Карола Ленэке

Сексуальные преступления и симбиотические отношения: научное психоаналитическое исследование

Московский Институт Психоанализа

Библиотека интегративного психоанализа

Редакционная коллегия:

Бабин С. М. (г. Санкт-Петербург, Российская Федерация)

Бородин В. И. (г. Москва, Российская Федерация)

Виншип Г. (г. Ноттингем, Великобритания)

Лемешко К. А. (г. Москва, Российская Федерация)

Пудикоб И. В. (г. Москва, Российская Федерация)

Романов Д. В. (г. Самара, Российская Федерация)

Федоров Я. О. (г. Санкт-Петербург, Российская Федерация)

Пер. с англ, под общ. ред. К. А. Лемешко

ISBN 978-5-8291-3837-0

© Ленэке К., 2021

© Пер. с англ. О. Р. Поляниной,

Е. Н. Марковой, Е. В. Пашкиной,

Ю. В. Безмельцевой, К. А. Лемешко, 2020

© Оригинал-макет, оформление. «Академический проект», 2021

Благодарности

Я хочу поблагодарить издательство «Академический проект», которое поддержало перевод на русский язык моей диссертации на соискание ученой степени доктора наук. Кроме того, я признательна научному руководителю, профессору Т. И. Уйу, который на протяжении многих лет всячески поддерживал мою исследовательскую работу. Я также нахожусь в неоплатном долгу перед ушедшим из жизни коллегой и другом Т. К. де Граафом, вместе с которым мне посчастливилось работать и опубликовать некоторые результаты.

Написание подобной книги на узкоспециализированную тематику невозможно без выражения слов признательности всем тем, кто вдохновлял и обучал меня. Без тех сведений и доверия, которые мне предоставили многие люди за 35 лет моей психотерапевтической практики, я бы никогда не смогла уловить аспектов, которые будут изложены ниже.

Перевод данной книги не смог бы осуществиться без энтузиазма, полной отдачи и внимательности моего друга и коллеги доктора К. А. Лемешко. Ему я хочу выразить свою искреннюю благодарность за представление меня замечательным коллегам из Московского института психоанализа.

Отдельно хочется поблагодарить доцента Д. В. Романова, заведующего кафедрой психиатрии, психотерапии и медицинской психологи Самарского государственного медицинского университета за рецензирование книги и моего заключения по результатам судебной экспертизы.

Посвящаю сыну Рэймону, Александру, Юлиусу, Маркусу, Матильде и Эдриану.

26 октября 2020 г., г. Эде

Карола Ленэке

…Но ради той, полузабытой,

Той, первой, — как ни назови —

Тревоги, нежности любви,

Что стала нашим светом и защитой

От злобы мира, —

девственно сокрытой

Лампадой наших дней…

Уильям Вордсворт (1770–1850) «Отголоски бессмертия по воспоминаниям раннего детства. Ода» (пер. Григория Кружкова)

Глава 1.

Предварительное обсуждение

(Пер. О. Р. Поляниной и К. А. Лемешко)

1.1. Введение

Поведением и внутренним миром лиц, совершивших сексуальные преступления, интересовались многие ученые. В Нидерландах и в других странах большая часть этих исследований была направлена на изучение специфических личностных черт сексуальных преступников и создание классификации преступлений. В поисках адекватных превентивных и защитных мер против подобного рода деликтов большое внимание уделялось прогнозированию уровня риска и вероятности рецидива, а также исследованиям в области судебной психиатрии, направленным на разработку быстрых и эффективных методов лечения.

В середине 1980‑х годов в Северной Америке появилась теория когнитивного научения и внесла практический вклад в разработку клинических мер воздействия. Подход «не лечить, но контролировать» был также привнесен из Америки; он подразумевает, что «хорошая, многообещающая теория» менее важна в сравнении с «многообещающими мерами лечебного воздействия». Акцент переносится с «лечения» симптомов на контроль и управление симптоматическим поведением. В судебной психиатрии это изменение способствовало развитию директивных когнитивно-поведенческих методов лечения. Тенденция «выплескивать вместе с водой и младенца» была характерной на этапе всеобщего «когнитивного воодушевления», в результате чего обширный арсенал психоаналитического знания и опыта в области психодинамической и системной психотерапевтической экспертизы был оттеснен, поскольку более не соответствовал общепринятому стандарту. Ввиду чрезмерной однобокости взгляд на сложную проблему становится редукционистским, увлечение классификацией создает ложное впечатление о научном подтверждении и надежности. Этот подход вполне может быть взят на вооружение политиками и управленцами, но он не проливает свет на сложность имеющейся проблемы.

По моему мнению, распространенные на сегодняшний день методы лечения уделяют недостаточно внимания структуре личности (или типу личностной организации) сексуальных преступников и средовым факторам (обстоятельствам жизни). Во многих лечебных учреждениях психиатрического профиля имеет место недостаток глубинных исследований структуры личности и влияния среды, которые играют важную роль в происхождении преступного поведения. Глубокое понимание становления перверсной личностной структуры и внешних обстоятельств (специфических средовых факторов), которые могут привести к преступному поведению, стало бы важным вкладом в клиническую судебно-психиатрическую практику и, возможно, в развитие стратегий лечения. Данное исследование предлагает некоторые наработки для точки зрения на проблему сексуальной преступности и лежащей в ее основе парафилии, альтернативной теории когнитивного научения.

Изнасилования и сексуальные преступления с летальным исходом вызывают широкий резонанс в обществе и средствах массовой информации. Когда совершается подобное, общественность бурно взывает к радикальным репрессивным мерам, таким как химическая кастрация или пожизненное тюремное заключение, особенно если становится известно, что обвиняемый ранее уже признавался виновным в совершении аналогичного сексуального преступления. Очевидно, что лечение таких лиц — это сложная и комплексная задача. Не так давно [нидерландские] законодатели определили, что некоторые сексуальные преступники неисправимы и поэтому некурабельны. Для этой категории преступников были созданы специальные места «длительного пребывания» (пожизненного содержания), такие как, например, больница Вельдзихт[1]. К. де Раутер (De Ruiter, 2003) и другие специалисты в области судебно-психиатрической экспертизы считают эту меру преждевременной. Их недавнее исследование показывает, что лечебные программы в недостаточной степени учитывают разнородность и сложность целевой группы. В системе судебно-психиатрических стационаров Нидерландов, именуемой TBS[2], не в полной мере используются научно обоснованные методики обследования (например, опросник PCL-R), которые помогают оценить риск рецидива. Применение этих инструментов призвано способствовать получению новых знаний, благодаря которым может быть повышена эффективность лечения. Д. Й. Ван Бейк (D. J. Van Beek, 1999) внес вклад в разработку подобного инструмента в 1999 году, предложив использовать анализ почерка преступления при психотерапевтическом лечении сексуально агрессивных преступников в больнице им. Г. ван дер Хувена[3]. Эта методика является прекрасным диагностическим инструментом и ценным дополнением при оценке риска рецидива сексуального преступления.

1.2. Постановка проблемы и обозначение направления исследования

Нидерландская и международная научная литература последних десятилетий включает публикации, в которых биологические аспекты противопоставляются вопросам воспитания. Вопрос о том, обусловлены девиантные сексуальные предпочтения биогенетическими аспектами или же их происхождений имеет социально-психологические корни, сохраняет свою актуальность долгие годы. Важное исследование в области классификации сексуальных преступников осуществили Р. Найт и Р. Прентки (Knight & Prentky, 1990). Исследования биосоциальной теории познания (Marshal & Barbaree, 1990) стали прорывом в области теоретических оснований анализа риска и оценки вероятности рецидива у сексуальных преступников. Одна из их гипотез состоит в том, что нехватка эмоциональной заботы в раннем детстве, насилие в семье и недостаток дисциплины способствуют не только переживанию одиночества подрастающим ребенком, но и делают его подверженным негативному влиянию сверстников.

Этиология сексуального (насильственного) правонарушения обусловлена многими факторами. Чрезвычайно трудно выявить решающие факторы, поскольку существует множество типов сексуальных преступников, которые являются частью гетерогенной группы. Невозможно вести речь о сексуальных преступниках в целом. Монокаузальный подход более не является достаточным для поведенческой науки. Актуальные научные представления основаны на многофакторной модели. Другими словами, необходимо принимать во внимание широкий круг факторов, которые могут привести к развитию перверсной личности и быть причиной предрасположенности индивида к совершению преступления. Биологические факторы указывают на конституциональные дефекты, что верно в случае мужчин, например, страдающих синдромом Клайнфельтера. Пациенты с этим заболеванием имеют хромосомные аномалии (дополнительную Х-хромосому), ввиду которых демонстрируют девиантное сексуальное поведение. Социокультурное (средовое) влияние на становление юноши, очевидно, также играет важную роль. В своем исследовании Д. Финкельхорн и И. Льюис (Finkelhorn & Lewis, 1988) подчеркивали значение процесса социализации. В соответствии с их выводами социализация мальчиков предполагает значительную потребность в превосходстве, силе и осуществлении контроля над их сверстницами. Доминантность и сила по отношению к женщинам вызывает восхищение у группы, и это восхищение может ощущаться доминантным подростком в качестве эротизированного переживания.

Чтобы в полной мере оценить сложность проблемы, необходимо глубоко вникнуть в широкий набор задействованных факторов. Поскольку это выходит за пределы целей данного исследования, я ограничусь лишь верхними слоями, а именно:

A. Изучением индивидуальных психогенетических характеристик и семейных факторов, играющих роль в становлении личности.

Б. Описанием специфических черт динамики взаимоотношений в семье.

B. Рассмотрением последствий, вытекающих из вышеупомянутых явлений.

Эти три пункта оказывают взаимное влияние друг на друга. Мое исследование главным образом сосредоточено на изучении ранних детско-родительских отношений в семье, в частности, на симбиотическим отношениях между матерью и сыном в случае часто отсутствующего отца. Множество факторов, играющих свою роль в этих отношениях, могут повлиять на развитие мальчика таким образом, что он обретет определенные личностные черты, которые, в свою очередь, могут привести к формированию перверсии или сексуальной преступности.

Изучались и сравнивались между собой шесть семейных критериев в двух различных группах сексуальных преступников:

— симбиотическая связь между матерью и сыном (S);

— доминантная мать (D);

— слабый, подчиняющийся отец (Z);

— часто отсутствующий отец (V);

— жестокий отец (А);

— социальная травма (E).

До настоящего времени с психоаналитической точки зрения было немного исследований, сосредоточенных на рассмотрении связей между этими критериями с проблемой сексуальных преступлений. Мое исследование является первой попыткой обнажить специфические слабые звенья в семье, которые могут стать основой для формирования перверсного поведения.

1.3. Мотивация к исследованию

Во время моего психоаналитического обучения я сильно увлекалась темой перверсии. В изучаемых мной дисциплинах были затронуты многие аспекты этой темы. Как мать двоих сыновей, я была особенно заинтересована в той научной психоаналитической литературе, в которой предлагалось рассматривать становление перверсии или стагнацию психологического развития личности как результат симбиотических отношений между матерью и сыном. В 1995 году я возглавила психотерапевтическое отделение в клинике Олденкотте[4]. Это обстоятельство дало мне, как судебному эксперту возможность приложить свой интерес к данной теме и удостовериться в том, насколько психоаналитическая теория соотносится с реальностью. То, что я для себя открыла, лишь усилило мой интерес, и я попросила профессора Т. И. Уйя (Т. I. Oei, 2002) стать моим научным руководителем. В 1999 году я стала судебным экспертом-патопсихологом, чтобы получить дополнительный диагностический опыт в области сексуальной преступности. Эта практика позволила мне существенным образом расширить свои знания. В клинике Гелдерсе Роос в Арнеме, где я работала психоаналитиком[5] с 1991 года ровно как и в моей частной психотерапевтической практике, мне посчастливилось применять полученные знания в работе с пациентами, среди которых было много страдающих парафилиями, другими словами, лиц с перверсной личностной организацией.

1.4. ЦЕЛЬ исследования

Ключевым тезисом этого исследования является предположение о том, что тесная симбиотическая связь между матерью и ее подрастающим сыном может повлечь за собой формирование нарушенной привязанности, от которой ребенку будет физически трудно, если вообще возможно, высвободиться. При определенных средовых обстоятельствах, таких как отсутствующий и (или) жестокий отец и социальная травма в виде продолжительной изоляции, формирование перверсной личности становится значительна более вероятным.

1.4.1. Прочная симбиотическая связь между матерью и сыном

Симбиотический паттерн взаимоотношений матери и сына может привести к чрезмерно тесной связи также именуемой отождествляющей с родителем связью[6]. Ребенок, заключенный в диадных отношениях, не осваивает определенные психосоциальные навыки, ключевые для его развития, и, таким образом, рискует стать социально изолированным. Это негативным образом сказывается на его учебе в школе и может послужить основанием для притеснения или жестокого издевательства и отвержения его сверстниками (например, школьной компанией). Таким образом, может замкнуться парадоксальный порочный круг. Ребенок, находящийся в чрезмерно тесных (симбиотических) отношениях со своей матерью, из которых он не может высвободиться, развивает неадекватные психологические и социальные навыки и становится еще более зависящим от той самой матери, от которой он желает освободиться. Итак, мальчик находится в ужасной симбиотической связке. Он отстает в своем развитии. Его попытки отдалиться и все, что с этим отдалением связано, зачастую проявляются отчаянием, которое может принимать формы протестного поведения; позже эти тщетные попытки могут принять форму перверсного поведения, а в крайних случаях — привести к сексуальной преступности.

Вторым фактором является положение отца в семье. Если роль отца в воспитании сына является явно негативно окрашенной или же едва позитивной, ребенок не воспринимает его как защитника, ощущая отца как физически и(или) эмоционально «отсутствующего/отдаленного». Понятие «отсутствующий» может означать как непосредственное отсутствие, так и то, что отец не играет достаточно значимой роли, чтобы стать идентификационной моделью для своего ребенка. Отсутствующий отец может быть подчиненным отцом, чье присутствие едва отмечается или не расценивается ребенком в качестве позитивного ввиду доминантности матери. Семейная динамика в ключе доминантной (обладающей симбиотическими предпосылками) матери и отсутствующего отца, по моему предположению, является ядром для потенциального развития перверсной личности. Тяжесть развивающейся психопатологии можно соотнести с индивидуальной степенью эффективности социального взаимодействия и способностью адаптироваться в обществе. Возможно, удастся показать, что степень отождествления с родителем, другими словами, теснота симбиотической связи, или мера проявления соответствующей психопатологии прямо пропорциональны степени социальной изоляции или же выраженности сексуальных отклонений. Вследствие интенсивного отождествления с родителем ребенок, по существу, становится социально изолированным. Изоляцию, в которую ребенок попадает, иногда на долгие годы, я назвала социальной травмой.

1.4.2. Индивидуальный психогенетический фактор

На индивидуальном психобиологическом уровне задержка развития, о которой говорилось выше, может привести к уязвимости в определенных критических фазах. Недостаточность развития должна подниматься как ненормативная психическая структура Эго, отсутствие ценностных ориентаций, неадекватное развитие идентичности, недостаток социальных навыков и т. д. Это лишь некоторые из характеристик, которые могут быть отмечены у сексуальных преступников. Несмотря на высокий личностный потенциал, как, например, IQ выше среднего, тяжелая семейная патология может стать причиной ненормативного когнитивного (и аффективного) развития. Как будет показано ниже, это будет иметь свои далекоидущие последствия на всех уровнях личностного функционирования, в частности, нарушит способность вступать и поддерживать близкие доверительные отношения. Специфика связи между матерью и сыном препятствует или мешает триангуляции. Таким образом, мальчик не проходит тот фаллический (мужской/маскулинный) путь развития, который, соответственно, необходим для нормативного становления его сексуальной идентичности. В этом исследовании я придерживаюсь мнения о том, что обозначенная семейная динамика является предпосылкой для развития неустойчивой психосексуальной идентичности и нецелостной, или слабой, личности. В результате ребенок может не сформировать достаточной и здоровой способности справляться с фрустрацией и напряжением. В силу этой недостаточной способности стресс и чувство беспомощности могут сексуализироваться или эротизироваться, намечая перверсные тенденции. Фрустрация (или стрессовые воздействия) могут принять форму отчаянных поступков, которые становятся внешней и внутренней целью связки «похоть-удовлетворение». Поскольку эти меры приносят лишь временное облегчение, необходимо подыскивать все новые и новые способы для разрешения ситуации, ввиду чего образуется порочный круг из повторяющихся сексуализированных устремлений, которые по сути своей имеют целью снижение стресса. С течением времени этот поиск приобретает все более компульсивные черты. Это обсессивно-компульсивное влечение также характерно для перверсного поведения сексуальных преступников.

Имеются данные исследований из области биологии, которые указывают на наличие конституционально-генетических аномалий, как, например, в случае мужчин, страдающих синдромом Клайнфельтера. Ф. Берлин (Berlin, 1983), Р. Рада и ее коллеги (Rada, Laws & Kellner, 1976), Р. Лангевин с соавторами (Langevin, Wright & Handy, 1988), а также С. Хакер и Дж. Бэйн (Hucker & Bain, 1990) признают значимость генетического фактора в качестве предпосылки к проблемам сексуального характера, но утверждают, что ключевым в этиологии сексуальных нарушений является неполноценное развитие гендерной идентичности и гендерной роли. Эта проблема может проявиться уже в юном возрасте. Р. Рада и ее коллеги (Rada, Laws & Kellner, 1976) исследовали уровень тестостерона у 52 насильников и 12 жестоких педофилов и обнаружили его соответствие нормативным значениям. В другом исследовании, в рамках которого они изучали особо жестоких преступников, завышенный уровень тестостерона все же был обнаружен. Коллеги пришли к выводу о том, что наши познания в этой области все еще находятся в зачаточном состоянии. Ф. Берлин (Berlin, 1983) отмечает, что успешное лечение биологическими методами не доказывает непосредственной связи между физическим состоянием и лечением. Все вышеупомянутые исследователи сходятся во мнении о том, что неполноценность сексуальной идентичности является преобладающей фактором в формировании патологии. В то время как эти биологические и семейные факторы играют свою роль, воздействие со стороны сверстников также вносит вклад в этиологию перверсии.

1.4.5. Средовые факторы

Семейное окружение и расширенные социальные средовые факторы играют важную роль, влияние сверстников становится все более выраженным по мере взросления детей. Группа сверстников является важным катализатором социально обусловленных процессов. Различные исследователи приходили к выводу о том, что чрезмерно агрессивные дети отвергаются группой сверстников или же вообще из нее исключаются. Важные для идентификации маскулинные паттерны узнаются и усваиваются в группе. Именно в ходе групповых интеракций мальчики усваивают, что фаллическое поведение (по типу мужской доминантности) вознаграждается повышенным статусом и желаемой позицией среди сверстников. Дж. Бенкрофт (Bancroft, 1994) заходит дальше, называя западное общество пронасильственной культурой. Частично он основывает свою позицию на том факте, что жертвы насилия женского пола, которые выдвигают обвинение в деле о сексуальном преступлении, зачастую, даже в наши дни, считаются распутницами. Во время судебного процесса (в особенности в США и Великобритании) эти женщины сталкиваются с чрезвычайно унизительными юридическими процедурами. Дж. Бенкрофт сообщает о том, что мужчины крайне легко возбуждаются даже несексуальными стимулами. По его мнению, все это свидетельствует о специфических процессах научения, заданных социальным контекстом, например, в группе сверстников. Среди мальчиков в период пубертата достаточно распространен повышенный сексуальный отклик (или эрекция) даже в ответ на несексуализированные ситуации (например, спорт) в случае, если условия заданы стрессом. По мере взросления наступает период, когда юноша научается различать сексуальный отклик, который становится адекватным ответом на соответствующий сексуальный стимул. Бенкрофт полагает, что группа сверстников направляет этот процесс научения и руководит им. Так, группа сверстников может стать посредником в становлении сексуального сценария. Юноша, являющийся доминантным и упражняющийся в проявление своей силы по отношению к сверстницам, наделяется высоким статусом в определенном: социальном окружении. Этот повышенный социальный статус в группе является значимым подкреплением: восхищение, признание и уважение другими может усиливать эротические переживания. Согласно Бенкрофту, это является примером того, как процессы социального научения, закрепленные в группе сверстников, позже интернализуются на уровне индивида. Властные (доминантные) мужчины считаются привлекательным. Бенкрофт приходит к выводу о том, что это задает социальный контекст, который может способствовать актам сексуального насилия. Он дает этому явлению название «пронасильственная культура», поскольку изнасилование может стать способом применения силы, разрядки гнева, инструментом для про явления ненависти и унижения.

Яркие примеры двойных стандартов по отношению к женщинам и манифестация фаллического превосходства четко проявляются в медиасфере, особенно в мире кино. Герои фильмов зачастую являются жестокими соблазнителями, которые отказывают себе в плохом обращении с женщиной, запугивании ее с любой целью. Джеймс Бонд — характерный представитель этого типажа, беспринципный соблазнитель, поддерживающий лишь непродолжительные сексуальные контакты с женщинами, от красоты которых захватывает дух. И после этих непродолжительных связей он исчезает. Миллионы кинолюбителей получают удовольствие от его обольстительных фокусов, в которых распущенность, супружеская неверность или деперсонификация женщин бессознательно поощряются. Создатели фильмов часто обращаются к хорошо известным женским архетипам, таким как Мадонна и блудница. Этот тип женщин-блудниц может быть страстно желанным (Мэрилин Монро) или безнаказанно насиловаться. Против этой женщины «из плоти и крови» выступает другой архетип — Мадонна (Джули Эндрюс и Грейс Келли). Мадонна должна излучать нежность. Это женщины, дающие начало жизни, вынашивающие ребенка, пекущие пирожки (асексуальные) матери, которые любовно покачивают детские колыбельки в ночи. В фильме «Роковое влечение» расщепление образов Мадонны и блудницы очень ярко и показательно. Разительные контрасты, демонстрируемые на голубом экране, подобны тем, что познает младенец, когда незрелые способности к интеграции подталкивают его к разделению образа матери на «хорошую» и «плохую» мать. В обществе и культуре широко представлен этот двойной стандарт. Пожирающая, нездоровая блудница, бросающаяся на свою жертву с ожесточенным голодом, куда более привлекательна по сравнению с матерью, пекущей пирожки. Это же справедливо и в отношении доминантных, фаллических мужчин на голубом экране. Герой фильма «Красота по-американски» пробуждается от своего повседневного существования и вступает в головокружительные, наполненные фантазией отношения с подругой своей дочери. Сценарий фильма, в котором главным действующим лицом является персонаж, остающийся влюбленным в свою жену, не является достаточно привлекательным и не станет кассовым хитом. Такой верный супруг более подходит для комедийных сценариев в духе сериалов Дика Ван Дайка, как, например, «Отец знает лучше», с героем которого лишь немногим молодым людям хочется себя идентифицировать.

Является ли обладание фаллосом решающим фактором в феномене сексуального насилия (мнение, которого придерживаются вышеупомянутые исследователи), или же имеют место и другие значимые факторы? Согласно Бенкрофту, наличие фаллоса стало бы вполне убедительным объяснением того факта, что сексуальное насилие прежде всего является преимущественно «мужским» явлением. Многие исследователи разделяют это мнение. П. Блос (Bios, 1991), Д. Финкельхорн и Ч. Льюис (Finkelhorn & Lewis, 1988) считают сексуальное насилие явлением культуры. С определенной социально-психологической позиции они заявляют о том, что потребность в превосходстве в период социализации мальчиков/мужчин должна рассматриваться в качестве важного фактора. А. Солтер (Salter, 2003) и X. Милетски (Miletski, 2002) думают иначе. Они исследовали сексуальное насилие матерей/женщин. В обществе и культуре широко распространено отрицание инцеста матери и сына. Когда в 1896 году Фрейд представил свою «теорию соблазнения», возмущение широких масс населения (и научного сообщества) было настолько сильным, что ему пришлось подправить свои выводы в угоду «политической корректности» своего времени. В результате теория изменилась таким образом, что пациенты на самом деле оказались не совращены, а их симптомы имели отношение к бессознательным сексуальным фантазиям. Эта модель оказалась более социально приемлемой. Сегодня «редкость» инцеста между матерью и сыном в большей степени связывается с общественным неприятием самой идеи, чем непосредственно с табуированием. От женщин не ожидается исполнение роли сексуальной хищницы. Эта критическая ошибка оказывается лишь одним из множества заблуждений, способствующих сокрытию явления. Другими ложными концепциями являются убеждения, что: 1) инцест между матерью и сыном подразумевает только сексуальные сношения; 2) мальчики не могут быть жертвами сексуального насилия (которое осуществлялось бы женщинами); 3) только мужчины могут совершать сексуальные преступления[7]; 4) материнская любовь свободна от сексуальных намерений; 5) инцест матери и сына является результатом психического расстройства.

Во многих случаях я бы допустила, что женщины, по сравнению с мужчинами, менее склонны прибегать к насилию для соблазнения детей. А. Солтер (Salter, 2003) отрицает мое убеждение и говорит о том, что преступницы женского пола могут совершать преступления не менее ожесточенные, чем мужчины. Она пишет о том, что многие из тех сексуальных преступниц, которых она исследовала, применяли сексуальное насилие в отношении своих маленьких детей (в возрасте шести лет и младше), проявляя крайне садистские черты. Другая группа женщин применяла техники соблазнения по отношению к подросткам или повзрослевшим детям. Они стремились придать этому романтическую окраску. В противовес матерям маленьких детей они не применяли физическое насилие по отношению к своим жертвам. Последняя из обозначенных А. Солтер групп женщин-преступниц не вполне может быть сравнима с «обычными» сексуальными преступниками, поскольку эти женщины принуждались партнерами к сексу со своими детьми. В моем исследовании я касаюсь этой темы лишь однажды (см. главу 5). X. Милетски пишет о скрытом сексуальном поведении женщин по отношению к их сыновьям, привычном неподобающем присутствии, как то: когда последние принимают душ, купают своих детей, когда те уже стали подростками, совместно принимают ванну, моются вместе со своими повзрослевшими детьми, подмывают сыну область ануса после дефекации, когда он уже достаточно взрослый, чтобы справляться с этим самостоятельно, и делают из ребенка второго родителя для себя (перекладывают на него ответственность за свое физическое и эмоциональное благополучие). По существу, речь идет о тенденции не придавать значения вышеперечисленным способам поведения, осуществляемым «преступницами» женского пола, считая их «не наносящими вреда» в противовес подобному поведению мужчин, которых обвиняют в сексуальном насилии гораздо чаще.

Социокультурный аспект сексуального насилия также важен, как и крайне разнообразные реакции в обществе на оценку сексуальных преступлений. Жестокие инцесты и преступления педофилов вызывают сильное общественное отвращение. Степень опасности подобных форм сексуальных преступлений (в юридическом смысле) и степень их психопатологии (психиатрическая квалификация) имеют больший вес, чем преступлений, сопряженных с сексуальным насилием над женщинами. Это негодование, разумеется, связано с колоссальной разницей в силе между преступником и жертвой в случае сексуального насилия над детьми. Крайне сложно оставаться отстраненным по отношению к примерам со скандалом в г. Зандвоорте[8] из-за детской порнографии (в июле 1998 года) или с делом Марка Дютру в Бельгии. Сексуальное насилие над младенцами ужасает, но не менее преступным является изнасилование взрослого человека. Различия в возможности применения силы упрощает осуществление сексуального насилия, и очевидно, что доминантный статус «взрослого» у мужчин и женщин является определяющим фактором в разрезе сексуальной преступности по отношению к детям.

Таким образом, многие факторы могут способствовать развитию девиантного сексуального поведения. Биологические и средовые факторы играют большую роль, при этом я нахожу, что индивидуальные, личностные переменные являются определяющими. В конце концов именно на уровне каждого отдельного человека происходит усвоение, понимание, осмысление и пользование ценностями его культуры. Важно, чтобы общественные ценности были вложены в структуру личности индивида. Если этого не происходит в должной степени и сдерживающие способности индивида обеднены или отсутствуют, становится проще нарушать правила и переходить границы. Биологические и социально-общественные факторы влияют на развитие девиантного сексуального поведения. Если, впрочем, человек чувствителен к бесконечному количеству предметов, которые могут быть им расценены в качестве сексуально стимулирующих (экскременты, ампутированные части тела, трупы, обувь и т. п.), в этом случае биологические и культуральные аргументы неприменимы как таковые. Понятно, что биология и физиология играют определенную роль: активация клеток гипофиза во время эрекции является физиологическим фактом. Тем не менее если эрекция становится результатом вдыхания аромата экскрементов, созерцания туфель или новорожденного младенца, то одного биологического объяснения недостаточно. Мы должны обратиться к индивидуальным психологическим воздействиям и формирующим средовым факторам, поскольку они являются значимыми для становления перверсной структуры личности. Индивидуальное психодинамическое развитие, родительская семья и социальная среда, в которой растет ребенок, в значительной степени определяют то, каким образом индивид разовьется во взрослого человека.

По моему глубокому убеждению, интегративный подход, в рамках которого индивидуальная динамика, динамика семьи и трансгенерационные факторы заимствованы из разных теоретических моделей, способен не только прояснить предмет, но также должным образом обозначить сложность проблемы. Я ограничусь рассмотрением специфических психологических факторов и интеракционных факторов. Сексуальное насилие не возникает из ниоткуда, оно является результатом растянутого во времени скрытого процесса развития. Существенным является набор мотивационных влечений, которые играют роль в делинквентном поведении и должны учитываться, если потенциальное лечение принесет свои плоды. Мое исследование является первой попыткой описать психодинамический комплекс, способный привести к преступному сексуальному поведению. Это исследование не претендует на статус всеобъемлющего. Я не нашла ответа на все вопросы, но сосредоточила внимание на особенностях паттернов взаимодействия и тех эффектах, которые они оказывают на эволюцию перверсии в ключе сексуальных преступлений. Моим намерением является сделать скромный вклад в эту запутанную и сложную проблему, с которой, хочется верить, мы не перестанем разбираться и искать решения.

1.5. Методология

В данной работе исследуются внутрисемейные поведенческие характеристики, аспекты взаимодействия и объектные отношения тридцати сексуальных преступников внутри и за пределами их семей. Исследование носит преимущественно качественный и сравнительный характер, а не количественный. Выборка испытуемых слишком ограниченна, чтобы делать статистически достоверные выводы, и с эвристической точки зрения сравнима со множественным исследованием единичных случаев. Выбор именно такой методологии был предложен моим научным руководителем профессором Т. К. де Граафом. Его модификация булева метода предоставляет возможность создания четкого обзора данных в виде «таблицы истинности», а при помощи комбинации и редукции позволяет понять возможные причинные цепочки факторов. Таким образом, базовые герменевтические данные ведут к эвристическому доказательству (решению). Сами материалы исследования задают стратегию множественного исследования единичных случаев, чтобы сделать общие, пусть и скромные выводы об общности (внешней валидности или переносимости) результатов исследования. Важно понимать, в целом исследования единичных случаев не являются хорошим основанием для статистического обобщения или оценки на состоятельность. Другими словами, отправной точкой исследования единичных случаев служит не статистическая состоятельность, а поиск единства в разнообразии. Мне близко высказывание двух исследователей, Дж. М. Хучеса и Дж. А. ван Буурена: «Чем значительнее разница в исследуемых случаях, тем разнообразнее выводы, к которым ведет исследование. Акцент делается на глубинном изучении рассматриваемых явлений, чтобы определить контекст релевантных условий, при которых гипотеза будет или не будет соответствовать действительности» (Hutjes & van Buuren, 1992).

Результаты настоящего исследования описываются с помощью психоаналитических теорий. Чтобы дать рабочие определения исследуемых психоаналитический концепций, мной проведен обширный анализ литературы и выполнено пилотное исследование. Затем были отобраны четкие критерии для последующего сбора данных. Психоаналитические концептуальные модели в данном предприятии работали селективно. Очевидно, что выбор единственной теоретической перспективы является ограниченным и может исключить вероятные объяснения, заимствованные из других дисциплин. Но как уже упоминалось выше, цели исследования не позволяют обратиться ко всем социальным наукам и многочисленным теориям. И мне предельно ясна селективность моего выбора. Я открыта для других перспектив, но мне все же хотелось, чтобы данное исследование в основном оставалось психологическим в попытке объяснить результаты с психоаналитической точки зрения.

Разрешение на это исследование предоставлено Министерством юстиции. Однако оно предоставило возможность работать с документацией только медицинских и юридических учреждений. Поэтому было решено исследовать медицинские карты сексуальных преступников, которым в период 1996–1998 годов назначены принудительные меры медицинского характера в системе стационаров TBS, а также документацию сексуальных преступников, проходивших амбулаторное лечение в системе учреждений FPD[9] в 1999–2003 годах.

1.5.1. Отбор медицинских карт

Материал отбирался на основании темы и цели исследования. В соответствии с избранным направлением работы меня интересовали такие разделы, как «анамнез жизни» и «трудовой анамнез» лиц, находящихся в указанных учреждениях. Изначально отбиралась документация стационаров TBS и предполагалось сравнивать материалы лиц, совершивших сексуальные и другие преступления. Однако впоследствии оказалось, что медицинская документация системы FPD тоже отвечает критериям полноты, длительности наблюдения и содержит заключения комиссии экспертов и протоколы собеседований. Информация отбиралась в том случае, если в документации было не менее трех заключений различных экспертов[10]. В 40% случаев третье заключение [после психиатра и патопсихолога] представлялось семейным экспертом или офицером по условно-досрочному освобождению. Заключения составлялись по результатам непосредственного обследования пациента. Во всех случаях медицинская документация содержала также результаты стандартных тестовых методик. Уровень подготовки всех экспертов соответствовал законодательным требованиям. Документация содержала также материалы уголовного дела, решение суда и другие материалы.

1.6. Заключение

В данной главе представлена сложность исследуемого явления и предпринята попытка дифференциации подхода к исследованию. В связи с этой сложностью и гетерогенностью сексуальных преступников важно понимать, что принцип «все-как-один» является недостаточным. Следовательно, ни одна теория, ни один метод лечения не могут быть панацеей для всех, не говоря уже обо всех сексуальных преступниках сразу. Сторонники когнитивно-поведенческой теории внесли значительный вклад и распространили свои идеи, развив отдельную методологию. Однако некоторые специалисты заходят слишком далеко, считая этот метод единственно достаточным, удовлетворяющим критериям доказательной медицины, а значит, исключительным для практического использования. Им представляется, что все остальные методы не более чем спекуляции или грубые подсчеты. Независимо от того, какой методологии придерживается специалист, он не должен получить предвзятых и однобоких результатов. Подобный подход далек от научного. Результаты, опирающиеся на научно обоснованные данные, и знание можно получить при помощи разнообразных эмпирических и клинических методов (в частности — эпидемиологических), и качественных и герментевтических методов как более прозрачных и четко аргументированных. Представленное в этой книге исследование в первую очередь небольшое и качественное, нацеленное на анализ внутренних побудительных сил и строительных блоков, из которых складываются перверсия и(или) сексуальные преступления. В данной работе акцент сделан на нескольких аспектах: симбиотических отношениях матери и сына, так называемом «отсутствующем отце», и специфических паттернах внутрисемейных отношений. Для объяснения результатов исследования я прибегаю к психоаналитическим теориям не в силу личных симпатий, но потому, что они предоставляют возможность всестороннего понимания внутрипсихического функционирования личности и имеют 100-летнюю историю исследования фантазий (в форме воспоминаний и образов) и аффектов, их порождающих. Психоаналитические теории исследуют явное поведение с позиций, которые позволяют выявить значение и внутренний смысл симптоматических проявлений. Я надеюсь, что в последующих главах смогу привнести и нечто новое в структуру исследования темы и стимулировать последующие исследования этого сложного материала.

Глава 2.

Отличия сексуально девиантного от неприемлемого поведения

(Пер. Е. Н. Марковой)

2.1. Введение

Сексуально девиантное поведение не появляется из ниоткуда, но развивается годами, в течение которых психосексуальное развитие ребенка неотделимо от его целостного (когнитивного, эмоциональное и биосоциального) развития. В определенные периоды или фазы проявляются специфические возрастные особенности сексуального поведения. Когда психосексуальное поведение не соответствует возрасту (как, например, в случае частой мастурбации у детей дошкольного возраста) и создает проблемы для нормального процесса развития, мы говорим о психосексуальной девиации. Говорить о перверсии на этой стадии преждевременно, потому что психосексуальная (личностная) структура все еще остается незрелой. Психосексуальное развитие продолжается в подростковом возрасте, поэтому важно задаться вопросом о том, как может возникнуть преверсное развитие.

Можно говорить о девиантном поведении в ситуации, когда человек сексуально возбуждается в результате воздействия необычного стимула, такого объекта, обычно не рассматриваемого как сексуальный. Испытывать сексуальное возбуждение от простого прикосновения к обуви является необычным ответом, которое в обществе рассматривается как ненормальное поведение. Норма не определена безусловно, но опирается на негласное правило, что сексуально возбуждаться от прикосновения к обуви является скорее перверсной, а не нормальной реакцией. Норма определяется публичными коммуникативными действиями членов общества и, соответственно, может трансформироваться вместе с изменением социальных убеждений. То, что принимается за норму в одно время, может быть аморальным в другое. В последнее время уничижительный термин «перверсия» заменяется на термин «парафилия», не вызывающий столь сильного общественного отторжения. Мне представляется, что этот эвфемизм угрожает скрыть фактическую разницу, которая по-прежнему используется в психоаналитической терминологии, между понятием изолированного симптома (парафилия) и интегральным расстройством личности (перверсия).

2.2. Перверсия и парафилия в перспективе

Сексуальное развитие развивается через частичные, аутоэротические влечения, которые позже сливаются в своего рода зрелое коллективное образование — генитальную сексуальность. Частичный означает «в отношении части тела» или распространяющнйся из определенных зон тела, таких как рот (оральная зона), анус (анальная зона) или гениталии (фаллическая зона). По словам Фрейда, маленький ребенок — это «полиморфно-перверсное» существо, которое полностью сосредоточено на собственном теле. Из этого «полиморфно-перверсного» кокона должна развиться взрослая (генитальная) сексуальность. Вопрос о том, как мужчины становятся сексуальными преступниками, привлекал внимание многих ученых из различных областей. Известные исследователи, такие как Р. Найт и Р. Прентки (Knight & Prentkv, 1990), составили типологическую классификацию насильников, основанную на совершенном преступлении, явных мотивах и их отличительных особенностях. Для этого они определили характеристики специфических типов насильников. Таким образом, Р. Найт и Р. Прентки выделили: а) случайного насильника; б) компенсационного насильника; в) мстительного насильника; г) преисполненного тотальной яростью насильника; и д) садистского насильника. В типологиях указываются мотивы и поведенческие установки преступников. Для испытуемых, которых обследовали Прентки и Найт, всегда были характерны девиантная форма сексуального возбуждения, прямой перевод напряжения и эмоций в сексуальное поведение (сексуализация), агрессивность, импульсивность, когнитивные искажения, такие как рационализация преступного поведения (например, оправдание мужского доминирования и контроля) и недостаточных социальных навыков. Типологии образуют четкие описания, но не дают никаких дополнительных объяснений относительно этиологии поведения.

Другие эксперты выделяют роль биологических факторов для объяснения поведения сексуальных преступников. Во многих исследованиях уровень гормонов у насильников измерялся и сравнивался с уровнем гормонов у не-насильников. Дж. Брэдфорд сообщает об успехах в борьбе с сексуально перверсным поведением благодаря использованию ингибиторов обратного захвата серотонина (Bradford, 2000). Снижение уровня серотонина (5-гидрокситриптамин, 5-НТ) в головном мозге приводит к повышению сексуальной активности, а повышение его уровня должно привести к снижению сексуальной активности. По мнению Брэдфорда, препараты, влияющие на уровень 5-НТ в головном мозге, могут снизить открытое сексуальное поведение, а также повлиять на цель (направление) сексуальных предпочтений. Он считает, что успех его медикаментозных экспериментов показывает, что предотвращение перверсий связано с изменениями активности головного мозга. Он изучал, может ли сексуальное поведение быть связано с действием фармакологических препаратов и может ли оно быть опосредовано специфическим рецептором серотонина (например, 5 НТ‑1а). По словам Брэдфорда, этот подход предлагает успешные решения для борьбы с парафилиями. Результаты исследований других ученых, таких как Л. Гоорен (Gooren, 1994), не дают столь однозначной и убедительной картины. Он показал, что, несмотря на повышение уровня тестостерона во время сексуального возбуждения, причинно-следственная связь между сексуальным насилием и повышением уровня тестостерона отсутствует. Таким образом, до сих пор нет четких доказательств, что у агрессивных сексуальных преступников аномальный уровень гормонов (Hucker & Bain, 1990). В будущем более совершенные диагностические инструменты, такие как МРТ головного мозга, могут прояснить роль морфологических или функциональных нарушений головного мозга у сексуальных преступников. В настоящее время вопрос о причинно-следственной связи еще далек от разрешения.

В биологии и поведенческих науках мы почти никогда не говорим о монокаузальном генезисе, то есть о единственной причине, лежащей в основе болезни или поведенческой аберрации. В целом существует ряд причинно-следственных факторов, которые в совокупности приводят к определенному результату (полиэтиологический генезис). Каждый из этих причинно-следственных факторов выполняет роль «необходимого условия» внутри причинно-следственной цепочки. По большей части, когда речь заходит об относительной важности биологических факторов, таких как: гормональная регуляция, наследственность, аномальная структура головного мозга или нейромедиаторы, мы все еще остаемся в неведении. Что первично: дефект головного мозга, инициирующий проблемное сексуальное развитие, или негативные, пренебрежительные отношения между родителями и детьми, которые влияют на психосексуальное, социальное развитие и во вторую очередь — на биологический аппарат? Весьма вероятно, что это сложная взаимосвязь комбинаций факторов, поскольку не существует ни гена агрессии, ни гена преступности, ни гена, определяющего сексуально перверсное развитие. Большая часть нашего биологического «оборудования» еще может использоваться сразу после рождения. Социальный контекст, в котором мы растем, оказывает большое влияние на будущее биологическое и психологическое развитие. Гены кодируют белки, а не характеристики.

Психоаналитическая терминология говорит о перверсии, когда сексуальное желание сосредоточено на необычном объекте или когда сексуальное возбуждение достигается путем дегуманизации или эксплуатации сексуального партнера. Если сексуальное возбуждение и оргазм могут быть достигнуты только путем преднамеренного унижения, причинения боли, насилия или изнасилования партнера, такое поведение называется перверсным. В связи с этим Р. Столлер утверждает, что перверсия является эротизированной формой ненависти и враждебности (Stoller, 1975). Перверсия заключается не только в поведенческих действиях, но и в первую очередь — в фантазиях. Часто этим фантазиям предшествует жесткое стереотипное поведение. В целом фантазии необходимы для стимулирования сексуального возбуждения. Фантазии являются важным и необходимым компонентом, когда они служат предвосхищению близости и взаимности в партнерских отношениях. При перверсии жесткие, разрозненные фантазии ограничивают поведенческий репертуар, что приводит к повторению и навязчивому поведенческому сценарию. При перверсии целью является не подлинный личный (и генитальный) сексуальный опыт между двумя взрослыми людьми, скорее, речь идет о замаскированном (ауто) эротизме, который может маскировать пустоту, депрессию, защиту от страхов или ярости или другие мотивы. Наиболее важными характеристиками перверсии являются жесткий и стереотипный характер сексуального сценария (ритуализованный сценарий), навязчивое (невольное) повторение сексуального сценария, дегуманизация или эксплуатация сексуального партнера. Другими словами, ритуализация и принуждение, доминирование или власть играют определяющую роль в перверсии. Насильник, эксгибиционист и мазохист используют силу для того, чтобы контролировать ситуацию.

2.2.1. Отличительные особенности перверсии чувственные, сенсомоторные аспекты, побуждения, ритуалы и фантазии

Термин «перверсия» затрагивает постмодернистские чувства и поэтому так или иначе перестал использоваться. Считается, что он звучит слишком нравоучительно и осуждающе. Классификация DSM-IV использует понятие «парафилия» для обозначения психосексуальных расстройств, при которых существует проблема с собственным гендерным опытом или сексуальной идентичностью, проблема с выбором сексуального объекта или проблема в способе взаимодействия с партнером, такая как ограничение свободы движений партнера (изнасилование). Типичным для такого сексуального расстройства (парафилии) является привычное и рецидивирующее принуждение к необычным первичным фантазиям и(или) действиям, которые компульсивно овладевают первертом. В целом перверсное поведение является стереотипным и ритуалистическим, как, например, при фетишизме. Что свойственно фетишизму, так это первичное использование неодушевленных предметов для достижения сексуального возбуждения и оргазма. Часть тела тоже может использоваться как фетиш: грудь, ягодицы, нога и т. д. Другими парафилиями являются: эксгибиционизм и вуайеризм, садизм и мазохизм, фетишистский трансвестизм, педофилия, фроттеризм и другие категории, называемые нетипичными парафилиями, в которые попадают различные странные сексуальные действия, такие как зоофилия (ранее называемая скотоложством).

Зоофилия означает, что предпочтительным сексуальным партнером является животное. Эксгибиционизм и вуайеризм являются психосексуальными расстройствами, являющимися противоположностями друг друга. В случае эксгибиционизма (пассивного полюса) человек показывает свои гениталии ничего не подозревающим людям, в основном женщинам, девочкам и детям. Многие мужчины, выставляющие напоказ свои гениталии, испытывают сексуальное возбуждение, удивляя прохожих. Такое поведение повторяется с мастурбационными действиями или без них. Между эксгибиционистом и его «аудиторией» нет никакого взаимодействия. Вуайеризм (подсматривание) является активной формой. Наблюдение и шпионаж за неизвестными, ничего не подозревающими людьми во время их раздевания или других (сексуальных) действий — это способ, с помощью которого вуайерист сексуально возбуждается. Садизм и мазохизм также являются «оппозиционными близнецами». Сексуальное возбуждение достигается предпочтительно посредством унижения себя или партнера, причинения или испытывания боли (избиение). В отличие от эксгибиционизма и вуайеризма садомазохистские действия могут принимать опасные и гротескные формы и приводить к убийствам, как, например, в случае, описанном в главе 5. Для достижения сексуального возбуждения первертам и(или) их жертвам часто наносятся тяжелые повреждения мягких тканей, резаные раны, используется сильное сдавливание и удушение.

Фетишистский трансвестизм означает, что люди в этом случае надевают одежду противоположного пола, чтобы испытать сексуальное возбуждение. Трансвестизм возникает в основном в период половой зрелости и юности[11]. Это расстройство не связано с половой дисфорией (называемой транссексуализмом), с которой его иногда путают. Транссексуализм не является парафилией, а скорее связан с проблемами гендерной идентификации. Гендерная проблема возникает, когда человек хочет принадлежать к другому полу и не чувствует себя «в своей тарелке, в теле, которое он или она получил(а) при рождении. Цель в таком случае не в сексуальном возбуждении или оргазме. Педофилия включает в себя фантазии о вступлении в половые отношения с совсем маленькими, сексуально незрелыми детьми. В Нидерландах законодательно установленный возрастной предел составляет шестнадцать лет. Сексуальное насилие в этой категории включает детскую порнографию, детскую проституцию, изнасилование и нападение на молодых людей. На практике педофильный контакт между ребенком и лицом, знакомым ребенку, часто происходит, например, в инцестуозных (семейных) ситуациях, когда виновниками, как правило, выступают отец, дядя или брат (братья). Педофильное поведение родителей может представлять нарциссическое удовольствие для ребенка, но в то же время может быть и источником тяжелой травмы. Фроттеризм[12] заключается в достижении сексуального возбуждения в результате трения о тело других людей, особенно в оживленных общественных местах, таких как магазин, трамвай или автобус. К этой категории относятся и многие другие необычно «красочные» разновидности девиантного сексуального поведения: телефонный звонок (прерывистое дыхание), некрофилия (половые сношения с телами мертвых людей), копрофилия и копрофагия (сексуальное возбуждение при контакте или употреблении фекалий), урофилия (сексуальное возбуждение при вдыхании запаха или употреблении мочи).

Вышеприведенные различные категории перверсий показывают много примеров того, как люди, страдающие от перверсий, используют свои чувства, чтобы потакать частичным аспектам своего либидинального влечения. Они могут определить, какой сенсорный моторный опыт вызывает наибольшее возбуждение. Каждая перверсия имеет свое либидинальное влечение. При фроттеризме человек трется, вуайерист — подглядывает, а в случае копрофилии или урофилии для возбуждения используются запах и вкус. В своей психоаналитической теории либидо Фрейд объясняет большие генетические различия в силе частичных стимулов, таких как оральный (относящийся ко рту) опыт, анальный (элиминирующий) опыт и генитальная активность. У нормальных людей оральный, анальный и генитальный опыт остается вторичной деятельностью в рамках отношений (любви), которые они поддерживают со своими партнерами. Это не так у людей с сексуальным расстройством или перверсией. Перверсия представляет собой регрессивный защитный механизм (стратегию) для достижения сексуального удовлетворения. Она называется регрессивной, потому что эти люди застревают в состоянии снижения собственного (сексуального) напряжения и делают это в инфантильной, незрелой форме. Цель заключается не в том, чтобы прийти к взаимному сексуально удовлетворяющему контакту с любовным партнером, скорее, партнер редуцируется к частичному объекту (или частичному аспекту), например, ребенок использует грудь матери и первоначально воспринимает свою мать только как «грудь». Во многих случаях партнеры дегуманизированы и низведены до роли безжизненных объектов. Повязка на глаза, например, может быть использована в качестве инструмента для удаления партнера, чтобы полностью (и беспрепятственно) отдаться собственным фантазиям. При перверсии удовлетворение собственной чувственности занимает центральное место и поэтому является в первую очередь аутоэротическим.

Характерной чертой всех перверсий является навязчивый, неизменный, ритуальный способ достижения сексуального возбуждения и удовлетворения. В литературе подобный опыт вожделения описывается как незрелый, нереальный, эскапистский, изоляционистский и компульсивный: компульсивный из-за одержимой, навязчивой силы, которая движет сексуальным поведением; незрелый, так как перверсное поведение проявляется в виде искаженной и жесткой формы детской сексуальности (сосание, укусы); нереальный из-за того, что человек не стремится к сексуальной связи с настоящим партнером, а фантазия имеет первостепеннее значение для достижения оргазма; эскапистский, потому что такие люди обычно боятся обязательств (привязанности) с противоположным полом (боятся близости); изоляционистский, потому что вместо интимных, взаимных партнерских отношений существует недостаточная связь с противоположным полом.

В своих определениях перверсии И. Розен (Rosen, 1996) и Г. Габбард (Gabbard, 1994) упоминают о дегуманизации партнера. В парафильном поведении фактическое повреждение, боль или унижение причиняются партнеру из-за того, что эротизированная ненависть или враждебность не всегда остается скрытой (Stoller, 1975). В любом случае люди с такими сексуальными расстройствами не обладают способностью к безопасной привязанности, это означает, что развитие близких, любовных сексуальных партнерских отношений является для них трудной или невозможной задачей. Во многих случаях они ищут не партнера, а временный (иногда даже неодушевленный) объект. Таким образом, важной детерминантой в определении является способность (или неспособность) к человеческой близости на всех уровнях. Это же утверждал М. Балинт (Balint, 1965). Он считал, что перверсия — это не просто промискуитетное поведение или «просто очередное сексуальное предпочтение», а явление, скорее определяющееся степенью агрессии и враждебности по отношению к партнеру. Этому много примеров в литературе. Литературные герои Казанова и Дон Жуан являются олицетворением описанной выше репрессивной, навязчивой и враждебной дегуманизации объекта. Оба персонажа ненавидят или презирают своих жертв. Они маскируют свою враждебность изощренностью. Они испытывают удовольствие не от любви, а гораздо больше от соблазнения. Именно триумф соблазнения доставляет им истинное удовольствие. Вожделение аккумулируется наблюдением за тем, как женщины унижают себя и поддаются страсти, которую умеют провоцировать соблазнители. Их возбуждение и удовлетворение не стимулируются близостью, любовью или сексуальностью. Завоевание — это мотив. Они движимы непрекращающейся одержимостью, желанием одержать победу. Их не возбуждают ни женщины, ни факт соития, ни физические переживания, но скорее интенсивные переживания, связанные с получением власти и триумфа победителя. Эти ощущения очень сильны, и их постоянно ищут, подобно наркоману, стремящемуся подзаправиться дозой кокаина.

2.3. Перверсия и парафилия — не взаимозаменяемые синонимы

Термин «перверсный» несет в себе отрицательные и осуждающие коннотации, но в первоначальной психоаналитической мысли это, конечно, было не так. Фрейд был далеко не тем (пуританским) разоблачителем, за которого его иногда выдают. Конечно, он был продуктом своего времени, и его идеи вписываются в Zeitgeist[13]. По словам Фрейда мы сталкиваемся с непреодолимой преградой, особенно в области сексуальности, когда хотим провести различие между (нормальными) сексуальными вариациями в физиологическом, физическом континууме и психопатологическими симптомами. Кто или что определяет, что является нормальным или девиантным, приемлемым или неприемлемым сексуальным поведением? Преобладающие общественные нормы, судебные правила, социальные стандарты и ценности влияют на определение того, что мы считаем перверсным, парафильным или сексуально девиантным. Наше общество все более терпимо относится к сексуальным отклонениям, и это имеет свои преимущества. Не так давно, когда церковь диктовала нам мораль, гомосексуалистов осуждали и изолировали, но сейчас многие формы отношений полностью приняты в нашем западном обществе. Тем не менее мы должны быть осторожны, чтобы не путать наши гражданские права с критериями психического здоровья. Критерии психического здоровья не должны быть адаптированы к современной моде или изменяться под влиянием текущих событий. То, что «совершеннолетние лица» имеют полное (юридическое) право в частном порядке вступать в определенные сексуальные отношения, не означает, что такие действия не сопровождаются патологическими симптомами.

Долгая амбивалентная дорога пролегает от пуританской викторианской эпохи до настоящей эры с ее ростом сексуальной свободы. В первой половине XX века большое внимание уделялось подавлению и контролю над сексуальными желаниями и стремлениями, особенно со стороны религиозных организаций. Социальные табу были призваны обеспечить сдерживание непреодолимых сексуальных сил. Сексуальный акт осуществлялся в темноте и в тишине. В 1965–1975 годах наступил переломный момент в проявлении и принятии сексуального опыта. Сексуальному опыту предстояло стать легкодоступным, бесплатным и публичным, и в настоящее время «секс-игры» не только вышли из темноты, но и оказались помещены в центр внимания. Секс и порнография встречаются повсюду, их можно непосредственно созерцать в Интернете и на телевидении. По щелчку пульта дистанционного управления мы можем наблюдать, как секс и секс-партнеры объективируются индустрией развлечений для большой анонимной аудитории. Тот факт, что в рамках одного поколения мы перешли от одной крайности к другой, показывает, что мы не имеем четкого контроля над положением секса в нашем обществе. Мы живем в обществе, где все можно купить и секс стал одним из многих потребительских товаров. Конечно, порнография, промискуитет, проституция и другие формы не относятся к исключительным явлениям нашего времени. Новинкой является широко распространенный доступ к этим вещам, привычка рассматривать секс как (очередной) пригодный к употреблению продукт с отношением «можно все». Существует недостаток сдержанности и границ, и «извращенный секс» узаконивается, как будто это обычное хобби.

Торговля и реклама играют определенную роль в нашей озабоченности сексом. Вещи, которые не имеют никакого отношения к сексу, сексуализируются и заворачиваются в эротизированную упаковку для повышения продаж. Автомобиль, также известный как «хотрод»[14], с красивой блондинкой на (фаллическом) капоте воспринимается как знакомый образ, а ношение определенного запаха вознаграждается вниманием одного или нескольких привлекательных партнеров, которые готовы все бросить в момент появления его обладателя. Обещание секса, часто являющееся сексуализированной фантазией, присутствует повсеместно в нашем потребительском обществе. Озабоченность сексом, которую мы видим повсюду, ясно демонстрирует нашу амбивалентность в отношении сексуальности. Мы не знаем, как с этим справиться. Согласно Фрейду, мы склонны демонстрировать поведение, не поддающееся нашему контролю, а потому нам недоступное. Наше преувеличенное проявление секса и озабоченности им указывают на то, что мы не обрели действительной интимности в сексуальных отношениях, не сумели достаточно интегрировать их в наше индивидуальное и социальное существование. Это описание применимо к людям с перверсией.

В дискуссии о том, что является или не является перверсным, встречаются различные темы, затрагивающие сексуальное многообразие и с таким трудом завоеванные свободы. Здесь имеется в виду широкий спектр сексуальных практик, использующих разнообразные виды вспомогательных средств: видео, связывание, вибраторы и т. д. Само по себе использование вибратора или другой атрибутики не является перверсией. Чаще всего речь идет об их либерализации. Сторонники либерализации различных видов сексуальных практик, которые несколько десятилетий назад были строго табуированными, требуют права свободно, не скрываясь, практиковать со своими партнерами или другими людьми с аналогичными предпочтениями желаемые формы секса и близости. Некоторые из них едут в Таиланд для удовлетворения своих потребностей; другие начинают общественную кампанию с целью добиться судебного и общественного признания своих практик. Вспомните о группе британских садомазохистов, которые недавно были осуждены за тушение сигарет о тела друг друга и прибивание пениса гвоздем. Есть люди, которые не возражают против ампутации ноги или другой части тела для того, чтобы испытать большее сексуальное возбуждение. Есть также люди, которые защищают педофилию с помощью различных «правдоподобных» доводов. Целый ряд мнений и аргументов вовлекается в дискуссию о границах приемлемого с медицинской или юридической точки зрения. То, что когда-то считалось перверсным, теперь интерпретируется как современный способ выражения личных предпочтений. Таким образом, многие из этих сексуальных практик приобретают частичную, а иногда и полную легитимность. Гомосексуализм, а не только гетеросексуализм в настоящее время является приемлемым альтернативым образом жизни. Гетеросексуализм больше не является моральной нормой, превалирующей над другими формами сексуальности. Репродукция или биологическое обоснование выбора в пользу гетеросексуальности уже давно оказались на обочине социального восприятия.

Снятие культурных табу приводит к изменение медицинских и психологических диагнозов или определений категории перверсий (парафилий). Это может показаться незначительным, но при ближайшем, рассмотрении на самом деле является весьма примечательным то, сколь сильное влияние оказывают культурные и социальные факторы на определение «сексуально здоровый или нездоровый». Правила, стандарты и ценности, церковь, вера и мифы всегда играли решающую роль в определении того, какое поведение называется «плохим» или «больным» и какие роли должны играть мужчины, женщины, мальчики и девочки, если они хотят, чтобы их поведение было квалифицировано как хорошее или здоровое. Печально, что пуританская ортодоксальность пятидесятых годов была принуждена, вероятно политическими и социальными проблемами того времени, которые мы сейчас называем политической корректностью, объявить гомосексуализм болезнью. У Фрейда было более дифференцированное отношение к гомосексуализму и перверсии. Он считал их скорее инверсией (обычным поведением). Независимо от степени нашей социальной и политической терпимости к сексуальным отклонениям и образу жизни, независимо от того, насколько они соответствуют нашим текущим общественным ценностям и насколько хорошо они вписываются в нашу либеральную культуру, это не означает, что они здоровы с медицинской точки зрения или нормальны с психологической точки зрения. На мой взгляд, это относится ко всем гомосексуальным и гетеросексуальным отношениям, независимо от подразумеваемых или явных целей участников, будь то репродукция, удовольствие и вожделение или выражение любви. Расширение границ, стандартов и ценностей может повлиять на наше восприятие, но этот современный взгляд необязательно означает, что ситуация «более здоровая» или «более нормальная», точно так же, как голландская политика терпимости к наркотикам не означает, что вызванная ими зависимость менее болезненна или менее вредна для здоровья.

2.5.1. Термина «парафилия» недостаточно

В DSM-IV представлены различные классификации. Это, прежде всего, распределение в соответствии с проявленными поведенческими компонентами без погружения в лежащие в их основе либидинальные стимулы, мотивацию, импульсы или структуру личности человека. Термин «пара» означает рядом — рядом с нормальным или рядом с предписанной нормой. Все сводится к рассмотрению отклонений с точки зрения «нормального поведения». Вне психоаналитической дисциплины предпочтение отдается термину «парафилия», поскольку он менее морализирующий и осуждающий. Термин «перверсия» приобрел коннотацию оскорбления, как если бы она была равнозначна грязи. В психоаналитической литературе перверсия определяется как эротизированная или сексуализированная форма напряжения. Она охватывает широкий спектр сексуального поведения, мыслей, чувств и фантазий. Они определяются навязчивым характером, который преобразует сексуальные навязчивые идеи в определенный ритуальный сексуальный сценарий. Специфика извращения включает в себя выбор объекта и отношение к половому партнеру. Сексуальные предпочтения иногда отдаются животным, предметам или частям тела. Человек, страдающий перверсией, интегрировал сексуальное напряжение в часть своего существа, в свою личностную структуру. Это не просто неудобная жалоба или симптом, который появляется время от времени. Перверсия — это неотъемлемая часть личности (личностного расстройства) которая всегда присутствует и играет определяющую роль на различных уровнях функционирования. Тяжесть нарушения перверсного характера играет более значимую роль в неконтролируемом выражении сексуальных желаний, чем парафильное (изолированный симптом) поведение как таковое. С психоаналитической точки зрения термин «парафилия» является недостаточным. Перверсия означает наличие проблемы переживания интенсивного сексуального удовольствия, испытываемого в процессе девальвации, победы и причинения боли другому. То есть сексуальное удовлетворение достигается, когда партнер эксплуатируется или используется посредством применения силы, насилия, агрессии и манипулирования. Часто речь идет о садомазохизме или открытой ненависти. Эти аспекты можно проследить до индивидуальных пожеланий и принципов, как и в случае невротических симптомов. Приобретение любви партнера не имеет первостепенного значения: суть перверсии заключается в дегуманизации партнера. Как будет видно на примере клинических случаев, партнер превращается в объект в рамках обязательного сексуализированного жесткого сценария. В одной ситуации очевидцы подвергались жестокому обращению и насилию в результате агрессии, которую они не ожидали (см. с. 152). В большинстве случаев формирование перверсии берет свое начало в раннем детстве, на доэдипальной и эдипальной стадиях развития. Этиология формирования перверсий также кратко и схематично представлена в главе 6 (с. 228). Другая типичная проблема — негативная самооценка. Единство Я часто вступает в игру, потому что ему не хватило эмпатической заботы, зеркального отображения материнского объекта и признания. Таким образом, перверсия — это больше, чем совокупность парафильной симптоматики. Перверсия означает, что вся психическая организация и связанные с ней психодинамические механизмы переплетаются с эротизированным напряжением. Люди, страдающие перверсией, могут иметь множество расстройств. Это могут быть пациенты с нарциссическими и пограничными расстройствами, психозами, нарушениями гендерной идентичности или невротическими расстройствами. У людей с перверсией могут возникать невротические проблемы, а также серьезные дефекты эго-функций, в частности, проблемы с регулированием импульсов и переносимостью разочарований. К такому типу серьезных проблем может привести аффективное пренебрежение. Трудно преодолеть отставание в развитии, возникшее в детстве. Аффективное пренебрежение может также привести к нарушениям привязанности (ведущим к нарушениям взаимоотношений) и проблемам в формировании сознания. В этом случае идентификация с родителем (родителями) оказывается недостаточной или чрезмерной, поскольку аффективная связь воспринимается как небезопасная, амбивалентная или слишком ограничивающая. П. Каупер (Kuiper, 1989) также говорит о нарушенной идентификации в случае ребенка, который идентифицирует себя с антисоциальным или склонным к зависимости родителем. В симбиотических отношениях с матерью ребенок сознательно или бессознательно превращается в партнера матери. Если ребенок по каким-либо причинам не может вырваться из этого симбиоза, повышается вероятность возникновения серьезных нарушений развития, способных привести к перверсии. В перверсном развитии личности ребенка отец отсутствует в качестве позитивного «спарринг-партнера». Отец физически и(или) эмоционально отсутствует. Он не спасает ребенка от симбиотической связи, стремясь занять свое законное место рядом с матерью. Таким образом, ребенок остается психологически «заключенным» в агрессивно нагруженное ощущение себя «плохим», из-за того, что у него есть автономные стремления. Кроме того, постоянное пребывание в непосредственной близости от назойливой матери может привести к тому, что ребенок будет чувствовать себя «неправильным, кровосмесительным» ребенком матери. Это чувство не нейтрализуется и не исчезает, поскольку отец полностью отсутствует в субъективном мире матери и ребенка. Ребенок, сексуализирующий свои страхи, фантазии, импульсы и беспомощный гнев в результате такого рода проблемной семейной динамики, находится на пути к развитию перверсии.

2.3.2 От перверсии к сексуальным преступлениям

В разделе XIV Уголовного кодекса Нидерландов дается правовое описание сексуального преступления: это преступление против нравственности и моральности. Уголовный кодекс представляет собой свод поведенческих актов, которые подлежат наказанию в Нидерландах. Уголовный кодекс предусматривает четыре категории уголовных правонарушений.

Таблица 1. Сексуальные преступления в Уголовном кодексе Нидерландов

Статьи 242-249 могут применяться к трем типам преступлений: сексуальное насилие в отношении недееспособных лиц в возрасте 16 лет и старше, сексуальное насилие в отношении несовершеннолетних в возрасте до 18 лет и жертв в состоянии беспомощности, (потерявшие сознание, физически слабые или лица с психическими расстройствами) в момент совершения преступления. Важнейшее значение для юридической оценки имеет применение силы, злоупотребление властью, сексуальное проникновение с применением физического насилия или угрозы применения насилия или любых других средств принуждения в результате большой разницы в соотношении власти между правонарушителем и жертвой. В критерии «злоупотребление властью» решающим фактором являются отношения «преступник-жертва». Жертвой часто становится ребенок, пасынок/ падчерица, приемный ребенок, или человек, находящийся в очевидно подчиненном положении, например, в случае отношений между врачом и пациентом или работодателем и работником. Термин «мораль» относится не только к сексуальному поведению, как описано выше. Этот термин может также использоваться для обозначения других социально-приемлемых норм.

Причинение физического или психического насилия нарушает границы допустимого. Преступное поведение может быть результатом многих факторов. Обычно это происходит, когда сексуальное влечение намного сильнее, чем способность преступника его контейнировать, когда преступник нарушает физические границы (целостность) своего партнера-жертвы, пытаясь облегчить свою опустошенность и жажду, поскольку он больше не может контролировать себя.

Власть и контроль (например, над внутренними страхами) играют важную роль в перверсии. Приобретение власти и контроля не всегда связано с насилием, но перверсия, как правило, связана с эксплуатацией и дегуманизацией сексуального партнера. Это может происходить по взаимному согласию, как, например, в садомазохизме. Но когда нет взаимного согласия между равными партнерами и когда физическая целостность подвергается нападению с применением агрессии или насилия, мы говорим о (насильственном) сексуальном правонарушении. В этих случаях сексуальность становится оружием, нацеленным на другого.

Сексуальная преступность является серьезной социальной проблемой. В 1999 году 181 000 голландцев сообщили о том, что они стали объектом сексуальных преступлений. В период 1999–2000 годов Бюро помощи жертвам рассмотрело более 5 200 дел, связанных с сексуальными отношениями, что несколько больше, чем в предыдущем году. В основном это были изнасилования, словесные оскорбления и угрозы физическим насилием, сексуальные надругательства над несовершеннолетними и инцест.

Согласно последним данным, в 2001 году было предъявлено 2576 обвинений в совершении сексуальных преступлений. Из них судами вынесено 1298 обвинительных (см. Табл. 2).

Таблица 2. Распределение по степени тяжести преступлений

Сексуальные преступления приводят к общественным волнениям. Соответственно, заблаговременное выявление и признание проблем, лежащих в основе сексуальных преступлений, имеет важное значение для общества. Лишь с 1980‑х годов особое внимание уделяется молодым сексуальным преступникам. В голландской научной литературе хорошо известны публикации Ф. Браунсмы и Ф. Ван Байка (Bruinsma, 1996; Van Wijk, 2000). Известно, что многие преступники начинают совершать сексуальные преступления в раннем возрасте и совершают их в течение длительного периода времени, оставляя тем самым множество жертв в течение своей жизни. Их действия вызывают значительный социальный резонанс, с которым, однако, невозможно сравнивать масштабы нематериального ущерба, наносимого им своим жертвам.

2.4. Заключение

Вопрос об истоках перверсного развития не может сводиться к единственному этиологическому фактору, вне зависимости от того, в рамках какого научного поля ведется дискуссия. Это сложный, комплексный процесс развития, в котором играют свою роль многие факторы, от незначительных до определяющих. Вне зависимости от избранного подхода в качестве характерных факторов можно выделить обсессивное, компульсивное отношение и поведение рассматриваемого лица. Также очевидно, что совокупность семейных отношений в раннем возрасте является решающим фактором: до тех пор, пока ребенок не научился направлять свои страхи, фантазии, импульсы и беспомощный гнев иными способами, чем сексуализация, перверсия может стать неизбежной. Чтобы прояснить, что подразумевается под перверсным развитием, я считаю важным различать термин «перверсия» и модный в настоящее время термин «парафилия», соответствующее различию между расстройством и симптомом. Термин «перверсия» является устаревшим, потому что он имеет морализаторский оттенок, который многие воспринимают как ругательный, в то же время то, что общество воспринимает как перверсное, обесценивается под влиянием телевидения, кино и других средств массовой информации. Поэтому перверсное поведение может осуждаться с моральной точки зрения, но не подлежит наказанию, если оно не подпадает под описание правонарушений, перечисленных в Уголовном кодексе. Мерки неприемлемого аморального поведения становятся все более размытыми в связи со сменой стандартов и ценностей в обществе. Одновременно сексуальная преступность рассматривается как серьезная общественная проблема. Маленькие дети, очевидно, весьма доступные жертвы для сексуального преступника, но и сексуальное делинквентное поведение, как правило, начинает проявляться в раннем возрасте. Поэтому большое значение для общества имеет стремление добиться более глубокого понимания обстоятельств и факторов, которые могут привести к перверсии в раннем возрасте, что, в свою очередь, потенциально может предотвратить их кульминацию в виде серьезных сексуальных преступлений.

Глава 3.

Теоретические основы психоаналитической системы координат

(Пер. Е. Н. Марковой)

3.1. Введение

В психоанализе существует ряд центральных гипотез. Одна из них заключается в том, что психическое явление всегда имеет смысл и значение. Ничто не является простым совпадением. Мотивации (потребности, стремления, тоска и желания) придают импульс и направление человеческому поведению, даже если мы не знаем о них. Фрейд был убежден, что мотивации, также называемые влечениями, являются биологически обусловленными процессами, которые мы не воспринимаем осознанно. Он также считал, что люди в первую очередь побуждаются удовлетворить различные потребности, что приравнивается к удовольствию, а при удовлетворении своих желаний и потребностей стараются устранить чрезмерную напряженность, если они вступают в конфликт с общественными правилами и ограничениями. В процессе развития дети узнают, что их желания и потребности вступают в противоречие с социальными ограничениями (реальностью). Благодаря вмешательству родителей они учатся усваивать правила, предписания и сигналы, чтобы осознавать реальность. При дисбалансе, например, между удовлетворением первичной потребности и внешними требованиями общественной морали, может возникнуть психологический конфликт. Этот внутрипсихический конфликт также может быть бессознательным. Исходя из этой «конфликтной модели», подход иногда называют детерминистским. В структурной концепции — теории Эго — Фрейда отчетливо описана модель конфликта. Эго, Супер-Эго и Ид — это три компонента, которые постоянно варьируются для поддержания психологического равновесия. Супер-Эго (совесть) гарантирует, что стремление к исполнению желаний и потребностей (влечения/Ид) реализуется социально ответственным образом. Эго (Собственное Я) выступает своего рода посредником, переговорщиком, который должен не только решительно и мощно противостоять обеим иррациональным силам, но и уметь выполнять интеграционные задачи. В психоанализе структура личности состоит из Я, которое включает в себя соответствующие функции, совести (супер-Эго) и либидинальных влечений (Ид).

В начале прошлого столетия другие выдающиеся пионеры психоанализа предположили, что люди ориентированы в первую очередь не на удовлетворение инстинктивных влечений, а на развитие отношений, приносящих удовлетворение. Теория объектных отношений акцентирует внимание на отношениях, а не на либидинальной энергии. Эта теория предполагает, что ребенок с самого рождения испытывает острую потребность в любящих отношениях. При чутком уходе, когда ребенок окружен заботой и вниманием, позитивное ощущение Собственного Я может развиваться успешно. Модель психологии собственного Я утверждает, что ребенок знакомится со своим внутренним образом, основываясь на своих отношениях с родителями. Собственное Я — это отображение или представление системы ухода, в которую он был изначально погружен. Нарушение в самоощущении называется нарциссическим расстройством. Это означает, что человек переоценивает или недооценивает себя и постоянно ищет вне себя восхищения и признания, потому что он не способен поддерживать это признание в себе. Будучи психически здоровыми, люди могут ценить и любить себя и других, работать и играть, получать удовольствие от развития общественной деятельности и проявления инициативы (Funktionslust)[15]. Психически здоровый человек способен адаптироваться (за счет приобретаемых навыков) в отличие от человека с психозом или пограничным расстройством. При тяжелых расстройствах, таких как психоз или психопатия, обычно имеет место дефект в функциях Я и регуляции импульсов, в то время как невроз является скорее результатом внутренних (вызванных либидинальными влечениями) конфликтов.

Подход, применяемый в моем исследовании, в значительной степени основывается на психоаналитических теориях личности. В рамках этих теорий личности существуют различные психодинамические модели или системы координат, которые служат отправной точкой для развития моих тезисов. Психоаналитическая теория предлагает хорошую точку наблюдения за психодинамикой дальнейшего поведенческого и личностного развития. Особое внимание будет уделено взаимосвязи между спецификой развития ребенка в раннем детстве, отношениям с родителями в семейной системе, возникающим в результате этого взаимодействия паттернам, нарушенной привязанности и дальнейшим потенциальным преступным поведением. Все эти критерии подробно разработаны в психодинамическом подходе. Опираясь на него, я рассматриваю особенности конкретных, привычных, адаптивных и дезадаптивных механизмов защиты (главы 4 и 5), поскольку от них зависит, является ли человек адаптирующимся, насколько, способен ли он к адаптации и (или) искусен ли он в ней в конкретных ситуациях.

3.1.1. Различные психодинамические движения и основы

Неспециалисты и даже некоторые профессионалы склонны считать, что существует только одна-единственная психоаналитическая теория, изложенная непосредственно ее основателем, Зигмундом Фрейдом. Это неверно. Некоторые важные первоначальные концепты устарели. С 1895 г. психоанализ Зигмунда Фрейда претерпел необходимые изменения и коррективы, как это произошло и в других поведенческих науках. В рамках психоанализа были разработаны четыре важных психодинамических направления: теория либидо, теория Эго, или структурная модель, модель объектных отношении и модель психологии самости. Эти искусственные разграничения и модели используются лишь в качестве теоретических конструкций. Цель этих теоретических систем состоит в том, чтобы структурировать информацию таким образом, чтобы концепции были изложены наиболее полно. Я несколько углублюсь в эти теоретические модели, поскольку они имеют значение для понимания данного исследования. Однако сначала важно пересмотреть некоторые фундаментальные психоаналитические допущения. Одно из них заключается в том, что психические явления всегда имеют значение, как я уже говорила ранее. Ничто в поведении человека не является простым совпадением. Вторая гипотеза гласит, что значение и существование психических процессов по большей части объясняется деятельностью бессознательного. Фрейд использовал метафору айсберга. Он описал психику как айсберг, у которого верхушка, сознательная часть, видна над водой, а основная часть погружена в воду. Под поверхностью, воды лежит огромная бессознательная часть, которая составляет основу человеческой психики, из которой определяется и направляется поведение: желания и вожделения, тенденции, которые возникаю? в молодости и продолжают развиваться. Эта большая бессознательная, погруженная в воду часть укрывает различные внутренние конфликты, иррациональные мотивы, импульсы, сексуальные и агрессивные влечения. Цель психоаналитического лечения заключается в том, чтобы максимально осознать бессознательный материал, обработать и интегрировать его таким образом, чтобы анализируемый человек мог лучше управлять своим поведением, а не поддаваться первичным бессознательным влечениям.

3.2. Модель либидо

Модель либидо посвящена развитию либидинального (инстинктивного) влечения. В психоаналитической теории потребности, желания и стремления, мотивирующие человека, называются психологическими проявлениями или выражением влечений. Фрейд утверждал, что влечения являются биологически обоснованными процессами, побуждающими человека к действию. Влечения — это бессознательные процессы, которые нельзя увидеть в отличие от их репрезентативных или поведенческих компонентов. Например, когда Фрейд говорил о либидо, он изначально имел в виду сексуальные желания, которые активируют либндинальную энергию и могут направлять более сложные конструкты, как, например, либидинальная (партнерская/объектная) связь. После 1915 года термин «либидо» стал употребляться больше в смысле «влечения к жизни». Либидо в то время считалось скорее формой психической энергии (аналогичной физической энергии), которая нужна человеку для формирования привязанностей, для любви или для инвестирования во множество желаемых вещей. С психоаналитической точки зрения если мы видим красивый автомобиль и принимаем решение о его покупке, то мы делаем либидинальное вложение в этот автомобиль. Проявление этой инвестиции выражается в том, как владелец с гордостью демонстрирует свою новую покупку (поведенческая составляющая). Агрессия — это влечение, которое отделено от либидо. Она рассматривается как (движущая) энергия, необходимая для сохранения жизни, конкурирования, занятий спортом и т. д. Это топливо, необходимое для адаптивного поведения (важное в регулировании психологического равновесия). Это психодинамическое, метапсихологическое описание поведенческих и психических процессов. Влечение не только задает направление, но и имеет собственное происхождение. Его истоки могут быть биологическими по своей природе, например, возникать в отдельных частях тела, провоцируя стрессовые и расслабляющие ощущения.

Например, при уменьшении жажды удовлетворяется оральное влечение. Цели жажды могут быть разнообразными. Для ребенка — это материнская грудь. Для другого это может быть бутылка или водопроводный кран, но влечения, как правило, нацелены на удовольствие или удовлетворение нужды. Эрогенная зона (например, область половых органов) играет определенную роль в половом влечении и направляет индивида к достижению оргазма (удовлетворения) с партнером (либидинальным объектом) или без него.

Существует пять различных этапов развития либидинального влечения. Ранние детские стадии — это оральная стадия, анальная стадия и фаллическая стадия. Позже наступает латентный период и генитальная (пубертатная) стадия. Ребенок находится на оральной стадии, потому что воспринимает стимулы и ищет удовлетворения в первую очередь через рот (через сосание). Голод и его удовлетворение являются частью орального процесса, но ребенок также нуждается в защите и безопасности, тепле и любовном общении с родителями или лицами, осуществляющими уход. Оральная стадия — это не только опыт фрустрации и облегчения чувства голода и удовлетворение через рот; ребенок также может испытывать удовлетворение, когда между ним и его окружением происходит гармоничное, последовательное взаимодействие. Это дает ему ощущение (базового) доверия, потому что удовольствие ощущается не как внешний стимул, а как нечто, исходящее изнутри. Постоянная спокойная обстановка с достаточным количеством подходящих стимулов тоже «подпитывает» ребенка. На этом этапе ребенок полностью зависит от матери или других лиц, осуществляющих уход за ним, в том, насколько удовлетворяются и регулируются (балансируются) его влечения. Когда уход непоследователен, недостаточен или неадекватен, ребенок может быть перегружен негативными стимулами, и возникающее в результате этого чувство страха, разочарования или заброшенности может быть слишком интенсивным для его слаборазвитой психической структуры. Если окружающая среда не отвечает его потребностям, у него возникает базовое недоверие, ребенок не чувствует себя отделенным от матери (окружения) или не воспринимает себя в качестве самостоятельной единицы, отделенной от внешнего мира, в связи с чем воспринимает недостаточность заботы о себе как нечто, исходящее изнутри. На оральной стадии ребенок по своей природе более пассивен и зависим от окружающих, чем на следующей анальной стадии.

Примерно через год после рождения оральная зона становится менее значимой. Происходит сдвиг чувствительности и внимания от оральных ощущений к анальным. Анальная стадия длится примерно до четырех лет. За это время повышается двигательная активность ребенка. Большее внимание получают процессы элиминации, контроль над сфинктерами и двигательная система. Ребенок крайне вовлечен в процессы и продукты, производимые его собственным организмом. Ощущение контроля над анальными и уретральными функциями доставляет ему удовольствие, чувство автономии и силы. Способность (и часто желание) определять, когда он мочится и испражняется, быстро пресекается материнским отношением к его творческим процессам. Мама хочет, чтобы он положил свои «продукты» в горшок или в туалет, и счастлива, когда ему это удается. Радость ребенка от успешной сессии (дефекации/уринации) может превратиться в огромное разочарование, когда его творение смывается. Вымывание (удаление, выпадение из организма) продуктов также может наполнять его страхом и беспомощностью. Когда приучение к горшку начинается слишком рано, слишком жестко или слишком решительно, страхи могут возникать вокруг инстинктивных влечений, особенно страх автономии, агрессии (активного освоения) и сексуальности. Обсессивно-компульсивный невроз берет свое начало на этой стадии. Ритуалы чистоты, например, могут служить защитой от стремления испачкаться и навести беспорядок, защитой от себя грязного и от недержания, а также для облегчения этих стремлений. Связанные с этим страх и стыд могут быть крайне обессиливающими.

На фаллической стадии ребенок становится не только более активным, но и более целеустремленным. Он больше не ориентируется только на свою мать. Он вступает в конкуренцию со своим отцом, которого он видит и соперником, и образцом для подражания. Для мальчика на фаллической стадии развития область гениталий теперь является центральной частью тела. Прикосновение к его гениталиям или их трение — это приятное занятие. Он гордится своим пенисом, сравнивает его с другими и узнает, что у отца пенис больше, чем у него самого, а у матери его нет вовсе. В целом это пробуждает удивление и изумление у ребенка, но это же и заставляет его бояться. В анальный период он узнал, что продукты его жизнедеятельности могут выпасть из него и могут быть смыты в унитаз. Идея о том, что это же может произойти и с его пенисом, может возникать повторно и вызывать страх кастрации, особенно если на эту тему прозвучат шутки или угрозы. На фаллической стадии ребенок учится взаимодействовать с отцом, а также с матерью. Он выходит из симбиотических, диадных отношений со своей матерью, которой он на самом деле хочет единолично обладать, но поскольку он также любит своего отца и не исключает его как соперника, он идентифицирует себя со своим отцом. Отец становится для него важной идентификационной (ролевой) моделью. Ребенок должен отказаться от своего желания единолично обладать матерью. Он должен признать, что его родители были и будут сексуальными партнерами друг для друга. В психоаналитической теории эта триангуляция называется «эдипов конфликт». Соответствующий конфликту эдипальный процесс представляет собой сложную и дифференцированную форму взаимодействия между родителями и ребенком. В этой триангуляции «родители-ребенок» у мальчика возникает множество инстинктивных импульсов, таких как: сильная амбивалентность по отношению к обоим родителям, эротические, сексуально окрашенные чувства по отношению к матери, любовь и восхищение отцом. Он испытывает чувство гнева и разочарования по поводу устанавливаемых материнских границ, которые препятствуют удовлетворению любопытства к ее телу, но он одновременно обожает своего отца и интересуется его телом. Он хочет вместе с отцом играть в футбол и бороться с ним. Разрешение эдипова конфликта заключается в том, что ребенок принимает свои неоднозначные чувства к родителям и находит способ ладить с ними обоими. Добиться этого можно посредством интернализации характеристик обоих родителей и присвоения их себе. Это означает, что ребенок учится воспринимать черты своего отца и матери и интегрировать их в свой характер по-своему.

Латентный период наступает в начальной школе, когда ребенку приблизительно 6-12 лет. Термин «латентный» вводит в заблуждение и подразумевает, что импульсы влечений были отодвинуты на задний план в пользу когнитивного, более ориентированного на задачи развития Я. Безусловно, происходит переход от телесности к социализации с ровесниками, но увлечение другими людьми обоего пола может резко обостряться. Сексуальные игры, мастурбационные игры и любопытство к собственному телу и телу противоположного пола являются частью этого периода. Акцент делается на овладение знаниями. Сексуальные игры и начальная социализация со сверстниками являются прелюдией к следующей стадии полового созревания.

«Буря и натиск»[16], которые проявляются с наступлением половой зрелости и(или) в отрочестве, требуют более подробного объяснения для большинства родителей. Период отрочества наступает между 14 и 18 годами. Отрочество считается отражением периода бури, благодаря И. В. Гёте, показавшему в романе «Страдания молодого Вертера», насколько бурной и нестабильной может быть эта фаза развития. Его главным героем является молодой Вертер, интровертная, нестабильная личность, полная пессимизма, наполненная жалостью к себе и ищущая самореализация в любви. Когда он понимает, насколько это безнадежно для него, он совершает самоубийство. Гете создает страстное атмосферное повествование, характерное для литературных воззрений его времени. «Вертерова лихорадка» приобрела масштабы эпидемии; гнев литературного сообщества вызвал яростное сопротивление традициям и «истеблишменту» (стандартам и ценностям родителей). Это можно рассматривать по аналогии с опытом подростка, который в этот период должен разлучиться со своими родителями и попытаться встать на ноги. Половая зрелость и отрочество — это этапы развития с — быстро меняющимися чувствами и постоянным противостоянием реальности: чувства против разума. Мальчик претерпевает бурный физический рост. Происходят значительные физиологические изменения, особенно в эндокринной и опорно-двигательной системах. Психосоциальные изменения часто приводят к конфликтам, связанным с окружением, поскольку психическое и социальное созревание значительно медленнее, чем физическое, что может провоцировать отклоняющееся поведение. Стремительно развивающемуся подростку необходимо решать все новые задачи в соответствии с его поступательным развитием. Он должен отделиться от родителей, обрести самостоятельность, развиваться когнитивно, интерпретировать свою половую роль. Он должен научиться перестраивать свое представление о себе, вырабатывать собственное видение казни и цели, а также закреплять свое положение в обществе. В отрочестве стабильный образ ребенка стирается и в конечном итоге исчезает. Поэтому важно, чтобы подростку была обеспечена прочная структура и достаточная стабильность окружения. Многие молодые люди одновременно нуждаются и в точках опоры во время своего исследовательского отделения (от родителей), и в автономии. Бурный физиологический рост и половое созревание могут вызывать различные факторы неопределенности, особенно в отведении сверстников. Подростки экспериментируют с взаимоотношениями, проверяют свои физические интеллектуальные способности. Все больше и больше событий происходит вне семьи. Они ищут образцы для подражания вне дома: в спортсменах, актерах и героях поп-культуры. Для достижения зрелости и возмужания подросток должен занять свое место во многих областях за относительно короткий промежуток времени. Можно считать созревание успешным, если к концу отрочества подростку удалось сформировать свою собственную идентичность, позитивную самооценку и адекватные навыки ухода за собой, а также развить способность вступать в интимные отношения с постоянным партнером, к которому он не боится привязываться сексуально и эмоционально. У многих молодых сексуальных преступников на описанных выше стадиях развития наблюдались слишком выраженные задержки, чтобы смогла сформироваться достаточно сильная идентичность (индивидуальность) (см. главу 5).

3.3. Модель эго

Центральное место в этой модели отведено психической структуре человека. По этой причине ее также называют структурной моделью. В ней используются три важные конструкции: Ид, Эго и Супер-Эго (совесть). Ид (также называемое либидо) содержит в себе либидинальную энергию, (запрещенные) желания. Эго или самость и совесть гарантируют, что поведение, эмоции, принципы и общественные нормы и ценности интегрированы и соблюдаются на индивидуальном уровне. Проблема между тремя внутренними компонентами называется внутрипсихическим конфликтом. Это может быть столкновение между желанием потворствовать инстинктивному импульсу и его запретом (со стороны Супер-Эго) из страха санкций. Эти санкции могут варьироваться от гнева близкого человека (страх перед угрозой потери любви) до наказания со стороны социального учреждения (штраф за нарушение правил дорожного движения, уголовное наказание). Чувства или эмоции, которые часто занимают центральное место во внутрипсихическом (внутреннем) конфликте, — это амбивалентность, чувство вины и страх. В структурной модели личность формируется через взаимодействие, или психодинамику, между тремя компонентами. Эго является посредником между Ид и Супер-Эго, обеспечивая спокойствие и стабильность (функционирования, взаимодействий). функции Эго чрезвычайно обширны. Эго (Собственное Я) должно различать не только реальность и фантазию (тестирование реальности), но и внутренний и внешний миры. Когда говорит совесть, собственное Я должно распознать, что это внутренний голос, иначе возникает проблема галлюцинаций. Тестирование реальности — это важная функция собственного Я, которое совершенствуется в ходе взросления, созревания к приобретения опыта. По мере развития психической структуры (структурирования личности) ребенок все больше познает реальность. Когнитивные, аффективные способности и защитные механизмы управляются Я — функциями. Стабильное функционирование трех постоянно взаимодействующих компонентов называется психической организацией личности или личностной организацией. Психическая организация в первую очередь характеризует качество функционирования на когнитивном, эмоциональном и поведенческом уровнях. Характерной чертой этой теории либидо является фокус на внутреннем переживании, либидинальных импульсах. Модель Эго является прежде всего объяснительной моделью интрапсихического функционирования индивида. В фокусе лежат принцип удовольствия, либидинальные, биологические акценты и психосексуальное развитие, центральной темой которого является разрешение эдипального конфликта. Эдипова ситуация дает ребенку два канала связи, которые соединяют его с каждым из родителей и противопоставляют его самого союзу между родителями (как парой), который его исключает. Вначале ребенок воспринимает своих родителей не как целостных, дифференцированных индивидов, а как частичные объекты. Эти объекты воспринимаются примитивно; то, как происходит восприятие, зависит от стадии, то есть от фазово-специфических желаний и стремлений ребенка. Каждая стадия определяется специфическим поведением. Когда ребенок может выдержать связь между родителями, со всей вытекающей из этого амбивалентностью (ненависть и любовь), тогда закладывается основа для хороших объектных отношений. Он учится видеть в своих родителях партнеров, между которыми существуют отношения, исключающие его, и в которых он является просто наблюдателем, а не участником их близких, доверительных и сексуальных отношений. Он занимает как бы третью позицию, из которой наблюдает сам и в которой наблюдают за ним. В теории либидо успешное прохождение этого триангуляционного процесса в эдипальный период имеет фундаментальное значение для стабильного и здорового развития личности.

В структурной модели Эго организация функционирования психики — это коалиция различных компонентов, которые постоянно взаимодействуют. Эти компоненты являются конструкциями или абстракциями, а не измеримыми (психическими) устройствами, которые можно увидеть. Мотивы также нельзя увидеть или измерить, но мы воспринимаем их проявления. Влечения проявляются в потребностях (стремлениях), желаниях и фантазиях. Можно наблюдать попытки исполнить эти желания. Таким образом, мы можем определить, что происходит с Эго, исследуя Эго — функции, такие как мышление, восприятие, действие, тестирование реальности и оценку опасности с использованием защитных механизмов. Супер-Эго, конечно, невозможно увидеть, но мы можем наблюдать, управляет ли человеком совесть, или он нарушает нормы поведения и не испытывает при этом чувства вины, что указывает на недостаточное развитие совести. Эти явления изучаются в психоанализе. Психоанализ изучает не только внутренний мир человека, но и межличностный контекст его функционирования. Межличностные отношения всегда занимали центральное место в психоаналитической теории и практике. Отношения между «Я» и «другим» объясняются далее в теории объектных отношений — модели, которая имеет дело с внешними межличностными отношениями.

3.4. Модель объектных отношений

В этой модели значимый «другой» также называется объектом. Пионерами теории объектных отношений являются У. Р.Д. Фэйрберн, У. Р. Бион, Д. В. Винникотт, М. Кляйн и М. Малер. Фэйрберн таким образом сформулировал свое видение объектных отношений: «Основной принцип, из которого вытекает вся моя особая система взглядов, может быть сформулирован при первом рассмотрении таким образом, что либидо прежде всего нацелено не на поиск удовольствия, а на поиск объекта». В другом источнике (Fairbairn, 1952, с. 60) он пишет, что «…с той точки зрения, которую я теперь решил принять, можно сказать, что психология сводится к изучению отношений индивида с его объектами». Эта теория сильно отличается от теории Фрейда тем, что предполагает наличие Эго (собственного Я) уже при рождении, а не его развитие из либидинального Ид (либидо). Она утверждает, что рост и развитие происходят в аффективных отношениях. На жизнь ребенка влияют эмоциональные отношения и взаимодействия, которые он развивает с лицами, осуществляющими первичный уход. Теоретики объектных отношений изучают эту связь и соответствующие аффекты в противовес влечениям, мотивам и биологической метапсихологии либидинальной модели. Модель объектных отношений фокусируется на «хороших» и «плохих» чертах матери и других значимых лиц, а также частичных объектов. В моделях объектных отношений Эго функционирует более независимо и в меньшей степени как «посредник» между двумя внутренними компонентами. Фэйрберн, например, находит, что разрешение постулированного Фрейдом внутрипсихического конфликта не так значимо, как развитие удовлетворяющих паттернов отношений в реальности. Эмоции или аффекты (либидо) более объектно ориентированы в отличие от гедонизма и получения удовольствия через эрогенные зоны (оральная, анальная, генитальная), как это постулируется в либидинальной модели. Как эдипальная констелляция является важным гипотетическим процессом в либидинальной модели, так и «депрессивная позиция» занимает ключевую позицию в теории объектных отношений. Этому процессу, предшествующему эдипальной ситуации, дала соответствующее название М. Кляйн («Вклад в психогенез маниакально-депрессивных состояний»). Кляйн также предполагала, что ребенок воспринимает мир фрагментарно. Восприятие происходит в раздробленных формах/объектах. Отношения в этот период в основном устанавливаются с частичными объектами. Грудь, которая кормит ребенка, в соответствии с Кляйн, воспринимается как хороший частичный объект. Она становится плохой грудью, если объект расстраивает ребенка и препятствует удовлетворению его желаний. В этом первичном мире существует своего рода примитивный эдипов комплекс, в котором все предметы расщеплены. Кляйн называет положение и состояние ребенка в этот период «параноидно-шизоидной позицией». Эти термины указывают на аффекты, «делириозное» состояние, в котором находится ребенок, и соответствующие сильные эмоции преследования и угрозы. Все, что угрожает отделить его от хорошей груди, воспринимается как враждебный и плохой объект, который его преследует. Плохое и враждебное удерживается вовне при помощи механизма проекции. В том случае, когда происходит дальнейшее удовлетворяющее развитие в результате привычного, безопасного взаимодействия родителей и ребенка, «хорошие» внутренние объекты могут предотвратить расщепление посредством помещения внутрь спроецированного материала. Мать теперь «вольна» обращаться к отцу, который более не воспринимается как угрожающий соперник. Теперь у ребенка появляется возможность интернализовать привязанность, которая соединяет родителей, и отождествлять себя с ней. Когда это происходит, ребенок достигает того, что в кляйнианских терминах называется депрессивной позицией. В депрессивной позиции достигается высокая степень интеграции (частичных объектов). Оба теоретических конструкта схожи с точки зрения развития. Происходят лишь сдвиги в акцентах. Теория объектных отношений гласит, что с рождения ребенок имеет сильную потребность в удовлетворяющих, любящих отношениях. В раннем детстве основное внимание сосредоточено на качестве родительской заботы. Эта забота, как правило, осуществляется материнским объектом, но, разумеется, она может осуществляться и другими любящими воспитателями. Естественные фрустрации, разочарования, а также позитивные моменты, происходящие в отношениях между родителями и детьми, приводят к тому, что ребенок находится в процессе интернализации объектов. В этом процессе инициализируются как удовлетворяющие, так и фрустрирующие объекты. Интернализация объектов (в том числе и отношений с объектами) происходит по мере того, как они переживаются ребенком, и они не являются конкретным отражением того, каким реально является родитель и как он действует. То, что интернализует ребенок, является эмоциональной окраской того, как он видит и переживает мать или отца. Таким образом, интернализованные родительские объекты являются лишь интерпретацией (сделанной ребенком) его объективной внешней реальности. Образы, поглощенные таким путем, называемые также репрезентациями, всегда окрашены аффектом (или в терминах теории либидо: либидинозно нагружены). Интернализация родительских образов настолько субъективна и индивидуальна, что родительские репрезентации у детей из одной семьи могут сильно различаться.

Теория объектных отношений характеризуется процессом интернализации, т. е. объектные отношения и все, что с ними связано, на самом деле является внутренним восприятием или репрезентацией, которую ребенок ощущает относительно другого человека. По мере взросления ребенка эти интернализованные репрезентации становятся фиксированными рамками или «внутренними рабочими моделями», как их называет Боулби в своей теории привязанности. (Подробнее об этом будет рассказано в следующей главе.) Рамки отражают то, как ребенок ощущает свое окружение (родители и т. д.). Это можно также назвать мировоззрением ребенка. Одним словом, когда окружение ребенка включает в себя теплых и любящих родителей, это приводит к позитивному развитию ребенка. С точки зрения Винникотта, можно говорить о «поддерживающей среде» и «контейниробании», которые должны быть «достаточно хороши», чтобы обеспечить здоровое развитие. Термины «холдинг» и «контейнирование» означают наличие эмпатии у заботящегося родителя, который чувствует потребности ребенка в нужный момент и без слов. Когда в долгосрочной перспективе возникает сильный недостаток в заботливом воспитании, ребенок становится более уязвимым к структурным дефектам (психопатологии). Хороший «холдинг» является основой для развития базового доверия. Это базовое доверие определяет «ваше мировоззрение в жизни», или то, как человек воспринимает мир и формирует строительные блоки для создания здоровых взаимных (объектных) отношений. Базовое доверие также необходимо для преодоления первичных страхов, которые испытывают маленькие дети, когда они хотят отделиться от своих родительских объектов. Делать первые самостоятельные шаги в отрыве от матери в огромном мире очень тревожно. Процесс сепарации требует благоприятного отношения со стороны родителей, а также достаточного «контейнирования», чтобы поддержать ребенка на его пути к автономии и индивидуации. В период биологического созревания и на протяжении всего психосоциального развития ребенка постоянно формируются новые паттерны взаимодействия, требующие гибкости как со стороны родителей, так и со стороны растущего ребенка. Когда этот процесс сепарации и индивидуации искажен или терпит неудачу, ребенок не может ни полностью отделиться, ни развить свою собственную сильную идентичность. Пробелы в критических стадиях развития могут привести к формированию структуры личности со слабым собственным Я, а также к когнитивному и эмоциональному дефициту.

Теория объектных отношений делает бо́льший акцент, чем теория либидо, на взаимодействиях в раннем детстве, также называемом доэдипальной стадией. Эта ранняя критическая стадия развития важна для формирования психологического ощущения самости. Психологическая самость является центральным понятием третьей психоаналитическом теоретической модели.

3.5. Психоаналитическая модель психологии самости

В число важных сторонников психологии Самости входят X. Кохут и Д. Н. Стерн. Суть этой модели заключается в развитии образа самости через нарциссизм. Бок о бок существуют различные взгляды и определения психологической самости. В целом понятие самости относится к сфере того, как человек видит и переживает себя относительно окружающих. Образ самости, как описано выше в связи с теорией объектных отношений, формируется в значительной степени через взаимодействие с другими, но в этой модели значимые другие называются не объектами, а «объектами самости». На основе взаимоотношений ребенка с родителями развиваются репрезентации самости и другие (объектные) репрезентации (или внутренние рабочие модели/рамки), которые являются отражением совокупным эффектом чувствительной реакции ребенка на реализуемую родителями заботу. Коротко говоря, ощущение Самости зависит от отношения человека к интернализованным образам родителей. Самость, как и Эго в теории объектных отношений, является автономным компонентом со своей собственной непрерывностью и связностью. Когда в литературе говорится о неполной самости, модель приписывает это недостаткам развития. Одновременно модель рассматривает недостатки психосоциального развития ребенка. Обычно они возникают в ситуации неудачного взаимодействия ребенка с его объектами самости. В результате у ребенка развивается поврежденный образ самости (или идентичности). Нарушение образа самости называется нарциссическим нарушением. Сущность нарциссического нарушения заключается в преувеличенной потребности человека в признании и восхищении. Отсутствие отзеркаливания, внимания и восхищения в раннем детском возрасте приводит к преувеличенной потребности в них в дальнейшем. Стремление к восхищению и признанию должно реализовываться, но если это происходит в чрезмерно требовательной форме, это рискует проблемой как для человека, так и для его окружения. Очевидно, что данный вопрос может принимать разные формы. Может развиться преувеличенная зависимость от подражания и признания. Другими словами, существует почти неисчерпаемая потребность в постоянной идеализации, которая должна обеспечиваться внешним миром. Если этого не происходит, человек может почувствовать (нарциссическую) боль и в результате впасть в ярость. Поврежденный образ самости или воображаемое отсутствие отзеркаливания является очень болезненным опытом и, как правило, маскируется защитными механизмами. Защитные механизмы могут использоваться для трансформации определенных импульсов, чтобы избежать поврежденного образа самости посредством обращения в противоположность, реактивного образования (изменение неприемлемого на приемлемое), смещения и т. д. Защитные механизмы мобилизуются для протекции и предотвращения дальнейших психических повреждений или боли или для восстановления равновесия.

Обсуждаемые выше процессы имеют существенное значение для психодинамической теории. В рамках этого краткого обзора мы едва ли можем заходить слишком далеко или подробно разбирать различные биологические и психосоциальные изменения, которые также являются частью процесса созревания. Здесь хочется лишь обсудить некоторые важнейшие понятия и процессы, которые имеют отношение к данному исследованию. Взаимодействие «родитель-ребенок» играет определяющую роль и должно рассматриваться как постоянно изменяющаяся динамическая система, а не как статичное состояние. Она представляет собой платформу, на основании которой развивается ребенок. Он перенимает характеристики родителей, но его самость или Эго никогда не является точным клоном родительского объекта (объектов). Конечно, родители являются не единственными объектами, с которыми ребенок взаимодействует или которые оказывают воздействие на него в течение его жизни. Более широкое социальное окружение, школы, группа сверстников и рабочая обстановка задают дополнительные факторы, в рамках которых он может приобретать другой опыт объектных отношений. Независимо от влияния, которому он подвергается, человек действует по-своему, используя свою аутентичную и уникальную конституцию, которая служит субстратом для всего, что он переживает, интернализует и усваивает. Формирование характера — это всегда длительный и сложный процесс развития. Проблемы, расстройства или даже психопатология редко являются результатом единичного происшествия, но чаще оказываются спровоцированными длительным аффективным и педагогическим пренебрежением. Родители, братья и сестры, другие дети, воспитание, школа, группа сверстников никогда не бывают совершенными.

3.6. Классический психоаналитический взгляд на перверсию

Никто не может и не станет спорить с тем, что секс — явление биологическое, но то, как человек справляется со своими первичными влечениями, желаниями и стремлениями, в значительной степени переплетается с воспитанием и социально-общественными и воздействиями культуры. Какую бы значимую роль ни играли биофизиологические факторы, они не объясняют, почему, например, мужчина может сексуально возбудиться, если увидит ребенка или английскую булавку или если оденется в женскую одежду. Скорее всего, в сексуально девиантном поведении малую или ничтожную роль играет наследственность, так как эти расстройства и поведенческие модели (поведенческие и предметные предпочтения), по всей вероятности, являются первично усвоенными и приобретенными.

Появление сексуальных преступников не может быть объяснено их генетической предрасположенностью. Фрейд предположил, что сексуальность ребенка развивается с рождения через частичные, аутоэротические влечения, которые позже сливаются в нечто вроде собирательного образования, называемого генитальной сексуальностью. По мнению Фрейда, взрослая (генитальная) сексуальность должна формироваться на основе полиморфно-перверсного кокона посредством биологического и социального созревания. Что делать, если определенный (частичный) импульс остается изолированным от всей эротической сексуальной игры и задерживает или блокирует достижение оргазма? Генитальный контакт тогда не может осуществиться. В этом случае имеет место извращение, в том смысле, в каком его понимал Фрейд: противоположность неврозу. Извращением является, таким образом, избегание, отгораживание от взрослой генитальной сексуальности за счет «застревания» на предварительных стадиях достижения взрослой либидинальной цели или либидинального объекта. Удовлетворение частичных влечений становится более важным, чем генитальный контакт, и является необходимой предпосылкой для достижения оргазма. Уточним для ясности: либидинальная цель и либидинальный объект являются техническими терминами, и никто не собирается ими пренебрегать. Либидинальная цель может заключаться в утолении голода или жажды, а либидинальный объект будет в этом случае представлять собой стакан пива или воды. Либидинальной целью сексуального влечения является оргазм, а либидмнальным объектом обычно выступает половой партнер.

3.7. Пересмотр теории со времен Фрейда

В перверсном развитии личности мать занимает центральное место. Она становится объектом, с которым мальчик во многом отождествляет себя (но не с отцом). Процесс сепарации или здоровой сепарации-индивидуации остается незавершенным. Малер иллюстрирует нормальный процесс сепарации, описывая дошкольником на стадии воссоединения. На этой стадии можно увидеть, как ребенок отдаляется от матери и ему любопытно исследовать мир, но если он оглядывается вокруг и видит, как далеко он «забрел», то бежит назад к ней, чтобы начать все сначала. В нормальных условиях после этой стадии ребенок не возвращается к симбиозу с матерью; симбиоз отступает. Вместо него ребенок развивается в самостоятельную личность, отделенную от матери. Он делает это, сосредотачиваясь на отце и отождествляя себя с ним (и его мужской ролью). На стадии воссоединения ребенок берет на себя инициативу исследовать. Последующий эдипальный процесс влияет на общий исход. Эдипальный процесс также называют законом триангуляции, потому что в треугольных отношениях «отец-мать — ребенок» взаимодействия и сексуальные отношения должны быть ясными, понятными и предсказуемыми для ребенка. Конкретно это означает, что мать должна освободить ребенка и не превращать его в объект собственного удовольствия. Ребенок узнает, что сексуальным партнером матери является отец, и через идентификацию, сепарацию и индивидуацию он развивает свою собственную психическую идентичность. Такое развитие имеет хороший прогноз, если родители обеспечивают ребенку безопасность (базовое доверие) и защищенность. Безынициативный, беспомощный ребенок при нормальном, здоровом развитии, захочет отказаться от своей пассивности в пользу активного, предприимчивого поведения. Большинство родителей поощряют такое отношение, потому что оно благоприятно сказывается на психосоциальном и социальном развитии ребенка. Если ребенок достиг сепарации и индивидуации, он устремляет свой взгляд вне семьи и расширяет горизонты, ориентируясь на друзей, которые постепенно занимают важное мести в его жизни. При перверсном развитии личности взаимоотношения матери и сына остаются симбиотическими. Необходимый процесс сепарации от матери и отождествления с отцом не происходит или происходит не полностью. Когда мать является основой семьи и маргинализирует отца, то отец воспринимается ребенком как униженный, беспомощный мужчина (импотентный фаллос). Ребенок предпочитает отождествлять себя с господством и властью матери (и в терминах психоанализа он становится ее «фаллосом»). В психогенезе перверсий мать использует ребенка как свою пассивную игрушку, вероятно, чтобы восполнить собственную опустошенность или одиночество. Ребенок не может вырваться из-под ее контроля, потому что он слишком зависим. Отец отсутствует (вытеснен) или играет подчиненную роль в воспитании. В тех случаях, когда отец проявляет агрессивное поведение или поведение, нарушающее границы, ребенок все равно бессознательно воспринимает его как «жалкого» или «бессильного» по сравнению с матерью. В таких обстоятельствах ребенок не может быть «спасен» от диады с матерью, как это происходит в процессе триангуляции (эдипальный процесс). Мальчик становится как бы частью матери, потому что она использует его, чтобы компенсировать свои собственные недостатки (пустоту/одиночество). Символически он становится материнским фаллосом и поэтому сам не может прийти к фаллическому процессу (мужской стадии развития), как это обычно бывает после эдипального периода. Ребенок, нарциссически удерживаемый таким образом, не может отделиться от матери. Он оказывается в опасной ситуации. Он польщен тем, что является «партнером» (фаллосом) матери, но должен платить за это высокую цену. Здоровый процесс сепарации-индивидуации от матери не происходит, и развитие его (психосексуальной) идентичности, таким образом, отсекается. Его попытки сепарации являются типичными примерами работы механизма обращения в противоположность, когда ребенок пытается повернуть свою пассивность вспять. На самом деле он хочет обменять свою пассивную позицию в отношениях «родитель-ребенок» на активную позицию, в которой он является управителем и держит ситуацию под контролем. Превращение пассивности в активность может быть затянувшейся попыткой побега из сковывающей тюрьмы диады с матерью. Отец, который в ситуации здорового развития знакомит ребенка с внешним миром и реальностью этого мира (закон триангуляции), воспринимается матерью и ребенком в перверсной диаде бессмысленным или почти бессмысленным. Словом, мать удерживает ребенка в положении «партнера». Сын отождествляет себя с этой ролью, пока мать и ребенок отрицают существование отца. Характерным признаком этого патогенного, симбиотического сговора является не только отрицание ясных, гендерно-специфичных семейных отношений, но и первичный акцент на отождествление с могущественной (фаллической) матерью, ее желаниями и страстями. Эта идентификация превращает ребенка в материнский (фаллический) объект. Цель такой идентификации — (продолжать) наслаждаться начальным симбиозом и контролировать его. Ребенок понимает, что мать стремится восполнить недостаток, и предлагает себя в качестве средства восполнения. В этом заключается суть процесса. Понятие перверсии неприменимо к отношениям между взрослыми равноправными партнерами, оно описывает cвoеобразные отношения между матерью и ребенком, в данном случае отношения между матерью и сыном.

В разделе 3.7 я упомянула о наличии полиморфно-перверсной тенденции в либидинальном влечении ребенка, что ставит вопрос о том, как он может избавиться от этих перверсных черт. По мнению Фрейда, это обеспечивается эдипальным процессом. В случаях инцеста или сексуального насилия, когда соблазняющая мать не может отпустить своего сына или воспринимает его как партнера, ребенок развивается ненормально, потому что он не может пережит, эдипальный процесс, и остается вне закона триангуляции. Это означает, что родственные связи и отношения не уважаются, а нарушаются. Родители несут ответственность за донесение до ребенка принципов выстраивания личностной структуры и границ, соответствующих его возрасту. Инцестуозные родители склонны путать стремление ребенка к вниманию, привязанности и безопасности с соблазнительностью. В этом случае существует опасность того, что стремление ребенка будет эротизировано: вместо того чтобы обеспечить безопасность, соблазняющий родитель предлагает ребенку секс или принуждает его к нему. В симбиотических отношениях между матерью и ребенком ребенок позиционируется как партнер матери, но более изощренным образом, чем в случае сексуального насилия. Обе ситуации крайне запутаны, в результате чего ребенок испытывает серьезные нарушения развития как когнитивного, так и эмоционального. Нарушение границ (соблазнение и(или) сексуальное насилие) создает необратимое отчуждение от собственного Я, называемое также диссоциацией или расщеплением Эго, провоцирует повторяющееся поведение (непроизвольное поведение) и поведение, характеризующееся «превращением пассивности в активность».

Данный обзор более современных психоаналитических взглядов в отношении перверсий оставляет ряд неотвеченных вопросов, а именно:

+ В какой степени продолжение симбиоза с матерью отвечает инстинктивному влечению самого ребенка и в какой степени это связано с неспособностью матери позволить ребенку отделиться от нее?

+ Что вызывает типичные повторения и навязчивость, столь характерные для перверсий? Простая отсылка к «превращению пассивности в активность» не может служить полным и достаточным объяснением чрезвычайной деструктивности нарушений сексуальных границ, как не объясняет навязчивой и насильственной природы этих нарушений.

+ До какой степени актуальна исходная точка зрения Фрейда о том, что мальчик отказывается от своих инцестуозных импульсов к матери только из «страха кастрации» со стороны отца?

+ Способствует ли отец перверсному развитию ребенка, кроме как тем, что он не выполняет свою эдипальную роль «спарринг-партнера»?

Похоже, что многие из этих теоретических вопросов могут быть разрешены, если мы, следуя за Фэйрберном и Кернбергом, отбросим теорию либидо («дуализм влечений») и классическую структурную модель личности и заменим их подходом, который подчеркивает значение отношений между ребенком и его первичными объектами (De Graaf, 1998), то есть теорией объектных отношений.

3.8. гипотеза развития перверсии с точки зрения теории объектных отношений

С точки зрения объектных отношений патологическое развитие и идентификация могут иметь место у мальчика, когда существуют одновременно выраженная симбиотическая связь между матерью и ребенком и явная некомпетентность отца как позитивного «спарринг-партнера», так и супруга матери. Отсутствующая или сильно нарушенная сепарация-индивидуация этих детей приводит к отделению очень агрессивно нагруженной «плохой» части собственного Я, которую можно было бы охарактеризовать как «плохое автономное Я». Из этого следует, что ребенок испытывает естественное стремление к автономии и необходимость освободиться от симбиоза с матерью. Когда мать противостоит этой потребности, вероятно, отчаянно нуждаясь в связи с ребенком, чтобы заполнить пустоту, оставшуюся по причине физического или эмоционального отсутствия отца, тогда та часть ребенка, которая стремится к автономии, воспринимается им как «угрожающая матери» и, следовательно, является «плохой». Непригодность «плохого автономного ребенка» затем усугубляется, поскольку она также таит в себе агрессивное напряжение, возникающее в ребенке в результате посягательства на его автономию и «личную жизнь». В нормальных условиях есть отец, к которому ребенок может обратиться, когда его амбивалентные чувства к матери становятся слишком сильными для него. Примером этого является маленький ребенок, который должен рано ложиться спать против своей воли и говорит своей матери: «Отец большой. Ему не надо рано ложиться спать!» Из этого можно сделать вывод, что отец находится уже на стадии проективной идентификации со стороны ребенка, стремящегося к самостоятельности («автономного собственного Я»). Другими словами, агрессивная нагрузка «плохого автономного ребенка» нивелируется или «детоксицируется» когда отец в фантазии ребенка одновременно является автономным и любящим по отношению к матери, и мать принимает это. Моя гипотеза заключается в том, что именно этого не хватает отцам сексуальных преступников. Они не проявляют себя ни самостоятельными, ни любящими в своих отношениях с матерью ребенка. Следовательно, ребенок остается обремененным агрессивно нагруженным «плохим автономным собственным Я», которое в фантазии ребенка сильно угрожает «хорошему объекту», в данном случае матери. Чтобы защитить «хороший объект» от нападения «плохого автономного Я», враждебно-зависимые отношения с матерью полностью интроецируются ребенком таким образом, что это взаимодействие впоследствии происходит между частями Эго этого ребенка, которые отождествляются соответственно с «плохим автономным ребенком» и «грустной матерью, брошенной ребенком». Кернберг описывает такой диадный интроект «родитель-ребенок» как «неметаболизированные интернализованные объектные отношения». В рамках этого биполярного интроекта продолжаются атаки «плохого автономного Я» на «грустную мать», но ребенок теперь физически чувствует, что делает это с матерью. Эта депрессогенная диада «мать-ребенок» является производной от того, что Мелани Кляйн назвала «депрессивной позицией». Непрерывное воздействие со стороны матери и ее интрузивное и, возможно, соблазняющее поведение приводит к трансформации части собственного Я в «плохого инцестуозного ребенка», что формирует источник тяжелой психопатологии на более поздних этапах жизни, если только он не детоксицируется или не нейтрализуется положительной идентификацией с отцом.

Чтобы понять это, мы находим объяснение в более поздних работах Фрейда и в работах различных авторов, которые являются его последователями. Это касается тезиса о врожденном, филогенетически обусловленном страхе инцеста (когда ребенок испытывает первые физические ощущения в развивающейся репродуктивной системе, они автоматически связываются с желанием самого ребенка подарить малыша матери). Иными словами, ребенок уже не хочет быть «маминым малышом», а хочет быть «матерью (или отцом) малыша». На этом этапе решающую роль играет фигура отца, причем не как человека, угрожающего кастрацией (как первоначально предполагал Фрейд), а как человека, который «по приказу ребенка» во время романтической интерлюдии с матерью преподносит ей малыша, в то время как сам ребенок так не может (из-за запрета инцеста). Это делегирование детородных функций ребенка отцу также может быть обозначено как проективная идентификация отца с «эдипальным собственным Я» ребенка. Когда такая детоксикация с помощью отца невозможна, например, если отец воспринимается как бесчувственый и нелюбимый и(или) покорный матери, у ребенка нет другого выхода, кроме как отделить от себя свои эдипальные желания и фантазии в виде «плохого ицестуозного ребенка/собственного Я». Несмотря на это, ребенок будет делать все возможное, чтобы продолжать делегировать отцовской фигуре сексуальную детородную функцию. То, что произойдет потом, зависит от того, как мальчик воспринимает баланс сил в семье. Довольно в общих чертах и с учетом существования переходных или смешанных форм могут быть сформулированы следующие соображения.

Когда ребенок воспринимает отца как диктатора, «ранящего мать», а мать как покорную и «жалкую», то мы можем выделить следующие варианты.

а) Идентификация с «отцом, ранящим мать» или «плохим автономным ребенком». В этом случае ребенок поделил отцовскую фигуру на (фантазийного) «идеально хорошего» отца, который любит мать и «хочет подарить ей ребенка», и «плохого отца, ранящего мать». Чтобы защитить и «идеально хорошего (эдипального) отца», и «грустную мать, желающую ребенка», от агрессивности «отца, ранящего мать», «плохой объект» помещается «под стражу» Эго. Это означает, что «разочаровывающие мать» и (или) «ранящие мать» аспекты поведения отца интернализуются мальчиком. Другими словами, вбирая в себя негативные аспекты поведения отца и отыгрывая их, ребенок пытается спасти «идеального эдипального отца», чтобы оградить себя от «инцестуозного притяжения», исходящего от его матери. Таким образом, «плохой инцестуозный ребенок» нейтрализуется и освобождается от сексуальных коннотаций, припасенных для «идеального эдипального отца». В таких случаях «ранящие мать» характеристики «плохого отца/собственного Я» сочетаются с существующим «плохим автономным Я», что делает его еще более агрессивно нагруженным, чем раньше. Этот механизм может быть важным мотивом преступного поведения молодых мужчин, которое можно рассматривать как навязчивое повторение «огорчения матери», а также «устранения ее с ярмарки невест (из брачных отношений)». Когда молодому мужчине удается вступить в отношения с женщиной, «расстраивание матери» часто навязчиво повторяется в партнерских отношениях, что приводит к псевдопреступному поведение в виде зависимостей, закоренелой неверности и т. п. отклонений (проективная идентификация партнера с «грустной, страдающей от автономии ребенка или жестокой матерью», а также вбирание в себя и отыгрывание «плохого автономного ребенка» и(или) «отца-диктатора»).

б) Идентификация с симбиотически-соблазняющей «матерью-жертвой». В этих случаях акцент делается на покорности и страдании материнской фигуры: отец доминирует, но часто отсутствует и не является диктатором или, по крайней мере, в меньшей степени, чем в первом случае. Мать не может отпустить ребенка, и ребенок не осмеливается освободиться от симбиоза с ней из-за ее страдания. В результате развивается очень агрессивно нагруженное «плохое автономное Я». Когда мать также ведет себя соблазняюще или нарушает сексуальные границы по отношению к сыну, развивается интроект «плохого инцестуозного ребенка», как мы видели выше. Можно представить, что ребенок расщепляет образ матери на две части: асексуальную и безупречную «грустную непорочную мадонну» и «плохой объект» в виде «плохой, блудливой матери». Последняя (то есть «плохая, блудливая мать») полностью отщепляется вместе с сексуальными импульсами самого ребенка («плохой инцестуозный ребенок»), запрещается и оттесняется на периферию личности, откуда она, как «преследующий объект» (по М. Кляйн), продолжает угрожать «хорошему объекту» и той части собственного Я, которая с ним идентифицируется. При определенных обстоятельствах возможно, что образ «плохой, блудливой матери» вместе с «плохим инцестуозным ребенком» перестают вытесняться и проецируются на женщин или девочек, которые доступны для этой проекции. Изнасилование или нападение должно рассматриваться в таком случае как «вымещение»[17] матери на другую женщину одновременно с отыгрыванием образа «плохого инцестуозного ребенка». К сожалению, мало что известно о триггерах, которые предшествуют изнасилованию и нападению. Однако обоснованное сомнение заключается в том, что эти триггеры разыгрываются в отношениях с родителями, особенно с матерью, и состоят преимущественно из конфликтов вокруг автономии ребенка (например, «Ты просто делаешь то, что хочешь, тебя даже не волнует собственная мать!»). Если это так, следует предположить, что агрессивность «плохого автономного Я» и страх в самом деле навредить матери возрастают настолько, что агрессивное напряжение адресуется «плохому инцестуозному ребенку» и «плохой, блудливой матери». По мере отыгрывания этих интроектов нарастание агрессии по отношению к матери отводится и нейтрализуется.

Когда мальчик воспринимает мать как сильную и доминирующую, а отца как слабого и покорного матери, возникают серьезные проблемы с преэдипальной триангуляцией.

Из-за отсутствия у него собственной автономии отец не может оказывать детоксицирующего влияния на «плохое автономное Я» ребенка. Часто результатом этого является то, что ребенок остается до крайней степени связанным с матерью. «Плохое автономное Я» принимает такие угрожающие размеры, что может существовать только в полностью отщепленной форме. Это «плохое автономное Я» иногда проецируется на других детей, по отношению к которым ребенок тогда искренне ведет себя так, как если бы он был «справедливо обиженной матерью» (нарциссическая идентификация с собственной матерью). В результате ребенок оказывается изолированным от своей группы сверстников, отрезая тем самым для себя этот путь отступления. Под влиянием полового созревания развивается образ «плохого инцестуозного ребенка», который в этом случае никак не может быть побежден или детоксицирован отцом. В соответствии с предрасположенностью ребенка он может выбрать следующие решения.

а) Расщепление образа матери на десексуализированную и идеализированную «непорочную мадонну» и «инцестуозную, соблазнительную, блудливую мать». «Плохое инцестуозное Я» и «плохое автономное Я» ребенка объединяются в один «плохой объект», который крайне угрожает образу асексуальной и идеализированной «непорочной мадонны» и поэтому должен быть отщеплен. (Этот «плохой объект» может быть аналогом того, что Фэйрберн называет «возбуждающим объектом».) Насильники женщин и девочек могут проективно идентифицировать жертву с этим «плохим объектом», который содержит элементы «плохого автономного Я», «блудливой матери» и «плохого инцестуозного ребенка». Вероятно, в этих случаях преступник отождествляет себя со своей «требовательной, насилующей» матерью. Чтобы понять это, мы должны поставить себя в положение мальчика, мать которого действует с враждебностью и ревностью ко всем девушкам, которые встречаются или встретятся на его пути. В глазах мальчика каждая девочка становится corpus delicti[18], которое, с точки зрения матери, угрожает их симбиотическим отношениям. Таким образом, девочки в этом возрасте становятся как бы «крючком», на который можно повесить неполноценное (и «виновное») «плохое автономное Я» мальчика. Эту проекцию «плохого инцестуозного ребенка» на жертву можно проследить в одинаковых отговорках преступников о том, что девочка якобы «сама просила об этом». Это не просто отговорка, а то, во что преступник всецело верит. Это также «нарциссическая» идентификация с «требовательной, насилующей матерью», которая под давлением обстоятельств заставляет злоумышленника притворяться раскаявшимся, но не чувствовать этого на самом деле. (Сравните это с инцестуозным родителем, который в ответ на протест ребенка против нарушения его сексуальных границ говорит: «Как ты смеешь обвинять в подобных вещах свою мать(отца)!»)

б) Детоксикация и десексуализация «плохого инцестуозного ребенка», поскольку мальчик отождествляет себя с «матерью, тоскующей по ребенку» и в своей фантазии, предлагает себя в качестве сексуального объекта отцу. Таким удивительным образом ребенок пытается стать «лучшей женой для отца, чем мать», и одновременно обеспечивает реабилитацию образа «слабого отца», позиционируя его как «хорошего мужа для матери». Таким образом, мальчик дистанцируется от своей сексуальной идентичности, но освобождает творческую часть сексуальной энергии, которая была заключена внутри «плохого инцестуозного ребенка» и не могла быть раскрыта из-за ее сексуально-инцестуозных коннотаций. Ситуация резко меняется, однако, как только отец плохо себя ведет, резко превращаясь в «плохой объект» в глазах ребенка. Фантазийное идеальное решение больше неприменимо. Вместо него мальчик выбирает следующее решение.

в) Гнев и пожелания смерти в отношении отца, который видится не только жалким, но и жестоким, вызывают у мальчика такое сильное чувство вины, что он чувствует необходимость подавить эти чувства. Он делает это в своей фантазии или в реальности, подчиняясь отцу, а не матери, как «сексуальный раб». Однако мальчик может также отождествлять себя со своим отцом, «требующим сексуального удовлетворения», и затем требовать от других (в основном мальчиков, но иногда и девочек) удовлетворения, которого отец лишает его в его фантазии. Проективную идентификацию жертвы с виновной частью собственного Я можно описать как «ребенка, который должен преподнести отцу сексуальное удовлетворение и подчинение». Это может формировать преобладающий механизм у преступников-педофилов. Полная («нарциссическая») идентификация с «жалким, требовательным отцом» часто проявляется как явное отсутствие угрызений совести или чувства вины по отношению к жертве.

3.9. Заключение

Психоаналитическая теория предлагает подходящие отправные точки для объяснения перверсных процессов развития. Модель либидо четко обрисовывает стадии развития ребенка вплоть до достижения им половой зрелости. Модель Эго описывает организацию психической деятельности как «коалицию» различных компонентов, которые постоянно взаимодействуют друг с другом. Модель объектных отношений показывает важность связи с лицами, осуществляющими первичный уход, для внутреннего формирования и утверждения психологического образа самости. Модель психологии самости иллюстрирует развитие чувства самости через нарциссизм. Эти отправные точки подчеркивают важность требуемых и усвоенных поведенческих паттернов и объектных предпочтений при формировании сексуально девиантного поведения. Решающее значение имеет то, удалось ли ребенку избавиться от полиморфно перверсной тенденции, с которой он родился, на эдипальной стадии либидинального влечения. Этому может помешать ярко выраженная симбиотическая связь с матерью и явная некомпетентность отца. Подобный опыт имеет непосредственное отношение к сексуальным преступникам, заставляя их усваивать в детстве образ собственного Я, который может стать причиной тяжелой патологии на более позднем этапе жизни. Данная глава помогла пролить свет на вариации в формировании этого образа самости.

Глава 4.

Аспекты психодинамики

(Пер. Е. В. Пашкиной)

4.1. Введение

Защитные механизмы, навыки совладающего поведения и аспекты привязанности представляют собой крайне важные темы в психоаналитическом дискурсе. Эти предметы обсуждаются здесь потому, что они являются частью сознательного, а иногда и бессознательного поведения людей, независимо от того, с какой точки зрения — теории объектных отношений, структурной теория или иной — рассматриваются, собственное Я обеспечено определенными техниками, необходимыми для сокрытия или предотвращения раздражающих импульсов и чувств. Например, в случае обсессивно-компульсивного расстройства собственное Я помогает изолировать запрещенные эмоции (аффекты). Ритуалы обсессивно-компульсивных личностей часто есть ни что иное, как попытка устранить или дезавуировать страхи. Причудливое ритуальное поведение является результатом воздействия настойчивых образов и мыслей, которые обычно противоречат совести или общепринятым общественным правилам. Чтобы покончить с навязчивыми идеями, собственное Я избавляется от раздражающих чувств (изоляция аффекта). Чувство вины и другие невыносимые переживания обстоятельно изымаются и отщепляются. Этот процесс облегчает эмоциональное содержание страха, вины или пожеланий смерти, возникающие в ходе конфликта, а также изолирует и рационализирует его, в то время как поступки ритуализируются. Он часто носит бессознательный характер и свойственен механизму навязчивого повторения у сексуальных преступников, хотя и в разной степени интенсивности, в том числе у насильников с компенсаторной сексуализацией. Навязчивое стремление к очищению — неудобный, но безобидный симптом по сравнению с ритуальной поэтапной подготовкой серийного (преисполненного мести) насильника, использующего обсессию и компульсию в качестве основного источника энергии для обращения своих сексуальных фантазий в насильственный, обычно спланированный акт. Педофилы также используют ритуалы обольщения, чтобы заманить жертву в ловушку. Они преодолевают собственные запреты, прибегая к рационализации, и оправдывают свое поведение тем, что считают сексуальное насилие над маленькими детьми своего рода образованием, которое приносит пользу жертвам. Они видят причину внутренней неудовлетворенности во внешних обстоятельствах (экстернализуют) и верят, что не они сами инициировали сексуальные «игры», а маленькие дети соблазнили их. В отличие от защитных функций навыки совладающего поведения (копинга), как правило, являются частью сознательного поведения. Их часто также называют навыками решения проблем и связывают с тем, насколько хорошо человек может приспособиться к данной ситуации. Хотя здесь и имеется большая доля сходства, совладение в целом можно рассматривать как результат обучения, в то время как защитные механизмы являются результатом процесса психологического развития. Со временем специалистам стала очевидна роль небезопасной привязанности. Отвержение, запущенность/брошенность, небезопасное окружение, отсутствие любви и тепла, жестокое обращение или непоследовательные методы воспитания в родной семье оказывают разрушительное воздействие на базовую уверенность ребенка в себе. В этой главе большое внимание уделяется взаимосвязи между небезопасной привязанностью и ее последствиями для психосоциального развития.

Защитные механизмы также выполняют существенную функцию в каждой из приводимых теорий. Они защищают собственное Я от боли или других трудных или невыносимых переживаний. Эго, зажатое между иррациональным Ид и столь же иррациональным Супер-Эго, уравновешивает их как посредник. С одной стороны, нормативные требования, предъявляемые обществом (Супер-Эго), а с другой — либидинозные влечения (Ид), ищущие удовлетворения. Под влиянием потока противоположных по своей природе раздражителей Эго развивает набор бессознательных стандартных приемов, которые позволяют человеку противостоять настойчивым опасным влечениям. Это психические защитные механизмы. Подобно биологическому процессу гомеостаза у человека или иммунологическому равновесию психические защитные механизмы имеют гомеостатическое значение. Различные «неподходящие» материалы отбрасываются, и все усилия направляются на то, чтобы защитить Эго от стрессовых переживаний или чувств. Целью защитных механизмов является стремление сохранять контроль над ситуациями, а также смягчать или трансформировать влечения. Как правило, они обладают адаптивной ценностью и используют стратегии выживания, которые необходимо постоянно корректировать для поддержания эффективности. Если они «устарели», их ценность становится неадаптивной и они больше не соответствуют реальным ситуациям. Защитные механизмы, которые когда-то обеспечивали выживание, со временем могут провоцировать большие трудности.

Защитные механизмы Эго — это психические процессы, часто проявляющиеся непроизвольно в те моменты, когда человек сталкивается с внезапными изменениями во внешнем или внутреннем мире. Изменения могут проявляться у индивида разными способами, например, в результате сокрушающих травматических событий, конфликтных столкновений на межличностном уровне, внутренних либидинальных потребностях или культурных табу. Как известно каждому клиницисту, симптомы — это еще не болезнь. Например, инфекционные заболевания вызываются не только бактериями, часто решающим или патогенным фактором является индивидуальная адаптивная реакция организма на них. Это справедливо и в психологии. Определяющими факторами в декомпенсации (становлении больным) являются не столько стрессоры, сколько адаптация (и навыки совладающего поведения) индивида по отношению к стрессору. Знание защитных механизмов позволяет нам понять, как сформировалась патофизиология нарушений у индивида.

4.2. Защитные механизмы

Существует множество защитных механизмов, но для сексуальных преступников особенно характерна одна защитная функция — механизм расщепления. Расщепление конфликтного интрапсихического материала происходит в некоторых представляющих угрозу ситуациях. Механизм расщепления может использоваться уже на самом раннем, младенческом этапе развития, когда малыш не способен самостоятельно в полной мере защититься от внешних раздражителей и не знает, как поддерживать дистанцию между собой (собственным Я) и другим. Когда «родительские объекты» слишком навязчиво взаимодействуют с маленьким ребенком, может развиться как страх быть покинутым, так и страх привязаться. Ребенок по-прежнему воспринимает окружающую действительность как нечто расплывчатое и фрагментированное, что делает расщепление единственным средством в попытке контролировать примитивные страхи. В процессе расщепления «мир и объекты» распадаются и делятся на хороший или плохой мир, хорошие или плохие объекты. Ребенок еще не способен улавливать нюансы. Он воспринимает объекты как изменчивые и расколотые. Для ребенка существует либо ласковая, немедленно появляющаяся мать, удовлетворяющая его требования («хорошая» мать), либо мать, которая фрустрирует, потому что она не может всегда и сразу быть рядом («плохая» мать). То, что все качества могут быть объединены в одном человеке (матери), пока еще находится за пределами понимания ребенка. Мелани Кляйн называет эту раннюю стадию развития параноидно-шизоидной позицией. Вместе с восприятием хорошего (идеального) объекта и плохого (ненавистного) объекта переживаются связанные с этим параноидные страхи. Кляйн предполагает, что маленький ребенок воспринимает плохой объект как вторгающийся объект-преследователь, и хочет его уничтожить. Расщепление, проекция и интроекция — это защитные механизмы, которые часто используются вместе на этой стадии, чтобы обрести контроль над страхом быть покинутым, над самим собой и над внешним миром. Проекция и интроекция — это защитные механизмы, которые ребенок использует, чтобы овладеть всеми угрожающими ситуациями. Отщепленные частичные объекты — хорошая мать (грудь), плохая мать (грудь) — проецируются на внешний мир. Эти примитивные формы защиты будут более подробно рассмотрены в описаниях поведения преступников. Вышесказанное не значит, что защита всегда является частью бессознательных интрапсихических процессов, она также может осуществляться сознательно. Подобные сознательные попытки достичь стабильности или снизить напряженность называются механизмами совладающего поведения.

4.3. Совладающее поведение

Нельзя проводить строгое различие «сознательно-бессознательное» между защитными механизмами и совладающим поведением. Г. Вейлант пишет: «Защиты помогают совладать со стрессом, а умение совладать со стрессом защищает» (Vaillant, 1992). Механизмы совладания подробно рассматриваются Р. Лазарусом (Lazarus, 1966), А. Бандурой и Р. Уолтерсом (Bandura & Walters, 1963), а также и Н. де Хааном (de Нaan, 1982) как сознательные навыки адаптации. Лазарус говорит о совладании в первую очередь как о сознательных поведенческих детерминантах, а во вторую — как о способе решения проблем. Однако стратегии совладания являются частично сознательными и частично бессознательными и представляют собой более целенаправленные попытки решения затруднений. Независимо от того, рассматривается ли личность как мотивационный (в психоанализе) или операциональный (в бихевиористской теории научения) поведенческий детерминант, защитные механизмы и совладание связаны с потребностями, побуждениями, направленностями поведения, инстинктами, а также с удовлетворяющими и неудовлетворяющими поведенческими результатами. Как бихевиоризм, так и психоанализ предполагают, что личность стремится поддерживать или приобретать психическое и (или) физиологическое равновесие. Это называется моделью снижения напряжения, для чего используются как защитные механизмы, так и механизмы совладания. Защитные механизмы обладают функцией копинга. Коротко говоря, защитные механизмы — это обычно бессознательные, автономные процессы, часто образующие своего рода строительные блоки психопатологии; они вытесняют, отрицают, отвергают или искажают внутреннюю и внешнюю реальность и поэтому обычно могут быть названы «странными» или «иррациональными». Выше я назвала расщепление (и проекцию), используемое ребенком, «примитивным» механизмом. Лучше было бы сказать «незрелый», так как созревание еще не завершено. Расщепление и проекция — это действительно незрелые механизмы, потому что они искажают реальность. Форма защиты, используемая индивидом в конкретный момент, очень зависит от стадии развития этого человека. Мы говорим о зрелых защитных формах и невротических, дезадаптивных или незрелых механизмах (Vaillant, 1992; R. Е. Abraham, 1997). Как подчеркивалось ранее, биологическая предрасположенность и факторы внешней среды комплексно взаимодействуют с формированием личности, с приобретением специфического, постоянного стиля совладания, а также с функционированием хорошо интегрированной и адаптивной защитной системой. Для каждого отдельного случая возникающего (внутреннего или внешнего) конфликта личность может использовать один или несколько защитных механизмов, копингов или их комбинации. В повседневной жизни люди способны применяют различные методы решения проблем. Кто-то с адекватными навыками совладания использует свое умение справляться с трудностями наряду с различными поведенческими альтернативами, которые он выработал. Когнитивные способности личности и культурная среда станут основой для арсенала копинга. То, как (изобретательно) человек решает проблемы, будет зависеть от структурной природы его психической стадии развития. Вместе совладеющее поведение не гарантирует успеха, как и защитные механизмы. Они могут быть (резко) неудовлетворительными или не достигать цели. Результат зависит от правильного «соответствия» между ситуацией и ресурсами (индивидуальный потенциал/ресурсы и изобретательность). Эффективность навыков поведения личности в критической обстановке тесно связана с социально-психологической «моделью обучения», в которой человек воспитывался. Стиль копинга и способ обработки и отображения аффекта являются результатом длительного процесса обучения, во время которого родители или другие осуществляющие первичный уход лица, а затем и группа сверстников функционировали как модели для подражания.

4.4. Привязанность

Привязанность возвращает нас к первичной «группе поддержки» личности: семья, родительская либо опекунская экосистема, к которой привязан ребенок. Привязанность — это эмоциональная связь между людьми или душевная близость. Безопасная привязанность или позитивная связь между ребенком и (защищающим) взрослым — это аффективная связь, в которой один человек воспринимает другого как защитную и безопасную фигуру (объект). Безопасная связь существует, если по человеку в его отсутствие можно грустить, когда один может поддержать и утешить другого во времена стресса и опасности. Этого удается достичь при нормальных обстоятельствах. Взаимное чувство уверенности и безопасности в присутствии друг друга необходимо для успешного психологического и физического развития. Дж. Боулби был убежден, что у детей есть врожденная, инстинктивная склонность привязываться к тем, кто обеспечивает им уход (Bowlby, 1998). Такие первичные паттерны привязанности формируют основу для вступления в дальнейшие социальные отношения. Когда мать (или другой обеспечивающий уход человек) доступна, нейробиологический субстрат в орбитофронтальной коре активируется, так что ребенок развивает способность вступать в аффективные отношения в большом масштабе. Обычно младенцы формируют свои первые привязанности к родителю (родителям) между пятым и девятым месяцами жизни. За исключением случаев, когда младенцы воспитываются в стрессовой и ненормальной (негативной/ небезопасной) среде, большинство детей восприимчиво вступают в первичные аффективные отношения. Хорошим показателем установления чувства доверия и безопасности у маленького ребенка является уровень заботы матери, то есть качество взаимодействия родителя и ребенка. Степень чувствительности и отзывчивости родителя (родителей) обычно рассматривается как наиболее важный фактор, определяющий развитие безопасных отношений с данным родителем (родителями). Другие изученные параметры — это эмпатические способности матери: чувствительность, немедленная реакция, когда ребенок испытывает беспокойство или стресс, легкая стимуляция, не слишком навязчивая синхронность взаимодействия, теплота, вовлеченность и отзывчивость. Эмпирические исследования подтверждают, что даже в группах риска повышенная чувствительность матери по отношению к своему ребенку приводит к формированию более выраженной безопасной привязанности детей. Эти параметры идентичны и для случаев, когда уход за ребенком осуществляется отцом.

Паттерны привязанности формируются как результат раннего детского опыта общения с родителями или опекунами. Они возникают благодаря отзывчивости, теплому участию и, в частности, близости и доступности родителей, когда ребенок испытывает потребность в них. Безопасные и эмоционально близкие родители способствуют внутреннему равновесию ребенка, которое необходимо для его нормативного развития. В такой динамической, полной взаимности системе ребенок формирует интернализованные представления о родителях, преобразует их, а затем привязывает к сознательной (ментальной) «рабочей модели», которая влияет на его эмоциональное восприятие, когнитивный стиль, способность к рефлексии, связность мышления и функции памяти. Внутренние «рабочие модели» или «представления» остаются относительно стабильными в течение всей жизни человека. От людей с безопасной привязанностью, выросших в теплой, организованной и доверительной среде, ожидается развитие адекватных навыков взаимоотношений, умение управлять напряжением и эмоциями, а также (само)уверенность в собственной компетентности. Подобные позитивные переживания способствуют утверждению автономного Я. Обретение уверенности посредством опыта здоровых детско-родительских отношений дает ребенку власть (автономию) над самим собой, что приводит к ощущению метакогнитивной компетентности. Это означает что ребенок осознает себя находящимся в безопасности, способным действовать в окружающем мире; что он может придать смысл своему собственному поведению, идеям и желаниям; что он может понимать других, взаимодействуя с ними, и может обмениваться идеями, озвучивать потребности и желания, и претворять их в открытое поведение. Такой взаимный социальный обмен с обеспечивающими уход людьми гарантирует положительную интеграцию в общество, что приведет к росту и развитию социальных чувств, а также позволит выработать способность к сопереживанию. В значительной степени наличие способности к эмпатии и рефлексии является результатом того, что человек обладает опытом надежной привязанности. Исследования П. Фонаги в области способности к рефлексии показывают, что рефлексивное функционирование также может быть оберегающим фактором (Fonagy, 2001). Даже при наличии негативного опыта в юном возрасте взрослый с такой способностью вполне может развить автономное представление о привязанности, а впоследствии передать эту приобретенное ощущение безопасности в отношениях своему ребенку. В терминах теории объектных отношений можно сказать, что дети с ненадежной привязанностью не в состоянии понять собственные интернализованные объектные представления, так что символическое понимание себя и других остается ограниченным. Пока эта способность недостаточно развита, маленькие дети особенно уязвимы к потенциально негативным и непоследовательным методам воспитания, реализуемым их попечителями. Отсутствие способностей к обобщению и атрибуции мешает им выйти за пределы конкретной, наглядной реальности. Фонаги называет это «ментализацией», и она позволяет объяснить поведение других (и собственное поведение), давая (хорошую) оценку лежащего в основе когнитивного и эмоционального состояния (состояний). Ребенок способен объяснить, что поведение отвергающей или эмоционально недоступной матери связано с ее депрессивным или эмоционально нестабильным состоянием (атрибуция), а не с тем, что он плохой мальчик. Такая способность защитит его от (нарциссической) боли. Способность к рефлексии имеет решающее значение особенно в случаях жестокого обращения и травмы, поскольку она учит жертву различать себя и преступника. Когда ребенок не может поставить себя вне системы убеждений и мышления другого, он думает, что он виноват в (сексуальном) насилии, что он плохой, что он заслуживает наказания, и что все происходящее с ним «нормально», потому что мать или отец всегда знают лучше. Затем ребенок «поглощается» системой отрицания, негативного мышления, убеждения и поведения своего родителя (родителей), что может иметь серьезные отрицательные последствия для его развития. Фонаги продемонстрировал, что способность к символизации и рефлексии передается трансгенерационно. Родители с хорошей или отличной рефлексивной способностью с большой вероятностью передадут эту способность своим детям. Такие родители способны наблюдать за психическим функционированием своего ребенка, понимать его и прогнозировать его потребности. Они облегчают взаимодействие и опосредованно участвуют в формировании чувства безопасной привязанности у детей. В этой (рефлексивной) интерсубъективности мать и ребенок сталкиваются друг с другом, и у ребенка формируется образ самого себя таким, каким его видит мать. Что видит ребенок, когда смотрит в глаза (лицо) своей матери? Обычно мать смотрит на него с симпатией, а он воспринимается ее теплые чувства по отношению к себе. Но что же происходит, если мать отражает только свое личное, настроение или, что еще более важно, собственную непреклонность и защитные механизмы? Ребенок не может видеть себя отраженным и поэтому не может обнаружить себя. Воспринимаемый объект в этом случае — это просто лицо матери, в то время как его собственное Я отсутствует. В большинстве же случаев в ребенок узнает от матери и отца, что он тот, у кого есть желания и стремления, и что он может просто быть тем, кто он есть. Из этого опыта ребенок создает и усваивает репрезентации объектов[19], и, как правило, этот процесс приводит к появлению устойчивого автономного Я. В литературе существует единодушное мнение о том, что при наличии хорошего «контейнирования» и интернализации, когда отношения имеют позитивный эмоциональный оттенок, ребенок обретает свою идентичность.

Привязанность выполняет адаптивную, эволюционную функцию в биологическом организме. Она определяет от поколения к поколению шансы на выживание вида. П. Криттенден приходит к выводу, что паттерны привязанности являются результатом (внутренних или внешних) установленных информационных стратегий опасности и безопасности, которые фиксируются на нейрофизиологическом уровне (Crittenden, 1999). Возможно, что она предполагает постоянные объектные впечатления, наряду с чем необходимо также учитывать нейрофизиологическое созревание мозга. По мере развития ребенка его перцептивные способности возрастают. В случае, если ребенок обладает надежной привязанностью, он может научиться в первые три года после рождения приписывать мотивы другим («интенциональная позиция»). Затем, между третьим и шестым годами жизни, ребенок учится различать то, что думает он сам, и то, что думает другой человек. Начиная с шестилетнего возраста у ребенка развиваются мета-когнитивные способности, а затем и рефлексивная способность, функция которой заключается в достижении психического синтеза. Весь этот процесс, который, конечно же, имеет и биологическую основу, не может возникнуть без взаимодействия и контакта с родителями и социальным окружением. Родители обеспечивают ребенку среду, в которой он учится видеть себя как автономную личность с собственной идентичностью, отделенную от матери и отца. Из первичной межличностной связи с родителями возникает имплицитное (бессознательное) понимание того, как ладить с другими, как и что они могут думать, а также кто Я и что Я осознаю. Когда с ребенком хорошо обращаются, он развивает в себе хорошее представление о самом себе. Ядро самосознания содержится в регулирующих аффект диадических паттернах взаимодействия с матерью. Ребенок, которым пренебрегают и которого постоянно отвергают, развивает внутреннее ощущение того, что он ничего не стоит, что его чувства или желания не важны. Негативные или плохие модели воспитания (включая жестокое обращение или пренебрежение) приводят к пугающей форме привязанности у детей. Это невыгодно для их когнитивного развития и их дальнейших социальных возможностей. Недостаточное развитие рефлексивной функции может быть результатом небезопасной формы привязанности. Небезопасная привязанность характеризуется наличием различных противоречивых внутренних представлений, которые дают ребенку неоднозначные запутанные «послания». У граничных пациентов часто наблюдается такой тип первичного процесса, при котором человек постоянно мечется между двумя крайними точками зрения, между добром и злом и может не обращать внимание на детали. Это также принято называть черно-белым мышлением. Способность к ментализации (или способность к символизации) возникает в первую очередь с помощью родителей. Общеизвестно, что наличие психопатологии у родителей — это, в частности, еще один фактор риска в развитии ребенка. Дж. Боулби, создатель теории привязанности, был первым, кто установил связь между переживаниями привязанности в молодом возрасте и более поздними проявлениями психопатологии. Новые исследования последних лет показывают, что действительно существует корреляция между различными стилями привязанности и психопатологией. Паттерны взаимодействия между родителем и ребенком передаются через поколения. Исследования показывают, что существует высокая степень корреляции между стилем привязанности родителей и взаимодействием маленького ребенка с родителем. Связь между репрезентацией привязанности родителя и стилем привязанности ребенка различна, но важно отметить, что репрезентация привязанности матери и стиль привязанности ребенка имеют более высокую корреляцию (75%), чем в случае с отцами (69%). Это не должно вызывать удивления, поскольку матери по-прежнему являются основными воспитателями маленьких детей и, следовательно, имеют большее влияние. В журнале Annual Review of Psychology подробно рассматривались отношения матери и ребенка. Результат одного из приведенных там исследований показал, что небезопасная связь в ранней юности является предиктором более поздних поведенческих проблем, а также то, что у мальчиков этот стиль привязанности может приводить к агрессивному поведению.

4.4.1. Привязанность: поведение, система, стиль и классификации

В литературе и исследованиях привязанности «поведение привязанности» описывается как поведение, которое дети и взрослые проявляют, когда они отделены от безопасной фигуры. При исследовании детей использовался тест «Незнакомая ситуация» (Strange Situation Test) (ТНС). Плач, поиск или крик, а также страх или панические реакции могут быть проявлениями небезопасно-амбивалентных (боязливых/требовательных) и небезопасно-избегающих стратегий привязанности. В ТНС дети дважды отделяются от матерей, а затем воссоединяются с ними. Исходя из реакций детей, можно выделить три организованные стратегии привязанности: одну безопасную и две небезопасные. Восприятие явного поведения было изучено и ранжировано по шкале от безопасного к небезопасному. В теории привязанности предполагается, что структура и функционирование психики определяются чувствами, которые могут быть распознаны и выражены в диаде «мать-дитя». Классификация привязанности — это эмпирическое кодирование и описание таких поведенческих паттернов у детей и взрослых через использование ими речи. Предполагается, что организованная привязанность обеспечивает лучшие перспективы развития, чем дезорганизованная привязанность. Континуум «безопасная — небезопасная» формирует основу для использования индивидуальных возможностей. Совокупность поведенческих паттернов, возникающих в результате «Интервью привязанности взрослых» (Adult Attachment Interview) (ИПВ)» называется стилем привязанности. В результате исследования взрослых были выделены подклассы. По итогам дальнейших исследований детей у них выявлены конфигурации, идентичные взрослым. Существуют четыре типа привязанности у детей:

К четырем стилям привязанности у взрослых относятся:

Табл. часть 1

Табл. часть 2

Дети с небезопасным типом привязанности постоянно чувствуют неуверенность в себе, имеют неустойчивую самооценку и постоянно сомневаются в истинности своих чувств и мыслей. Они могут даже чувствовать себя «плохими», если не могут найти систему привязанности, которая защищает их чувства или, как утверждает Й. Уббельс, «…когда нет системы привязанности, в которой может существовать собственная субъективность. Боязливые, амбивалентно привязанные дети боятся интимных отношений и страдают от страха привязанности. Избегающие привязанности дети боятся внутренней пустоты, которую они чувствуют, и боятся так и остаться в одиночестве. Дети с дезорганизованной привязанностью осознают, что они перестанут существовать, если больше не смогут жить благодаря фигуре привязанности, потеряв контроль над ним или ней» (Ubbels, 2003). Обширные исследования показали, что непроработанная утрата или психическая травма родителя имеет сильную корреляцию с формированием небезопасной привязанности у детей. Эта корреляция усиливается в случаях применения насилия в отношении детей. В сочетании с небезопасным стилем привязанности четвертая категория — «Дезорганизованная/неразрешенная привязанность» — является довольно точным предиктором психопатологии.

4.4.2 Сексуальные преступники и привязанность

Часть исследователей придерживаются теоретической модели, в которой они связывают сексуальные преступления с конкретными дисфункциональными, небезопасными стилями привязанности. Они считают, что классификация сексуальных преступников на основе стилей привязанности является лучшим методом по сравнению с идентификацией по конкретным преступлениям (такими как педофилия, насилие и т. д.). Специалисты пришли к следующим убеждениям: а) озабоченная/навязчивая привязанность может быть связана с типом сексуального преступника, который ищет неугрожающих интимных отношений со своими жертвами, как правило, незрелыми и юными, как это имеет место в случае педофилии и инцеста; б) сдержанный стиль привязанности может быть идентифицирован с сексуальными преступниками, больше склонными к безличным, отстраненным сексуальным контактам со своими жертвами, и эти преступники нацелены на детей, но могут проявлять сексуальное насилие в отношении взрослых; в) лица, выросшие в условиях отвергающей/пренебрежительной привязанности, могут принуждать своих жертв к сексуальному контакту, прибегая к жестокому принуждению. Люди с такой привязанностью имеют враждебный взгляд на мир и бывают еще более жестокими. То, как преступники обращаются со своими жертвами или насколько допускается крайняя степень насилия, может зависеть от стиля привязанности. Наиболее четкая связь существует между дезорганизацией в детском периоде, поздними травмами, расстройствами личности и диссоциативными расстройствами. Опять же ни один отдельный фактор не является необходимым или достаточным условием для развития патологии личности. Именно сочетание травмы с дезорганизованной привязанностью, по-видимому, приводит к формированию наибольшей подверженности психопатологии.

4.4.3 Семья как исходная точка

Мы возвращаемся к исходной точке моего повествования: симбиотическим отношениям матери и сына, в которых привязанность растет на основе взаимной зависимости. В патологическом симбиозе ребенок вовлечен в противоестественную потребность матери привязать его к себе. Потребность ребенка в зависимости является естественной. Потребность же матери могла вырасти из депрессии, в которой доминировали переживания пустоты, одиночества, беспомощности и бессилия. Такая динамика взаимодействия может привести к установлению негласного соглашения, удушающего обе стороны. Проблема в такой семейной динамике сосредоточена в симбиотическом доминировании, при котором мать угрожает лишить ребенка своей любви, если он не удовлетворит ее нарциссические потребности. Мать цепляется за ребенка, потому что ее партнер (как правило, отец ребенка) отсутствует или эмоционально недоступен. В любом случае он становится «невидимым» для ребенка в результате доминирующей роли матери.

Симбиотическая связь с матерью — это опасная, запутанная диада, в которой ребенок становится сильно привязанным к своей матери страхом и чувством вины. Страх утраты любви является главной темой в этой интерактивной динамике; такая ситуация оказывает негативное влияние на внутреннюю рабочую модель ребенка, то есть на то, как он существует в мире. Обширные исследования показывают, это делает его структурно уязвимым, депрессивным, беспомощным и боязливым. Ребенок, который не может отделиться от своей матери, не способен развить собственное Я, в результате чего и создает пробелы в своем общем рефлексивном функционировании (ментализации). Освобождение от матери, или сепарация-индивидуация, способствует развитию хорошо организованной личности. Структура личности и здоровое восприятие психической реальности формируются благодаря взаимодействующим паттернам в этих первичных объектных отношениях. Как уже упоминалось выше, способ, благодаря которому это происходит, является определяющим для качества объектных отношений. В нормальных условиях созревание протекает без особых трудностей. Если созревание идет хорошо, никто не задается вопросом, почему и как все прошло так гладко. Если же что-то идет «не так», возникает масса вопросов. Как младенец превращается в садиста-насильника, педофила или взрослого мужчину с другим сексуальным расстройством или извращением? Какие причинные факторы играют роль в его развитии? Какие глубинные силы толкают мужчину на сексуальное насилие? Многие вопросы все еще возникают каждый раз, когда общество вновь оказывается шокировано ужасным сексуальным преступлением, которое через газету, телевидение или радио вторгается в наш мир. Средства массовой информации широко освещают такие преступления и склонны строго их осуждать. Сексуальные преступления преследуют наши умы, и возмущение особенно явно, когда жертвами становятся дети. Это приводит к молниеносной реакции — распространению призывов к репрессивным мерам. Что неудивительно, поскольку наше общество согласно с тем, что дети «не должны быть» сексуальными объектами. Инцест и секс с детьми — всеобщее табу; когда подобное происходит, люди находят это неприемлемым и ненормальным как в юридическом, так и в моральном смысле. Общество пытается использовать исправительные меры, чтобы побудить правонарушителей вести себя иначе. Отчеты последних лет свидетельствуют о том, что такое исправление очень труднодостижимо. Методы лечения неадекватны, и в некоторых случаях, как представляется, преступники по-прежнему подвергаются риску рецидива. Неизлечимо больные находятся под пожизненным присмотром в специальном учреждении из-за большого риска рецидива, так как все еще представляют опасность. Исследования указывают на отсутствие структурных, хорошо обоснованных методов лечения и тесного сотрудничества между клиниками и ассоциированными организациями по оказанию помощи. Я считаю, что программы лечения должны руководствоваться структурными рамками. Теоретические модели — это всего лишь основа, на которой можно подготовить процессы проработки. Продуктивное сотрудничество, согласие и взаимопонимание между различными службами являются необходимым условием для этого, поскольку теоретические модели сами по себе не гарантируют успеха. Однако они служат хорошей отправной точкой для познания и понимания и являются объяснительной моделью поведения преступника и генезиса его патологии. Конечно, ни одна концептуальная модель не является панацеей для всех и вся. Интегративный взгляд на основную проблему обеспечивает большую широту и ясность понимания.

Психодинамическая модель предполагает интрапсихические, ранние детские пороки развития и структурные пробелы в эмоциональном (аффективном и когнитивном) развитии. Эмоциональная и психическая незрелость приводит к неадекватным стратегиям совладающего поведения, что влечет за собой дефицит возможностей для развития, что может привести к чувству неполноценности и одиночеству. В этом случае складывается крайне неустойчивый баланс. Личность страдает от своей нестабильности и связанных с ней последствий, которые могут проявляться на различных уровнях функционирования. Это заставляет испытывать напряжение и разочарование, и человек стремится избавиться от таких напряжении и разочарований. Он хочет исправить свои недостатки и не хочет чувствовать себя опустошенным, неполноценным или напряженным. В конце концов, подобное восприятие слишком болезненно и почти невыносимо. В этом отношении психоанализ и теория научения используют модель снижения напряжения. Когда индивид находится вне равновесия, независимо от внутреннего или внешнего стимула, которым это вызвано, он стремится восстановить это равновесие всеми имеющимися в его распоряжении средствами. Психоаналитическая объяснительная модель рассматривает попытки выздоровления сексуальных преступников как сексуализированные защитные механизмы или сексуализированные копинг-стратегии. Если индивид научился утолять свой «голод» и «пустоту» через сексуализацию, то закладывается основа для перверсного развития. Очевидно, что это необязательно должно привести к насилию или сексуальному преступлению. Правонарушения совершаются тогда когда потребность в разрядке превышает способность вынести напряжение и человек имеет в своем распоряжении недостаточные поведенческие альтернативы (или более зрелые защитные механизмы). Правонарушения могут возникать тогда, когда отсутствует поведенческий контроль, контроль за влечениями и(или) функция совести. Сексуализация защиты человека имеет структурное воздействие; человек интернализовал свои эротизированные стратегии решения проблем. В результате он может стать полностью поглощенным и одержимым своими сексуальными фантазиями и применяет их как привычные ритуализированные методы решения для разрядки своего напряжения. Сексуальный преступник использует примитивные формы защиты: проецирует, расщепляет, отрицает, отвергает и сексуализирует. Типичным для незрелых защитных механизмов является то, что они сильно искажают действительность. В клинической практике, как и во многих исследованиях, мы видим, что восприятие реальности сексуального преступника часто отсутствует и что в конкретных ситуациях фантазия и реальность путаются друг с другом. Насильники убеждены, что женщины в глубине души наслаждаются тем, что их насилуют. Они утверждают, что видели это «в кино». У сексуального преступника со слабым Эго фантазии требуют конкретного воплощения, в отличие от случая с сильно структурированными невротически организованными личностями, которые могут сублимировать свое напряжение. Таким образом, инструменты, которыми располагает индивид (зрелые адаптивные копинг-стратегии и адаптивная защита), очень важны. Решающее значение имеет степень эмоциональной зрелости (регуляция аффекта) и(или) то, как индивид научился исполнять свои желания.

Чтобы прояснить, каким образом отношения матери и сына могут приобрести роковой характер и какие процессы играют в них определенную роль, я сначала углублюсь в психодинамику взаимодействия.

4.5. Психодинамика взаимодействия

Психоаналитический взгляд на взаимодействие родителей и ребенка может помочь нам изучить генезис перверсии. Аналитический процесс — это поиск значения поведения, попытка понять его и, при необходимости, изменить. Изучается не только явное поведение, но и мотивация; содержательные смыслы объясняются сознательными и бессознательными побуждениями. Психоаналитик изучает фантазии, сценарии, планы, воображение, когнитивные способности, общие когнитивные функции, субъективные смыслы и аффекты пациента. Другими динамически развивающимися темами являются паттерны объектных отношений или межличностные отношения. Психодинамическая методология фокусируется на раскрытии внутренних процессов, которые управляют поведением и глобально представляют собой целый спектр сил. Бессознательные фантазии не находят прямого отражения в объективной действительности, но их производные можно рассмотреть. Они (или их формы) обычно трансформируются через фантазию или поведенческий шаблон, например, посредством извращенного сценария, играющего доминирующую роль в поведении, которое следует за ним. Такие производные принимают различные формы: страсть или отвращение, приемлемое или неприемлемое, адаптивное или разрушительное, обогащающее или ограничивающее. Производные могут стать видимыми как содержательные характеристики через сублимацию, сны, грезы наяву, сознательные фантазии и мастурбаторные фантазии. Ритуальные и автоматически повторяющиеся действия являются индикаторами нейротизма.

4.5.1. Различия между невротическими и перверсными формами сексуальных преступлений

Среди сексуальных преступников следует различать лица с невротической и перверсной структурой личности. Мы не можем пускаться в подробную дискуссию, но следует кратко пояснить, что сексуальный преступник с невротической организацией личности отличается от преступника с перверсной структурой личности или преступника с частыми психотическими декомпенсациями. В клиническом смысле мы можем сказать, что перверсная личность не осознает того, что ею движет, в ней нет никакого сознательного конфликта. Однако у невротической личности менее выражена диссоциация (расщепление Эго). В случае перверсии редко достигается сексуальное удовольствие. Сексуальность в этом случае слишком ригидна и компульсивна, и диссоциативно она отделена от собственного опыта личности. Человек при перверсии сам становится сексуальным инструментом — фаллосом.

Мы называем поведение невротичным, когда внутренние импульсы вызывают повторение поведения независимо от ситуации, уместности самого поведения или его последствий. Перверсия как и невроз, является результатом внутреннего конфликта. В психоанализе мы говорим о формировании компромисса. Это означает, что невротический симптом или перверсное поведение — формы стратегий совладания, процесс решения проблем, который происходит на интрапсихическом уровне. Внутренний конфликт может быть сознательным или бессознательным. В результате такого конфликта возникает напряженность, которая ищет выхода, требует удовлетворения или трансформируется в социально-приемлемое поведение. Перверсия отличается от невроза тем, каким способом человек ищет удовлетворения. Перверсия — это сексуализированная форма копинга. Процесс решения проблем проявляется через физическое (фактическое) удовлетворение похоти. При неврозе симптом десексуализируется, а наличие симптоматического поведения переживается как болезненный внутрипсихический конфликт.

4.5.2. Формирование компромисса: отсрочка и изменение сексуального удовлетворения в соответствии с общественно приемлемыми нормами

У невротически организованной личности сексуальное удовлетворение происходит через искажение (через более зрелые формы защиты) и остается в основном бессознательным или скрытым, в то время как при перверсии оно достигает генитального оргазма (в основном без удовольствия). При перверсной организации личности сексуальное удовлетворение ищется не в искажении (посредством сублимации), а в прямом, конкретном поведении, приводящем к оргазму. Существуют большие различия в том, как люди справляются с внутренними конфликтами. Конечно, все происходит в определенном контексте, и никто не живет в вакууме. Внутренние стремления, желания и потребности обычно не могут быть удовлетворены немедленно, потому что это запрещено социальными обстоятельствами. Однако эмоции и напряженность действительно ищут выхода. Отсрочка и изменение удовлетворения и преодоление разочарования заслуживают пристального исследования. Этот процесс создает компромисс, и то, какую форму этот компромисс принимает, имеет решающее значение в развитии личности. Здоровое взаимодействие между обеспечивающими уход взрослыми и ребенком способствует росту и развитию рефлексивных (когнитивных) способностей маленького ребенка. В большинстве случаев родители способны создать защитную, теплую среду, чтобы ребенок мог развить безопасное, стабильное базовое чувство. Это очень важно для психической устойчивости маленького ребенка. Эмоциональный тон, задаваемый родителями, ощущается и усваивается ребенком, запуская созревание и обучение. Стабильное Я может развиваться социально-психологически и интернализовать родительские стандарты и ценности. В здоровом развитии наступает определенная биологическая зрелость, а сложные процессы обучения обеспечивают ребенку необходимую степень постоянства в объектных отношениях. Постоянство объекта является важным этапом развития. Это позволяет ребенку удерживать представление о родителях внутри себя, даже когда они физически не присутствуют. Следовательно, существует не только внутренний образ, но и внутреннее отношение. Хорошо закрепленный внутренний образ родителей необходим для того, чтобы отделиться от симбиотической диады с матерью и справиться с ее физическим отсутствием. Ее внутренний образ функционирует как субстрат, из которого ребенок может уверенно шагнуть в мир, чтобы открывать, учиться, встречаться с другими и развивать отношения привязанности. Если мать испытывает длительную потребность в ребенке для поддержания своего собственного психического равновесия, ребенку трудно отделиться от нее. Тогда любая попытка обрести независимость может сопровождаться сильными разочарованиями и страхами. Таким образом, ребенок платит высокую цену. Страх быть покинутым, беспомощность, чувство вины, бессознательная или сознательная ненависть и гнев могут быть следствием этого. Симбиотическая привязанность дезориентирует, но также и соблазняет. Ребенок (до эдипова периода) может столкнуться с семейной динамикой, в которой стимулы являются подавляющими и нарушающими границы. Случаи, когда мать использует его в качестве партнера (замены) или «игрушки», ошеломляют и сбивают столку, но при этом одновременно возбуждают или утешают его Эго. Если в отношениях присутствует отец, то также может ощущаться страх и дезориентация, потому что мальчик должен отождествлять себя с ним. Отец служит фаллической (мужской) моделью идентификации, которая помогает в таких вопросах, как его сексуальная идентичность, чтобы освободиться от диады с матерью. Таким образом, отец вносит организованность и внешнюю реальность в мир ребенка. Ребенок мал и зависим от своих родителей, но еще не способен противостоять запутанной семейной динамике, в которой он перегружен противоречивыми переживаниями и соблазняющими стимулами. В то же время молодой человек может переживать повышенный сексуальный аффект и испытывать удовольствие от ощущения тепла и близости заботящегося (заботящихся) о нем. Он важен для родителя несмотря ни на что, и в своем детском невежестве он испытывает удовольствие от того, что его Эго обласкано. «Усиленные либидинозные стимулы» могут быть результатом потребности в принятии и одобрении у постоянно отвергаемого в детстве человека. В случаях сексуального и(или) физического насилия эта динамика очевидна, если существует постоянное приближение-избегание в отношении неприятной ситуации. Ребенок может быть травмирован инцестуозным, соблазнительным или жестоким родителем, но, несмотря на эти болезненные переживания, он все еще ищет сближения с родительским объектом или связи с ним. Такое поведение может повторяться позже в амбивалентных отношениях с партнерами, учителями и т. д. Потребность в близости, какой бы парадоксальной она ни казалась, активизируется аффективным пренебрежением или жестокостью. Поскольку дети становятся психически изолированными в результате (психического, физического или сексуального) насилия, они испытывают повышенный стресс. Стресс и напряжение активизируют знакомые (старые), усвоенные паттерны привязанности. Потребность в физической близости (родителя/ исполнителя инцеста) возрастает. Таким образом, возникает роковой порочный круг, в котором «жертва» постоянно ищет «преступника». У ребенка есть фундаментальная потребность в отражении и контейнировании, и мы можем с уверенностью сказать, что эти процессы терпят неудачу в случае серьезного насилия. Стремление отделиться от неприятного, навязчивого родителя обречено превратиться в интрапсихический порочный круг. Чем больше ребенок пытается освободиться, тем сильнее его тянет к порождающему отвращение объекту, потому что интрузивный родитель уже стал частью структуры его внутреннего Я. У пограничных пациентов это движение проявляется наиболее отчетливо. Для них характерен сильный внутрипсихический конфликт за независимость и напряженное, страстное желание близости. Эта борьба может быть экстернализована, но она стала частью структуры характера. Кризис развития может развернуться позже, если индивид все еще хочет освободиться от своих внутренних объектов (см. пример Джона в главе 5). Однако маленький ребенок еще не обладает умственными или физическими способностями избегать или сопротивляться (жестокому) родителю или опекуну. Он все еще подавлен их умственным превосходством. Кроме того, травмированные дети защищают себя во многих случаях (с помощью защитных механизмов или копинг-стратегий), последовательно отказываясь (опровергая и отрицая) видеть своих родителей как тех, кто хочет причинить им боль. Эти защитные механизмы позволяют им удерживать невыносимую реальность вне их сознательного восприятия и ощущения. Таким образом, запутанные и противоречивые семейные системы оказывают негативное влияние на когнитивные и рефлексивные (символизирующие) способности ребенка. Дети, которые растут в таких ситуациях, вынуждены спасать себя, искажая реальность. Они развивают недостаточную способность хорошо воспринимать себя и других. У них формируются и закрепляются искаженные когнитивные схемы (рабочие модели или представления) и неточные ментальные впечатления и чувства. Такие дети не учатся правильно оценивать эмоциональные впечатления от себя и окружающих. Позже они могут быть очень уязвимы в своих партнерских отношениях и в случае тяжелой травмы могут оказаться неспособными вступать в доверительные отношения или поддерживать их. Можно сказать, что существует межпоколенческая передача патологии, то есть расстройства привязанности. He только амбивалентность, но и противоречивые убеждения и послания (двойная связь), а также эмоции соблазнительного или жестокого родителя (родителей) являются важными факторами в формировании патологии.

4.3.3. Природа привязанности как основа для формирования структуры личности

Таким образом, контекст привязанности является основополагающим для развития Эго — организации (психической структуры), в которой интернализация родительского образа занимает центральное место. Если ребенок растет в хорошей и безопасной среде, он может выработать первичную репрезентацию собственного Я. Когда один или оба родителя демонстрируют поведение, нарушающее границы, такая репрезентация не согласуется с первичными переживаниями и восприятием ребенка и он не может создать подлинную или конгруэнтную репрезентацию Я. Через нарциссический или симбиотический катексис ребенка со стороны матери на него оказывается нереалистичное давление (родительское воспитание), чтобы он соответствовал нарциссическим ожиданиям матери. Ребенок полностью принимает отношения с матерью, хотя при этом может полностью или частично пренебрегать собственными потребностями и возможностями. Этот опыт и связанное с ним чувство неуверенности увеличивают вероятность того, что ребенку будет трудно обнаружить и выразить свои подлинные эмоции. Потребности его матери удовлетворяются скорее, чем его собственные. Ребенок узнает, что его чувства и желания неважны или он сам ничего не стоит. В результате он не ищет слов для выражения своих внутренних потребностей, а просто испытывает смутное чувство пустоты или неудовлетворенности. Этот процесс не только препятствует развитию устойчивого, цельного образа себя, поскольку внутреннее восприятие не согласуется с его внешним опытом, но и оказывает негативное влияние на когнитивное и эмоциональное развитие. Д. Винникотт предупреждал, что если психическое состояние ребенка не воспринимается всерьез (не отражается), то ребенок впитывает актуальное психическое состояние матери так, что оно становится частью его самого (его собственной психической организационной структурой). Депрессия матери, ее опустошенность, горе, бессилие, страхи или гнев становятся частью ребенка через проекцию и интроекцию. Согласно Фонаги, это формирует в Эго диссоциативное ядро, которое не имеет собственного реального психического содержания. Ребенок как бы захватывается и терроризируется «чужеродными» интернализированными аффектами. Ему необходимо освободиться от этого «чужеродного тела», чтобы развить собственное стабильное и эффективное Я. Некогда интернализованные «враждебные» аффекты — это чужеродные репрезентации, которые не вписываются в конституциональную организацию его Эго. Часто ребенку необходимо освободиться от этой интернализованной родительской репрезентации посредством насильственного или протестного поведения. Попытка таким образом отделиться от матери (репрезентация матери) и индивидуализироваться часто является отчаянным проявлением освобождения себя от укоренившихся «чужих» инкорпорированных влиянии и аффектов. Разочарование и напряженность, возникающие в результате неудачных попыток сепарации, могут привести к оппозиционному поведению. Они иногда принимают мягкие формы, но также могут вырождаться в агрессивные сексуальные синдромы, как это видно из клинических примеров (Джон и другие), приведенных в следующей главе.

4.5.4. Нормативное нарциссическое развитие

Когда ребенок входит в мир, он обнаруживает себя в психическом слиянии, или симбиозе, со своей матерью. Он выходит из ее утробы; после его рождения она кормит его; она заботится о нем. В своем нарциссическом мире ребенок не делает различий между матерью и самим собой. Мир — это его устрица, как говорят американцы. Материнская грудь для него особенная. Он воспринимает ее не иначе как часть самого себя. По мере того, как ребенок растет, он обнаруживает, что существует различие: Я и не-Я, его мать — это отдельная личность, как и он. Он обнаруживает, что грудь не всегда и не сразу доступна по одному его желанию. Это расстраивает и злит его, и в его примитивном восприятии теперь существует «хорошая» грудь, которая кормит его, и «плохая» грудь, которая не дает ему того, что он хочет, синонимично хорошей и плохой матери. Плохая мать проецируется вовне, а хорошая мать инкорпорируется, чтобы она могла «жить» в нем и утешать его своей безопасной, хорошей репрезентацией. Процесс созревания и его физическое и психическое развитие приносят новые открытия, как приятные, так и менее приятные. В ходе развития ребенок всегда будет испытывать напряженность, стремясь найти баланс между удовлетворением своих желаний и стремлений и (ограничительными) социальными табу, стандартами и ценностями, а также между противоречивыми эмоциональными побуждениями привязаться к партнеру и его потребностью в автономии и индивидуальности. На протяжении всего своего взросления он требует от родителей любви и защиты. В нашем обществе мать обычно является первым человеком, с которым ребенок вступает в интенсивный контакт. Если у ребенка отзеркаливающая мать, которая доступна ребенку как «нарциссический объект», то есть она стимулирует, признает, любит его и восхищается им, и ей не может угрожать зарождающееся «самосознание» маленького ребенка, это хороший задел на нормативное развитие. Мать обеспечивает безопасную, теплую, дружественную атмосферу, в которой потребности ребенка признаются и удовлетворяются. Ребенок занимает центральное место, что позволяет здоровому самосознанию и хорошему чувству собственного достоинства расти и укрепляться. В таком климате у ребенка может развиться «здоровый нарциссизм», который позволяет ему чувствовать себя внутренне свободным, ценным и самосознающим. Оба родителя необходимы для того, чтобы правильно направлять его психосексуальное развитие. Мать, как правило, является первым женским объектом в его жизни, который стимулирует его эротически, но такое положение дел не должно оставаться статичным. Эдипов конфликт должен быть разрешен правильно. Отец должен уметь справляться с фантазиями сына (свойственным всем нормальным детям) об обладании и слиянии с матерью, а также об отречении от своего отца. Отец будет побуждать сына следовать его примеру, заинтересовывая его посредством отождествления с мужской реальностью. Отец символически обеспечивает своего сына фаллосом (посредством идентификации), вводя мальчика в мужскую реальность — мир, отличающийся от мира матери. Таким образом, интимный симбиоз с матерью разрешаетса сам собой. Следовательно, мальчик защищен (от симбиотической феминной диады), и психосексуальное развитие будет продолжаться. Отец побуждает мальчика проявлять себя как мужчина. Когда родители совместно воспитывают ребенка, здоровая триангуляция позволяет мальчику найти свое место и безопасно привязаться к обоим родителям. Отождествляя себя со своим отцом как с мужским образцом для подражания, он вбирает в себя аспекты повеления отца и следует им таким образом, что первоначальное эдипово соперничество (трехсторонние отношения) превращается в копирование. Эти здоровые родительские паттерны обеспечивают ребенку развитие безопасной привязанности, позволяя ему отказаться от своего (нарциссического) грандиозного всемогущего образа и воспринимать своих родителей как реальные объекты. Конечно, ему только предстоит сформировать психические репрезентации обоих родителей. Он все еще будет воспринимать свою мать как могущественную, но по мере взросления он будет объединять ее хорошие качества с плохими. Тогда она становится «человеком из плоти и крови», которого ему больше не нужно идеализировать или бояться. Это также относится и к отцу. С течением времени ребенок интернализует образы обоих родителей и здраво интегрирует их в свою собственную идентичность, чтобы быть автономным и уверенным в себе. Это означает, что он может быть и матерью и отцом самому себе и не пренебрегать собой, будучи самому себе и матерью и отцом в достаточной мере. Эти поведенческие аспекты четко проявляются, когда подростки покидают родительский дом, чтобы пойти в школу; на этом этапе функции самопомощи должны быть достаточно хорошо развиты. В целом это хорошо, и в этом случае можно сказать, что родители обеспечили достаточную структуру и заложили основу для развития ребенка, что они были для него примером, в котором он мог бы отразить себя, и они также серьезно относились к нему, отзеркаливая его. Вне зависимости от всех взлетов и падений, неизбежных в процессе воспитания, это должен быть прежде всего взаимный, любящий процесс, с опорой на который ребенок мог бы развиться как личность. В этих паттернах взаимодействия «родитель-ребенок» родители дают ему способ для выражения своих эмоций, переживаний и когнитивных открытий, чтобы впоследствии он мог озвучивать происходящее в его собственном внутреннем мире. Хорошие родители не находятся постоянно в центре внимания, но предоставляют ребенку соответствующую свободу действий, не давая ему почувствовать, что он стоит особняком. Образы отцов, бегущих за велосипедами своих детей, чтобы защитить их от возможного падения, очаровательны и наглядно иллюстрируют весь процесс развития. Первые шаги, которые делает ребенок, происходят в непосредственной близости от протянутых рук, а не в объятиях чрезмерно заботливого, боязливого родителя (родителей).

4.5.5. Сепарация и индивидуация в безопасном окружении

При нормальном развитии попытки сепарации от первичного объекта не проходят совсем без тревоги. Но если родители включены в процесс воспитания положительным, доверительным и охранительным образом, у ребенка формируется безопасная привязанность и первые самостоятельные шаги не порождают чувства вины. Процесс сепарации вызывает у малыша и напряжение, и забаву, что мы можем наблюдать при игре в прятки, в которой дети практикуют это разделение. Определенная степень дискомфорта разлуки всегда наличествует, но такие переживания необязательно отрицательные. М. Малер (Mahler, 1975) считает, что некоторая напряженность необходима и способствует дальнейшему формированию личности (индивидуации). Если константность объекта неоптимальна, ребенок может утешаться углом одеяла или плюшевым медвежонком (переходный объект). Ребенок таким образом создает для себя промежуточную область между его внутренним миром и внешней реальностью. Это творческое решение остаться на время без конкретной матери, существующей отдельно, освободиться от нее, сохраняя при этом внутрипсихический баланс. Мы часто видим это, когда дети утомлены, встревожены или чувствуют себя одиноко. Переходный объект податлив, успокаивающий, он выбирается самим ребенком обычно на первом году жизни и действует как мостик в реальность. Он дарит мир и становится заменой отсутствующей матери. Используя переходный объект, малыш показывает, что он может и будет усваивать утешительный образ матери. Это признак того, что он находится на пути к автономии, поскольку это — один из внешних объектов, которые доступны его контролю. Согласно Ф. Гринекер (Greenacre, 1968; 1970; 1971), использование переходного объекта — это универсальный творческий акт, который постепенно исчезает из практики, когда ребенок обладает достаточными рефлексивными (символизирующими) способностями. Обычно этот момент приходится на начало латентного периода к семи годам.

4.5.6. Проблемное, нездоровое нарциссическое развитие

Нарушения развития возникают тогда, когда родители по тем или иным причинам не справляются со своими обязанностями по структурированию психики ребенка. Критическим фактором формирования перверсной организации личности может быть отказ от использования привычных паттернов детско-родительского взаимодействия. Изучая анамнез страдающих перверсией мужчин, я вновь и вновь встречала историю частично или полностью отсутствующего отца и доминирующей (в большинстве случаев симбиотической) матери. В отсутствии (положительного) партнера мужского пола мать может сосредоточиться на своем сыне не только из любви к нему, но и потому, что начинает особенно в нем нуждаться. Он наполняет пустоту ее жизни смыслом. В таком случае ребенок становится заменой отсутствующего или ненадежного супруга. В этом случае мать нарциссически нуждается в таком ребенке, чтобы заглушить свою боль, одиночество и эмоциональный голод. Ребенок смотрит в пустоту, но не узнает себя, а напротив — сталкивается с невыполнимой задачей отзеркаливания собственной матери. Ее пустота должна быть заполнена, а вожделения — исполнены. Когда это происходит, ребенок нарциссически катектируется матерью, в то время как для корректного развития необходима иная ситуация: мать должна быть нарциссическим объектом для ребенка. Ему не удается ни сепарироваться от матери, ни продолжить процесс индивидуации. В результате границы стираются, а следовательно, развитие собственного Я нарушается. Большая часть желаний и потребностей ребенка на самом деле будет исходить от матери. Ребенок еще не научился вычленять собственное Я и отличать его от матери, так как она вознаграждала его любовью в ответ на его внимание, одновременно игнорируя пренебрегая и отвергая его, когда он требовал внимания с ее стороны. Мать не отражала и не подпитывала его психологически. Отец либо отсутствовал, либо не оказался подходящей ролевой моделью для сына. И уже повзрослев, сын так и не смог выделять и дифференцировать собственные аффекты, так как не научился этому от своих родителей. В его Вселенной всегда существовало только влияние матери, из чего развилось мучительное чувство пустоты, напряжения и беспокойства. У него сформировалось «ложное Я», в понятиях Д. Винникотта (Winnicott, 1953), — маска всемогущего, отождествляемого с родителем ребенка, у которого всегда должны быть крепкие плечи (на которых будет восседать мать). Но его собственное отщепленное и расколотое Эго истощено и переполнено неистовой яростью, словно вулкан перед извержением. Никто не разъяснил ему его желаний и вожделений, потому что они никогда не заслуживали внимания. Многое из того, что он воспринимает, переживается просто как (физическое) напряжение, которое вызывает беспокойство и которое каким-то образом должно быть снято как можно скорее. В отсутствие других копинг-стратегий сексуализация неприятного напряжения — это единственный способ, доступный такому «ребенку». Мастурбация — это единственное, что он может делать независимо от своей матери. Его фантазии принадлежат только ему. Он испытывает тайное удовольствие и удовлетворение от этой деятельности. Сексуализация неприятного напряжения в таких случаях начинается еще до достижения полового созревания. Позже такие мужчины предпочтут сиюминутное расслабление взамен доверительным долгосрочным отношениям с женщиной. Отношения с женщинами обычно переживаются ими как ограничивающие их свободу, складывающиеся по тому же шаблону, который остался от опыта взаимодействия с матерью. Такой мужчина интернализует свою мать не как эмоционально теплый образ, но как требовательную, жадную и ненасытную женщину, которая пугает его и делает импотентом. Для него женщины стали угрожающими объектами, но они же, в связи с решительной попыткой преодолеть его страх кастрации превращаются для него в средство. Если отношения и существуют, то в основном являются краткосрочными. За первоначальным увлечением быстро следует разочарование. Надежда на теплый объект любви, который делает его совершенно счастливым, быстро рушится, потому что некогда желанные отношения постоянно заставляют вспоминать кастрирующую, истощающую мать. Независимо от того, как часто он пытается найти нового партнера, негативная интернализованная материнская репрезентация продолжает преследовать его. Это мешает ему освободиться от ужасающих образов своей юности.

4.5.7. Сепарация и индивидуация в небезопасном окружении

Когда ребенок растет в небезопасном, сбивающем с толку, чрезмерно возбуждающем или интрузивном семейном окружении, процесс сепарации может протекать с трудом, если вообще начнется. Процесс отделения от «катексиса» интрузивной, симбиотической родительской фигуры сопровождается амбивалентностью и конфликтами. Каждая попытка автономии воспринимается и переживается как предательство. Это небезопасная, запутанная ситуация для малыша, из которой он не может выбраться без посторонней помощи. Она порождает чувство вины и страха. В отсутствие (сильного) отца, который освобождает сына от (диадной) связи с матерью, ребенок может, среди прочего, искать убежища в переходном объекте (ПО). Д. Винникотт описывает, как маленький ребенок сам выбирает себе предмет или ритуал: им может стать большой палец, плюшевый медвежонок, одеяло или мелодия, которая имеет большую эмоциональную ценность для ребенка и от которой он также неотделим. Прилагательное «переходный» используется Винникоттом для обозначения того, что объект не принадлежит полностью ни внутреннему миру ребенка, ни миру «объективной реальности». Для ребенка это первый объект во внешнем мире, на который он может проецировать все желания и потребности, и для него он приобретает реальный смысл обладания. Вступление во владение ПО — это чрезвычайно творческий автономный акт. Ребенок сам выбирает то, что ему любить, использовать, обладать, не причиняя вреда матери или кому-либо еще. Но если для ребенка с безопасной привязанностью переходный объект является мостом во внешний мир, который необходимо исследовать, для ребенка с небезопасной привязанностью он становится объектом безопасности (спасительным кругом), за который он отчаянно цепляется, чтобы уйти из (угрожающего) внутреннего во внешний мир. И здесь он приобретает уже совершенно иное значение. Это не мост к реальности, а бегство от нее. Переходный объект становится фетишем и не используется, чтобы избежать опасности и отогнать страх.

Фетиш навязчиво и постоянно используется в качестве опоры в пугающих ситуациях, из которых хочется убежать. Его также можно назвать аутистическим объектом, назначением которого является предоставление ребенку чувства стабильности и неприкосновенности. Ф. Гринекер считала, что переходный объект и фетиш имеют одинаковые доэдиповы корни. И тот и другой выбираются ребенком самостоятельно в самый ранний период жизни. В первые годы нелегко провести различие между переходным объектом и фетишем. Фетиш наделяется магическими силами неприкосновенности и власти. Он чрезвычайно переоценен и может впоследствии принимать преувеличенные, эксцентричные формы. Примером могут служить зубы тигра, булавки (пирсинг), обувь или другие твердые предметы. Переходные объекты, как правило, мягкие (например, плюшевый медвежонок).

К. Госселин и Г. Вилсон (Gosselin & Wilson, 1984) описывают пациента, которого они наблюдали на разных этапах жизни в течение длительного периода. В детстве мальчик зациклился на блестящих булавках. В возрасте 8 лет вид булавок сексуально возбуждал его. В уединении в ванной он выполнял все виды аутистических, ритуальных действий с булавками. Когда ему было 23 года, его жена наблюдала за целой серией аналогичных действий. Здесь можно сказать, что переходный объект и фетиш имеют одинаковое фазово-специфическое происхождение, но каждый из них следует своим собственным путем. То, что когда-то служило успокаивающим, утешающим и питающим объектом, с помощью сложных психических процессов (в которых Эго расщепляется, отрицается и отвергается реальность) превращается в атрибут, посредством которого выполняются магические ритуалы. Цель этих ритуалов состоит в том, чтобы отогнать страх утраты физической целостности (также называемой кастрационной тревогой). Фантазия и магическое мышление необходимы, чтобы отказаться от чувства бессилия и страха кастрации, а также найти замену (потерянной силы) фаллоса, которую должен был обеспечить отец. Благодаря использованию фетиша, жуткое бессилие (например, импотенция) волшебным образом отвергается и изменяется посредством обращения в противоположность (реактивное образование). Как только этот процесс осуществляется, перверсию можно считать сформированной.

4.6. Заключение

Каждый индивид нуждается в бессознательных защитных механизмах, которые оберегают Эго или собственное Я от боли и других переживаний. Функция защитных механизмов заключается в обеспечении внутрипсихического равновесия и оказании помощи в адаптации к резким изменениям во внутреннем и внешнем мире индивида. Защитные механизмы воздействуют на когнитивные искажения, которые приводят к изменению внутренней и внешней реальности. Существуют адаптивные и дезадаптивные (незрелые) защитные механизмы. В зависимости от уровня развития индивид будет использовать незрелые или зрелые формы. Дезадаптивные формы защиты обычно являются «строительными материалами» для создания психопатологии, потому что они не обеспечивают принятия эмоциональных решений и одновременно не способствуют внутрипсихической интеграции. Они могут вызвать невыносимые внутренние конфликты и в то же время могут принести кратковременное облегчение, используя такие средства, как расщепление или сексуальность. Дезадаптивные формы защиты создают иллюзию близости. Фантазия часто используется для восстановления утраченного чувства нарциссического равновесия. Типичные для сексуальных преступников стили защиты обычно формируются в предпубертатный период. Сознательные защитные механизмы являются частью копинга, хотя нельзя провести строгое различие между сознательным и бессознательным. Можно сказать, что копинг-стратегии являются результатом длительного процесса научения, в котором родители, а затем и группа сверстников выступают в качестве моделей для подражания. Здоровые паттерны привязанности, которые развиваются в ходе этого процесса, гарантируют, что ребенок чувствует себя знакомым с окружающим миром и способным жить в нем, что он может придавать смысл своему собственному поведению, идеям и желаниям и что он способен понять других. В анамнезе мужчин с перверсиями я часто сталкивалась с семейными ситуациями, в которых отцы часто или всегда отсутствовали и в которых матери играли доминирующую (обычно симбиотическую) роль в жизни сыновей. Такая небезопасная связь в раннем детстве является предиктором для более поздних поведенческих проблем, потому что этот стиль привязанности у мальчиков может привести к извращению и потенциально агрессивному сексуальному преступному поведению. Сексуальный преступник также имеет другие типичные формы защиты. Он отрицает и отвергает объективную действительность и проецирует вовне собственные интрапсихические процессы. Поскольку сексуализация создает иллюзию близости, над которой он всегда имеет контроль, он обычно не может испытывать адекватное чувство привязанности к реальному партнеру. Кроме того, интернализованная, негативная репрезентация матери может продолжать преследовать его, что затрудняет поиск партнера. Сепарация от «катексиса» родительской фигуры, которая воспринимается им как навязчивая и симбиотическая, — это процесс, сопровождающийся амбивалентностью и конфликтами.

Глава 5.

Иллюстрации психодинамического процесса

(Пер. К. А. Лемешко и Ю. В. Безмельцевой)

5.1. Введение

В рассматриваемых в этой главе случаях у ребенка либо совершенно не было шансов на здоровое развитие, либо они были очень малы. Хотя эти дети физически были отделены от своих матерей, они оставались «заточенными» в симбиотическую связь. Отношения с матерью являются определяющими для эмоционального и когнитивного развития. Но каждый шаг к автономии или независимости ребенка переживается такими матерями — и их детьми — как вероломство (плохое автономное собственное Я). Сходства этих клинических случаев не имеют ничего общего с необычными факторами или специфическими жизненными событиями. Более значимыми являются структурные, хронические шаблоны взаимодействия между ребенком и лицом, осуществляющим уход. В этих семьях они становятся привычными. Например, аффективное или педагогическое игнорирование, сексуально окрашенное манипулирование и отождествление с родителем[20], непоследовательность или амбивалентность родителя и отсутствие (а в некоторых случаях — жестокость) отца, который в противоположном случае мог бы служить моделью положительной мужской идентификации. В историях судьбы описываемых ниже мужчин можно распознать специфические шаблоны. Независимо от возраста, класса, этнической группы, расы или географии происхождения эти люди были выходцами из плохо функционирующих семей, в которых оба родителя отсутствовали, или воспитывались в семьях с эмоционально недоступным родителем. Их симбиотические матери не были достаточно сильными, надежными, энергичными, так как они не обеспечивали альтруистичного воспитания и заботы.

Большая часть обследованных мужчин была подвержена нарциссическому захвату или весьма своеобразной любви со стороны уязвимых матерей, к которым они стали сверхпривязанными. Будучи пленниками своих несчастных матерей, эти дети чувствовали себя безнадежно виновными, когда пытались самостоятельно отделиться. Они не воспринимались как автономные личности, а были продолжением собственнических устремлений матери и своеобразным посредником для выражения несчастья. Такие сыновья принуждались заполнять внутреннюю пустоту родительниц, и часто использовались как союзники в сражении с отцом. Они были попеременно то «принцами» и защитниками матери, то такими же негодяями, как и их отцы. Непоследовательные послания, содержащие «двойную связь», вынуждали их сомневаться, хорошие они дети или плохие, любимые или нет. Их отцы физически или эмоционально отсутствовали в решающие периоды жизни. Эти мальчики считали своих отцов слабыми и беспомощными. Матери подкрепляли это впечатление, вовлекая сыновей в собственные супружеские проблемы, что четко прослеживается на примере случая Майкла. Отцы часто не просто были некомпетентными, но представляли собой угрозу на эмоциональном и физическом уровнях. Они страдали от алкоголизма и(или) трудоголизма, будучи одновременно недоступными и непредсказуемыми. Результатом этих шаблонов семейного взаимодействия является громадная неразбериха маленького растущего ребенка в понимании, что же такое любовь, путаница в их собственной (психосексуальной) идентичности. Любовь приравнивается к собственническому инстинкту, авторитарности, а в некоторых случаях — к сексуальному насилию.

Чтобы проиллюстрировать психодинамические аспекты, описанные в предыдущих главах, я привожу небольшие клинические примеры. Описание случаев приводится в пояснительных целях, а не для получения множественных идеографических данных, обычных для психодиагностического исследования. В центре внимания находятся первичные объектные отношения, природа привязанности, динамика взаимоотношений матери и сына, защитные механизмы, играющие главную роль в психодинамике, и несколько типичных когнитивных аспектов.

5.2. Майкл

Майкл, 35 летний мужчина, родился в большом городе на западе Нидерландов. Рос в будто бы нормальной семье старшим из четырех детей. У него есть младший брат и две младшие сестры. Отец Майкла был трудоголиком. Работа заставляла его много времени проводить вне дома, часто задерживаясь допоздна. Сначала мать решила посвятить себя домашнему хозяйству, но затем, с расширением семьи, когда ей пришлось воспитывать детей полностью самостоятельно, она начала проявлять признаки беспокойства и неудовлетворенности. Отец не смог перестать уделять меньше внимания работе. Приезжая домой, он всегда был уставшим. По выходным он пил все больше и больше, а следовательно, уже никогда не был доступным для детей. Мать чувствовала себя обделенной, напряжение между ней и отцом нарастало. Мелких стычек становилось все больше. Майкл часто слышал, как родители ругаются в соседней комнате. Иногда доходило и до физического насилия. Чтобы избежать скандалов с женой, отец старался проводить все больше и больше времени вне дома, и порочный круг замкнулся.

Чтобы избежать одиночества, мать сосредоточила свое внимание на Майкле. Она стала чрезмерно беспокойной и гиперопекающей. Майклу было 7 лет, когда его родители разошлись. Развод наполнил жизнь матери горечью. Она озлобилась, неся ношу неудавшейся семейной жизни, а понизившийся социальный статус оказался непосильным грузом. Отец больше не появлялся в жизни семьи. У него осталось право видеть детей, но мать приложила все усилия, чтобы держать их подальше от отца. Обстоятельства развода стали драматичными для Майкла. Он потерял отца, и ему не разрешалось показывать свою грусть матери. Отца — бывшего ранее ролевой моделью и защитником для сына — теперь постоянно очерняла мать. Ее родители проводили ту же кампанию. Мать стала называть Майкла своим принцем, надеждой и пристанищем. Когда она тревожилась, то словесно унижала Майкла, уверяя, что это он раздражен, что он такой же эгоистичный, как и его отец. Он воспринимал как похвалу, когда мать полагалась на него, как на свое доверенное лицо, как на главного мужчину в семье. Когда она одобряла сына, он чувствовал себя очень сильным, как взрослый мужчина. Она вела себя так, когда он не раздражал ее, получал хорошие оценки в школе, был мальчиком на побегушках и успокаивал младших братьев и сестер.

Когда Майкл подрос, мать стала жаловаться ему на сексуальные неудачи отца. Ее рассказы были преисполнены ненависти. В них отец представлялся бездельником, развратником, алкоголиком и вообще никчемным человеком. Мать призналась сыну, что отец многократно насиловал ее, что она не хотела секса с ним, а он сделал ее беременной против ее воли. Любить отца категорически запрещалось. Мать и ее родители использовали любую возможность, чтобы принизить образ отца во всех сферах. Кроме того, и дня не проходило, чтобы Майкл не получал инструкций о том, как он должен себя вести, что должен носить, как представлять себя внешнему миру. Никто в городе не должен был знать, что у них в семье не все благополучно, что они бедны, или хоть как-то страдают после ухода отца. Озабоченность матери тем, как внешний мир воспринимает их, была гнетущей и невыносимой, но Майкл не смел возражать. Он вел себя образцово. Любовь, получаемая от матери, была щедро сдобрена ее одиночеством, а также ненавистью к отцу и внутренней пустотой. Майкл стал нарциссическим объектом своей матери. Это означает, что он превратился в ее продолжение, был призван исполнить все ее нужды и желания, несмотря на боль неприятия. Ее гнев мог перерасти в многодневное молчание. А основной задачей Майкла было исправить все ошибки, которые наделал его отец. Он очень хотел сделать это, но чувствовал свою несостоятельность. Очевидно, он был не в состоянии удовлетворить эмоциональные потребности матери, ведь ему было всего 10 лет! С одной стороны, Майкл чувствовал себя особенным, потому что мать называла его единственной причиной своей жизни, а с другой — он мог лишь разочаровывать ее детской несостоятельностью, и поэтому чувствовал себя виноватым. Одиночество матери и ее усугубляющееся депрессивное настроение указывали ему, что он безуспешен в своих попытках осчастливить мать.

Несмотря на свое несчастье, мать, непреднамеренно и неосознанно, все больше претендовала на него. Она стала для сына чем-то вроде бездонной пропасти, постоянным источником чувства бессилия и напряжения. Когда Майкл пытался восстать и освободиться от этой тяжкой ноши, мать лишала его внимания и любви, в которых он нуждался, чтобы чувствовать себя сильным и целостным. Каждая попытка сына отдалиться от нее и отвоевать себе немного автономии трактовалась матерью как предательство и неблагодарность. Амбивалентная симбиотическая связь и, как ее результат, порочные шаблоны взаимодействия с матерью привели к расщеплению собственного Я Майкла. Внешне он казался послушным, хорошо воспитанным мальчиком, очень способным и уверенным в себе, во всем слушающимся маму. Если он вел себя именно так то получал одобрение. Его другое (скрытое) собственное Я развилось тем временем в перверсное мазохистское ядро. Майкл усвоил, что когда он чувствует себя опустошенным, напуганным, виноватым или очень напряженным, то может снять это напряжение посредством фантазирования, а затем мастурбации. Центральными мастурбаторными фантазиями были сцены публичного унижения женщиной — главным объектом его фантазии. Он фантазировал, как его бьет или публично наказывает госпожа в присутствии множества свидетелей. Его возбуждала фантазия, в которой случайные зрители становятся свидетелями такого наказания. Позже, будучи студентом, он рассказывал девушкам истории, в которые вплетались эти фантазии. Майкл рассказывал, как хотел, чтобы женщины унижали и били его. Его возбуждало то впечатление, которое производили на слушательниц эти истории, а также внимание, с которым к нему относились. Придя домой, он мастурбировал. Фантазии и их дальнейшее воплощение, которые он иногда позволял себе в общественных местах, заключались в том, что Майкл провоцировал окружающих и позволял себя очень жестоко избивать. Но это приносило ему крайнее наслаждение.

Чего Майкл не мог, так это поддерживать доверительные отношения с женщинами. Он пытался, но все его старания заканчивались провалом. Половой контакт с женщиной казался ему отвратительным, словно он осуществляет его с телом своей матери. До сих пор он не может даже поцеловать ее при встрече или на прощание. Для него секс с женщиной — это пустое и бессмысленное занятие. Он отказывается от любой глубокой формы искренности и интимности с женщинами. Майкл слишком этого страшится, потому что не хочет лишиться своей «тайны», из страха потерять сексуальные желания (мужественность и(или) фаллос). Фантазия (и ее дальнейшее воплощение) — единственное, что его возбуждает. На пике возбуждения реализуя экстремальные мазохистские ритуалы, он чувствует себя на коне, испытывает триумф и ощущение полного избавления от отравляющего словесного надругательства матери над отцом, который «спит с кем попало» (как и все мужчины, а значит, и «ты тоже»). И в самом деле Майкл стал импотентом. Так как если он живет с женщиной (с матерью), то может заниматься только домашними делами и быть другом — именно это и требовалось от него с детства. Он понимает, что должен держать под контролем свои постоянно нарастающие сексуальные влечения. Ему удалось подавлять их посредством превращения в трудоголика, каким был отец. Люди высоко ценят профессиональные навыки Майкла. Он очень важен для своих коллег и компании. Майкл хорошо продвинулся по социальной лестнице, но выделил время и для своей, как он ее называет, «развратной личности», давая волю мазохистским ритуалам. Ни разу за все это время у него так не состоялся вожделенный сексуальный контакт с госпожой, которая его наказывает. Возбуждение имеет место только тогда, когда он остается наедине со своими фантазиями, и никто не мешает их дальнейшей реализации. Прелюдия, которая позволяет осуществить его мазохистские наклонности, всегда неизменна. Фантазии — это всегда один и тот же набор картинок, которые спустя короткое время должны быть воплощены в «настоящий» сценарий. Этого будет достаточно, чтобы он смог мастурбировать. В свои 35 лет Майкл страдает нервным истощением и депрессией с суицидальными наклонностями.

5.3. Билл

Биллу 54 года. Его случай — пример превращения в перверсное поведение напряжения и гнева в результате болезненных, кастрирующих высказываний. Билл родился в религиозной семье рабочих. В семье воспитывалось четверо детей. Отец был эмоционально нестабильным человеком, часто хмурым, иногда впадавшим в приступы злобы. Мать была чрезвычайно назойливой и озабоченной длиной полового члена сына, который казался ей слишком коротким. Она постоянно разговаривала с Биллом о тех сексуальных эпизодах, которые, как ей казалось, у него были, навязчиво интересовалась, есть ли у сына девушки и чем он с ними занимается. Сын очень смущался. Сколько он себя помнит, мать всегда отпускала саркастические замечания касательно размера его гениталий. Билл настолько стыдился, что не мог переодеваться в присутствии других мальчиков в бассейне и в спортивном зале. В возрасте 10 лет мать отправила сына к семейному врачу, чтобы проверить, все ли у него нормально с половым членом. В возрасте 14 лет Билл заболел. Он лежал на кушетке в гостиной, а мать его мыла. Сестры ходили мимо, пока он лежал обнаженным. Когда Билл инстинктивно прикрылся руками, мать сказала саркастически: «Тебе не надо стесняться, потому что у тебя там ничего нет». Много лет спустя Билл все еще помнил тот стыд, унижение и обиду.

Годом позже он впервые проявил себя. Билл очень быстро заметил, что желание показать гениталии женщинам и девушкам становилось все сильнее, и он повторял свой ритуал несколько раз в день. Он обнажал себя в присутствии молоденьких девушек. Когда Билл повзрослел, он продолжил искать девушек-подростков того же возраста, в каком были его сестры, когда он был унижен в их присутствии матерью. Такими актами эксгибиционизма он воспроизводил унизительное травмирующее событие. Билл избавлялся от беспомощности и боли, от которых пассивно страдал, предпринимая активные действия, а далее все повторялось. В поисках признания и восхищения своей мужественностью он показывал свои гениталии и тем самым укреплялся в вере, что теперь он больше никогда не будет унижен или высмеян матерью или другой женщиной. В возрасте 18, 25 и 28 лет у него были приводы в полицию. В 54 года Билл начал психотерапию. Он жил в двух мирах на протяжении 29 лет. Билл был успешен на работе и создал семью, однако его жена и дети игнорировали возрастающие проблемы. Иными словами, годами он сражался в одиночку со своими сексуальными эксгибиционистскими желаниями и отвечающими им фантазиями, работая допоздна, иногда до глубокой ночи. Когда ему исполнился 51 год, Билл потерял работу из-за жалоб о выгорании и депрессии. Теперь он уже не мог избавиться от своих импульсов переработками.

5.4. Честен

Честен (24 года) имел очень тесные, почти удушающие отношения со своей матерью, которая чрезмерно опекала его с момента рождения. Она всегда была «для него», удерживая сына маленьким и зависимым. До 9 лет она называла ребенка «мой малыш». С рождения и до признания виновным с назначением принудительного стационарного лечения в свои 24 года Честен не получал никаких поручений от матери. Отец редко принимал участие в воспитании сына, а брак родителей трудно было назвать гармоничным. В возрасте 13 лет родители Честена развелись. Мать начала регулярно пить и предприняла несколько суицидальных попыток. Честен разевался между желанием оставаться близким со своей матерью и попытками изменить ее поведение. Он хотел освободиться от ее эмоциональных уз, но одновременно чувствовал себя виноватым (плохой самостоятельный ребенок), словно он был предателем. Несмотря на конфликт преданности и амбивалентное отношение к матери, Честен решил уйти жить к отцу, надеясь на более спокойное существование. Отец смотрел на Честена свысока, был очень отдален от него и редко бывал дома, а когда приходил, то не разговаривал с сыном, который был по вечерам совсем один. Иногда от скуки Честен болтался по городу, заглядывая в чужие дома[21]. В возрасте 16 лет он заметил, что заглядывание в окна и фантазии вызывают сексуальное возбуждение. Вуайеризм быстро сменился эксгибиционизмом. Поведение Честена стало требовательным и агрессивным. Он начал преследовать женщин и выкрикивать им непристойности. Он впадал в ярость, если они не хотели вступать с ним в сексуальные контакты, о которых он просил.

После ареста Честен сказал: «С 13 лет и до того, как меня поймали, я жил в тумане. Я лишь наполовину существовал на этом свете». В ответ на вопрос, не страшит ли его возможный риск рецидива, он ответил: «Это вполне возможно, если с матерью все будет плохо. Риск особенно велик, когда она много пьет. Потому что во мне потом что-то ломается, и связь матери и сына исчезает словно вспышка, теплота проходит [иллюзия симбиоза]». В этом случае декомпенсация матери всегда будет приводить к разочарованию, гневу и беспомощности сына. Случай Честена демонстрирует, что при угрозе потерять иллюзии симбиоза с матерью возникает риск рецидива преступления в надежде освободиться от того, что он называет «некоторым напряжением».

5.5. Джон

Важность первичных объектных отношений для становления молодого мужчины также хорошо прослеживается на примере истории Джона. Сейчас ему 40 лет, и он описывает свою мать как активную, эмоциональную, доминирующую женщину, ключевую фигуру в семье. Она эгоцентрична и постоянно уверяет сына, что он ее любимчик. Семья же состоит из матери, отца и еще семи детей: шести братьев и сестры. Мать требовала от Джона полной отдачи. По ее словам, она была вынуждена это делать, потому что дважды спасла сыну жизнь. Впервые это произошло почти сразу после рождения, когда он лежал в кювезе с нарушениями дыхания. Мать заметила, что с медицинским оборудованием возникли какие-то неполадки. Благодаря ее бдительности поломку починили, и ребенок быстро пошел на поправку. Второй раз это случилось, когда Джону было 4 года, он попал в аварию, и ему наложили гипс на ногу. В небольшую ранку попала инфекция, и был велик риск развития гангрены. Мать вовремя это заметила, и благодаря ее вмешательству удалось своевременно принять меры. С завидной периодичностью она напоминала Джону, как он должен быть благодарен матери за ее заботу и самоотверженность Джону нравилось быть рядом с ней. Он не любил школу и старался проводить дома как можно больше времени. Но когда он оставался там, то должен был существовать ради матери. Отношения Джона с ней отягощались своего рода бартерными обязательствами. Сама мысль о том, что он находится рядом с матерью только ради нее, вызывала в нем беспомощность и ярость. Он никогда не сможет высвободиться из этих отношений. На протяжении всей жизни все прочие отношения оставались такими же бартерными. Симбиотические, извращенные отношения с матерью стали основой жестокой драмы, которая позже разыгралась в его жизни.

Отец Джона почти не поддерживал его, питая откровенное презрение к своему несколько феминному сыну, избегал его и больше заботился о братьях Джона. В 13 лет Джон впервые заработал деньги проституцией. Его партнером стал 34-летний мужчина, заплативший ему. «Мое призвание — удовлетворять других людей. Я знаю это из своих отношений с матерью», так говорит сам Джон. За этим эпизодом последовали другие гомосексуальные контакты, которые были все более жестокими и садомазохистскими. Все партнеры Джона были существенно старше него, потому что, по его словам, он искал в них стабильность и спокойствие. Ему был необходим хороший отец, способный защитить и освободить от симбиоза с матерью. Но как бы ни старался Джон добиться иного, он всегда выступал в роли подчиненного раба, катамита — мальчика, состоящего в гомосексуальной связи со взрослым мужчиной. Со временем в нем стали крепнуть разочарование и злость. После бесчисленного количества садомазохистских игр ярость Джона прорвалась наружу. «Внезапно я почувствовал ярость из-за всей своей жизни, всех этих обменов и эксплуатации». В тот момент он схватил нож и ударил своего партнера 26 раз. Когда он, наконец, остановился, то почувствовал ясность и облегчение. Джон говорит, что это чувство, когда ему постоянно надо быть при ком-то, родилось из его отношений с матерью. «Я живу ради удовольствия других. Это сводит меня с ума. Я жажду мести, вся моя жизнь была наполнена чувством возмездия».

5.6. Питер

Питеру 40 лет. Он из неблагополучной семьи, состоящей из отца, матери, двух мальчиков и трех девочек, в которой мать проявляла жестокость. Она всегда требовала внимания к себе. Отца часто не было дома. Питер был любимчиком матери, которая очень гордилась его длинными черными локонами, но со временем все больше склоняла Питера к сексуальным отношениям, сначала в пассивной роли, когда он был ее игрушкой, а потом ему пришлось перейти к активным действиям. Во время полового созревания его чувства к ней изменились, и сын попытался удерживать мать на дистанции. С того момента, как Питер больше не соглашался безропотно исполнять ее желания, мать очень жестоко избивала его палкой. Он больше не мог все делать правильно, как маленький. Питер все больше и больше чувствовал себя униженным, и все меньше — маминым любимчиком. В это время амбивалентные чувства к матери, которые он испытывал всегда, только усилились. Питер чувствовал себя то любимым ею, если мог выдержать больше остальных, и ему позволялось спать в ее кровати, то крайне униженным. Желание быть принятым матерью постоянно возвращалось. Борьба между автономностью и глубокой, идущей из раннего детства любовью к матери, переросла в садомазохистские отношения с ней. Они подкреплялись тем, что мать била его, когда Питер не слушался.

Впоследствии он часто сбегал из дома, возвращаясь спустя недели, чтобы добровольно подчинить себя воле матери. Он знал, что может заслужить ее любовь, выполняя жестокие, весьма специфичные правила, установленные ею. Шаблон взаимодействия Питера с матерью был перенесен им в отношения с женщинами. Сначала он представал покорным партнером (как ему и его отцу приходилось действовать перед матерью), но когда девушка не хотела секса, прорывалась нарциссическая ярость, и он насиловал жертву. Питер не испытывал сочувствия к своим избранницам. Он не замечал, что поступает так же, как мать, когда женщины не удовлетворяли его сексуально. Он стал как и его мать: исключительно агрессивным и жестоким. Питер признавался, что не знал другого способа общения с женщинами (кроме изнасилований). Он даже не понимал, что возможно и другое отношение. Эта особенность является не только фактором риска рецидивизма, но и отправной точкой для психоаналитической терапии.

5.7. Мейсон

Мейсон — 35-летний педофил с тремя приводами в полицию. Он вырос в полной семье, состоящей из матери, отца, двух сыновей и трех дочерей. Особенность семейной ситуации состояла лишь в том, что Мейсон и его мать вычеркнули отца из своей жизни фигурально и буквально. Мейсон продолжал жить в доме родителей, но разговаривал только с матерью, считая ее «боссом». Мейсон чувствовал, что у него с матерью «превосходная связь» и мать «сделает для него что угодно». Мать считала эту ситуацию нормальной, отец для нее был на вторых ролях. Он испытывал презрение к Мейсону и предпринимал серьезные попытки поставить сына на место. Когда это удавалось, в семье тут же начиналась жестокая конфронтация. Как только появлялась такая опасность, Мейсон предпочитал ретироваться. Он не научился решать проблемы (неадекватная копинг-стратегия). Общение со сверстниками вызывало у него трудности. Мейсону было сложно находиться в школе и во дворе. Он чувствовал себя спокойно только с очень маленькими детьми. Кроме того, Мейсона обижали в школе из-за полноты. Его унижали словесно и иногда физически. В результате Мейсон становился все более социально изолированным и при содействии матери прогуливал школу «по болезни», отчего начал отставать в учебе. При обследовании у него не обнаружилось и следа сформированных увлечений или эмоциональной привязанности; за него все проговаривала мать. Мейсон почти не имел контактов с внешним миром. Он целиком и полностью полагался на мать и зависел от нее, что устраивало обоих. Мать и сын даже имели схожие психосоматические заболевания. Подхлестываемый замечаниями матери, Мейсон все больше укреплялся в презрении к отцу. Частично из-за отношений с матерью, частично из-за причудливых, напряженных отношений с отцом сын остался заключенным в симбиотическую диаду с матерью. В результате его психическое развитие не могло продолжаться. Сверстники (которые его отвергали) также не могли служить ему ролевой моделью. Он остался несформировавшимся мужчиной с нарушенной регуляцией агрессии. У Мейсона очень низкая толерантность к фрустрации, но он научился снижать чувство беспомощности и беззащитности путем сексуализации. Он сосредоточил свое внимание на маленьких девочках, в чьем присутствии как ему казалось, он контролировал ситуацию. Мейсон хотел бы иметь сексуальные отношения с женщинами свoeгo возраста, но на это не хватало психологической устойчивости (структур личности) и копинг-стратегий (поведенческих альтернатив). Он чувствовал себя сильным и властным только с беззащитными детьми. Когда ему удавалось это почувствовать, Мейсон ощущал себя освобожденным… «от бесконечного удушающего окружения родительской семьи, которая препятствовала его взрослению и превращению в самостоятельного взрослого мужчину. Его преступления можно рассматривать как попытки выбраться из удушающих уз матери и родительской семьи»[22].

Мать всегда принимала его сторону, и вместе они окончательно изгнали отца. Если плакала мать, то же делал и он. Иногда Мейсон садится на диван рядом с матерью, обнявшись с ней, и шепчет: «Я так люблю быть с тобой рядом». Этот молодой несостоявшийся мужчина просто не способен контактировать со взрослыми женщинами. Он смотрит порнографию, чтобы заменить свою реальность. «Когда он смотрит на маленьких девочек, они становятся для него сексуальными объектами. Путем этих иллюзорных фальсификаций (искажения реальности) объект верит в то, что не является реальным. Фантазия так же «является движущей силой во время совершения преступления». Таким образом, преступление является воплощением фантазии, в которой он может почувствовать физическое удовольствие и удовлетворить себя. В таком диссоциативном состоянии разрывается связь с реальностью, и подэкспертный может совершать преступления без чувства вины». Работа слабого Эго не достигает своей цели (недостаточные интроспективные возможности, слабая самоидентификация, копинги и функции самозащиты). Такой образ жизни лишь подпитывает психическое расстройства Мейсона.

5.8. Пол

Пол — одинокий мужчина, которому слегка за сорок. У него есть два старших брата, отец с тяжелым недугом, позволявший матери полностью затмевать его. Пол жил с родителями до 25 лет. Он говорит, что это из-за того, что мать была очень тревожной. У нее были трудности с тем, чтобы позволить ему сепарироваться. Мать — единственный человек, с которым у него есть связь. Несмотря на то что Пол уже не живет дома, мать продолжает заботиться о нем. Она убирает его дом без спроса, следит, чтобы белье было чистым — и так же тщательно проверяет, не было ли у сына «гостей» женского пола. В детстве братья дразнили Пола, потому что он страдал энкопрезом. Вмешательство матери — не проблема для него, наоборот, он расценивает это как любовь и заботу. Пол всегда чувствует ее присутствие. Вот почему он предпочитает снять проститутку, так как после первого же «нормального» контакта с женщиной, мать тут же об этом узнала, сразу по его возвращении домой. Она не одобрила выбор партнерши. В средней школе Пол почти не контактировал со сверстниками. В периоды стрессов единственным доступным ему средством борьбы с фрустрацией была сексуальная разрядка (оргазм). Однажды он посмотрел эротический триллер и был сильно возбужден одной сценой. В моменты особо острого напряжения он искал снижающие стресс ситуации, а если не находил их то во обряжал. В случае Пола это был прицельный поиск женских широко раздвинутых ягодиц. Когда у него появлялись деньги, он шел к проститутке, которая вставала перед ним и раздвигала ягодицы. В трудные финансовые времена он искал своих жертв на улице. Вооруженный ножом и ножницами, он ездил по улицам на велосипеде и искал женщин, чтобы снять с них одежду. Разумеется, не стоит и говорить, что делал он это вовсе не с позволения женщин. Пол проявлял жестокость и агрессию, но не мог вспомнить об этом потом. Он искал обнаженные женские ягодицы как самоцель. Пол не интересовался ничем другим. Особый интерес к частям тела — это парциализм, описанный в главе 3. Содержание его фантазий всегда было однотипным с одинаковым концом. Годами выдумываемые картинки предшествовали развитию этого извращенного сценария. Его фантазия, таким образом, являлась прелюдией к преступлению, и одновременно его преступления подпитывали его фантазию.

5.9. Критические факторы и объектные отношения

При формировании перверсной личностной структуры, имеющей непосредственное отношение к сексуальной преступности, играет роль множество факторов. Нет необходимости повторять, что в изложенных историях вряд ли имеют место прямые причинно-следственные связи. Такая линейная зависимость более актуальна в физике или других естественных науках, но психологические явления являются многоосевыми и многочисленными. Трудно говорить об одном ключевом факторе, но в качестве определяющих можно выделить паттерны объектных отношений, защитные механизмы и навыки совладающего поведения, а также когнитивные и аффективные способности индивида. Все они оказывают свое влияние, если в жизни ребенка мало значимых фигур, которые могут оказать поддержку. Именно комбинация этих факторов, их взаимное влияние и совокупный эффект могут привести к (рецидивирующему) разрушительному поведению индивида.

Мы можем констатировать нарушения привязанности во всех исследованных случаях. Самостоятельное существование небезопасной привязанности или изолированного симбиоза не приведут к психопатологии, но они являются составными элементами факторов риска. Биологические причины также не приведут напрямую к психопатологии, но они формируют психическую уязвимость, которая влияет на контекст складывающихся отношений ребенка. В большинстве случаев существует комбинация множества факторов риска, которые прокладывают путь личностной дисфункции. Различные констелляции и взаимодействия факторов могут привести к одним и тем же нарушениям личности и сходной симптоматике. Факторы риска обнаруживаются не только в структуре характера (личности) или внутри семейной системы, но также и в других сферах, например, окружающей среде (безопасное окружение или неблагополучная материальная обстановка, небезопасное окружение), группе сверстников, школьном окружении и т. д. Качество детско-родительских отношений и привязанность, которая связана с этим контекстом, оказывает колоссальное влияние на развитие ребенка. Особое значение имеет возраст, в котором возникают особые трудности той или иной фазы развития, характеризующиеся специфическими критическими периодами, когда ребенок должен овладеть ключевыми навыками, чтобы его развитие продолжалось успешно. И речь идет не только о биологическом, но и о психическом созревании. Без достаточно развитых двигательных навыков ребенок не сможет сидеть или ходить. Аналогичным образом у ребенка, воспитываемого гиперопекающими, тревожными родителями, не формируется адекватная сопротивляемость (см. случаи Пола, Питера и Мейсона). Вследствие этой гиперопеки не происходит обращение к ключевым эмоциональным и когнитивным навыкам, либо они не развиваются в достаточной для самоподдержки в особых стрессовых ситуациях степени. В случае такого онтогенетического отставания нарушение довольно сложно восполнить, так как в некоторых случаях ему сопутствует дефицит внутриличностных структур. Таким образом, безопасная привязанность ребенка к родителям играет чрезвычайно важную роль в первые 2-3 года жизни, а его аффективное и когнитивное развитие, его социализация развиваются в более поздний, латентный период, В младшем школьном возрасте (7-10 лет) и в подростковый период (также являющийся критическим) родители должны обеспечить дозревание различных психических структур (границ) и интроецирование стандартов, базис которых они закладывали в предшествующие периоды. Хотя между факторами риска и результатами никогда нет прямой линейной связи, можно говорить о том, что, если ребенок сталкивается с одним или двумя факторами риска, у него уже существует вероятность развития того или иного расстройства. Если же у него встречается множественное сочетание факторов риска, эта вероятность увеличивается экспоненциально. До настоящего времени так и не установлено, какие из этих факторов (или какое именно сочетание) имеют наибольшее значение. Точная оценка детерминант онтогенеза проблемного поведения потребует всестороннего анализа каждого отдельного случая, к чему я вернусь в главе 6.

Готовность матери к тому, чтобы «делиться» своим ребенком с его отцом, является решающей для эмоционального и когнитивного развития. Именно это звено отсутствовало во всех описанных случаях. Сепарация иля обретение психологической свободы от своей матери — это устрашающий для маленького ребенка процесс. Следовательно, в этом деле отец должен предложить сыну руку помощи. И этот процесс — не однократное явление инфантильного периода. В своем стремлении к установлению психосоциальной идентичности и расширению автономии дети продолжают нуждаться в своих родителях. Они все больше и больше начинают исследовать границы взрослых. Каждая переходная фаза требует от родителей и детей, чтобы устаревшие формы взаимодействия сменились вновь формируемыми детско-родительскими отношениями. Динамика именно этих паттернов, которым индивид задает форму сначала с первичным объектом, затем с матерью ж отцом, далее со сверстниками и в более широком социальном контексте, оказывается нарушенной. Приведенные примеры демонстрируют, что может случиться, если мать не способна отделиться от ребенка, если она предъявляет к нему нарциссические требования и пользуется сыном как фактором, который поддерживает ее положительную самооценку. Ребенок становится ее игрушкой, инструментом избавления от одиночества и подавленности (наиболее четко это прослеживается в случае матери Мейсона). Извращенные объектные отношения, иллюстрированные этими примерами, могут возникать в условиях дефицита эдипова конфликта (триангуляции). Положительная идентификация с отцом оказывается недостаточной, если вообще существует, что приводит к тому, что индивид (например, Джон) постоянно находится в поиске суррогатного образа отца, чтобы установить хоть какой-то баланс в своем неустойчивом ощущении собственного Я.

5.10. Критические факторы и защитные механизмы

Многие перечисленные выше факторы риска не являются симптомно-специфическими (или нозологически специфическими). Например, жестокие родители, низкий социально-экономический уровень, плохие отношения с одноклассниками и т. д. могут также встречаться и при других формах психопатологии, необязательно связанных с насилием или сексуальными преступлениями. Определяющим критическим фактором при формировании перверсии является сексуализация психического напряжения и стресса. Во всех этих случаях наличествуют защитные механизмы, управляемые фантазиями. Часто в той или иной степени работают также механизмы диссоциации, а часто имеющиеся травматические переживания обычно запускают промежуточный механизм «обращения пассивного в активное». Диссоциация, идентификация, проекция и проективная идентификация также играют важную роль в динамике поведения.

5.10.1. Сексуализация

Конвертация несексуальной деятельности в сексуальное состояние называется сексуализацией. Это форма перевода психического напряжения, не требующая зрелой формы сексуального опыта. То есть несексуальные импульсы в этом случае должны конвертироваться в сексуальное возбуждение, а сексуальное влечение запускается в неуместных для этого ситуациях. Следовательно, сексуализация существует без сексуальной деятельности (например, в случае эксгибиционизма, а также в случае мазохисткого поведения Майкла). В сексуализированном поведении сексуальных преступников не осуществляется нейтрализация импульса, которая имеет место в случае невротической сублимации. При сексуализированной деятельности сохраняется неизолированный сексуальный/ враждебный заряд, и вожделенное удовольствие всегда стремится разрядиться посредством оргазма. У лиц со слабой психической структурой сексуализированная деятельность осуществляется безгранично, так как взять под контроль такую активность чрезвычайно трудно. П. Блос утверждает, что сексуализация — это проявление дефицитарных личностных структур (Р. Blos, 1991). Он пишет, что она не только является примитивным защитным механизмом, используемым для избегания таких болезненных эмоций, как утрата, отвержение или унижение, либо для поддержания уязвленной самооценки, но и служит первичному выражению онтогенетических нарушений.

5.10.2. Диссоциация

Другая характерная форма защиты у сексуальных преступников — это механизм диссоциации. Исследования указывают, что тяжело травмированные дети отщепляют болезненные воспоминания. Расщепление — это психический процесс, обеспечивающий полное или частичное удаление из сознательного восприятия тяжелых эмоциональных переживаний. Это форма процесса разобщения, а также защитный механизм, который дети и некоторые взрослые используют не только для избегания когнитивной реальности, но и для защиты себя от переживаний скорби и спутанности. В клинической практике диссоциацию в наглядной форме можно наблюдать у травмированных пациентов с диссоциативным расстройством, у которых в ряде случаев наблюдается множество интроектов (альтер Эго). Эти интроекты разобщены и не интегрированы с актуальной ситуацией, например, в случае с привычными нам социальными ролями. Этот же механизм характерен для жертв насилия. Собственное Я или Эго задействует механизм расщепления, который позволяет этим людям в момент конфликта или психической травмы жить словно в двух реальностях. Подобные диссоциации также наблюдаются в приведенных выше примерах: Майкл, Билл, Мейсон и Пол жили словно в двух мирах, обособленных друг от друга. Диссоциация приводит к когнитивному искажению реальности. Однако этот механизм функционирует не только у жертв насилия, но и у преступников. Хорошим примером является случай Билла. В течение 34 лет он жил в двух мирах. Механизм расщепления убеждает его в том, что стыд и другие эмоции, которые он в противном случае испытывал бы в подобных ситуациях, не возникают в момент осуществляемых им актов эксгибиционизма. Диссоциация искажает его восприятие[23] и позволяет ему отщеплять преступное поведение, продолжая при этом участвовать в социальной жизни (Билл посещал церковь, а также был женат и имел детей). Механизм расщепления позволяет ему оставаться эмоционально и когнитивно «слепым», а также убеждает его в том, что он осуществляет акты эксгибиционизма только перед «плохими девочками», которым обязательно понравится его поведение. Это также хорошо видно в случае Честена, который сказал, что до поступления на принудительное лечение он жил словно в тумане. Он также добавил, что лишь наполовину существовал на этом свете, остальные 50% его «пребывали в темноте, словно превратившись в оборотня». Когнитивные искажения позволяют преступникам совершать правонарушения, не испытывая чувства вины, потому что эти искажения реальности фиксируются в их сознании в качестве «систем или стратегии убеждений (сценариев)», согласующихся с их сексуальным вожделением. Билл чувствует себя вынужденным обнажаться, руководствуясь представлением о том, что проходящие мимо него девушки в любом случае были «испорченными», что приводило его в недоумение: «Так в чем же их проблема?!» Механизмы проекции и проективной идентификации также вызывают когнитивные искажения. Они же поддерживают внутреннее представление о полярных качествах («хорошее» и «плохое»). Диссоциация — это бессознательный процесс, не подвластный произвольному контролю. Именно этим он отличается, например, от принятия социальных ролей, поскольку последние хорошо интегрированы в нашу личность. Интроекты, возникающие в результате диссоциативного процесса, остаются неинтегрированными, разобщенными элементами, которые вызывают психическую нестабильность человека. Эту динамику можно проследить на примере матери Питера, чей внутренний отщепленный образ («садистская мать») манипулирует сыном и отвергает его.

5.10. З. Идентификация, проекция и проективная идентификация

Идентификация, проекция и проективная идентификация — это бессознательные защитные механизмы, которые управляют сложным комплексным процессом интернализации/экстернализации, используя фантазию. Идентификация — это важный защитный механизм, который способствует психологическому развитию ребенка. Идентификация со (старшими) значимыми другими осуществляется на протяжении всей жизни человека. Если человек отождествляет себя с кем-то, характеристики этого человека интернализуются. Принять на себя особенности другого человека означает идентифицироваться с его идеализированными «хорошими» и(или) «плохими» качествами некоторой идеализированной картинки. Идентификация также может осуществляться в связи со страхом к объекту в целях установления контроля над ним. Такой механизм называется «идентификация с агрессором». Это известный науке процесс, который указывает на склонность человека отождествлять себя с сильной, угрожающей и опасной фигурой. Именно таким образом он пытается избегать угроз, прививая себе сходство с тем объектом, которого он боится, одновременно устанавливая над ним контроль. Известный всем примером идентификации с агрессором является выделение из числа узников капо в немецких концентрационных лагерях, выполнявших роль надзирателей. Они также являлись старостами, барака, посредниками между заключенными и администрацией концлагеря и в целом характеризовались исключительной жестокостью.

Мы можем говорить о проективной идентификации, когда обнаруживаем в других то, чего не хотим воспринимать в себе самих (форма экстернализации). Мы приписываем такие ощущения другим (объектам), потому что стыдимся иметь их в себе. Проекция — это более примитивный, менее целенаправленный защитный механизм, потому что некий конфликт в этом случае не разрешается, но и перестает быть внутренним. Проецирование собственного материала на других людей — это функция, часто причиняющая беспокойство окружающим, поскольку она ведет к нарушению адаптации и неадекватному поведению, которые становятся результатом того, что человек разыгрывает в своей собственной фантазии. Например, Честен и Билл говорили, что они могут делать все что угодно с «плохими девочками», потому что эти девочки в любом случае плохие и сами хотели того, что произошло; в этом случае мы можем говорить о проекции. Для Честена и Билла характерны именно такие мыслительные операции; они уверены в том, что их представления истинны и легко адаптируют свое перверсное поведение к этим идеаторным процессам. Путем проецирования своих сексуальных желаний на «плохих» девочек эти мужчины избегали чувства стыда и понимания того, насколько интрузивно их поведение. Им не нужно было беспокоиться о своих страхах, гневе и других переживаниях. Ложный образ девушек, которые позволяют им сохранять иллюзорную чистоту собственного внутреннего образа самих себя, сводя к минимуму и даже отрицая собственное поведение, позволял переложить ответственность за свое поведение на «плохих соблазняющих девушек» («Они хотели этого, они просили этого»). Посредством такого ложного представления их собственное психическое содержание становится чуждым собственному Я, мысли и поступки не распознаются как принадлежащие самому себе и не ведут к пониманию собственного поведения. Таким образом, проекция является примитивным дезадаптивным механизмом. В случае проекции человек не испытывает сочувствия (идентификации), оно «эвакуируется» в виде спроецированного материала. Спроецированный материал облегчает удаление и отчуждения других, а значит, является эффективным механизмом избегания чувства вины или стыда. Именно это характерно для преступников, не испытывающих сострадания и жалости к своей жертве.

Проективная идентификация — это иной механизм, при котором внутрипсихический материал перекладывается на других лиц, но человек сохраняет эмпатическое отношение к «отправленным подальше» характеристикам или эмоциям. У проективной идентификации множество целей.

а) Фокус в общем сосредоточен на идеализированном объекте или человеке, которому приписывается хорошее качество, или в целях защиты объекта от плохих качеств, улучшения его с помощью проецирования на него хороших качеств (которых на самом деле может и не быть) в целях репарации.

б) Фокусирование на плохом объекте для удержания контроля над ним (также становясь плохим) или для избавления себя от собственных плохих характеристик/эмоций путем нападения или разрушения другого. У психотических пациентов с параноидным бредом последняя операция может восприниматься в буквальном смысле: они могут внезапно нападать на врача. В меньшей степени она встречается и у пограничных пациентов, которые характеризуются дефицитом «эмоциональной зрелости». Эмоциональные отклики у пограничных пациентов создают напряжение, которое должно снижаться посредством расщепления. Проекции и идентификации противоположных качеств («хороший-плохой») помогают пограничным пациентам удерживать подобные характеристики раздельно. Крайние оппозиции по типу «черный/белый» в эмоциональных отношениях с другими или объектами означают, что пациент воспринимает других либо как идеальных (абсолютно хороших), либо как абсолютно плохих. Таким образом, ему требуется отвечать агрессией на ту агрессию, которую он проецирует в объект. Пограничная структура психического аппарата балансирует между колоссальной переоценкой и крайним обесцениванием.

в) Фокус на желанных и идеализируемых качествах в других и обращение к другим объектам, чтобы вынудить их функционировать соответствующим образом. Последний способ воспринимается партнерами как «тайный психологический сговор».

Проективная идентификация встречается повсеместно. Например, у водителя такси, который хочет везти клиента окольным путем, чтобы заработать побольше; у бюрократа, который намеренно работает медленно, чтобы вызвать раздражение, и т. д. Педофилы склонны считать поведение ребенка сексуально провокативным: «Он сел близко ко мне, поэтому…». Неспособность детей оказать сопротивление часто воспринимается педофилами как форма негласного согласия. В фантазии (фантазматической проекции) педофила дети наделяются сексуальным возбуждением, равнозначному взрослым. Насильники ложно трактуют сигналы, которые им якобы посылают женщины. Очень часто встречаются следующие «оправдания»: «Она хотела этого, но передумала в последний момент» или «Женщинам нравится сила. Они говорят "нет", но имеют в виду "да"».

Проективную идентификацию можно сравнить с теорией скрытой каузальной атрибуции. Сторонники этой теории считают, что ими обнаружены пояснительные модели, раскрывающие причины преступного рецидива или обострения психических заболеваний. Они пытаются предсказать, какая специфическая комбинация отличительных признаков эмоциональных реакций предшествует обострению, а какая — нет. Сторонники концепции постулируют существование трех осей: оси внутренних/внешних факторов; оси способности индивида контролировать влияние этих факторов, а также оси высокого и низкого уровня риска. Помня о значительных различиях между разными типами преступников, разными типами правонарушений, а также способами их совершения, данная модель подчеркивает наличие или отсутствие способности к саморегуляции (самоограничению), роль эмоционального состояния, а также степень сексуального возбуждения индивида, оказавшегося в конкретной в ситуации риска. Предлагаемая схема весьма интересна, так как она учитывает механизмы проекции и проективной идентификации (способность приписывать различные характеристики и факторы). Однако, на мой взгляд, очень важные ключевые особенности остаются не раскрытыми этим направлением: фундаментальная уязвимость мужчин-насильников, у которых действуют бессознательные защитные механизмы, поэтому аспекты риска в цепи криминальных аспектов ими могут не осознаваться, а следовательно, не поддаются контролю, не говоря уже о предотвращении. Слабое собственное Я этих личностей не позволяет им избегать сексуальных переживаний, которые для них являются соблазнительными. Во многих случаях экстернализация (возлагающая чувство вины за пределы своего Я) и другие примитивные защитные механизмы способствуют капитуляции перед соблазнами внутренних импульсов. Многие преступники со слабой внутриличностной структурой вследствие фундаментального (когнитивного и аффективного) дефицита обладают очень узким набором поведенческих альтернатив, что предрасполагает их к следованию стереотипным шаблонам при столкновении с трудностями.

5.10.4. Обращение в противоположность и пассивного в активное

Третий важный защитный механизм и ключевое понятие, часто задействованное в психодинамике сексуальных преступников, — это обращение в противоположность вытесненной ярости или бессилия. В случае Джона четко видно, что он хочет освободиться от рабской роли. Мир Честена схлопывается, если он больше не в состоянии скрываться в симбиотической иллюзии со своей матерью-алкоголичкой. Билл активно воссоздает сцены, в которых он когда-то пассивно страдал, но делает это в обратном направлении. Он предстает нагишом (а не мать выставляет его) перед «воображаемыми сестрами» (плохими девочками). Билл направляет ситуацию и шокирует ничего не подозревающих молодых девушек, вместо того чтобы самому подвергнуться шоку/унижению. Обращая ситуацию в противоположность, он приобретает над ней контроль. Это дает ему чувство триумфа, противоположное бессильной боли и стыду, который он постоянно испытывал, когда мать отпускала язвительные замечания по поводу размера его гениталий. Демонстрируя свои гениталии, Билл фантазировал о восхищенных их размерами девушках, признающих его величину и потентность, неспособных устоять перед соблазном прикоснуться к его члену. Однако этого в действительности так и не случилось. Майкл переживает нечто подобное, нo символизм его симптоматического поведения более сложный. Он также использует обращение в противоположность, чтобы избавиться от своей матери (и от «плохого автономного Я», которое заставляет его чувствовать вину) посредством наказания, которое осуществляет госпожа (мать). Она по-прежнему контролирует и направляет его. А Майкл чувствует, что заслужил наказание, потому что просто превратился в своего «мерзкого и развратного» отца, изнасиловавшего его мать и исчезнувшего из его жизни. Майклу недостаточно единичного случая, поэтому он вынужден соблазнить множество женщин, как сделал и его отец (идентификация с агрессором). Самым значительным (сексуальным) удовольствием для него становится производимый на случайного зрителя эффект шока. При помощи госпожи он делает наказание публичным. В своей фантазии Майкл может перехитрить кого угодно, но не деспотизм собственных родителей (или, возможно, партнеров либо трансферентных фигур). Эта динамика, по всей видимости, удовлетворяет его, и, мастурбируя, он усиливает существующее положение дел.

Кратко рассмотренные внутрипсихические конфликты и связанные с ними трудности должны отменяться при помощи механизма обращения в противоположность. Таким образом, над угрожающими ситуациями, которые порождают такое напряжение, устанавливаются контроль или власть. Р. Столлер уверен что в перверсии разыгрываются драмы или травмы раннего детства, но в обратной форме[24]. Обращая вспять травму и разыгрывая ее на внутренней сцене, человек утверждает себя в могущественной роли режиссера. Столлер рассматривает ненависть и враждебность как строительные блоки этой сексуализированной деятельности и считает, что они играют ключевую роль в перверсии. Ненависть и враждебность вызывают дегуманизацию партнера, которые низводятся до ранга плохих девочек или неодушевленных предметов.

5.11. Критические факторы и привязанность

Тип привязанности к нашим родителям или другим осуществляющим уход фигурам играет фундаментальную роль для более позднего функционирования. Паттерны привязанности между родителями и детьми влияют на эмоциональное развитие, когнитивный стиль, последовательность мышления, способность к рефлексии и даже автобиографическую память. За последние десятилетия проведено множество исследований трансгенерационности привязанности, при которой тип и паттерны привязанности передаются от родителей к детям. Результаты работ указывают на значительное соответствие между представлениями о привязанности у родителей и типом привязанности у ребенка. Лонгитюдные исследования демонстрируют, что дети с безопасным типом привязанности становятся подростками с аналогичными паттернами, но у отстраненного родителя вырастает избегающий ребенок, а у тревожного — ребенок с амбивалентным типом привязанности. Паттерны детско-родительских отношений и стили взаимодействия усваиваются и воспроизводятся со следующим поколением. Ребенок знакомится с родителями, узнает, как они позиционируют себя в мире, что думает и чувствуют, а затем интернализует их представления и эмоциональные оттенки. Интернализация и внутренняя переработка образов родителей также известна как инкорпорация «родительских репрезентаций». Ребенок интернализует эти репрезентации (субъективные образы) в интегрированные рабочие модели (системы взглядов). Эти рабочие модели руководят развитием образов себя и других и регулируют эмоциональные и когнитивные процессы. Привязанность — это динамический психический процесс, психическое состояние, которое передается через поколения и направляет и интегрирует эмоциональные и когнитивные процессы, а также обеспечивает доступность воспоминаний.

Нарушения привязанности в сочетании с такими неразрешенными травматическими переживаниями, как насилие, утрата, может привести к дефицитарному психосоциальному развитию или тяжелой психопатологии. Дезорганизованный стиль привязанности со стороны родителей может стать причиной антисоциального и эмоционально неустойчивого личностных расстройств или диссоциативных расстройств у детей.

5.12. Критические факторы и когнитивное развитие

Процессы мышления являются результатом биологического (церебрального) созревания и психосоциального развития. Сложные когнитивные функции, а также метакогнитивный контроль, эмпатия, (само) рефлексия проявляются в социальном контексте, в котором развивается ребенок. В то время как эти психические способности имеют нейрофизиологическую основу, есть основания считать, что их нарушение может возникать в раннем детстве в условиях дефицита безопасной рабочей модели.

У сексуальных преступников наблюдается дефект когнитивных функций. Выше уже рассматривались тяжелые искажения реальности, при которых ответственность за поступки возлагалась на других лиц. Мы также имеем основания говорить об экстернальном локусе (само)контроля или об экстернализации. Это бросающаяся в глаза характеристика сексуальных преступников. Нередко они отрицают любую причастность или перекладывают ответственность за свое поведение на внешние события. Часто также наблюдается дефицит эмпатии или ее полное отсутствие. Следовательно, преступник не имеет ни малейшего представления о том, как может себя чувствовать жертва. Р. Хейр продемонстрировал результаты фМРТ головного мозга испытуемых с личностными расстройствами, структурные особенности которых идентичны нормальным испытуемым, но функциональная активность имеет явные различия (R. Hare, 1993). Он пришел к выводу о том, что при личностных расстройствах лингвистический материал перерабатывается такими индивидами отличным от характерного для нормальных испытуемых способом. Переработка эмоций в этом случае осуществляется вне зон лимбической системы. Это не означает, что личностное расстройство и мозговые нарушения наблюдается у всех сексуальных преступников или у всех лиц с перверсией. Важно понимать, что подобное функциональное нарушение может стать результатом тяжелых нарушений привязанности или детско-родительских отношений в раннем детстве. Эмоциональный и когнитивный дефицит почти всегда сопутствует совершению преступлений. Структурные нарушения личности, нарушения контроля за импульсами и неадекватная переносимость фрустрации или агрессии обычно также сопутствуют эмоциональным и когнитивным ограничениям. Такой дефицит в первую очередь выражается в искажении реальности, экстернализации (ответственность возлагается на других), отнекивании, отрицании и диссоциативных нарушениях, при которых налицо искажение сознательного восприятия или представления. Билл ощущал себя так, словно в его мозге есть две комнаты. Честен жил словно в туманном, призрачном мире, будто оглушенный. Такой дефицит связан с нарушением Эго-функций: восприятия, представления, мышления, ощущения и фантазирования. Диссоциация вызывает чувство отчуждения. Человек в таком случае ощущает себя так, будто его мыслительные процессы, чувства, поступки проистекают не из его Я; он отчуждается от этих процессов.

Один из наиболее мощных интрапсихических импульсов для повторяющегося сексуального насилия — это фантазия. Фантазия связана с широким рядом когнитивных процессов. Независимо от того, сознательная она или бессознательная, существует целый набор когнитивных процессов, надежно сцепленных с эмоциями. Фантазию олицетворяет ее повторяющаяся природа. Фантазии преступников включают изнасилования и(или) убийства. «Планирование» сексуального преступления означает, что существует продуманный сценарий или стратегия. Обычно воображается сцена, на которой человек размещает сексуально возбуждающие и стимулирующие события. Тяга разыграть в реальности эти представления может стать безотлагательной. П. Диц и его коллеги (Dietz et al., 1990) в своем исследовании демонстрируют, как жестокие фантазии могут стать важным диагностическим критерием. Очень важно, переходит ли такая символическая деятельность в реальное поведение. Именно этот аспект и определяет, столкнется ли человек с законом, судебной психиатрией или никогда не попадет в сферу внимания этих служб, прибегнув к помощи специалиста. Контроль человека за своими побуждениями в значительной степени определяет силу собственного Я (Эго). Сила, слабость или дефицитарность Эго — это детерминанта контроля за импульсами, степени регуляции агрессии и толерантности к фрустрации.

Какой фактор торможения/фрустрации может иметь решающее значение в преступном поведении? Подход к оценке расщепления Эго и фантазии (см. случай Пола) играют равную роль в фазе прелюдии к преступлению. Расщепление можно понять через обращение к содержанию фантазии: например, некоторые фантазии мы утаиваем. Так делает большинство людей, одновременно осознавая, что их при этом нельзя воплощать в реальность. Они имеют свою внутрипсихическую нишу. Люди с сильной психической структурой (с сильным Эго), хорошим контролем за импульсами и поведением, зрелым чувством тестирования реальности четко оценивают собственные фантазии и удерживают их глубоко внутри. Для лиц с неадекватными когнитивными и эмоциональными способностями эта задача гораздо более сложная. При диссоциации проекции, идентификации и проективные идентификации, отщепление эмоций, качеств и аспектов реальности играют куда более значительную роль, чем объективная действительность. Эти механизмы позволяют конвертировать сексуальные фантазии в перверсное доведение, так как механизм расщепления искажает реальность, что позволяет преступнику избегать чувства ответственности. Расщепление Эго ослабляет механизмы торможения, которые регулируют совесть и стыд, блокируя их, поэтому отщепление извращенного поведения может проявляться без представлений о возможном наказании.

5.13. Многократная компульсия

Ранняя детская травма, хроническое аффективное и педагогическое игнорирование или другая негативная динамика объектных отношений в результате генерируют интрапсихические напряжения. Если эти напряжения сексуализируются и конвертируются в поведение, которое нарушает физическую целостность (сексуального) партнера, мы говорим о сексуальном преступлении. Считается, что фантазия или эротический сценарий являются прелюдией к преступному поведению. Она помогает конвертировать напряжение в сексуально девиантное поведение. Р. Прентки (Prentky, 1989) и М. Маккалох (MacCulloch et al., 1983) исследовали мотивационные паттерны противоправных действий сексуальных преступников. Они обнаружили, что им свойственны садистские сексуальные фантазии, в которых жестокие действия изначально разыгрывались лишь в воображении и только потом воплощались в поведенческие акты, в конце концов завершившись совершением преступления. Фантазия играет крайне важную роль в противоправных деяниях не только в качестве движущей силы, но также как руководство по воплощению и повторению. Р. Ресслер, А. Берджес и С. Дуглас (Ressler, Burges & Douglas, 1989) считают, что чем чаще повторяется воображаемое действие, тем сильнее сексуальный стимул принуждает конвертировать его в поведенческий акт. Мастурбационные фантазии могут идти тем же путем, укрепляясь и повторяясь, то есть символическая (либо когнитивная или эмоциональная) активность воплощается в (мастурбаторную) деятельность.

У сексуальных преступников осуществляется идентичный процесс, но он не останавливается на символическом уровне. В определенный момент утрачивается поведенческий контроль, и человек конвертирует сексуальную фантазию в актуальный опыт. Его когнитивный и эмоциональный дефицит, слабое Эго и другие структурные нарушения вносят вклад в трудности удержания сексуальных фантазий и напряжений внутри него самого. Человек, как в случае Пола, ищет объект, на который может спроецировать свои сексуальные фантазии или с которым может разыграть их в реальности. Многим сексуальным преступникам свойственен дефицит здоровых, доверительных форм отношений. Поэтому они часто создают и(или) ищут псевдообъектные отношения, как в случае Мейсона, который в маленьких девочках видел взрослых женщин. Для Честена и Билла женщины были «плохими девочками, которым, несомненно, понравится мое предложение». Джон находился в бесконечном поиске безопасного, защищающего отца, который сможет освободить его от удушающих отношений с его матерью. Поскольку актуальное воплощение никогда полностью не совпадает с фантазируемой версией, всегда должен включаться механизм повторения. Повторение — это бесконечный поиск наивысшего переживания. Компульсивное повторяющееся поведение, повторное воображаемое исполнение желанных, стимулирующих событий соответствует попытке справиться с прежней изначальной травматичной ситуацией.

Причина навязчивого повторения проистекает из функции перверсного симптома. Перверсный симптом порождается для восстановления или подкрепления собственного Я, что достигается за счет оргазма и сексуальной активности, которая его сопровождает. Лишь так, весьма своеобразно, сексуальный преступник может почувствовать себя сильным и достичь ощущения контроля над своим сексуальным откликом и объектом, который этот отклик стимулировал. Только таким образом он может считать себя освободившимся от своей требовательной матери. И тогда воцаряется нарциссический безмятежный баланс. Именно поэтому перверсное поведение столь же обманчиво успешно и обладает подкрепляющим характером. Во время разыгрывания фантазии в преступлении человек более не чувствует внутренней пустоты, одиночества, подавленности, стыда и вины. Напротив, сексуальные переживания дают ему импульс и сопровождаются чувством триумфа. Тем не менее эта подпитка Эго всегда кратковременная, так как контакт в подобных «отношениях» имеет крайне ограниченный эффект. Преступное поведение не обеспечивает глубокого человеческого взаимодействия и связи (интернализации) с объектом. Во время психотерапевтического лечения один серийный насильник поведал мне, что ослеплял своих жертв не потому, что боялся узнавания, а потому, что не выдерживал прямого визуального контакта. Его Эго не обогащалось (не подпитывалось) перверсными актами, в связи с чем изнасилования требовалось повторять вновь и вновь. Сексуальные преступления похожи на суррогатную еду, не имеющую питательной ценности, но от которой трудно оторваться; голод в таком случае возвращается быстро.

Развитие переверсной (парафильной) симптоматики обусловлено множеством причин. В настоящем исследовании основное внимание уделяется симбиотическим отношениям матери и сына, а также возможным разрушительным последствиям. Не только психоаналитическая литература концентрируется на детско-родительских отношениях. Другие исследователи также указывают на часто обнаруживаемую специфику связи с матерью у сексуальных преступников. Е. Ревич и А. Шлезингер (Revitch & Schlesinger, 1989) обследовали 1200 сексуальных преступников, исключив лиц с расстройствами личности и шизофренией. Они выдели две категории преступников: кататимную и компульсивную. В кататимной группе в основном проявлялись нарушения за контролем импульсов, что соответствует «периодическому эксплозивному расстройству» в DSM-IV (312.34). Испытуемые компульсивной группы были подвержены внутреннему повторяющемуся побуждению. Исследование Ревича и Шлезингера показало также, что для испытуемых обеих групп часто были характерны амбивалентные отношения с матерями. У них отчетливо прослеживался аффект ненависти, которая смещалась на другие объекты женского пола. В качестве примеров они описывают серийные изнасилования проституток и других женщин. Для них характерной была идеализированная манера, в которой преступники описывали своих матерей. Идеализация образа матери (эффект Мадонны) в детско-родительских отношениях это не табу, в то время как чувства ненависти и мести к матери в основном должны подавляться. В исследовании Д. Грубина и X. Кеннеди (Grubin & Kennedy, 1992) 73% насильников сообщили о том, что имели очень близкую связь со своими матерями. Это согласуется с моим клиническим опытом и исследованиями, согласно которым подавляющее большинство преступников идеализировали своих матерей, хотя отчеты социальной службы часто демонстрировали совершенно иной облик родительницы. Дж. Вебер (Weber, 1993) исследовал особенности детско-родительских отношений у сексуальных преступников с особым вниманием к тем случаям, когда между жертвой и правонарушителем была значительная разница в возрасте. Он пишет о символическом убийстве матерей. Проводя с испытуемыми проективное тестирование с использованием теста Роршаха и теста тематической апперцепции, Вебер обнаружил в 65% случаев проблемные отношения с матерью, а вся исследуемая выборка характеризовалась вытеснением горечи и обиды на матерей. Он также пришел к заключению о том, что интенсивные негативные чувства смещаются на другие объекты (жертвы) при блокировании агрессии. 57% из всей выборки Вебера никогда не имели сексуальных отношений. 93% этих мужчин до заключения проживали с матерями, от которых зависели во многих аспектах. Угроза утраты симбиотической иллюзии этими лицами может вызвать чрезвычайно сильный страх. Вполне возможно, что эти мужчины предпочитают (вынужденно) зависеть от матери, чем утратить столь привлекательную связь, что хорошо иллюстрируется случаем Честена. И. Розен (Rosen, 1996) утверждает, что каждая перверсия в действительности является мольбой о помощи и становится результатом дефицита заботы и безопасного убежища. Перверсное поведение является просьбой о помощи в связи с психотической спаянностью, сексуализированным разрывом, который никогда не приводит к тому, чего человек неистово желает. Это яростная, но тщетная попытка избежать пустоты, подавленности и одиночества. Перверсный симптом или преступное поведение должны неизбежно повторяться, так как они никогда не ведут к удовлетворению, продолжительной психической интеграции. Именно поэтому все предпринимаемые попытки выглядят как неудержимая компульсия с последствиями в виде рецидивизма.

5.14. Заключение

В этой главе описано несколько клинических случаев, которые иллюстрируют предшествующий материал. Как и ожидалось, довольно трудно определить решающий фактор или факторы риска сексуальных преступлений. Однако мы имеем все основания выделить несколько: симбиотическая связь с родителем, вызывающая сверхпривязанность к незрелому взрослому, отчетливо прослеживается во всех случаях; уязвимость этих личностей возрастала, если они подвергались сочетанным факторам риска в своем детстве. Чем младше ребенок, тем с большей вероятностью он станет узником симбиотической связи, от которой у него не будет никакой надежды избавиться. Любые попытки освобождения вызовут чувство вины за это стремление, словно таким образом он ранит любимую маму.

Для здорового когнитивного и эмоционального развития решающей является готовность матери разделить своего ребенка с отцом. Ни в одном из описанных случаев этого качества не было. Защитные механизмы, используемые подэкспертными, служили для компенсации данного дефицита. Среди этих механизмов встречались сексуализация напряжения и стресса, диссоциация, проекция и проективная идентификация. Обращение в противоположность наряду с превращение пассивной травмы в активное поведение было ключевым в описанных примерах, а фантазия — одной из самых мощных внутрипсихических движущих сил для повторяющейся природы сексуальной жестокости. Вкупе с расщеплением она является сильным растормаживателем противоправного поведения или реализации перверсного сценария. Фантазия не ведет к (долговременному) удовлетворению, но скорее формирует порочный круг. Субъекты перверсного влечения в этом случае играют роль суррогатной еды, быстро утоляющей голод и не обладающей питательной ценностью, поэтому и голод возвращается скоро. Перверсное поведение также можно рассматривать как призыв о помощи в целях сохранения внутрипсихической спаянности, но сексуализированный бунт не приводит к вожделенной цели.

Глава 6.

Данные исследования

(Пер. К. А. Лемешко)

6.1. Введение

В настоящем исследовании ставится вопрос, применимы ли данные из опубликованных в научной литературе исследований перверсии и сексуальных преступлений к сексуальным преступникам в Нидерландах. В предыдущих публикациях я сообщала о результатах исследования испытуемой группы TBS, и в то время их невозможно было сравнивать с результатами из группы FPD. Этому сравнению и будет посвящена данная глава. Все данные представлены в виде таблиц и графиков в конце. Мы рассмотрим наиболее иллюстративные показатели. Материал излагается доступно, хотя исследование влияния нарушенной семейной динамики на развитие перверсной личности — это очень сложная тема, в ходе изучения которой следует учитывать множество факторов, особенно если испытуемые регулярно совершают сексуальные преступления. Сравнительный анализ в группе лиц, направленных на принудительное стационарное лечение, например, совершивших убийство на сексуальной почве (в подобных случаях нидерландские суды назначают медицинские меры принудительного характера, которые длятся не менее четырех лет), проливает свет лишь на малую часть этой сложной загадки. В некоторых случаях принудительное стационарное лечение крайне необходимо, в некоторых — нет, при условии амбулаторного принудительного лечения. При принятии решения суд руководствуется представлением о степени излечимости расстройства, а также личностными особенностями и характеристиками семейной динамики. Нами исследовались материалы судебной экспертизы 15 испытуемых, направленных на принудительное стационарное лечение в системе клиник TBS, а также данные о 15 испытуемых, проходивших принудительное амбулаторное лечение. Все экспертизы проводились нидерландской судебно-психиатрической службой. Большая выборка была невозможна в связи с ограничениями, установленными Департаментом юстиции. Но несмотря на ограничения, исследование позволяет выделить значимые связи; различия в основном обусловлены магнитудой преступлений и индивидуальными историями испытуемых. Контрольная группа в данном исследовании была бы неуместна как с точки зрения юридической санкции, так и в связи с самим исследованием, так как крайне трудно выбрать эталон уголовного правонарушения, сравнение с которым было бы целесообразным. Это было бы значительно более приемлемо в случае работы с более обширной выборкой.

Современные достижения биологической психиатрии, результаты исследований стрессовых факторов и психической травмы (Van der Kolk et al., 1996) свидетельствуют, что аффективные расстройства, тревожные расстройства и психозы могут быть связаны с патологическими изменениями в головном мозге. Открытия в этой области изменили подход к пониманию этиологии психических нарушений. Для биологически ориентированных специалистов очевидна ведущая роль нейромедиаторов и генетически запрограммированных молекулярно-биологических процессов. Другие (Giller, 1990; Gorman & Kertzner, 1991) продемонстрировали, что нередко психобиологическая картина может быть результатом посттравматических или дизонтогенетических нарушений. Отсутствие устойчивого понимания причин заболеваний в психиатрии и психологии четко обозначен «нозологической обеспокоенностью» в форме категоризации психиатрических симптомов, примером которой является классификация DSM-IV Американской психиатрической ассоциации. Это руководство безоговорочно используется психологами и психиатрами во всем мире в качестве диагностических критериев. И в этом смысле DSM возведена на пьедестал в связи со своей предполагаемой точностью и объективностью, что недостаточно обосновано, так как ее руководящие принципы не основываются на научных исследованиях. Она скорее является результатом консенсуса. Диагноз в соответствии с DSM не дает убедительных объяснений этиологии, что также не влияет на выбор лечения. Для точной диагностики необходимы специальные знания, клинический опыт, а также герменевтическая методология, основанная на этих знаниях. Интерпретативные, или герменевтические, методики, к сожалению, все чаще игнорируются либо из-за страха показаться ненаучными, либо для сокрытия незнания.

6.1.1. Психоаналитическая постановка проблемы

В повседневной психотерапевтической работе аналитика или специалиста другой психотерапевтической модальности нет места «поиску абсолютной истины», или научной валидности. Валидизация психодинамических концепций происходит в приватной обстановке диадных отношений с пациентом в дополнение к некоторой регулярности коллегиальных интервизий. Но если судья после ознакомления с заключением эксперта захочет понять «истину», зная о pseudologia fantastica подозреваемого, который отрицает свою причастность к преступлению, то компетентный эксперт может предоставить лишь наилучшую из возможных интерпретаций. В подобном случае суд вынесет решение, которое, хотя и основано на материалах уголовного дела, результатах психопатологического исследования и личном клиническом опыте эксперта, по-прежнему остается лишь интерпретацией. Строгие научные закономерности в поведении человека установить довольно сложно, потому что человеческое поведение частично обусловлено и управляется бессознательными и предсознательными психическими процессами. По крайней мере, такой точки зрения придерживаются психоаналитики. Влечения, потребности, стремления, желания задают направление нашему поведению и не всегда осознаются. На сегодняшний день у нас нет возможности создать единую схему всех этих процессов, как, например, мы можем сделать в случае анализа ДНК. Насколько надежны и достоверны данные о человеческом поведении и лежащего в его основе сложного узора сознательных и бессознательных паттернов — это и есть проблема, с которой сталкивается психоаналитическая наука.

6.1.2. Герменевтика и наука

Постмодернистская герменевтика может рассматриваться как система взглядов для решения практических задач социальных наук, которые стремятся найти объяснение человеческого поведения при помощи наблюдения и интерпретации. Уотсоновский бихевиоризм не подходит для изучения комплексной цепи поведения индивида. Нетерпимый к самому принципу интерпретации Дж. Уотсон хотел подчинить психологию строгим научным принципам объективности. Представление о психике и внутрипсихических про-цессах считалось ненаучным и низводилось до аналогии с «черным ящиком». В результате этого движения в экспериментальной психологии множество экспериментов выполнялось на животных. Примером тому служат голуби Скиннера, собаки Павлова и обезьяны Харлоу. Важность этих экспериментов состоит не только в выявлении особенностей стимулов и реакций или операционализаций физически демонстрируемого повеления. Исследователи не могли избежать допущений о том, что «черный ящик» все же существует, либо говорили о «когнитивном» статусе объекта исследования. Интерпретация того, что наблюдают люди, наделяет исследование смыслом и чрезвычайно важна для разъяснения. Г. Кимбл (Kimble, 1992) находит, что концепция психики полезна для психологии в качестве способа интерпретации поведения. Умозаключения о наблюдаемом поведении позволяют сделать выводы о причинах, которые приводят к нему. Попытки разработать психические концепции с помощью наблюдаемых переменных, которые лежат в основе этих концепций, совершенствуют объяснения и прогнозирование поведения, что и является конечной целью науки. Понимание индивида и его внутреннего мира — это неотъемлемая часть поиска объяснения наблюдаемых особенностей поведения человека. Объяснительный, интерпретативный и чисто наблюдательный аспекты названых психологических направлений могут хорошо интегрироваться в интерпретативный, герменевтический, эмпирический и аналитический подходы. Простое наблюдение одномоментной серии особенностей стимулов и реакций бессмысленны, если вслед за ним не формируется теория, которая объясняет наблюдаемые факты. Другими словами, исследования без теории не существует.

6.1.3. Метолологическое открытие

Герменевтика обеспечивает концептуальную базу, органическую часть которой составляет эвристика — процесс структурированного и методологического поиска и обработки данных. Настоящее исследование является результатом как раз такого процесса, а полученные данные можно рассматривать как эвристические доказательства. Для объединения интерпретативной и эмпирической методологий нам потребовалось прибегнуть к герменевтическому процессу при помощи множественного N= 1 исследования. Сведения о поведении и личностных особенностях собирались посредством тщательного анализа отдельных случаев из научной литературы, а также путем анализа данных материалов судебно-психиатрической экспертизы испытуемых. Стратегия исследования основана на сборе и анализе данных согласно специфическим критериям, выделенным в научной психоаналитической литературе. Мною оценивалось, насколько часто эти критерии встречаются в материалах экспертизы, на основании чего было проведено количественное сравнение. Релевантные переменные представлены в виде «таблицы истинности».

6.2. Методология исследования

В 1998 году Министерство юстиции Королевства Нидерланды разрешило проведение научного исследования лиц, совершивших сексуальные преступления. Основная цель работы заключалась в том, чтобы сравнить лиц, совершивших сексуальное преступление и находящихся на принудительном стационарном лечении в клиниках TBS в период 1996–1999 годов, с группой лиц, совершивших аналогичные правонарушения, но признанных вменяемыми и условно-досрочно освобожденных после принудительного лечения. По итогам запросов в различные клиники на предмет соответствия пациентов целям нашей работы в исследовании принял участие только Департамент FPD. Поэтому размер выборок для количественно-статистического анализа оказался сравнительно небольшим, следовательно, это исследование следует рассматривать как скромный и ограниченный качественный шаг. Таким образом, наша работа может считаться «множественным N = 1 исследованием» для разработки рабочих гипотез, которые впоследствии могут быть проверены на более обширных выборках.

6.2.1. Материалы исследования

В нашем распоряжении оказалось 36 амбулаторных (FPD)[25] и стационарных (TBS) медицинских карт. Из них были исключены две стационарные карты, поскольку они не удовлетворяли критериям включения, а также четыре амбулаторные карты, так как эти лица были переведены в стационарные условия, а следовательно, не могли использоваться для сравнения. Таким образом, для качественного сравнения использовались данные 30 медицинских карт (по 15 из амбулаторной и стационарной системы). Для обеих групп использовались одинаковые критерии включения: 1) гражданство Нидерландов; 2) средний IQ; 3) отсутствие умственной отсталости, органической патологии или иной первичной психопатологии; 4) возраст от 18 до 60 лет; 5) однородная группа преступлений (нападение, нанесение увечий, изнасилование, непредумышленное убийство). В обеих группах изучались и сопоставлялись конкретные семейные критерии, многократно упоминавшиеся в психоаналитической научной литературе как способствующие формированию перверсий. Нами были выделены наиболее типичные подобные факторы:

1. Симбиотические отношения между матерью и сыном (S).

2. Доминирующая мать (D).

3. Слабый отец, занимающий подчиненную роль (Z).

4. Часто отсутствующий отец (V).

5. Жестокий отец (отец-насильник) (А).

6. Социальная травма (Е).

Факторы психического развития и семейной динамики были получены из медицинской документации согласно заключениям специалистов, проводивших судебно-психиатрическую экспертизу, и из отчетов социальной службы. Симбиотическое поведение — это патологическая взаимная зависимость матери и ребенка. Типичным примером такого поведения является собственническая позиция матери, которая неосознанно предъявляет непомерные требования к своему ребенку. Это проявляется в постоянном доминировании, ограничениях и контроле, а также постоянном назойливом внедрении во внутренний мир ребенка. Характеристика «слабый» или «подчиненный» дается отцу, который физически присутствует, но полностью подчинен воли матери. Статус «жестокий отец» или «отец-насильник» присваивался родителю, который неоднократно совершал акты физического или сексуального насилия над своим сыном. Сексуальное насилие имеет разные проявления (см. ниже, а также главу 5). Отсутствующий отец может отсутствовать фигурально или буквально. Это может быть в результате развода, отвержения или смерти. Фигуральное отсутствие имело место тогда, когда отец эмоционально не включен (дистанцирован) в воспитание. Термины «симбиотическая» и «доминирующая» (как они используются в литературе специалистами в области поведения) относятся только к матерям, другие же описывают поведение отцов. Во многих материалах эксперты непредумышленно использовали именно эти прилагательные, описывая одновременно симбиотических и доминирующих матерей. Аналогично и отцы во многих описаниях экспертов попадали одновременно под несколько характеристик. То есть некоторые отцы не только сексуально насиловали своих сыновей, но и регулярно их избивали, унижали и издевались, при этом сохраняя подчиненную роль в семье, а в некоторых случаях и регулярного отсутствия дома. Критерий «социальная травма» (Е) добавлен в результате анализа предварительных результатов исследования. Он описывает травматические последствия критических унижений. Испытуемые, длительно подверженные притеснениям в критические возрастные периоды, как следствие, подвергаются экстремальной социальной изоляции. Другими формами травматических последствий (в возрасте до 16 лет) были длительное сексуальное насилие, регулярное унижение или физическое насилие. В большинстве случаев уместно говорить об аффективном, педагогическом и физическом пренебрежении. Эти аспекты не определялись как травматические, но считались результатом отвергающей семейной динамики.

6.3. Медицинские карты из стационаров (TBS)

Эта медицинская документация представляет собой данные о группе сексуальных правонарушителей, проходивших стационарное принудительное лечение в системе клиник TBS в период 1996–1999 годы. Из 15 человек этой гетерогенной группы семеро квалифицированы как «преимущественно сексуальные правонарушители», а еще восемь как «антисоциальные сексуальные преступники». Критерий «антисоциальный» давался при совершении подэкспертными и других противоправных действий, таких как ограбление, поджог, нанесение тяжких увечий и т. д. Заключения судебно-психиатрической экспертизы выполнены в Центре судебной психиатрии им. Питера Баана[26], в свою очередь содержащих отчеты персонала клиники, социальных работников, а также персонала стационара TBS, в котором реализовывались медицинские меры принудительного характера. Медицинские карты не отбирались заранее и не редактировались. Администрацией нам был предоставлен к ним доступ без права внесения изменений или искажения данных заключения экспертизы. Нами заранее не формулировалось никаких критериев или отличительных признаков. Шесть независимых экспертов лишь выделили характерные переменные, уже содержащиеся в тексте заключения судебно-психиатрической экспертизы. Эти же переменные ранее неоднократно описывались в специализированной литературе как факторы формирования перверсии. Нами лишь проверялась гипотеза о том, что симбиотические отношения мать-сын, из которых исключена фигура отца, являются тем видом семейной динамики в соответствие с которой развивается перверсия и (или) личность сексуального преступника.

Таблица 1. Общая характеристика группы испытуемых TBS

6.3.1 Общая характеристика группы испытуемых TBS

В стационарной группе 14 человек имели гражданство Нидерландов, один испытуемый был гражданином Бельгии, но его родным языком был нидерландский. Средний IQ в этой группе составлял 94,5. У одного из испытуемых (случай № 5) диагностирована легкая форма эпилепсии. Ни в одном из других случаев не было обнаружено признаков органических психических, неврологических расстройств или других форм патологий, способных повлиять на соответствующие характеристики социально-психологического развития. Средний возраст составил 37 лет. В группе TBS испытуемыми в возрасте от 30 до 40 лет было совершено 113 преступлений, из которых 67 квалифицированы как сексуальные. 93% мужчин происходили из низшего социально-экономического класса. Восемь осужденных были «несовершеннолетними преступниками». Это означает, что они были осуждены за сексуальные правонарушения, совершенные в возрасте 12-18 лет. Большинство (75%) «несовершеннолетних преступников» совершали исключительно сексуальные преступления. 10 из 15 мужчин не состояли в браке. Они, за редким исключением, были не способны поддерживать постоянные отношения. Пять человек были разведены. Один из разведенных был женат трижды, причем все три брака были устроены его матерью. Продолжительность партнерских отношений у неженатых мужчин варьировалась от 2 до 18 месяцев. Среди пяти разведенных мужчин средняя продолжительность отношений составляла 13 месяцев. Свои семьи мужчины из стационарной группы характеризовали как «свободные» или «проблемные». Между супругами не было стабильности из-за серьезных партнерских конфликтов. Это усугублялось частым отсутствием и чрезмерным употреблением алкоголя более чем половиной отцов. В двух случаях матери испытуемых занимались проституцией, еще в одном мать имела тяжелое хроническое заболевание, поэтому дети были отданы на воспитание отцам, которые подвергали детей физическому, сексуальному и психологическому насилию. В 12 случаях (80%) отчетливо заметна ключевая роль матери в развитии специфической перверсной личности, что выражалось в доминировании в семье, формировании симбиоза с сыном или комбинации этих особенностей.

Таблица 2. Семейные факторы в группе испытуемых TBS

В 11 семьях (73%) отец часто отсутствовал дома. В девяти случаях (60%) встречалось сочетание симбиотической матери и жестокого отца. Эта комбинация (симбиотическая, доминирующая мать и жестокий, часто отсутствующий отец — SAV) отчетливо проявляется у всех испытуемых. Для семи случаев характерно сочетание физического и сексуального насилия со стороны отца.

Один из вопросов исследования заключается в том, приводит ли более выраженная физическая агрессия или сексуальное насилие со стороны отца в сочетании с доминирующей/симбиотической матерью к более жестокому поведению или формированию чисто сексуального сценария преступления. Семейная динамика некоторых испытуемых характеризуется особой жестокостью отца, что обозначено критерием АА (см. табл.5 и 6 в разделе 6.9). Под этим понимается физическое насилие (неоднократное избиение руками и(или) ногами) в сочетании с постоянными оскорблениями и унижениями, а также удерживание ребенка в стесненном, темном пространстве. Мы попытались выяснить, оказывал ли этот фактор влияние, выделив группы «преимущественно сексуальных» и «антисоциальных» преступников, и сравнили в них степень проявления насилия. Однако из доступных нам данных невозможно было определить существование связи между тем, применялось ли испытуемыми из более жестоких семей больше насилия, чем испытуемыми из менее жестоких семей. Нельзя было проследить и взаимосвязь между степенью тяжести психопатологии и жестокостью преступления. В данном исследовании не выявлено статистически достоверной разницы между подгруппами преступников, выделяемых по степени жестокости преступлений и степени выраженности насилия в семье. Жестокость отцов в этих семьях встречалась столь же часто, как и в семьях других лиц с антисоциальным поведением. Вопросы, влияет ли этот фактор на сценарий преступления и каким образом, заслуживают дальнейшего исследования. Отметим также, что 75% испытуемых из группы «преимущественно сексуальных» первые деликты совершили, будучи несовершеннолетними.

Таблица 3. Группа TBS: комбинации семейных факторов

6.3.2. Факторы, сопутствующие сексуальной девиации

Фактор симбиотической матери (S) отмечен в 73% случаев. Для аналогичного количества случаев xapaктерен фактор отсутствующего отца (V). В 80% случаев для испытуемых было характерно жестокое отношение отца (А). Сочетание признаков SAV — наиболее распространенная конфигурация в семьях лиц, совершивших сексуальное преступление и проходящих стационарное лечение в группе TBS. Для 100% испытуемых характерен фактор «социальная травма» (Е). Другие комбинации, например, доминирующая мать при подчиненной роли отца и (или) отсутствующем отце могут рассматриваться как важная этиологическая основа противоправного поведения, но встречаются реже, Пренебрежение в семье, ощущаемое ребенком, способно спровоцировать развитие перверсии с высокой вероятностью совершения сексуального преступления. Комбинация критериев SAV является небезопасным субстратом, вызывающим нарушения границ и привязанности, замешательство и страх. При добавлении переменной Е значительно увеличивается вероятность совершения тяжелого сексуального преступления. Профиль сексуального преступника с комбинацией факторов SAVE можно изобразить графически следующим образом.

Рис. 1. Профиль личности, совершившей преступление

6.3.3. ПОДРОБНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ГРУППЫ TBS

Большинство преступлений в этой группе испытуемых были совершены мужчинами в возрасте 30-39 лет. 14 из 15 испытуемых происходили из низшего социально-экономического класса и 53% уже свершали в молодости (до 16 лет) серьезные сексуальные преступления. Большинство несовершеннолетних правонарушителей не подвергались в детстве сексуальному насилию. Несмотря на то что 7 из 15 (46%) испытуемых пережили сексуальное насилие, результаты исследования не говорят о прямой причинно-следственной связи между насилием в детстве и сексуальным преступлением во взрослой жизни. Это важный патогенный фактор, но он не может рассматриваться как ключевое или необходимое условие формирования деликта. В формировании цепочки причин преступления играют роль и семейные констелляции. Все 15 семей состояли из обоих родителей. В одном случае родители были приемными, в двух других мать повторно вступала в брак после развода/смерти биологического отца испытуемого. В одном случае в возрасте 7 лет испытуемый был передан в приемную семью из-за тяжелой алкогольной зависимости обоих родителей. В большинстве семей других испытуемых решающими факторами были характеристики матери. Другим заметным фактором являлось отсутствие положительной роли отца в воспитании ребенка.

В 12 семьях (80%) матери играли сильную центральную роль в жизни семьи. Отец часто физически и эмоционально отсутствовал из-за сверхурочной работы или развода. Его физическое присутствие дома всегда являлось негативным фактором. Такие отцы не принимают участия в воспитании сына, они эмоционально отстранены или воспринимают ребенка как помеху. 44% отцов характеризовались как допускающие агрессию и жестокое обращение с ребенком в результате злоупотребления алкоголем. В пяти случаях отцы описывались одновременно как слабые, подчиненные матери мужчины и как грубые животные, совершавшие (сексуальное и(или) физическое) насилие над своими сыновьями. Вследствие таких эпизодов отцу отводился периферийный семейный статус или он наделялся отрицательными мужскими чертами. Тем не менее сыновья могли научиться подражать лишь этим негативным характеристикам. Они знали своих отцов как постоянно отсутствующих, но в случае присутствия — как жестоких, оскорбляющих, унижающих, избивающих или насилующих.

Наиболее часто в группе TBS встречается следующая комбинация факторов: симбиотическая мать, отсутствующий и жестокий отец (SAV). Примечательно, что ни у кого из испытуемых не было долгосрочных отношений с партнерами: 10 из 15 мужчин не женаты, пятеро разведены. Семейная комбинация SAV характеризуется не только опасными, запутанными симбиотическими паттернами «мать-ребенок», но и физическим, сексуальным насилием, злоупотреблением алкоголем и враждебным отношением к ребенку со стороны отца. Во всех случаях сочетания факторов SAV неадекватные отношения между родителями и детьми делают ребенка слишком пассивным и зависимым от всемогущей и вездесущей матери.

Гипотеза этого исследования о симбиотических отношениях матери и сына, а также периферийно функционирующего отца не является искусственной. Эти запутанные внутрисемейные констелляции вносят критический вклад в этиологию перверсий. В нашей изначальной гипотезе только фактор «отсутствие отца» рассматривался как важный аспект развития перверсии, но в случае с отцами выборки TBS нам пришлось добавить физическое/сексуальное насилия, которые делали положение детей катастрофическим. Заточение в ловушку материнского симбиоза в сочетании с отсутствующим (агрессивным и унижающим) отцом предоставляют слишком мало шансов для выживания вне семьи. Именно такая форма отношений с первичными объектами значительно повышает его психологическую уязвимость. Изначально симбиотические отношения с матерью дают ребенку ложное чувство безопасности, но желания матери в таком союзе преобладают над потребностями ребенка. Затем эмоционально неустойчивый, враждебный, часто отсутствующий отец фактически отвергает его как «хорошего сына». Ребенка унижают, избивают, насилуют, и единственным убежищем от этого ужаса видится симбиотическая мать, которая сама нуждается в нем как в нарциссическом объекте для своих собственных нужд. Когда ребенок отвергается еще и группой сверстников в школе (фактор Е), остается мало альтернативных способов освобождения от разочарований и внутреннего напряжения.

Наше исследование показало, что все испытуемые из группы TBS подверглись социальной изоляции в результате катастрофической семейной динамики, а затем притеснялись и отвергались сверстниками. В основном это происходило в начальной и средней школе. Примечательно, что для группы TBS характерны серьезные притеснения ребенка. Сами по себе издевательства или травля в школах не вызывают особого беспокойства в нашем обществе но Б. Ван дер Меер (Van der Meer, 2001) считает, что притеснения (в отличие от поддразнивания) — это чрезвычайно важная проблема. Он также считает, что это «форма жестокого обращения с детьми», и результаты последних исследований только подтверждают необходимость дальнейшего изучения роли унижения в психопатологии сексуальных преступников. Пренебрежение детско-родительскими отношениями в большинстве семей оказывает негативное влияние на способность детей к обучению. В группе TBS такую зависимость можно отследить уже во втором-третьем классах начальной школы (Van Wijk et al., 2002). В большинстве случаев в заключениях судебно-психиатрической экспертизы отмечались реактивные нарушения успеваемости, трудности концентрации внимания, когнитивные и аффективные нарушения уже во втором и третьем классах начальной школы. Из результатов исследований в последние десятилетия следует, что стили привязанности извращаются взрослыми, но перенимаются сохраняются в другие отношения детьми. П. Фонаги и его коллеги утверждают, что в результате нарушений привязанности и травм в раннем детстве возникают расстройства когнитивных функций (Fonagy et al., 1992). Способность к рефлексии в первую очередь страдает при небезопасной и дезорганизованной привязанности. Подробное рассмотрение данного вопроса выходит за рамки целей настоящего исследования, хотя убедительных доказательств (см. Priel & Besser, 2001), что серьезные проблемы привязанности могут привести к отставанию в обучении, получено достаточно. В таких условиях ребенок воспринимается матерью так, будто у него нет собственных желаний и мыслей, но он также и не существует и для своего отца, что в результате не только способствует становлению негативной самооценки, но и влечет за собой когнитивные нарушения и задержки развития. Влияние патологических семейных отношений, в первую очередь, усугубляет психологическую уязвимость и социальную некомпетентность, а также формирует нарушения эффективной регуляции и познавательной деятельности. Во вторую очередь, эти базовые дефицитарные способности усиливаются из-за хронических унижений и отвержений сверстниками. Критичным следствием этого обстоятельства становится то, что группа сверстников не может служить положительной моделью для идентификации и (или) альтернативным «замещающим» родителем. Таким образом, рассмотренные условия для группы TBS снова и снова отбрасывают ребенка в патологическую семейную обстановку. 100% подэкспертных группы TBS в возрасте от 0 до 18 лет оказались заключены в эту порочную динамику.

6.4. Сравнительное исследование амбулаторных сексуальных преступников из группы FPD

6.4.1. Медицинские карты амбулаторной группы испытуемых FPD

Изначально нами было изучено 20 медицинских карт. Но для сравнительного анализа использовались только 15, потому что четверо были переведены для реализации мер принудительного характера в стационарные условия TBS, еще у одного диагностирована умственная отсталость. Каждая медицинская карта содержала заключение судебно-психиатрической экспертизы и отчет реабилитационной бригады. Медицинская документация также не подвергалась предварительному отбору, редактированию или искажению первичного текста заключений. Таким образом, мы стремились избежать вмешательства собственных интерпретаций и предположений. Однако заключения судебно-психиатрической экспертизы, в которых было слишком мало данных о семейной ситуации для установления четких переменных, не включались в исследование. Мною отдавалось предпочтение заключением комиссии. состоявшей из трех экспертов, так как в них содержались подробные семейные характеристики. При анализе документации нами использовались те же критерии, что и для группы TBS.

6.4.2. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ГРУППЫ ИСПЫТУЕМЫХ FPD

Средний возраст испытуемых данной группы составил 33,5 года и варьировался от 18 до 45. IQ лежал в пределах 97-119, при этом у двух он составил 97, а у 13 лежал в диапазоне 100-119. Средний показатель — 105,5. 11 испытуемых (75%) происходили из низшего социально-экономического класса. 15 человек всего совершили 96 преступлений, из них 39 преступлений — на сексуальной почве, остальные 57 в соответствии с решениями суда квалифицировались как «другие преступления». 14 испытуемых были приговорены к тюремному заключению сроком от 8 месяцев до 2 лет (за вычетом предварительного заключения) и испытательному сроку, в течение которого они должны соблюдать правила условно-досрочного освобождения. Один из испытуемых был оправдан, так как суд счел доказательства его вины недостаточными.

Таблица 4. Общие характеристики группы FPD

6.4.3. Семейные критерии и динамика в группе FPD

Сочетание трех факторов (симбиотическая, доминантная мать, агрессивный и (или) часто отсутствующий отец) также четко выражено в группе испытуемых, проходящих амбулаторное принудительное лечение. В 14 случаях матери испытуемых играли центральную роль в семье, и их поведение характеризовалось отчетливым доминированием, симбиотичностью или комбинацией этих качеств. В 12 случаях (80%) из 15 матери характеризовались как однозначно симбиотические. В 11 из 15 случаев (73%) отец характеризовался как часто отсутствующий, в 9 случаях (60%) его редкое появление дома сопровождалось физической агрессией в отношении ребенка. В семи случаях (46%) отмечено сочетание симбиотической матери, жестокого отца отсутствующего отца и социальной травмы (сочетание SAVE). В амбулаторной группе FPD нет указаний на сексуальное насилие со стороны отца или отчима. В одном случае отец действительно неоднократно заставлял сына заниматься сексом с матерью, но никогда не насиловал его сам. Тем не менее в этой группе двое испытуемых в течение полугода подвергались сексуальному насилию за пределами своей семьи.

Таблица 5. Семейные факторы в группе испытуемых FPD

Таблица 6. Группа FPD: комбинации семейных факторов

6.4.4. Подробная характеристика группы FPD

Большинство сексуальных преступлений в группе испытуемых FPD совершено мужчинами в возрасте 30-39 лет; средний возраст в этой группе составил 33 года. 11 испытуемых (73%) происходили из низшего социально-экономического класса. Только один совершил первое правонарушением в юном возрасте. В отличие от группы TBS в группе FPD не было случаев сексуального насилия со стороны отца. Во всех 15 случаях семьи испытуемых изначально были полными и состояли из матери и отца. В двух случаях матери вступили в повторный брак после смерти биологического отца. В четырех случаях родители развелись позднее, в подростковом возрасте испытуемых. Один испытуемый в возрасте 14 лет был направлен в школу-интернат в связи с антисоциальным поведением. Тем не менее в этой группе центральная роль матери заметна даже более отчетливо, чем в группе TBS: в 14 семьях матери характеризовались как доминантные или симбиотические. В 80% случаев сообщалось только о симбиотических отношениях матери с сыном. Как правило, отцы характеризовались как постоянно отсутствующие, допускавшие жестокое обращение с сыном; в двух случаях это становилось результатом злоупотребления алкоголем. В 75% случаев фактор симбиотической матери сочетался с фактором отсутствующего и жестокого (в случае редкого появления дома) отца (сочетание SAV). Жестокость отцов проявлялась следующим образом: один принуждал сына к многократным сексуальным актам с матерью, другой регулярно избивал сына, однажды сломав ему кости переносицы третий постоянно унижал и высмеивал сына из-за его заикания. Моральное и физическое насилие часто сочетались. В двух семьях отцы угрожали сжечь дом во время эпизодов ссор и драк с женами. И это лишь беглый обзор проявлений отцовской жестокости, которой подверглись испытуемые в детстве.

Сочетание факторов симбиотической матери и часто отсутствующего/жестокого отца (SAV) также часто обнаруживается в амбулаторной группе испытуемых FPD. Кроме того, 11 испытуемых (80%) сообщили, что подвергались издевательствам в начальной школе (фактор Е, социальная травма). Семеро из них сообщили, что испытывали мучительное чувство одиночества в результате издевательств. Они чувствовали себя совершенно беззащитными и не научились справляться с собой в такой (стрессовой) социальной ситуации. Один из испытуемых, страдавший педофилией, рассказал: «Я не знаю, как вести себя с людьми своего возраста, и спешу уйти, если возникают какие-то конфликты или трудности. Но с детьми я знаю, как себя вести. С ними я могу спорить и иногда ругаться, а также отстаивать свою точку зрения». В двух случаях родители потворствовали избегающему поведению своих детей, подвергавшихся насмешкам, оставляя их дома под различным предлогом. Один отец оправдывал это следующим образом: «Он ведь все равно не ходит в школу». Мать этого же испытуемого считала, что над сыном насмехаются потому, что «он такой непосредственный, счастливый и чувствительный». Тот факт, что их сын подвергается оскорблениям и унижениям, никогда не приглашается на дни рождения других детей, также не учитывался ими. Семья и в дальнейшем содействовала его изоляции. Четверо испытуемых утверждали, что их не беспокоил статус изгоев, и такое положение они считали своим избранным жизненным стилем, своеобразной добродетелью. Один из них чувство одиночества компенсировал «краткосрочными отношениями». Заманивая девушку в ловушку, он становился очень навязчивым; и если она не давала ему того, что он хотел, он насиловал ее. Это была устойчивая модель поведения. Он понятия не имел, как можно вести диалог с партнером. Еще один испытуемый был уверен, что его мать — это единственный человек, с кем он мог поддерживать эмоциональную связь. Это был робкий, застенчивый, хорошо образованный мужчина, ведущий затворнический образ жизни. Другой мужчина, 38-летний педофил, как следует из заключения психиатрической экспертизы, который по-прежнему проживал с матерью, уверенно утверждал, что он не нуждается в (дружеских) отношениях с людьми своего возраста. Мать другого 36-летнего педофила продолжает чрезмерно опекать своего сына, называя его преступления «шалостями». Как и в случае испытуемых из группы TBS, мужчины из группы FPD имели серьезные трудности в установлении доверительных отношений. Шесть испытуемых никогда не имели опыта общения с женщинами/мужчинами своего возраста, семеро сообщили только о кратковременных, непостоянных контактах. Только четверо во время исследования состояли в браке, но трое характеризовали отношения с супругой как конфликтные. В некоторых случаях бывшие партнеры жаловались на отсутствие эмоциональной близости, безразличие со стороны супруга. Несмотря на свой затворнический образ жизни, 13 испытуемых этой группы имели некоторое окружение, с которым могли возобновить свое общение после отбывания наказания либо предварительного заключения в ходе следствия/экспертизы. Пятеро испытуемых (33%) у которых диагностирована педофилия, продолжали проживать в доме своих родителей. Десять других (66%) жили отдельно. Восемь испытуемых во время проведения судебно-психиатрической экспертизы были безработными, трое получали социальное пособие. Тем не менее в этой группе испытуемые имели более высокий уровень образования и опыта работы, чем испытуемые группы TBS. Более 60% испытуемых этой группы имели средне-специальное образование, трое окончили университет, шесть человек (40%) не имели среднего образования, но половина из них имела опыт работы. Хотя испытуемые из группы FPD оказались в целом более социально успешными, их социальную адаптацию не следует считать удовлетворительной из-за сочетания факторов SAVE. Эти патогенные факторы в данной группе также сформировали основу для психосексуальных нарушений с перверсиями и(или) сексуальных преступлений.

6.5. Сходства и различия между группами TBS и FPD

Гипотеза о симбиотических отношениях «мать-сын» и отсутствующем/жестоком отце тоже подтвердилась в этой выборке и отразилась на профиле сексуальных преступлений (см. рис.1). На рис. 2 видно, насколько факторы социальной изоляции (Е) и подчиненного, но жестокого отца (часто при этом совершающего сексуальное насилие над сыном) более выражены в группе TBS, чем в группе FPD. Кроме того, между этими группами имеются различия в уровне образования, опыте работы и качестве межличностных отношений. В этих сферах испытуемые группы FPD функционируют успешнее. Это делает их социально более перспективными, чем испытуемых TBS. В группе FPD риск рецидивизма был более низким, а прогнозы относительно изменений в результате амбулаторной психотерапии рассматривались как благоприятные.

Рис. 2. Сходство и пазличия в группах TBS и FPD

В каждом случае судьи внимательно относились к рекомендациям судебных экспертов. Подэкспертные были либо приговорены к тюремному заключению с последующим условно-досрочным освобождением (как правило, в течение трех лет они соблюдали режим наблюдения согласно законодательству Нидерландов), либо к амбулаторному принудительному лечению. Суд в своих решениях учитывал такие переменные, как тяжесть психического состояния и прогноз относительно возможных изменений в результате психотерапевтического лечения. Более высокий уровень образования/опыт работы явились важным фактором прогноза социальной адаптации. Группа TBS отягощена психиатрической и общественной изоляцией, что увеличивает риск рецидивизма. Их возможности трудоустройства в большинстве случаев минимальны. 14 из 15 испытуемых группы TBS не окончили среднюю школу. Хотя семейная обстановка с точки зрения детско-родительских отношений для обеих групп представляется почти идентичной и устойчивой. но для группы TBS характерно более жестокое отношение отцов к детям в сочетании с большей их подчиненностью своим супругам. Вопрос о том, какую роль сыграло сексуальное насилие в становлении психического расстройства испытуемых из группы TBS, представляется излишним. По словам Р. Гартнера (Gartner, 1999), в этом не может быть никаких сомнений. Гартнер также считает, что сексуальное насилие над мальчиками переживается жертвами чрезвычайно тяжело, так как они не могут смириться с собственной пассивной ролью (Gartner, 1999). Наша культура этого не допускает. Социокультурный аспект состоит в том, что взрослеющие мальчики осваивают активную мужскую роль, что совершенно несовместимо с позицией сексуальной жертвы. Подобное положение постыдно и позорно, особенно когда речь идет об изнасиловании отцом, а следовательно, о длительном сексуальном издевательстве. Большинство мужчин отрицают эмоциональное влияние такого насилия, поскольку они чувствуют себя бессильными жертвами и стремятся подавить, а не переживать это чувство. Для мальчиков, растущих в семейной обстановке, соответствующей нашим критериям SAVE, психологическое напряжение является невероятно тяжелым. Вполне возможно, что речь идет о двойном бремени: стыд, страх и социальная изоляция испытуемых из группы TBS ставит их в более тяжелое положение, чем испытуемых из группы FPD.

Таблица 7. Характеристики пациентов из групп TBS и FPD

а) факторы внутрисемейных отношений[27]

* Р < 0,05

б) демографические данные

(*) Аббревиатуры обозначают иерархию различных систем, дающих средне-специальное образование в Нидерландах. — Прим. пер.

*р<0,05

**р<0,01

6.6. Заключения

Перверсия и (или) сексуальные преступления не возникают сами собой. Люди не рождаются с ними, но в процессе личностного развития возникают ситуации, формирующие перверсию, которая в некоторых случаях приводит к совершению сексуальных преступлений. Такое патологическое развитие может иметь множество причин, среди которых генетические и конституциональные факторы, особенности семейной динамики и средовых влияний. Какие из них являются решающими, определить непросто. Целью нашей работы не было создание их иерархии, акцент был сделан на ранних переживаниях ребенка, опираясь на исследование привязанности и психоаналитические теории. Результаты актуальных нейробиологических исследований подтверждают психоаналитические представления о том, что ранний опыт оказывает продолжительное влияние на развитие личности, а особенности детско-родительских отношений фиксируются нейронными сетями головного мозга. Симбиотические, игнорирующие, отвергающие родители не будут способствовать развитию чувства внутренней безопасности или положительной самооценки. Маленький ребенок чрезвычайно восприимчив и усваивает факторы неблагополучного окружения, в котором он растет. Наше исследование показало, что это не только ведет к аффективным нарушениям, но и сопровождается задержкой когнитивного развития. Дети, которые растут в условиях симбиоза с матерью, жестокого обращения и небезопасности уязвимы и имеют высокий риск развития слабой или дефицитарной структуры личности. В итоге они не могут адекватно противостоять, помимо прочих искушений, инстинктивным и(или) сексуальным импульсам.

Вряд ли найдется другое психологическое понятие, вызывающее столько морального осуждения, как перверсия. Оно настолько возмущает даже специалистов, что ему подобрали замену в виде термина «парафилия». Такая чувствительность сама по себе довольно интересна, учитывая современную либерализацию. Перверсные тенденции воспринимаются как нечто грязное и греховное. Сексуальная либерализация вызывает у людей ощущение, будто им навязывают ярлык с пометкой «плохой» или «больной» или предписывают ригидную мужественную или женственную роль. Но провозглашаемую свободу трудно достичь. Вполне возможно, что с отвержением культурных табу квалификация «перверсный» порождает слишком много воспоминаний о морали. Расширение сексуальных границ может выглядеть модным, возбуждающим интерес и одобряемым широкой публикой, но это не означает, что оно является «здоровым» с психологической точки зрения. Разрядка внутреннего напряжения при помощи оргазма, неважно, как он достигается, посредством мастурбации или при помощи партнера, не является чем-то необычным. Однако если такой шаблон сопровождается чувством беспомощности, пустоты, одиночества или другими эмоциями и побуждениями, которые сексуализируются, принимая характер ритуалистических мастурбаторных фантазий, это свидетельствует о серьезных проблемах. Если наряду с этим возникает неконтролируемая компульсивная потребность конвертировать этот сценарий в ритуальное поведение, так как иначе удовольствие или оргазм не будут достигнуты, то такой сценарий называется перверсным. Когда же имеет место неспособность достичь эмоциональной близости или привязанности к партнеру или для достижения оргазма требуется необходимо унизить и деперсонифицировать партнера, тогда мы говорим о перверсии. Человек с перверсией заполняет пустоту или одиночество с помощью «секс-продуктов». Он не ищет доверительных отношений, эмоциональной связи или взаимодействия, но пытается достичь власти, доминировать, направлять другого, что и приводит к оргазмической разрядке. Следующий крайний шаг людей с компульсивным, перверсным сценарием — это сексуальное преступление. В этом случае навязчивые фантазии уже не могут сдерживаться и должны быть воплощены в жизнь с ничего не подозревающим прохожим, плененным, зависимым ребенком или другим объектом вожделения. Сексуальный преступник не просит, он берет то, что хочет, нападает и нарушает, часто жестоко, физическую неприкосновенность своей жертвы. И секс в его руках становится оружием.

Сексуальность — это один из центральных аспектов жизни человека. Психосексуальное развитие в нормальных условиях протекает успешно но в некоторых случаях возникают задержки с риском серьезного дисбаланса. Перверсия — это манифестный симптом подобного отклонения, возникающего из-за конституциональных или наследственных нарушений либо из-за комбинации социально-психологических факторов окружения. Психоаналитическая методология глубоко исследует именно этот континуум. В 1905 году Фрейд написал: «Перверсии основаны на чем-то врожденном, но врожденном для всех людей, что колеблется в своей интенсивности как предрасположенность и ждет, пока не него не повлияют жизненные факторы». О каких факторах идет речь? Внутрипсихический конфликт, который ребенок должен суметь разрешить, чтобы отстоять свое естественное стремление к автономии, осложняется семейной обстановкой, обвиняющими его в предательстве матери или обоих родителей. И. Нэги и Дж. Спарк описывают, как дети остаются «навсегда преданными» родителям, которые страдают от психических расстройств или травмирующих переживаний (Nagy and Spark, 1973). Такие дети не могут отделиться от своих родителей, поскольку чувствуют себя предателями и взваливают на свои плечи тяжкое бремя вины. Они считают себя виновными в том, что чувствуют агрессивные импульсы в ответ на аффективное и педагогическое пренебрежение. Подобная внутрипсихическая динамика аналогична «плохому автономному Я», которое хочет освободиться от симбиотической матери, болезненно реагирующей на стремление ребенка к автономии. Сын становится «плохим, огорчающим маму», и ребенок попадается в капкан внутреннего конфликта преданности. Если мать и (или) отец эротизируют или нарушают границы приличий ребенка, формируется «плохое инцестуозное Я». Как и в случае с заполненным агрессией «плохим автономным Я», «плохое инцестуозное Я» отщепляется и инкапсулируется, так как сексуальные устремления должны оставаться под запретом. Внутренние «плохие части» (негативные интроекты) в определенных условиях могут быть разблокированы и прорываться в виде агрессивных импульсов.

Защитные механизмы, стратегии совладающего поведения и привязанность являются важными оплотами, на которых созидается структура личности. Незрелые защиты, недостаточное совладание и небезопасное, враждебное окружение, в котором царят страх и отвержение, приводят к нарушениям привязанности. Характерной особенностью сексуальных преступников и лиц, страдающих перверсией, является то, что дефицитарность этих систем приводит к нарушениям на разных уровнях, проявляясь аффективной незрелостью, задержкой когнитивного развития и нарушениями психосоциального функционирования, и не во всех случаях эти расстройства поддаются коррекции в более позднем возрасте. Сниженная самооценка, чувство пустоты и подавленности, неспособность устанавливать и поддерживать социальные контакты — это лишь симптомы, которые такие личности должны компенсировать, но их социальные навыки и защитные операции дезадаптивны. Исследования показывают, что дети с дезорганизованной привязанностью подвержены высокому риску развития личностных расстройств. Небезопасные, непоследовательные родительские роли, неструктурированное поведение с частым нарушением границы дозволенного вызывают у детей замешательство, при котором у них развивается не только негативная самооценка, но и базовое недоверие к другим людям Столь угрожающее и неустойчивое окружение приводит к эмоциональной изоляции, пассивности эмоциональной уплощенности, которые, в свою очередь, обусловливают трудности установления и поддержания доверительных отношений. Несмотря на весь ужас подобного воспитания, эти дети всегда ищут защиты у своих родителей, даже если последние их отвергают, избивают или даже насилуют. Потребность в отражении и подтверждении любви велика, и ребенок в конце концов зависит от заботы своих родителей. Из этого порочного круга крайне сложно, если вообще возможно, вырваться.

В симбиотической идиллии с матерью мальчик становится «принцем», удовлетворяя ее нарциссические нужды. Устремления матери должны стать его желаниями, но его истинные потребности не реализуются, следовательно, он не сможет развить в себе автономную мужественную индивидуальность. Вместо этого он должен безусловно любить свою маму и ни в коем случае не помышлять о других женщинах. Ж. Лакан говорит, что ребенок «тонет в страстях матери». Он остается симбиотически прикованным к ней. Но для ребенка в этом союзе есть и положительный аспект — вездесущая преданная мать. Позже, однако, он заплатит за это очень высокую цену, что отдельно исследуется в этой работе. Эротизированное отождествление с родителем делает затруднительной или невозможной связь со сверстниками. Нельзя формировать привязанности за пределами симбиотической идиллии с матерью! Такой сын становится пленником своей матери и оказывается в ситуации изоляции и одиночества, из которой его не спасает отец. Отец, наоборот, в большинстве случаев введет себя крайне агрессивно или отвергающе. Последствие таких паттернов — это интернализация идеализированного образа матери, негативного образа отца, путаница относительно представлений о любви и собственной полоролевой идентичности. Любовь в этой семейной констелляции материнского симбиоза и отцовской жестокости становится синонимом обладания, власти и насилия. У отождествляемого с родителем ребенка развивается «ложное Я», маска всемогущества, за которой скрывается хрупкое, диссоциированное, недокормленное и преисполненное ярости Я. Эти чувства ярости и ненависти, изначально направленные на мать и отца, отщеплены (инкапсулированы) и вытеснены. Работа защитных механизмов (против табу на причинение боли матери и отцу) делает подавленные напряжение и фрустрацию нераспознаваемыми. При помощи сексуализации и ритуализации компульсивно повторяющихся эротических фантазий эти чувства трансформируются в жестокие сексуальные акты. У ряда испытуемых из группы TBS вытеснение ненависти к родителям оказывалось не слишком успешным. Например, убив одного из членов своей семьи (своего родного брата), один страдающий педофилией пациент заявил: «Это как если бы я убил своего отца». В своем представлении он посредством убийства спас маленьких детей от сексуального насильника-отца. Этот акт был явным обращением в противоположность его детской травмы, связанной с насилием отчимом. Другим примером прорыва ненависти и ярости по отношению к матери является история пациента, который, находясь на свободе по условно-досрочному освобождению (исправно соблюдал режим контрольных осмотров врачом-психиатром и офицером полиции), изнасиловал собственную мать с особой жестокостью, впоследствии осознав, что он сделал это из гнева и чувства мести по отношению к ней. Не всегда эти чувства остаются полностью бессознательными и «безопасно» инкапсулируются или отщепляются. Ярость серийного преступника, совершившего 22 изнасилования, всегда была направлена на женщин, оставлявших ему своих детей, что конгруентно тому, что когда-то сделала его биологическая мать. После каждого изнасилования он чувствовал невероятное облегчение.

Исключительная симбиотическая связь с матерью и сопутствующая им социальная изоляция, которую эти люди испытывают с раннего детства, а также отсутствие контактов с группой сверстников приводят к формированию «плохого автономного Я» у юноши. Эта структура настолько переполнена ненавистью, что может существовать только в полностью отщепленной форме. Унижения со стороны сверстников, часто отмечавшееся у испытуемых в данном исследовании, могут быть результатом проективной идентификации других детей, отщепляющих «причиняющую вред матери» и автономную часть своего Я, хотя испытуемые драматизируют образ «атакованной, обиженной матери». Вполне возможно, что эти мужчины имели такой недостаток «детоксицирующего» влияния и отца, и группы сверстников, которые, будучи детьми, были полностью подчинены собственным инцестным импульсам, ведущим к бессознательной экстернализованной мазохистской (подчиненно-провокативной) установке в отношении сверстников. Это может играть определенную роль в том, что эти дети постоянно подвергаются преследованиям, независимо от того, какую школу они посещают и с кем взаимодействуют. Возможно также, что преступникам-педофилам свойственна проективная идентификация жертвы с отщепленным Я злоумышленника, которая может быть описана как «предающий отца и соблазняющий мать сын». Преступник нарциссически отождествляет себя с собственным «свергнутым, преданным-сыном-и-женой» отцом. В случаях такого сценария преступник должен был иметь отца который не только отсутствовал как партнер матери и заботливый отец, но и всегда подозревал жертву в воображаемом сговоре матери и сына. Хорошим примером является царь Лай из мифа об Эдипе. Особая связь матери и сына вызывала интенсивное презрение и гнев многих отцов (см. случаи Честена Джона и Мейсона). Чувство вины сына из-за отношения к нему отца в некоторых случаях может приводить к тому, что ребенок «позволяет» себе получить возмездие в виде насилия со стороны отца, что видно на примере Джона. Здесь мы видим не только прямую идентификацию преступника с агрессором из прошлого, но и реактивное образование. При этом защитном механизме проявляется прямое противопоставление поведения с вытесненными неприемлемыми импульсами. Реактивное образование позволяет человеку обнимать того, кого он ненавидит (и наоборот), но также содержит в себе аспект идентификации с агрессором и аспект альтруизма. Эти компоненты выполняют своего рода техническое обслуживание агрессивных импульсов, другими словами — отцовскую функцию.

Считается, что насильникам несовершеннолетних девочек свойственна проективная идентификация жертвы с «плохим автономным Я» и «плохим инцестуозным ребенком». Я полагаю, что в подобных случаях преступник отождествляет себя с собственной матерью, «заявляющей-о-своих-правах». Чтобы понять этот парадокс, нам нужно поставить себя на место юноши, чья мать реагирует с завистью и враждебностью на всех девушек, которые встречаются на его пути в данный момент и в будущем (см. случаи Пола, Майкла и Мейсона). В глазах молодого парня каждая девушка неизбежно должна стать corpus delicti, угрожающим (по версии матери) симбиотическим отношениям. Следовательно, девушки-сверстницы остаются идеальным якорем, который цепляется за наполненное виной «плохое автономное Я»

Я считаю, что у насильников взрослых женщин напрямую срабатывает агрессивное обращение в противоположность (или «обращение пассивного в агрессивное») крайне асимметрично переживаемым отношений между родителями, в которых отец воспринимался подчиненным и «кастрированным». Я также склоняюсь к тому, что сам преступник еще в детстве был совращен матерью или замещающим ее лицом. В таком случае мы можем допустить, что в семье произошла путаница ролей, то есть отец воспринимался как «ребенок матери и сына», а сын — как назначенный матерью партнер матери. Представляется также, что в этом случае отождествляемый с родителем ребенок восстанавливает порядок в своей фантазии путем идентификации с «идеальным отцом, который не позволяет матери себя отвергнуть». Другими словами, ребенок спасает «честь» отца, подчиняя женщину себе, что по всей видимости, показывает также смещение агрессии на нарушающую границы мать.

6.6.1. Схематическая этиология перверсий

В дополнение к метапсихологии приводится схема мотивационных побуждений, играющих ключевую роль в процессе формировании перверсии. Мною взята за основу модель И. Розена (I. Rosen, 1996), дополненная и модифицированная в соответствии с результатами исследования. Схема приводится с разрешения автора.

6.7. Выводы и рекомендации

6.7.1. Выводы

Симбиотические отношения матери и сына, часто отсутствующий / жестокий отец и возникающие в результате аффективное игнорирование, нарушения привязанности и дефицитарное развитие личности являются факторами, которые в разном сочетании играют значимую роль в этиологии перверсии и сексуальных преступлений. Меня удивило и обеспокоило открытие того, что такая семейная ситуация может привести к тяжелой социальной травме, которая, в свою очередь, подпитывает этиологическую цепочку, замыкая порочный круг, из которого почти невозможно вырваться. Данное исследование показывает, насколько существенную роль может играть социальная травма в этиологии сексуальных преступлений. 27 (90%) из 30 испытуемых сообщили о чувстве одиночества, подавленности и пустоты вследствие унижений в школе. Их слабая структура личности и дефицитарные навыки социального взаимодействия сделали свой вклад в их неспособность конвертировать (сублимировать) и канализовать собственные недостатки и чувство беспомощности. Эти лица были неспособны поддерживать удовлетворяющие длительные отношения. Многие из них искали решения в сексуальных фантазиях или таким образом убегали от реальности. Однако самой по себе фантазии еще недостаточно для сексуального преступления. Перверсный сценарий преступника должен быть мно-гократно и компульсивно инсценирован и разыгран, а затем воплотиться, потому что он всегда нацелен полное воплощение своих фантазий. Совершаемые сексуальные преступления являются исключительно временным, краткосрочным облегчением, которое лишь частично удовлетворяет фантазийные образы. Повторение возникает потому, что преступление разжигает (мастурбаторные) фантазии; оно оживляет угасающую фантазию, требующую со временем нового возбуждения (подпитки). Само преступление не приносит должного удовлетворения, так как фантазия является лишь суррогатом того, что ищет этот человек. Сексуализация чувства беспомощности, пустоты и других переживаний выполняет роль суррогатной еды, никогда не утоляющей чувство голода; она также не исправит нарушений и не восполнит утрат, понесенных в детстве. Многие испытуемые данного исследования утратили способность вступать в рефлексивные и взаимно искренние, безопасные взрослые отношения вследствие влияния комбинации семейных факторов, состоящих из симбиотической матери, часто отсутствующего и (или) жестокого отца, а также социальной травмы.

6.7.2 Рекомендации для последующих исследований

Данная работа демонстрирует критическое влияние отношений с родителями в раннем детстве и паттернов взаимной привязанности как источников нарушений различных базисных индивидуальных социальных и когнитивных компетенций, например, развитие способности к сочувствию. Сочувствие развивается в условиях социальной безопасности при непосредственном участии первичных ухаживающих объектов, окружающих ребенка. Оно возможно только в положительной питательной среде, в которой уважение, безопасность, эмоциональная теплота и признание являются ежедневной нормой. Детско-родительские отношения — это первичный каркас. И если социальные ценности не усваиваются в этой точке отсчета, они не разовьются и позже. Родители должны обеспечить структуру и перспективу, устанавливая границы; дети не могут сделать этого самостоятельно и крайне уязвимы в первый год жизни. Неспособные установить или нарушающие границы родители в этот важный период посредством симбиотического поведения, сексуального или физического насилия, аффективного пренебрежения могут катализировать несбалансированное развитие маленького ребенка, которое впоследствии не всегда доступно коррекции. Последствия нарушения границ первичным окружением могут быть крайне тяжелыми, как в случае испытуемых данного исследования. Мои исследования показывают, что сексуальные преступления — это не чисто поведенческая проблема и не вопрос произвольного сексуально девиантного поведения. Под поверхностью скрывается глубинная динамика личностного либидинального развития, привязанности, паттернов объектных отношений и межличностного взаимодействия между родителями и детьми, между детьми и их социальным окружением, например, в школе и среди сверстников.

Данное исследование обозначает признаки того, как и почему исследуемые мужчины могли прийти к такому сексуально-делинквентному поведению. В юношестве у них сформировались негативное самопредставление (плохое автономное Я), социальная изоляция и фиксация на эротической фантазии. Тяжелое аффективное и педагогическое игнорирование, от которого они страдали, привело к интенсивной жажде аффектов, которую они могли утолить, только погружаясь в бесконечное фантазирование. Фантазия подпитывает лишь саму себя, а жажда аффектов сохраняется. Им не хватало автономии, обеспечивающей интегративную силу, а чувство бессилия, возникающее из этого дефицита, приводило к совершению преступления. Социальная травма лишала этих мужчин способности создавать реальные контакты с партнерами, и у них часто не было иного выбора, кроме как сексуализировать и воплощать свои фантазии. Чувствовать свою силу они могли, только совершая сексуальное преступление в отношении женщин и детей.

Конечно, исследование поднимает вопрос о возможном успешном лечении этих лиц. И на первых взгляд возможности предотвращения развития сексуально девиантного поведения до начала следственных действий вполне существуют. Я считаю, что результаты исследования позволяют обозначить исходную позицию для лечения за счет функционального анализа поведения, опирающегося на психо динамический подход к пониманию объектных отношении и аспектов привязанности в раннем детстве. Это требует интенсификации внимания, но в конечном итоге может сэкономить средства и время на лечение. Акцент на обучении и когнитивных аспектах контроля за поведением без глубокого анализа личностной структуры сексуального преступника — это напрасные усилия. В долгосрочной перспективе контроль не может базироваться на слабых и шатких опорах.

Я также считаю, что понимание глубинных структур психики сексуальных преступников в будущем приведет к выявлению предикторов противоправных действий на ранних этапах и позволит осуществлять терапевтические вмешательства в случае нарушений онтогенеза. Произойдет ли это, я убеждена, будет зависеть от понимания тех факторов, которые скрыты куда глубже внешних проявлений. Я не настаиваю на том, что психоанализ является единственным средством. Разрыв между теорией и клиническим применением психоанализа остается все еще слишком большим для широкого использования в лечении. Но мой клинический опыт свидетельствует о двух возможных терапевтических подходах, имеющих интересный потенциал для данной категории пациентов.

Первый заключается в понимании сексуальных девиаций/перверсий как компромиссных образований. Это помогает клиницистам сосредоточиться на лежащих в основе такого поведения страхах, подавленности и напряжении, от которых часто страдают преступники, а также на специфических защитных механизмах. Специалисты должны понимать вторичную выгоду и удовлетворение, которые достигаются перверсным поведением. Во время лечения последовательно должна быть вскрыта и проработана центральная фантазия. Такие фантазии часто включают аспекты агрессии, доминирования, контроля, триумфа, превозмогания боли и боязнь неуспеха. И именно они являются характерными для нестабильной самооценки или идентичности. Пациенту следует помочь найти доступ к тому, что он в детстве воспринимал удовлетворяющим, но в действительности так и не смог достичь. Чувства беспомощности и недовольства из-за невозможности избежать боли и родительского насилия продолжали следовать своим путем и, как и он сам, выросли и окрепли. Неудовлетворенность и напряжение подпитываются воображаемым или реальным переживанием боли из-за непонимания. А это укрепляет его убежденность в том, что (сексуальное) удовольствие должно насильственно вырываться у жестокого и бесчувственного противника. Важная терапевтическая цель заключается в преодолении навязчивого влечения, которому в значительной степени подчинено все функционирование субъекта. Один из наиболее веских мотивов этого повторения — защитный механизм «обращения пассивного в активное». Вскрытие и переработка травматического опыта, который постоянно проявляется в сексуальном поведении, является неотъемлемым элементом терапии. При адекватной проработке пациент перестает ощущать навязчивое стремление и обретает свободу выбора и определенную степень автономии.

Второй терапевтический подход заключается в использовании психоаналитического психообразования, которое должно быть частью масштабной программы лечения. Адаптированный к мыслительным особенностям сексуального преступника, такой подход позволяет прояснить психодинамику пациента, а также способствовать его признанию и пониманию своего внутрипсихического функционирования. Методика психодинамического психообразования является частью терапевтического подхода, который обеспечивает понимание, обладает объяснительным потенциалом, поскольку в ходе такого обсуждения используются когнитивные, аффективные и мотивационные строительные блоки. Посредством понимания и наделения смыслом манифестного сексуально-девиантного поведения признается внутренняя часть личности сексуального преступника. Как и в обычной терапии, психообразовательный компонент для постоянной интеграции должен повторяться неоднократно. Сам по себе сексуальный преступник не может осуществить подобное, так как он пребывает в состоянии отчуждения от своих противоправных действий. Будучи маленьким ребенком, он подвергался унижению как нарциссический объект, был деперсонифицирован, подвергался физическому, а иногда и сексуальному насилию, а также социальной травме; и он интернализовал все это отношение, что воплотилось в его негативной самооценке, сексуализированных фантазиях и в конечном итоге — в его сексуальных преступлениях. Терапевтический подход, который будет способствовать регуманизации сексуального преступника, можно рассматривать как попытку обращения вспять дегуманизации, вызванной действиями симбиотической матери, отсутствующего и (или) жестокого отца и унижающего социального окружения, когда он был еще беспомощным.

Система стационаров TBS предоставляет Нидерландам уникальную возможность проводить глубинные лонгитюдные исследования мотивов и влечений, лежащих в основе поведенческих компонентов сексуальных преступлений. Нигде в мире более не существует возможности развивать коллективные, интегративные методы лечения, проистекающие из различных областей знаний и дисциплин в целях понимания сложности этой проблемы. В современной культуре роли семейной динамики или ранних переживаний в этиологии сексуальных преступлений уделяется недостаточно внимания. Основной упор делается на классификацию сексуально-девиантного поведения, профилактику и контроль за поведением. Терапевтический фокус в основном также направлен на контроль за агрессивными импульсами. Это важные и понятные терапевтические цели, так как общественная безопасность превыше всего. Хотя когнитивный поведенческий компонент — это важный аспект, он остается тем не менее вершиной айсберга. Без понимания фундаментальных основ нарушений контроля за импульсами, аффектами и регуляции агрессии, а также той важной роли, которую они играют в структуре личности исследуемого субъекта, научить контролю за поведением крайне трудно. Последующее полномасштабное понимание критических факторов, формирующих перверсию и сексуальную девиацию, по-прежнему остается важной задачей.

Исследовательские гипотезы

1. Дальнейшие исследования критических факторов перверсии и сексуальной девиации помогут прояснить, могут ли терапевтические стратегии взаимодействия с основополагающими влечениями способствовать контролю за агрессивными импульсами. Относительно мало известно о специфических, внутренних триггерах, которые предшествуют совершенно преступления. Внутрипсихический преступный сценарий, который отображает роль (смысл и значение) внутренних побуждений в цикле фантазий, а также то, как он запускается, может помочь в построении исходных пунктов для психотерапевтических стратегий. Это поможет, опираясь на психодинамическую концепцию (см. с. 96), создать методику функционального анализа базисных внутрипсихических факторов. Она стала бы значимым дополнением к поведенческому протоколу исследования сценария преступления, предложенному Дааном Ван Бейком (van Веек, 1999).

2. Особенности типа привязанности в исходной семье являются решающими в аффективном и когнитивном развитии ребенка. В англоязычных исследованиях обнаружены свидетельства того, что обсессивная привязанность может быть связана с определенным типом сексуальных преступников (с симбиотическими матерями). Применительно к Нидерландам подобные свидетельства нуждаются в более лонгитюдных исследованиях для уточнения вопроса, какой тип привязанности формирует особую подверженность развитию сексуальных преступлений. Увеличение числа несовершеннолетних сексуальных преступников требует пристального изучения и понимания происхождения особенностей их поведения. Тест на завершение историй о привязанности (Attachment Story Completion Test) может уже на раннем этапе выявлять нарушения привязанности у детей. Использование результатов этого теста опытным специалистом может помочь социальным работникам, педагогам и школьным психологам в ранней диагностике нарушений.

3. Мое исследование не позволило прояснить, какие факторы риска (или их комбинации) имеют наибольшее значение. Подобную иерархию факторов риска невозможно составить в множественном N=1 исследовании. Трудность состоит также в том, что многие эксперты не осуществляют обширного психодинамического исследования и (или) не собирают подробный семейный анамнез, что не позволяет провести глубокий анализ внутрипсихических сил. Заключения экспертов создают прекрасную картину компонентов симптоматического поведения. Другими словами, следует прояснять отношения привязанности и психо динамические интеракционные процессы первичной семейной обстановки.

4. Способность личности контролировать собственные импульсы или регулировать уровень агрессии и переносить тревогу в значительной степени определяются уровнем развития личности. Сила и устойчивость личностной структуры отражают способность к самоконтролю. Крайне желательны дальнейшие исследования методов лечения, укрепляющих Эго, что позволило бы создать крепкую основу для контроля за поведением наряду с углублением его изучения. Я призываю к применению мультиметодологических подходов и междисциплинарному сотрудничеству.

5. Издевательства со стороны сверстников в начальной и средней школе может иметь значимую корреляцию с типичной семейной конфигурацией SAV Этот аспект рассматривался нами как важный индикатор развивающейся в позднем возрасте сексуальной преступности. Следовательно, рассматриваемые мужчины в раннем возрасте дважды становились жертвами злоупотреблений, которые взаимно усугубляли друг друга, но оставались незаметными для общества. Вызывает беспокойство то, что позднее в возрасте 30-40 лет, эти мужчины не находят иного выхода из психического «заточения», кроме совершения сексуального преступления, в котором они признаны виновными. Таким образом, следует рекомендовать дальнейшее исследование роли издевательств в развитии последующей сексуальной девиации.

6.8. Заключение

Данное исследование проливает свет на слабо изученные вопросы в трех исследуемых областях: специфические отношения родителей и ребенка и связанные с ними поведенческие паттерны; их влияние на развитие личности индивида; социальные последствия. Сравнивались две группы сексуальных преступников. В этих группах выявлена примечательная связь между типичным семейным профилем: симбиотическая мать и часто отсутствующий/жестокий отец. Унижение сверстниками в начальных классах также является неожиданным фактором, характерным для обеих групп. Это может быть результатом проективной идентификации, которая провоцирует жестокое обращение и унижение. Однако существуют четкие отличия в степени социальной изоляции, уровне образования, а также характеристиках поведения отцов. В последней главе вновь подчеркивается важность семейной обстановки в раннем возрасте для дальнейшего психологического развития ребенка. Здоровый, безопасный тип привязанности в семье является решающим фактором. Дезорганизованная привязанность приводит к серьезному риску личностных нарушений. Симбиотические отношения, инициированные матерью, могут привести к тому, что у мальчика, оказавшегося в ситуации «заложника», не будет необходимых навыков адаптации. Ранние детские переживания тесным образом связаны со спецификой мозговых механизмов, а паттерны «родитель-ребенок» фиксируются в нейронных сетях. Но независимо от конституциональных факторов негативные переживания, описанные в этой главе, ограничивали развитие испытуемых и приводили к катастрофическим социальным последствиям.

На уровне личностного развития семейные воздействия оказали негативное влияние на естественную борьбу ребенка за достижение своей автономии. Большинство исследуемых сексуальных преступников утратили это стремление вследствие интернализации привлекательности симбиоза с матерью, который представляется им более желанным, чем тяжелое чувство вины, связанное с ощущение «предательства» матери. Конфликт преданности, вызываемый стремлением к автономии, казалось, невозможно преодолеть. Таким образом, у этих испытуемых развилось плохое автономное Я, настолько заполненное агрессией, что оно может существовать только в отщепленной форме, но проявляет себя в определенных ситуациях в форме «прорыва импульсов». Отношение отцов для испытуемых имело решающее значение, так как они не помогли своим сыновьям «сбежать» из симбиотического «заточения», не предоставили им структуры/границ и не стали для них положи тельной ролевой мужской моделью. Следовательно, у этих сексуальных преступников отсутствовал детоксицирующий и нейтрализующий эффект, который мог складываться из положительной связи с отцом (а позже со сверстниками). Выражаясь социологическим языком, удивительно, что в данном исследовании нарушенная семейная обстановка привела к тяжелой социальной травме. Эти травмы, в свою очередь, подпитывали этиологическую цепочку, замыкая порочный круг патогенеза, вырваться из которого практически невозможно. Почти во всех случаях уже в раннем возрасте были сформированы негативная самооценка, эмоциональное и социальное одиночество. Большинство испытуемых не принимались группой своих сверстников. Они были социальными изгоями, игнорировались и унижались. Взаимодействие негативной семейной динамики и неблагополучной ситуации в школе привели к трудностям обучения, которые сформировали испытуемых социально-депривированными индивидами. В некотором смысле, в макрокосме воспроизводилось то, что произошло в микрокосме (семье): деперсонификация ребенка путем отвержения и унижения. Нет ничего удивительного в том, что переживаемая таким образом травма воспроизводится в преступлении, но в виде обращения в противоположность: превращая пассивную травму, пережитую в раннем детстве большинством сексуальных преступников, в ее активную изнанку, агрессивно сексуализируя ее и разыгрывая на новый манер, они сами деперсонифицировали своих жертв. Субстрат, из которого происходит травма и развивается триумф, связан с широким спектром личностных факторов. Важную роль играет фантазия, которая проявляется также в сексуализируемом симптоматическом поведении. Вследствие нехватки социальных контактов жажда аффектов этих лиц могла быть утолена только их собственной сексуальной фантазией потому что многие из них были неспособны поддерживать длительные доверительные отношения. Сексуальное преступление, в котором испытуемые искали пристанище, так и не стало адекватным средством избавления от страдания.

Исследование продемонстрировало, насколько эмоционально разрушительным может быть вовлечение маленького мальчика в длительные симбиотические отношения с матерью, особенно в случае физического отсутствия отца или его неспособности служить положительной мужской ролевой моделью. Эти факторы объектных отношений одновременно являются и паттернами привязанности, которые могут стать источником нарушений различных базисных социальных и когнитивных компетенций личности. Исследование также указывает на то, что сексуальные преступления не являются по своей сути ни простой поведенческой проблемой, ни сознательной волевой сексуальной девиацией. Результаты позволяют понять, как и почему исследованные мужчины могли стать сексуальными преступниками, как у них сформировались негативная самооценка (и плохое автономное Я), социальная изолированность и как они в раннем возрасте попали в ловушку циклических сексуальных фантазий. Грубое аффективное и педагогическое пренебрежение, от которого они страдали, привело к интенсивной эмоциональной и социальной жажде, утоляемой сексуализацией фрустрации и бесконечным бегством в сексуальную фантазию. Выбор психодинамического подхода продиктован тем, что эта теория предлагает не только базу для понимания раннего развития ребенка, но и специфику последующего становления личности. Психоаналитическая теория — это область знаний, которая сосредоточена на глубинных слоях личностной структуры. Судебно-психиатрическая экспертиза могла бы извлечь пользу из большого объема знаний психодинамики о: значении фантазии, воображения управлении агрессией, контроле за импульсами, эмпатии и других аспектов внутрипсихического функционирования. Другие дисциплины не обладают таким глубинным метапсихологическим знанием. Ван Ньювенхаузен и Филипс (van Niewnhuizen and Philipse, 2002) обнаружили настоятельную потребность учета таких психодинамических факторов при оценке риска рецидивизма. В интересах лечения молодых сексуальных преступников последующие оценки риска рецидивизма должны учитывать показатели самооценки, эмоциональной и социальной изоляции, конгруентности аффекта и внутрипсихического конфликта (Ter Hag, 2002). Молодые сексуальные преступники отличаются от своих сверстников, не совершающих правонарушений, именно по этим факторам. И данное исследование указывает, что они представляют собой гомогенную группу, а ее симптоматика столь же сложна, как и силы, движущие этим противоправным поведением.

Как исследователь я полностью сознаю, что из этого малочисленного исследования нельзя делать далеко идущих выводов. Сексуальные преступления — это крайне сложная тема. И наименее вероятно, что нам удастся создать личностный профиль определенного сексуального преступника, его подробные характеристики, жизненный опыт, преобладающие влечения, поскольку они столь разнообразны, а группа обследованных испытуемых весьма неоднородна. Каждая личность уникальна, несмотря на многие поразительные сходства. И мы также должны понимать, что сексуальные преступления не могут рассматриваться в качестве изолированной проблемы.

6.9. Таблицы[28]

Таблица 8. Группа TBS: общие характеристики

Таблица 10. Группа TBS: семейные факторы

Таблица 9. Группа FPD: общие характеристики

Таблица 11. Группа FPD: семейные факторы

Таблица 12. Группа TBS

Таблица 13. Группа испытуемых FPD

Таблица 14. Семейные факторы в группе TBS: таблица истинности

Таблица 15. Семейные факторы в группе FPD: таблица истинности

Таблица 16. Преимущественно сексуальные преступники в группе TBS

Таблица 18. Преимущественно антисоциальные сексуальны преступники из группы TBS

Таблица 17. Преимущественно сексуальные преступники в группе FPD

Таблица 19. Преимущественно антисоциальные сексуальные преступники из группы FPD

Таблица 20. Группа TBS: комбинации семейных критериев

Таблица 21. Группа FPD: комбинации семейных критериев

Таблица 22. Преступления в группе TBS

Таблица 23. Преступления в группе FPD

ГЛАВА 7.

Пример использования психоанализа в судебной психиатрии

(Пер. К. А. Лемешко)

Представленное ниже заключение включено в книгу, чтобы познакомить читателя с тем, как проводилась клиническая оценка лиц, совершивших уголовное правонарушение, в департаменте судебной психиатрии в Арнеме во время моей работы судебным экспертом и какие рекомендации на основании полученных результатов давались суду. Эта работа позволила мне глубоко проникнуться проблематикой сексуальных преступников. В 2006 году служба FPD (Forensisch Psychiatrische Dienst) была переименована в Нидерландский Институт судебной психиатрии (NIFP).

Данное заключение представляет собой иллюстрацию материала предыдущих глав. Я намерена поделиться с читателями современным психоаналитическим научным знанием, которое применимо в методологии судебной экспертизы. Это следует из методики психоаналитической диагностики и интерпретации глубинной психологии на основании того материала, который получен в результате целенаправленной беседы с испытуемым. Таким образом, психоаналитический подход соответствует законодательным и методическим требованиям к проведению судебной экспертизы. Более того, он иллюстрирует и подчеркивает, насколько обманчивой и гетерогенной может быть группа сексуальных преступников. Подобные правонарушения осуществляются на всех социальных уровнях, что и будет показано ниже.

* * *

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

по результатам судебно-патопсихологической экспертизы[29]

Дата рождения: 1971

Семейное положение: не женат

Профессия: военнослужащий, офицер

Обвиняется в совершении преступлений, предусмотренных статьями 247 и 249[30] Уголовного кодекса Королевства Нидерланды

Подэкспертный подозревается (полицейские досье 07/075804-04 и RC 07/445) в том, что:

1. Он в период с 29 апреля 2007 г. по 02 мая 2007 г. в г. Бейке совершал насильственные развратные действия в отношении Пейта Янсена, 17.04.1997 г. р., не достигшего 16-летнего возраста, а именно насильственно ощупывал половые органы 10-летнего Пейта Янсена.

2. Он в период с 11 мая 1998 г. по 11 мая 2007 г. в г. Бейке совершал насильственные действия сексуального характера в отношении Хенрика Янсена, 04.01.1992 г. р., не достигшего 16-летнего возраста, а именно насильственным путем многократно трогал половые органы Хенрика Янсена.

Даты пропеления исследования: 23.07.2007 г. и 27.07.2007 г.

Эксперт: д-р Карола М. Ленэке, клинический патопсихолог

На основании решения суда, сознавая полную ответственность при проведении судебно-патопсихологической экспертизы в уголовном процессе, нижеподписавшаяся К. М. Ленэке, клинический психолог, судебный эксперт-патопсихолог, провела патопсихологическую экспертизу.

Место проведения экспертизы: дом матери подэкспертного, г. Амстердам[31].

На разрешение эксперта поставлены следующие вопросы:

1. Страдал ли подэкспертный каким-либо психическим расстройством в момент совершения инкриминируемых ему деяний[32].

2. Мог ли подэкспертный в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими? И если мог, то каким образом он реализовывал такие преступные действия?

ИССЛЕДОВАНИЕ

1. Методика. Исследование проводилось в г. Амстердаме в ходе двух трехчасовых сессий (23 июля и 27 июля), в доме матери под эксперта ого, где он находится под домашним арестом. Использованы следующие методы исследования: клинико-психопатологическое исследование, а также психометрические тесты (онтогенетический профиль Р. Е. Абрахама, тест Роршаха, ТАТ, NVM-тест[33], личностный опросник VKP[34] и тест MMPI).

2. К материалам следствия приобщены отчеты № 800/99-892/99 Королевской военной полиции Центрального военного округа, в которых содержится 44 протокола допроса подозреваемого, потерпевших, а также их родителей.

Из материалов следствия и отчетов военной полиции следует, что подэкспертный был задержан 12 мая 2007 г. по подозрению в совершении многократных развратных действий в отношении мальчиков и юношей, возраст которых к моменту совершения преступления не достиг 16 лет. Из отчетов военной полиции следует также, что под экспертному инкриминируется превышение должностных полномочий, что предусмотрено ст. 247 УК Нидерландов.

Заявление о возбуждении уголовного дела подали 10 жертв. Восемь родителей выдвинули обвинения по факту сексуального насилия над их детьми. В доме у подэкспертного обнаружено значительное количество порнографического материала и сексуальной атрибутики, предназначенной для действий сексуального характера, которые он мог демонстрировать несовершеннолетним или использовать в целях удовлетворения своей половой страсти в присутствии несовершеннолетних. Испытуемый подозревается также в том, что он принуждал несовершеннолетних к половому сношению между собой и (или) с проститутками, при этом сам он наблюдал за соитием. Из отчетов военной полиции следует, что подэкспертный предлагал несовершеннолетним распивать значительное количество алкогольных напитков и курить коноплю, называя это «хорошим уроком». Несовершеннолетним также разрешалось практиковаться в стрельбе из его табельного оружия в гараже. Кроме того, из материалов следует, что дом подэкспертного в течение нескольких лет был открыт для несовершеннолетних. Если им хотелось, они могли остаться на ночь и пользоваться любыми из вышеописанных средств. В доме подэкспертного имелась игровая приставка «Playstation», а также видеооборудование. Мальчики неоднократно спали в одной кровати с подэкспертным, принимали с ним душ, играли или в шутку боролись с ним или между собой. Во время этого подэкспертный не мог контролировать свои сексуальные импульсы и трогал гениталии мальчиков и (или) совершал с ними мастурбаторные акты.

СУДЕБНЫЕ РЕШЕНИЯ

Подэкспертный арестован 12 мая 2007 г. в своем доме в г. Бейке. В настоящее время он остается под домашним арестом в доме своей матери.

АНАМНЕСТИЧЕСКИЕ СВЕДЕНИЯ СО СЛОВ ИСПЫТУЕМОГО

Подэкспертный (36 лет) — старший ребенок, родился в полной семье. Имеет также сестру, младше на 18 месяцев, и двух братьев (на 3 и на 6 лет младше). Отец родился в 1939 году и был «преуспевающим бизнесменом». Он владел значительным количеством недвижимости, магазином мебельной фурнитуры, экспедиционной компанией, а также несколькими ресторанами. Отец проживал с семьей до 1982 г. Отношения между родителями со временем ухудшались. Отец периодически избивал мать. Подэкспертный связывает это обстоятельство с эпизодами алкогольного опьянения отца. Несмотря на это, испытуемый считает свое детство прекрасным, в котором его не затронули родительские скандалы. Данное суждение находится в противоречии с показаниями подэкспертного, зафиксированными в полицейском отчете PV‑844/99, в котором он описывает детские опасения, что отец снова начнет избивать мать. В момент исследования значение данных обстоятельств испытуемым преуменьшается. Образ отца не является целиком негативным. Вначале отец интересовался домашней атмосферой, успехами старшего сына и других детей. Со временем этот интерес снижался, что подэкспертный связывает с алкогольной зависимостью отца и его супружескими изменами, в связи с чем отец становился все более агрессивным и эгоистичным. Он не бил мать на глазах у детей, которые только слышали, как бьется посуда, а на утро видели синяки на лице матери. Однако подэкспертный вновь повторяет, что он в эти моменты не испытывал страха. Развод родителей не стал для него неожиданностью, так как отец уже довольно долго не проявлял интереса к семье. «Просто однажды он ушел насовсем». На вопрос, как он пережил этот период, испытуемый ответил: «Блаженно», потому что в семье наконец воцарился покой.

Мать родилась в 1942 году в семье, где все дети получили образование. Она выучилась на физиотерапевта по системе Б. Менсендик[35]. До 1978 года мать полностью посвящала себя семье. Согласно описанию, подэкспертного, она добрая, чувствительная и заботливая. Вместе с этим он признаёт, что она независимый и сильный человек: «Пожалуйста, не думайте что моя мать — доминантная в негативном смысле этого слова. Мне с ней хорошо. Она оказывает мне всяческую поддержку на данном этапе моей жизни, как и другие члены моей семьи и мои друзья».

Со слов испытуемого, преступления, в которых его обвиняют, он регулярно обсуждал с матерью. По рекомендации психолога, вся семья собралась вместе, чтобы обсудить ряд вопросов, касающихся этих правонарушений. Подэкспертный не возражал против того, чтобы эксперт запросил отчет у этого психолога, и подписал форму добровольного информированного согласия.

Сиблинги. Со слов испытуемого, его сестра работает менеджером в банке. Один из братьев также работал в банковской системе, но некоторое время назад открыл свое дело и теперь дает финансовые консультации. Младший из братьев тоже изучал экономику и менеджмент, но в настоящее время работает в сфере автоматизации производства.

Роды и беременность у матери протекали без патологии. В когнитивном и моторном развитии испытуемый от сверстников не отставал. В младенчестве отмечалось сосание большого пальца. В возрасте 5 и 7 лет проходил кратковременное стационарное лечение в связи с инфекционными заболеваниями. Переходные объекты: до сих пор хранит двух плюшевых медвежат. Посещал детский сад, со слов подэкспертного, с удовольствием. Утверждает, что до сих пор имеет друзей с тех времен. Обучение в средней школе тоже описывает как приятное времяпровождение. Дисциплину не нарушал. Успешно ладил как с девочками, так и мальчиками. Успеваемость была средней. После окончания средней школы был рекомендован к поступлению в вуз. Однако получил средне-специальное образование, что связывает с переживаниями из-за развода родителей. Из увлечений отмечает чтение исторической и политической литературы.

В возрасте 19 лет призван в вооруженные силы. После службы по призыву направлен на специальные курсы, соответствующие академическому уровню. Поясняет, что он является мелким служащим, выполняющим, обязанности начальника секретариата.

ПСИХИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ

Подэкспертный высокого роста, худощавого телосложения, с начинающимися формироваться залысинами. При встрече пригласил эксперта в дом своей матери. Учтив в беседе, проявляет сотрудничающую позицию. Приготовил эксперту кофе и регулярно предлагает еще. При обследовании не демонстрирует никаких реакций тревоги или подавленности. Признаков психотической декомпенсации не обнаруживает. Галлюцинации и псевдогаллюцинации отрицает, нелепых идей не высказывает. Ориентирован всесторонне верно. Адаптивные механизмы адекватные. Складывается впечатление, что свои соображения подэкспертный излагает хладнокровно, обдумывая сказанное, профессионально. Рассказывая о сложных взаимоотношениях между родителями или эпизодах избиения матери отцом, ничто не указывает на то, что он переживает какую-либо фрустрацию или сожаление. Отвечает на вопросы эксперта отстраненно, в форме длительного, скучного монолога. Следует отметить, что вследствие рационализации и многословия эмоциональный контакт между экспертом и испытуемым угасает. Примечательно также, что, несмотря на очень низкую температуру в комнате, где проходит исследование подэкспертный обильно потеет, что сопровождается интенсивным запахом.

Мотив экспертизы сформирован верно. При расспросе о предъявляемых обвинениях, подэкспертный отвечает, что он не уволен со службы и начальство не имеет к нему никаких претензий: «Хотя я больше не командую подразделением, на меня, скорее всего, возложат обязанности гражданского персонала. Сейчас у меня отпуск, и я провожу его с мамой». Обеспокоенность состоянием его психических функций (результатами тестирования), а также озабоченность тем, что другие могут подумать о нем, регулярно проявляется при обследовании, даже если задаваемые вопросы никак не затрагивают этих аспектов. При исследовании неоднократно требовались структурирующие вмешательства со стороны эксперта, потому что испытуемого чрезвычайно клонило в сон или он пространно рассуждал на темы, не относящиеся к сути задаваемых вопросов. Кроме того, он часто проявлял стремление убедить эксперта в своих добропорядочных намерениях и в хорошем обращении с жертвами. При расспросе сообщил: «Я не хочу подвергать сомнению то, что изложено в полицейском отчете, но меня беспокоит, что там представлена весьма однобокая картина моей личности, словно я одержим детьми. Я провожу время с людьми разных возрастов, а не только с маленькими мальчиками. И члены моей семьи согласны с этим. Я занимаюсь спортом, играю в хоккей и стреляю по мишеням. Последнее необходимо мне, чтобы продлевать разрешение на хранение оружия. Оружие для меня как напоминание о "старых временах", своего рода хобби. Вещи соседей в гараже хранились раньше, так что прежде практиковаться в меткости было бы небезопасно. А сейчас там созданы все меры безопасности, поэтому можно стрелять без всякого риска». После этого подэкспертный начинает рассуждать о том, что для искусства стрельбы по мишеням «нужно сохранять внутрипсихический баланс».

О том, почему так много детей приходят к нему домой, он говорит следующее: «Мне нравится проводить время с детьми, словно отцу». Свое взаимодействие с ними он рационализирует как своего рода обучение, которое он осуществляет без какой-либо выгоды. Например, эпизод с 14-летним Бобби он описывает следующим образом: «Роберт многократно просил меня отвести его в квартал красных фонарей[36]». Подэкспертный утверждает, что не может противостоять напору молодого поколения. Он в этих случаях потакает и даже содействует подобной активности. Вследствие такой позиции 14-летний Бобби вступал в интимную связь с проституткой, а также наблюдал за половым сношением с ней подэкспертного. Испытуемый называет такой опыт «образовательной мерой». Когда эксперт предложила ему версию о том, что подобное поведение выходит за рамки родительской заботы и ответственности, он ответил, что понимает, но продолжил: «Во всяком случае, Бобби тогда было очень весело, хотя от него потребовались некоторые усилия, с которыми он успешно справился. Я допускаю, что предоставил ему свободы немного больше, чем следовало. Чтобы научить их взрослой жизни, я иногда даю им пиво, предлагаю сигару или косяк с травой, надеясь, что это скорректирует их поведение. Вы спрашиваете, в чем была необходимость такого опыта? Видите ли, они живут в таком сером мире! Родители, общество… Я чувствую свою ответственность. А поскольку ко мне переехал жить Дункан, ему нужны друзья в доме».

При обращении внимания на существенную разницу в возрасте между Дунканом (19 лет) и потерпевшими, подэкспертный ответил: «Это потому, что, несмотря на свой возраст, Хейн (один из несовершеннолетних) не обладает каким-либо серьезным жизненным опытом». Высказывает суждение о том, что Хейну гораздо лучше в компании друзей, которые намного младше его. Ему сложно дается взаимодействие со сверстниками. Его лучшие друзья — это Бас (15 лет) и Карл (13 лет).

«Ко мне пришли Дирк (12 лет), Ник (13 лет) со своим братом Пейтом (10 лет) и Бобби (14 лет). Я думаю, что Дилан хотел моего внимания. Я не приглашал их». Подэкспертный произносит последнее предложение извинительным тоном, на что эксперт заметила, что он тем не менее не отправил их домой, а позволил им остаться. Кроме того, там были все те сексуальные атрибуты, что привлекают внимание мальчиков, а также свободный доступ к игровой приставке, телевизору и даже возможность стрельбы по мишеням из огнестрельного оружия. Это подэкспертный вновь объяснил тем, что таким образом он способствует развитию социального интереса и взаимодействию у детей. Он вновь выразил свою озабоченность однобокостью складывающейся картины: «Я не стану отрицать того, что написано в полицейском отчете. Но я возражаю против того образа, который складывается, исходя из этих документов, будто я провожу время только с детьми. Я поддерживаю знакомство и с другими людьми, состою в 11 клубах, мое фото висит на доске почета, я никогда не сижу без дела».

Сферу самопредставлений характеризует следующим образом: «Вы спрашиваете, что могли бы обо мне рассказать друзья? Мне кажется, они бы охарактеризовали меня как целеустремленного, интересующегося, заботливого и доброго. А враги? Надо подумать… Как высокомерного и формального. Я могу быть очень вежливым, и меня при этом нельзя поймать на слове. Но могу быть и необъяснимо придирчивым».

При расспросе о планах на будущее поведал следующее: «Я бы хотел исправить допущенные ошибки. Хотелось бы быть максимально открытым и честным, насколько это возможно. И я бы хотел кое-что изменить. Жить нормально с соседями и работать. Конечно же, следует изменить отношение к детям, уметь соблюдать дистанцию, четко понимать свое место и их нужды. Но я отношусь к ним как к равным. В своем развитии они ушли дальше меня, и иногда я позволяю себе в отношении них нечто большее». Внезапно подэкспертный добавил: «Одному из этих 12-летних мальчиков отец почти что разрешил управлять машиной на проселочной дороге. Думаю, что я мог бы продолжать в этом направлении. На следующей неделе я возьму несколько 6 и 9-летних мальчиков в однодневный поход». И в этот момент он смотрит на исследователя торжествующе, расчетливо и вызывающе. А затем продолжил: «Их родители знают меня уже 20 лет и доверяют мне. И мне приятно это сознавать».

На вопрос, почему столь взрослому человеку нужна компания из маленьких детей, он ответил: «Отцу нравятся быть в кругу детей. И мне нравится быть среди них. Они такие непосредственные. Мне нравится о них заботиться, но я ими не одержим. Моя мать всегда говорила, что хотела бы иметь полный дом детей. Я не занимаюсь вербовкой на военную службу, и я не позволяю себе их физически трогать, моя жизнь не будет бессмысленной без детей, но с ними она куда более полноценная».

СЕКСУАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ

В возрасте 6 лет периодически играл «в доктора» со своей маленькой сестрой. Отмечает, что эти игры всегда проходили в спальне матери. Мастурбировать начал в 12 лет. Примерно в этот же период начал проявлять интерес к девушкам. Первый сексуальный контакт имел в 19 лет со взрослой женщиной, отношения с которой длились 8 месяцев. Описывает их как взаимно удовлетворяющие. Расставание поясняет удаленным проживанием и различными интересами. Позже еще трижды вступал в романтические отношения с женщинами. Самые продолжительные сложились в 24-летнем возрасте и длились 4 месяца. Позднее имел гомосексуальную связь с 19-летним юношей, но хранит данное обстоятельство в тайне, так как для обоих это было первым гомосексуальным опытом, но считает отношения удовлетворительными. Расстался со своим возлюбленным из опасений увольнения из вооруженных сил. Позднее неоднократно отмечал сексуальное влечение к другим мужчинам из своей войсковой части, но держал свои устремления в тайне. Мастурбаторные фантазии описывает следующим образом: «Я фантазирую о телах или частях тела: о лице, ногах или руках. Иногда это части мужских тел, иногда женских. Как партнер я веду себя и пассивно, и активно. Эти фантазии словно вспышки, и мне они доставляют удовольствие. Это всегда происходит в моей спальне. Если мне нравится этот человек, то он меня возбуждает. Меня также возбуждает, если человек проявляет инициативу, даже если это происходит не на сексуальном уровне». На вопрос, что для него является насильственным в сексуальном смысле, ответил: «Когда осуществляется генитальное проникновение. Это больно. Когда я пишу истории, они меня не возбуждают. Я возбуждаюсь позже. Если я после этого мастурбирую, то фантазирую о мужчинах и женщинах. Я пишу эти истории, чтобы прочистить свой разум. И я пишу только дома. Да, у меня есть фантазии, но это не одержимость». И добавляет: «Мне не сложно говорить с вами на эти темы. Я уважаю желания других людей. И если человек не хочет, я не буду этого делать. Но трудно убедить общество, в том, чего на самом деле не было, независимо от того, повторится это или нет. Гарантии могут быть предоставлены только при обеспечении стороннего наблюдения, как при супервизии».

СЦЕНАРИЙ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

На вопрос эксперта: «Когда вы впервые поняли, что маленькие дети вызывают у вас сексуальное возбуждение?», испытуемый ответил: «У меня никогда не было трудностей при взаимодействии с детьми. Большая часть того, что написано в полицейском отчете и рассказанного мной сейчас, — чистая правда. Дважды у меня были физические контакты с детьми, и однажды я просил ребенка обнять меня. Райан, Ник, Роберт, Артур и Сандер подтвердили это». На вопрос эксперта, «Когда вы поняли, что присутствие детей рядом с вами может быть небезопасным для них», ответил: «Опасность возникает тогда, когда дети начинают меня уговаривать к чему-либо, как Роберт и Ник. Я не хотел ехать с Ником в Амстердам, потому что он еще слишком маленький. И опасность всегда возникает, когда я понимаю, что у ребенка уже есть какие-то представления о сексуальных отношениях. Например, Роберт и Ник сказали, что им хочется потрогать дилдо. Я показывал им фотографии и схемы из каталогов и заказов из интернет-магазинов, чтобы объяснить, что дилдо — это не то, что они имеют в виду. Как оказалось, они просили не дилдо, а искусственную вагину. Я помог им понять эту разницу и заказать ее в Интернете. Когда мы купили искусственную вагину. Ник и Бобби испробовали ее. Это происходило вне моего дома, и я не побуждал их к этому. Вы спрашиваете, почему я это сделал? Потому что мне не безразлично, и я хочу помочь им. Это как помочь с домашним заданием. Вы же потом не спрашиваете, что было на уроке! Так и с искусственной вагиной. Это своего рода обратная связь и исследование. Вот почему я никогда не пытался показать им все это на себе. Да, я мог отправить их к родителям, но я этого не сделал. Иногда мы с ними говорили о политике и истории, иногда о сексуальности, а иногда я отвечал на их вопросы о человеческих взаимоотношениях, об отношениях с родителями или друзьями».

Подэкспертный поясняет, что не имел намерения трогать гениталии детей во время игр с ними или борьбы. При повторном вопросе, когда он заметил, что дети возбуждают его сексуально, он ответил: «Когда они обнимают меня. А также когда они раздеваются, потому что таким образом они показывают, что хотят ласки». Он также интерпретирует как сексуальные сигналы другие формы поведения мальчиков: «Когда они карабкаются по мне или обнимают меня, хотя я об этом не прошу. Они делают это сами. Но это не требует продолжения».

На вопрос эксперта, «Какое может быть продолжение?», он ответил: «Когда ребенок полностью или не до конца разделся и начинает совершать сексуальные действия, трогая свои гениталии и мастурбируя. В этом момент что-то происходит внутри меня. Однажды это случилось с Райаном. Я хотел прикоснуться к нему, но словно почувствовал удар током, как будто если бы он сказал: «Не делай этого!» Дальше этого никогда не заходило. Я трогаю детей, только если им нравятся мои прикосновения. Мне это нравится, потому что в этот момент ребенок испытывает чувство вовлеченности, но сексуально меня это не возбуждает».

Относительно ситуации с Сандером он отмечает, что все было совершенно иначе, потому что мать Сандера что-то упоминала о проблемах с его крайней плотью. «Когда мы вместе принимали душ, я спросил Сандера, можно ли мне посмотреть, возможно, это фимоз или результат спаечного процесса. С Пейтом было совсем иначе. Он сказал, что у него эрекция, а ему нужно помочиться. Это было в кровати, когда он ползал по мне. Я ласкал его грудь и живот и внезапно почувствовал прикосновение его члена. Затем я сказал ему подрочить, чтобы эрекция прошла. Он уже снял с себя нижнее белье. А я всего лишь хотел показать ему, как это делается. Но как только я прикоснулся к нему, то вновь почувствовал этот электрический разряд. И представление о том, что это другое тело. Я всегда спрашиваю, можно ли мне обнять человека, перед тем, как они приходят и ложатся в кровать со мной. И если они делают так, то это означает, что они хотят, чтобы их потрогали. Затем я ласкаю голову, плечи и спину. Но это не значит, что мне позволено делать это с сексуальным подтекстом. Это не карт-бланш». На вопрос, когда он получает карт-бланш, подэкспертный ответил: «Когда ребенок раздевается в постели». Он выдержал паузу, а затем продолжил: «Нет, нет. С детьми не может быть карт-бланша. У детей еще нет сексуального опыта, который есть у взрослых. Ребенок не думает: «Я хочу потрахаться». У меня нет склонности заниматься сексом с детьми так, как я делаю это со своей девушкой. Вернее, я не переступаю запретную черту, которую я переступаю со своей девушкой. Но я подвергаюсь опасности сделать что-то, что педагогически безответственно».

На замечание эксперта о том, что в его компьютере было обнаружено множество рассказов, полностью состоящих из сексуальных сцен с детьми, он ответил: «Если бы дети не нашли их в компьютере, ничего бы вообще не случилось. Мама Ника знала об искусственной вагине. Но она никогда не выражала никаких возражений на этот счет».

РЕЗУЛЬТАТЫ ПСИХОМЕТРИЧЕСКОГО ТЕСТИРОВАНИЯ

Испытуемому требуется значительное количество времени для пояснения своей позиции относительно версий и выборов разных вариантов ответов. Заполнение полуструктурированного опросника Абрахама вызвало у подэкспертного чувство недоверия и сопротивление, несмотря на изначальное согласие и установку на сотрудничество. На вопрос о причинах такой реакции он ответил, что задания ему показались не имеющими отношения к цели исследования и ему следует посоветоваться с адвокатом, прежде чем отвечать на них. При втором исследовании, 28 августа, он предоставил эксперту небрежно заполненный протокол. Другой личностный опросник, VKP-тест, был заполнен столь же небрежно (90% ответов по результатам проверки оценены как «неискренние», еще на 19 пунктов ответы не даны). Следовательно, результаты этой методики не могут использоваться для валидной интерпретации. Другие методики были специфически подобраны для исследования личностной структуры испытуемого.

Результаты NVM-теста демонстрируют, что подэкспертный обладает достаточным уровнем развития интеллекта, однако обнаруживается дефицит механизмов самоконтроля и нарушения регуляции антисоциальных устремлений. Испытуемому не свойственны чувства стыда и вины. Ему также не свойственна саморефлексия. Личность подэкспертного характеризуется дефицитарностью эмоциональных реакций, трудностями в установлении доверительных отношений со взрослыми партнерами, аффективной незрелостью, дефицитом сочувствия. Агрессивные устремления глубоко скрыты и характеризуются механизмом расщепления. Поскольку для подэкспертного не характерно эмоциональное страдание, какая-либо мотивация к изменениям или лечению отсутствует. Следует сделать вывод о том, что испытуемому свойственны нарциссические механизмы защиты, а также изоляция аффекта, рационализация и антисоциальные черты.

Результаты теста MMPI свидетельствуют о выборе испытуемым оборонительной стратегии в ситуации исследования. Он стремится отвечать на вопросы так, чтобы представить себя в наиболее выгодном свете. Инструментарий используемой методики позволяет скорректировать подобный результат, однако показатели все же следует считать заниженными. При поверхностном ознакомлении складывается впечатление, будто «все в пределах нормы», но вместе с тем не покидает ощущение, что в действительности «что-то происходит». Испытуемый стремится минимизировать «ошибки» в тесте, что также четко прослеживается и в манере отвечать на вопросы эксперта. Это вновь свидетельствует о дефиците саморефлексии и активном уклонении от психологических интерпретаций. Результаты по нескольким шкалам незначительно превышают нормативные показатели, но с учетом его личностной структуры они имеют решающее значение. По итогам теста испытуемый стремится представить себя как энергичную, независимую, неконформную личность. Ему свойственны трудности совладания с гневом и неспособность его адекватно выразить. Наибольшие результаты, несмотря на защитные установки испытуемого, получены по шкале психопатизации. Если сравнить эти показатели с результатами NVM-теста, свидетельствующими об отсутствии чувства стыда и вины, а также дефиците самоконтроля по шкале социального взаимодействия, повышенных значениях по шкале психопатизации с учетом защитной стратегии, можно несомненно констатировать наличие антисоциальных устремлений, а также глубокий конфликт с социальными и моральными нормами. Кроме того, результаты теста MMPI указывают на недостаточность адекватного контроля за собственным поведением.

Онтогенетический профиль Абрахама — это полуструктурированная методика обследования, располагающая сознательные и бессознательные поведенческие паттерны на адаптивном и дезадаптивном уровнях. Данная методика характеризует испытуемого следующим образом. На адаптивном уровне испытуемый проявляет социально значимые достижения. Он может быть продуктивным, активным членом общества. Его профессия соответствует его чувству собственной идентичности. Вместе с тем для испытуемого характерна ограниченная способность понимания значения определенных событий его личной жизни. Он не обладает навыками рефлексии и интроспекции, а также не понимает своего собственного психического функционирования. На дезадаптивном уровне расположено несколько поведенческих особенностей. Для испытуемого характерны представления о собственном превосходстве. Его самопредставления завышены, критические замечания окружающих он воспринимает как признание негодным, на что реагирует раздражением. Он с большим трудом принимает ограниченность собственных возможностей. Устанавливаемые отношения со значимыми близкими характеризуются дефицитом взаимного доверия и краткосрочностью. Окружающих он воспринимает как продолжение самого себя, которые призваны исполнять его собственные нужды, а сами нужды требуют постоянного признания.

Характерные защитные механизмы: обесценивание, интеллектуализация, рационализация и изоляция аффекта, нейтрализация эмоциональных переживаний, проекция или экстернализация, отрицание и сексуализация.

Заключение. Поначалу подэкспертный производит впечатление человека, готового к сотрудничеству, однако периодически становится формальным и отстраненным. По мере продолжения исследования и расширения сведений о личности подэкспертного нарастает сопротивление. Он склонен к пространным рассуждениям, но избегает проявления эмоциональных реакций. Испытуемый интеллектуализирует, рационализирует, отрицает и становится многословным, поэтому невозможно сказать, как он в действительности относится к выдвинутым против него обвинениям. Незаполнение или формальные ответы на некоторые вопросы свидетельствуют о сопротивлении процедуре исследования. Сопротивление также проявлялось во время клинико-патопсихологического исследования, в основном в форме направленного монолога. Вопросы, интервенции или комментарии эксперта не оказывали существенного влияния на этот монолог. Тем не менее испытуемый сам путался в собственном изложении материала. Подэкспертный отрицает свои сексуальные намерения, обвиняя в этих устремлениях детей (экстернализация, проекция вины). Например, это Роберт, а не подэкспертный, настаивал на том, чтобы его отвезли к проститутке. Подэкспертный, с его слов, лишь частично отвечает на вербальные, сексуально окрашенные запросы мальчиков. Он расценивает их как предварительную сексуальную осведомленность детей. Он отрицает сексуальное влечение к мальчикам, хотя четко указывает на решающий момент, когда ему кажется, что они интересуются сексуальными игрушками, что возбуждает испытуемого. Затем он переходит к активным действиям. При обсуждении преступного сценария подэкспертный четко указывает, когда возникает опасность утраты самоконтроля. Это происходит, когда мальчики делают сексуальные намеки, раздеваются, обнимают его или ложатся рядом с ним. Он осознает и способен объяснить, что это вызывает у него сексуальное возбуждение. Но по-прежнему утверждает, что не имеет никаких, даже псевдосексуальных намерений. Это демонстрирует, насколько подэкспертный искажает объективную действительность. Искажено не только его самопредставление, но и понимание собственного поведения и поведения детей. Из-за этого искажения реальности он не может контролировать себя. Яркой иллюстрацией служит эпизод с Робертом, о котором подэкспертный рассказывает, как ему было весело и как он прекрасно справился. С этих искаженных позиций он воспринимает себя в роли хорошего отца. Испытуемый придерживается своей системы стандартов. Именно поэтому его не беспокоят чувства стыда и вины. В этой системе моральных суждений он преподает мальчикам (включая Роберта) уроки, например, давая им алкогольные напитки или позволяя им курить марихуану. Но на самом деле такое поведение продиктовано его собственными потребностями и озабоченностью своим социальным положением, а также карьерой. Испытуемый знает, что его действия противоправны, но пытается предельно их упростить. Его неспособность сопереживать и искаженное восприятие позволяют ему считать собственное поведение нормальным. Поэтому для него характерно отсутствие конфликтных установок. Он пытается обмануть окружающих, включая эксперта, и, вероятно, согласится, что все совершенное им — это неправильно. Но в случае невмешательства над ним вновь возобладают его собственные моральные ценности, и он продолжит свое преступное поведение. Это особенно четко проявляется в конце исследования, когда испытуемый упоминает, что не собирается прекращать контактировать с несовершеннолетними детьми и планирует отправиться с ними в однодневный поход.

Подэкспертный действует сознательно и умышленно. Он не демонстрирует признаков психотических расстройств. Однако следует констатировать нарциссическую личность с антисоциальными устремлениями. Завышенные самопредставления характерны для нарциссического мировоззрения. Он очень быстро отвергает критические замечания внешнего мира и глубоко скрывает неприязнь, которая проявляется в форме пассивно-агрессивного сопротивления. Испытуемый невосприимчив к переживаниям и потребностям других людей. Он беспринципен, манипулятивен, а также использует взаимоотношения как средство достижения собственных интересов. Подэкспертный использует социально желательные характеристики, которых достиг, для манипуляции окружающими. Примером этого является «заботливое поведение», которое он проявляет. Оно выражается в четкой иерархии сексуальных фантазий. На начальном этапе подэкспертный заводит дружбу с несовершеннолетними, знакомится с их родителями и убеждается в том, что дети будут хранить все в тайне. Вслед за этим наступает второй этап, когда дети приходят к нему домой. На третьем этапе они играют в игры, сидят вместе на диване и смотрят телевизионные программы, затем им предлагаются к просмотру порнографические материалы, после чего следует «неожиданная» борьба в игровой форме, после которой дети заманиваются в душ, а затем в кровать. В жизни подэкспертного отсутствуют устойчивые зрелые отношения со взрослыми людьми, что вызывает смещение фокуса внимания на детей допубертатного периода. Мотивация к изменениям и (или) лечению крайне низкая.

ДИАГНОСТИЧЕСКИЕ СУЖДЕНИЯ

Подэкспертный обнаруживает нарциссическую личность с антисоциальными чертами и проявлениями парафилии. Такое сочетание факторов приводит к перверсному сексуальному развитию, проявляющемуся его псевдосексуальными посягательствами, выходящими за рамки невинных фантазий и трансформирующихся в поведение. Это происходит не только в результате дефицита самоконтроля подэкспертного и искаженного представления о реальности, но также вследствие использования им других людей в целях удовлетворения собственных потребностей, что характерно для нарциссических личностей. Защитные механизмы отрицания, рационализации, изоляции аффекта и отнекивания позволяют ему оправдывать свое преступное поведение и грубо искажают представления об объективной действительности. Он считает себя отцом с благими намерениями и уверен, что занимается образованием детей. В его представлениях подобное поведение — это проявление участия в судьбе ребенка. Некоторые поведенческие особенности детей он трактует как сексуальные намеки с их стороны в свой адрес, но не демонстрирует никаких признаков осознания того, насколько неприемлемо и интрузивно его поведение для детей. Множество примеров можно найти в сценарии преступления: «Когда они обнимают меня, а также когда они раздеваются, таким образом они показывают, что хотят ласки». Так он сексуализирует поведение детей. Чувство вины, стыда, раскаяния за свое поведение у подэкспертного отсутствует, так как он пользуется своей собственной системой моральных суждений.

У испытуемого отмечается амбивалентное отношение к отцу. По всей видимости, в раннем возрасте отец интересовался судьбой своей семьи, о чем свидетельствует множество фотографий, которые он забрал, уходя из дома. Однако со временем его интересы сместились в сторону работы и многочисленных внебрачных связей. Наиболее болезненные переживания подэкспертного связаны с тем, что отец отказался финансировать его будущее. Отец сделал это через повестку в суд, что лишь усилило болезненные переживания подэкспертного. Возможно, что с отсутствием идентификации с положительной, любящей отцовской фигурой связан дефицит аффективных реакций подэкспертного. Также возможно, что псевдородительская озабоченность детьми отражает то, чего ему пассивно не хватало, когда он сам был маленьким. Таким образом, сексуализация может быть результатом трансформации внутрипсихического напряжения.

Следует также отметить аспекты адекватного психического функционирования подэкспертного. Он добился определенных результатов на службе в вооруженных силах и служил с удовольствием. Семья и друзья оказывают ему поддержку. И сложившаяся обстановка не препятствует тому, чтобы он мог вступать в доверительные отношения со взрослыми людьми. Однако такая переориентация противоречит его планам на будущее. Подэкспертный убежден, что будет продолжать заниматься воспитанием маленьких детей. Это вынуждает констатировать отсутствие показаний для психотерапевтического лечения.

СУДЕБНО-ПАТОПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ 3AКЛЮЧЕНИЕ

Действия, в которых обвиняется подэкспертный, можно рассматривать как результат нарциссического расстройства личности с развитием сексуальной перверсии, которая проявляется в использовании детей в качестве объектов сексуального влечения. Дети являются не только персонажами вымышленных испытуемым рассказов, обнаруженных в его компьютере, но и сексуальными объектами для удовлетворения его похоти, и он частично воплощает свои фантазии в реальность. То есть подэкспертный действительно переходит грань дозволенного, но целиком он этого не осознает. Он не понимает, что страдает навязчивым влечением к маленьким детям, а посредством псевдозаботы о них оказывается в ситуациях, в которых не может себя сдерживать. Как он сам указывает в конце исследования: «…с ними [детьми] она [моя жизнь] куда более полноценная». Подэкспертный не может прекратить взаимодействовать с детьми. Он продолжит приглашать их в свой дом, где будет подвергаться риску не справиться с собственными похотливыми устремлениями в провоцирующей ситуации. Таким образом, создаваемые им самим опасные ситуации оказываются сильнее его собственной психологической способности к самоконтролю. В действительности он даже не осознает, какой объем влечений ему необходимо контролировать и насколько искажены его представления о реальности, что ограничивает волевые функции испытуемого. Прогностическое беспокойство вызывает неспособность подэкспертного создавать и (или) поддерживать близкие, доверительные объектные отношения со своими сверстниками. Это неспособность утяжеляет фиксацию на маленьких детях.

Комбинация вышеописанных особенностей поведения испытуемого четко свидетельствует о высоком риске рецидива. Это подтверждается его нарциссической личностной структурой, псевдосексуальными устремлениями, посредством которых дети становятся объектом его сексуального влечения, искаженными представлениями об объективной действительности, нарушениями самоконтроля, а также отсутствием у него самого понимания, что риск рецидива очевиден.

Ответы на вопросы. Во время совершения инкриминируемых ему деяний подэкспертный страдал нарциссическим расстройством личности (F60.8) в сочетании с нарушениями психосексуального развития, проявляющимися в виде перверсии (гомосексуальной педофилии) (F65.4) (ответ на вопрос 1). Имеющиеся у подэкспертного психические расстройства не лишают его способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий. При этом подэкспертный не прикладывал должных волевых усилий, чтобы воспрепятствовать своему преступному поведению (ответ на вопрос 2).

Рекомендации. Неспособность подэкспертного поддерживать зрелые, доверительные партнерские отношения, искаженные представления об объективной действительности, нарушения самоконтроля и навязчивые стремления удовлетворять свои потребности делают высоким риск рецидива противоправных действий. Эксперт приходит к выводу о том, что для предотвращения рецидивов показано специализированное лечение. Учитывая отсутствие мотивации к лечению, подэкспертному показана реализация медицинских мер принудительного характера в амбулаторных или стационарных условиях для создания внешней мотивации. Подобные условия созданы в амбулаторной клинике «Де Вааг» в г. Утрехте, которая является подразделением Центра судебной психиатрии им. Г. ван дер Хуве. Данные меры медицинского характера могут реализовываться в контексте перехода от стационарных условий к амбулаторным с условно-досрочным освобождением, а одним из условий досрочного освобождения может являться психотерапевтическое лечение.

11 октября 2007 г.

Д-р Карола М. Ленэке, Ph. D.

Клинический психолог, психотерапевт

Список литературы

Abelin 1975

Abelin (1975), 'Some further observatiom and comments on the earliest role of the father’, International Journal of psycho-Analysis, 1975, 56, p. 293-302.

Abraham 1997

R. E. Abraham, Het ontwikkelingsprofiel, een psychodynamische diagnose van de persoon‑liikheid, Assen: Van Gorcum 1997.

Ainsworth 1978

M. D.S. Ainsworth, M. C. Blehar, E. Waters & S. Wail, Patterns of attachment: a psychological study of the Strange Situation, Hillsdale, NJ: Erlbaum 1978.

APA 1944

American Psychiatric Association, Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders, Fourth Edition, Washington D. C.: American Psychiatric Association 1994.

Arlow 1987

J. A. Arlow, ‘Trauma, Play, and perversion*, in: A. J. Sol-nit & P. B. Neubauer (Eds.), The Psychoanalytic Study of the Child, New Haven, CT: Yale University Press 1987, 42, p. 31-45.

Arlow 1991

J. A. Arlow, ‘Derivative Manifestations of Perversions’, in: G. Fogel & W. Myers (Eds.), Perversions and near-perversions in clinical practice: new psychoanalytical perspectives. New Haven, CT: Yale University Press 1991, p. 17-35.

Arlow 1996

T д Arlow, The Concepts of Psychic Reality—How Useful?» International Journal of Psycho—Analysis, 1996, 77, p, 659-666.

Bach 1994

S. Bach, The language of Perversion and the Language of Love, Northvale, NJ: Jason Aronson 1994.

Balint 1965

M. Balint, ‘Perversions and Genitallty’, in: Primary Love and Psychoanalytic Technique, London: Tavistock Publications 1965.

Bancroft 1994

J. H.J. Bancroft, ‘Homosexual Orientation’, British Journal of Psychiatry, 1994, 164, p. 437-440.

Banning 1989

A. Banning, ‘Mother—Son Incest: Confronting A Prejudice’, Child Abuse A Neglect, 1989, 13, p. 563-570.

Bandura 1963

A. Bandura & R. H. Walters, Social learning and personality development, New York: Holt, Rinehart and Winston 1963.

Bates 1987

Bates, B. O’Connell & C. Shore, ‘Language and communication in infancy’, in: J. D. Osofsky (Ed.), Handbook of infant development, New York: Wiley 1987.

Beek 1999

J. van Beek, De delictscenarioprocedure bij sebueel agressteve deilnquenten, Deventer: Gouda Quint 1999.

Belsky 1984

J. Belsky, M. Rovine & D. G. Taylor, ‘The Pennsylvania Infant and Family Development Project, III: The origins of individual differences in infant-mother attachment: Maternal and infant contributions’, Child Development, 1984, 55, p. 718-728.

Benoit 1994

D. Benoit & K. C.H. Parker, ‘Stability an d transmission of attachment across three generations, Child Development 1994.65, p. 144-146.

Berlin 1983

Berlin, ’Sea Offenders: a biological perspective and status eport on biomedical treatment’, In: J. G. Greer & I. R. Stuart

(Eds.), The Sexual Aggressor: current perspectives on treatment, New York: Van Nostrand Reinhold 1983.

Bios 1991

p. Bios, ‘Sadomasochism and the defense against recall of painful affect’, Journal of American Psychoanalytical Association, 1991, 21, p. 61-76.

Bolwby 1997

J. Bolwby, Attachment and Loss: Attachment, London: pimlico 1997.

Bolwby 1998

J. Bolwby, Attachment and Loss: Separation, Anger and Anxiety, London: Pimlico 1998.

Bradford 2000

J. M.W. Bradford, ‘The treatment of sexual deviation using a pharmacological approach’, Journal of Sex Research, 2000, 37, p. 248-257.

Bruinsma 1996

F. Bruinsma, Dejetigdige zederidelinquenten, diagnostiek, rapportage en behandeling, Utrecht: SWP 1996.

Bumby & Hansen 1997

K. M. Bumby & D. Hansen, ‘Intimacy Deficits, Fear of Intimacy, and Loneliness among Sexual Offenders’, Criminal Justice and Behavior, 1997, 24, p. 315-331.

Carlson 1995

A. Carlson & L. A. Sroufe, ‘Contribution of attachment theory to developmental psychopathology’, in: D. Cicchetti &

D. Cohen (Eds.), Developmental psychopathology: Theory and methods, 1, New York: Wiley 1995.

CBS 2001

CBS, Criminaiiteit en Rechtshandhaving, Den Haag: WODC 2001.

Collins & Read 1994

N. L. Collins & S. J. Read, ‘Representations of attachment: The structure and function of working models’, in: K. Bartholomew & D. Perlman (Eds.), Advances in Personal Relationships Vol. 5.* Attachment Process in Adulthood, London Jessica Kingsley Publishers.

Cooper 1991

А. М. Cooper, ‘The Unconscious Core of Perversion’, fa G. Fogel & W. Meyers (Eds.), Perversions and near-perver-sions in clinical practice: new psychoanalytical perspectives New Haven, CT: Yale University Press 1991.

Cox 1992

M. Cox, T. Owen, V. Henderson & N. Margand, ‘Prediction of infant-father and infant-mother attachment’, Developmental Psychology, 1992, 28, p. 474-483.

Crittenden 1997

P. M. Crittenden, ‘Patterns of Attachment and sexuality: Risk of Dysfunction versus Opportunity for Creative Integration’, in: L. Atkinson & K. J. Zuckerman (Eds.), Attachment and psychopathology, p. 47-93, New York: Guilford Press 1997.

De BI ecourt 1991

A. de Blecourt, Voelen, denken en handelen in de psychoanalyse, Assen: Van Gorcum 1991.

De Graaf 1975

Th. K. de Graaf, ‘Pathological patterns of identification in families of survivors of the Holocaust’, hrael Annals of Psychiatry A Related Disciplines, 1975, 13, p. 335-363.

De Graaf 1997

Th. K. de Graaf, ‘Familiendynamiek bei transgenerationeU-er Traumatisierung: Narzi| 3tische («introjektive») und projective Identifizierung als elterlicher Abwehmiechanismus’, Zeitscbrift fiir psycboanalytische Theorie und Praxis, 1997, 12, 425-448.

De Graaf 1997

Th. K. de Graaf, *Transgenerationele traumatisering als (mede) veroorzaker van delinquent gedrag bij jongeren: een verkennende studie’, In: T.l. Oei & A. M. van Kalmthout (Eds.), Psychiatrte AJustitiabelen, Deventer: Gouda Quint 1997, p. 201-220.

De Graaf 1998

Th. K. de Graaf, Trauma and Psychiatry: Tire role of individual and tranegenerational traumatisation in the causation of psychobioiogicai illness (diss. Tilburg), Tilbura: Tilburo University Press 1998.

Del Carmen 1993

R. Del Carmen, F. Pedersen, L. Huffman & Y. Bryan, ‘Dyadic distress management predicts security of attachment, Infant Behavior and development, 1993,16, p. 131-147.

Demarest 1977

Demarest,‘Incest avoidance among human and non-Аап primates’, in: S. Chevalier—Skolnikoff & F. E. Poirier (Eds.)? Primate Bio—Social Development, New York: Garland 1977.

De Mulder 1991

E.К. De Mulder & M. Radke—Yarrow, ‘Attachment with jffcctively ill and well mothers: Current behavorial correlates’, Developmental Psychopathology, 1991, 3, p. 227-242.

Dietz, Hazelwood & Warren 1990

P. E. Dietz, R. R. Hazelwood &J. Warren, ‘The Sexually Sadistic Criminal and His Offenses’, Bullitin of American Acad. Psychiatric Law, 1990, 18, 2, p. 163-177.

Donker2000

A. G. Donker, ‘Het agressie-gen en andere misverstanden’, Justitiele Verkenningen, 2000-3, p. 9-18.

Ellis 1989

Ellis, Tltcories of Rape: Inquiries into the Causes of Sexual Agression, New York: Hemisphere Publishing Corporation

Emde & Buchsbaum 1990

R. Emde & H. Buchsbaum, ‘Didn’t you hear my mommy? Autonomy with connectedness in moral seif-emergence’, in: D. Cicchetti & M. Beeghly (Eds.),

The Self in Transition, Chicago, IL: University of Chicago I Press 1990.

Fairbairn 1944

W. R.D. Fairbairn, ‘Endopsychic Structure Considered in Tenns of object-Relationships’, fofenwfiww/ Journal of Psycho—Analysis, 1994, 25, p. 70-92.

Fairbairn 1954

W R. D. Fairbairn, An Object—Relations of the Personality, New York, Basic Books 1954.

Finkelhorn & Lewis 1988

D. Finkelhorn & I. S. Lewis, ‘An Epidemiologic Approach to the Study of Child Molestation’, in: R. A. Prentky & V. QUjh cy (Eds.), Human Sexual Aggression: Current Perspective New York: New York Academy of Science 1988.

Fisher & Greenberg 1977

S. Fisher & R. P. Greenberg, The scientific credibility Of Freud’s theories and therapy, New York: Basic Books 1977.

Freud 1905

S. Freud, ‘Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie’, in:G«. ammelte IVerke, Band 5, Frankfurt a. Main: S. Fischer Verlag 1981.

Freud 1909

S. Freud, ‘Ein Kind wird geschlagen’, in: Gesammelte IVerke, Band 14, Frankfort a. Main: S. Fischer Verlag 1976.

Freud 1917

S. Freud, On transformation of instinct as exemplified in anal erotism, Standard Edition, 17, 1917, p. 125-134.

Freud 1939

S. Freud, ‘Die Ichspaltung im Abwehrvorgang’, in: Gesam-melte IVerke, Band 17, Frankfurt a. Main: S. Fischer Verlag 1983.

Freud 1976

S. Freud, ‘Die Ichspaltung im Abwehrvorgang’, in: Gesa-mmelte IVerke, Band 17, Frankfurt a. Main: S. Fischer Verlag 1983.

Fonagy 1991

P. Fonagy, H. Steele & M. Steele, ‘Maternal representations of attachment during pregnancy predict the organization of Infant-mother attachment at one year of age’, Child Development, 1991, 62, p. 891-905.

Fonagy 1995

P. Fonagy, M. Steele, H. Steele, A. Higgit & M. Target. ‘Attachment, the reflective self, and borderline states: The predictive specificity of the Adult Attachment Interview and pathological emotional development’, in: S. Goldberg, R. Muir & J. Kerr (Eds.), Attachment theory: Social, developmental and clinical perspectives, New York: Analytic Press 1995.

p°Fonaey & M. Target, ‘Playing with reality: I. Theory of -und and the normal development of psychic reality’, Interzonal Journal of Psycho—Analysis, 1996, 77, p. 217-233.

Fonagy 1999

P. Fonagy, M. Target & G. Gergeley, A new transgenera-lional theory of selfdevelopment, IPTAR Conference, Evolution and Dissolution of the self, 1999.

Fonagy 1999

P. Fonagy, ‘Psychoanalytical Theory from the Viewpoint of Attachment Theory and Research’, in: J. Cassidy & R. R. Shaver (Eds.), Handbook of Attachment: Theory, Research and Clinical Applications, New York: The Guilford Press 1999, p. 595-624.

Fonagy 2001

P. Fonagy, ‘Attachment, the development of the self, and its pathology in personality disorders’, Psycbomedia Telematic Review, 2001, p. 1-22.

Furman 2001

E» Furman, On Being and Having a Mother, Madison: International University Press 2001.

Gabbard 1994

G. O. Gabbard, Psyclwdynamic Psychiatry in Clinical Practice: The DSM-IV Edition, Washington D. C.: The American Psychiatric Press Inc. 1994.

Gartner 1999

Richard B. Gartner, Betrayed as Boys, Psychodynamic Treatment of Sexually Abused Men, New York: The Guilford Press 1999.

Gillespie 1964

W. H. Gillespie, ‘The psycho-analytic theory of sexual deviation with special reference to fetishism’, in: I. Rosen (Ed.), The pathology and treatment of sexual deviation, Oxford: University Press 1964.

GiUerJr. 1990

E L Gillerjr., Biological assessment and treatment of traumatic stress disorder (Progress in Psychiatry’ Series),

Washington, D. C.: American Psychiatric Press 1990.

Gillet 1996

E. Gillet, ‘Learning Theory and Intrapsychic Conflict’,/».

temational Journal of Psychoanalysis, 1996, 77, p. 689-707

Goldberg 1995

A. Goldberg, The problem of Perversion, the View from Self Psychology, New Haven, CT: Yale University Press 1995.

Cooper 1991

A. M. Cooper, ‘The unconscious Core of Perversion’, in: G. Fogel & W. Meyers (Eds.), Perversions and near-perversions in clinical practice: new psychoanalytical perspectives, New Haven, CT: Yale University Press 1991.

Gooren 1994

L. J.G. Gooren, ‘Biologische aspecten van seksueel deviant gedrag en de invloeden van geslachtshormonen*, in: W. Bezem-er, L. J.G. Gooren & H. J.C. van Marie (Eds.), Seksueel deviant gedrag, Bussunt: Medicont Europe 1994, p. 33-50.

Gorman 1991

J. M. Gorman & R. M. Kertzner, Psycho immunology Update (Progress in Psychiatry Series), Washington, D. C.: American Psychiatric Press 1991.

Gosselin 1984

C. Gosseiin & G. Wilson, ‘Fetishism, sadomasochism and related behaviours*, in:

K. Howells (Ed.), The psychology of sexual diversity, London: Basil Blackwell 1984.

Graham 1993

K. R. Graham, ‘Toward a better Understanding and Treatment of Sex Offenders*, International Journal of Offender Петру and Comparative Criminology, 1993, 37, 1, p. 41-57.

Greenacre 1968

P. Greenacre, ‘Perversions. General considerations regarding their genetic and dynamic background*, Psychoanalytic Study of the Child, 1968, 47, 1, p. 199-225.

Greenacre 1970

P. Greenacre. ‘The transitional object and the fetish- with special reference to the role of illusion’. International lounel of Psychoanalysis, 1970, 51, p. 335-447. /

Greenacre 1971

p. Greenacre, Emotional growth: Psychoanalytic studies of rl, e gifted and a great variety of other individuals, Vol. I., New york; International University Press 1970.

Greenberg 1983

J. R. Greenberg & S. A. Mitchell, Object Relations in Psychoanalytic Theory, Cambridge, MA Oxford University Press 1983.

Grossman & Canaunaugh 1989

S. Grossmann &J. L. Cananaugh, ‘Do Sex Offenders Minimize Psychiatric Symptoms?’, Journal of Forensic Sciences, 1989, 34, 4, p. 881-886.

Grubin & Kennedy 1992

H. Grubin & H. G. Kennedy, ‘The Classification of Sexual Offenders’, The Prison Seivicejoumal, 1992, 85, p. 22-55.

Haan 1977

N. Haan, Coping and Defending: Process of Self Environment and Organization, New York: Academic Press 1977.

Hare 1993

R. D, Hare, Without Conscience, New York: The Guilford Press 1993.

Harlow 1958

F. Harlow, ‘The Nature of Love’, American Psychologist, 1958, 13, p. 673-685.

Halberstadt—Freud 1977

H. C. Halberstadt—Freud, Het sadomasocbtsme: Proust en Freud, Amsterdam: De Abeiderspers 1977.

Halberstadt—Freud 1991

H. C. Halberstadt—Freud, Freud, Proust, Perversion and Love, Amsterdam: Swets & Zeitlinger В. V. 1991.

Halberstadt—Freud 2002

C. Halberstadt—Freud, Manrten en Moeders: de levenslange worsteling van zonen met hun moeder, Amsterdam: Van Gen-nepB. V. 2002.

Hendriks, Bijleveld & Muizer 2002

J. Hendriks, C. Bijleveld & M. Muizer, ‘Jeugdige zedende-Unquenten: misbruikers van leeftijdgenoten gecontrasteerd met

Bfe

misbruikers van kinderen’, Delikt & Delinkwent Жи ' p. 489-506.

Hildebrand. Ruiter & Vogel

M. Hildebrand, C. de Ruiter & V. de Vogel, ‘Rec^. van verkrachters en aan- randers na TBS, de relatie met J** chopathie en seksuele deviatie*, De Psycholoog, 2003, p. 114-124.

Howitt 1995

D. Howitt, Paedophiles and Sexual Offences against Chp dren, New York: John Wiley & Sons 1995.

Hucker & Bain 1990

S. J. Hucker & J. Bain, ‘Androgenic hormones andsex^ assault’ in: W. L.

Marshal, D. R. Lawas & H. E. Barbaree (Eds.), Handbook^ sexual assault: Issues, theories and treatment of the offender New York: Plenum Press 1990, p. 93-102.

Hudson 1992

S. M. Hudson, T. Ward & W. L. Marshall, ‘The abstinence violation effect in sex offenders: A reformulation’, Behavior Research and Therapy, 1992, 30, 5, p. 435-441.

Hudson 2000

S. M. Hudson, T. Ward & D. R. Laws, ‘Wither relapse prevention?’, in: D. R. Laws, S. M. Hudson & T. Ward (Eds.), Remarking relapse prevention with sex offenders: A Sourcebook, London: Sage Publications Inc. 2000.

Hutjes & Van Buren 1992

J. M. Hutjes & J. A. van Buuren, De Gevalsstudie: Strategic van kwalitatief onderzoek, Amsterdam: Boom 1992.

Isabella 1989

R. A. Isabella, J. Belsky & A. von Eye, ‘Origins of mother -infant attachment: An examination of interactional synchrony during infant’s first year’, Developmental Psychology, 1989, 25, p. 12-21.

Isabella & Belsky 1991

R. A. Isabella &J. Belsky, ‘Interactional synchrony and the origins of mother- infant attachment: A replication study’, Child Development, 1991, 62, p. 373-384.

Isabella 1993

r A Isabella, ‘Origins of attachment: Maternal interactive behavior across the first year’, Child Development, 1993, 64, p. 605-621.

Kaplan 1991

J. Kaplan, Female Perversions, London: Penguin Books 1991.

Kast 1997

V. Kast, Father Daughter, Mother Son: freeing ourselves from the complexes that bind us, Rockport, MA: Element Books Inc. 1997.

Kernberg 1966

0. F. Kernberg, ‘Structural derivatives of object relations’, International Journal of Psycho—Analysis, 1966,47, p. 236-253.

Kimble 1992

G. A. Kimble, ‘Psychology from the standpoint of a generalist’, in: A. E. Kazdin (Ed.), Methodological issues and strategies in clinical research, Washington, D. C.: American Psychological Association 1992.

Klein 1975

M. Klein, Dive, Guilt and Reparation and Other Works: (1921-1945), London: Hogarth Press 1975.

Knight & Prentky 1990

R. Knight & R. Prentky, ‘Classifying sexual offenders: The development and corroboration of taxonomic models’, in: W. Marshall, D. Laws & H. Barbaree (Eds.), Handbook of sexual assault, New York: Plenum Press 1990.

Kohon 1987

G. Kohon, ‘Fetishism Revisited’, International Journal of P syc ho-Analysis, 1987, 68, p. 213-228.

Kok 2003

J. F.W. Kok, Asodalefeugd resultaat van een cultuur, Apel-doom: Garant—Uitgevers N. V. 2003.

Kuiper 1989

p C. Kuiper, Nieuwe Neurosenleer, Deventer: Van Lo-ghum Slaterus 1989.

Жа Bi ВЖ

Lazarus 1966

R. ХлмгМ* Psyt'botogicti/ Stress and Coping Pr& New York: MvOraw‑IIlIl Rook Company 1966.

Lacan 1966

,. Lacan. Ecrits, Paris: Seull 1966.

Langevin 1988

R. Langevin, P. Wright & L. Handy, ‘Defensiveness in Их offenders*, in: R. Rogers (Ed.), Clinical assessment of grrtug uh J deception, New York: Guilford Press 1988.

Le Coultre 1972

R. Le Coultre, ‘Perversies*, in: R. Le Coultre (Ed.), fy. choanalytisc be t hema's en variaties, Deventer: Van Loghu ® Slaterus 1972.

Lehnecke 1997

К. M. Lehnecke, ‘Literatuurstudie van Perversie’. in: T. L Oei & A. M. van Kalmthout (Eds.), Psycbiatrie’ AJustih abe/en, Deventer: Gouda Quint 1997, p. 133-148.

Lehnecke 2000

К. M. Lehnecke, ‘Zedendelinquentie: een eeuwige zoek-tocht*, in: T. L Oei & M. S. Groenhuijsen (Eds.), Forensische Psvchiatrie anno 2000: actuele ontwikkelingen in breedper-spectief Deventer: Gouda Quint 2000, p. 259-278.

Lehnecke 6k De Graaf 2003

К. M. Lehnecke & T. K. de Graaf, ‘Van symbiose tot geper-verteerde agressie*, In:

T. L Oei & M. S, Groenhuijsen (Eds.), Actuele ontunkkt t ingen in de forensische psycbiatrie, Deventer: Kluwer2005. p. 475-509.

Levi—Strauss

Levi—Strauss (1956), ‘The family’, in: H. Shapiro (Ed.), Ca/-tnre and Society, London: Oxford University Press 1956.

Lieberman & Pawl 1990

A. F. Liebennan & J. H. Pawl, ‘Disorders of attachment and secure base behavior in the second year of life: Conceptual is-sues and clinical intervention’, in: M. T. Greenberg, D. Cicchetti A E, M. Cummings (Eds.), Attachment in the Preschool Years. Chicago. IL: University of Chicago Press 1990.

p M^deSavomln Lohman & G. J. Slump, ledenalmanak 3, pen Haag: Mlnleterle vanjuetltie 1997.

Lyone—Ruth 1991

K. Lyons—Ruth, 13. Repacholl, S. Mcleod & E. Silva, ‘Dleor-unlzed attachment behaviour In Infancy: Short-term stability, internal and infant correlates, and risk- related subtypes’, Development and Psycbopatbology, 1991, 3, p. 377-396.

MacCulloch et al. 1983

MacCulloch, M. J., Snowden, P. R., Wood, P. J. W., & Mills,

H- Е.» On the genesis of sadistic behavior: The sadistic fantasy syndrome. British Journal of Psychiatry, 1983, 143,20-29.

Mahler 1975

M. Mahler, The Psychological Birth of the Human Infant,

New York: Basic Books Inc. Publishers 1975.

Maln& Weston 1981

M. Main & D. R. Weston, ‘The quality of the toddler’s relationship to mother and father: related to conflict behavior and readiness to establish new relationships’, Child Development,

1981, 52, p. 932-940.

Main 1985

M. Main, N. Kaplan & J. Cassidy, ‘Security in infancy, childhood and adulthood: A move to the level of representation’, In: I. Bretherton & E. Waters (Eds.), Monographs of the Society for Research in Child Development, 1985, 50 (1-2, serial no. 209), p. 66-104.

Main & Solomon 1986

M. Main 8 c J. Solomon, ‘Discovery of a newinsecure-dis-organized/disoriented attachment pattern’, in: T. B. Brazelton & M. Yognran (Eds.), Affective development in infancy, Norwood, NJ: Ablex 1986.

Main 1991

M. Main, Metacognitive knowledge, metacognitivc monitoring and singular (coherent) vs. multiple (incoherent) model of attachment. Findings and directions for future research’, in:

Г M Parkes J. Stevenson—Hinde & P. Marris (Eds.), Attached across the life q’de, New York: Routiedge 1991.

Malatesta 1986

A. Z. Malatesta, P. Grogoryev, C. Lamb, M. Albin 4

C. Culver, Emotional socialisation and expressive develop, ment in pre-term and foil-term infants, Child Development 1986, 57, p. 932-330.

Marian 1985

A. Marlatt &J. R Gordon, Relapse Prevention: Maintenance strategies in the treatment of addictive behaviors, New York: Guilford Press 1985.

Meloy 1992

J. R. Meloy, The Psychopathic Mind, Northvale: Jason Aronson 1992.

Meloy 1997

J. R. Meloy, Violent Attachments, Northvale, NJ:Jason Aronson 1997.

Meloy 2001

J. R. Meloy, The Mark of Cain, Psychoanalytic Insight and the Psychopath, Hillsdale, NJ: The Analytic Press 2001.

Menaker 1996

Menaker, Masochism and the Emergent Ego, Northvale, NJ: Jason Aronson 1996.

Meyer 1991

C. Meyer, ‘Perversion in Fantasy and Furtive Enactments’, in: G. Fogel & W. Meyers (Eds.), Perversions and near-perversions in clinical practice: new psychoanalytical perspectives, New Haven, CT: Yale University Press 1991.

Miletski 2002

H. Miletski, Mother—Son Incest: The Unthinkable Broken Taboo, An Overview of Findings, Brandon, VT: Safer Society Press 2002.

Morgenthaler 1988

Morgenthaler, Homosexuality, Heterosexuality, Perversion, Hillsdale: The Analytic Press 1988.

Nagy & Spark 1973

I. Nagy, G. M. Spark Invisible loyalties, Medical Dept. NY Harper & Row Publishers, 1973

^Nicolai, ‘Hechting en psychopathologie: de reflectieve fie»voor psycbiatrie, 2001,43,10, p. 705-714.

fi Nicolai 2001

jq. J. Nicolai, ‘Hechting en psychopathologie: een Liter-oroverzicht\ Tijdscbrift voor psycbiatrie, 2001, 43, 5,

f333-341.

McDougall 1972

J. McDougall, ‘Primal Scene and sexual Perversion’, Interzonal Journal of Psycho- Analysis, 1972, 53, p. 371-384.

O'Conner 1992

M. O’Conner, M. Sigman & C. Kasari, ‘Attachment behaviour of Infants exposed parentally to alcohol: Mediating effects of infant affect and mother-infant interaction’, Development ZPsycb°pathology, 1992, 4, p. 243-256.

Oei 2002

T.l. Oei, ‘Het geweten, vanuit forensisch psychiatrisch perspectlef, Mcdedclingenblad van de Nederlandse Verenig-ing voor Psycho-analyse, 2002,17(9), p. 222-230.

Pianta 1996

R. C. Pianta, B. Egeland & E. K. Adams, ‘Adult attachment classification and self- reported psychiatric symptomatology as assessed by the Minnesota Multiphasic Personality Inventory‑2*,/оштм/ of Consulting and Clinical Psychology, 1996,64, p. 273-281.

Prentky 1989

R. A. Prenky, A. W. Burgess, F. Rokous, A. Lee, C. Hartman, R. Renter & J. Douglas, ‘The presumptive role of fantasy in serial homicide’, American Journal of Psychiatry, 1989, 146, p. 887-891.

Priel & Besser 2001

A. Priel & A. Besser, ‘Bridging the gap between, attachment and object relations theories: A study of the transition to motherhood’, British Journal of Medical Psychology, 2001, 74, p. 85-100.

Proust 2002

M Proust, Op zoek naar de verloren tijd, De kant van Sivan, Amsterdam: Ultgeverij de Bezige Bij 2002.

Rada, Laws & Kellner 1976

R. T. Rada, D. R. Laws& R. Kellner, ‘Plasma testosteronelevek in the rapist*, Psychosomatic Medicine, 1976, 38, 4, p. 257-268.

Ragin 1987

С. C. Ragin, The comparative method: Moving beyond qualitative and quantitative strategies, Berkeley, CA: University of California Press 1987.

Raboch 1987

J. Raboch, H. Cema & P. Zemek, ‘Sexual Aggression and Androgens’, British Journal of Psychiatry, 1987, 151, p. 398-400.

Rank 1988

O. Rank, De Don Juan Figuur, Amsterdam: Uitgeverij Boom 1988.

Ressler, Burgess & Douglas 1989

R. K. Ressler, A. W. Burgess & S. E. Douglas, ‘Crime Scene and Profile Characteristics of Organized and Disorganized Murderers’, Journal of Interpersonal Violence, 1989, 1, p. 288-308.

Revitch & Schlesinger 1989

E. Revitch & L. Schlesinger, Sex murder and sex aggression. Phenomenology, Psychopathology, Psychodynamics and Prognosis, Springfield, IL: Charles Thomas Publisher 1989.

Richards 2003

A. K. Richards, ‘A Fresh Look At Perversion’, Journal of the American Psychoanalytic Association, 2003, 4, p. 1199-1218.

Rosen 1996

Rosen, Sexual Deviation, Third Edition, New York: Oxford University Press 1996.

de Ruiter 2003

C. de Ruiter, ‘Over TBS, men is als de dood voor vemieu-wing, Psy, 7, 2003, 5, p. 8-12.

Salter 2003

A. C. Salter, Predators: pedophiles, rapist, and other sex offenders: who they are, how they operate and how we can protect ourselves and our children. New York: Basic books 2003.

_______________________________________

I c’ndler Projection, Identification. Projective Identification,

I J^-CT: International Universities Press 1987.

ISchokker& Schokker 2000

j. Schokker & T. Schokker, Extimiteit; Jacques Lacans ter‑I ugkeer naar Freud, Amsterdam: Boom 2000.

I Shengold 1980

Shengold, ‘Some reflections on a case of mother/adolescent

1 incest’, International Journal of Psycho—Analysis, 1980,61, p.461-476.

Socarides 1988

C. W. Socarides, The Preoedipal Origin and Psychoanalytical

Therapy of Sexual Perversion, Madison, CT: International Universities Press 1988.

Socarides & Volkan 1990

C. W. Socarides & V. D. Volkan, Homosexualities: Real-

™а 5У> and the Arts, Madison, CT: International Universities Press 1990.

Sroufe 1990

n п $Гои^е’ ‘An organizational perspective on the self, in: A Beeghly (Eds.), The self in transition: Infancy

0 c i hood, Chicago, IL: University of Chicago Press 1990. Stern 1985

N. Stern, ‘ Ibe interpersonal World of the Infant, New York:

Basic Books 1985.

Stoller 1975

R. J. Stoller, Perverrfons; Erotic Form of Hatred, New—York: Pantheon 1975.

Stoller 1979

RJ. Stoller, Dywam/cs of erotic Life: Sexual Excitement, New

York: Random House Inc. 1979.

Stoller 1991

R. J Stoller, PORN: Myth for the Twentieth Century, New—Haven, CT: Yale University’ Press 1991.

Stoller 1991

R T Stoller, Pain and Passion, A Psychoanalyst Explores the W rid of S & M, New York: Plenum Publishing Corporation 1991.

TYavin<& Protter 1993

Sheldon Tfavin & Barry Protter, Sexual Peiversion: Integrative Treatment Approaches for the Clinician, New York: Plenum Press 1993.

Van den Boom 1995

D. C. van den Boom, ‘Do first-year intervention effects endure? Follow-up during toddlerhood of a sample of Dutch irritable infants*, Child Development, 1995, 66, p. 1798-1816.

Van der Kolk 1996

BA. van der Kolk, A. C. McFarlane & L. Welsaeth, Traumatic Stress, New York: The Guilford Press 1996.

Van der Meer 2001

B. Van der Meer, Kinderen en pesten. Utrecht: Kos-mos-Z&K, 2001. — 111 p.

Van Praag 1991

H. M. van Praag, ‘De biologische psychiatrie op weg naar de toekomst en de gevaren van vooruitgang’, Acta Neuropsy-cbiatrica, 1991, 3, p. 36-41.

Vaillant 1992

E. Vaillant, Ego Mechanisms of Defense: A Guide for clinicians and Researchers, Washington, D. C.: American Psychiatric Press 1992.

Vaillant 1997

G. E. Vaillant, The Wisdom of the Ego, Cambridge, MA: Harvard University Press 1997.

Van Wijk 2000

Ph. van Wijk, ‘Jeugdige zedendelinquenten: Typen, recid-ivepatronen en criminele carridres’, in: Justitigle Verkennin-gen, Gouda Quint, jrg. 26, 2000, 6, p. 42-55.

Van Wijk 2002

Ph. van Wijk, T. A.H. Doreleijers, R. A.R. Bullens &

H. B. Ferwerda, Kenmerken en achtergronden van jeugdige zedendelinquenten, Arnhem: Ad vies en Onderzoeksgroep Веке 2002, p. 73-95.

Verhaeghe 2002

P. Verhaeghe, ‘De Perverse subjectstructuur: een kwestie van verhouding’, Tijdscbrift voor P sychoanalyse, 2002, 8, 1,

У wlrd *S M. Hudson, W. L. Marshall & R. J. Siegert, ‘At-hment style and intimacy deficits In sex offenders: A theo-

1 framework’, Sexual Abuse: A Journal of Research and r^ment, 1995, 7, p. 317-335.

Ward 1997

T. Ward, S. M. Hudson & J. McCormack, ‘Attachment jtyle, intimacy deficits and sexual offending’, in: В. K. Schwartz ^H. R. Cellini (Eds.), The sex offender: New insights, treat-mtnt innovations and legal developments, Kingston, NJ: Civic Research Institute 1997.

Waters 1979

E. Waters, ‘The reliability and stability of individual differences in infant-mother attachment, Child Development, 1979, 49, p. 483-494.

Weber 1993

J. Weber, ‘Viktimologische Besonderheiten bei Seksualde-likten. Falle von ‘Chiffriertem Matrizide’, Monatscbriftfiir Kriminalogie, 1993, 76, 1, p. 33-43.

Weiner 1986

Weiner, An attributional theory of motivation and emotion, New York: Guilford Press 1986.

Winnicott 1953

D. W. Winnicott, ‘Transitional Objects and Transitional Phenomena: A Study of the first Not—Ме Possession’, International Journal of Psychoanalysis, 1953, 34, p. 89-97.

WODC 2001

WODC, Criminaiiteit en Rechtshandhaving 2000, Den Haag: Mlnisterie van Justifie, WODC 2000, p. 69.

IJzendoom 1994

M. H. van IJzendoom, Gehechtbeid t us sen ouders en kin-deren, Houten: Bohn Stafleu Van Loghum 1994.

IJzendoom 1995

M. H. van IJzendoom, ‘Adult attachment representations, oarental responsiveness, and infant attachment: A meta-anal-vsis on the predictive validity of the Adult Attachment Interview’, Psychological Bulletin, 1995, 116, p. 387-403.

IJiendoom dk Bikermans—Kranenburg 1997

M. H. ran IJzendoom & AdLJ. Bakermans—Kranenburg, <jn

tergeneration*I Transmission of Attachment: A Move to thc Contextual Level’, in: L. Atkinson & K. J. Zuckennan (Eds i Attachment and psycbopat bol ogy, New York: Guilford Рге/ 1997. p. 135-170.

IJzendoom. Schuengel Bakermans—Kranenburg 1999 M. H. van IJzendoom, C. Schuengel <& M. J. Baken.

nans-Kranenburg. ‘Disorganized attachment in early child, hood: Meta-analysis of precursors. Concomitants, and seqye, iae\ Development and Psychopathology, 1999, 11, p. 225-249

Zwanikken, Fischer, & Zitman 1990

G. J. Zwanikken, A. A. Fischer & F. G. Zitman, Psycbiatrie Utrecht: Wetenschap- pelijke Uitgeverij Bunge 1990.

Примечания

1

Специализированный судебно-психиатрический стационар в сельской местности провинции Оверэйссел, начавший свою работу в 1933 г. С 1 января 2016 г. переименован в Центр траяскультуральяоя психиатрии Вельдзихт. — Прим. ред.

2

Аббревиатура от нидерландского terberscbikkingstelling, что обозначает судьбу человека, отданную в распоряжение государства решением суда в соответствии с действующим законодательством. — Прим. ред.

3

Специализированный судебно-психиатрический стационар, расположенный в г. Утрехте, имеющий также филиал в г. Амерсфоорт. В 2012 г. на стационарном лечении находились 183 человека. Средний срок пребывания в стационаре составлял 7,3 года. Ежегодно от 10 до 15% пациентов выписываются из больницы и возвращаются в общество. Организация и режим амбулаторного наблюдения в каждом случае устанавливается индивидуально, но чаще всего судом назначается взаимодействие врача-психиатра, психотерапевта, социального работника и офицера по условно-досрочному освобождению. — Прим. ред.

4

Судебно-психиатрический стационар в провинции Гельдерланд, просуществовавший с 1914 по 2014 г. В связи с экономической ситуацией в регионе 4 сентября 2014 г. все пациенты были переведены, стационар прекратил свою работу. Комплекс зданий был выставлен на продажу, но так никем и не куплен. В настоящее время клиника не работает. — Прим. ред.

5

В ряде нидерландских психиатрических стационаров штатом предусмотрена должность психоаналитика. — Прим. ред.

6

Подробнее см. на с. 144. — Прим. ред.

7

В медицинской классификации парафилий сложилось представление о том, что этой патологией страдают только мужчины. Современные психоаналитические представления позволяют выделить ряд специфических форм женских перверсий, которые не нашли отражения в медицинских классификациях, несмотря на их распространенность. Например, в Международной классификации болезней 10 пересмотра отражен синдром Мюнхгаузена (F68.1), который содержательно трактуется как симулятивное расстройство. При этом в психиатрии мало разработаны представления о делегированном синдроме Мюнхгаузена, но предусмотрена рубрика Т 74.8, которой кодируются жертвы этого синдрома. Роль сексуальности в подобных случаях продолжает обсуждаться в специализированной литературе. Подробно о психогенезе на русском языке см.: Уэлядон Э. В. Игры с динамитом. Индивидуальный подход к психоаналитическому пониманию перверсий, насилия и преступности. М.: Перо. 2017. — 382 с. — Прим. ред.

8

В нидерландском городе Зандвоорте в 1998 г. деятелями правозащитной организации Morkhoven раскрыта международная преступная сеть, занимавшаяся изготовлением и распространением детской порнографии. — Прим. ред.

9

Аббревиатура от нидерландского Forensisch Psychiatrische Dienst — система амбулаторных судебно-психиатрических учреждений, выполняющих различные задачи. — Прим. ред.

10

Следует понимать, что, несмотря на сходства, судебно-психиатрическая экспертиза в Нидерландах имеет ряд организационно-законодательных и методологических отличий от таковой в Российской Федерации. В частности, в Нидерландах во время написания книги существовали различные системы: 1) TBS — сеть психиатрических стационаров в, где по решению суда проводится принудительное лечение лиц с психическими расстройствами, совершивших уголовное правонарушение и признанных невменяемыми. Принудительные меры медицинского характера в этом случае применяются не менее 4 лет с ежегодным переосвидетельствованием пациента комиссией экспертов. Само собой разумеется, что срок принудительного лечения может быть продлён. Решение о продлении иля прекращении лечения выносится судом после экспертизы, аналогично российской судебной психиатрии. 2) FPD — амбулаторная сеть; 3) система Pro Justitia, которая осуществляет подготовку и сертификацию экспертов. В программу подготовки психиатров, в том числе судебно-психиатрических экспертов, входит обязательный курс личной психотерапии, которая длится не менее двух лет. — Прим. ред.

11

Используется периодизация Э. Эриксона, соответствующая возрасту 11-20 лет. — Прим. ред.

12

От фр. frotier — трение. — Прим. пер.

13

Дух времени — Прим. пер.

14

Автомобиль с форсированным двигателем для участия в гонках. — Прим. пер.

15

Удовольствие от функциональности (нем.). — Прим. пер.

16

В оригинальном тексте Sturm and Drang. — Прем. пер.

17

В оригинальном тексте «displacement». Переведено с учетом того, что при изнасиловании или нападении действительно происходит смещение агрессии с одного объекта на другой. Кроме того, иктернализованный «плохой объект» «помещается» в другого человека. — Прим. пер.

18

Вещественное доказательство (лат.). — Прим. пер.

19

Репрезентация объекта — это внутрипсихическое впечатление о значимом человеке, независимо от того, реальны ли эти качества или лишь воображаются. Представление о собственном Я — это интернализованное впечатление о самом себе, о том, что другие думают о нас, наших способностях, недостатках и т. д.

20

Отождествление с родителем (англ. parentification) — это одновременно и адаптивное, и патологическое поведение ребенка, зависящее от незрелого/уязвимого родителя. Это значит, что ребенок должен вырасти слишком быстро, дабы заботиться о своей матери (как в данных случаях) и удовлетворять ее потребности в ущерб своим собственным. Временно это может приносить ребенку удовлетворение и повышать его самооценку, но никогда не приносит долговременного положительного результата. Автономии невозможно достичь посредством безнаказанности Ребенок, который отождествляется с родителем, подвержен задержке психологического развития, а это, следовательно, является патологическим процессом, поскольку он должен создать «ложное собственное Я» только бы исполнить запросы взрослых, не подходящие для ребенка данного возраста.

21

Жители Нидерландов не завешивают окна шторами или гардинами, а также не закрывают свои дома. — Прим. ред.

22

Здесь и ниже приводятся цитаты из заключения судебно-психиатрической экспертизы, проведенной независимой комиссией.

23

В отечественной психиатрии исторически и методологически сложились иные представления о механизмах и систематике расстройств сознания и восприятия. Например, А. А. Ткаченко отмечает полиморфизм искажений сознания при девиантных актах, который «делает затруднительной их квалификацию в существующих психопатологических терминах». Его клинические примеры во многом сходны с примерами, обсуждаемыми в этой главе отличаясь лишь психопатологической их квалификацией. Подробнее см.: Ткаченко А. А. Сексуальные извращения-парафилии. М.: Триада-Х, 1999. С. 134-144. — Прим. ред.

24

В оригинале inverted form. В «Трех очерках по теории сексуальности» 3. Фрейд пользовался понятием «инверсия» в качестве синонима термина «перверсия». — Прим. пер.

25

Испытуемые из группы FPD также как и в группе TBS проходили судебно-психиатрическую экспертизу. В контексте данной статьи слово «амбулаторный» не обозначает форму реализации принудительных мер медицинского характера. Оно лишь означает, что данные лица не содержались в стационарах системы TBS. В этих случая возможны различные варианты, например, домашний арест, амбулаторная принудительная психотерапия и др. — Прим. пер.

26

Центр им. Питера Баана расположен в г. Алмере и во многом аналогичен ФГБУ «НМИЦ психиатрии и наркологии им. Б. П. Сербского» Минздрава России. — Прим. пер.

27

Для статистической обработки данных из двух групп испытуемых часто используется критерий хи-квадрат. В настоящем исследовании использование t-критерия Стьюдента дает аналогичный результат. Однако его использование проще и понятнее, что и стало определяющим при выборе его в нашей работе. Независимо от статистических критериев при использовании небольшой выборки будут получены лишь приблизительные результаты, которые указывают на определенный тренд. Для надежных статистических данных необходимы дальнейшие исследования с использованием больших выборок.

28

Автор целенаправленно приводит таблицы с результатами исследования для удобства сравнения.

29

Несомненно, к структуре экспертного заключения в Нидерландах предъявляются определенные законодательные и методологические требования, имеющие как сходства, так и отличия от требований к заключениям экспертов в Российской Федерации. Настоящая глава будет сосредоточена не на формальных, а содержательных аспектах. О структуре заключения судебно-психиатрической экспертизы см.: Судебно-психиатрическая экспертиза / А. А. Ткаченко, Д. Н. Корзун. М.: ГЭОТАР-Медиа, 2016. — 672 с. — Прим. ред.

30

О содержании ст. 247 и 249 УК Королевства Нидерландов см. на с. 50 — Прим. ред.

31

Законодательство Нидерландов допускает амбулаторное проведение судебных экспертиз лиц, находящихся под домашним арестом. — Прим. ред.

32

Согласно действующему законодательству Нидерландов этот и все остальные вопросы находятся в полном ведении судебного эксперта-патопсихолога, что отличается от судебно-психиатрической экспертизы в Российской Федерации, где на подобные вопросы может дать ответ только врач-психиатр. — Прим. ред.

33

Nederlandse Verkorte MMPI test — сокращенная версия теста MMPI, адаптированная и валидизированная для использования в Нидерландах. — Прим. пер.

34

VKP — (Vragenlijst voor Kenmerken van de Persoonlijkheid) самоопросник для диагностики личностных расстройств. Подробнее см.: Duijsens IJ, Eurelings—Bontekoe ЕНМ, Diekstra RFW. The VKP, a self-report instrument for DSM-Ill-R and ICD‑10 personality disorders: construction and psychometric properties // Personality Individ Differ. 1996; 20(2): 171-182. doi: 10.1016/0191-8869(95)00161-1.

35

Система Бесс Менсендик (нем. — Mensendieck system) — комплекс физических упражнений для женщин, имеющих профилактический характер, популярный в Германии в середине прошлого века. — Прим. пер.

36

Квартал красных фонарей — район Де Валлен в Амстердаме, где различные помещения арендуются проститутками, расположено множество секс-шопов, секс-театров, а также находится Музей проституции. В Нидерландах законодательство не предусматривает уголовного преследования за проституцию, которая в 1988 году признана профессией. — Прим. пер.

Content

Карола Ленэке
Сексуальные преступления и симбиотические отношения: научное психоаналитическое исследование

Благодарности

Глава 1. Предварительное обсуждение (Пер. О. Р. Поляниной и К. А. Лемешко)

1.1. Введение

1.2. Постановка проблемы и обозначение направления исследования

1.3. Мотивация к исследованию

1.4. ЦЕЛЬ исследования

1.4.1. Прочная симбиотическая связь между матерью и сыном

1.4.2. Индивидуальный психогенетический фактор

1.4.5. Средовые факторы

1.5. Методология

1.5.1. Отбор медицинских карт

1.6. Заключение

Глава 2. Отличия сексуально девиантного от неприемлемого поведения (Пер. Е. Н. Марковой)

2.1. Введение

2.2. Перверсия и парафилия в перспективе

2.2.1. Отличительные особенности перверсии чувственные, сенсомоторные аспекты, побуждения, ритуалы и фантазии

2.3. Перверсия и парафилия — не взаимозаменяемые синонимы

2.5.1. Термина «парафилия» недостаточно

2.3.2 От перверсии к сексуальным преступлениям

2.4. Заключение

Глава 3. Теоретические основы психоаналитической системы координат (Пер. Е. Н. Марковой)

3.1. Введение

3.1.1. Различные психодинамические движения и основы

3.2. Модель либидо

3.3. Модель эго

3.4. Модель объектных отношений

3.5. Психоаналитическая модель психологии самости

3.6. Классический психоаналитический взгляд на перверсию

3.7. Пересмотр теории со времен Фрейда

3.8. гипотеза развития перверсии с точки зрения теории объектных отношений

3.9. Заключение

Глава 4. Аспекты психодинамики (Пер. Е. В. Пашкиной)

4.1. Введение

4.2. Защитные механизмы

4.3. Совладающее поведение

4.4. Привязанность

4.4.1. Привязанность: поведение, система, стиль и классификации

4.4.2 Сексуальные преступники и привязанность

4.4.3 Семья как исходная точка

4.5. Психодинамика взаимодействия

4.5.1. Различия между невротическими и перверсными формами сексуальных преступлений

4.5.2. Формирование компромисса: отсрочка и изменение сексуального удовлетворения в соответствии с общественно приемлемыми нормами

4.3.3. Природа привязанности как основа для формирования структуры личности

4.5.4. Нормативное нарциссическое развитие

4.5.5. Сепарация и индивидуация в безопасном окружении

4.5.6. Проблемное, нездоровое нарциссическое развитие

4.5.7. Сепарация и индивидуация в небезопасном окружении

4.6. Заключение

Глава 5. Иллюстрации психодинамического процесса (Пер. К. А. Лемешко и Ю. В. Безмельцевой)

5.1. Введение

5.2. Майкл

5.3. Билл

5.4. Честен

5.5. Джон

5.6. Питер

5.7. Мейсон

5.8. Пол

5.9. Критические факторы и объектные отношения

5.10. Критические факторы и защитные механизмы

5.10.1. Сексуализация

5.10.2. Диссоциация

5.10. З. Идентификация, проекция и проективная идентификация

5.10.4. Обращение в противоположность и пассивного в активное

5.11. Критические факторы и привязанность

5.12. Критические факторы и когнитивное развитие

5.13. Многократная компульсия

5.14. Заключение

Глава 6. Данные исследования (Пер. К. А. Лемешко)

6.1. Введение

6.1.1. Психоаналитическая постановка проблемы

6.1.2. Герменевтика и наука

6.1.3. Метолологическое открытие

6.2. Методология исследования

6.2.1. Материалы исследования

6.3. Медицинские карты из стационаров (TBS)

6.3.1 Общая характеристика группы испытуемых TBS

6.3.2. Факторы, сопутствующие сексуальной девиации

6.3.3. ПОДРОБНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ГРУППЫ TBS

6.4. Сравнительное исследование амбулаторных сексуальных преступников из группы FPD

6.4.1. Медицинские карты амбулаторной группы испытуемых FPD

6.4.2. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ГРУППЫ ИСПЫТУЕМЫХ FPD

6.4.3. Семейные критерии и динамика в группе FPD

6.4.4. Подробная характеристика группы FPD

6.5. Сходства и различия между группами TBS и FPD

6.6. Заключения

6.6.1. Схематическая этиология перверсий

6.7. Выводы и рекомендации

6.7.1. Выводы

6.7.2 Рекомендации для последующих исследований

6.8. Заключение

6.9. Таблицы

ГЛАВА 7. Пример использования психоанализа в судебной психиатрии (Пер. К. А. Лемешко)

Список литературы

Примечания