Сара Грэн

Книга о бесценной субстанции

Sara Gran

The Book of the Most Precious Substance

Sara Gran «The book of the most precious substance» © 2021

© Савина Е. А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

О рукописи мне рассказал Шаймен.

Мы оба участвовали в ежегодной книжной ярмарке на Манхэттене, которая проходила в спортзале муниципального колледжа на Лексингтон-авеню, неподалеку от Грамерси-парк. Большинство букинистов специализируются в определенной области: история войн, становление независимости США, первые публикации современных авторов. Но для меня главное – чтобы книга была интересной и хорошо продавалась. Остальное неважно. Люблю красивые издания в необычном переплете и с качественными иллюстрациями, повествующие о чем-нибудь увлекательном. Например, об экзотических религиях или забытых страницах истории. Еще мне нравятся книги об искусстве. Или об альтернативной культуре.

На моем столе была представлена довольно разношерстная коллекция: с десяток ничем не примечательных фолиантов девятнадцатого столетия в добротных переплетах, по пятьдесят долларов за штуку; несколько справочников той же эпохи о птицах и бабочках с оригинальными литографиями, по двести долларов; путевые заметки русского автора о поездке в Тибет в 1901 году – единственный в мире экземпляр! – за пятьсот; стопка британских детективов середины двадцатого века; неполный комплект эротических романов издательства «Олимпия Пресс» в зеленых суперобложках (к сожалению, не хватало Набокова и Миллера – жемчужин серии); пара-тройка найденных в комиссионке «мягких переплетов» о музыкантах и их фанатках; прекрасно иллюстрированная книга о ритуалах вуду на Гаити и подборка брошюр с рецептами южноамериканской кухни, опубликованных женской организацией Чарльстона в 1930–1960 годах. За редкую биографию малоизвестной шведской художницы Ханны Кляйн в роскошном исполнении я надеялась получить полторы тысячи долларов. Меньше всего, по двадцатке за штуку, стоили британские книжки в мягких переплетах.

Это было через неделю после Дня святого Валентина. Торговля шла бойко. В основном на ярмарке продавались «середнячки» – для уцененных брошюр из комиссионки или супердорогих раритетов существовали другие площадки. Вопреки нашим опасениям, слякотная погода не особо помешала продажам, хотя поток посетителей заметно снизился. Теперь мы беспокоились, что книги пострадают из-за влажности. Букинисты не отличаются оптимизмом.

И тут у моего стола нарисовался Шаймен.

– Привет, Лили! Я тебя искал.

– Привет! Как дела? Продал что-нибудь сегодня?

Шаймен – типичный книжный червь: небритый мужчина за пятьдесят в несуразной одежде не по размеру, с унылым выражением лица и залысинами на лбу. Думаю, он был бы рад не вставать с дивана до конца своих дней. Неясная тоска в глазах и меланхоличный смех – верные признаки библиофила, предпочитающего книги человеческому обществу. Причем зачастую не по своей вине. Многие из нас оказались в книжном бизнесе из-за разбитого сердца или разочарования в жизни. Книги, животные и пыльные библиотеки куда лучше людей – они никогда не предают…

Порой в его лице проглядывали черты прежнего Шаймена: привлекательного эрудированного ученого с красавицей-женой и блестящими карьерными перспективами. Увы, после серии безуспешных попыток защитить диссертацию он лишился стипендии, а затем и работы. Жизнь пошла прахом. Все, что осталось, – обширная коллекция книг по военной тематике, которые подорожали втрое с момента его поступления в аспирантуру. Так несостоявшийся доктор философии попал в мир букинистики. У него отлично получалось продавать книги о войне. Больше его ничего не интересовало. Шаймен жил в маленькой квартире где-то на задворках Лонг-Айленда.

– По нулям. – Он махнул рукой. – Да и черт с ним. Слушай, тебе не встречалась книга под названием «Pretiоsus Materia»? Или что-то вроде того.

Похоже на итальянский. Правда, произношение хромает.

– «La Pretiosus Materia»? – поправила я, хотя итальянским не владела. Моих скромных познаний во французском и испанском хватило, чтобы примерно перевести название как «Бесценная материя».

– Это латынь, – уточнил Шаймен. – Не итальянский. «Бесценная субстанция». Понятия не имею, о чем она. Может, тебе попадалось что-нибудь подобное?

– Вряд ли.

– В общем, если найдешь – у меня есть покупатель, готовый отвалить за нее шестизначную сумму.

– Шестизначную?

– Как минимум. Полагаю, при необходимости он сможет повысить ставку до семи знаков. Ему позарез нужна эта книга. Конечно, если найдешь, то…

– Прибыль – пополам.

– Дам тебе двадцать процентов, – продолжал Шаймен, словно не слыша. – Так будет честно.

– Пятьдесят процентов.

– Двадцать.

– Пятьдесят.

– Двадцать пять.

– Пятьдесят.

– Двадцать пять.

– Ну ладно, – сказала я. – Тридцать пять.

– Давай сделаем поинтереснее. Тридцать три процента. Если найдешь книгу, я куплю ее для своего клиента. Ты получишь тридцать три процента от прибыли. При условии, что прибыль будет.

– Идет!

Мне нужны были деньги, и мы ударили по рукам.

Я приступила к поискам в тот же вечер.

Глава 2

Сначала я честно отработала до закрытия ярмарки. Комплект «Олимпии Пресс» купил мужчина примерно моих лет – слегка за сорок, – державший в руках стопку потрясающих книг, каждая из которых стоила не меньше тысячи. Справочники по бабочкам достались женщине с татуировкой в виде маленького сердечка на щеке. Мы немного поболтали о редких иллюстрированных изданиях – покупательница оказалась энтомологом и коллекционировала книги о насекомых.

Затем подошел Лукас Марксон – постоянный клиент, ставший со временем добрым приятелем, пожалуй, даже другом. Лукас заведовал секцией редких книг в огромной университетской библиотеке и располагал приличным бюджетом на пополнение фонда. За пять лет знакомства я так и не смогла разгадать его личность. Он был всегда при деньгах и отлично выглядел – редкость в среде букинистов. Высокий, харизматичный, приятной наружности. На красивом лице выделялся довольно крупный нос, добавлявший образу внушительности. Лукас умел хорошо одеваться: сшитые на заказ рубашки, приталенные пиджаки, идеально сидящие синие джинсы. Лишь одна черта выдавала в нем «книжного человека»: странная робость, из-за которой он порой избегал смотреть в глаза собеседнику или, наоборот, неожиданно впивался в него взглядом. Во всем остальном Лукас Марксон ничем не отличался от обычных людей.

Его отец – богатый финансист – никогда не любил ни сына, ни жену; по мнению Лукаса, недостаток любви в итоге преждевременно свел обоих родителей в могилу. Он считал себя коренным ньюйоркцем, хотя вообще-то был родом из округа Уэстчестер. Однако, поступив в колледж, переехал в Нью-Йорк и осел здесь.

Впервые мы встретились в Бруклине на небольшом приеме в рамках выставки редких книг – и почти сразу прониклись взаимной симпатией, хотя нас абсолютно ничто не связывало. Кроме книг. С ним было легко и приятно: благодаря неизменному дружелюбию ему удавалось моментально создавать вокруг себя уютную и искреннюю атмосферу. Мне нравились его потрясающее чувство юмора и быстрота реакции. Не обладая сверхмощным интеллектом, Лукас был тем не менее очень умен. Мы считали друг друга равными и всегда радовались возможности пообщаться.

Время от времени он звонил, когда искал определенную книгу для библиотеки, а я частенько предлагала что-нибудь интересное для его коллекции. У нас всегда находились общие темы для разговора: альтернативная культура, библиография и книги о книгах. Если он оказывался неподалеку от моего городка на севере штата, то обычно заезжал в гости, чтобы купить пару-тройку вещей. В последнее время наш регион стал популярным у туристов – Лукас регулярно бывал там летом, а в зимнее время любил посещать местные горнолыжные базы.

Лет пять назад я поселилась в маленьком городке Викторианской эпохи в нескольких милях к востоку от Гудзона и примерно в сотне миль от Нью-Йорка. Город основали голландцы, прогнав с этой территории ирокезов[1]. В моем владении находилось около полутора акров земли с небольшим домом и огромным сараем, переделанным в книгохранилище.

Раньше я жила на Манхэттене. В Бруклине. В Окленде. В Таосе, Седоне и Финиксе. Но это было давно, в прошлой жизни.

– Лили! – просиял Лукас.

Мы обнялись. От него приятно пахло свежестью и дорогим парфюмом.

– Как продажи?

– Неплохо. А ты как? Что-нибудь купил?

Он купил целую кучу всего: коллекцию писем Дорис Лессинг[2] к редактору, редкую книгу о визите первого европейца в Папуа – Новую Гвинею и перечень иллюминированных рукописей[3] из Португалии.

– Ты когда-нибудь слышал о книге под названием «Бесценная субстанция»?

– Нет, – озадаченно ответил Лукас. – Бесценная что?..

– Субстанция.

– Что еще за субстанция?

– Понятия не имею. Но если смогу найти рукопись, мне заплатят кучу денег. Знаешь Шаймена? Он ее ищет.

– Интересно, – хмыкнул Лукас.

Какая-то женщина на другой стороне зала помахала ему в надежде привлечь внимание. Я ее знала: Дженни Джейнс, специалист по антикварным изданиям. В руке у нее была не известная мне тоненькая книжка альбомного формата. Глаза Лукаса загорелись.

– Мне пора, – заторопился он. – Хочешь, помогу тебе с поисками?

– Почему бы и нет?

Дженни снова махнула.

– Поужинаем сегодня? – спросил Лукас.

– Давай.

– Отлично. Я пришлю сообщение.

Он ушел. К столу тут же придвинулся высокий худой мужчина с унылым лицом, и я вернулась к работе.

Глава 3

В конце дня я упаковала книги – ночью их стерегли бдительные охранники – и направилась в Челси. Здесь, в паре кварталов от ярмарки, находилась съемная квартира, которую я арендовала на уик-энд. Неплохо бы принять душ и переодеться к ужину. Книги – довольно грязный бизнес. На заре своего существования печатное дело и вовсе считалось темным искусством сродни колдовству.

Ходить по ресторанам я не планировала, поэтому ничего приличного из одежды не взяла. По правде говоря, в моем гардеробе и не было ничего приличного. Я надела чистые синие джинсы с джинсовой рубашкой и посмотрела в зеркало. Помнится, когда-то мне делали комплименты по поводу внешности. Стянув рубашку, я нацепила майку, в которой спала прошлой ночью. Так-то лучше. Затем накинула поношенный кардиган и накрасила губы – хотя сомневалась, что помада продержится до конца ужина. Объемная теплая куртка с вязаная шапка завершили мой наряд.

На улице было слякотно и промозгло, стылый февральский воздух казался прозрачным. Шикарный ресторан на Десятой Западной улице находился в паре шагов от гостиницы, в квартале Вест-Виллидж. Еще снаружи я заметила Лукаса за столиком у окна. Улыбающаяся официантка приняла заказ, они немного пофлиртовали.

Обстановка радовала теплом и уютом. Лукас поднялся мне навстречу и поцеловал в щеку. Поскольку за ужин платил он – или его библиотека, – я заказала стейк и хорошее вино.

– Лили, прекрасно выглядишь!

Я так не считала, однако поблагодарила за комплимент. За ужином мы поболтали о ярмарке, обменялись последними сплетнями и новостями из мира книготорговли, а затем приступили к обсуждению «Бесценной субстанции». Еще днем, в перерывах между покупателями, я пыталась искать книгу в интернете. Как ни странно, практически ничего найти не удалось. В каком-то блоге о редких рукописях «Бесценная субстанция» упоминалась в списке произведений, считавшихся вымышленными. На «Реддите» я наткнулась на ветку с обсуждением магических книг, способных разрушить жизнь – при этом никаких объяснений никто не давал. Оказалось, что правильное, полное название издания звучало так: «Книга о бесценной субстанции: трактат о различных жидкостях и их применении». Не густо…

На форуме оккультистов «Темная триада» мне попался пост участника, который якобы видел копию книги:

Я зноком с одним из богатейших людей планеты. Так вот он утверждает, что заработал свое состояние благадаря практикам из книги под названием «Книга о бесценной субстанции». Жаль, он не дает ее почитать. Кто-нибудь может одолжить мне свой экземпляр? Или хотя бы подсказать, где найти рукопись?

Один ответ:

Как же, разбежался. Это самая редкая из оккультных книг – за ней все охотятся! Так что нет, придурок, никто тебе ее не даст.

Странно. Как-никак, на дворе 2019 год… Обычно стоит вбить в поисковой строке гугла название любого редчайшего манускрипта, и уже через пару минут можешь скачивать его на телефон. Но с этой рукописью явно что-то не так.

– Вряд ли Шаймену что-нибудь известно о книге.

– Похоже, о ней вообще никто не знает, – согласился Лукас.

Стало понятно, почему Шаймен обратился за помощью именно ко мне: я была единственным букинистом без специализации. Знай он наверняка, что книга принадлежит к оккультной литературе, то позвонил бы Джонатану Фрэкеру из Род-Айленда. А если б речь шла о кораблях, мог бы связаться с Соней Рабинович из Бодега-Бэй.

Но он понятия не имел, о чем книга. И здесь у меня имелось неоспоримое преимущество: я была дилетантом.

– Поспрашиваю на работе, – предложил Лукас. – Наведу справки. Кто-то же должен знать.

– Отлично. Позвони, если что-нибудь услышишь.

– Обязательно. Кстати, как там?.. Он не?..

– Так же, – ответила я поспешно. – Ну а как ты? Встречаешься с кем-нибудь?

– Да. С одной профессоршей.

Я не сомневалась, что Лукас переспит с ней несколько раз, а затем пропадет с горизонта – все его отношения развивались по одному сценарию. Когда мы познакомились, он как раз проходил через фазу «пропадания». Задолго до нашей встречи был даже женат, но из этого ничего не вышло. Поначалу мне казалось, что он быстро женится – с его-то внешностью, умом, характером и деньгами. Однако потом я поняла, что длительные отношения не по его части. По-видимому, Лукас боялся близости и избегал по-настоящему глубоких чувств. Честно говоря, это делало его еще более привлекательным в моих глазах. Подозреваю, другие женщины придерживались того же мнения. Сплошное удовольствие без лишней драмы.

– Здорово. Что она преподает?

– Математику. Какую-то заумную хрень вроде математической философии.

– Круто, – сказала я. – Наверное, она ужасно умная.

– Что правда, то правда… Ну а как там на севере? Помимо твоего…

– Как обычно. Подумываю открыть магазинчик. Туристов с каждым годом все больше.

Официант вновь наполнил наши бокалы и принес заказанные блюда. Стейк был просто идеальным: розоватый, с небольшим количеством крови внутри и с хрустящей корочкой. Я давно уже так вкусно не ела. Напряжение стало понемногу отпускать.

– Слышала о Мэй Бэрон? – спросил Лукас. – Представляешь, она нашла в комиссионке где-то в Огайо любопытный экземпляр «Великого Гэтсби».

– Ничего себе! Кто бы мог подумать!.. Как тебе стейк?

– Превосходно!

Лукас и сам неплохо готовил – за прошедшие годы он купил у меня несколько кулинарных книг. Я легко представляла его на кухне в процессе создания какого-нибудь незамысловатого итальянского шедевра: зелень с легкой горчинкой, диетический белок, сок лимона и что-то крахмалистое, обжаренное на сливочном масле. Фоном играет джаз. У барной стойки сидит женщина с бокалом вина, пробуя импровизированные мини-закуски. Идеальная подруга: от тридцати до сорока, красивая, самодостаточная, умная, с чувством юмора, располагающая деньгами и свободным временем. Одинокая. Бездетная. Желательно без семьи. Никакая романтика не выдержит столкновения с реальной жизнью: рождение, смерть, дети, старость, болезни, физическая немощь… В любом случае, не пройдет и года, как он начнет искать повод для расставания.

Поужинав, мы вышли на улицу.

– Такси? – спросил Лукас.

– Нет, спасибо. Пройдусь пешком. Ой, мы же совсем не поговорили о деле!

– Точно, – спохватился он. – Тогда давай немного провожу тебя, если не возражаешь.

– Конечно!

Мы пошли в северном направлении по Седьмой авеню. На тротуаре тут и там виднелись пятна грязного подтаявшего снега; морозный воздух пробирал насквозь. Типичная нью-йоркская зима. Шагая рядом, Лукас несколько раз задел меня рукой – не то намеренно, не то случайно. Легкий флирт всегда присутствовал в наших отношениях. Полагаю, он вел себя так со всеми. Вполне оправданная тактика. Почему бы не использовать каждый шанс – вдруг повезет кого-нибудь закадрить…

Когда мы познакомились, Лукас сказал, что прочел все мои произведения: один роман, шесть рассказов и восемь эссе. Было приятно вновь почувствовать себя ценной и значимой. Позже выяснилось, что он в принципе поразительно много читал – не стоило преждевременно включать его в круг фанатов. Но в тот момент мне очень польстило искреннее восхищение нового знакомого. Он казался таким необычным, ярким, веселым… Затем к нему подошла подруга – интересная умная женщина, работавшая в какой-то галерее; приобняв его, она представилась с безупречным дружелюбием и шармом. Невозможно было не проникнуться к ней симпатией! Потом я узнала, что ни одна женщина не задерживалась в жизни Лукаса больше года. Вскоре мне расхотелось обсуждать с ним канувшую в Лету писательскую карьеру. С тех пор мы эту тему не затрагивали, довольствуясь беседами о редких книгах и обменом сплетнями из мира книготорговли. Нас обоих такой расклад вполне устраивал. Скажи мне кто тогда, что я больше ничего не напишу, – ни за что бы не поверила. Однако пять лет спустя в моей жизни все оставалось по-прежнему.

Даже если его прикосновения и были случайными, на меня они мгновенно подействовали, пробудив желание и острую печаль. Я немного отстранилась, прогнав непрошеные чувства.

– Университет планирует расширять коллекцию, – заговорил Лукас. – В ближайшее время я буду скупать любые книги о книгах. А еще один из студентов посетовал, что в библиотеке крайне мало литературы о путешествиях.

– О каких именно путешествиях?

– О первых. Самых ранних.

Он имел в виду описания первых посещений какой-либо страны жителем другого государства: путешествие первого американца в Нигерию, первого нигерийца во Францию и так далее.

– Отлично, – обрадовалась я. – Загляни завтра ко мне в начале работы ярмарки. Отложу для тебя пару вещиц.

Потом мы немного поболтали о его жизненных планах и мечтах. На углу квартала Лукас поблагодарил меня, пожелал спокойной ночи и поцеловал в щеку. Выражение его лица было мягким, теплым и понимающим. На долю секунды мне показалось, что он медлит, словно хочет задержаться подольше. Я списала это на застенчивость.

– До завтра! – весело сказала я и поспешила уйти, прежде чем еще какие-нибудь чувства не накрыли меня с головой.

Однокомнатная съемная квартира была очаровательно захламленной и уютной, с кучей мягких пледов, диванных подушек и настенных украшений из Азии и Центральной Америки. Налив бокал хорошего вина, которое наверняка не предназначалось для арендаторов, я переоделась в футболку и пижамные штаны и забралась в постель, чтобы посмотреть на ноутбуке детективный сериал о секс-преступлениях.

Но сначала позвонила домой. Трубку взял Аве – он работал у нас сиделкой.

– Привет, Лили! – Аве был нигерийцем и говорил с небольшим акцентом.

– Как он?

– Так же. Все спокойно.

– Тебе точно ничего не нужно?

– Выспись хорошенько. О нас не беспокойся.

Закончив разговор, я посмотрела сериал и выпила еще вина. Обычно это сочетание действовало лучше любого снотворного, но в ту ночь я никак не могла заснуть. Все думала о деньгах, которые получу за книгу (если, конечно, удастся ее найти), представляя длинную вереницу нулей на дисплее банкомата. Можно будет оплатить все счета. Повысить Аве зарплату. Купить что-нибудь себе – например, дорогой крем в парфюмерном магазине, а не дешевый в аптеке. Или удобное кресло для чтения в гостиную…

Я никогда не работала с другими дилерами, не гонялась за редкими изданиями. Никогда не считала деньги, пока они не оказывались у меня в руках. Моя жизнь была крайне практичной, однообразной и душной.

Похоже, книга уже тогда завладела мной, подчинив своей воле.

Глава 4

Рано утром я приехала на ярмарку и начала раскладывать книги. Тут подошел Джереми Гудман – один из знакомых букинистов – и спросил, не слышала ли я о Шаймене. У меня мелькнула мысль, что книгу нашли без меня. Никто никогда не говорил о Шаймене.

– Нет, – насторожилась я. – А в чем дело?

– На него напали вчера вечером. – В своих бежевых брюках, розовой рубашке и с намечающейся на макушке лысиной Джереми походил на стареющего представителя золотой молодежи.

– Как он?

– Умер. Его убили. Аккурат возле бывшего штаба «Синоптиков» – дом номер восемнадцать по Одиннадцатой Западной улице. – Гудман специализировался на истории Нью-Йорка и знал город как свои пять пальцев.

– Господи, какой ужас!..

Лицо Джереми опухло от слез. Я не плакала. И не чувствовала себя раздавленной – просто несчастной. Мне было жаль беднягу, хотя мы и общались всего раз десять. Событие, конечно, печальное, но страдать от отсутствия Шаймена в своей жизни я точно не стану.

– Его сестра заберет книги, – Джереми вытер глаза. – Говорят, она собирается продать всю коллекцию целиком. Если хочешь купить, предлагай цену. – Он вытащил из кармана платок и высморкался.

– Спасибо, подумаю. Хотя вряд ли там есть что-то по моей части.

– Ладно. Береги себя. Нам всем сейчас нелегко.

Через час к моему столу подошел Лукас. Ему уже рассказали. Мы обменялись приветствиями и дежурными фразами о том, как это все ужасно. Последовало неловкое молчание.

– Гудман уже готов выкупить нераспроданные книги Шаймена, – сказала я наконец.

– Ничего святого, – пробормотал Лукас.

Мы опять помолчали. Затем он отвел глаза и спросил:

– У Шаймена вроде работала помощница?

– Да, иногда он нанимал одну девушку. Но она занималась финансами. Вела бухгалтерию. Вряд ли ей было известно про его книжные дела.

– Тем не менее хоть какая-то зацепка…

– А это мысль! Вдруг она что-то знает?

– Не исключено, – согласился Лукас и отправился пополнять библиотечную коллекцию.

Ну а я вернулась к работе. Продала за двести долларов отличную книгу о кораблях знакомому коллекционеру по имени Эл. У него была потрепанная одежда, нечесаные лохмы и огромные очки с заляпанными стеклами. А еще он вечно таскал в кармане мятых нестираных штанов полный бумажник налички. Тысяч десять, не меньше. Коллекционеры в сфере транспорта вообще странные ребята.

В обед опять подошел Лукас с четырьмя порциями куриных тако – две мне, две ему. Стоящий через дорогу фургончик с тако пользовался популярностью у завсегдатаев нью-йоркской ярмарки: все букинисты покупали там обед, а порой и завтрак с ужином. Большинство из нас жили в дешевых съемных квартирах и экономили на еде – иначе вся прибыль от продаж уходила бы на пропитание.

Погода не располагала к прогулкам, так что мы решили поесть в вестибюле колледжа. В это время там толклись десятки студентов и стоял ужасный гвалт.

– А знаешь, – сказал Лукас, когда от тако почти ничего не осталось, – мы можем сами попробовать ее найти. Ту рукопись. Даже без Шаймена.

Разумеется, я тоже об этом думала. Все-таки шесть нулей! А то и семь. Миллион долларов – это вам не шутки.

– В таком случае нужно найти заказчика. Ну и книгу, само собой.

– Верно. По-моему, у нас есть все шансы.

Я еще раз представила сумму. Миллион долларов! И увлекательная авантюра в придачу.

Когда-то у меня была насыщенная жизнь: веселые приключения, вечеринки, приятные сюрпризы. Деньги текли рекой. Сами по себе они не представляли никакой ценности, однако открывали доступ к неограниченным возможностям. За деньги можно купить не только вещи, но и время: на путешествия, написание книг, чтение, прогулки, секс…

Но все это осталось в прошлом. Теперь я ощущала острую нехватку того, что так необходимо для счастья: времени, денег, секса и даже книг. В моем доме хранились тысячи книг. Ни одну из них мне не хотелось брать в руки. Порой я стояла, уставившись на книжные полки, словно голодный человек перед раскрытым холодильником, и ждала какого-то знака. Увы, ни одна из книг так со мной и не «заговорила».

– Да, у нас может получиться.

Всего пять слов. Пять дурацких слов, которые я ляпнула, поддавшись минутному порыву, совершенно не подумав ни о чем, кроме «будет весело». Впоследствии я часто вспоминала об этом моменте: яркие лампы, шум голосов, блестящий линолеум разных оттенков бежевого, Лукас, доедающий куриный тако. Он скомкал бумажную упаковку и отправил ее в урну, стоящую на приличном расстоянии. Бросок попал в цель. Мы посмотрели друг на друга и обменялись улыбками.

Что толкнуло меня на эту авантюру? Озарение, шальная мысль или холодный расчет?.. Я до сих пор не нахожу ответа. В мою серую одинокую жизнь вдруг ворвалось что-то яркое и красочное – не потому ли мне захотелось ухватиться за этот шанс? Наверное, присмотрись я внимательнее, уже тогда бы разглядела опутавшую сознание темную силу, которая и вынудила дать согласие.

Да, у нас может получиться…

Но подобные мысли посетят меня не скоро. В тот день, на ярмарке, мы с Лукасом очень воодушевились. Мы отыщем книгу! Только сперва нужно было найти покупателя.

Отыскать помощницу Шаймена не составило труда. После обеда я увидела возле его стола молодую женщину лет тридцати: она складывала книги в пластиковые ящики из-под молока. У нее были длинные густые волосы, заплетенные в косу, и дешевая одежда из «Уолмарта» – плохо сидящие джинсы, нелепая водолазка и простенькие кеды. Я подошла к ней.

– Вы работали на Шаймена?

Кивнув, она поспешила изобразить печаль на лице.

– Он умер, – голос ее звучал несколько наигранно. – Хотя вы, наверное, уже знаете?

– Знаю. Слышала. Уличное ограбление?

– Так они говорят – полиция то есть. Они сообщили его сестре. Та позвонила мне и попросила забрать вещи. Вообще-то это не входит в мои обязанности. Я не работаю с книгами. Но читать люблю. Особенно шпионские романы. Я немного помогала ему с бухгалтерией, а еще оформляла доставку и вела учет заказов. Больше никто прийти не смог, так что…

– Понятно. Как сестра, держится?

– Ну, они не были особо близки. У него есть двое взрослых детей. С ними он тоже почти не общался.

– Он хоть с кем-то общался?

Помощница Шаймена нахмурилась.

– Насколько я знаю, нет. Разве что с такими же, как он.

– В смысле?

– Ну, с книжниками. Больше ни с кем.

– Он попросил меня кое о чем незадолго до гибели – буквально вчера утром. Хотел, чтобы я помогла ему найти одну рукопись.

Девица небрежно затолкала в ящик целую стопку книг. Мне вдруг стало грустно – Шаймен был последним, кто их касался. Все, что ему принадлежало, в одночасье стало ничейным; все, что он видел, чувствовал, знал, теперь исчезло. Развеялось как дым.

– Он попросил найти книгу, которая стоит кучу денег. И я уже приступила к поискам. Хотелось бы только связаться с покупателем, но я не знаю, кто он. Конечно, правопреемник Шаймена получит львиную долю прибыли.

– Правопреемник? – женщина усмехнулась. – Интересное словечко. «Правопреемник получит львиную долю прибыли…» Звучит солидно. Его сестра будет счастлива об этом узнать.

– Надеюсь. Может, удастся выручить приличную сумму денег. Только вот я не знаю имени…

– Кого?

– Покупателя книги. Если поможете выяснить его имя, мы могли бы… – Я хотела было сказать «исполнить последнюю волю Шаймена», но поняла, что здесь нужен другой подход. – Извлечь из этого выгоду.

– Ну… Я и правда не в курсе. Хотя, вот, возьмите…

Она бросила мне небольшой блокнот – довольно толстый, на спирали, потертый и немного грязный. Я поймала его.

– А семья не будет возражать?

– Нет, конечно! Кому он сдался? Никто даже не заметит.

Глава 5

Вернувшись к своему столу, я пролистала блокнот, но не нашла ничего интересного. На каждой странице были записи (например: «Карл в три», «второе издание», «Филадельфия»), а также даты, телефонные номера и другие пометки. С ходу не разберешься – пришлось отложить блокнот в сторону и заняться продажами.

Вечером снова подошел Лукас в сопровождении Бетти Френч, одной из моих коллег по книжному бизнесу. Он выглядел, как кот, поймавший мышь. Словно хотел похвастаться удачной охотой: смотри, мол, что я нашел! То, что надо! Разве я не молодец?

– Привет, Бетти!

– Лили, какая великолепная выкладка! Красота!

В этом вся Бетти – элегантная, утонченная, привлекательная и абсолютно пустая внутри. Добрую половину жизни преподавала историю, а в пятьдесят унаследовала коллекцию редких книг от бойфренда – она называла его «партнером» или «любовником», – умершего от рака легких. И начала продавать их, поскольку нуждалась в деньгах. Однако затем втянулась: работа оказалась подходящей, а поскольку личная трагедия разбила ей сердце, книги стали единственным объектом любви. Так Бетти вошла в книжный бизнес. А еще она была очень добра.

– Если тебе что-то понравится – только скажи.

– Мне все нравится, – великодушно похвалила она мою скромную коллекцию. – Лукас говорит, вы с Шайменом работали над чем-то вместе. Все это так ужасно… Полиция что-нибудь выяснила?

– Не думаю. Что тут выяснишь? Обычное уличное нападение. Однако я действительно искала для него одну книгу. У нас были кое-какие договоренности, хотя самое главное мы обговорить не успели – мне ничего не известно о книге.

– Вдруг я смогу помочь, – сказала она. – Мы с ним вчера обедали.

Вот так сюрприз – элегантная Бетти и недотепа Шаймен! Поистине, книги создают самые невообразимые союзы. Хотя, пожалуй, чаще этому способствует одиночество. Всех нас объединяло именно оно, превращая в книжных червей и вынуждая порой делить постель с весьма неоднозначными партнерами.

Я пробормотала что-то, изобразив вежливый интерес, и Бетти продолжила:

– Он рассказал мне о новом клиенте. Был полон энтузиазма. Спрашивал о паре книг, которые искал, – но названия мне ни о чем не говорили. Я далека от военной тематики.

– Не помнишь эти названия? Он упоминал что-то вроде «Бесценной субстанции»?

– Возможно. – Она явно хотела помочь.

– А ты знаешь, кто клиент? – спросил Лукас.

Бетти кивнула и наморщила лоб.

– Какой-то мужчина из Коннектикута. Больше Шаймен ничего о нем не говорил. Только то, что он мужчина и живет в штате Коннектикут. И еще – что у него куча денег. Вы пойдете на похороны?

– Конечно, – заверила я, понимая, что невольно втянула всех нас в некий дружеский союз. – Если получится. Может, увидимся там.

Мы обменялись парой дежурных фраз о том, как нам жаль Шаймена и каким чудесным человеком он был, а затем Бетти вернулась к своему столу. Лукас и я еще раз пролистали блокнот. Полная бессмыслица. Лукас решил взять блокнот домой, чтобы изучить повнимательнее, и я согласилась.

Шел последний день выставки. Около пяти Лукас собрался уходить.

– Значит, до скорого? – Его лукавая улыбка и блеск в глазах предвещали веселое приключение. – Мы ведь найдем эту книгу?

Все вдруг показалось таким глупым… Словно сценарий какого-то фильма. Пропавшая книга, мертвый букинист, Лукас со своими фальшивыми улыбочками, попытками скрыть неловкость и претензией на утонченность… Бред, да и только.

– Конечно, – шутливо ответила я. – Скоро увидимся.

* * *

Завершив дела, я поужинала в индийском ресторане в Ист-Виллидже – одном из немногих, что могла себе позволить. Интерьер оживляли развешанные повсюду гирлянды, мишура и искусственные цветы. Несмотря на яркие украшения, помещение выглядело пустым и одиноким. Проигнорировав две лежащие в сумке книги, я погрузилась в чтение депрессивных новостей на телефоне.

Следующий день был свободным. Я подвела финансовые итоги ярмарки и доставила несколько книг, которые обещала выслать почтой – почему бы не сделать это самой, раз уж нахожусь в Нью-Йорке? Затем отправилась по магазинам. Сначала доехала на метро до комиссионки в Верхнем Ист-Сайде, где почти всегда можно найти первые издания современных классиков. Местечко не особо шикарное, но потенциально выгодное и приятное. Мне нравилось рыться на полках, беспорядочно заставленных книгами, высматривая что-нибудь достойное внимания.

Через пару часов я выудила первое издание ранних работ Луизы Пенни, два иллюстрированных медицинских справочника середины девятнадцатого века и несколько фотоальбомов – отличные двухсотдолларовые сборники работ Дианы Арбус[4], Вивиан Майер[5] и Хельмута Ньютона[6].

Под завязку набив сумку трофеями, я решила зайти в небольшой книжный на Семьдесят седьмой улице. Мы с Еленой – владелицей – были давними друзьями. Мои руки покрылись мозолями и болели, так что не мешало передохнуть. Я оставила пакеты у девушки за прилавком. Бо́льшая часть ассортимента красовалась в антикварных шкафах со стеклянными дверцами, не иначе чтобы оправдать заоблачные цены. Еще бы – магазин находился в самом престижном районе одного из самых дорогих мегаполисов мира.

Вскоре из своего кабинета вышла хозяйка. Она была очень высокой – чуть ли не на голову выше многих мужчин, – но при этом ужасно сутулилась, отчего ее шея и лицо представали в самом невыгодном свете: выпирающий подбородок, обвисшая кожа и впалая грудь. Довершали картину крупный нос, широкий лоб и слабо выраженные скулы. Тем не менее ее внешность казалась очень приятной благодаря внутреннему сиянию, какое излучают счастливые люди. Книги Елену не особо интересовали, она знала о них не больше простых обывателей, да и бизнес этот выбрала не сама: магазин вместе со зданием достался ей в наследство от родителей. На последнем этаже находилась ее квартира, на первом – магазин, в подвале – склад, а два средних этажа сдавались в аренду за тысячи и тысячи долларов. Типичная коренная жительница Нью-Йорка, которой для счастья нужны лишь годовой абонемент в Национальный исторический музей, проездной на метро и скидочная карта продуктовых супермаркетов «Гристедес».

– Какие гости! – радушно приветствовала меня Елена. – Как прошла ярмарка?

На ней было длинное, бесформенное платье из черного бархата, плотные черные колготки и серебристо-синие тяжелые ботинки – в таких только по Луне передвигаться. Однако во всем, что не касалось внешности, Елена обладала отменным вкусом. Магазин будто сошел со страниц викторианского романа: элегантный, уютный, с неповторимой атмосферой. Сюда могли бы захаживать Эдит Уортон[7] и Эдгар Аллан По.

Мы обменялись последними сплетнями и новостями.

– Я слышала о Шаймене, – она вздохнула. – Жуткая трагедия. Убийцы забрали бумажник?

– Не знаю… Кстати, незадолго до смерти он попросил меня помочь с одной книгой. Настоящая мистика!

– Да? – Елена удивленно приподняла брови.

Она любила читать мистические истории: например, как в далеком семнадцатом веке инспектор Уиттенбрир и леди Уайдмаут из Нового Амстердама встретили славного парня по имени Бенджамин Франклин[8].

– Видишь ли, я никогда раньше не слышала об этой книге. По-моему, она называется «Книга о бесценной субстанции». Что-то в этом роде.

– Хм…

– Надеюсь, мне удастся ее найти – для семьи Шаймена. Он сказал, что ему предложили за нее семизначную сумму. Или шестизначную. Но я понятия не имею, что это за книга и кто покупатель.

Почему я решила приплести родственников Шаймена?.. Они явно ничего не знали о книге и плевать на него хотели – не было никакой необходимости учитывать их интересы. Лукас наверняка думал так же. Может, дело было в самой книге? Не из-за нее ли я перестала отличать добро от зла и правду от лжи?

– Попробую помочь. Все-таки в мире не очень много людей, готовых выложить миллион баксов за книгу.

– Знаешь, что меня удивляет? Почему коллекционер обратился именно к Шаймену?

– Вероятно, больше не знал никого, кто занимался бы дорогими изданиями. А на Шаймена вышел благодаря книгам о войне, которыми тот торгует. Торговал…

– Вполне может быть.

– Я в этом не разбираюсь, но Арчи наверняка что-то известно.

Муж Елены – вышедший на пенсию профессор университета – тоже происходил из семьи коренных ньюйоркцев, сплошь интеллектуалов и писателей. Арчи уехал на пару дней в Калифорнию, чтобы приобрести редкие издания у коллекционера, владеющего виноградником в Сономе. Его бюджет на покупку значительно превышал мой. Елена пообещала поговорить с мужем и сообщить, если получится что-то выяснить.

Мы попрощались, я взяла свои пакеты и вышла на улицу. Затем проверила телефон: Лукас так и не написал. Больше меня в городе ничто не держало.

Пора было возвращаться домой.

Глава 6

На обратном пути я с волнением думала обо всем произошедшем: о внимании Лукаса Марксона, о возможности неплохо заработать, о самой книге. Скорее всего, его интересовали только деньги. Но получить их почти нереально: шансы найти книгу и покупателя стремились к нулю. Рано или поздно Лукас испарится, эйфория сойдет на нет, и мне придется вернуться к прежней жизни в холодном доме на севере штата Нью-Йорк.

Дом оказался не таким уж и холодным. Аве варил суп.

– Привет, Лили! Как поездка?

– Нормально. Даже неплохо. Как он?

– Так же, – ответил Аве с улыбкой. – Он в саду, принимает солнечные ванны.

Книги я пока оставила в машине – займусь ими завтра или послезавтра. Иначе Аве предложит помощь, а мне бы не хотелось, чтобы он лишний раз напрягал больную спину. Я вышла на задний двор.

День выдался ясный и неожиданно теплый для февраля. Мой муж, Эйбел, сидел в инвалидном кресле – чистый и опрятно одетый. Аве отлично о нем заботился. Солнечные лучи падали на отрешенное, ничего не выражающее лицо.

Я придвинула стул и села рядом.

– Привет, милый.

Он не произнес ни слова – как и за последние несколько лет.

– Я вернулась из Нью-Йорка.

Выражение его лица осталось прежним.

– Неплохо заработала.

Разговаривая с ним, я представляла, что он все понимает и с живым интересом слушает рассказ о банальных, рутинных эпизодах моей жизни. Хотя кого я хотела обмануть?..

Мы познакомились в Сан-Франциско, во время промотура моей первой книги под названием «Красота». Мне уже исполнилось тридцать три, а Эйбелу – тридцать восемь. Книгу я писала с двадцати семи до двадцати девяти лет, а в тридцать один опубликовала. Была ли она хорошей? Не уверена. Но точно знаю, что выложилась по полной и не смогла бы написать лучше.

Я тогда жила в Бруклине, а до этого – еще в нескольких городах. Собственного дома не имела, довольствуясь съемным жильем. Родилась я где-то на юго-западе страны. Мы часто переезжали. Всякий раз, когда отца увольняли за пьянку, родители почему-то винили в этом город и вновь паковали чемоданы: Бейкерсфилд, Тусон, Скоттсдейл, Седона, Таос… Мать находила очередную коммуну хиппи и продавала самодельную бижутерию или подрабатывала в конюшне. Она обожала лошадей. Отец занимался самой отстойной работой в городе – разделкой куриного мяса, уборкой, утилизацией медицинских отходов. Ничего другого ему не доверяли. Когда-то он был композитором и пианистом, даже проучился несколько семестров в Беркли. Но, вылетев из университета, покатился по наклонной. Вечно строил воздушные замки и был абсолютно не приспособлен к реальной жизни, зато имел непомерно раздутое эго. В итоге это привело его к алкоголизму и маниакальной депрессии. Мама училась на филологическом факультете Бостонского университета, пока ей не захотелось угробить свою жизнь на какого-нибудь идиота – тут и подвернулся мой отец. Попытки хоть что-то наладить приводили родителей в ужас, так как сил на реальные изменения у них давно не оставалось. Но к неудачам они относились с показной бравадой, до последнего делая вид, что очередной провал – лишь новая увлекательная глава. Мама умерла от сердечного приступа в тот год, когда я заканчивала «Красоту». А отец через пару месяцев упился до смерти.

Я поступила в колледж в Лос-Анджелесе, но через два года бросила учебу и отправилась путешествовать по стране с тогдашним бойфрендом. В Портленде мы расстались, я переехала в Саванну, потом в Бруклин, и за это время успела написать роман. Когда крупное издательство захотело его напечатать, это показалось сном. Я работала в кофейне на Пятой авеню в Бруклине, готовя для разных придурков латте – довольно дрянной, судя по их реакции.

В книге рассказывалось о картине одного художника и людях, которые желали завладеть ею любой ценой. Промотур начался в Нью-Йорке, причем весьма удачно. Спустя две недели, в Сан-Франциско, я поняла, что добилась успеха, о котором не смела и мечтать. Почти все рецензии были хвалебными. Продажи неуклонно росли – когда я добралась до Сан-Франциско, книга уже считалась почти бестселлером. На встречу в Нью-Йорке пришли тридцать человек. В Чикаго – семьдесят. В Сан-Франциско меня ждала толпа из более чем сотни читателей, собравшихся в книжном магазине «Сити лайтс». Пришлось организовать дополнительную встречу в «Ферри-билдинг». Книга нравилась и читателям, и критикам. Что еще более удивительно – другие писатели тоже отнеслись к ней благосклонно. Восторженные письма приходили на мой электронный адрес каждую неделю, а затем и ежедневно – среди отправителей были даже несколько авторов, произведениями которых я зачитывалась в детстве.

Мне ужасно нравилась такая жизнь – приключения, внимание, встречи с интересными людьми, деньги. Больше всего на свете я любила читать, предаваться размышлениям и сочинять истории. Душу грела мысль – ошибочная, как выяснилось впоследствии, – что благодаря любимым занятиям можно обеспечить себе достойный заработок до конца своих дней. Пережив немало дерьмовых лет, я научилась ценить хорошие, поэтому искренне радовалась и благодарила судьбу за свалившуюся на голову удачу. Но прекрасно помнила времена, когда скидочные купоны на еду или потрепанная книга из комиссионки были счастьем.

На встрече с читателями в Сан-Франциско я прочла половину первой главы и ответила на вопросы – как всегда, скучные и однотипные. Затем в течение часа раздавала автографы, после чего Софи и Марк – друзья по колледжу, которые благополучно получили дипломы и сейчас преподавали, – повели меня на обед с несколькими своими приятелями. Одним из них оказался Эйбел.

Мы встретились в итальянском ресторанчике на Коламбус-авеню. Он пришел раньше и ждал снаружи, прислонившись к стене и читая книгу «Философия секса». Я сразу подумала, что это самый красивый мужчина на свете. Выше среднего роста, с мужественным лицом – гармонию точеных, словно высеченных скульптором черт слегка нарушал лишь сломанный в двух местах нос (последствия драки и падения с мотоцикла). Большие голубые глаза, коротко стриженные густые волосы – русые летом, зимой они становились почти каштановыми. На нем была серая рубашка, черные штаны и твидовое пальто. Он стоял с таким видом, будто ему принадлежал весь мир. И чем-то напоминал Джеймса Дина или Кэри Гранта – подобных мужчин можно увидеть разве что в черно-белом кино, потому что «больше таких не делают».

Я даже не подозревала, что этот небожитель знаком с Софи и Марком. Когда он сел за наш стол, мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Прочел твою книгу, – сказал Эйбел за ужином; от его обволакивающего голоса с легкой хрипотцой внизу живота разлилось приятное тепло. – Как ни странно, мне понравилось. Талантливо.

Он был уважаемым, хотя и не особо популярным автором критических статей и работ по теории литературы, а также писал о малоизвестных людях, местах и событиях. Многие считали его гением. Позже я ознакомилась с его произведениями и согласилась с этой оценкой.

Не обращая внимания на Софи и Марка, мы весь вечер проболтали о самых интересных вещах на свете – пропавших книгах, путешествиях по Америке. Успели также обсудить мотели, кафешки с фастфудом, мескалиновые[9] эксперименты в Юте и сбор фруктов во Флориде. Мы оба не мыслили жизни без приключений, были готовы на любые авантюры, стремились узнавать что-то новое и воплощать свои мечты. После ужина мы напились в каком-то баре и до ночи обжимались в уголке, словно парочка подростков. Его поцелуи – нежные, требовательные, ненасытные – всякий раз заставали меня врасплох.

В Сан-Франциско промотур заканчивался, и на следующий день я собиралась возвращаться в Нью-Йорк. Но вместо этого перебронировала билет на другой рейс и провела день с Эйбелом. Мы пробовали вьетнамскую кухню в Чайнатауне соседнего Окленда, бродили по книжным магазинам в Беркли и впервые занимались любовью. Секс был отменным. С Эйбелом я чувствовала себя удивительно комфортно, словно под теплым одеялом в холодное зимнее утро. Как дома. В ту ночь мы заснули, обнявшись, – наши тела идеально совпали, как кусочки пазла. Мне всегда нравился секс, но никогда прежде не нравилось спать с кем-то в одной кровати. Следующие пять лет так проходили все наши ночи.

Вскоре моя книга продвинулась к верхним строчкам списка бестселлеров, и мне предстояло отправиться в очередной тур. Ну а пока ехать было некуда и заняться нечем, я опять перенесла дату вылета и осталась с Эйбелом еще на несколько недель. Мы валялись на кровати в его квартире – занимались любовью, читали, курили. Гуляя по улицам Окленда и Сан-Франциско, часами разговаривали об искусстве и книгах. Покупали вкусную дешевую еду, приканчивали бутылку вина и шли домой, чтобы вновь наслаждаться сексом ночь напролет. Я не сомневалась тогда и продолжаю думать сейчас, что это были самые счастливые недели в моей жизни.

Мало кому удается достичь большего, чем сумел Эйбел к тридцати восьми годам. Он опубликовал две книги: исследование о роли автомобилей в американской литературе и биографию малоизвестного аргентинского философа. Играл на гитаре в четырех группах, хотя и говорил, что абсолютно не обладает музыкальным талантом, – однако с легкостью компенсировал его нехватку страстностью исполнения и виртуозной техникой. Путешествовал по Южной Америке на мотоцикле; получил две научных степени; имел за плечами два брака; преподавал в Беркли какие-то заумные предметы (вроде культурологии и семиотики); а еще неплохо рисовал и периодически выставлялся в престижных галереях.

Эйбел вырос на севере штата Нью-Йорк. Его родители состояли в небольшом и довольно странном религиозном сообществе наподобие квакерского[10]. Они были хорошими людьми, хотя и немного не от мира сего. Любили человечество в целом, но вот отдельных людей – не особо. С годами сын стал видеться с ними все реже – примерно раз в несколько лет. Как и я, Эйбел не имел ни братьев, ни сестер. До знакомства со мной он успел обзавестись шестью татуировками (впоследствии к ним добавились еще шесть).

Нас обоих всю жизнь считали чудаковатыми, неудобными, излишне амбициозными, метящими слишком высоко. Мы оказались родственными душами.

Все мои друзья обожали Эйбела, а все его друзья – меня. Через пару месяцев после нашей встречи деньги потекли рекой. Я продала столько книг, что мой агент убедил издательство выплатить гонорар значительно раньше оговоренного срока. Свалившееся на голову богатство позволило мне нанять мувинговое агентство и перевезти вещи из Бруклина в Окленд, чтобы обосноваться в квартире Эйбела. Огромный лофт в стиле семидесятых – с некрашеными стенами и вечным беспорядком – был завален книгами, предметами искусства и странной мебелью. Мы занимались любовью, пока все не начинало болеть, ждали наступления утра и делали это снова.

Брали друг у друга интервью на конференции в Лондоне. А в Париже Эйбел повел меня в закрытый клуб и представил моему любимому писателю – автору мрачных экспериментальных романов по имени Люсьен Рош, с которым мы проболтали до самого утра. Люсьен – совершенно непостижимый и очаровательный – чем-то напоминал эльфа или проказливого бесенка. В Техасе я купила Эйбелу картину, а он мне – ковбойские сапоги. В Новом Орлеане мы арендовали машину и поехали к океану, где встретили рассвет, занимаясь любовью на мокром пляже. В Лос-Анджелесе поссорились на бульваре Сансет из-за одного моего друга, которого Эйбел терпеть не мог. И помирились на пляже Венис-Бич.

Решили обосноваться в Окленде. У меня были деньги. А теперь и Эйбел. Я начала писать новый роман, «Лабиринт». Он работал над своей третьей книгой – о влиянии ЦРУ на сферу развлечений в двадцатом веке. Ему так и не довелось ее закончить. Жизнь казалась до невозможности прекрасной. Мы оба ожидали, что со временем страсть угаснет, начнутся ссоры и наши отношения станут обыденными. Однако этого не случилось. Конечно, появились бытовые привычки и рутинные дела, но мы не переставали любить и удивлять друг друга. Раньше нам казалось невероятным, что любовь бывает такой пылкой, лишенной сложностей и безусловной. Мы имели всё, что нужно для счастья. И чувствовали, что можем всё: писать, рисовать, создавать произведения искусства, превращать свинец в золото. Любить вечно.

Пока однажды, через пять лет отношений, Эйбел вдруг не перепутал кофе с чаем.

Это случилось днем. Когда мы оба оказывались дома, то всегда пили кофе после обеда. У нас была итальянская кофемашина и хороший забористый эспрессо из Норт-Бич.

Я как раз закончила интервью по телефону для одной французской радиостанции и собиралась вновь сесть за «Лабиринт». Эйбел проверял контрольные работы студентов. Затем приготовил кофе и принес мне. Напиток выглядел подозрительно светлым. Я понюхала чашку.

– Это что, чай?

Казалось бы – с кем не бывает? Но меня испугала его реакция: выражение полного ужаса на лице, которое исказило родные черты. Даже не представляю, что он тогда почувствовал. Через пару секунд его лицо стало прежним. Эйбел подошел к кофеварке и вытащил фильтр: вместо кофе внутри обнаружились чайные листья. Он недоуменно уставился на кофейную машину; в глазах его вновь мелькнул испуг. Мне сделалось не по себе.

Мы решили забыть об этом эпизоде. Эйбел снова сделал эспрессо – на этот раз правильно.

Через некоторое время он забыл выключить духовку и спалил курицу. Потом устроил в ванной потоп, залив соседей этажом ниже. Пропустил урок. Не оплатил счета. Это казалось немыслимым, нереальным! Поначалу мы продолжали делать вид, что всё в порядке. Пока в один прекрасный день Эйбел не заблудился.

Это произошло в конце весеннего семестра. Последний урок закончился в три тридцать. Обычно к четырем или пяти он уже был дома. Наша жизнь не подчинялась строгому распорядку: мы уходили и возвращались, когда хотели. Так что поначалу я не стала бить тревогу: Эйбел вполне мог зайти куда-нибудь перекусить, отправиться на прогулку или за покупками. Но вот наступило пять часов. Потом шесть. И семь.

Конечно, мы делали, что хотели. Но всегда звонили друг другу. Разговаривали. Не давали поводов для беспокойства.

Эйбел появился в восемь. Его лицо меня испугало. Снова эта отрешенность. Пустота. Только теперь к ним добавился страх.

Я не рассердилась. Я пришла в ужас. И спросила, где он пропадал.

– Поезда… – пробормотал он. – В расписании черт ногу сломит! Полная бессмыслица…

Вот тогда мне стало ясно, что это не просто плохой день. А начало новой, плохой жизни. Сердце сжалось от предчувствия беды.

Отбросив тревогу, я попыталась убедить себя, что все наладится. Все будет хорошо… Но с тех пор все становилось хуже и хуже.

Эйбел казался рассерженным. Я успокоила его и сделала вид, что разделяю негодование по поводу изменений в расписании поездов. Просто идиотизм! Совсем о людях не думают… Наконец он утихомирился и согласился поужинать. После чего сразу пошел спать.

Я еще долго не ложилась: искала в интернете хорошего невролога.

Первый специалист ничего не знал. Как и второй. «Будем наблюдать» – вот и все, что мы услышали. Третий назначил кучу анализов крови и мочи, а затем выписал курс витаминов и минералов. Они не помогли. Ухудшения происходили постепенно. Поначалу он в основном был прежним Эйбелом – блестящим, остроумным, энергичным. Однако со временем плохие дни случались все чаще и превращались в ужасные. Причем сам он не замечал, как сильно меняется.

Я сообщила его родителям. «Как жаль… Будем за него молиться». С тех пор они звонили раз в полгода, повторяя, что молятся за сына. Но никогда не предлагали приехать, или выслать денег, или хоть чем-то помочь.

Я не теряла надежды. Часто мечтала, что когда-нибудь кошмарный год станет лишь дурным воспоминанием. «Это было ужасно! Никто не знал, чем все закончится», – говорила бы я гостям на вечеринке. А Эйбел – живой и здоровый – сидел бы рядом, кивая с благодарностью и сочувствием. Я снова и снова проигрывала в голове эту сцену: сидя в приемной очередного врача, лежа рядом с Эйбелом (он начал ворочаться в кровати и порой издавать во сне странные звуки), глядя на его растерянное лицо, когда он сидел на стуле, ничем больше не занимаясь. «Надо потерпеть, – уговаривала я себя. – Это скоро закончится».

Но ничего не закончилось. И уже не закончится никогда. Мы всё падали, падали и падали – как Алиса в кроличью нору. С каждым месяцем Эйбелу становилось хуже. Друзья постепенно испарились, один за другим. Каждый день я жила как в аду. Страховка, которую муж получил благодаря университету, не помогала: в системе здравоохранения царил полный бардак. Всем было наплевать. Лекарства и анализы выписывались как попало, диагнозы постоянно менялись. Я все ждала, что кто-то наконец поймет, в чем дело, и возьмет лечение под свой контроль. Словно в сериале про гениального доктора со сволочным характером, который не отступался, пока не находил ответ. Нас отфутболивали от одного специалиста к другому, равнодушно пожимая плечами и с важным видом отчитывая за неправильный курс лечения, назначенный предыдущим светилом.

Мне никто не помогал. Я постоянно перебирала в памяти события прошлых лет, пытаясь понять, за что мне выпало такое испытание. Пришлось взять ответственность за жизнь и здоровье Эйбела в свои руки. Целиком и полностью. А ведь до этого мне ни о ком не приходилось заботиться – комнатные цветы не в счет. Теперь я знала все о глотательных пробах, периоде полувыведения лекарств, профилактике пролежней и инфекций мочевыводящих путей. Все, кого я встречала на этом ужасном пути, не разделяли моего удивления.

– Такое случается, – пожал плечами один психиатр, явно подразумевая, что я должна была это знать. Такое случается! Я совершила ошибку, поверив, что имею право на сочувствие, и расплакалась во время консультации. Он был примерно моего возраста, с тонким золотым кольцом на безымянном пальце левой руки. – Невозможно предсказать, что произойдет в дальнейшем. Сейчас нам нужно принять ситуацию как есть.

– А с вами такое случалось?

Он отвел взгляд и ничего не ответил. Потом мы говорили о лекарствах, делая вид, что этого постыдного эпизода проявления горя никогда не было.

Как быстро все развалилось! Я даже в страшном сне не представляла, что две счастливые, полные любви и энергии жизни могут в одночасье разрушиться. Разве мы хотели слишком многого? Или взлетели слишком высоко к солнцу, опалив крылья? Мы просто жили, зарабатывали немного денег, любили друг друга. Испытывали благодарность. Ценили то, что имели. Старались проявлять щедрость. Несмотря на развитое воображение, я так и не поняла мораль и смысл нашей истории. Удача вмиг отвернулась от нас, словно кто-то невидимый и всесильный решил над нами подшутить.

Жизнь превратилась в уродливую пародию на саму себя. Увлекательное приключение сменилось бессмысленным блужданием в потемках, и я застряла в этом квесте совсем одна. Название моей второй книги казалось теперь жестокой шуткой. Куда бы я ни обращалась, что бы ни предпринимала – новые лекарства, новые врачи, позитивное мышление, мантры, – мне так и не удалось найти выход из мрачного лабиринта.

Мы по-прежнему ездили по врачам. Состояние Эйбела ухудшалось. Только через год прозвучало: «ранняя деменция». Но это был не диагноз, а всего-навсего описание проблемы. Причину так и не выяснили. Он терял рассудок, и никто не знал почему. Чуть позже мы услышали еще одну версию – раннее проявление болезни Альцгеймера. Другие светила пришли к выводу, что это «деменция неясного генеза». Один добрый и честный невролог признал, что совершенно не понимает, в чем дело: мол, для таких ужасных и крайне редких заболеваний пока не придумали специальные термины. Свое откровение он оценил в восемьсот долларов.

Лекарств не существовало. О выздоровлении даже речи не шло. Медицина могла лишь немного замедлить развитие болезни, но не повернуть ее вспять. На КТ и МРТ все было чисто. Реальный диагноз никто так и не поставил.

Я не стала сообщать Эйбелу заключение врача, принявшего меня в модном офисе возле Юнион-сквер в Сан-Франциско. Вернулась домой и сказала, что доктора списали всё на повышенное давление и стресс. Эйбел тут же забыл о разговоре и никогда больше не интересовался своим здоровьем.

В тот вечер я сказала ему, что встречаюсь с подругой в баре. Вместо этого вышла на улицу, завернула за угол, села на бордюр и проревела несколько часов.

Приходилось врать докторам и говорить, что мы женаты. В таких случаях все равно никто не требует доказательств, тем более что вскоре это стало правдой. Мы поженились в мэрии, во время унылой формальной церемонии – на случай, если доказательства все же потребуются. Чтобы я могла на законных основаниях говорить с лечащими врачами и заниматься его финансами. Не уверена, что Эйбел вообще понимал, где мы.

– Мы женимся, – повторяла я как заведенная. – Теперь мы муж и жена.

Эйбел кивал – так же, как на приглашение к завтраку. Он тогда уже почти перестал говорить.

От лекарств ему становилось только хуже, и я перестала их давать. Мы посещали сеансы иглоукалывания в Чайнатауне, ездили к остеопату в Лос-Анджелес и к народной целительнице в Аризону. Я часами сидела в интернете, выискивая сведения о новых методах лечения в Швеции, об особых диетах и волшебных травах. Мы испробовали всё. Ничего не помогало.

Деньги утекали как песок сквозь пальцы. Мы больше не написали ни строчки. Эйбел теперь с трудом мог прочитать информацию на пачке овсяных хлопьев. Время больничного, который он взял в университете, истекало. Мне пришлось разорвать его контракт, а значит, он терял основной источник дохода, если не считать пару сотен долларов авторских отчислений ежегодно. И теперь нужно было искать деньги для оплаты страховки. Лишь одна его коллега связалась со мной, чтобы выразить сочувствие, – молодая женщина, которой Эйбел помог защититься.

«У меня просто нет слов. Сердцем я с вами», – написала она. Может, и правда хотела оказать поддержку. Но почему-то ограничилась отправкой записки по почте.

К счастью, через пару месяцев после проявления симптомов муж перестал осознавать происходящее. Поэтому не мог понять, чего лишается. Когда прошел год после постановки диагноза, он уже не мог читать собственные книги. Много спал, слонялся по дому, смотрел фильмы. Редко испытывал гнев или печаль. Просто постепенно терял себя. Хотя явно не скучал по собственной личности.

А вот я скучала. Безумно! У меня не было ничего и никого дороже – ни семьи, ни близких. Я хотела невозможного: вернуть прежнего Эйбела. И, судя по всему, мне предстояло мечтать об этом до конца дней.

Прошел еще один год. Теперь Эйбел в основном сидел в кресле, уставившись в пустоту: он почти не говорил, не мог сам принять душ или приготовить еду. Деньги таяли на глазах. Моя книга по-прежнему продавалась, но все хуже и хуже. Некогда стабильный доход превратился в едва заметный ручеек. С каждым месяцем платить аренду становилось сложнее. К тому же продолжать жить в городе было небезопасно для Эйбела: стоило ему выйти из дома, как он моментально терялся. Однако попытка надеть на него браслет с личными данными вызвала гнев.

– Я не… – повторял он снова и снова, выхватывая свою руку. – Я не…

Мысль так и осталась незаконченной.

Предстояло решить, какой из немногих вариантов медицинской помощи выбрать. Заведения, предлагающие длительный уход, были либо непомерно дорогими, либо отличались ужасными условиями. Золотой середины не существовало. В лучшем случае он получал бы качественный уход, не понимая, где находится. Или же заработал бы пневмонию, грипп или пролежни и умер в одиночестве, прежде чем я нашла способ его вылечить. Именно это я и собиралась сделать – даже если пришлось бы искать всю жизнь.

Через два года после появления симптомов муж с трудом мог закончить фразу. Я собрала все оставшиеся деньги, продала имущество и купила дом с участком на севере штата Нью-Йорк. Эйбел часто бывал здесь в детстве – раньше дом принадлежал его двоюродному брату. Какие-то воспоминания могли по-прежнему храниться в отдаленных, наименее поврежденных участках мозга. Его родной город находился ближе к Кливленду, ну а тот, в котором обосновались мы, – в трех часах езды без пробок от Нью-Йорка. Платежи по ипотеке составляли половину стоимости аренды в Окленде. К тому же неподалеку жили двоюродные братья-сестры и родители Эйбела: я думала, они захотят быть рядом, попытаются помочь. Как же я ошибалась! Никому не нравится общество таких, как мы. Родители навещали раз в год, другие родственники – и того реже. Зато прилегающая к дому обширная территория была огорожена, так что муж мог спокойно повсюду бродить. Как я и рассчитывала, благодаря остаткам мышечной памяти он и в самом деле без проблем ориентировался в доме. Хотя всего через несколько месяцев оказался прикованным к инвалидному креслу, и все потеряло смысл.

Я не стала обращаться в агентство для помощи с переездом. Теперь мы не могли позволить себе лишние траты. Деньги ушли на оплату бесполезных курсов лечения и на покупку никому не нужного дома. Так что пришлось самой паковать вещи. Лишь немногие из друзей вызвались помочь. Большинство прекратили общение, как только Эйбел заболел. Этого следовало ожидать… Я без сожаления вычеркнула их из нашей жизни.

Мое сердце продолжало разбиваться, пока в один прекрасный день от него больше ничего не осталось. Вся моя жизнь лежала в руинах. За годы болезни мужа я потеряла последнюю родственницу – тетю. Она оставила мне в наследство пять тысяч долларов и «убитый» трейлер в Седоне. Все, что мне было дорого, исчезло.

Мы загрузили пожитки в грузовик и наняли водителя, чтобы тот отвез нас на другой конец страны. Тогда я и стала продавать книги. Я не могла забрать с собой все – только самые ценные и любимые. Однако, когда мы въехали в новый дом и оказались на мели, мне пришлось продать и их. Так началась моя карьера букиниста.

Этот провинциальный городок был красивым и благоухающим; летом его наводняли толпы туристов, а зимой он становился холодным, пустым и враждебным. Небольшой фермерский дом начала прошлого века мне понравился, хотя у меня не хватило ни денег, ни желания сделать его по-настоящему своим. Он так и остался всего лишь местом проживания и не сумел превратиться в домашний очаг.

Как только мы обосновались на севере штата, я попыталась вернуться к написанию книги. Свободного времени было навалом, к тому же до того, как Эйбел заболел, я успела настрочить добрую половину. Но любому писателю для работы нужны чувства, вдохновение, страсть… Мне и жить-то не хотелось, не то что сочинять романы. Время от времени я садилась за стол, открывала нужный файл и тупо смотрела в экран, спрашивая себя: «Зачем я это делаю?» Мне нечего было сказать людям. Когда-то я думала, что нашла свое счастье. Жестокое заблуждение!.. Бесполезно реанимировать прежнюю работу. Даже если и удастся из нее что-то слепить, вряд ли кто осилит столь унылое чтиво.

Приходилось закрывать ноутбук и заниматься чем-то другим.

Порой, просыпаясь среди ночи, я снова и снова повторяла, что это не сон. Карьере конец. Моего Эйбела больше нет. Мозг отказывался признавать реальность: ничего подобного! Я по-прежнему нахожусь в Калифорнии, в огромной кровати знакомого лофта; нам так уютно и тепло под толстым одеялом, в окна заползает холодный туман с залива, а мы лежим, обнявшись, и нам никто не нужен…

Но все это происходило взаправду. И в кровати я лежала совершенно одна.

Я прожила с мужем «в болезни» гораздо дольше, чем «в здравии». Последнее слово Эйбел произнес три года назад.

– Сэндвич, – сказал он, глядя на тарелку с супом.

И с тех пор больше не говорил.

Глава 7

Вернувшись домой, я попыталась выкинуть «Книгу о бесценной субстанции» из головы. Пора смириться с перспективой провести остаток дней в маленьком провинциальном городке. Могло быть и хуже. Конечно, деньги не помешали бы, но гоняться за непонятной рукописью – не самый разумный способ заработка.

К тому же Лукас олицетворял собой все то, чего я избегала годами. У меня выработалось стойкое отвращение к привлекательным людям, которые очевидно регулярно занимались сексом и получали наслаждение от жизни. Конечно, ничто не мешало мне ходить на свидания – Эйбел точно не стал бы ревновать. Но я любила мужа. И не представляла рядом с собой другого мужчину. Да и потом – какие свидания? Мне уже за сорок, былая красота померкла, работа адская, да еще и «прицеп» в виде иждивенца, требующего постоянного ухода. Иногда я ему изменяла. Правда, каждый раз это было так неловко, сумбурно и бестолково, что у меня пропала всякая охота искать новые приключения.

Теперь в моей жизни оставались лишь дом, книги, Эйбел и Аве. Я нашла Аве через соцслужбу три года назад. Он жил с нами в качестве круглосуточной сиделки и сам подыскивал замену, когда брал выходной. На оплату его услуг уходила почти треть моего заработка. Если б могла, платила бы гораздо больше. Лучшего помощника по уходу за больным и представить нельзя – такие добрые и щедрые люди на вес золота! Аве было пятьдесят пять. В сорок шесть он приехал в Америку из Нигерии, где работал бухгалтером. После того как его мать умерла от рака, а жена – от малярии, дочери-студентки оплатили ему дорогу до США (одна училась в Стэнфорде на невролога, другая осваивала театральное искусство в Нью-Йоркском университете, но, несмотря на разные интересы, сестры были очень близки). Они хотели, чтобы отец начал в Америке новую жизнь. Вместо этого, не в силах справиться с горем потери, Аве запил. Когда решил завязать с алкоголем, сотрудники иммиграционного центра предложили ему окончить курсы помощников по уходу за больными, и он ухватился за эту возможность. Однако не оставлял надежды вернуться когда-нибудь к работе бухгалтера. Каждое утро, пока Эйбел спал, Аве ходил на собрания общества анонимных алкоголиков. Отношения с дочерьми, испорченные за годы запоев, постепенно налаживались – по крайней мере, они начали регулярно общаться.

Мы справлялись. Да, иногда мне хотелось большего, иногда я мечтала о лучшей жизни, – но понимала, что у многих нет и этого. И не жаловалась. Ведь могло быть и хуже.

Жизнь вошла в привычную колею. Я отправляла книги почтой, отвечала на электронные письма, разгребала накопившиеся домашние дела: давно следовало починить раковину и перестирать гору белья. Позвонила паре старых клиентов по поводу «Бесценной субстанции» – один из них коллекционировал книги по оккультизму, другой обладал обширными познаниями в алхимии – и разослала сообщения знакомым букинистам. Никто ничего не знал. Затем просмотрела свои списки литературы схожей тематики и даже прикупила несколько новых перечней. Увы, нужной мне информации там не нашлось.

Это был тупик.

* * *

Через день после моего возвращения пришел на чай сосед, Джеремайя, который заглядывал почти каждую неделю. В семидесятых он – тогда еще студент Нью-Йоркского университета – нашел подработку на лето в местных яблоневых садах и решил остаться. Я давала ему книги, а он угощал меня яблоками. Кроме Аве, Джеремайя был единственным, кто не чурался моего мужа. Остальные посетители во время редких визитов старались его вовсе не замечать – словно уродливый, не заслуживающий упоминания предмет мебели.

– Как дела, приятель? – по обыкновению обратился он к Эйбелу.

Я сварила кофе и достала купленное в супермаркете печенье. Мы поговорили о его ферме, обсудили сериалы, прочитанные книги и бардак в политике – местной, национальной и мировой. Джеремайя занимал активную гражданскую позицию и поддерживал движение «Жизни черных важны» в нашем городке, но при этом считал себя истинным христианином и оптимистом. Верил во всепобеждающую силу добра – якобы тем, кто встанет на его сторону, гарантировано счастье. По-моему, это полная чушь. Моя собственная жизнь – лучшее тому подтверждение.

Джеремайя ушел; теперь вряд ли стоило ожидать других гостей до его следующего визита. Я позвонила доктору Ричардс, лечащему врачу мужа. Давно уговаривала ее попробовать новый гормональный препарат – особая формула блокировала одни участки мозга и стимулировала другие. По данным австралийских ученых, в двух случаях благодаря этому лекарству удалось обратить симптомы деменции вспять. Доктор Ричардс терпеть не могла, когда я звонила по поводу новых методов лечения, поэтому приходилось регулярно менять врачей – никому из них не нравилось мое активное вмешательство. Сначала они соглашались испытать средство, про которое я где-то слышала или читала. Против следующего предложения о смене лекарства обычно тоже не возражали. Но к моменту третьей попытки наши отношения, как правило, были безнадежно испорчены.

– Вам нужно принять ситуацию, – сказала доктор Ричардс.

Ну вот опять… И это всего лишь второй по счету маленький эксперимент! С момента постановки диагноза Эйбел успел благодаря мне поучаствовать в тридцати клинических испытаниях. Останавливаться я не собиралась.

– Крайне маловероятно, что состояние вашего мужа улучшится.

– Знаю. Но шанс все-таки есть.

– Мизерный. Примерно один на миллион.

– Отлично! Я хочу использовать малейший шанс, чтобы ему помочь.

– Возможно, даже один на десять миллионов. – Она была непреклонна.

– Неважно, – отмахнулась я. – В мире более десяти миллионов человек страдают от деменции. Шансы не так уж и плохи.

– Поймите, нет никаких доказательств эффективности препарата. Всего у двух пациентов отмечалась положительная динамика.

– Почему бы не попробовать? Если ему станет хуже, мы сразу отменим лечение. Чем мы рискуем?

– Не стоит питать иллюзий.

– Я и не питаю. Но отказываться от надежды не собираюсь. Иначе точно ничего не выйдет.

– Надежда бывает обманчивой. Она действует подобно наркотику, вызывая привыкание.

– Как и отчаяние.

Доктор Ричардс нехотя выписала рецепт. Мы обе понимали, что вскоре я буду искать нового врача. Тем более что она мне никогда особо не нравилась. В отношении многих людей, даже врачей (особенно врачей!), постоянно сквозило завуалированное осуждение, как будто болезнь Эйбела была послана нам за грехи или ошибки прошлого. Случись подобное с ними, они точно нашли бы выход. Подобрали бы правильное лечение, имели бы более выгодную страховку, завели бы детей, – и вообще ужасно глупо вот так взять и заболеть. А еще глупее – выйти замуж за больного.

На ужин Аве приготовил рагу с курицей. Он готовил почти каждый вечер: обычно – нигерийские блюда, иногда – китайские. Я готовила пару раз в неделю, а в остальное время мы довольствовались остатками вчерашнего ужина или чипсами. Питаться в ресторанах я позволяла себе только во время поездок на книжные ярмарки. Никто из нас не обладал суперспособностями в кулинарии. Ужин был вполне сносным, не более того.

После еды я пошла в сарай, чтобы немного поработать. Здесь, под высокой остроконечной крышей, мне удалось устроить что-то вроде кабинета: книжные полки во всю стену, небольшая рабочая зона в глубине и стол в углу, где можно было чистить, реставрировать и упаковывать книги. Летом это вечно пыльное помещение раскалялось от жары, зимой промерзало, но зато здесь я могла побыть наедине с собой. Стоило переступить порог, и напряжение немного отпускало. Кроме меня, сюда никто не входил, за исключением старых проверенных клиентов. Пару часов спустя я отправилась в постель, прихватив с собой бокал вина и ноутбук – посмотреть перед сном детективный сериал. Мысли упорно возвращались к Лукасу и книге. Пришлось выпить еще один бокал вина и принять полтаблетки снотворного, чтобы их заглушить.

Наутро Аве пожаловался на плохое самочувствие – иногда его мучили жесточайшие приступы мигрени, влияющие на зрение, – и я отправила беднягу в постель. Затем подкатила кресло Эйбела к телевизору и села с ноутбуком на диван, чтобы проверить почту. Я давно не оставалась с мужем один на один и успела забыть, как непросто ухаживать за человеком, который абсолютно ничего не может делать сам. Через некоторое время пришлось вытереть ему стекающую с подбородка слюну. Потом почти сорок минут кормить из ложечки протеиновым коктейлем. Врачи предупреждали, что вскоре он утратит способность глотать, а значит, впереди новая печальная глава – питание через трубки… К счастью, до этого пока не дошло.

Не успела я вновь сосредоточиться на работе, как Эйбел вдруг скривился, словно от боли, и начал издавать странные скулящие звуки. Возможно, ему было неудобно сидеть. Я подошла проверить и не заметила ничего подозрительного, но на всякий случай попыталась его немного выровнять. Он оказался безумно тяжелым! Почему-то вспомнилось, как мы предавались страсти в машине на парковке устричной забегаловки в Бодега-Бэй; он так сильно любил меня, что готов был ублажать на заднем сиденье «Форда»… Наконец удалось усадить мужа поудобнее, и он затих.

А я заплакала. Потому что до сих пор не смогла к этому привыкнуть. Было нестерпимо больно видеть его таким, касаться чужого, пугающего тела… Мне очень не хватало прежнего Эйбела!

Поскольку работа все равно не клеилась, я весь день просидела перед телевизором рядом с мужем, то и дело обслуживая его. «Могло быть и хуже. Ты могла оказаться бездомной. Или лишиться в автокатастрофе обеих рук. Или стать беженкой. У некоторых людей нет лица, потому что кто-то плеснул в них кислотой. Когда-нибудь ты вспомнишь, как жила в этом прекрасном доме, как Аве помогал тебе во всем, и подумаешь: а ведь хорошо было тогда», – повторяла я, как молитву, чтобы не сойти с ума.

Жизнь продолжалась. Я начала смотреть новый сериал о полицейских, расследующих преступления на сексуальной почве, – скучный и напичканный эротическими сценами. Продала парочку хороших книг, с десяток плохих и одну, с которой рассталась скрепя сердце: роман Куки Мюллер из серии «Хануман Букс»[11]. Поискала варианты помещений под книжный магазинчик, о котором говорила с Лукасом. Все оказалось не просто: даже если сдать подороже вполне жилой сарай, где сейчас хранились все книги, мне не хватило бы денег на залог, равный трехмесячной аренде. У меня не было такой суммы, несмотря на приличный заработок. Ведь никто не отменял расходы на оплату услуг Аве, медицинскую страховку, лекарства и физиотерапию, а также на новые методы лечения. Каждый месяц я уходила в минус.

Все вернулось в привычное русло. Однако через неделю, когда я вновь приноровилась к жалкому существованию в захолустном городке, раздался телефонный звонок от Лукаса.

Так началась эта безумная авантюра.

Глава 8

Мы с Эйбелом и Аве завтракали. Я ела тост с яйцом, приготовленный в точности как мне нравится (хрустящий хлеб, жидкий желток); Эйбел безучастно сидел рядом, уставившись в пространство; Аве делал в блендере пюре из брокколи.

Зазвонил мой мобильник. На экране высветилось имя Лукаса. Сердце застучало как ненормальное, хотя мы были знакомы уже сто лет и периодически созванивались. Ничто не поменялось – по крайней мере, мне хотелось так думать.

Я не стала отвечать. Мне показалось неправильным говорить с другим мужчиной в присутствии мужа. Смешно, конечно: можно подумать, Эйбелу не все равно, а Лукас питает ко мне какие-то чувства, кроме дружеских. Между нами никогда ничего не было, только легкий флирт и профессиональное сотрудничество. Ах, если бы…

После завтрака небо прояснилось, и Аве повез Эйбела на прогулку по городу – как всегда в хорошую погоду. Я проверила почту, упаковала несколько книг для отправки и сделала пару звонков по поводу редких изданий, заказанных клиентами. И только перед самым обедом перезвонила Лукасу из своего импровизированного офиса.

– Между прочим, – небрежно бросил он, когда мы обменялись приветствиями, – у меня есть новости. Знаешь Лео Синглтона?

– Конечно.

Лео Синглтон считался одним из лучших специалистов по редким книгам в Нью-Йорке – а значит, и во всем мире. Я часто встречала его на книжных ярмарках и фестивалях, хотя мы и не были знакомы.

– Он мой друг, – продолжал Лукас. – Правда, не очень близкий. Вчера в баре я спросил его о «Бесценной субстанции». Книги у него нет, но он клянется, что видел ее собственными глазами!

– Ух ты! – обрадовалась я. – И?.. Он хоть намекнул, где ее искать?

– Не совсем. Зато рассказал кое-что о ней самой.

– Что именно?

– Тебе лучше услышать это от него. – Лукас явно хотел меня заинтриговать. – Ты упадешь!

– Ладно. Приеду.

До сих пор не понимаю, почему так легко согласилась. Это было совсем на меня не похоже! Я ко всему относилась с сомнением и осторожностью; выверяла каждый шаг и старалась везде подстелить соломку. Похоже, книга уже тогда начала на меня влиять, превращая в персонажа своей истории. А персонажи не имеют собственной воли и вынуждены подчиняться автору.

Через два дня в Оружейной палате[12] на Парк-авеню проходила одна из крупнейших ярмарок антикварных книг. Лукас договорился встретиться с Синглтоном за ужином после ее окончания.

– Будет интересно, – заверил он, прощаясь.

– Посмотрим, – недоверчиво проворчала я.

Хотя в глубине души предвкушала увлекательное приключение.

* * *

В оставшиеся до ярмарки дни я честно пыталась выбросить Лукаса из головы. Продавала книги, занималась уборкой, ухаживала за мужем. И после обеда в назначенную дату села в поезд до Нью-Йорка. Как всегда в это время, вагон был практически пуст, если не считать старика у двери и молодой пары по другую сторону от прохода.

Новая книга о дегенеративных неврологических заболеваниях оказалась ужасно скучной. Отложив ее, я оглядела вагон и невольно задержала взгляд на юных влюбленных. Сиденья в поезде располагались как по ходу, так и против движения, и ребята ехали лицом ко мне. Прижавшись друг к другу, они о чем-то перешептывались и целовались. Пространство вокруг них будто искрилось – не только от сексуальной энергии, но также от особой ауры доверия, близости, ожидания счастья и общности воспоминаний. Их словно окутывало волшебное сияние, защищая от жестокости внешнего мира.

Я поднялась и перешла в другой вагон.

Глава 9

Раньше мне казалось, что темные нью-йоркские ночи неотличимы одна от другой, особенно в зимние месяцы. Однако, встретившись с Лукасом на ступеньках Оружейной палаты, я с удовлетворением почувствовала, что эта ночь – особенная. Слегка приобняв, он поцеловал меня в щеку и спросил о поездке – дежурные, ничего не значащие фразы. Но как блестели при этом его глаза! А рука оставалась на моей талии, пока мы не вошли в дверь. Сойдя с поезда, я успела забросить сумки в гостиницу и переодеться в приличное платье и полуботинки.

Антикварная ярмарка в Оружейной палате ничем не отличалась от остальных – и в то же время была совершенно другой. Самая дорогая книга на недавней манхэттенской ярмарке стоила сто пятьдесят тысяч долларов. Здесь же цены могли доходить до полутора миллионов. Именно столько просили за итальянский манускрипт семнадцатого века об астрологии с вращающимися съемными элементами, – и продавал его не кто иной, как Синглтон.

В историческом здании на Парк-авеню когда-то и в самом деле размещалась оружейная палата; сейчас же оно превратилось в некий элитный клуб, где представители высшего общества проводили различные мероприятия, вроде книжных распродаж, выставок орхидей и женских собраний. Интерьеры этого шедевра архитектуры конца девятнадцатого столетия украшали высокие потолки, витражные окна и отделанные красным деревом стены, подоконники и лестницы. Здесь книги были разложены не на шатких столиках, а на суперсовременных стендах. За десять минут я увидела рукопись Уильяма Блейка, руководство по экзорцизму 1555 года и первое издание «Улисса». Настоящий клондайк для библиофилов!

Я сразу узнала Лео Синглтона в высоком худощавом мужчине около сорока с коротко стриженными волосами. На нем был элегантный серый костюм с белоснежной рубашкой и темным галстуком. Лео разговаривал с одним из потенциальных покупателей – пухлым лысым коротышкой в черных брюках до щиколоток, черных ботинках и объемной шелковой футболке того же цвета. На носу у него красовались аккуратные очки в круглой красной оправе. Я не слышала, о чем они говорят, но на оживленном лице продавца сияла довольная улыбка, словно он по секрету сообщал собеседнику что-то очень приятное.

Заметив нас, Лео поднял палец – подождите, мол. Мы кивнули. Оба его помощника тоже не стояли без дела. Судя по размерам и выигрышному расположению, это был самый дорогой стенд на ярмарке.

Ожидая, пока Синглтон закончит беседовать с человеком в красных очках, мы разглядывали выставленные на продажу книги. Большинству обывателей и за две жизни не увидеть такой роскоши. Китайская «И-цзин», более известная как «Книга перемен», издания 1400 года. Свиток с алхимическими текстами семнадцатого века. Сборник рецептов приготовления различных блюд и снадобий – в особенности колдовских – конца шестнадцатого столетия.

– Считается, что он принадлежал Елизавете Батори.

Я обернулась: позади стоял Синглтон, с загадочной улыбкой глядя на кулинарную книгу.

– Доказательств я не нашел и не смог включить ее в каталог. Однако у меня есть все основания полагать, что это правда.

– Не самый веский довод, – заметила я.

– Лили Альбрехт – Лео Синглтон, – представил нас Лукас. – Полагаю, вы давно знакомы заочно.

Синглтон улыбнулся и пожал мне руку.

– Слышал, вы не фанатка рукопожатий. Но я ваш преданный поклонник и счастлив наконец познакомиться лично.

В подобных ситуациях я всегда испытывала неловкость, и решила, как обычно, сменить тему.

– А я всегда восхищалась вами! Ни у кого нет такой потрясающей коллекции.

– Надеюсь, – сказал Синглтон. – Иначе меня это расстроило бы… Хочу вам кое-что показать.

Он подвел нас к стеклянному шкафу на другой стороне стенда и взял с полки книгу в кожаном переплете, чуть крупнее современного книжного формата и с виду очень старую. По моим прикидкам, она была издана в начале девятнадцатого века в Америке. Почему я так решила? У любого человека, который посвящает столько времени книгам – как и любому другому предмету, – развивается интуиция. Иными словами – нюх, чутье. Начинаешь моментально замечать интересный экземпляр и угадывать его происхождение.

Синглтон раскрыл томик, который оказался рукописным дневником 1845 года. Почерк был неразборчивый, так что больше я ничего не поняла.

– Очень подробный дневник одной либертинки[13] из Бостона, – пояснил Синглтон. – Она придерживалась крайне нестандартных взглядов, поскольку выросла в коммуне у подножия Беркширских гор, проповедующей свободную любовь и вольнодумие. Единственный экземпляр! Правда, я сделал себе копию.

Меня всегда интересовали утопические общины: «Онейда», «Лили Дейл», «Брукфарм». Мы с Эйбелом даже хотели написать о них книгу. У нас было много идей для соавторства: «Тайная история утопических сообществ Америки», «Эстетика Лас-Вегаса», «Полная и всеобъемлющая история американской поп-музыки»…

– Что-то среднее между Фанни Хилл[14] и Молль Флэндерс[15], – продолжал Синглтон. – Потрясающая женщина. Чем-то напоминает вас.

Я сдержанно улыбнулась. Прежнюю меня.

– Давайте уже пойдем, – вмешался Лукас. – Нас ждут прекрасный ужин и увлекательная история от Лео.

Ресторан находился в четырех кварталах. Мы отправились туда пешком по слякотным улицам. Лукас и Синглтон обменивались последними новостями из мира сверхдорогих книг, их продавцов и покупателей. Свернув с Пятой авеню на тихую улочку, мы оказались перед коричневым каменным зданием. Внутри царил полумрак, в отделке помещения преобладало темное дерево, на белых скатертях горели свечи. Девушка-администратор улыбнулась моим спутникам – когда-то меня тоже всюду встречали такой улыбкой – и проводила нас к столику.

Я взглянула на меню с астрономическими ценами, судорожно подсчитывая, в какую сумму может вылиться ужин в подобном заведении. Филе цыпленка, выращенного по особой технологии на экоферме, – шестьдесят долларов. Сибас – сорок пять. Словно прочитав мои мысли, Синглтон заказал двухсотдолларовую бутылку шампанского.

– Не беспокойтесь, я угощаю, – великодушно заявил он. – Вино – моя слабость.

– По-моему, сейчас моя очередь, – возразил Лукас.

Можно было расслабиться: пусть хоть до утра спорят из-за счета. Я заказала салат за двадцать четыре доллара из консервированных персиков с сыром рикотта и мятой, а на горячее – сибаса. Интересно, как там Эйбел? Аве, наверное, давно накормил его питательной смесью или пюре из курицы и брокколи. Сейчас они, скорее всего, сидят перед телевизором, накрывшись пледом, и смотрят какой-нибудь спортивный матч или детективный сериал. По крайней мере, Аве смотрит, а Эйбел следит взглядом за мелькающими на экране картинками.

– Итак, «Книга о бесценной субстанции»: что вам удалось о ней узнать? – спросил Синглтон, возвращая меня в реальность. Беседа его определенно забавляла. Вскоре мы поняли почему.

– Практически ничего, – ответила я. – Видите ли, у меня есть клиент, который хочет потратить кучу денег, а я как раз не прочь их получить, так что меня очень интересует эта книга.

Моя откровенность развеселила Синглтона.

– Полагаю, ваш клиент либо чернокнижник, либо извращенец, – он усмехнулся. – Не в обиду будь сказано.

Мы засмеялись. Выяснить бы еще, кто этот загадочный тип…

– Он предпочитает не называть свое имя, – не моргнув глазом, соврала я. – Но, по-моему, оба определения – в точку.

– В таком случае, расскажу все, что знаю, – пообещал Синглтон.

Принесли закуски. Мой салат выглядел, как художественное произведение: на простой белой тарелке были красиво выложены очищенные от кожуры половинки сладких персиков с нежнейшей рикоттой и свежесорванными листочками мяты, сбрызнутые медом и оливковым маслом. Лукас заказал карпаччо из говядины, а Лео – салат из тончайших ломтиков сырой свеклы с зеленью, заправленный оливковым маслом, лимонным соком и морской солью.

– Насколько я знаю, существует три абсолютно идентичные рукописи, изготовленные в Голландии в тысяча шестьсот двадцатом году, – начал Синглтон свой рассказ. – Мне довелось держать в руках экземпляр, известный как «Франкфуртская копия». Именно во Франкфурте я его и увидел. Изначально существовало пять копий, но две из них не дожили до наших дней: одна сгорела при пожаре в Лондоне в девятнадцатом веке, другую уничтожили монахи в Мехико в восемнадцатом. Так что остались только «Франкфуртская копия», которая теперь хранится в Амстердаме; «Рокфеллерова копия» – по слухам, она когда-то принадлежала родоначальнику династии, однако сейчас ее местонахождение неизвестно; я бы ставил на Париж, но это не точно. И та, что в Лос-Анджелесе – ее иногда называют «Хантингтонским изданием», поскольку в тридцатых годах она довольно долго числилась в фондах Хантингтонской библиотеки в Пасадене. Все три копии находятся в частных коллекциях. Очень частных.

– Вы знаете имена владельцев?

– Да, – отрезал Синглтон, давая понять, что не собирается делиться этой информацией.

Вылив остатки шампанского в мой бокал, он заказал еще одну бутылку и продолжил рассказ:

– Вернемся в тысяча шестьсот двадцатый год. Жил тогда в Амстердаме человек по имени Иероним Зилл. Небольшое отступление: вы же в курсе, кто такой Алистер Кроули[16]?

Мы с Лукасом кивнули с умным видом. Каждый букинист знал, что за первое издание любого из творений Кроули можно получить сумму, равную среднемесячному доходу. Вот и все, что мне было известно об авторе, помимо того, что его считали колдуном, чернокнижником, магом – или как там еще называют тех, кто накладывает заклятья и говорит с призраками.

– Кроули был признанным авторитетом в области секс-магии. По слухам, все свои знания он почерпнул как раз из «Книги о бесценной субстанции».

– Интересно, – сказала я.

– Что еще за секс-магия? – спросил Лукас.

– По сути, это искусство использования секса для творения магии, а именно, по определению Кроули, – «для изменения реальности в соответствии с волей мастера». Что-то вроде того. Выделяют различные магические течения. Например, согласно Тантре, мужчина укрепляет свою власть, задерживая семяизвержение. Теория западного оккультизма предполагает визуализацию желаний в момент оргазма. Также есть целый ряд магических обрядов с привлечением демонов или неких божественных сущностей. Я в этом мало разбираюсь. Сатанисты практикуют совокупление на алтаре. Виккане[17] используют секс, чтобы соединить мужское и женское начало. Перечислять можно бесконечно.

– С ума сойти… – Лукас присвистнул. – Я, конечно, слышал о чем-то подобном…

Мне тоже было кое-что известно, но Синглтон переплюнул нас обоих. Я читала пару оккультных книг и пробовала гадать на картах Таро в подростковом возрасте, хотя и не углублялась в тему. Эйбел в свое время очень интересовался темными искусствами – с целью разоблачить мнимых «магов» и вывести мошенников на чистую воду. Он считал это полной ерундой. А вот я не была так категорична – редкий случай, когда мы расходились во мнениях. В моей жизни порой происходили мистические совпадения, не поддающиеся логике. Я никогда ни во что не верила. Однако допускала, что существует нечто за гранью человеческого понимания.

– На чем мы остановились?.. Итак, «Книга о бесценной субстанции», – продолжил Синглтон. – Предполагается, что написал ее житель Амстердама по имени Иероним Зилл. Он был химиком и алхимиком. Его имя получило известность благодаря философу и искусному граверу Роберту Фладду, увлекавшемуся алхимией. Фладд считал Зилла другом и оставил о нем подробные воспоминания. Существует версия, что именно утерянная книга голландца вдохновила Фладда на создание знаменитой розы, ставшей эмблемой ордена розенкрейцеров[18].

Я вспомнила известную гравюру с изображением розы: семь рядов лепестков символизируют семь тел человека – от духовного до физического. Или семь планов бытия – от рая до ада.

Пришел черед основных блюд. Сибас был приправлен травами и фундуком. Лукас заказал утку с лесными грибами. Синглтону принесли три крошечные бараньи отбивные с кровью, на «подушке» из картофельного пюре.

– Некоторые современники упоминали Зилла в письмах и дневниках. Например, Ханс Хансон, алхимик из Амстердама, найденный мертвым в собственном доме в возрасте тридцати трех лет. У него на столе обнаружили недописанное письмо Зиллу, где тот именовался не иначе как «насквозь прогнивший мерзавец с сердцем свиньи». Один священник – не помню его имени – писал о нем так: «Иероним Зилл – самый умный и самый отвратительный из жителей Амстердама». Чем объясняется подобная репутация? Во-первых, достоверно известно, что он практиковал черную магию. Во-вторых, не гнушался дурить обывателей, продавая поддельные минералы и сомнительные снадобья. В те времена и то, и другое было в порядке вещей. Впрочем, как и сейчас. Так или иначе, основываясь на многочисленных, пусть и не бесспорных, источниках можно предполагать, что именно Зилл написал «Бесценную субстанцию».

– Почему же о ней почти нет информации? – удивился Лукас.

– А вот это интересный вопрос! Все пять копий практически никогда не переходили из рук в руки: по каким-то неведомым причинам владельцы не желали их обнародовать. Насколько я знаю, книгу даже не пытались издавать; созданные Зиллом пять экземпляров – единственные в своем роде. Чтобы прочесть книгу, придется раздобыть одну из оригинальных копий, при этом неплохо бы еще владеть латынью. Что касается «Франкфуртской копии»… Давайте-ка я лучше расскажу все по порядку.

– С удовольствием послушаем! – вставил Лукас.

– Меня всегда интересовала магия. Начал я, как водится, с трудов Кроули. Затем отправился в Оксфорд, где вступил в одно сообщество – нечто вроде магического ордена. Как и большинство подобных организаций, они заявляли, что существуют испокон веков. Думаю, это вранье: всего лишь кучка богатеньких юнцов, которые пытаются «вызывать» демонов и «общаться» с ангелами.

– И как, успешно? – спросила я.

– Я всего лишь букинист. Однако могу сказать, что мне довелось лицезреть поразительные вещи. Никогда бы не поверил, если б сам не был их свидетелем. Какое-то время я работал с этой оксфордской группой. Они практиковали весьма сомнительные ритуалы. Теперь некоторые из членов сообщества мелькают на страницах газет, управляют компаниями и заседают в парламенте. Забавно… У меня тоже имеется небольшой опыт, поэтому я всегда специализировался на оккультных книгах. Моя самая интересная сделка – хотя и не самая прибыльная – связана с колодой карт Таро ручной работы, изготовленных в семнадцатом веке. Я нашел их случайно на старом чердаке в Лионе и продал одной состоятельной даме почти за миллион долларов. Это позволило мне купить домик в Хэмптонсе. Конечно, перед тем как продать, я внимательно их изучил. Прекрасное изделие с весьма необычными иллюстрациями.

К этому моменту все мы слегка захмелели.

– Вы умеете гадать? – спросила я.

– Плохо. Очевидно, не из ложной скромности, а из равнодушия к конкуренции.

– И что же поведали карты?

– Скажем так: они помогли мне принять очень важное решение. Полагаю, я сделал тогда правильный выбор. Как вы знаете, Кроули опубликовал почти все свои труды еще при жизни. Впрочем, большинство оккультистов уважают печатные тексты… Извините, шампанское немного ударило в голову. Вот почему эта область всегда привлекала продавцов и коллекционеров.

Но мы отвлеклись… Итак, Франкфурт. Прихожу я в гостиничный номер к клиенту – как же его звали?.. Не помню. Больше десяти лет прошло. Ему принадлежал весь верхний этаж шикарного отеля. Позвольте сделать еще одно отступление: во Франкфурте я оказался совсем по другому делу. Директор крупной компании поручил мне выкупить редкий гримуар, только что появившийся на рынке. Впоследствии я разорвал с тем клиентом все связи, после того как он попросил раздобыть кое-какие нацистские реликвии – для меня это неприемлемо. Пока не вскрылись его пристрастия, я ему симпатизировал. Гримуар представлял собой рукописный сборник заклинаний одного чернокнижника семнадцатого века. Я приехал во Франкфурт, заполучил книгу, и тут мне позвонил другой клиент. Музыкант. Понятия не имею, откуда он узнал, что я в городе. Эти типы варятся в своем тесном мирке – возможно, услышал от продавца магического сборника.

Официант принес еще одну бутылку вина и десерт: мороженое из фисташек и розовых лепестков, ванильно-апельсиновые меренги и тарелку миниатюрных конфет из черного и белого шоколада с необычными вкусами – фиалка, пекан и цветы лимона.

– «Эти типы»?.. – переспросила я.

– Люди, готовые тратить миллионы долларов на оккультные книги, – пояснил Синглтон. – Их не больше десятка, и они вечно гоняются за одними и теми же изданиями. Да еще и регулярно применяют друг против друга черную магию. Это кажется грязным и нелепым – пока не вспомнишь, что речь идет о самых богатых и влиятельных людях планеты…

И вот звонит тот музыкант и начинает ныть, что ему позарез нужен переводчик с латыни. Которой я, по его сведениям, неплохо владею. Поскольку в прошлом году он купил книг на полмиллиона долларов, причем большую часть – через меня, я согласился помочь. К тому же он мне нравился. Да и сейчас нравится.

Прихожу я, значит, к нему в гостиничный номер и вижу… Думаю, вы и сами можете представить, что именно – достаточно продолжить ассоциативный ряд: «музыкант», «пентхаус»… Пустые бутылки из-под шампанского, упаковки из-под лекарств, груды тарелок с объедками, разбросанные повсюду вещи и гитары. Восхитительный беспорядок! Парень жил там уже несколько недель. Помимо музыки он серьезно изучает оккультные науки: не как дилетант, интересующийся сатанинскими обрядами и жертвоприношениями, а как настоящий ученый. И применяет полученные знания на практике. Считает, что обязан своим успехом некой темной сущности. По всему номеру валяются книги – вперемешку старые и новые, совсем древние в кожаных переплетах и дешевые в бумажных обложках.

Мы сидим в гостиной. Ему удалось где-то раздобыть экземпляр «Книги о бесценной субстанции» с примерным переводом – вот только это не дало никаких результатов. Поэтому он и просил меня сделать новый перевод. Я согласился – и сразу нашел ошибку.

– Погоди-ка, – прервал его Лукас. – Какую ошибку? Какие результаты? О чем вообще речь?

Синглтон улыбнулся и поднял бутылку – она вновь оказалась пустой.

– Бренди? – предложил он.

– Если только чуть-чуть, – согласился Лукас. – Совсем капельку. Выбери по своему вкусу.

– Хорошо, но тогда оплачивать счет точно буду я, потому что выберу самый лучший и дорогой.

Поспорив еще немного по поводу оплаты, они сделали заказ, официант принес напитки, и Синглтон продолжил:

– Эта книга – самый действенный и подробный гримуар, основанный на сексе. Читателю предлагается совершить пять ритуалов, каждому из которых соответствует одна из пяти жидкостей человеческого тела, а также особый символ и слово. Чернокнижники – мастера выражать свои мысли на письме. Хобби у них такое. Наряду с лицедейством… Но вернемся в гостиничный номер…

– Подождите, – перебила я. – Давайте лучше вернемся к книге: в чем именно заключаются ритуалы?

– Я успел прочесть только первые три главы. Дело в том, что… стоит оказаться рядом с книгой, как начинают происходить странные вещи. Не удивлюсь, если даже мысли о ней способны вызывать определенные события.

– Например, какие?

– Разные, – уклончиво ответил Синглтон. – Итак, первая глава – о поте. Чтобы привести в действие заклинание, требуются мужчина и женщина, а также выделяемые их телами жидкости. Обоим участникам процесса нужно сосредоточиться на своем заветном желании. Затем произнести магическое слово для первого этапа – вслух или про себя – и отчетливо представить желаемое. Их тела, «разгоряченные от неудовлетворенной страсти» должны выработать пот. После чего каждый из двоих должен втереть заряженный сексуальной энергией пот в особый символ, нарисованный в книге, и произнести заклинание. Вот в чем суть первого ритуала. Требуется продолжать практику, пока «не откроются врата».

– Что это значит? – спросила я. – Какие еще «врата»?

На лице Синглтона появилась сальная улыбочка.

– Сами поймете. Когда будете готовы к следующему этапу: «Влага женского возбуждения».

Только по прошествии времени я осознала, что Лео тогда обращался именно ко мне. Но в тот момент, в ресторане, мне казалось, что это всего лишь общие слова, которые могут относиться к кому угодно. Однако теперь я уверена: он имел в виду именно меня. Как будто заранее знал, что мы с Лукасом найдем рукопись и выполним магические ритуалы. Словно все уже было вписано в книгу судеб и Синглтон лишь зачитывал ее вслух.

– Что конкретно нужно делать с жидкостями? – не понял Лукас.

– Скрепить печать.

– Скрепить печать? – переспросила я.

– Я это так называю, за неимением более точного определения. У вас есть слово, жидкость и изображенный символ – «печать». Иными словами, нужно «увлажнить печать».

Под тарелками на скатерти лежали листы бумаги, усыпанные крошками и покрытые винными пятнами. Лео достал из кармана ручку и нарисовал странный, незамысловатый на вид символ. Сколько я ни вглядывалась, мне никак не удавалось его разобрать. Что-то вроде звезды, которая таинственным образом постоянно двигалась, из-за чего я так и не смогла сосчитать число лучей. Возможно, алкоголь затуманил мне сознание. Под рисунком Синглтон написал слово. С ним тоже творилось что-то неладное: стоило отвести взгляд – и оно тут же вылетало из головы. Язык выглядел необычно – подозреваю, такого и вовсе не существовало, – однако написать и произнести слово не составляло труда. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Правда, мой мозг упорно отказывался работать – это я тоже списала на действие алкоголя.

– Забавно, – произнес Лео. – Проведя столько дней с книгой, я больше ничего не могу вспомнить. Она умеет ускользать.

– В каком смысле? – удивился Лукас.

– Сам увидишь. – Синглтон не стал вдаваться в подробности. – В общем, чтобы скрепить печать, вы оба должны нанести на нее каплю жидкости. Таким образом вы ее будто «кормите». Наделяете властью. Книга не только дает власть, но и забирает. Активируя печати, вы получаете возможность пользоваться их могуществом, однако они, в свою очередь, питаются вашими силами.

– А что идет после пота? – спросила я.

Лео Синглтон улыбнулся.

– «Нектар женщины» и «живительное семя мужчины». Потом наступает черед жидкости, о которой не каждому известно. Зилл назвал ее «бесценная субстанция». Лишь один мужчина из тысячи способен помочь женщине ее выработать. И только одна женщина из ста тысяч может ее произвести.

– Что это за жидкость?

– Насколько я помню, в книге она описывается так: «Когда наслаждение женщины достигнет пика, из тела ее извергнется волна, мощная и неудержимая, и в то же время сладостная».

Я слышала о таком явлении и о способах, помогающих его вызвать. Хотя мне не доводилось испытывать ничего подобного. Когда-то у нас с Эйбелом был потрясающий секс – лучшего и желать невозможно, – однако меня ни разу не накрывала «мощная и неудержимая волна».

– Кстати, моя бывшая жена… – Лукас замялся. – В общем, у меня есть некоторый опыт.

– Уважаю! – Синглтон хмыкнул. – Но вернемся к нашей истории. Я провел в гостиничном пентхаусе весь день и сделал подстрочник двух первых глав. На это у меня ушло часов десять. Мой латинский небезупречен: основы я помнил, а за деталями обращался к онлайн-словарям – благо ноутбук был со мной. И вот я перевожу, между делом мы заказываем в номер еду и ведем беседы о магии. Музыкант в нетерпении меряет шагами комнату. Часа через три из спальни выходит прекраснейшая женщина в футболке и крошечных трусиках. Поначалу она даже не удостоила меня взглядом, пока не поняла, что я перевожу ту самую книгу. Потом мы с ней долго обсуждали кареццу[19] – еще одну форму секс-магии. Красотка оказалась очень знающей и начитанной собеседницей – по-моему, она тогда училась в аспирантуре.

Через десять часов я иду домой спать, а наутро возвращаюсь в гостиницу. Очевидно, за ночь парочка успела выполнить два первых задания. Причем каждый преследовал свою цель – извините, раскрывать подробности я не вправе. Могу лишь сказать, что он хотел получить кое-что материальное, а ее желание было глубоко личным. Вряд ли у них получилось бы дойти до конца: все-таки магия работает гораздо лучше, когда партнеров объединяет общее намерение… Я перевел еще одну главу, они с успехом проделали всё на практике в ту же ночь. А потом дошли до четвертого этапа – «бесценной субстанции». Не хочу хвастаться, но у меня почти всегда получалось привести женщин в нужное состояние. Некоторые из них достигали этого гораздо легче, чем другие. Хотя, по большому счету, ничего сложного здесь нет.

* * *

В воображении тут же промелькнули эротичные картинки с Синглтоном, «работающим» над четвертой главой.

– Однако у этих двоих не вышло, – продолжал он рассказ. – Три дня коту под хвост! Они бесконечно ссорились и пробовали найти решение, но так и не добились нужного результата. От отчаяния клиент даже обратился за помощью ко мне. Партнерша не возражала.

– Вы согласились? – спросила я.

– К сожалению, мне нужно было возвращаться в Лондон. Совместные занятия магией неизбежно рождают привязанность. Вступать с ним в более тесную связь я не особо хотел. А вот с ней… Увы, не сложилось.

Синглтон моргнул; на его лице застыло мечтательное выражение. Уверена, что он не стал бы хвастаться своими талантами, если б и в самом деле не был так хорош.

– И как? Сработало?

– Нет. Четвертый этап остался незавершенным. Возможно, они получили бы желаемое, если б им удалось добыть «бесценную субстанцию». Как знать… Это вопрос веры – а я не теолог, а всего лишь букинист с необычными увлечениями. Говорят, сейчас «Франкфуртская копия» принадлежит какому-то европейскому медиамагнату. Мой клиент продал ему книгу вскоре после нашей встречи.

Просидев за столом три часа, мы порядком утомились. Синглтон ухитрился незаметно для нас оплатить счет, и Лукас пообещал угостить его в следующий раз.

Холодный воздух приятно освежал разгоряченное лицо. Благодаря изысканным блюдам, алкоголю и компании двух умных привлекательных мужчин город стал будто дружелюбнее, огни – ярче, а грязная слякоть под ногами казалась белым снегом. Это был лучший ужин за долгие годы, и я искренне поблагодарила Синглтона за угощение.

– Всегда рад, – сказал он, пожимая мне руку. – Теперь я знаю, что вы не только невероятно талантливый писатель, но и прекрасный человек. Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь – сделаю все, что смогу.

Мне вдруг захотелось обнять его на прощание. Он обхватил мою талию теплой рукой и слегка прижался к щеке. В мозгу вновь промелькнула эротичная картинка: игриво улыбаясь, Лео «добывает» бесценную субстанцию.

Наконец, еще раз поблагодарив Синглтона и пожелав ему спокойной ночи, мы расстались. Он пошел налево. А мы с Лукасом собирались было пойти направо, как вдруг Лео обернулся и сказал:

– Да. Это работает!

– Что? – не понял Лукас.

– Магия. Отвечаю на ваш недавний вопрос. Извините, я немного пьян… Правда, загвоздка в том, что она никогда не работает так, как тебе хочется. Многие думают, что с помощью темных сил можно завоевать любовь и жить потом долго и счастливо. А вот и нет! Мы не хозяева своей судьбы и зависим от воли бога, провидения, слепой удачи. Да, магия работает, но может сыграть с нами злую шутку – иногда смертельно опасную. Будьте осторожны!

Ссутулившись и подняв воротник, Лео зашагал прочь нетвердой походкой. Я смотрела ему вслед, пока он не завернул за угол.

Мы с Лукасом переглянулись. Лицо его выражало любопытство, энтузиазм и что-то еще – о чем я так давно не вспоминала, что не сразу смогла распознать.

– Пойдем, – сказал он. – Провожу тебя до гостиницы.

Мы брели по холодным нью-йоркским улицам, то и дело сталкиваясь и будто невзначай задевая друг друга локтями. От каждого прикосновения по телу разливалось тепло.

Я чувствовала, что ступаю на опасную почву. Нужно было остановиться. Я хотела остановиться. И в то же время знала, что не сделаю этого. Словно после многолетнего голодания увидела перед собой спелое, сочное яблоко – только руку протяни.

– Что думаешь? – спросил Лукас.

– Думаю, мы сможем ее найти.

Он остановился, крепко взял меня за руку и развернул к себе. На его лице снова появилось то самое выражение.

– Я не об этом. Что ты думаешь о нас?

Затем он притянул меня ближе, нежно и решительно взял в ладони мое лицо и поцеловал. Я так давно не чувствовала прикосновение чьих-то губ, будто и не целовалась никогда: ощущение казалось совершенно незнакомым, странным и волнующим.

Лукас слегка отстранился, и меня словно вытащили на мороз из теплой постели. Все-таки в искусстве обольщения ему не было равных.

– В следующий раз – пот, – загадочно сказал он и ушел.

А я осталась стоять на холодной улице, хватая ртом воздух и мечтая о тепле. И о капельках пота на разгоряченной коже.

Глава 10

После беспокойной ночи – даже во сне меня преследовали мысли о Лукасе, Синглтоне и книге – я проснулась в шесть часов с первыми лучами солнца. Выпила двойную порцию эспрессо, воспользовавшись кофеваркой маленькой убогой гостиницы. На вкус кофе оказался не так уж плох, хотя дело было вовсе не в его качестве, а в моем настроении. Впервые за долгое время я с нетерпением ждала наступления нового дня.

Во мне будто зажглась искра. Однако вместо того, чтобы привычно загасить ее, я позволила ей разгореться ярче.

Даже холодный серый город казался в это утро не таким мрачным. Обычно я первым делом звонила Аве, но сегодня решила ограничиться перепиской в мессенджере.

Буду занята до обеда. Как дела?

Он тут же написал:

Хорошо. Ночь прошла спокойно.

Дай знать, если что-то понадобится.

Ничего не понадобится. Как всегда. Все, в чем нуждался Эйбел, – чтобы его мыли, давали еду и усаживали поудобнее. Остальное мы делали скорее для себя.

Пока мы с Аве обменивались сообщениями, на электронную почту пришло письмо от Елены с адреса книжного магазина на Семьдесят седьмой улице. Она подтвердила, что у Арчи и в самом деле есть информация о «Бесценной субстанции»: «Он слышал о книге. И догадывается, кто может ею интересоваться».

Сердце забилось от волнения. Мы договорились встретиться в магазине около четырех. Я написала Лукасу, чтобы подходил туда же.

Ты вчера прекрасно выглядела, – написал он в ответ.

Это от вина, – отшутилась я.

Хотя было не до шуток. Я предпочитала изображать легкую игривость, не желая впускать его в свою жизнь. Вся эта ситуация грозила выйти из-под контроля – лучше держать Лукаса на безопасном расстоянии. Я давно закрыла для себя тему секса и всего, что с ним связано, запретив себе даже думать об этом. И почти поверила, что мне и так хорошо. Однако теперь начала сомневаться.

Приняв душ и одевшись, я спустилась в лобби и съела отвратительный бесплатный завтрак. А потом сделала то, на что не решалась уже много месяцев: взяла выходной. Провести день в Нью-Йорке, не потратив уйму денег, – задача не из легких; но когда-то я жила здесь и знала обходные пути. Музеи и кинотеатры стоили дорого, однако картинные галереи были бесплатными. На местных сайтах сообщалось о трех многообещающих экспозициях, которые как раз проходили в Челси.

Светило солнце, мерзлая слякоть таяла под ногами; я посетила две отвратительные выставки картин и одну очень хорошую фотовыставку. На снимках были запечатлены причудливые, волшебные виды Кони-Айленда и Таймс-сквер в пятидесятых.

Я пообедала двумя кусками пиццы и колой в уютном местечке на Восьмой авеню. Не все в жизни меряется деньгами – и нью-йоркская пицца тому подтверждение. После обеда меня стало клонить в сон. Пришлось взять такси и перебраться поближе к месту встречи. Я нашла кафе рядом с магазином Елены и устроилась за столиком с чашкой кофе и книжкой, которую носила с собой, чтобы «почитать в свободное время» – то есть неизвестно когда. Книга не имела отношения к неврологии – это был роман моего старого друга, с которым мы не виделись уже несколько лет. За последние годы общение с большинством друзей сошло на нет. Некоторые начали меня избегать, словно боялись «заразиться» горем и невезением, других я избегала сама, не желая в них разочаровываться. К тому же, находясь среди нормальных людей, я порой чувствовала себя инопланетянкой – чужой, уродливой и говорящей на непонятном языке.

Ровно в четыре я пошла к Елене, прислушиваясь к странным, давно забытым ощущениям в душе. И только открывая дверь магазина, вдруг поняла, что чувствую. Радость. Предвкушение.

Лукас уже был на месте и помогал хозяйке определить происхождение каких-то древних текстов.

– Как я сама не догадалась! – восхитилась Елена. Подняв глаза, она заметила меня. – Лили, да он просто ходячая энциклопедия!

Лукас улыбнулся. Он выглядел счастливым и взволнованным, в глазах его светилось недвусмысленное желание. Неужели мое присутствие так на него влияло? От этой мысли меня бросило в жар. Не помню, чтобы мне в последнее время удавалось кого-то осчастливить. Разве что одну из сиделок, устроив ей неожиданный выходной…

На один пьянящий миг Лукас приобнял меня за талию. Мы стояли у прилавка, перед застекленным стеллажом с первыми изданиями. Возможно, Елена заметила проскочившую между нами искру, но вида не подала. Она отложила в сторону распечатанные тексты и довольно улыбнулась, собираясь порадовать нас добытой информацией.

– Я поговорила с Арчи.

Оказалось, у Шаймена и мужа Елены были кое-какие общие клиенты: преклонного возраста толстосумы, которые скупали первые издания биографий Черчилля и старинные карты.

– По словам Арчи, половина из них серьезно увлекаются магическими практиками, – она недоуменно подняла брови. – Высокопоставленные военные и крупные бизнесмены покупают книги основателя сатанизма Антона Лавея[20] или писателя-оккультиста Мэнли Холла[21]. Однако лишь немногие из них имеют не только интерес, но и…

– Деньги! – прогремел мужской голос.

Мы разом обернулись: Арчи спускался по лестнице, ведущей в их квартиру на верхнем этаже.

– Они хотят править миром. Как только им удается сколотить состояние, они начинают трястись за свои денежки. Но еще больше боятся потерять власть – настолько, что готовы использовать «волшебные» талисманы или обращаться за помощью к колдунам и астрологам. Немало представителей сильных мира сего с юных лет являются адептами черной магии. И не сомневаются, что обязаны своим успехом Пану, Люциферу или ангелам-хранителям.

Мы слушали как завороженные. Арчи был гораздо старше жены и почти на две головы ниже. Он ходил, опираясь на трость с набалдашником в виде кроличьей головы, и внешне чем-то напоминал эльфа с седыми волосами и длинным острым носом.

– Насколько я понял, вы ищете «Книгу о бесценной субстанции». Это большая редкость. Существует всего два экземпляра.

– Как два? – удивилась я.

– Нам говорили о трех, – добавил Лукас. Мы переглянулись.

– Ваш источник наверняка не знал о пожаре, – пояснил Арчи. – Ужасная трагедия. Третья копия, хранившаяся у коллекционера из Голландии Йохана ван Вельта, сгинула в огне полгода назад.

– Неужели все его книги погибли? – спросил Лукас.

– Кто такой ван Вельт? – вставила я.

– Пожар случился не в библиотеке. А что до вашего вопроса, – Арчи повернулся ко мне, – Йохану ван Вельту принадлежит бо́льшая часть европейских телеканалов, восемьдесят процентов радиостанций и половина кинотеатров. Он коллекционирует книги по военной и оккультной тематике, а также по журналистике. Пару лет назад приобрел копию «Бесценной субстанции» за полмиллиона долларов. Кстати, неплохая цена. Купил ее у одного музыканта, чье имя я не вправе раскрывать. Звезда рок-н-ролла. Я курировал сделку. Как вы знаете, некоторые клиенты превыше всего ценят конфиденциальность. Другие же, напротив, любят похвастаться. Как ван Вельт.

Елена смотрела на мужа влюбленными, полными гордости глазами. В их семейной жизни определенно были любовь, поддержка, а в перспективе – счастливая совместная старость и забота друг о друге… «Да пошли они!» – мелькнула неожиданная мысль. Я совершенно не желала им зла. Просто завидовала.

– Так где конкретно произошел пожар? – не унимался Лукас.

– В храме, – ответил Арчи. – Йохан как раз из тех, кто с юных лет увлекается магией и верит в ее могущество. Считает, что только благодаря «темной сути вещей» достиг успеха, и поэтому хранит верность идеям оккультизма. Некоторые называют эту сущность «Сатаной» или «Хаосом». Ван Вельт именует ее «Тьмой». Он и ему подобные уверены, что можно познать темную силу, подружиться с ней и использовать в своих целях. Однако есть определенные правила – они перечислены в книге Ллевелина[22], которая продается в магазинчике на углу. Как только заключишь сделку – назад пути нет. Контракт с дьяволом и демонами разорвать нельзя! Это вам не современный брачный договор.

Арчи засмеялся. Я последовала его примеру, делая вид, что ни на минуту не поверила в подобную ерунду. И не готовилась вступить в дьявольский союз, из которого не было выхода.

– Йохан переехал на Крит, чтобы устроить там святилище Тьмы. Согласно легенде, на острове находится вход в преисподнюю. Некий портал. Ван Вельт купил заброшенную церковь и превратил ее в храм мерзости. Он привез с собой две книги: Библию – чтобы осквернять ее своими экскрементами, присягая таким образом на верность темным силам, – и «Книгу о бесценной субстанции». Полагаю, вы уже знаете, в чем ее суть. Слышали о ритуалах? О субстанциях?

– В общих чертах, – уклончиво ответил Лукас.

– Совсем немного, – поддакнула я.

– Только не это! – взмолилась Елена. – Неужели вас так интересуют все подробности?

– Еще как!

– Очень!

Мы были единодушны.

Арчи торжествующе улыбнулся и продолжил рассказ:

– Итак, существует пять ритуалов. Пять жидкостей человеческого тела. С переходом на каждый следующий этап ты получаешь все большую власть. Преодолев последний, окажешься на вершине могущества. Для этого нужна кровь из еще бьющегося сердца. Человеческого.

Вдруг эта история перестала казаться такой заманчивой и возбуждающей. Мы с Лукасом переглянулись. Однако муж Елены весело рассмеялся при виде наших серьезных физиономий.

– Насколько я знаю, еще никто этого не делал. Даже Йохан остановился на предпоследнем шаге. Хотя и экспериментировал с максимально близким к человеку животным.

– С собакой? – предположил Лукас.

– С обезьяной! – Арчи хохотнул. – Купил ее у одной научной лаборатории. Как вы знаете, для прохождения всех этапов нужен напарник противоположного пола, который будет разделять твое увлечение магией. Такого человека еще поискать! Йохану повезло. Думаю, сейчас уже можно назвать ее имя. Скорее всего, вы о ней слышали. Это Белла Донна, известная ведьма.

Я действительно знала Беллу – крупную женщину чуть старше меня, с шапкой курчавых фиолетовых волос и яркими глазами. Кажется, она умерла не так давно. Покопавшись в памяти, я вспомнила и ее книги: около дюжины произведений о колдовстве, несколько популярных романов и парочка работ по эзотерике для узкого круга читателей. Первые издания ее книг стоили немалых денег. По-моему, она даже жила в Салеме. Я видела несколько интервью с ней в вечерних ток-шоу.

– Белла Донна и Йохан друг друга на дух не выносили. Она называла себя «зеленой ведьмой» и верила в Святую Женственность[23], землю-прародительницу и тому подобную лабуду, тогда как Йохану больше нравилось грабить и насиловать. Его ничто не интересовало, кроме власти и денег. Однако оба нуждались в партнере, поэтому и объединились, чтобы за одну ночь выполнить все ритуалы. Начав с пота, они добрались-таки до крови.

Как я уже говорил, дело было в «Храме» – так ван Вельт называл заброшенную церковь, которую он приобрел на Крите и превратил в площадку для сатанинских игрищ. Он глумился над религиозными символами и устраивал там безобразные оргии. Белла Донна привезла с собой травы, снадобья и порошки. Он мечтал получить неограниченную финансовую власть. Она – спасти землю. Не верится, что два талантливейших мага не понимали, что их союз приведет к катастрофе. Только представьте: немолодые уже мужчина и женщина, не в лучшей физической форме, полные взаимного отвращения и сексуального желания. Вдобавок накачанные коктейлем из десятка разных наркотиков, трав и ядов. Повсюду зажженные свечи, и, предположительно, толпы духов и демонов… И вот эти двое сутки напролет старательно «добывают» вожделенные жидкости, одну за другой…

Затем Йохан привел обезьяну, которая все это время сидела в клетке, наблюдая за происходящей вакханалией. Можете представить, в каком состоянии находилось бедное животное?.. Оба «партнера» уже ничего не соображали, одурманенные наркотиками, сексом и магией. Ван Вельт попытался затащить жертву на алтарь. Тут Белла Донна, по-видимому, начала колебаться – уж слишком бесчеловечно вел себя напарник. Она-то думала, что это будет быстрая, безболезненная смерть. Началась потасовка. Йохан ослабил хватку, обезьяна вырвалась и убежала. В суматохе кто-то из них опрокинул свечу, затем еще одну… Когда они поняли, что произошло, было слишком поздно. Пламя охватило все помещение. Йохану удалось выбраться. А Белла погибла в огне. Вместе с книгой. Родственники Беллы судились с ван Вельтом – но, конечно же, их просто засмеяли.

– А что с обезьяной?

Арчи подошел к жене и поцеловал в щеку.

– Этого никто не знает, моя дорогая. Возможно, она до сих пор жива и здорова – резвится на критских пляжах и потешается над всеми нами…

Переглянувшись, мы с Лукасом засмеялись, Арчи и Елена тоже начали хохотать.

– Вы думаете, Йохан и есть наш таинственный покупатель? – спросил Лукас.

– Нет, конечно! – Арчи обнял жену за талию. – Он теперь надолго завязал с «Книгой о бесценной субстанции». Полагаю, ваш клиент – Освальд Джонсон Хейбер-третий.

– Ничего себе! – воскликнул Лукас.

– Кто-кто? – переспросила я.

– Один из богатейших людей в Нью-Йорке.

– Что автоматически делает его одним из самых богатых людей во всем мире, – пояснил Лукас. – По крайней мере, он точно входит в первую сотню.

Лукас в этом разбирался: списки миллиардеров, сферы влияния капиталов, закрытые клубы для представителей финансовых элит…

– На чем он разбогател? – поинтересовалась Елена.

– На деньгах, – Арчи усмехнулся. – Унаследовал несколько миллионов и приумножил их благодаря грамотным вложениям. Я почти уверен, что это и есть ваш клиент. Он коллекционирует книги по военной, оккультной, исторической тематике и покупал кое-что у Шаймена. К тому же ходили слухи…

– Какие слухи? – спросил Лукас.

– Разные. – Арчи определенно не собирался вдаваться в подробности. – Так книга уже у вас?

– Нет, – ответила я. – Но скоро будет. Нам известно ее местонахождение.

– Отлично, – Арчи кивнул. – Тогда я позвоню Хейберу. Возможно, он захочет встретиться. Я дам вам знать.

Мы с Лукасом от души поблагодарили хозяев и вышли из магазина. А потом долго стояли на холодной темной улице и смотрели друг на друга.

– Пойдем ко мне на ужин, – сказал он.

Солнце клонилось к закату, погружая город в багровые сумерки. Мне стоило уехать домой. Или хотя бы включить голову и вернуться в гостиницу. Вновь заняться привычной рутиной – покупать и продавать книги, отвечать на письма и зарабатывать на жизнь.

Но я сказала «да» и приняла приглашение.

Глава 11

Квартира Лукаса была в точности такой, как я ее себе представляла. Она находилась в пятиэтажном здании начала прошлого века, с элегантным, хотя и слегка потертым вестибюлем. Лукас перебросился парой фраз со стоящим на входе швейцаром, который явно души в нем не чаял, и мы поднялись на лифте на третий этаж. Коридор с мягким ковровым покрытием привел нас к двери с четырьмя надежными замками – обычное дело для Нью-Йорка, даже сейчас, когда ограбления со взломом стали редкостью. Зайдя внутрь, мы попали в уютное и стильное холостяцкое жилище.

По меркам Манхэттена квартира оказалась небольшой, но вполне вместительной. И выглядела дорого. Приличная кухня, спальня, довольно просторная гостиная с небольшой рабочей зоной. И, конечно, книжные полки – очевидно, изготовленные на заказ. Они тянулись вдоль стен в гостиной, холле и даже в спальне.

– Наконец-то ты здесь! – сказал Лукас, снимая пальто и опустошая карманы. – Знаешь, сколько лет я об этом мечтал?

– Почему?

– Потому что ты мне нравишься. Будешь вино?

Он налил в бокалы игристого вина и направился к холодильнику. Я разглядывала книги: Лукас собрал впечатляющую коллекцию. Полное собрание сочинений по истории Нью-Йорка, все существующие издания по истории книгопечатания, две подборки биографий писателей, бессчетное количество триллеров и произведений жанра нон-фикшн, в том числе «Роль бактерий в истории цивилизации» и «Чего хотят деньги» популярных онлайн-лекторов.

– Что на ужин?

– Стейк, – ответил Лукас, шаря в холодильнике. – С грибами… Если найдется свежая зелень, могу еще сделать салат.

Поскольку от моей помощи он отказался, я села у барной стойки, которая также служила столешницей, и стала наблюдать за процессом готовки. Забавно – раньше я частенько представляла, как Лукас готовит для своих пассий.

– Попробуй-ка. – Он поднес ложку к моему рту, но я решительно взяла ее в руку. Не хватало еще, чтобы меня кормили, как беднягу Эйбела!

– Очень вкусно! – Грибы, тушенные в чесночном соусе с добавлением вина, и правда были бесподобными. – Можно кое-что спросить?

– Ну конечно!

– Откуда у тебя деньги на все это великолепие?

Лукас рассмеялся.

– Вот за это ты мне и нравишься. Другие на твоем месте неделями ходили бы вокруг да около, не решаясь задать этот вопрос. Получил в наследство от отца – он умер пятнадцать лет назад. Всю жизнь проработал на Уолл-стрит и сколотил приличное состояние. Никто не думал, что старик уйдет так рано… В общем, после его смерти мне досталась кругленькая сумма и небольшая рента. Я немного добавил и купил квартиру.

Он еще раз предложил мне снять пробу, вручив ложку. Схватывал на лету! Лукас всегда отличался чуткостью, особенно по отношению к женщинам. Не думаю, что это было притворство – скорее, врожденный талант доставлять удовольствие, который он использовал на полную катушку.

– К сожалению, рента скоро заканчивается. Конечно, я смогу прожить на зарплату библиотекаря, но как прежде, уже не будет. Вот если сумеем найти книгу…

На этой обнадеживающей ноте Лукас поднял бокал.

– Так и знала, что тебе позарез нужны деньги! – я улыбнулась. – Правда, не догадывалась почему.

– Дело не только в деньгах. – Он опять повернулся к плите. – Я столько лет мечтал привлечь твое внимание… И теперь, когда мне удалось, не собираюсь упускать шанс.

Верила ли я ему? Возможно. Хотя, честно говоря, мне было все равно. Я бы даже испытала облегчение, окажись его слова враньем. Иначе все окончательно запуталось бы… Имею ли я право на отношения? Вопрос, на который невозможно дать ответ. Что бы ни происходило между нами, это не должно усложнять нам жизнь. Лучше ограничиться приятными, ни к чему не обязывающими встречами.

Лукас выключил плиту, подошел ко мне и поцеловал. Удивительно, насколько второй поцелуй отличался от первого! Он был одновременно «менее» – менее робким, менее внезапным, менее незнакомым; и «более» – более многообещающим, более волнующим, более явственно намекающим на продолжение.

Руки Лукаса спускались все ниже, исследуя мое тело. Все мысли куда-то улетучились. Вот за что я люблю хороший секс: он позволяет отключить голову. В последние годы я постоянно думала – двадцать четыре часа в сутки. Размышляла, просчитывала, строила планы, решала проблемы и беспрестанно пыталась улучшить ситуацию. У меня защипало в глазах. Какое облегчение, что можно хоть на короткое время расслабиться и забыть обо всем!

Тело мгновенно откликнулось, несмотря на многолетнее отсутствие секса. Удивительно, как быстро мы забываем – и еще быстрее вспоминаем – прошлый опыт!

Лукас тихонько застонал и, оторвавшись от моих губ, шепнул на ухо:

– Как насчет пота? Еще не дошла до этой стадии?

– Пока нет, – сдавленно пробормотала я.

От поцелуя в шею мое сердце забилось сильнее.

– А сейчас?

– Не-а…

Тогда Лукас убрал руки и отодвинулся, глядя на меня с улыбкой довольного кота. Так вот что ему нравится! Вызывать желание. Заставлять сгорать от страсти.

– Что ж, придется это отложить, – притворно вздохнул он. – Ужин почти готов.

Я не верила в магию. Считала ее лишь забавой, предлогом для легкого флирта и физического контакта – вроде игры в бутылочку для взрослых. Догадывалась ли я уже тогда, к чему все приведет? Понимала ли, что вскоре после изысканного ужина отворю дверь, которую буду не в силах закрыть?.. Вопросы, на которые у меня до сих пор нет ответов.

Стол был накрыт просто и со вкусом: добротная белая посуда, желтые салфетки. За ужином мы обсуждали книги, в особенности ту самую. Обменивались историями о случайно обнаруженных раритетах. Например, первое издание Эдгара Аллана По пылилось на чердаке; экземпляр Декларации независимости скрывался за картинной рамой; автограф неизвестного стихотворения Кристофера Смарта служил закладкой. Некоторые истории действительно происходили, а кое-какие были сфабрикованы, чтобы замаскировать сомнительные сделки. Книги порой всплывали на «сером» рынке благодаря грызне за наследство или продавались без ведома владельца, пока тот лежал в больнице. Иногда попадались настоящие книги в фальшивом, искусственно состаренном переплете; на некоторых были смазаны даты. Так уж устроен этот бизнес. Главное – не требовать доказательств и никому не верить.

На десерт мы ели ванильное мороженое и лимонное печенье из красивых вазочек. Лукас все делал красиво. После ужина вернулись на диван, чтобы заняться работой. Правда, вместо этого занялись совсем другим: Лукас мягко уложил меня на спину и поцеловал, проверяя, как далеко я готова зайти.

– Тебе ведь нравится. – Он крепко прижал меня к дивану; его вкрадчивый, гипнотический голос действовал возбуждающе.

– Да, – призналась я.

Меня и правда восхищало его стремление руководить – на кухне, в спальне, в бизнесе. Всю сознательную жизнь мне приходилось самой принимать решения. Переложить ответственность на другого, хотя бы на несколько минут, казалось счастьем. Лукас поцеловал меня еще раз, не встречая никакого сопротивления. Тепло волнами разливалось по телу, спускаясь все ниже и ниже, пока я не почувствовала нарастающий жар между ног.

Я невольно застонала, когда он легонько потянул меня за волосы, одновременно расстегивая на мне блузку другой рукой и продолжая исследовать губами мое тело. Затем внезапно прервался и, глядя мне в глаза, с улыбкой провел пальцем по моей груди.

– Вот теперь у нас есть пот.

Потянувшись к журнальному столику, Лукас взял большой почтовый конверт и вынул из него листок бумаги – тот самый, на котором Синглтон сделал набросок печати. Интересно, когда он успел забрать рисунок?..

Еще раз проведя по моей вспотевшей коже, он потер изображенный символ и произнес заклинание.

– Теперь ты. Попробуй у меня на шее сзади.

Я коснулась ложбинки у волос, где блестели бисеринки пота, смочила магическую печать и повторила сказанное Лукасом слово.

Так мы завершили первый ритуал.

Едва дотронувшись до бумаги, я ощутила в теле неприятный, липкий холодок, как при простуде. Затем это странное чувство переросло во что-то более гадкое, похожее на стыд или дурное воспоминание. А еще – на затишье перед бурей или отдаленный гул за секунду до землетрясения.

Лукас побелел как полотно: видимо, с ним происходило нечто подобное.

– Ого! – ошарашенно произнес он.

– Что это за…

Телефонный звонок не дал мне договорить. Мы переглянулись. Лукас взял мобильник и посмотрел на экран. Номер был незнакомый.

Звонил мистер Грейди, личный ассистент Освальда Джонсона Хейбера – клиента Шаймена, которого Арчи считал заказчиком «Книги о бесценной субстанции».

Мы с Лукасом молча смотрели друг на друга, думая об одном и том же: «Сработало!»

* * *

Лукас переключился на громкую связь. Судя по голосу и манере речи, Грейди был белым мужчиной около тридцати. Он говорил немного заискивающе, стараясь при этом сохранять достоинство, и после многословного вступления перешел наконец к сути.

– Мистер Хейбер очень заинтересован в книге и готов щедро заплатить. Репутация у него безупречная – можете навести справки у мистера Коэна. – Грейди имел в виду Арчи. – Или любого другого книжного дилера. Он – постоянный клиент издательства «Бауман». И регулярно покупает антикварные новинки в «Аргоси».

– В настоящий момент книги у нас нет, – сказал Лукас. – Однако…

– Мы можем ее достать, – вступила я в разговор. – Для начала не мешало бы встретиться с вашим боссом. Поймите правильно: рукопись очень дорогая, и у нас есть предложения от других покупателей. Хотелось бы лично оценить, насколько мистер Хейбер отвечает нашим критериям. Согласитесь, никому не нравится тратить время впустую.

Лукас смотрел на меня с восхищением: его явно впечатлил мой блеф.

Я хотела заполучить книгу. А он хотел меня – теперь я знала это наверняка.

– Конечно-конечно, – залебезил Грейди. – Как скажете. Имейте в виду: он готов перебить любое другое предложение. Хотя я прекрасно понимаю ваше желание услышать это от него самого – как говорится, из первых уст. Сможете подъехать завтра?

– Подъехать?.. Куда? – спросила я.

– В Коннектикут. Если вас это не затруднит, – поспешно добавил он извиняющимся тоном. – Мистер Хейбер будет рад принять вас в своем доме в Пигз-Бэй. Естественно, мы пришлем машину.

Немного поломавшись для вида и посетовав на страшную занятость, мы в итоге милостиво согласились. И пообещали завтра же приехать в Коннектикут, чтобы обсудить с мистером Хейбером сделку.

После звонка у меня пропало всякое желание возобновлять прерванное занятие – к тому же я не была уверена, что готова. Требовалось время, чтобы заново привыкнуть к сексу после стольких лет воздержания. Хотя такая перемена не могла не радовать. Я давно заметила, насколько тонко Лукас чувствовал женщин – вот и сейчас он моментально уловил мой дискомфорт. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я собралась уходить.

– Ты еще вернешься? – спросил он в дверях.

– Возможно, – сдержанно ответила я.

Затем прошлась пешком до метро, села в поезд и вернулась в гостиницу…

Конечно, я не монашка: у меня было много мужчин до Эйбела и несколько – во время нашего брака. О последних эпизодах без содрогания не вспомнишь. Отвратительный секс с одним коллегой после ярмарки во Флориде – в одежде он выглядел вполне презентабельно, но оказался неумелым любовником с рыхлым телом.

Небольшая интрижка с приятелем друзей – пришлось порвать с ним, когда он предложил пойти вместе на школьный утренник. Забота о муже была для меня на первом месте, и уделять внимание чужой дочери я не могла. По-моему, девочка заслуживала лучшего. Мы с ее отцом договорились остаться друзьями, но в итоге всё окончилось ничем.

Другая история положила конец дружбе с неким музыкантом: мы недолго встречались еще до моего замужества и возобновили общение, когда Эйбел перестал говорить. Я знала, что моногамные отношения не по его части, поэтому решила, что у нас получится стать друзьями, которые иногда спят друг с другом. Мы проделали это несколько раз, а потом он вдруг перестал выходить на связь – я так и не узнала почему.

Наконец, была пара ужасных недель, проведенных в пьяном угаре со знакомым писателем – он много лет ко мне подкатывал. Его жизнь тоже не задалась – неудачный брак, депрессия, проблемный сын-подросток… Я не имела ни малейшего желания в это влезать. Мне и своих забот хватало.

Порой я втайне мечтала встретить кого-то вроде Лукаса – привлекательного, с отличным чувством юмора и заинтересованного во мне; чтобы он был хорош в постели и не искал серьезных отношений.

И вот мечта сбылась. Но я оказалась совершенно не готовой к прикосновению чужих рук и губ. Возможно, потому, что продолжала считать идеальным мужчиной своего мужа. Когда-то мы были без ума друг от друга. Обожали секс. Эйбел восхищался совершенством человеческого тела и «исследовал» меня с жадным любопытством ученого – каждый волосок, каждую пору и впадинку. Прекрасно разбираясь в истории и философии, он хотел так же глубоко изучить реакцию кожи на прикосновение рук, языка, бархата, меха, губ. Его энтузиазм увлек и меня, побуждая искать все новые способы получения удовольствия. С тех пор как я встретила Эйбела, секс стал не только лучше, но и интереснее. Мы экспериментировали с разными техниками, игрушками, текстурами. И хранили друг другу верность – не из чувства долга, а потому что больше ни в ком не нуждались. Мы совпали, как две половинки одного целого.

Все это было в прошлом. Хотя я до последнего старалась поддерживать физическую близость. Поначалу мы могли сутками не вылезать из постели; со временем счастливые эпизоды случались все реже, а под конец и вовсе превратились в короткие, окрашенные грустью мгновения. Через пару месяцев после своего последнего оргазма Эйбел перестал говорить. Ужасный был день. Он почти не осознавал, что с ним происходит. К тому моменту мы уже несколько месяцев жили в провинции. Помню, как сидели на приеме у врача в Олбани – очередного светила в области неврологии. Правда, отказ принять нашу страховку заставил меня совершенно в нем разочароваться. Он обращался с Эйбелом как с пустым местом! Потом, игнорируя мои просьбы, мучил его бесконечными вопросами, зная, что ответа не добьется. Но самое ужасное – постоянно произносил слова, от которых я так долго ограждала мужа: «деменция», «ухудшение», «пансионат».

Эйбел разволновался. На обратном пути домой и до самого вечера он пытался делать то, что больше не мог: произносить длинные слова, заканчивать предложения, ходить без посторонней помощи. Его лицо омрачили печаль и досада. Это разбивало мне сердце. Я не хотела, чтобы он догадывался, насколько чудовищно то, что с ним происходит. Многие годы мне удавалось скрывать от мужа правду. И вот теперь какой-то идиот в медицинском халате разрушил стену счастливого неведения, которую я так долго вокруг него возводила…

Наконец, поддавшись моим уговорам, Эйбел выпил несколько таблеток ксанакса[24] и включил любимый сериал. До знакомства со мной у него даже не было телевизора, а теперь он часами смотрел комедии и мыльные оперы. Поначалу я думала: «Буду читать ему вслух, кормить только полезной едой и не позволю пичкать его барбитуратами. Уж я-то точно сделаю все, как надо!..» Типичное заблуждение новоиспеченных родителей и опекунов. Ведь жизнь всегда вносит свои коррективы: ты выматываешься на работе, еле сводишь концы с концами, из последних сил тащишь эту лямку. И тут на помощь приходят чипсы, ксанакс и «Друзья».

Вскоре таблетка подействовала, и муж успокоился – даже пару раз посмеялся над совершенно идиотскими шутками, что меня окончательно убило. Это был последний месяц, когда мы спали в одной кровати – позже он начнет ворочаться и кричать во сне. Нам придется разойтись по разным комнатам. Спустя год перестанет крутиться по ночам, а затем и вовсе будет лежать без движения, словно неживой.

Но пока этот момент не наступил, и мы по-прежнему спали вместе. Визит к врачу очень расстроил мужа – его состояние чувствовалось даже без слов. Я прижалась к нему и стала ласкать, пока тело не откликнулось. Вскоре он кончил, содрогнувшись и издав тихое рычание. Раньше Эйбел после секса всегда смеялся, сжимал меня в объятиях и целовал, а затем мы шли на кухню перекусить. Теперь же он лежал, бессмысленно уставившись в потолок. А через пару минут закрыл глаза, повернулся на другой бок и захрапел.

Больше мы этого не делали.

Глава 12

Следующее утро выдалось пасмурным и безветренным. Лимузин Освальда Джонсона Хейбера подъехал к моей гостинице ровно в десять. В этот же момент появился Лукас, одетый еще элегантнее, чем обычно: синие джинсы, тщательно отутюженная рубашка, идеально сидящий твидовый пиджак, черная куртка и ботинки. Мы встретились у машины.

За рулем сидел пожилой водитель в униформе – я впервые видела настоящего личного шофера! Он пробасил приветствие и с поклоном открыл нам дверцу.

Переглянувшись, мы с Лукасом забрались на заднее сиденье. В последний раз с таким шиком я ездила в Германии. «Красота» пользовалась популярностью у немецких читателей, и меня пригласили на большой книжный фестиваль в Берлине – Эйбел тогда уже год как болел. Тамошний издатель получал неплохую прибыль от продаж книги, так что всю поездку я разъезжала на роскошном лимузине и питалась в самых модных ресторанах Берлина и Франкфурта. И думала: «Я по-прежнему могу быть собой. Путешествовать. Жить полной жизнью». А по возвращении обнаружила, что Эйбел исхудал и покрылся сыпью – безалаберная сиделка забывала его вовремя помыть и кормила как попало. О зарубежных турах пришлось забыть. Правда, потом мне посчастливилось нанять Аве. Но он тоже иногда нуждался в отдыхе, а достойной замены не было.

Я сидела в лимузине напротив Лукаса. Через некоторое время он подсел ко мне. Затем молча притянул к себе и поцеловал.

– Прошлой ночью мне тебя не хватало, – сказал он, целуя мою щеку и шею возле уха. Потом поцеловал само ухо – это оказалось на удивление приятно.

– Послушай… – Слова давались с трудом. – Я уже давно не…

– Хочешь, чтобы я перестал? – Лукас коснулся губами моей шеи.

Я не хотела, чтобы он переставал целовать ухо. И шею. И грудь. Я не стала убирать руку, которая гладила мои бедра, поднимаясь все выше к разгорающемуся между ног пламени. Однако, когда он попытался расстегнуть на мне джинсы, я его остановила. Слишком много ощущений обрушилось вдруг на меня после долгого летаргического сна – удовольствие, близость, радость жизни. Моментально уловив мой дискомфорт, Лукас убрал руку.

Едва я успела застегнуть рубашку, как лимузин свернул с дороги и притормозил у ворот. Водитель подождал, пока кто-то невидимый зафиксирует наше прибытие, а затем ворота раскрылись и мы проехали внутрь.

Дом Освальда Джонсона Хейбера раз в пять превышал размеры стандартных домов. По обеим сторонам дороги росли безупречно подстриженные деревья. За ними на несколько акров простирался сад, украшенный декоративными вазонами почти в человеческий рост и мраморными скульптурами обнаженных женщин. Благородные статуи подозрительно напоминали древнеримские. В прохладном воздухе остро чувствовался восхитительный запах моря.

Я любила пляжи. Изредка позволяя себе помечтать, я представляла, как продаю наш старый дом и переезжаю куда-нибудь на побережье, желательно в теплые края. Если б выдался хотя бы один год хороших продаж и недвижимость в нью-йоркском захолустье чуть подорожала, мне бы удалось это осуществить. Дома в Джорджии или на севере Флориды стоят примерно как в Нью-Йорке – нужно лишь накопить денег на первоначальные расходы, на сам переезд и дорогой спецтранспорт с медицинским оборудованием для Эйбела.

Через минуту машина остановилась перед домом. Водитель открыл дверцу, и мы вылезли. Из массивной входной двери вышел одетый в костюм худощавый мужчина примерно моего возраста.

– Вы, должно быть, Грейди? – предположил Лукас.

– Угадали, – с улыбкой подтвердил мужчина.

– Я Лукас.

– А я Лили.

Грейди улыбнулся и кивнул, так и не назвав своего имени.

– Мистер Хейбер на пляже. Он будет рад, если вы окажете ему честь отобедать с ним.

– С удовольствием, – заверила я.

Нас проводили к пляжу за домом. Свежий морской запах чувствовался здесь еще сильнее. Наступил полдень, пасмурный и прохладный; белесое небо отражалось в серых волнах. На берегу, лицом к океану, стоял мужчина лет пятидесяти – Освальд Джонсон Хейбер-третий – и стрелял в чаек. Услышав первый выстрел, я подпрыгнула от неожиданности. Второй выстрел попал в цель – птица буквально взорвалась в воздухе, превратившись в красно-белое месиво, и рухнула в воду.

Хейбер подстрелил вторую чайку. Ассистент терпеливо ждал. Видимо, нам полагалось делать так же. Прошла минута. Затем еще одна. Хейбер перезарядил ружье. Я ткнула Лукаса в бок, кивком приглашая следовать за мной, развернулась и пошла прочь. Шокированный Лукас неохотно подчинился.

Грейди бросился нас догонять.

– Лили! Лукас! Куда же вы?

– Ваш босс, очевидно, занят, – сказала я, доставая телефон. – Наверное, это какая-то ошибка. Если водитель не сможет отвезти нас обратно, я вызову такси до станции. Какой у вас адрес?

Лукас немного побледнел, хотя происходящее, похоже, приводило его в восторг. Дело было не только в сексе или деньгах. Книга уже влияла на нас, заставляя послать к чертям собачьим весь мир и любого, кто помешает поискам. Она хотела, чтобы мы ее нашли.

И поначалу нам это нравилось.

– Нет-нет, – засуетился ассистент. – Он не занят. Просто…

– Не знал, что у вас такой напряженный график, – раздался низкий, с хрипотцой голос.

Я обернулась. За спиной у Грейди стоял Освальд Джонсон Хейбер-третий – крупный немолодой мужчина с кривой ухмылкой на широком лице и спутанной седой шевелюрой. На нем были охотничья куртка, штаны цвета хаки и огромные резиновые сапоги. В руке – видавший виды дробовик. Выглядел Хейбер старше своих лет.

– Вовсе нет. Однако я не имею ни малейшего желания целый день наблюдать, как вы стреляете в чаек.

Освальд окинул меня долгим оценивающим взглядом и улыбнулся. Судя по всему, его позабавила эта сцена.

– Прошу в дом. – Он говорил с легким акцентом, какой встречается у толстосумов из Новой Англии. – Не буду отнимать ваше драгоценное время.

– Отлично, – быстро сказал Лукас, пока я окончательно все не испортила.

Пройдя через огромный холл с высоченными потолками, белыми стенами и холодным каменным полом, мы оказались в просторной комнате неизвестного назначения – там стояли диваны, кресла и несколько каминов, в которых потрескивали ярко пылающие дрова. Комната казалась слишком большой для гостиной – к тому же никаких следов пребывания гостей в ней не наблюдалось. По длинному коридору нас провели в столовую.

Длинный стол, застеленный белой скатертью, был накрыт на три персоны: предполагалось, что хозяин сядет во главе, а гости – по обе стороны от него. Как только мы расселись, дворецкий вынес суп из лобстеров с фуа-гра. Ничего вкуснее я в жизни не пробовала! Поданное к нему игристое белое вино оказалось не менее превосходным – с приятной кислинкой и легким привкусом фруктов. В точности как я люблю.

– Потрясающе! – восхитился Лукас.

– Я ценю удовольствия, – сказал Хейбер. – Жизнь слишком коротка. Мне повезло – я могу позволить себе любой каприз. За редким исключением. Например, мне пока не удалось заполучить «Книгу о бесценной субстанции». Надеюсь, скоро она пополнит мою коллекцию.

– Что в ней такого особенного? – спросил Лукас.

Освальд нахмурился.

– Я думал, вы знаете. С помощью этой книги можно получить все, что пожелаешь.

– Но ведь у вас и так всё есть. Кроме «Бесценной субстанции», разумеется…

В глазах Хейбера мелькнул довольный блеск. Теперь ему нравилась не только я, но и Лукас.

– А вы не дурак, – хмыкнул он. – Это радует… Я хочу получить не вещь, а человека. Жену другого мужчины. Я тридцать лет ее добиваюсь. Она же меня ненавидит. Ну ничего, полюбит… Когда станет моей.

Затея казалась сомнительной, но я не стала его разубеждать.

– Разве нет более простого способа?

– Я испробовал все. Ничего не сработало. Книга дает обладателю неограниченную власть. Деньги и власть – не одно и то же. Вы можете лишиться денег. Власть – истинная, сверхъестественная – навсегда останется с вами.

– Однако книгу, как и деньги, у вас могут отнять, – резонно заметил Лукас. – Чисто теоретически. Конечно, это будет не так уж легко…

– Вы правы. Совсем не легко, – согласился Освальд. – Но вот насчет книги вы ошибаетесь. Власть, которую владелец получит благодаря ей, никуда не исчезнет. Если ему удастся завершить все этапы. Лишь несколько человек смогли это сделать.

– Знаете кто? – поинтересовалась я.

Он посмотрел на меня, на Лукаса и снова на меня, но ничего не ответил. Как я поняла впоследствии, наш потенциальный клиент просто не хотел говорить, что на самом деле таких людей нет – чтобы мы не усомнились в серьезности его намерений. Никому еще не удалось выполнить все пять ритуалов. По крайней мере, никому после Иеронима Зилла.

– Насколько далеко вы продвинулись? – неожиданно спросил Хейбер.

– В поисках книги? – уточнила я. – Мы…

– Нет, – перебил он. – В прохождении этапов.

– Магия нас не интересует – мы всего лишь торгуем книгами, – сказал Лукас.

Хейбер фыркнул. Как он узнал?.. На секунду меня вновь пронзило неприятное ощущение, похожее на легкую лихорадку – то же самое я почувствовала после завершения первого этапа. Может, эксперимент оставил на мне какие-то уродливые отметины, видимые для окружающих?

Ощущение быстро прошло, и я отогнала эту идиотскую мысль. Он всего лишь строил догадки, пытаясь нас прощупать.

– Развлекайтесь, – усмехнулся Хейбер. – Если что-нибудь выясните, сообщите мне.

– Неужели кому-то удавалось пройти все пять шагов? – спросил Лукас.

– Конечно. Например, Распутину. Предположительно, он использовал «Франкфуртскую копию». Джон Ди изобрел енохианский язык[25], завершив три этапа, – хотя до четвертого так и не дошел. Джек Парсонс[26] и Марджори Кэмерон[27] проделали все ритуалы, благодаря чему была создана знаменитая оккультная рукопись «Книга Бабалон»[28].

Разумеется, все эти истории были выдумкой. Но тогда мы еще не знали, чему верить.

На смену пустым суповым мискам принесли тарелки с жемчужно-белой рыбой, украшенной дольками груши и зеленью.

– Однако эти люди плохо кончили, – заметила я.

– Не все умеют правильно использовать власть, – парировал Хейбер. – Вот я, например, умею.

После бокала чудесного вина я немного расслабилась. Хозяин дома допивал уже третий, а Лукас наполовину опустошил второй. Надо признать, Освальд оказался блестящим и остроумным собеседником, хотя как человек совершенно не вызывал симпатии.

– Вам известно, кто такой Иероним Зилл? – спросил Хейбер. – И как была создана книга?

– Да, – я кивнула. – Но вы наверняка знаете больше.

Он покровительственно улыбнулся – наверняка считал, что богатство служит доказательством его жизненной мудрости, – и начал рассказывать:

– Иероним Зилл был шарлатаном. По крайней мере, поначалу. Втюхивал сомнительные снадобья богатым буржуа и путешественникам, которые не могли потребовать деньги назад. Но однажды прокололся, попытавшись облапошить некоего Ричарда по прозвищу Ворон – знаменитого алхимика, разработавшего способ получения нигредо, или «черного эликсира», необходимого для создания философского камня. Зилл продал ему фальшивую «драконью кровь» – так тогда называли резину, – и разъяренный Ричард пришел к нему с топором. Однако уже к полуночи шарлатан и алхимик были лучшими друзьями. В ту ночь Ворон показал Иерониму, как превратить пустышки в настоящие зелья – то есть научил колдовать. Доподлинно неизвестно, какие именно знания передал ему Ричард, однако вскоре Зилл сделался настоящим магистром темных искусств. Он по-прежнему продавал зелья богатым идиотам, но параллельно начал серьезно заниматься оккультными науками.

Через некоторое время произошла вторая встреча, круто изменившая его жизнь. Поскольку Иероним продолжал изучать магию – не только в теории, но и на практике, – пошли разговоры. Люди приезжали в убогую лачугу на окраине Амстердама за волшебным снадобьем или мудрым советом. Зилл приобрел известность даже в высших кругах, и вскоре молва о сильном маге докатилась до принцессы Изабеллы Люксембургской[29]. Она была молода и прекрасна, но отнюдь не глупа.

Мне и в голову не пришло бы сомневаться в интеллекте принцессы, но я не стала прерывать рассказчика – он явно упивался собственным красноречием, хотя и вполне оправданно. После рыбы подали ассорти из десятка сыров с инжирно-смородиновым вареньем и кофе. А на десерт – около дюжины фруктовых пирожных, увенчанных замысловатым узором из крошечных съедобных цветов.

– Изабелла Люксембургская была потрясающей женщиной, – продолжал Хейбер. – Ее учитель отмечал, что у принцессы мужской ум, при этом «ненасытный и порочный». К двадцати двум годам она имела около сотни любовников, говорила на восьми языках, знала арабскую математику и китайскую алхимию. Услышав о Зилле, принцесса отмела все возражения семьи и приближенных и настояла на посещении маленькой грязной «лаборатории». Случилось это примерно в тысяча шестьсот двадцать пятом году. Изабелла решила остаться на ночь. Никто не знает, что конкретно произошло в последующие двенадцать часов. Однако к утру принцесса и алхимик преуспели в получении Бесценной субстанции, а служанка принцессы была мертва. В дальнейшем Зилл сделал пять копий книги. Как вы наверняка знаете, из них осталось лишь две. Одна принадлежит Генералу.

– Генералу? – спросили мы с Лукасом в унисон.

– Или Адмиралу – без разницы, – презрительно бросил Хейбер. – Вы что, не знаете его?

– Впервые слышу, – сказала я.

Хейбер разочарованно скривился.

– Генерал уверяет, что потерял свою копию. Не верьте ему. И не говорите, что работаете на меня. Он скорее сожжет книгу, чем позволит мне ее заполучить.

– Почему? – удивился Лукас.

– Неважно. Есть причины. Но если я узнаю, что вы продали книгу Дураку, можете попрощаться с жизнью.

Освальд Джонсон Хейбер-третий поднял бокал и сделал большой глоток. Похоже, он не шутил.

– Что за бред вы несете? – рассердилась я.

– Не волнуйтесь, Лили. Вы мне нравитесь. Никакой другой проступок не заставит меня вас убить.

Я посмотрела на Лукаса. Несомненно, он думал то же самое: во-первых, Хейбер точно не убьет нас сегодня, во-вторых, не мешало бы выяснить, кто такие эти Генерал и Дурак. Причем наш потенциальный клиент не должен догадаться, как мало мы знаем о книге и обо всем, что с ней связано.

Обед подошел к концу, Хейбер бросил салфетку на стол и уставился на нас.

– Ну так что – достанете для меня эту книгу?

– Мне известно, кто владелец. Убедить его продать рукопись не составит труда.

Конечно, я блефовала. Хотя раньше отличалась кристальной честностью. По-видимому, книга уже запустила свои длинные щупальца мне в мозг и сбила все настройки. Желание найти ее превратилось в одержимость. В голове плотно засела мысль: «Если мы отыщем книгу, я смогу переехать к морю. И навсегда забуду о третьесортных ярмарках и пыльных фолиантах. Мне больше не придется возвращаться в пропахший горем дом и отстирывать пятна с постельного белья».

– Однако сейчас у меня недостаточно средств для совершения сделки. Будь я большой шишкой, то не стала бы в этом участвовать, и вы с Лукасом справились бы сами. Но я обычный человек. И только мне известно, где книга. Если хотите ее заполучить, придется раскошелиться на аванс. И немаленький.

Лукас опустил глаза в стол, шокированный и немного смущенный моей наглостью. Ему нравилось считать себя обеспеченным человеком. В каком-то смысле, он таким и был. А вот я – нет.

Целую минуту Освальд Джонсон Хейбер сверлил меня взглядом.

– Хорошо. – Наконец, кивнув, он гаркнул: – Грейди!

Ассистент вынырнул откуда-то из темных закутков дома, где сидел, притаившись, все это время.

– Чековую книжку, – распорядился хозяин дома.

Грейди моментально вынул ее из кармана пиджака. Я попросила выписать чек на имя Лукаса. Хейбер так и сделал, а затем протянул его мне.

Я взглянула на сумму: сто тысяч долларов.

В тот момент у меня на счету лежало не больше пяти тысяч, из которых две тысячи предназначались Аве, две сотни – на лечение Эйбела, шестьсот долларов – на оплату счетов, полторы тысячи – на страховку и еще полторы – на выплату процентов по ипотеке. Не считая трат на повседневные нужды, лекарства, газ и еду. Каждый месяц мои расходы превышали доходы.

– Отлично, – сказала я. – Мы добудем книгу.

Хейбер глянул на ассистента, и тот молча принес еще одну бутылку вина. На этот раз не игристого, но не менее вкусного и изысканного. Я не знаток вин, в отличие от Лукаса, – судя по его реакции, это был особо редкий урожай.

Каждый произнес тост.

– За книгу! – сказала я.

– За успех предприятия! – подхватил Лукас.

– За власть! – пролаял Освальд.

Мы чокнулись, допили бутылку и попрощались. Встреча подошла к концу.

Глава 13

Не сговариваясь, мы с Лукасом решили не обсуждать книгу в дороге. Не потому что не доверяли водителю: в конце концов, мы едва не занялись сексом практически у него на глазах (тонкая полупрозрачная перегородка не в счет). Однако беседовать о деньгах казалось неуместным. Так и просидели, уткнувшись в телефоны, до самого дома Лукаса. Вечер был пасмурный и холодный, но после напряженной встречи с Освальдом Джонсоном Хейбером нам обоим не мешало пройтись. Я давно не гуляла в этом районе – если не считать недавнего визита к Лукасу. Здесь по-прежнему находилось много неплохих книжных магазинов; мы зашли в один из них и направились прямиком в отдел букинистики. Обходя ряды полок, я то и дело вытаскивала какое-нибудь интересное издание, чтобы оценить степень сохранности и проверить выходные данные.

– Как думаешь, кто эти люди? – спросил вдруг Лукас. – Дурак, Генерал?..

– Если они говорили с Шайменом о книге, их имена должны быть в блокноте.

– Один потенциальный покупатель у нас уже есть. Но вдруг кто-то предложит больше? – рассудил Лукас.

Я взяла с полки и пролистала небольшую книжицу под названием «История оргий» – почти как новую и всего за два доллара. Ее можно будет запросто продать за сорок или пятьдесят баксов. Хорошо сохранившиеся издания по такой редкой тематике всегда ценились высоко.

– Не боишься, что Хейбер нас убьет? – спросила я полушутя.

– Кто не рискует, тот не выигрывает, – ответил Лукас в том же духе. – Блокнот у меня в квартире. Зайдешь? Можем поужинать и вместе изучить его.

Я согласилась. На полке обнаружилась еще одна реликвия: история итальянских головных уборов и шляпников. Тема довольно узкая, не для широкой публики, – однако какой-нибудь дизайнер или коллекционер шляп с радостью выложит за подобную книгу не менее ста долларов.

– Раньше мне нравилось красиво одеваться, – вырвалось вдруг у меня.

И правда: было время, когда я могла часами ходить по магазинам. Поначалу – до выхода «Красоты» – приходилось довольствоваться комиссионками. Потом появились деньги на шикарные бутики, но вскоре все пошло прахом: я потеряла Эйбела, лишилась накоплений и начала продавать книги. С тех пор мне стало безразлично, что носить.

– Купи себе обновку, – предложил Лукас. – У тебя ведь сто тысяч баксов в кармане!

Я пожала плечами: когда еще выпадет возможность получить такую сумму? Было бы глупо потратить хоть что-то на себя. Аве заслужил премию. Старенький бойлер дышит на ладан. Машина того и гляди окончательно развалится.

С другой стороны, на Манхэттене есть отличные комиссионные магазины – всего за пару часов здесь можно найти что-нибудь подходящее не дороже пятидесяти долларов. Конечно, разумнее было бы потратить деньги и время с пользой: например, отправить Аве в отпуск или поискать новый метод лечения для Эйбела.

Заметив в моем взгляде растерянность, Лукас потащил меня к кассе.

– Идем. Надо это отпраздновать, – сказал он решительно.

Я заплатила за две книги, а затем мы отправились в итальянский ресторан неподалеку и заказали закуски, тарелку пасты и огромную порцию салата навынос.

У Лукаса мы поужинали и устроились рядом на диване, по очереди изучая блокнот. В беспорядочных записях Шаймена не было никакой логики – грустные отголоски бездарно прожитой жизни.

ФРАНЦУЗСКИЙ

БЕЗ СОУСА ТОЛЬКО ИТАЛЬЯНСКИЙ

БЕЗ ОГУРЦОВ

ЗВОНИТЬ НЕ РАНЬШЕ ДЕСЯТИ

ДОСТАВКА НЕ НУЖНА

Лукас перелистнул на последнюю страницу с записями.

– Я пытался это расшифровать. – Он ткнул в мешанину из слов. Большинство из них были нацарапаны затупившимся карандашом и шариковой ручкой, причем крайне неразборчиво; некоторые читались легко, но не имели никакого смысла.

ЛИБРО

Бухгалтер

Адмирал

????к – ТГ/ЛА

Шлюха

Принц

– Интересно, – я хмыкнула. – Потенциальные продавцы?

– Или покупатели. Возможно, он узнал, у кого есть копия. Полагаю, «Бухгалтер» – это Хейбер.

– Согласна: он любит деньги и умеет их считать. «Шлюха», очевидно, какая-то женщина… «Адмирал», должно быть, – тот самый Генерал, или как его там.

– По словам Синглтона, заплатить такую сумму за книгу могут не более десяти человек, – напомнил Лукас.

– Можно взглянуть на последние сделки. Так мы их сразу вычислим.

– Проблема в том, что владельцы миллионных состояний обычно совершают покупки через дилеров. Ценят конфиденциальность.

Мы доели остатки ужина и задумались.

– А что если сравнить данные о крупнейших сделках со списком потенциальных покупателей? – осенило меня.

– Где же мы его возьмем?

– Сами составим. Ты ведь знаешь некоторых коллекционеров дорогих книг. Даже те, кто покупает анонимно, иногда соглашаются участвовать в выставках, дают интервью, обмениваются своими приобретениями. Если собрать воедино слухи, информацию о рекордных сделках и имеющиеся у нас сведения, можно хотя бы сузить круг поисков.

…Четырехчасовой мозговой штурм закончился около двух ночи. Мы так и не смогли вычислить имена Генерала и Принца, зато получили краткий список подозреваемых на роли Дурака и Шлюхи. Дурак казался наиболее интересной фигурой. Хейбер неспроста боялся за судьбу сделки. Возможно, этот тип что-то знал о книге или мог заплатить больше.

Лукас сократил список до пяти человек, имеющих деньги, интерес и возможность выложить миллион долларов за оккультную книгу: два музыканта, бизнесмен уровня Хейбера с Восточного побережья и два миллиардера из сферы компьютерных технологий. Он выписал их имена на лист бумаги. Я тщательно прошерстила блокнот в поисках соответствий.

И нашла – незадолго до двух часов.

Тоби Ганн. Шаймен обозначил его в блокноте буквами ТГ/ЛА. Тоби Ганн был миллиардером из Лос-Анджелеса, сколотившим состояние на технологиях – он что-то там изобрел и даже написал одну дурацкую книжонку. Лукас знал, что Ганн покупает дорогие книги. Он нередко присутствовал на книжных ярмарках и аукционах, хотя чаще пользовался услугами дилеров.

На одной из страниц блокнота Шаймена имелись две примечательные записи. Рядом со словом «Дурак» он написал ручкой «ТГ/ЛА». А затем – вероятно, в другой день – обвел это все карандашом и добавил: «НЕТ».

Мы с Лукасом переглянулись.

– Что значит «нет»? «Не покупает»? – предположил он.

– Или «не продает». А может, «не имеет».

Неплохо для одного вечера. Лукас отложил блокнот, наклонился и поцеловал меня.

– Ты мне нравишься, Лили, – сказал он вполголоса. – Уже очень-очень давно. И теперь, когда ты рядом, я постараюсь тебя не упустить.

Глава 14

В ту ночь я осталась у Лукаса. Он дважды попытался меня растолкать – в семь, когда проснулся, и в восемь, когда уходил, – но я сделала вид, что сплю. Но на самом деле просто не знала, как себя вести. Кто мы теперь: любовники? Или только друзья, как раньше?.. Перед уходом Лукас сказал, что я могу оставаться здесь сколько душе угодно.

Как только за ним захлопнулась дверь, я встала и прошла на кухню, где ждал свежесваренный кофе и остывший тост, который я тем не менее съела. Позже пришло сообщение: «Кое-какие дела в библиотеке, поужинаем вместе?» Я ответила: «ОК, плодотворной работы». Было воскресенье. Может, Лукас тоже испытывал неловкость и поэтому сбежал?.. Осознав, что морально не готова оставаться в его квартире дольше, чем нужно, я умылась, натянула одежду и пошла в кафе, где и провела несколько часов, изучая информацию о Дураке.

Тоби Ганн был – по крайней мере, считался – техническим гением и даже написал книгу о том, как им стать. Называлась она «Нестандартное мышление». Я прочитала опубликованный в Сети отрывок. Текст представлял собой набор банальностей: «Выйдя за рамки привычного мышления, вы достигнете небывалых творческих успехов», «Общественные рамки сдерживают нашу креативность, но вместе с тем гарантируют получение питания и защиты». Конечно же, творение Ганна тут же стало бестселлером. Я вдруг порадовалась, что почти двенадцать лет не публикуюсь.

Оказалось, у нас есть общие знакомые. Аллен Бейн – редактор издательства «Рэндом Хаус», выпустившего книгу Дурака – был фанатом «Красоты» и писал мне пару раз в год. Мы никогда не встречались. Впервые он написал лет пять назад, чтобы убедить меня сменить издателя, почему-то пребывая в уверенности, что мой очередной роман отказываются печатать. В своих любезных письмах Аллен предлагал публиковаться у них. Поначалу я отправляла вежливые отписки. Затем стала игнорировать его настойчивые сообщения. Наконец в один прекрасный день вышла из себя и настрочила гневное послание: мол, я разорена и распродаю имущество, а муж смертельно болен, так что никакой новой книги нет и не будет. Я надеялась, что подобная отповедь охладит его пыл и он оставит меня в покое.

Но этого не случилось. Напротив: через пару месяцев Бейн ответил, предложив выслать целую коробку интересных книг на продажу. К следующей посылке прилагалась любопытная статья. С тех пор он ежегодно отправлял подборки книг и электронные письма, в которых спрашивал о моих делах и успехах в торговле. И хотя мы ни разу не встречались, стал для меня кем-то вроде друга.

Я позвонила ему на мобильный.

– Лили Альбрехт! – воскликнул Аллен, выслушав мои путаные объяснения. В его голосе звучала искренняя радость: поразительная реакция на звонок от едва знакомого человека, да еще и в воскресенье. – Не верится, что наконец-то говорю с вами! Вы в городе? Могу я пригласить вас на обед?

Сердце кольнуло от запоздалого сожаления. Почему я не звонила раньше? Ведь он ничего не требовал! Этому милому парню просто нравилось мое творчество – вот он и хотел сделать мне приятное, потратив небольшую сумму денег. Я и забыла, что не всегда была обузой. Или злобной фурией, терроризирующей звонками врачей и страховые компании. Для кого-то я по-прежнему оставалась блистательной Лили Альбрехт.

– Спасибо, – сказала я, отогнав печальные мысли. – Мне очень приятно! Вообще-то я хотела попросить об услуге. Дело серьезное – так что я пойму, если ничего не выйдет. И, между прочим, это я вас приглашаю. На ужин. В следующий приезд.

Естественно, я не могла рассчитывать, что Аллен познакомит меня с Тоби Ганном – все-таки мы были в разных весовых категориях. Поэтому попросила лишь передать ему мой номер и сказать, что хочу поговорить о «Книге о бесценной субстанции» и что буду в городе еще несколько дней. Аллен обещал немедленно связаться с Ганном.

– Знаете, Лили, – добавил он. – Я ведь для того и пришел в издательский бизнес, чтобы любимые авторы обращались ко мне с просьбами. Тоби, конечно, не семи пядей во лбу, но человек неплохой. Думаю, он почтет за честь встретиться с вами.

– Спасибо.

– Обещание в силе? – спросил Аллен напоследок. – Насчет ужина?

– Конечно! – ответила я почти искренне. Почему бы и нет, в самом деле?

Остаток дня прошел спокойно: я гуляла по Сохо, разглядывала витрины и пару раз заходила в кофейни, чтобы передохнуть и проверить почту. Около пяти часов пришло сообщение от Тоби Ганна.

Добрый день, Лили! Друзья Аллена Бейна – мои друзья. Теперь что касается «Бесценной субстанции»: продавать не собираюсь, но с удовольствием дам на нее взглянуть. Приходите в любое время – я предупрежу помощников на случай, если мне придется уехать.

Ниже был указан адрес в Лос-Анджелесе, номер телефона и куча ссылок на аккаунты в соцсетях, в которых я никогда не планировала регистрироваться.

Через два часа мы с Лукасом встретились за ужином в мрачноватом греческом ресторанчике в районе Ист-Виллидж. Я пришла раньше и заняла столик. Когда появился Лукас, некоторые посетительницы заинтересованно взглянули в его сторону. Он и правда выглядел на все сто. Непринужденно поцеловал меня в щеку и сел напротив.

– Книга у него, – сообщила я.

– Обалдеть!

– Только Ганн ее не продает.

– Он ведь еще не знает, сколько мы предложим.

Я дала ему прочитать сообщение. Он улыбнулся и посмотрел на меня сияющими глазами.

– Значит, летим в Лос-Анджелес!

В голове у меня сразу же возникли тысячи отговорок, почему мне нельзя покидать штат. Но все это было враньем. Ведь я заранее поставила на паузу онлайн-продажи и отправила давно оплаченные заказы, кроме некоторых дорогих книг, деньги за которые пока не поступили. Затем разослала клиентам письма с предупреждением о задержке доставки и предложила сделать возврат. Да и Аве только что вернулся из десятидневного отпуска. А вот я не уезжала на отдых с тех пор, как наняла помощника, – не считая кратких поездок по работе. Хотя подозреваю, что без меня ему даже проще: никто не разводит лишней суеты вокруг Эйбела.

Мои сомнения не ускользнули от Лукаса.

– Лили, если откажешься ехать, то никогда себе этого не простишь. Нельзя упускать такой шанс! Тебе нужны деньги. И Эйбелу тоже.

Конечно, он лукавил. Сколько раз я отказывалась от потенциально выгодных авантюр – и ни разу не пожалела. А что до денег… Я лишь хотела их иметь. Но не нуждалась в них. Как и мой муж.

Разумнее будет вернуться домой и позволить Лукасу самому заниматься сделкой. Прибыль поделим семьдесят пять на двадцать пять: семьдесят пять процентов ему за поиск книги, двадцать пять мне за наводку. Так что соберу вещи, сяду на поезд, а потом возьму такси от станции до дома.

Я представила, как выхожу из вагона в маленьком унылом городке, сажусь в «Убер» и еду по хмурым заснеженным улицам к своему дому и одинокой серой жизни… Меня охватила смертная тоска.

Лукас с блеском в глазах уже планировал будущую поездку, настаивая на легендарном «Шато Мармон» вместо убогого мотеля в аэропорту. Иначе что это за Лос-Анджелес? Тем более что проведем там всего пару дней.

– Ладно, – сдалась я. – Бронируй.

Он улыбнулся, с трудом сдерживая ликование. Ему и правда хотелось поехать.

Я честно пыталась убедить себя, что его радость вызвана лишь предвкушением заработка и не имеет ко мне никакого отношения. Но так и не смогла.

К окончанию ужина Лукас умудрился забронировать все по телефону. Полученный от Хейбера аванс уже лежал у него на счету – он убедил банк ускорить зачисление денег и перевел половину мне. Теперь у нас имелись два билета бизнес-класса до Лос-Анджелеса и номер в «Шато Мармон». Отпроситься с работы не составило труда: Лукас легко получил несколько недель отпуска под предлогом «неотложных семейных обстоятельств». Я не стала спрашивать о его пассии. Наверняка он отправил ей эсэмэску примерно такого содержания: «Дело не в тебе. Ты потрясающая и заслуживаешь мужчины, который…» Полагаю, та же участь ждет и меня.

Я отказалась поехать к нему после ужина, сославшись на дела. Хотя, по правде говоря, мне просто хотелось побыть одной. Лукас, как всегда, понял истинную причину и не стал настаивать. Мы попрощались, и я вернулась в гостиницу, где не появлялась со вчерашнего утра.

Комната казалась холодной и неуютной, но уже не такой обшарпанной, как вначале. Я неспешно приняла ванну, стараясь поменьше думать – из опасения струсить и все отменить. Затем позвонила Аве и предупредила, что уеду на пару дней – или недель. К моему изумлению, он искренне обрадовался.

– Лили, можешь не торопиться. Тебе давно пора отдохнуть. Приятного путешествия! Если что – сразу позвоню.

Чтобы избежать ненужных мыслей, я приняла снотворное и проснулась ровно в восемь утра – в одиннадцать мы договорились встретиться в аэропорту. При виде Лукаса, который стоял с телефоном у выхода на посадку, мне немного полегчало. Подняв голову, он улыбнулся и помахал рукой. Сдерживая улыбку, я подошла, чувствуя себя на удивление… нормальной. Не проклятой, не измученной, не придавленной тяжким бременем. Пожалуй, даже почти счастливой.

Книга уже накинула удавку на мою шею. Жаль, мне не хватило мозгов это понять.

* * *

Полет из Нью-Йорка в Лос-Анджелес прошел без приключений. Я предусмотрительно запаслась снотворным – домашняя аптечка ломилась от препаратов, не подошедших мужу – и проглотила таблетку ксанакса сразу по прибытии в аэропорт. На борту мы с удовольствием пили шампанское из миниатюрных бутылочек, ели блюда из привилегированного меню, а затем приняли дополнительную дозу ксанакса и проспали большую часть пути. Проснувшись, выпили по несколько чашек вполне приличного кофе и прибыли в пункт назначения бодрые и отдохнувшие.

Я всегда мечтала пожить в «Шато Мармон». Вдоль неприметной дороги росли роскошные бугенвиллеи и банановые деревья. В отличие от морозного Восточного побережья Лос-Анджелес был теплым и цветущим – мы словно попали на другую планету! Отель напоминал готический замок. Половина людей в лобби выглядели до странного знакомыми: не факт, что знаменитости, но точно не простые смертные.

Как только мы зарегистрировались, носильщик подхватил наши чемоданы и доставил в комнаты. Лукас повел меня на открытую террасу ресторана во внутреннем дворике. Среди цветов и пальм порхали колибри, амадины и пересмешники. Мы съели по бургеру и выпили еще кофе, чтобы окончательно прийти в себя, а затем поднялись в номер: умыться, переодеться и разработать план встречи с Тоби Ганном. Комната была простой, солнечной и чистой.

Все это казалось сном. За какие-то пару часов мы переместились из зимы в лето, испытывая пьянящее наслаждение при виде буйной зелени. Когда такси мчало нас к дому Тоби Ганна в Бель-Эйр, закат уже окрасил небо в розово-лиловые тона. Наконец машина остановилась перед черными железными воротами. Справа виднелся жидкокристаллический экран без каких-либо кнопок или звонков. Как только я до него дотронулась, он приветливо засветился бледно-голубым сиянием.

– Назовите свое имя, – раздался женский голос из динамика.

– Лили Альбрехт со спутником, – сказала я.

Ворота распахнулись, и мы проехали по длинной дороге, упиравшейся в дом. У входа были припаркованы «Роллс-ройс», «Бентли», три «Феррари» и несколько не знакомых мне спортивных моделей. Лукас пришел в восторг, с ходу определяя марки и годы выпуска. Дом представлял собой особняк в испанском стиле, построенный около ста лет назад; перед фасадом высились стройные пальмы, подсвеченные скрытой иллюминацией.

Водитель высадил нас и сразу уехал. Обдуваемые теплым ветерком, мы поднялись по ступеням к массивной деревянной двери. Раздался легкий щелчок. Я взялась за медную ручку – открыто! Переглянувшись, мы с Лукасом пожали плечами и вошли.

Нашему взору открылась прихожая с высоченными потолками и мраморными плитами на полу. Каменные стены были увешаны приглушавшими все звуки гобеленами – по виду четырнадцатого века – с изображениями единорогов и средневековых садов, хотя в доме и без того стояла мертвая тишина. С потолка свисала гигантская люстра размером с автомобиль: чтобы ее помыть, наверняка пришлось изготовить специальную лестницу. Я начинала понимать мировоззрение богачей. У стены стоял низкий бежевый диван – однако вместо того чтобы сесть, я принялась нервно расхаживать взад и вперед. Никто так и не вышел к нам, чтобы поприветствовать, или прогнать, или хоть как-то обозначить свое присутствие. Лукас присоединился ко мне и взял за руку, словно успокаивая.

Не успела я осознать, что мы впервые держимся за руки, как появился Тоби Ганн – он же Дурак – собственной персоной. Подошел, протянул ладонь и улыбнулся. Он смахивал на бездомного: слегка за тридцать, длинные волосы и борода, намечающаяся на макушке лысина, поношенная футболка, худи и мешковатые шорты. Вся одежда была разных оттенков синего. Нелепая внешность в сочетании с абсурдной книгой объясняли происхождение прозвища. Судя по специфической нервозности, Ганн давно сидел на кокаине и успел закинуться с утра очередной дозой.

Он обхватил ладонь Лукаса правой рукой, сжимая в левой пистолет. Очевидно, богатый придурок решил устроить нам проверку на вшивость.

– Неплохой «Глок», – непринужденно заметил Лукас, прекрасно зная правила игры.

– Спасибо, – Тоби расплылся в улыбке. – Вы кто такие?

– Меня зовут Лукас. А это Лили. Мы приехали по поводу «Книги о бесценной субстанции». Издатель должен был вас предупредить.

Пару минут Тоби с подозрением нас разглядывал, а затем хлопнул себя по лбу.

– Точно! – До него наконец дошло. – Книга не продается. Но, раз уж вы здесь, можете на нее взглянуть, если хотите.

Конечно, мы хотели!

Благодаря мягким тапкам из овчины Тоби ступал по мраморному полу абсолютно бесшумно. Поднимаясь по лестнице, он сунул пистолет за пояс и больше его не доставал. Мы с Лукасом шли следом. Дверь в хозяйскую спальню на втором этаже была распахнута. Комната напоминала номер в недорогой гостинице: бежевая, чистая и безликая. Внутри, лениво развалившись в креслах и на кровати, сидели восемь девушек – практически обнаженных, если не считать шелковое кружевное белье и туфли на шпильках. Все они были высокими, сногсшибательно красивыми, и изнывали от скуки. Две негромко болтали, остальные торчали в телефонах. Одна из них поймала мой взгляд и улыбнулась, а затем снова уткнулась в экран мобильника.

Тоби Ганн помахал им и повел нас дальше, в самый конец длинного коридора. Там находилась двустворчатая деревянная дверь в испанском стиле, закрытая на черную железную задвижку с навесным замком «под старину». Рядом был другой замок – навороченный и суперсовременный. Тоби выудил из кармана связку ключей: штук семь обычных, два нестандартных, таинственного назначения, и большой железный ключ антикварного вида. С помощью последнего он, немного повозившись, снял висячий замок. После чего вставил в современную замочную скважину один из нестандартных ключей с кучей прорезей и углублений, и, навалившись плечом, с трудом открыл неповоротливую дверь. Оттуда вырвался поток воздуха температурой ровно в семнадцать градусов и влажностью в шестьдесят процентов – идеальные условия для хранения книг.

Прежде чем впустить нас, Тоби улыбнулся умной, озорной улыбкой; я вдруг прониклась к нему симпатией.

– Добро пожаловать в самую дорогую библиотеку страны. А может, и всего мира, – торжественно провозгласил он.

Едва мы вошли, дверь захлопнулась. Книг здесь было немного – около семидесяти пяти. Но Ганн не соврал: такой шикарной коллекции могла позавидовать любая библиотека! На одной из полок я увидела оригинальную рукопись «Малого ключа Соломона»[30]. На другом конце комнаты, в стеклянном шкафчике хранился легендарный алхимический трактат «Свитки Рипли». Рядом с ним располагались три каббалистических манускрипта, раскрытых на страницах с загадочными схемами и графиками. По самым скромным прикидкам, такая коллекция могла потянуть на несколько миллионов долларов, а при хорошем раскладе ее можно было продать за совершенно космическую сумму.

На длинном белом столике лежала «Книга о бесценной субстанции».

Не помню, когда в последний раз приходила в такое волнение из-за книги. С тех пор как я перестала писать и начала распродавать семейную библиотеку, литература потеряла для меня всякое очарование, превратившись в тяжкую ношу. Куда приятнее торговать ценными бумагами, сидя за компьютером, или недвижимостью – никто из клиентов не потребует доставить ему дом или квартиру. С книгами ужасно много возни, к тому же они тяжелые, грязные и имеют весьма специфический запах. Вся кожа потом становится сухой и пыльной.

Я с грустью осознала, что книги теперь вызывают у меня лишь страх и отвращение. А ведь когда-то они казались окном в новый, загадочный мир и были моими лучшими друзьями. Помню, как в детстве зачитывала до дыр книжки с картинками, выучивая наизусть каждую черточку. Перейдя к более серьезным произведениям, я поняла, что словами можно изобразить даже больше, чем рисунками. Воображение помогало с удивительной точностью представить описанные автором образы: сверчка с Таймс-сквер, затянутый паутиной свинарник, гигантский персик, в котором уместился целый мир – липкий и сладкий…

Стать писателем было моей заветной мечтой. Именно с книгами у меня сложились самые долгие и глубокие отношения. Я часто что-то покупала, иногда продавала – в качестве развлечения и дополнительного заработка. Но когда пришлось заняться этим от отчаяния, чтобы свести концы с концами, – горячо любимые книги словно отвернулись от меня, превратились в нечто уродливое. Вслед за остальными дорогими сердцу вещами.

Однако теперь все изменилось. «Книга о бесценной субстанции» оказалась небольшой и довольно тонкой, стандартного формата, в старом потрепанном переплете из телячьей или овечьей кожи. Она была раскрыта примерно на середине: иллюстрация во всю страницу изображала четвертый ритуал. Я не ожидала увидеть рисунки; хотя и примитивные, они все же отлично передавали страстную решимость мужчины и женщины. Полупрозрачная пергаментная бумага – по-видимому, изготовленная из кожи новорожденного теленка – будто светилась изнутри. Рядом с книгой лежали три пары белых хлопковых перчаток. Конечно, частички жира с наших рук не смогли бы моментально испортить книгу, но со временем неизбежно привели бы к ее износу и повреждению.

Какая-то необъяснимая сила тянула меня к ней. Что это было? Желание? Источник всех бед… и всех радостей. Признаться, давно не чувствовала себя так хорошо. Я забыла о доме, муже, работе. Да и они, похоже, не особо во мне нуждались. Казалось, мне теперь до скончания дней предстоит следовать за книгой по свету вместе с Лукасом, наслаждаясь сексом, деньгами и новыми приключениями. И я никогда не вернусь в опостылевший дом на севере штата. Никогда не увижу…

– Лили!

Я подняла глаза: мужчины уже успели надеть перчатки. Тоби выжидающе смотрел на меня, сгорая от нетерпения.

– Ты же эксперт, – сказал Лукас.

Вообще-то мы оба разбирались в книгах, но кто-то должен был первым удостоверить подлинность копии – маленький знак уважения со стороны Лукаса. Натянув перчатки, я аккуратно закрыла книгу и осмотрела переплет. Страницы сшиты, обложка изготовлена из натянутой на дерево кожи – как и ожидалось. С виду всё в порядке.

Я открыла книгу. Оба форзаца[31] были окрашены «под мрамор» в нежно-розовый цвет – такого эффекта можно добиться, если окунуть бумагу в емкость с растворенными в воде чернилами. Два первых листа оказались пустыми. Третий, фронтиспис[32], содержал полное заглавие на фоне абстрактных узоров. За исключением иллюстраций, напечатанных с помощью оттиска с деревянного клише, вся книга была написана от руки весьма изящным почерком. Выцветшие чернила давно стали из черных коричневыми. Старинный латинский текст с трудом поддавался расшифровке. Толком не зная латынь, мы довольствовались испанским и французским – Лукас владел ими в совершенстве, как и итальянским. Совместными усилиями нам удалось худо-бедно понять смысл.

Заглянув мне через плечо, Лукас перевел полное заглавие:

– «Книга о бесценной субстанции; написана жителем Амстердама. О выделяемых мужчиной и женщиной телесных жидкостях и скрытых в них силах. Руководство по применению».

Далее шла первая глава. «Жидкость кожи» – так перевел Лукас. Ниже описывались инструкции, о которых нам уже рассказывал Синглтон: взять каплю пота, произнести заклинание, смочить символ на соседней странице. Рядом с текстом располагался еще один рисунок, изображающий мужчину и женщину: он касается пальцем ее груди, а она трогает его шею. В точности, как сделали мы с Лукасом! На меня вдруг нахлынуло неприятное, гнетущее чувство; к счастью, оно быстро прошло. Вторая глава называлась «Женский нектар», третья – «Мужское семя», а четвертая – «Бесценная субстанция». Синглтон ничего не упустил.

Однако никакой пятой главы в книге не оказалось. На ее месте торчали лишь корешки вырванных листов.

Мы посмотрели на Тоби, а он – на нас.

– Думал, вы знаете, – смущенно пробормотал он. – Это не полная версия.

– Что значит «не полная»?

– В смысле?

Наши с Лукасом вопросы прозвучали одновременно.

– Думал, вы знаете, – повторил Тоби. – Вам никто не сказал?

– Вообще-то нет. – Лукас нахмурился, едва сдерживая гнев.

– Зачем же так сердиться? Я все равно не собирался ее продавать.

– Вы ведь даже не выслушали предложение, – заметила я.

Ганн пожал плечами.

– Оглядитесь вокруг. Не хочу хвастаться, но все это куплено за наличные. Включая машины. Понятно, что иногда трудно с ходу определить, кто действительно богат, а кто лишь прикидывается. Я не прикидываюсь. Денег у меня навалом. Ну и сколько бы вы предложили? Миллион долларов? Пять миллионов?

Он произнес «миллион долларов» с легкой издевкой, в притворном трепете округлив глаза.

– Цена приличной вечеринки, – Тоби усмехнулся. – Так что извините.

Все же приехать стоило – хотя бы для того, чтобы увидеть книгу. Конечно, удостоверить ее подлинность без какой-либо предварительной информации я не могла. Однако интуиция подсказывала – книга настоящая. Она правильно «пахла» – в прямом и переносном смысле. Все выглядело идеально: бумага, переплет, чернила. К тому же копия оказалась рукописной, что полностью соответствовало рассказам знатоков. Даже если это и была подделка, то очень искусная, притом созданная в одно время с оригиналом. Ее можно смело брать за образец для определения подлинности других копий.

Я попросила разрешения сфотографировать книгу.

– Еще чего! – возмутился Ганн. – Но если хотите, можете сделать заметки.

В сумке нашелся клочок бумаги; Тоби вытащил из ящика стола простой карандаш и любезно одолжил его мне (никто не стал бы держать шариковые ручки в одном помещении с такими книгами). Я записала некоторые детали, которые могли пригодиться для сличения с другими экземплярами, если и когда нам удастся их найти: тип бумаги, размер, какая кожа использовалась на переплете и обложках. Также срисовала символы и магические слова для второго, третьего и четвертого этапов.

У меня почему-то не получалось хорошо разглядеть изображения – как и тогда, в ресторане, когда Синглтон сделал на салфетке набросок первой «печати». Третий символ напоминал прямоугольник с дополнительными гранями. Четвертый представлял собой что-то вроде сферы, которая непостижимым образом сходилась в точку на одном из концов. Слова-заклинания для каждого этапа тоже, несмотря на обманчивую простоту, с трудом поддавались чтению и пониманию: казалось, в них слишком много букв, но в то же время явно недостаточно.

На прощание Ганн взял с полки двустворчатую картонную коробку с покрытием из антикоррозийной бумаги – обычно коллекционеры хранят в таких особо хрупкие книги – и протянул ее мне.

Я ожидала увидеть внутри что-то очень редкое и ценное, но там оказалась лишь пачка скрепленных степлером листов.

– Это ксерокопия, – пояснил Тоби в ответ на мой удивленный взгляд. – Оригинал слишком хрупкий, поэтому я никому его не показываю. Можете оставить себе. Я потом еще распечатаю.

– Спасибо, – сказала я. – А что это?

– Рассказ о том, что случилось с последними страницами книги.

Я еще раз поблагодарила его, после чего мы вышли из книгохранилища и спустились по лестнице. Перед самым уходом – мы уже стояли в холле и Лукас договаривался по телефону об аренде машины, – я задала Тоби Ганну вопрос:

– Что вы хотели?

Он непонимающе посмотрел на меня.

– В каком смысле?

– Что вы хотели получить с помощью книги? – уточнила я. – У вас есть деньги. Власть. Что вам еще нужно?

– Всё.

– Что значит «всё»?

– «Всё» значит «всё». – Его лицо помрачнело. – Люди врут. Говорят, что для счастья им хватит нескольких миллионов. Или миллиарда. Полная брехня. Деньги никого еще не сделали счастливым. Это невозможно. На самом деле люди хотят превзойти остальных.

– В чем?

– Например, моя цель – стать номером один. Самым богатым и влиятельным человеком на планете. Мало кто об этом говорит, но все этого хотят. Все без исключения.

Я вот не хотела. Однако спорить не стала. Мы с Лукасом поблагодарили хозяина за гостеприимство и ушли.

Мое заветное желание не имело ничего общего с богатством или властью. Я сомневалась, что книга поможет его осуществить.

На обратном пути мы впервые заметили слежку. Сзади ехал черный «Мерседес» – на Восточном побережье такая дорогая машина сразу бросается в глаза, но в Лос-Анджелесе их полно. То, что нас преследуют, не вызывало сомнений: Ганн жил в довольно уединенном районе, и дороги были практически пустыми. «Мерседес» не отставал, однако держался на приличном расстоянии.

– Ты тоже заметил? – спросила я Лукаса.

– А как же. Думаешь, это Тоби?

– Нет. С чего бы?

– Тогда Хейбер?

– Или кто-нибудь из его прихвостней. А может, таинственный Генерал.

– Нужно избавиться от «хвоста», – решительно заявил Лукас и посмотрел на меня.

Мы невольно улыбнулись, чувствуя себя героями боевика.

Наша машина мчала на восток по Сансет-бульвару; «Мерседес» ехал чуть позади, пока мы не оказались в адской толчее Голливуда. Лукас ловко маневрировал в транспортном потоке, проезжая мимо Китайского театра, Музея восковых фигур, толп туристов и профессиональных попрошаек. Мы все больше отрывались от преследователей, и наконец, после нескольких хаотичных поворотов, перестроений и объездов вовсе потеряли их из виду. На всякий случай Лукас свернул на узкую, пустынную дорогу подальше от толпы. Нам и правда удалось избавиться от «хвоста»!

Немного погодя, вернувшись в гостиницу, мы заказали в номер пару стейков и открыли бутылочку шампанского из мини-бара. Взбудораженный погоней, Лукас поднял тост за успех.

После ужина мы начали целоваться. Через некоторое время я ненадолго отлучилась, чтобы принести записную книжку с инструкциями к следующим шагам. Но, открыв ее, вскрикнула от удивления. Лукас подошел взглянуть. Каким-то невероятным образом пара капель шампанского просочилась в сумку, залив описание третьего и четвертого этапов; остался лишь второй.

Той ночью нам удалось его завершить. В прошлый раз мы уже достигли стадии «женского нектара», но у нас не было ни символа, ни заклинания.

Я первая коснулась изображения и произнесла магическое слово; Лукас – сразу после меня. Когда он смочил печать моей жидкостью, часы показывали ровно 2:55 ночи.

Тут же мы оба ощутили, как внутри что-то перевернулось, закрутилось, сжалось. Свет в комнате на мгновение померк, а затем начал будто перемещаться.

– Ой, – сказала я.

– Да уж, – растерянно произнес Лукас. – «Ой»…

Зажмурившись, я увидела перед собой круглое лицо молодой женщины с пухлыми щеками – казалось, она смотрит на меня через оконное стекло. На ней была странная остроконечная шляпа.

Я открыла глаза и помотала головой. Непонятные ощущения быстро прошли, словно все это нам лишь привиделось.

На следующее утро Лукас обнаружил на телефоне голосовое сообщение: мужчина, представившийся адмиралом Мастерсом, просил перезвонить ему по поводу «определенной книги».

Тот самый Генерал! Откуда он узнал номер, так и осталось загадкой. Звонок поступил в 2:58.

Глава 15

Утром Лукас принес мне в постель кофе с горячим круассаном: он принадлежал к тому типу любовников, которые встают ни свет ни заря, чтобы порадовать партнера свежей выпечкой. Тактика банальная, но действенная. После завтрака мы прослушали сообщение и перезвонили Генералу.

– Адмирал Мейсон Мастерс из Вашингтона, – пролаял он в трубку. – Слышал, у вас есть «Книга о бесценной субстанции». Хотелось бы в этом удостовериться.

– Хорошо, – невозмутимо ответила я.

Эта игра нравилась мне все больше: выслушивать команды богатых чудиков и делать по-своему. Неплохое хобби!..

– Так, значит, книга у вас?

– Простите, как вас зовут? Не расслышала…

В трубке раздался сдавленный рык.

– Мастерс! – гаркнул он. – Адмирал Мейсон Мастерс, ВМФ США.

– Вот как… И что вы хотели? У вас уже есть книга или вы ее ищете?

Он опять прорычал что-то невнятное.

– Ищу. И запомните: сколько бы вам ни предложил Бухгалтер, я дам больше.

– Интересное предложение, спасибо.

– Ну так как?

– Я дам вам знать, если у нас найдется экземпляр для продажи. Спасибо за звонок.

И я повесила трубку.

– Ну ты даешь! – восхитился Лукас. Глаза его сияли.

Телефон вновь зазвонил. Тот же номер.

– Да? – сказала я невинным голосом.

– Соединяю вас с Марией, – невозмутимо отчеканил Адмирал, словно я вовсе не бросала трубку и прекрасно понимала, о какой Марии идет речь. – Она вышлет билет бизнес-класса до Вашингтона. Надо обсудить сделку. Жду вас в пятницу в ноль-восемь-ноль-ноль. Возражения имеются?

– Два билета. Я работаю с партнером. И перенесем на субботу, – сказала я. Был уже четверг.

– Идет, – согласился Адмирал. – Суббота, в ноль-один…

– В семнадцать тридцать. Вышлите адрес, и мы будем на месте ровно в половине шестого после полудня. А я сообщу в ответ, на какой рейс заказать билеты и куда их отправить.

– Договорились.

* * *

Мы выбрали рейс, который вылетал из Лос-Анджелеса в семь утра и приземлялся в Вашингтоне в три. Так что у нас оставалось еще двадцать часов свободного времени.

– Чем займемся? – спросила я Лукаса.

Мне не терпелось сделать что-нибудь полезное из-за гнетущего чувства вины: предполагалось, что это рабочая поездка. Однако происходящие события все дальше уводили меня от прежней жизни, выстроенной вокруг Эйбела.

– Пойдем на пляж.

Я попыталась возражать, предлагая более практичные идеи: встретиться с дилерами редких книг, сходить в библиотеку Хантингтона или Центра Гетти и найти какую-нибудь информацию. Правда, Лукас уже звонил куда только можно, и ничего не добился. Поэтому два часа спустя мы гуляли по променаду Венис-Бич, а потом зашли в местное кафе и заказали гамбургеры и пару бутылок пива. Почему бы нет? Утром я написала Аве: дома все было в порядке, и они прекрасно обходились без меня.

Значит, до семи часов следующего утра можно делать, что душе угодно: есть бургеры, напиваться и, купив дешевое пляжное полотенце, нежиться на теплом – это в марте-то! – песочке. Мы целовались и ласкали друг друга в укромном уголке пляжа, а затем его рука скользнула мне в джинсы. Мой первый оргазм с Лукасом оказался настолько мощным, что пришлось вцепиться зубами в полотенце, сдерживая крик. Он был очень, очень хорошим любовником! Почти доведя меня до пика, остановился, заставляя все тело жаждать продолжения; затем возобновил ласки и неожиданно прикусил мою губу – жаркие волны наслаждения прокатились до самых бедер, и меня накрыл оргазм, подобный удару в солнечное сплетение. Мы задремали, а проснувшись на закате, поужинали в японском ресторане и выпили по рюмочке саке на бульваре Соутелл.

В гостинице нас снова потянуло друг к другу. Несколько лет без секса сказались на моих навыках. Сначала я была сверху, но через несколько минут вдруг остановилась в растерянности: что дальше? Двигаться вперед-назад? Или вверх-вниз? Нужно ли смотреть в глаза? Издавать какие-то звуки? Я совершенно забыла, как это делается. Почувствовав мое замешательство, он поднялся, перевернул меня и лег сверху. Постепенно тело начало вспоминать: полузакрытые от наслаждения глаза Лукаса ясно давали понять, что все идет как надо. Это было прекрасно, хотя поначалу немного болезненно и пугающе – я боялась, что вот-вот развалюсь на части. Вскоре он пробормотал «вот черт!» и кончил мне на живот и грудь. Затем с удовлетворенным вздохом перекатился на бок и виновато на меня посмотрел.

– Извини. Нужно было спросить…

– Мне понравилось, – улыбнулась я.

Мы заснули, разгоряченные и нагие, и поднялись только в полпятого утра, когда зазвонил будильник. Опаздывать на рейс не входило в наши планы.

По дороге в аэропорт я еще раз позвонила домой. Как и следовало ожидать, все шло хорошо, и даже голос Аве звучал более расслабленно – в мое отсутствие стало меньше суеты. Мы ехали на арендованной машине. Лукас хорошо водил: спокойно, уверенно и в меру агрессивно. Его руки – сильные, с аккуратно подстриженными ногтями и порослью черных волос – спокойно лежали на руле. Такие обычно нравятся женщинам.

– Надеюсь, ты отлично проводишь время, – сказал Аве.

– Нет. То есть да… Но ведь я здесь по работе. Нужно найти одну редкую книгу.

Лукас слегка нахмурился.

Почему я не отказалась от этой авантюры еще в Лос-Анджелесе? Почему не развернулась и не уехала домой?.. Потому что хотела денег. Потому что дома меня ничто не держало. Потому что хотела и дальше наслаждаться сексом с Лукасом.

Теперь, по прошествии времени, стала очевидной еще одна причина: сама книга тянула меня за собой в неотвратимое будущее. Отныне наши судьбы – моя и Лукаса – были связаны с ней воедино.

Подъезжая к аэропорту, мы с тревогой думали о недавнем преследователе. Как бы сейчас пригодились фальшивые паспорта или умение заметать следы! Но увы… Пришлось отказаться от шпионских игр и забронировать билеты под своими настоящими фамилиями. В качестве единственной меры предосторожности Лукас дважды менял бронь перед самым вылетом: сначала на более поздний, а потом на более ранний рейс. Правда, это вызвало некоторые подозрения у службы безопасности, из-за чего нас подвергли тщательному досмотру. Зато мы выиграли время и сумели оторваться от того, кто гнался за нами в Лос-Анджелесе. Возможно…

В самолете я прочла полученную от Тоби ксерокопию. Это был перевод отрывка из алхимического трактата 1655 года под названием «Изумрудный павлин».

Давным-давно жили на свете муж и жена, бедные пекари – назовем их Адам и Ева, хотя на самом деле у них были совершенно другие имена. Благодаря невероятному стечению обстоятельств, они стали обладателями копии этой книги.

После завершения первого акта супруги заметили, что все больше людей начали приходить к ним за хлебом; их доход резко увеличился. Адам и Ева накупили дорогих вещей, однако не дали ни монетки нуждающимся.

После второго акта они получили в наследство от погибшего на войне родственника сумму, равную двум унциям золота. Разбогатевшие пекари сложили новую печь и трубу, но не стали делиться с другими родственниками, которым жилось очень несладко.

После завершения третьего и четвертого актов, благодаря странным и непредвиденным поворотам судьбы деньги потекли к ним рекой. Муж с женой по-прежнему оставляли все богатства себе, никак не помогая голодным и страждущим. Они щеголяли в красивых нарядах, хвастались изобилием и совсем забросили пекарню.

Проводя дни в праздности и веселье, Адам и Ева совершенно позабыли о Боге, и вскоре задумали нанять новую служанку-сироту и лишить ее жизни для осуществления пятого, самого ужасного, акта. Они подготовили все необходимое – даже раздобыли особое острое лезвие, чтобы совершить это жуткое злодеяние. Однако в назначенную ночь жена со служанкой вдруг напали на мужа и попытались принести его в жертву, дабы заполучить все богатства мира в свое распоряжение. Изумленный муж понял, что женщины стали ведьмами и вступили в греховный союз, не нуждаясь более ни в мужчинах, ни в Боге.

В яростной схватке он убил обеих и стал единоличным обладателем книги и всего состояния. Но судьба сыграла с ним злую шутку, оставив ни с чем. Сначала сгорела дотла пекарня. Затем один человек забрал его прекрасный дом, предъявив права собственности на землю. Все золото по закону досталось родственнику жены, который вступил в наследство. Через несколько лет у бывшего пекаря не осталось ничего, кроме бесценной книги, хотя вскоре он был вынужден обменять ее на еду, поскольку ему теперь приходилось питаться объедками и спать в сарае со свиньями. Однако прежде чем продать книгу – а продал он ее мне, – Адам вырвал последнюю главу и бросил в огонь, так что содержание пятого акта пропало навеки.

– Чтобы больше ни один мужчина не пострадал от рук коварных, нечестивых ведьм! – так он объяснил свой поступок.

Не стоило винить во всех бедах несчастных лесбиянок – по-моему, это несправедливо. Однако мораль истории вполне прозрачна. Я убрала распечатки – самолет уже заходил на посадку в аэропорту Даллеса.

По дороге в забронированный Лукасом шикарный отель мне захотелось дать двадцатку первой же встречной бродяжке. Оборванная женщина примерно моего возраста бормотала что-то себе под нос неподалеку от гостиницы.

– Ты не ведаешь, что творишь, – услышала я. – Ты вообще ничего не знаешь.

Как же она была права!..

Глава 16

Комната в вашингтонской гостинице выглядела современной и элегантной. В мини-баре обнаружились две жестяные баночки игристого вина, шоколад и картофельные чипсы местного производства. Лукас привык жить на широкую ногу: постоянно заказывал еду в номер и совершенно не стеснялся опустошать минибар. Заказав сэндвичи и кофе, мы наскоро перекусили и подготовились к встрече.

Я поняла, зачем Лукасу книга. Его не интересовали магические ритуалы и рецепты алхимиков – да и недостатка в сексе он не испытывал. Единственным желанием моего напарника было сохранить привычный образ жизни: перелеты в бизнес-классе, хорошие отели, питание в лучших ресторанах. Он хотел денег. А еще ему нравилось испытывать чувство собственной значимости, которое шло к ним в придачу – один из немногих недостатков Лукаса Марксона. К счастью, я давно перестала его идеализировать и вовремя поняла, что ничего у нас не выйдет. Он слишком зацикливался на деньгах, был довольно заурядным и не отличался богатым воображением. Никаких иллюзий по поводу будущих отношений я не питала. Нас ничего не связывало, кроме поисков книги.

Дом Адмирала находился в элитном районе с широкими, засаженными деревьями тротуарами. Мы позвонили в звонок на одиннадцать минут позже назначенного времени, чем страшно разгневали хозяина, судя по холодному приему.

– Вы опоздали, – произнес Мастерс стальным тоном. – Я не привык ждать.

Адмирал оказался высоким лысым афроамериканцем в безупречной униформе. Как потом объяснил Лукас – в отличие от меня он разбирался в военной тематике, – это был парадный мундир. Мастерс определенно хотел произвести впечатление.

– Извините, – сказала я. – Завтра мы возвращаемся в Нью-Йорк. Если сегодня вы не можете уделить нам время, предлагаю перенести встречу на следующий месяц.

Он нахмурился.

– Нет. Так не пойдет. Проходите.

Мы зашли и представились. Скучный старомодный интерьер не произвел на нас впечатления: похоже, лет двадцать назад хозяева вложились в дорогущий ремонт и с тех пор старательно его поддерживали. Обшитый деревянными панелями коридор, кухня в средиземноморском деревенском стиле и сияющая чистотой гостиная с ситцевой обивкой мебели. Адмирал провел нас мимо всего этого великолепия в свой кабинет. Обстановка здесь была по-мужски строгая, но немного нелепая: массивный письменный стол из темного дерева, большой кожаный стул, на стенах – картины с кораблями и лошадьми, перед столом – два стула поменьше, для меня и Лукаса.

Каждый уселся на отведенное для него место. Стул Адмирала возвышался подобно трону. Напитков нам никто не предложил.

– Зачем вы нас пригласили? – спросила я.

– Сами знаете. Говорят, у вас есть копия книги.

– О какой книге идет речь?

– Не морочьте мне голову! – раздраженно сказал он, сердито сдвинув брови. – Я имею в виду «Книгу о бесценной субстанции».

Уголки губ Лукаса дрогнули в едва заметной улыбке. Мы оба прекрасно понимали, что за напыщенностью и безупречным мундиром скрывается обычный человек, снедаемый жадностью и отчаянием. И он мог оказаться полезным.

– А, так вы об этой книге, – вступил в разговор Лукас. – Вообще-то у нас есть договоренность с клиентом, и мы не вправе разглашать…

– Да бросьте, – перебил Адмирал. – Всем известно, что вы работаете на Бухгалтера. И что книга у вас.

– Пока нет, – возразила я. – Но у нас есть к ней доступ.

– Доступ? – Мастерс фыркнул. – Что за бред вы несете?

– Ничего я не несу. Мне показалось, что это вы хотите продать книгу.

Он снова нахмурился.

– Мою копию украли. И я хочу ее вернуть. Вот и обратился к вам.

– Вы знаете, кто ее украл?

– Шлюха, – сказал он.

– Что, простите?

– Не стройте из себя неженку. На меня это не действует.

– Тогда перестаньте говорить загадками и внятно скажите, кто украл книгу и чего именно вы хотите от меня.

Адмирал рассерженно вскочил и принялся в задумчивости мерить шагами комнату. Затем остановился, по-видимому, приняв какое-то решение, и взглянул на нас.

– Мне нужен кофе, – сказал он и тут же гаркнул: – Мария!

Послышались шаги, и через мгновение на пороге возникла худая, затюканного вида женщина средних лет – в спортивных штанах, потертом кардигане и кроссовках. Она вопросительно посмотрела на Адмирала.

– Кофе, – распорядился он. – На троих.

Мария кивнула и вышла.

Мастерс чуть снизил градус напускной суровости.

– Леди Имоджен Саутворт. Полагаю, вы о ней слышали.

– Ни разу, – сказал Лукас.

Мне это имя тоже ни о чем не говорило.

– Не может быть! – удивился Адмирал. – Придется вас немного просветить. Имоджен Саутворт – это… – Он наморщил лоб, пытаясь подобрать слова. – В общем, есть такая женщина. Живет в Париже. Леди. Не в смысле «приличная дама», а настоящая аристократка. Надеюсь, содержание книги вам известно?

– В общих чертах, – уклончиво ответил Лукас.

Зашла Мария с подносом, на котором стояли три простые белые чашки с кофе, маленькая белая сахарница и сливки в картонной упаковке. Адмирал молча ждал, пока она расставит все на столе и выйдет. Я отхлебнула из своей чашки: кофе оказался водянистым и гадким на вкус, вроде растворимого «Нескафе». Мастерс положил себе три кубика сахара и щедро плеснул сливок.

– Значит, о пяти актах вы тоже в курсе.

– Имеем представление.

– Тогда поймете и суть наших отношений, – выпалил он, смущенно отводя глаза.

– Как вы познакомились?

– Неважно, – отмахнулся Адмирал. – У нас была общая задача: получить желаемое с помощью нетрадиционных техник.

– В жизни не слышала более нелепого определения секса, – пошутила я.

Лукас рассмеялся. Мастерс даже бровью не повел.

– Это не игрушки, – мрачно заметил он. – А средство ведения войны.

– Так как вы познакомились со Шлюхой?

Он метнул на меня свирепый взгляд.

– Есть небольшой круг людей, разделяющих мои интересы. Я поддерживаю с ними связь – в основном онлайн. Мы не друзья. Никакой романтической шелухи. Скорее коллеги.

– В какой сфере?

– В сфере власти. Это единственное, что нас объединяет. Власть… Каждый из нас мечтает ее приумножить.

– С какой целью?

– А какую цель преследуете вы? – задал он встречный вопрос.

– Не уходите от ответа, – вмешался Лукас. – К тому же мы с мисс Альбрехт не стремимся к власти, а зарабатываем деньги. Мы – букинисты и всего лишь делаем свою работу.

Вряд ли Мастерс принял его слова за чистую монету, но виду не подал.

– Я всю жизнь посвятил изучению власти. Не для себя. Для общего блага. Для блага страны, правительства.

– И для собственной выгоды, – ввернул Лукас.

Адмирал уставился на него долгим тяжелым взглядом.

– Люди, подобные вам, мистер Марксон, не понимают значения слова «жертва».

Лукас равнодушно пожал плечами, прекрасно зная себе цену: хороший любовник, знаток вин и обладатель высокого интеллекта – по крайней мере, сейчас он точно был самым умным человеком в комнате. И уж точно не любителем махать кулаками.

– Верно, – сказал он. – Позвольте подытожить: вы, бескорыстный благодетель всего человечества, хотите заполучить книгу. Мы, жалкие букинисты, знаем, как ее достать. Для начала не мешало бы завоевать наше расположение. Единственный способ это сделать – помочь найти рукопись. Чтобы мы наконец продали ее Бухгалтеру.

Мастерс с трудом сдержал гнев.

– Осталось всего две копии. В Лос-Анджелесе – у Дурака, и в Париже – у Шлюхи. Книга должна принадлежать мне. Сколько бы вам ни предложил Бухгалтер, я дам больше.

Учитывая, что экземпляр Дурака был неполным, оставалась не две, а одна копия. Если нам повезет, она окажется целой. Теперь мы выяснили имя владельца: леди Имоджен Саутворт. Или Шлюха.

– Это вряд ли, – заявил Лукас.

– Напрасно сомневаетесь, – возразил Адмирал. – Внешность обманчива. Только учтите: Имоджен не должна знать, что покупатель – я. Она скорее сожжет книгу, чем продаст ее мне.

– Продаст? – удивилась я. – Вы же говорили, она ее украла?

– Найдите книгу! – прорычал Мастерс. – Остальное – не ваша забота. Об оплате не беспокойтесь, внакладе не останетесь.

Он записал на листке бумаги имя, адрес и телефон леди Имоджен, и передал его мне.

– Буду ждать звонка в ближайшее время. Всего хорошего.

* * *

Вернувшись в гостиницу, я сразу же отправила Шлюхе – то есть Имоджен – сообщение на электронный адрес, полученный от Мастерса. Круговорот событий последних дней начинал сказываться на моем физическом состоянии, однако безумная усталость не охладила мой энтузиазм. Я в пятисотый раз шерстила интернет в поисках информации о книге. Ничего нового не появилось. Обсудив визит к Адмиралу, мы сошлись во мнении, что никаких миллионов у него нет. Вряд ли он намеренно врал: скорее всего, у него просто поехала крыша.

– Тебе нужен массаж, – сказал Лукас.

– Терпеть не могу массажи.

– Это мы еще посмотрим!

Он позвонил в спа-салон, и через пятнадцать минут в дверь номера постучала женщина. По правде говоря, я давно не была на массаже. За годы болезни Эйбела у меня выработались определенные привычки – вернее, защитные механизмы, – ставшие частью личности. Я терпеть не могу массажи. Не хочу пользоваться косметикой. Писательство меня не интересует. Мне не нужен секс. Все приятные вещи теперь неважны. Посягая на их незыблемость, Лукас ступал на опасную почву.

Массажистку звали Нелли. Это была миниатюрная, немногословная женщина с удивительно сильными руками. Она установила массажный стол в ногах кровати. Лукас предложил мне идти первой.

Сняв в ванной одежду, я закуталась в белый махровый халат и прошла в спальню. Нелли деликатно отвернулась, дав мне возможность раздеться, лечь и накрыться простыней.

У Лукаса зазвонил телефон.

– Не могли бы вы поговорить за дверью? – раздраженно попросила массажистка. – Ей нужно расслабиться.

Он послушно вышел. Я легла ничком, и Нелли положила руки мне на плечи.

– Вы слишком напряжены, – сообщила она.

– Знаю.

«Попробовала бы ты расслабиться на моем месте!» – я едва удержалась, чтобы не сказать это вслух.

– Не обижайтесь. Просто констатация факта.

Теплые руки начали мять и продавливать мою спину. «Ненавижу массаж. Пустая трата денег. Интересно, кто будет платить – Лукас или я», – вертелось в голове.

Экзекуция продолжалась: сильные пальцы впивались все глубже. Со дна души вдруг поднялась волна злости: «Мне это не надо! Лукас понятия не имеет о моих потребностях! С чего он решил…»

Массажистка принялась разминать левую сторону шеи, и через некоторое время внутри будто разжалась невидимая пружина – оказывается, она сидела там все эти годы. На глаза навернулись слезы.

– Поплачьте, – сказала Нелли. – В вашем теле скопилось много темной энергии. Нужно дать ей выход.

Я не смогла бы удержаться от слез, даже если б захотела. Они все лились и лились без остановки, пока Нелли массировала мне шею и плечи. Я оплакивала себя, Эйбела и вопиющую несправедливость жизни.

Вернулся Лукас.

– Мы еще не закончили! – шикнула на него массажистка. – Выйдите!

Он повиновался. Нелли запустила пальцы в заднюю часть шеи, туда, где начинался череп, и я зарыдала в голос. Меня захлестнули печаль… и гнев. Казалось, я по-прежнему блуждаю в ужасном темном лабиринте, куда меня заточила жестокая судьба.

Но теперь, благодаря книге, появилась надежда найти выход!

Массаж завершался, и слезы постепенно утихли. Вскоре Нелли закончила.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Выпейте воды. И берегите себя. Надеюсь, вам полегчало.

Мне и правда стало лучше. Пока Лукас получал свой сеанс массажа, я отмокала в горячей ванне. И как только Нелли покинула номер, вышла в спальню.

– Не надевай одежду, – попросила я.

Утолив ненасытное желание, мы уснули, обессиленные и нагие.

* * *

Меня разбудил громкий стук в дверь – спросонья я не сразу поняла, что происходит. Лукаса в номере не было.

– Кто там? Мы ничего не заказывали!

Стук не прекращался.

– Полиция, – раздался громкий женский голос. – Немедленно откройте, или мы взломаем дверь!

Я села в кровати, натянула пижамные штаны и футболку. И только потом открыла. Почти немедленно.

За дверью стояли двое белых мужчин и темнокожая женщина в деловых костюмах – всем троим было около сорока. Они решительно прошли мимо меня в комнату. У каждого из-под пиджака торчал пистолет.

– Сядьте, – приказала женщина, указав на стол, заваленный остатками вчерашнего ужина и пустыми бутылками.

Я послушно села. Она сказала, что ее зовут детектив Франк. Я тоже представилась – оказалось, ей уже известны мое имя и фамилия.

– Кто еще находится с вами в номере?

– Лукас… мой друг проживает со мной, но сейчас его нет, и я не знаю, где он, – пояснила я с нервным смешком.

– Закажи ей кофе, – приказала детектив Франк одному из спутников и села рядом со мной за стол. Парень позвонил на стойку администрации.

– Сегодня в шесть часов утра адмирал Мейсон Энтерпрайз Мастерс был найден убитым в собственном доме. Его закололи ножом. Тело обнаружила экономка.

– Какой ужас! – сказала я. – Мария?..

Детектив Франк с коллегами обменялись красноречивыми взглядами, словно говоря: «Попалась!»

– Мы ведь только вчера с ним встречались.

– Нам это известно. С какой целью?

– Я – букинист. Встречу назначил адмирал Мастерс – его интересовала одна книга.

– О чем вы говорили?

– О книгах.

– А еще?

Все трое смотрели на меня с подозрением. Им было трудно поверить, что кто-то может сесть на самолет и отправиться в такую даль ради беседы о литературе.

– Мы обсуждали конкретную книгу стоимостью не менее полумиллиона долларов.

– Вот как, – хмыкнула детектив Франк. Мужчины уважительно присвистнули. Они не разбирались в книгах, но отлично понимали, что такое большие деньги.

Я выдала им сокращенную версию истории: мы с Лукасом – букинисты, решившие взять на себя кое-какие заказы погибшего коллеги, чтобы помочь его семье. Узнав, что мы можем достать одну чрезвычайно редкую книгу, адмирал Мастерс пригласил нас в Вашингтон. Уговаривал «кинуть» клиента, обещая заплатить гораздо больше. Я подозревала, что он собирается попросту украсть книгу: очевидно, с деньгами у него было туго. Пока я рассказывала, принесли кофе. Мы с детективом Франк выпили по две чашки. Парни молча стояли в стороне – видимо, кофе не полагался им по рангу.

– Значит, это распространенная практика в мире книготорговли? – спросила она.

– Нет. Однако такое бывает. Книг, сравнимых по стоимости, в мире не больше сотни – как только одна из них всплывает на рынке, за нее начинается драка.

– О чем эта книга?

– О войне, – соврала я. – О власти.

– Наподобие Макиавелли? Многие просто повернуты на его идеях. Или, к примеру, «Искусство войны» Сунь-цзы: в Вашингтоне на каждом месте обязательно найдется экземплярчик… Я говорю о «белом» Вашингтоне.

– На каждом месте?..

– На каждом месте преступления.

– Понятно. Да, вроде того.

Тут я заметила стоящего в дверях Лукаса. В руках он держал два больших картонных стакана – не иначе как с латте – и пакет с круассанами. Лицо его, по понятным причинам, выражало полное недоумение.

– А вот и мой друг!

Детектив Франк обернулась и смерила «друга» оценивающим взглядом. Выглядел он потрясающе. Ему определенно удалось произвести на нее впечатление. Я поняла, что можно расслабиться. Она точно не подозревала нас в убийстве – всего лишь хотела получить представление о последнем дне Адмирала.

– Доброе утро! – Обаятельная улыбка Лукаса действовала безотказно в любой ситуации. – Что здесь происходит?

– Этой ночью около четырех часов был убит адмирал Мастерс, – сообщил один из мужчин, решив проявить осведомленность.

– Господи… Во сколько же мы от него уехали?.. По-моему, около шести.

– Ваша подруга нам уже все рассказала, – отозвалась детектив Франк, имея в виду меня. – Проходите, садитесь.

Лукас сел рядом и протянул мне латте, виновато взглянув на нее.

– Извините. Не знал, что вы придете.

– Всё в порядке. Вы не обязаны ничего мне приносить, – сказала она, печально взглянув на кофе.

– Вы сказали, что он убит. Это точно?

– Никаких сомнений: его ударили ножом в спину.

– Боже мой… – потрясенно пробормотал Лукас.

Мне стало нехорошо. До сих пор произошедшее казалось чем-то абстрактным. Однако сейчас вдруг превратилось в нечто осязаемое и реальное. Погиб человек – и я, возможно, была как-то причастна к его смерти.

Но как? Может, Хейбер подослал кого-то для устранения конкурента? Или Шлюха узнала, что мы ищем книгу?

Я собиралась было рассказать детективу о слежке за нами в Лос-Анджелесе, но потом взглянула на Лукаса. Возможно, его посетила та же мысль. Не сговариваясь, мы решили промолчать. Это только все усложнило бы и помешало нашим поискам.

– У него есть семья? – спросил Лукас. – Кто нашел тело?

– Неважно, – ответила детектив Франк.

«Мария», – произнесла я одними губами. Он кивнул.

Полицейские задали еще вопросы: во сколько мы приехали и уехали, передавал ли кто-нибудь деньги, имелись ли у нас с адмиралом общие знакомые и как он на нас вышел. Мы сообщили, что не знаем, кто посоветовал Мастерсу к нам обратиться, и ответили на остальные вопросы. Говорили всё как есть, поскольку скрывать нам было нечего.

Спустя еще час они записали наши контактные данные, и допрос окончился.

– Задержитесь в городе на пару дней, – сказала детектив. – У нас могут возникнуть дополнительные вопросы.

Мы обещали. Однако в тот же день покинули город, сев в самолет до Нового Орлеана.

Глава 17

Мартовский Новый Орлеан встретил нас солнцем и прохладой. Выбранная Лукасом гостиница во Французском квартале[33] изо всех сил пыталась выглядеть современно: глянцевая стойка администрации с голубой подсветкой и огромные белые кресла разбавляли викторианский стиль лобби. В ресторане подавали жареные соленые огурцы, мясной сэндвич и кофе со льдом.

Идея поездки принадлежала Лукасу. Нас обоих потрясло убийство Адмирала и история с таинственным преследователем в Лос-Анджелесе. Возможно, смерть Мастерса имела отношение к книге, хотя и не факт. Манией величия мы не страдали: вряд ли нашей жизни что-то угрожало. Тем не менее было жутковато.

По логике вещей, стоило полететь в Париж и встретиться с леди Имоджен – или остаться в столице, как требовала полиция. Вместо этого мы в последний момент взяли билеты бизнес-класса до Нового Орлеана: здесь жил друг Лукаса по имени Пол Кракауэр, который мог что-то знать о «Бесценной субстанции». Лукас списался с ним в самолете и предупредил о визите.

Перекусив мясными сэндвичами, мы пешком отправились к Полу. Новый Орлеан напоминал декорацию для исторического фильма или ожившую сказку. Свет, краски, запахи, звучащая повсюду музыка – все создавало атмосферу нереальности, особенно по контрасту с серыми буднями жизни в провинции. Я уже дважды бывала здесь в промотурах: первый раз – с книгой Эйбела, второй – со своей. Эйбел писал глубокие, сложные произведения, тираж которых не превышал пары тысяч экземпляров. Однако у него была небольшая группа преданных поклонников, готовых следовать за ним по всему свету.

– Я должен кое-что рассказать о Поле, – заявил Лукас, когда мы оставили позади Французский квартал и оказались в районе Фобур-Мариньи. – Боюсь, ты посчитаешь его мерзким типом.

Мы оба рассмеялись. Лукас хорошо изучил мою натуру и предпочтения.

– Пол родом из захолустного городка в Нью-Джерси: из развлечений там разве что торговые центры да дешевые ресторанчики вроде «Олив Гарден». Яркая личность. Говорит много и громко. Злоупотребляет алкоголем. Но сердце у него золотое. Всегда платит за друзей в ресторане. В общем, он букинист, причем хороший. Специализируется на книгах по религии, фольклору и магии. Я не раз обращался к нему для пополнения библиотечного фонда.

– Говоришь, Пол знает о нашей книге?

Лукасу пришло очередное сообщение. Глянув на экран мобильника, он ответил:

– Обещает поведать нам нечто удивительное. Кстати, таких рассказчиков еще поискать.

– В хорошем смысле?

Лукас промычал что-то неопределенное.

* * *

Пол жил недалеко от Французского квартала в большом обшарпанном доме бледно-голубого цвета со множеством странных пристроек и входов. От каждой двери до линии электропередач и тянулись провода. Во дворе хаотично росли огромные непонятные кусты и исполинский дуб, корни которого разрослись до самого крыльца, вспучив доски. В Новом Орлеане всегда главенствовала природа. Мы обошли дом, выбрали дверь, максимально напоминающую входную, и позвонили в один из четырех звонков. Через минуту на пороге появилась молодая женщина лет двадцати пяти в отделанном кружевом длинном платье на бретельках, которые то и дело сползали с плеч. Она была с распущенными волосами и практически без косметики – если не считать ярко-красную помаду на губах.

– Привет! Вы Хайден? – спросила незнакомка с улыбкой.

– Нет, – ответил Лукас, слегка покраснев. – Здравствуйте. Мы к Полу. Он нас ждет.

– Ой, извините! – весело сказала она. – Входите. Пол, скорее всего, на кухне.

Планировка оказалась анфиладной: ряд проходных комнат, располагавшихся одна за другой. Первая – по-видимому, служившая гостиной – была забита мебелью из комиссионки; повсюду валялись книги, журналы и подносы с грязной посудой. Несмотря на убогую обстановку, комната производила приятное впечатление. Похоже, жильцам нравилось проводить здесь время.

Второе помещение использовалось исключительно для секса. На большой кровати, застеленной черным атласным бельем, лежало несколько подушек; к опорам балдахина были привязаны веревки. К противоположной стене крепилась специальная рама с наручниками, а рядом стоял туалетный столик, над которым висели всевозможные секс-игрушки. В отличие от предыдущей, эта комната выглядела чистой и опрятной.

Далее шла просторная столовая с рабочей зоной, бо́льшую часть которой занимал огромный стол. За ним, хмуро уставившись в экран ноутбука, сидел мужчина в синих джинсах и черной рубашке – лет тридцати, но с ранней сединой на висках. Он не удостоил нас даже взглядом, и мы проследовали на кухню – самую неопрятную и приветливую из всех комнат. Босой мужчина у плиты помешивал булькающую в глубокой кастрюле красную фасоль, а две женщины за столом делили косячок, нарезая овощи.

– Пол! – окликнул Лукас.

Обернувшись, мужчина расплылся в улыбке. Он выглядел примерно на тридцать пять, как и женщины, и был одет совершенно по-дурацки: штаны с кучей карманов и петелек, как у рабочих или художников, футболка с прорезанными в нескольких местах дырками, на голове – шляпа-поркпай[34]. Довершали картину безупречные, тщательно уложенные воском усы.

– Лукас!

Друзья обменялись сложным ритуальным рукопожатием и тепло обнялись. Наблюдая за их общением, я сделала приятное открытие: оказывается, Лукас способен на искреннюю привязанность и сердечность.

– Это Лили, моя подруга и деловой партнер.

Пол Кракауэр радушно пожал мне руку и представил нас двум женщинам. Красотка в длинном платье куда-то исчезла. Я заметила, что Лукас ищет ее глазами. Это показалось мне милым. Очевидно, девушка ему понравилась.

– Познакомьтесь с Кейтлин и Розой, – сказал Пол.

Кейтлин и Роза помахали нам и улыбнулись. Розой звали красивую афроамериканку с эбеновой кожей и коротко стриженными волосами, одетую в черное платье. На Кейтлин – белой толстушке – был мешковатый топ в цветочек и рваные голубые джинсы. В улыбках всей троицы сквозило неподдельное радушие; эти люди словно излучали свет и здоровье.

– Идите за мной, – позвал Кракауэр. – Книги в гостевом доме.

Еще одна дверь вела из кухни на задний двор. Мы прошли по неухоженному газону к маленькому домику на другом конце участка. Все ставни были плотно прикрыты, а дверь заперта аж на три замка – Полу пришлось повозиться, чтобы ее открыть.

Зайдя внутрь, я поняла причину усиленных мер безопасности: мы оказались в небольшой, идеально оборудованной библиотеке. В этой сокровищнице насчитывалось около пятисот наименований, аккуратно расставленных на полках из темного дерева. На деревянном столе в центре комнаты расположились ноутбук и несколько книжных стопок. Остальное пространство занимали стулья и заполненные книгами библиотечные тележки.

Коллекция являлась поистине уникальной. В основном здесь были представлены произведения по трем темам: Новый Орлеан, книги о книгах (мечта любого букиниста) и магия во всех ее проявлениях (колдовство, шаманизм, вуду, Таро, иллюзионизм и секс-магия). Я увидела пару знакомых авторов: Элис Банкер Стокхэм[35], Паскаль Беверли Рэндольф[36].

Оставив нас разглядывать книги, Пол вернулся в дом за чаем.

– Потрясающе! – сказал Лукас.

– Не то слово, – согласилась я, оглядывая полки.

Однако тут же поняла, что мы говорим о разных вещах: я – о книгах, а Лукас – о девушке в длинном платье и комнате с атласными простынями.

– Что за странное место? – спросила я. – Какая-то секс-коммуна?

– Она самая, – произнес чей-то голос.

Обернувшись, я увидела Пола с подносом, на котором стояли железный чайник и три маленькие фарфоровые чашки.

– Это действительно секс-коммуна. – Налив всем чаю, Кракауэр закрыл дверь на замок и продолжил рассказ: – Вернее, сообщество единомышленников. Мы называем себя «Командой любви».

– И чем вы занимаетесь? – поинтересовался Лукас.

– Нас девять человек. Каждый делает, что ему вздумается, но обязан проявлять по отношению к другим доброту, заботу и честность. Хочешь уйти – уходи, но если остаешься – играй по правилам. Никаких приказов и ограничений, кроме личных границ. Мы выступаем за обоюдное согласие.

– Интересно, – сказала я.

– Очень, – подхватил Лукас.

– Кстати, сегодня у нас вечеринка для своих. Если что, вы оба приглашены.

– Лукас хотел бы пойти, – заявила я поспешно, чтобы мой спутник не успел отказаться из скромности. – А мне лучше вернуться в гостиницу. Устала с дороги.

– Как пожелаете.

Во взгляде Лукаса мелькнуло удивление, но я лишь пожала плечами. Он был совершенно очарован девушкой в длинном платье и необычным домом – только слепой этого не заметил бы. В принципе, идея секс-вечеринки казалась неплохой – теоретически. Однако я не была готова воплотить ее на практике: у меня пока и от поцелуев голова шла кругом.

– Теперь что касается «Книги о бесценной субстанции», – начал Пол. – Думаю, вы уже знаете, что это настоящий «белый кит» – если не ошибаюсь, осталось всего пара копий? Клиенты часто ее спрашивают. Всем я отвечаю одно и то же: «Забудь». Это просто нереально! Однако мне кое-что о ней известно…

– Откуда? – спросила я.

– Рукопись давно стала легендой. И потом, я ее видел. Одна из копий много лет принадлежала Йохану ван Вельту. Вы, наверное, слышали эту историю?

– Про пожар? – уточнил Лукас.

– Именно!.. Я расскажу о том, что случилось за несколько лет до трагедии. Ко мне обратился клиент с просьбой разыскать для него копию книги. Собственно, он хотел, чтобы я сделал Йохану предложение о покупке. Очень щедрое предложение.

– Клиента звали, случаем, не Хейбер? Или, может, Адмирал?

Пол Кракауэр посмотрел на меня проницательным, чуть насмешливым взглядом.

– Основной принцип книготорговли – конфиденциальность. По-моему, это слова Оскара Уайльда.

«Хейбер», – произнесла я одними губами, глядя на Лукаса. Тот кивнул.

– Так вот, – продолжил Пол. – Йохан соблаговолил выслушать предложение: я продал ему немало книг, к тому же потенциальный покупатель вращался с ним в одних кругах. Не уверен, что они знали друг друга, но наверняка имели кучу общих знакомых. Через пару месяцев я планировал ехать в Европу, и ван Вельт любезно согласился дать мне возможность взглянуть на книгу и лично убедиться в ее подлинности.

Кракауэр подлил нам чаю. Несмотря на дурацкий наряд и беспорядочную половую жизнь, он оказался потрясающим рассказчиком, и мы слушали, раскрыв рты.

– В то время Йохан был очень, очень состоятельным человеком. Хотя не отличался добротой и никому особо не нравился. Я бы даже назвал его одиноким, хотя вряд ли он нуждался в компании. Его дом напоминал мавзолей: бетонные полы, серые интерьеры, ни одной фотографии или личной вещи. Словно недостроенный отель. Сейчас дела у него идут чуть похуже, но все еще неплохо. Совсем неплохо.

Как вы, наверное, заметили, – Пол бросил взгляд на книжные полки, – я настоящий фанат магии. Так что не собирался упускать эту книгу из рук. Помощники Йохана провели меня в комнату без единого окна; пол и стены в ней были бетонными, из обстановки – только стол и стул. Во время первого осмотра я сделал пару снимков рукописи на мобильный телефон – в частности, страниц с изображением символов. Знаете, что самое забавное? Раньше я думал, что это выдумки, но сейчас уже не уверен. Похоже, книга не любит, когда ее копируют. Или пытаются запомнить. Благодаря магическим практикам мне удалось развить отличную память – те несколько фото я сделал на всякий случай.

Вернувшись вечером домой, я первым делом попытался зарисовать символы, пока они еще свежи в памяти. И что вы думаете? Ничего не вышло! Их будто стерли из памяти. Хотя я не сомневался, что запомнил все в мельчайших деталях. Словно, рассматривая книгу, я был… не то чтобы пьян, но точно под воздействием каких-то веществ. Вроде психоделиков. Стоило мне открыть галерею мобильника, как тот вырубился. Моментально!.. В сервис-центре сказали, что телефону кранты: восстановить фотографии невозможно, так как они еще не успели сохраниться в «облаке».

В следующий раз я принес настоящий фотоаппарат с картой памяти. Однако и это не сработало. В доме Йохана снимки еще были на месте. Когда я вернулся к себе, оказалось, что карта пуста. Ван Вельт наверняка знал о моих попытках – не сомневаюсь, что комната находилась под видеонаблюдением, – но ни слова мне не сказал. То ли его это не волновало, то ли он был уверен, что ничего не получится. В последний – третий – визит я принес две одноразовые камеры. Йохан не собирался продавать книгу и делал мне одолжение, позволяя приходить и рассматривать ее. Полагаю, у него имелись на то свои причины – но об этом чуть позже.

В тот день я отснял целых две пленки. Как вы догадываетесь, большинство снимков оказались засвечены.

– Большинство? То есть не все? – перебила я.

– Терпение, – Пол улыбнулся. – Мы еще до этого доберемся. Итак, большинство кадров оказались засвечены, и мне опять не удалось вспомнить никаких подробностей. На следующий день позвонил Йохан. И тут я понял, почему он дал мне возможность разглядывать книгу! Раньше он никогда не звонил сам – я всегда связывался с ним исключительно через помощников. Мы и встречались-то всего четыре-пять раз за десять лет сотрудничества. И вот я принимаю звонок. Он начинает благодарить меня за одну редкую книгу, которую когда-то купил с моей помощью, – старинный французский манускрипт о колдовстве. Мы поболтали пару минут, а потом он спросил, что я думаю о «Бесценной субстанции». Видите ли, мы иногда говорили о книгах, но ни разу – о самой магии. Это казалось слишком… личным, что ли. Друзьями мы никогда не были, так что подобные вопросы выглядели по меньшей мере странно. Йохан стал подробно выспрашивать о книге. Что я думаю об орфографической ошибке на странице пятьдесят два? А что насчет повторяющегося абзаца на странице тридцать шесть?.. Я понятия не имею, насколько верны его наблюдения, потому что ни черта не запомнил. Так я ему и сказал без утайки. Вот для чего ван Вельт звонил мне: выяснить мое мнение о книге. В ответ он пробормотал что-то неразборчивое, вроде «Что ж, бывает…», и повесил трубку.

– Вы сказали, что засвеченными оказались большинство кадров, – напомнила я. – Значит, какие-то все же получились?

Пол просиял, ожидая этого вопроса.

– Только один, – ответил он, вытаскивая из ящика стола фотоснимок.

На нем изображалась замысловатая геометрическая фигура, описанная вокруг непонятной буквы. Внизу было написано слово-заклинание, наподобие «абракадабра». Сверху стояло название: Semen Masculinum[37]. Печать и слово для третьего этапа!

– Можешь отдать его нам? – спросил Лукас.

Кракауэр пожал плечами.

– Почему бы и нет? Только с возвратом. Правда, мне он ни к чему. Хотя видит бог, я пытался.

– Что именно вы делали? – спросила я.

– Ничего особенного. Посвятив долгие годы изучению магии, я научился ее распознавать. Здесь никакого магического эффекта не наблюдалось.

Лукас сунул снимок в карман пиджака. Пол вышел, чтобы принести еще чаю.

– Это был Хейбер, – сказала я, как только за ним закрылась дверь.

– Возможно, – согласился Лукас.

– Думаешь, мы правильно поступаем? Продавая книгу Хейберу?

– Уж лучше ему, чем Генералу. Только представь его во главе Белого дома.

– Неужели он метил в президенты?

– Не сомневаюсь.

Вернулся Кракауэр с чаем, и мы немного обсудили последние сплетни книжного мира: кто что продал и за сколько; неожиданные места обнаружения ценных раритетов; скандалы, связанные с кражей или подделкой книг, а также с правами собственности.

– Так как насчет вечеринки? Приглашение в силе! Ну а если хотите уйти – сейчас самое время, – сказал Пол в завершение беседы.

Лукас посмотрел на меня с некоторой тревогой. Заметив это, Кракауэр деликатно удалился, чтобы дать нам время подумать.

Я пока не решила, чего хочу от наших отношений. Мысли о будущем неизменно ввергали меня в панику – приходилось уничтожать их в зародыше. Судя по всему, Лукас тоже еще не определился. Зато я точно знала, чего не хочу: ограничений, ревности и скуки.

– Оставайся.

Лукас нахмурился.

– Ты правда не возражаешь?

– Конечно, нет!

– Ну ладно. – Мне показалось, он смутился и даже немного обиделся. – Если ты уверена…

– Я хочу быть твоим другом, а не надсмотрщиком.

– А ты что будешь делать? – Похоже, Лукас колебался.

– Прогуляюсь. Подышу свежим воздухом. Отдохну в гостинице. Затем поем и лягу спать.

– Хорошо, – сдался он наконец. – Но если что – сразу звони!.. Ты не против, если я…

Тут мой напарник покраснел. Иногда сделать гораздо проще, чем сказать. Действия позволяют скрывать чувства, а в разговоре человек становится более уязвимым.

– Вовсе нет – и даже настаиваю!

Лукас вздохнул с облегчением, но явно испытывал неловкость. Он обещал попрощаться за меня с Полом и вернуться завтра к обеду. Чмокнув его в щеку, я выскользнула на улицу через калитку во дворе.

Солнце давно зашло, и я немного заблудилась в темноте. Однако решила довериться интуиции в надежде рано или поздно выйти к гостинице – хотя можно было в любой момент воспользоваться навигатором в телефоне или вызвать такси. Криминальная обстановка в Новом Орлеане оставляла желать лучшего, да и район казался не самым благополучным. Несмотря на это, я чувствовала себя в полной безопасности. Меня даже не пугала перспектива стать жертвой карманников. Добравшись до первой же улочки Французского квартала – шумной, грязной, полной туристов и неоновых вывесок, – я поспешила свернуть в переулок и долго плутала, пока не очутилась на более узкой и тихой Ройял-стрит. Мое внимание привлек уютный ресторанчик с роскошным тропическим садом – зайдя внутрь, я попросила столик на одного.

Дегустационное меню обошлось в девяносто пять долларов. Сначала принесли четыре замечательно крупные, пахнущие морем, идеальные устрицы. Затем – небольшую тарелку с буденскими и андуйскими колбасками и местными сырами. Следом подали шикарное этуфе[38] с чайотом[39] и бамией[40]. Потом я попробовала еще несколько сыров, сбрызнутых разными сортами меда (пчелы тоже были местные). Наконец подошла очередь кофе с цикорием (без кофеина) и тонюсенького кусочка шоколадно-орехового пирога на десерт.

После ужина я пешком вернулась в гостиницу. В вестибюле толпился народ – по вечерам здесь работал бар. Пройдя мимо, я поднялась на лифте в номер. Комната оказалась довольно просторной, с двумя большими кроватями; из-под легких покрывал виднелось белоснежное постельное белье. Я проверила мини-бар и туалетные принадлежности: придраться было не к чему. Лукас знал толк в хороших гостиницах.

В мини-баре нашлась бутылка отличного пива, а в ванной – соль с ароматом жасмина. Я приняла горячую ванну, выпила пиво, помыла голову, нанесла кондиционер и, закутавшись в белый махровый халат, высушила волосы феном. Почему-то захотелось сделать их максимально прямыми и гладкими. На висках появились седые пряди – но мне это даже нравилось. Стоя перед зеркалом, я пробовала разные варианты укладок, и тут вдруг нахлынули воспоминания о подростковых годах. Мы тогда жили в трейлерах и дешевых комнатенках, и моим любимым развлечением было делать красивые прически, а затем придирчиво разглядывать свое отражение – достаточно ли я привлекательна, чтобы получить шанс на другую жизнь?..

Сняв халат, я надела чистую футболку и нижнее белье, а затем легла в кровать. Дома мне редко удавалось побыть одной. Аве и Эйбел практически всегда находились там же, хотя и не обязательно рядом: меня постоянно преследовал раздражающий фоновый шум. Тишина гостиничного номера казалась непозволительной роскошью. Я съела шоколадку из мини-бара и впервые за долгие годы крепко проспала всю ночь. Лишь ненадолго открыла глаза, когда на рассвете вернулся Лукас и повалился на соседнюю кровать, – и вновь погрузилась в сон почти до девяти часов.

Утром я сварила кофе. Лукас проснулся, услышав звук работающей кофемашины.

– Поцелуй меня, – потребовал он, не вставая с постели.

– Судя по твоему довольному виду, для этого есть особый повод.

– Кажется, я знаю, кто такой Принц.

– Повод действительно достойный, – согласилась я и охотно выполнила просьбу.

Это было единственное имя из списка Шаймена, которое нам не удалось разгадать. Мы установили личности Дурака, Генерала, Бухгалтера и – с большой долей вероятности – Шлюхи. Однако до сего момента не знали, кто скрывается за прозвищем Принц.

Я заказала завтрак в номер – чудовищно дорогие, но безумно вкусные яйца бенедикт и кофе, – после чего Лукас рассказал, как провел ночь. Деликатно умолчав о красотке в длинном платье, он решил перевести разговор на книгу.

– Мы с Полом немного поболтали. Я перечислил возможных покупателей – оказалось, все имена ему знакомы. Синглтон был прав: немногие интересуются этой темой. Как только я упомянул Принца, Пол сразу же предложил навскидку две кандидатуры. Первый претендент – Майкл Аштар. Знаешь такого?

Я покачала головой.

– Неудивительно. Он занимается инвестициями. Крупный коллекционер. По происхождению русский – утверждает, что находится в дальнем родстве с царской семьей. Оккультизмом особо не интересуется, его основные пристрастия – редкие книги Средневековья и эпохи Возрождения. В прошлом году на него заводили дело за махинации с хедж-фондом[41], но он отделался общественными работами. Второй кандидат – Франц Ольденбург. Его ты наверняка знаешь.

– Что-то не припоминаю… Хотя погоди… Это который художник? Тогда знаю. Мы даже встречались.

Волею судеб или сознательно, но Франц умудрился оставить след во многих знаковых событиях нашей культуры. Он был дилетантом, который увлекался живописью, музыкой и писательством, – хотя и не сумел достичь высот ни в одной из областей. Однако иногда ему все же удавалось создать что-нибудь достойное внимания. Ольденбург участвовал в знаменитой нью-йоркской выставке 1982 года в Алфабет-сити – вместе с Китом Харингом[42] и Баскией[43]. Пару лет спустя написал роман о ритуальной магии совместно с Дженезис Пи-Орридж[44], и его опубликовало одно влиятельное контркультурное издательство из Сан-Франциско. В девяностых годах Франц сыграл роль румынского гангстера в фильме Джима Джармуша[45], а в двухтысячных основал музыкальный лейбл с легендарной Ким Гордон[46]. Помимо прочего, он покупал и продавал необычные музыкальные инструменты, старые ламповые радиоприемники и редкие книги.

Ходили слухи, что Ольденбург является обладателем аристократического титула и страстным коллекционером книг по магии. Мы мельком встречались раз или два, но я не рассматривала его в качестве возможного Принца: мне и в голову не приходило, что он может участвовать в сделках на шестизначную сумму.

– Отличная работа!

– Знаю, – просиял Лукас. – Уже ищу их электронные адреса.

После завтрака он посмотрел на меня с загадочной улыбкой.

– Что?

Пошарив в карманах пиджака, Лукас достал полученный от Пола снимок с изображением символа и торжественно провозгласил:

– Третий этап!

Добыть мужское семя не составляло труда. Однако я получила удовольствие, дразня и распаляя Лукаса и максимально оттягивая момент кульминации, словно желая «отомстить» за все, что он проделывал со мной. Было приятно вновь погрузиться в мир чувственных ощущений, которые мне когда-то так нравилось дарить и получать. Все мужчины различались на вкус, но мои рецепторы всегда улавливали общую составляющую: неповторимое сочетание кожи, пота и соли. До встречи с Эйбелом оральные ласки не вызывали у меня восторга: даже если и приходилось кого-то ублажать таким способом, я делала это в лучшем случае неохотно, а то и с отвращением. Но, полюбив Эйбела, полюбила и самую интимную часть его тела, источник неиссякаемого удовольствия для нас обоих – идеально симметричный, темно-розового оттенка, с проступающими голубыми венками и умеренно большой, чтобы доставлять наслаждение, не причиняя боли. Лукас оказался в точности таким же – и в то же время совершенно другим: бледнее, больше. Кожа была тонкой и нежной, как шелк, и столь же чувствительной: любое неловкое движение вызывало дискомфорт. Исследуя его тело, я словно читала новую книгу с неожиданными поворотами сюжета на каждой странице. Когда все закончилось, мы поспешили к фото и, смазав символ полученной жидкостью, по очереди произнесли заклинание.

В тот же миг у меня закружилась голова и потемнело в глазах – как при оргазме или перед обмороком. Пришлось даже лечь на кровать. Лукас тихо осел на пол. В воображении проносились странные образы, похожие на обрывки воспоминаний или снов: плачущий мужчина; горящий дом; виноградная лоза, плетущаяся по поросшей мхом скале; женские гениталии ярко-розового цвета в окружении густых темных волос, раскрытые в форме сердца.

Под конец вновь мелькнуло лицо женщины, которая привиделась мне после завершения первого этапа. Она была в той же остроконечной шляпе и взирала на меня с любопытством. Легкая улыбка тронула ее губы – вероятно, я казалась ей забавной.

Через пару минут умопомрачение прошло. Мы сели рядом на кровать.

– Обалдеть, – выдохнул Лукас.

– Не то слово.

Произошедшее меня несколько отрезвило.

– Что мы вообще делаем?.. Происходит что-то странное!

Лукас улыбнулся и принялся осыпать поцелуями мое тело.

– Так и было задумано.

– Но…

Я и сама не знала, что хочу сказать этим «но». Но так не бывает? Но это противоречит законам физики? Но магии не существует? Но мне лучше вернуться домой к Эйбелу, но все это нереально, но я так больше не могу…

Однако невысказанные возражения пали под натиском его губ и рук, так что я решила отбросить подобные мысли и упорно избегала их в последующие дни и недели.

Чуть позже, когда мы без сил лежали в кровати – хотя и недостаточно утомленные, чтобы заснуть, – Лукас вновь заговорил:

– Знаешь, мне всегда казалось, что книги и секс как-то связаны.

– Но так и есть! Взять хотя бы «Плейбой» или всякие похабные книжонки.

– Не только. В детстве я долго не мог понять, для чего нужен секс… – Тут мы оба рассмеялись, и он продолжил: – Хотя знал, что это как-то связано с половыми органами. Через некоторое время до меня дошло, что один должен оказаться внутри другого. Но что делать дальше? Для меня это было загадкой.

– Для меня тоже! – подхватила я. – Помню, читая женские романы, никак не могла взять в толк, что и куда они там вставляют. А разобравшись, недоумевала, как им удается получать от этого удовольствие.

– Помнишь свою первую сексуальную фантазию?

– О боже!.. В одном романе был такой эпизод: героиню похитили, связали и заставили испытать небывалое наслаждение. Я не совсем понимала, о чем речь, но все равно испытывала странные волнующие ощущения.

– Я рос одиноким ребенком, – продолжил Лукас свою историю. – Отношения с другими детьми не складывались, да и в семье все держались отстраненно. Так что мне не с кем было играть в «доктора» или в «бутылочку», и никто не заводил со мной разговоров про «пестики и тычинки». Как-то я нашел у отца ужасно неприличную книгу с эротическими картинками Викторианской эпохи – настолько неприличную, что смысл изображенных сцен оказался выше моего понимания. Однако мне она понравилась. Безумно! Там было много сомнительных эпизодов, вроде описания разных видов соития и рассказов об ухищрениях, на которые пускались герои ради секса. Например, один парень уговорил сестру сесть к нему на колени, осторожно сунул руку ей под юбки, и начал медленно ласкать бедра, постепенно поднимаясь все выше, пока его палец не проник в сокровенное отверстие. Я все никак не мог сообразить – что он там делает своим пальцем? И почему обоим это так нравится? Даже однажды сунул палец в рот, чтобы представить ощущения. Думал: какая разница?.. Это долго оставалось для меня тайной – огромной и волнующей. А затем… – Лукас сделал театральную паузу. – Я наткнулся на «Распутниц». В книжном киоске возле школы продавалась куча подобной макулатуры, и в один прекрасный день я решился что-нибудь купить. Мне тогда было лет одиннадцать.

– Настоящее приключение! – пошутила я.

– Книжонка оказалась прескверной. Про две семьи, в которых все женщины – жены, дочери – трахались направо и налево. Словно помешались на сексе! Там была одна сцена – надо сказать, совершенно омерзительная, – как мужик лишил девственности соседскую девчонку. Правда, ей уже исполнилось восемнадцать, но тем не менее… Короче, гадость! Только не подумай, что я… ну, в общем…

– Да знаю я, что ты не спишь с малолетками. В книгах всякое пишут!

– Именно! Для меня это табу. Так вот, перед тем как ее трахнуть – кстати, действие происходит в лесу, во время похода, – он подробно, шаг за шагом, объяснил весь процесс. Фишка в том, что девчонка училась в католической школе и ни о чем таком понятия не имела, даже парня голого ни разу не видела. Для наглядности этот тип начал показывать все на себе, затем они перешли к предварительным ласкам и непосредственно к сексу. Все действо описывалось в мельчайших деталях! Тут пазл сложился, и до меня наконец дошло. Тогда я впервые кончил, воспользовавшись этой своеобразной инструкцией – прямо во время чтения.

Мы снова рассмеялись.

– А потом та девица испытала какой-то небывалый оргазм. Стонала, как ненормальная, и умоляла повторить. Парень проделал это еще два или три раза. Переспав с ним, она стала «всецело его». Так и сказала: мол, теперь я «всецело твоя». На меня это произвело неизгладимое впечатление: получается, с помощью секса можно приобрести власть над женщиной! И на несколько минут она станет «всецело твоей»… Даже когда появилось кабельное телевидение, где показывали «Дневники красной туфельки» и «Эммануэль в космосе», меня не покидала уверенность, что настоящий секс живет на страницах книг. Именно в них содержится тайная мудрость о такой важной сфере человеческой жизни. Неисчерпаемый источник подробнейшей информации пылится на полках, стыдливо спрятанный от любопытных глаз за более «приличными» изданиями. Фильмы казались мне подделкой, и только в книгах все было по-настоящему.

– Так вот почему ты стал библиотекарем! – догадалась я.

Лукас рассмеялся.

– Конечно!.. Дело не в похоти или сладострастии, а в самой идее о таящихся в книге секретах. О необходимости сохранить ценную информацию для потомков. Затем я увлекся историей и понял, что был прав насчет исключительной роли литературы как летописи человечества. Вот тогда я и стал библиотекарем. И архивариусом.

Оказалось, на этом еще не всё: Лукас перекатился и снова лег на меня, готовый повторить.

– Хочу, чтобы ты была моей. Пусть на мгновение.

– Я твоя. Всецело твоя…

Мы оба знали невысказанное окончание фразы: «но только на мгновение».

* * *

Где-то в третьем часу после полудня мы встали и оделись, чтобы пойти прогуляться по городу и заодно выработать план дальнейших действий. Однако от этой идеи пришлось отказаться: перед выходом Лукас проверил почту и обнаружил послание от Франца Ольденбурга, вероятного Принца. Должно быть, кто-то передал ему нашу просьбу о встрече.

– С ума сойти! – ошарашенно воскликнул Лукас.

– Что? Что он пишет?

– У него есть копия!.. Вот текст сообщения: «Привет, Лукас! Давно о вас наслышан, а с Лили мы даже пару раз пересекались. У меня действительно есть экземпляр «Книги о бесценной субстанции» – но это только между нами! Если в ближайшее время соберетесь в Мюнхен, с удовольствием встречусь с вами обоими и покажу манускрипт. В любом случае передавайте Лили большой привет».

Как и следовало ожидать, письмо пришло в тот самый момент, когда мы завершили третий ритуал.

Глава 18

До Мюнхена пришлось лететь с пересадкой в Амстердаме. Весь полет я пребывала в отличном настроении – отчасти благодаря восхитительному шампанскому, которое подавали в бизнес-классе. Как и большинство знакомых мне аэропортов Европы, мюнхенский оказался современным, чистым и ужасно запутанным. Взяв такси, мы направились в город. Лукасу удалось забронировать номер в одной из лучших гостиниц: построенная в стиле бозар[47] громадина занимала целый квартал, вмещая огромное количество магазинов, ресторанов, а также боулинг-клуб и небольшой кинотеатр.

В этом уютном богатом городке ультрамодные бутики причудливо сочетались с мрачноватыми старыми церквями и мощеными улочками. Интерьер гостиницы поражал королевским величием. На стойке регистрации скопилась целая коллекция чемоданов «Луи Виттон» – из отеля выезжало многочисленное семейство туристов с Ближнего Востока. У лифтов ждала кого-то женщина лет шестидесяти в изумрудно-зеленом вечернем платье; она сжимала в руке бокал вина и выглядела раздраженной и несчастной.

Деньги не гарантируют избавления от страданий. Но значительно облегчают жизнь.

Поднявшись в номер, Лукас связался с Францем и получил любезное приглашение «пропустить по стаканчику и взглянуть на книгу». Мы быстро привели себя в порядок и переоделись.

– Он и правда готов ее продать?

– Такие люди никогда не говорят прямо, – усмехнулся Лукас. – Для начала они зовут «пропустить по стаканчику». Затем выслушивают предложение, всем своим видом показывая, что деньги их не интересуют. И лишь когда ставки достигают приемлемого уровня, милостиво соглашаются – исключительно по доброте душевной.

– Да ты настоящий эксперт!

– Пришлось им стать – без этого ритуала не обходится ни одна крупная сделка. Богачи ни за что не хотят признаваться в нехватке средств.

Забавный парадокс. Потом мы обменялись мыслями по поводу происхождения мюнхенского экземпляра. Скорее всего, это была копия, украденная у Генерала – Шлюха вполне могла ее продать. Или же Франц купил рукопись у Йохана ван Вельта – если допустить, что она каким-то чудом уцелела при пожаре. Существовала и третья версия: Ольденбургу удалось найти еще одну, доселе неизвестную копию. Бывает, старинные книги вдруг обнаруживаются где-нибудь на чердаке, или на полке магазина в фальшивом переплете, или даже на свалке.

В одном из гостиничных ресторанчиков мы заказали кофе и тарелку с сыром, вяленым мясом, соленьями и оливками. Помещение было светлым и солнечным: столы с мраморным верхом, черно-белая плитка на полу и покрытые пылью белые стены. Потолочные бордюры из пенопласта имитировали роскошную лепнину. Я и не заметила, как съела почти все закуски, пока мы болтали о Франце. Интересно, что он за человек? Возомнивший себя художником толстосум, который на досуге приторговывал книгами из личной библиотеки? Или обнищавший аристократ, вынужденный таким образом зарабатывать на жизнь?.. Обычно меня не волновали подобные вопросы. Но если рукопись действительно у Ольденбурга, я не собиралась платить за нее ни единого лишнего пенни.

До встречи оставалось несколько часов, и мы решили отправиться на прогулку по Мюнхену. В самом центре располагался совершенно очаровательный рынок под открытым небом, где продавали мясо, рыбу, цветы и мед местного производства. «Старбакс» не вызвал у меня столь бурного восторга, хотя кофе пришелся очень кстати. Я заметила, что все американское считается у европейцев престижным. Взять, к примеру, кофейни: когда-то мы «завезли» их из Европы, американизировали, а потом вернули на историческую родину. Было забавно пить американский кофе, гуляя по немецким улочкам.

– Не скучаешь по дому? – спросила я. – Тебе еще не пора возвращаться?

На его лице появилось задумчивое, немного печальное выражение.

– Да не особо. – Лукас грустно усмехнулся. – Я вчера сообщил на работе, что беру еще две недели отпуска.

Он молча допил свой кофе и продолжил:

– Знаешь, раньше я считал, что о такой жизни можно только мечтать: престижная работа, квартира в центре, по субботам – шопинг на Манхэттене, по воскресеньям – димсам в Чайнатауне. Одним словом, шикарная нью-йоркская жизнь. К ней быстро привыкаешь, пускаешь корни. Но сейчас, очутившись здесь, я вдруг понял, что все это мне не нужно. Словно за прошедшие двадцать лет и не жил по-настоящему.

Я понимала, о чем он. Здесь жизнь действительно казалась ярче и проще. Как будто попал из унылого черно-белого кино в многоцветную реальность. Поначалу я списывала это на эйфорию от поездки.

– Конечно, мне просто повезло, – поспешно добавил Лукас, боясь расстроить меня описанием своего благоденствия. – Последние пять, а то и пятнадцать лет были сплошной бессмысленной рутиной. Подъем, спортзал, работа, свидание, готовка, сон… И вот теперь я думаю: «Какого черта?»

– В смысле?

– Какого черта я решил, что эта бессмысленная жизнь – предел моих мечтаний? Какого черта допоздна пропадал на работе? Почему не решился никого… Словно увлекся игрой, перепутав ее с реальностью. Но больше не хочу играть.

Холодный мюнхенский ветер пробирал до костей. Лукас обнял меня одной рукой и прижал к себе.

В назначенное время мы подошли к дому Франца недалеко от центра. Он жил в элегантном особняке напротив старинного кладбища, которое наверняка существовало дольше любого американского города. Как только мы позвонили в дверь, на пороге появился Франц, сияя на удивление искренней улыбкой. На нем были черные штаны, черные мотоциклетные ботинки и белая рубашка, заляпанная синей краской.

– Лукас, Лили! – Его улыбка стала еще шире.

Он обнял меня как старую знакомую, хотя мы виделись лет сто назад, да и то мельком. Благодаря харизме и таланту сходиться с людьми Франц часто оказывался в нужном месте в нужное время. В душе я посмеивалась над его тщеславием, однако надо признать: Ольденбург обладал способностью видеть и вытаскивать наружу истинную суть вещей. Поэтому его работы производили такое сильное впечатление. До сих пор помню снятый в девяностые видеоролик, где он целовал одного за другим разных людей, – необычное зрелище вовсе не вызывало умиления, а скорее шокировало и даже немного пугало. Гениальная идея!..

Пройдя через небольшой двор, мы зашли в особняк начала прошлого века. Интерьер был полностью переделан на современный лад: бетонные полы, светлое дерево и простор. Франц провел нас в большую солнечную комнату на первом этаже, очевидно, предназначенную для приема гостей. Как я и предполагала, остальную часть дома нам не показали. Мы сели в красивые, но ужасно неудобные дизайнерские кресла из белой кожи, расставленные вокруг низкого мраморного столика причудливой формы. На нем, поверх белоснежной ткани лежала книга в знакомом светлом переплете. Однако называлась она не «Книга о бесценной субстанции», а «Porcus Germaniae Historica», что в примерном переводе с латыни означало «История свиноводства».

– Можно взглянуть?

В ответ на мой вопрос Франц молча кивнул. Увидев фронтиспис и иллюстрации, я выдохнула с облегчением. Разведение свиней ни при чем: за фальшивой обложкой скрывалась копия «Книги о бесценной субстанции». Известный трюк – так обычно прятали книги, в которых говорилось о сексе, еретических идеях и других запретных плодах. Во все времена люди предпочитали держать личные пристрастия подальше от любопытных глаз.

– Откуда она у вас?

Откинувшись на спинку кресла, Франц положил ногу на ногу и довольно улыбнулся. В его манерах было что-то женоподобное. Впрочем, это свойственно многим мужчинам сферы искусства: они настолько уверены в собственной неотразимости, что совершенно не стесняются использовать традиционно «женские» позы и жесты.

– В Европе немало выходцев из благородных семейств, – скромно махнул он рукой, не желая кичиться родословной. – У нас в роду титул перешел по наследству моему дяде, брату отца – эрцгерцог какой-то там. К титулу прилагается дом с неработающей сантехникой и земельный участок. Только вот денег уже не дают – жаль, прошли те времена… Когда-то в доме была куча ценных картин и другого антиквариата, но предки давно всё распродали, еще до войны. Из семейных реликвий осталось лишь несколько пыльных книг.

В прошлом году здесь проходила большая свадьба – мы иногда сдаем дом в аренду под мероприятия, – и я приехал помочь дяде. В его возрасте уже тяжело находиться в толпе незнакомых людей. Разглядывая остатки семейной библиотеки, я вдруг наткнулся на эту книгу, которую раньше и в руки не брал – по понятным причинам. К моему изумлению, внутри оказались не картинки с милыми поросятками, а нечто более интересное. Насколько мне известно, у нас в роду никто не увлекался магией. Однако у кого-то из предков все же нашлись любопытные скелеты в шкафу.

– И вы в это верите? – спросила я.

– В магию? Да. В действие книги? Нет, – ответил Франц. – Абсолютно. Я прошел пару этапов с одной подругой – никакого эффекта.

– Значит, вы готовы ее продать? – вставил Лукас, увидев возможность для переговоров.

Франц едва заметно склонил голову набок.

– Я предпочитаю держать в своем доме лишь то, что считаю полезным или прекрасным.

Мы улыбнулись, узнав цитату Уильяма Морриса, знаменитого английского художника и декоратора.

– У нас на примете есть очень щедрый покупатель. – Лукас как бы невзначай запустил пробный шар: мол, нам-то деньги ни к чему, но раз уж они лежат под ногами – грех не воспользоваться. – Так что если надумаете – сейчас самое время.

– Честно говоря, этим вы окажете мне огромную услугу, – подыграла я. – Закрыв такую крупную сделку, я смогу вывести свой бизнес на совершенно новый уровень.

Расчет удался: Ольденбург польщенно улыбнулся. Ему определенно нравилось чувствовать себя благодетелем. Хотя я допускаю, что он искренне хотел помочь.

– О какой сумме идет речь?

– Полагаю, можно смело рассчитывать на полмиллиона долларов, – сказал Лукас. – А то и больше.

Вновь склонив голову набок, Франц погрузился в задумчивость, и только через минуту медленно кивнул. Затем они с Лукасом обсудили некоторые детали платежа: когда конкретно поступит оплата, в какой валюте и так далее. Я понятия не имела, как переводить такую кучу денег. К счастью, мой напарник с легкостью ответил на все вопросы максимально подробно и убедительно.

Возникла долгая пауза.

– По рукам, – решился наконец Ольденбург. – Как только переведете деньги – книга ваша.

Мы с Лукасом переглянулись. Это был момент чистого счастья. Все остальное вдруг отошло на задний план: предстоящая суета с оформлением сделки, оставшийся дома муж, радужные перспективы и даже тот факт, что я толком не осмотрела книгу. А ведь беглого взгляда явно недостаточно.

Придется исправлять оплошность.

– Можно осмотреть книгу? – обратилась я к Францу.

– Пожалуйста. – Он сделал приглашающий жест.

Я присела на корточки возле журнального столика и сгорбилась над манускриптом. Не самая выигрышная поза, но мне было плевать на внешний вид: лишь бы иметь возможность касаться хрупких страниц, разглядывать выцветшие буквы и вдыхать запах старины. Редкие книги всегда действовали на меня завораживающе – я могла просидеть так часами.

Рукопись существовала лишь в нескольких экземплярах, и было сложно с ходу определить ее подлинность: при такой малой выборке невозможно найти какие-то «сигнальные маячки». Например, если бы мне попалось первое издание «Великого Гэтсби», я бы искала определенные опечатки (самая известная: «сыт под горло» вместо «сыт по горло» на странице 205). Такое не подделаешь – любой опытный специалист сразу заметит подлог. Однако все копии «Бесценной субстанции» хоть немного, да отличались. Приходилось полагаться на собственное чутье.

Форзац был такой же, как и у копии Тоби Ганна. Уже хорошо. Я осторожно перевернула несколько первых страниц, оценивая качество, внешний вид и запах бумаги. Ничего особенного не бросилось в глаза; чернила тоже казались подлинными.

Все выглядело идеально. Можно переходить к деталям. Я вновь открыла книгу на первой странице. Благодаря познаниям во французском и испанском мне худо-бедно удалось прочесть латинский текст на титульном листе: как и предполагалось, это была полная версия заглавия.

Я решила привлечь к работе Лукаса, который лучше меня владел латынью.

– Вторая пара глаз точно не помешает. Давай сделаем так: я буду переворачивать страницы, а ты – читать.

Он кивнул.

– Всю книгу? – насторожился Франц.

– Только пробежимся по тексту, – успокоила я его.

На пятой странице Лукас вдруг прервал чтение.

– В чем дело?

Он посмотрел на меня и покачал головой. Затем повернулся к Францу.

– Мне очень жаль. Уверен, вы и сами этого не знали, но эта рукопись – не «Книга о бесценной субстанции». Хотя она примерно того же возраста и не менее прекрасна.

Ольденбург нахмурился.

– Все дело в заклинании для второго этапа, – вежливо пояснил Лукас. – Оно неверное.

И действительно – как я сама не заметила? Правильное слово выглядело совершенно по-другому, хотя я и не помнила, как именно. Кажется, оно было длиннее. И без двойной «п».

– Откуда вы знаете?

– Просто знаем, и всё.

В устремленном на нас взгляде промелькнула целая вереница эмоций: любопытство, гнев, смирение и еще что-то неуловимое. Словно затаенная угроза неизбежного возмездия.

– Понятно. – Франц грациозно кивнул. На лице его вновь появилась вежливая полуулыбка. – Может, вашего клиента устроит и такой вариант?

– Боюсь, что нет. Он слишком хорошо знаком с оригиналом, – ответила я.

– В любом случае спасибо, что позволили взглянуть на книгу, – сказал Лукас. – И уделили нам время, несмотря на занятость.

На долю секунды мне стало не по себе. Не то чтобы я боялась Франца, но абсолютно не контролировала ситуацию. Ведь в доме этого странного человека, который пытался за бешеные деньги всучить нам поддельную книгу, мы находились совсем одни. Лукас потом признался, что почувствовал тогда то же самое.

Широко улыбнувшись, Ольденбург поднялся из кресла. Мы последовали его примеру.

– Возможно, вы ошибаетесь, – сказал он. – Но все, что ни делается, – к лучшему. А книгу я, пожалуй, оставлю себе.

– Отличная идея! – одобрила я.

– И в самом деле, – подхватил Лукас.

Мы пожали друг другу руки, еще раз обменялись улыбками и вежливыми фразами – на этом визит окончился.

Остаток дня прошел в бесцельном блуждании по Мюнхену: нам обоим казалось, что это лучший способ времяпрепровождения в незнакомых городах.

– С ума сойти! – сказала я, как только мы оставили позади несколько кварталов.

– Согласен. Думаешь, он знал?

– Трудно сказать. А ты как считаешь?

– Конечно, знал. И собирался нас обдурить. Какая, к черту, семейная реликвия?.. Мерзкий тип. – Он вздохнул и предложил: – Давай поедим в каком-нибудь традиционном немецком ресторанчике?

Через пару часов нам попался чудесный парк с пивной террасой в китайском стиле под сенью трехэтажной деревянной пагоды. Несмотря на холодную погоду, мы не смогли удержаться от искушения отведать немецкого пива со свежеиспеченными брецелями[48]. Пиво подали в исполинских кружках. Выпив по две, мы немного захмелели. И, сидя рядом на скамейке за простым деревянным столом для пикника, целовались в промежутках между глотками.

В какой-то момент Лукас отстранился и сказал, окинув меня одобрительным взглядом:

– А ты изменилась.

Он был прав. За пару часов до этого я наконец купила себе кое-что из одежды в недорогом сетевом магазине у отеля: несколько блузок, ярко-зеленый свитер, обтягивающие джинсы, кожаный пиджак и пару ботинок. Потраченная сумма, вовсе не такая огромная, превышала мои траты на одежду за весь прошедший год. В теле появилась легкость и расслабленность, а привычное хмурое выражение лица сменила улыбка.

– Мое общество явно идет тебе на пользу, – весело поддразнил Лукас.

Я молча улыбнулась. В его словах была доля истины. Мне нравился Лукас и наши совместные занятия: поиски книги, путешествия, прогулки, еда, секс. Но больше всего – разговоры. Мы постоянно болтали, смеялись, подшучивали друг над другом. После долгих лет, проведенных в одиночестве, в меня словно вдохнули жизнь.

Теперь я не считала внимание Лукаса к окружающим хитрой манипуляцией: он лишь хотел всех осчастливить, сделать приятное. Легко соглашался свернуть на незнакомую улочку, зайти в новый ресторан или отклониться от намеченного плана. Не из безрассудства, а скорее по причине неистребимого оптимизма и уверенности в собственных силах. Идеальный товарищ по путешествию!

Он был нежен, заботлив, говорил, что я давно ему нравлюсь, – и практически убедил меня в этом. Однако что-то мешало мне довериться Лукасу окончательно. Скорее всего – разбитое сердце и годы, проведенные в глубокой депрессии, из-за которых я разучилась замечать в жизни хорошее.

Лукас Марксон не был плохим человеком. Но и с уверенностью назвать его хорошим я тоже не могу. Подозреваю, если б ему пришлось выбирать между мной и чемоданом денег, он выбрал бы деньги. Потому что всегда руководствовался лишь собственными желаниями и комфортом. Определенный уровень жизни привлекал его гораздо больше, чем любовь или личные достижения.

Возможно, я все это выдумала, чтобы избежать настоящей близости. В последнее время Лукас тоже изменился: глаза сияли ярче, плечи расправились. Мне казалось тогда, что это хороший знак, показатель отменного здоровья. Наивная идиотка!

– Думаю, это местная еда идет мне на пользу. – Вернувшись в реальность немецко-китайской пивной, я приняла насмешливый и крайне самоуверенный вид. – Давно мечтала набрать пару килограммов.

Лукас, как всегда, проявил чуткость, поспешив сменить тему.

Уже несколько недель я словно парила в облаках на воздушном шаре, хотя понимала, что рано или поздно он лопнет и упадет на землю, увлекая меня за собой. Погнавшись за книгой, можно остаться ни с чем. Однако был шанс выйти из этой передряги с полумиллионом долларов и приятными, ни к чему не обязывающими отношениями.

В душе поднялась знакомая волна тревоги, но я постаралась ее заглушить. Ведь сегодня мы в Мюнхене – так какой смысл беспокоиться о неизбежном будущем?.. Вдоволь нацеловавшись и допив пиво, мы решили вернуться в гостиницу и заказать ужин в номер.

Глава 19

Через три дня мы прилетели в Париж. За неделю я сменила столько часовых поясов, что совсем потерялась во времени. Утро сейчас или вечер? Вторник или четверг? И куда подевалась среда?.. Мы с Лукасом словно пребывали в счастливом бреду, совершенно выпав из календаря, как американские рок-звезды в европейском турне.

Вырвавшись из толчеи аэропорта, мы сели в такси. Лишь подъезжая к центру города, я осознала, что нахожусь в Париже. Было раннее утро, и солнце только-только взошло над Латинским кварталом, где располагалась наша гостиница.

Лукас выбрал отель, в котором дух старой Европы сочетался с истинной парижской элегантностью. Практически все пространство комнаты занимали двуспальная кровать и небольшой шкаф – нам едва хватало места, чтобы одновременно стоять. Замучившись постоянно натыкаться друг на друга, мы решили действовать поочередно: пока Лукас принимал душ и переодевался, я сидела на кровати. Затем он спускался в вестибюль, уступая ванную мне.

С тех пор как ныне покойный Генерал дал нам контакты Шлюхи, я не оставляла попыток с ней связаться. Если он не соврал, то единственная полная копия книги принадлежит сейчас леди Имоджен. Посовещавшись, мы с Лукасом решили, что переговоры лучше вести мне. Однако два электронных письма и один звонок остались без ответа. Давить не хотелось: излишняя настойчивость могла лишить нас последнего шанса, ведь других зацепок не было. Поэтому, проведя несколько дней в Мюнхене, мы и рванули в Париж, где жила леди Имоджен Саутворт (в замужестве Кросс).

Пришлось немного поплутать по району, чтобы найти наконец кофе и круассаны. По возвращении в отель я еще раз набрала номер Имоджен. В Германии мы провели небольшое расследование, сделав пару звонков и прошерстив интернет в поисках информации. Леди Имоджен Кросс было около пятидесяти. Впервые она появилась на страницах таблоидов еще в двадцать один, выйдя замуж за состоятельного рок-музыканта средних лет. Ходили слухи, что он увлекался оккультными науками. После его преждевременной смерти от передозировки юную Имоджен допрашивали в полиции, однако обвинения так и не предъявили. Злые языки болтали, что она убила мужа из-за денег: по завещанию безутешной вдове досталась кругленькая сумма, что удвоило полученное от родителей внушительное наследство. В следующий раз леди Имоджен привлекла внимание общественности в возрасте тридцати лет, когда приобрела известный магазин оккультной литературы недалеко от нашего отеля. Также она основала небольшое издательство, печатающее труды известных чернокнижников прошлого: Джона Ди, Остина Османа Спейра, Марджори Кэмерон и легендарного Кроули. Согласно сведениям из интернета, сейчас леди Кросс (Саутворт) состояла в отношениях с художницей-медиумом Фридой Хайнц и художником Арджуном Бэнксом – этакий магический триумвират. Ни о ком из них я раньше не слышала.

К моему удивлению, Имоджен взяла трубку после первого же гудка.

– Добрый день, – начала я. – Меня зовут Лили Альбрехт…

– Лили Альбрехт! – послышался мелодичный, звонкий голос с британским акцентом. – Извините, что так долго не перезванивала. Я обожаю вашу книгу! К тому же у нас куча общих знакомых, включая Эйбела. Мы с ним как-то встречались в Сан-Франциско.

– Кто бы мог подумать…

Только этого не хватало! Меня словно на мгновение выдернули из европейской сказки и вернули в унылую повседневность, где ужасная болезнь мужа закрывала от меня солнечный свет. Однако стоило Имоджен вновь заговорить, и мерзкое ощущение прошло.

– Боже мой, как я по нему скучаю!.. Но вы ведь не поэтому звоните?

– Нет. Дело в том, что я еще и книжный дилер.

– Так это не слухи? – перебила она. – Какая жалость. Вы должны написать новую книгу! Бросьте заниматься ерундой и возвращайтесь к работе.

В других обстоятельствах меня это взбесило бы. Разве она не знает, как тяжело мне приходится? Или думает, я мечтала о такой жизни? Очевидно, леди Имоджен вовсе не хотела меня обидеть. Давным-давно написанная мною вещица все еще продавалась по всему миру и находила своих читателей. Почти как «Бесценная субстанция».

– Дело в том, что Эйбел… Может, когда-нибудь, – выдавила я.

– Ну вот, опять я веду себя как стерва. – Она попыталась сгладить неловкость. – Мне и правда нравится ваше творчество!.. Так чем я могу помочь?

– Я звоню насчет «Книги о бесценной субстанции»…

– Точно! Вы же упоминали о ней в письме. Что именно вас интересует?

– Всё.

– Вы в Париже? Приходите сегодня вечером. Хотя нет – не сегодня. И не завтра. Давайте лучше в пятницу. Пятница будет в самый раз. Что?.. – На заднем фоне слышалось приглушенное бормотание. – Нет, все-таки сегодня! Сможете прийти часов в семь-восемь?

– Конечно! Спасибо. И до вечера.

– До вечера, – попрощалась Имоджен, продиктовав мне адрес. – Ой, подождите минуточку!

В трубке снова раздалось бормотание, а затем громкие голоса.

– Фрида говорит, духи хотят вам что-то передать, – продолжила моя собеседница. – Что-что?.. Понятно. В общем, вот их послание: «Не опаздывай, а то останешься без шампанского».

Мы с Лукасом тут же отпраздновали успех, наскоро занявшись сексом. Ему нравилось доставлять партнерше удовольствие. Поначалу я думала, что он ждет того же в ответ, и старалась не скупиться на ласку. Но, оказалось, для него это не главное. Он восхищался способностью женского тела испытывать наслаждение самыми разными способами, и постоянно совершенствовал свои навыки. На моем пути встречались мужчины, обладающие подобной синестезией, почти сверхъестественной эмпатией по отношению к противоположному полу. Однако это также давало им власть над женщинами, возможность формировать их сексуальный опыт и контролировать чувства, заставляя порой выходить за границы дозволенного.

Увы, получить бесценную субстанцию нам так и не удалось. Возможно, мой организм вообще не способен ее вырабатывать.

Я не спеша приняла ванну, а когда вышла, Лукас спал – по-прежнему обнаженный. И на попытки его растолкать проворчал что-то невнятное: сказывались накопившиеся стресс, усталость и недостаток сна.

– Уже встаю, – буркнул он. – Только полежу еще минутку.

Я поцеловала его в щеку и сказала, что схожу одна.

– Ты уверена? Не будешь чувствовать себя не в своей тарелке?

– С чего бы? Я всего лишь встречаюсь с известной, практикующей секс-магию аристократкой, чтобы упросить ее продать книгу за миллион долларов, – усмехнулась я. – Мне в любом случае будет не по себе, даже если пойдем вместе.

У меня было явно больше шансов уломать Имоджен, чем у Лукаса, которого она совсем не знала. Однако я понимала его беспокойство: сумма моей самой крупной сделки не превышала пары тысяч долларов. Мы решили отложить разговор о деньгах до завтра – конечно, если с книгой все окажется в порядке. На всякий случай Лукас провел краткий инструктаж по технике ведения переговоров: говорить уважительно, начинать с половины суммы, не крохоборствовать, помнить о силе комплиментов, не стесняться просить время на раздумья.

Я заверила его, что все поняла.

– И обязательно позвони! Включи громкую связь – так я смогу присутствовать хотя бы виртуально.

Затем я нанесла легкий макияж, хотя давно уже не пользовалась косметикой: немного помады, румян и теней не помешает. Оценивающе взглянула на себя в зеркало – не так уж плохо! Решив не заморачиваться с прической, перерыла чемодан в поисках подходящего наряда и выудила облегающее черное платье, которое не надевала уже лет сто. Немного мятое, но сойдет. Образ дополнили ботинки до щиколотки, колготки и кожаная куртка.

На прощание Лукас одарил меня страстным поцелуем, ухватив за попу.

– Это вместо сувенира – а то вдруг ты обо мне забудешь?

– Не волнуйся, забвение тебе не грозит, – улыбнулась я.

Сидя в такси, я всю дорогу любовалась нереально прекрасными видами вечернего Парижа. Имоджен жила в квартале Марэ. Как и подавляющее большинство зданий французской столицы, ее дом был более старым и потрепанным, чем любые строения Америки, и куда как элегантнее. Позвонив в домофон, я вошла и поднялась по широкой лестнице в стиле ар-нуво на третий этаж. Дверь в нужную квартиру оказалась закрытой – пришлось долго стучать, чтобы меня наконец впустили.

На стук вышел мужчина лет сорока – британец индийского происхождения, говорящий с заметным лондонским акцентом. Он был босой, в костюме-тройке и мятой рубашке. В лохматой черной шевелюре проглядывали седые пряди.

– Добрый вечер! Вы, наверное, гостья Имоджен?.. Проходите, – пригласил он. – Я Арджун.

В просторной квартире с высоченными потолками царил беспорядок. Тянувшиеся вдоль стен полки не могли вместить всех книг: на полу высились стопки дешевых «мягких обложек» вперемешку с ценнейшими первыми изданиями и уникальными альбомами по искусству. Даже издалека я разглядела среди них очень редкие оккультные рукописи, стоившие целое состояние.

Мебель поражала разнообразием стилей: обитый изумрудным бархатом диван Викторианской эпохи, современный кофейный столик из прозрачного пластика, свисающее с потолка кресло-яйцо в духе семидесятых. В центре гигантской комнаты стоял накрытый на четверых обеденный стол; чернокожая женщина в длинном белом платье – по-видимому, ровесница Арджуна – как раз зажигала свечи. Заметив нас, она улыбнулась. У нее были невероятно пышные курчавые волосы, милая щербинка между передними зубами и лучистые карие глаза.

– Это Фрида, – представил ее Арджун, направляясь в кухню. – Выпьете что-нибудь?

– Конечно.

– Приятно познакомиться! – сказала мисс Хайнц. – Если верить духам, нас ждет незабываемый вечер.

Наконец из другой комнаты появилась хозяйка.

– В идеале каждый вечер должен быть таким, – подхватила она. – Однако Фрида права: сегодня нас ждет нечто особенное.

На леди Имоджен были узкие черные брюки, черный пиджак и маленькая забавная шляпка наподобие крошечного цилиндра – в жизни не видела ничего более британского! Лицо ее обрамляли волнистые черные волосы, на губах алела помада. Я дала бы ей не меньше пятидесяти: морщинки вокруг глаз и неидеальные зубы выдавали возраст. Однако эта немолодая уже женщина излучала энергию, сияя искренней, одухотворенной улыбкой. В ней было что-то от непоседливого ребенка, который немного утомляет, но в то же время делает жизнь окружающих более яркой и наполненной.

Она тепло обняла меня.

– Лили Альбрехт! Как же я рада вас видеть! Надеюсь, вам предложили выпить? Арджун, налей ей что-нибудь.

Бэнкс принес всем шампанское в высоких бокалах. Передавая напиток, он слегка коснулся моей руки, а затем стал внимательно наблюдать, как я делаю первый глоток. Вкус показался мне необычным. Сладкий, с едва заметной горчинкой. И легким землистым оттенком.

– Ягоды? – предположила я.

– Потрясающе! – сказал Арджун.

Никогда не понимала, что британцы подразумевают под этим словом.

– И что-то еще… Только не обижайтесь, но я чувствую привкус… земли.

Все рассмеялись.

– Редкостное чутье, – похвалила Фрида. – Это грибной чай. Буквально капелька.

Я сразу догадалась, о каких грибах идет речь. Веселая троица опять залилась смехом.

Едва мой бокал опустел, его тут же наполнили вновь. Я не возражала.

Арджун подал ужин, и мы сели за стол. Очевидно, готовкой в этой странной семейке никто не занимался – довольствовались покупными закусками. Паштет, оливки, сырная тарелка, салаты из трав и цветов, хлеб, мед и масло. Еда была вкусной и дорогой.

Через некоторое время Имоджен сообщила:

– Лили пришла по поводу «Книги о бесценной субстанции».

Арджун и Фрида удивленно подняли брови.

– Адмирал Мастерс сказал, что у вас есть копия, которая раньше принадлежала ему, – пояснила я.

Раздался взрыв хохота.

– Неужели он обвинил меня в воровстве? – спросила Имоджен, смеясь.

– Скорее намекнул.

– Вот скотина! Я расскажу, как все было на самом деле. Мы состояли в одной группе по интересам, которая занималась изучением магии. И немного – практикой. В основном обменивались сканами книг. Конечно, в случае с «Бесценной субстанцией» речь шла об аналогах – похоже, сама книга не хочет, чтобы ее копировали.

– Я думала, это слухи.

– Можете сами попробовать, если вам повезет ее раздобыть. Сначала мы пытались отсканировать книгу: изображение всегда получалось размытым. Затем Фрида пробовала делать снимки, спалив несколько цифровых фотоаппаратов.

– С пленкой тоже ничего не вышло, – вставил Арджун. – Все кадры оказались засвеченными.

– Иногда стоит прислушаться к самому артефакту. Книга ясно давала понять: «Никакого копирования». И мы сдались… – Немного помолчав, леди Имоджен продолжила рассказ: – В основном члены группы общались на закрытом интернет-форуме, который модерировала одна ведьма из Лос-Анджелеса по имени Стейси. Изредка проводили совместные ритуалы. Адмирал Мастерс тоже принимал в них участие – тогда я не знала, что он настоящий адмирал. Ни за что бы не стала делиться с ним книгами! Потому что почти сразу поняла, что его интересует только власть. Да еще и политическая – что может быть скучнее?.. Он сделал карьеру с помощью магии и возомнил себя большой шишкой. Мы ни разу не встречались, пока однажды он не прилетел в Париж на какую-то военную конференцию и не пожелал меня видеть. Как-то в переписке у нас зашел разговор о магии секса и, в частности, о «Бесценной субстанции». Видимо, поэтому Мастерс решил, что я откликнусь на любое его предложение по первому зову.

Адмирал заявился, рассчитывая тут же приступить к прохождению этапов. Черта с два! Я не собиралась заниматься с ним ни сексом, ни магией. Однако он продолжал уговаривать, словно помешался на книге! Чтобы поскорее от него отвязаться, я разрешила взять рукопись на пару дней – с условием не выносить ее из гостиницы. Все-таки она стоит целое состояние. К тому же мне не хотелось помогать этому идиоту с его бредовыми идеями.

Мастерс забрал книгу, но возвращать не спешил. Поначалу хотя бы извинялся, но вскоре перестал отвечать на звонки. Прошло четыре дня, пять… Выяснив, где он остановился, мы с друзьями отправились за украденной реликвией. Заходим в номер и видим: две девочки-экскортницы под руководством Адмирала ублажают друг друга, стараясь получить бесценную субстанцию. Никто из них понятия не имеет, что делать, вся книга заляпана его спермой, а он сидит и рявкает на бедняжек: «Ищите точку «джи»! И массируйте, массируйте!»

Мы так и покатились со смеху. Имоджен была потрясающей рассказчицей. Потянувшись за хлебом, Арджун ненароком задел мою руку. На лице его мелькнула извиняющаяся улыбка, и я улыбнулась в ответ.

– В общем, ну его к черту. Мы забрали книгу и ушли. Теперь он называет меня Шлюхой и обвиняет в воровстве. Впрочем, мне это даже нравится.

Все снова засмеялись, и я в том числе. Но потом вспомнила, что Адмирала убили, и рассказала им об этом. На минуту воцарилось почтительное молчание, а затем вечер продолжился как ни в чем не бывало. Никто из присутствующих не собирался по нему скучать.

– А зачем вам «Бесценная субстанция»? – спросила Имоджен. – Только честно.

В разговор вмешалась Фрида, не дав мне ответить:

– С этой книгой нельзя работать без защиты! Надеюсь, вы сделали «Малый ритуал пентаграммы»[49], чтобы призвать архангелов[50] для защиты?

– Зачем? Я всего лишь букинист. Магия – не для меня.

Мисс Хайнц удивленно вскинула бровь.

– Ну-ну, – фыркнула она. А потом вдруг застыла, уставившись в пространство, будто к кому-то прислушивалась.

– Что-то не так? – насторожилась я.

– Духи с вами не согласны.

Какое-то время мы ели молча, наслаждаясь роскошным ужином. Я допила второй бокал ежевичного шампанского, и Арджун налил мне добавки. Голова слегка кружилась, в теле появилась приятная расслабленность.

– Имоджен говорит, вы писатель, – сказала Фрида. – Причем хороший.

Я пожала плечами.

– Это давно в прошлом. Теперь я торгую книгами.

Леди Имоджен нахмурилась.

– Так нельзя! Вы должны писать дальше!

– Может, когда-нибудь… – соврала я с натянутой улыбкой.

– Мы с Эйбелом старые приятели, – продолжала хозяйка дома. – Он удивительный человек! У нас были общие друзья в Сан-Франциско – Родригес Сантос и Джеки Хилл.

Обычно люди избегали говорить о моем муже, как будто он совершил нечто предосудительное. Его история заставляла задуматься о том, что жизнь несправедлива и жестока, а смерть неизбежна. Кому это понравится?.. С Родригесом Эйбел играл в одной рок-группе, а Джеки – начинающей писательнице – помог с первой публикацией. Как и большинство друзей, эти двое стали вдруг ужасно занятыми, когда он заболел. Нет, они хотели приехать – «честное слово!» – но так и не нашли время.

– Я знаю, что произошло, – тихо сказала Имоджен, словно прочитав мои мысли. – И что друзья от вас отвернулись. Мерзкий поступок. Могли хотя бы одолжить денег или помочь с готовкой. Но главное – поддержать морально. А они даже не подозревали, что Эйбел переехал в другой штат! Когда я нашла его новый адрес, было уже слишком поздно – да и навязываться не хотелось. Зато высказала этим иудам все, что о них думаю!

На душе полегчало, и я благодарно кивнула: приятно было знать, что кто-то за нас вступился. Арджун участливо положил руку мне на плечо.

– Но ведь не все ваши друзья оказались предателями? – спросила леди Имоджен.

Я ничего не ответила. Повисло неловкое молчание. Хозяйка опустила глаза в тарелку и нахмурилась.

– А родственники?

Я покачала головой.

– Да, не повезло, – посочувствовал Арджун.

– Это было много лет назад, – сдержанно сказала я.

– Не так уж и много, – возразила Фрида. – По-моему, это просто свинство!

– Ненавижу эгоистов! – в сердцах бросила Имоджен. – Они точно не делают мир лучше. Мнят себя высокодуховными личностями, а сами палец о палец не ударят, чтобы помочь соседу или поддержать друга. Да хотя бы чертовы печеньки принести! Половина моих «просветленных» приятелей даже не удосужились позвонить, когда умер Джонни.

На миг лицо ее омрачилось. Я не сразу сообразила, что она говорит о покойном муже. Видимо, леди Кросс сильно его любила и скучала по нему все эти годы. Однако это не мешало ей наслаждаться жизнью.

– Знаете, в чем секрет? – улыбнулась Имоджен, отбросив печальные воспоминания. – Чтобы стать счастливым, нужно научиться принимать судьбу. Даже если все идет не так, как хотелось.

– Так вот в чем секрет, – поддразнил ее Арджун.

– Никогда не признавала догм и не верила в философию. Сколько великих мыслителей прошлого пытались создать некие универсальные законы, постичь смысл жизни, – в итоге все они ошиблись! Нет никакого смысла. Вернее, нам не дано его понять. У жизни своя логика, и с этим нужно просто смириться – глупо пытаться изменить ход вещей. Может, когда-нибудь, перед самым концом, нам откроется замысел Всевышнего, его справедливость и красота. Ну а пока… Жизнь бывает чертовски жестокой. Поэтому люди должны поддерживать друг друга. Вот настоящая магия – приготовить кому-то бутерброд и помочь с уборкой.

– Но разве магия бескорыстна? – спросила я. – По-моему, люди используют ритуалы и жертвоприношения исключительно для исполнения собственных желаний. Хотя вы трое, похоже, начисто лишены эгоизма.

Имоджен, Фрида и Арджун задумались. Они вызывали симпатию, к которой примешивалось какое-то смутное чувство. Только в середине ужина я поняла: это зависть. Необычный ужин, странные грибы, наверняка потрясающий секс, интересные гости – именно о такой жизни я раньше мечтала. И не сомневалась, что так и будет, пока Эйбел не заболел.

У меня сжалось сердце. Колдовская пелена последних недель спала с глаз, и реальность предстала во всей своей неприглядности. Эйбел, книги, дом… Унылое беспросветное существование.

Мне нужна эта книга! Без нее возвращаться нельзя.

– В самой магии нет ничего корыстного, – сказала Фрида, возвращая меня к действительности. – Это люди делают ее такой: произносят заклинания, чтобы получить деньги, любовь и прочую дребедень. Я тоже иногда использую ее в личных целях. Но все может быть и по-другому! Некоторые из нас регулярно проводят ритуалы для спасения планеты. Один из ведьмовских кланов занимается политикой: насылают проклятия на расистов и сторонников фашизма.

– Магия – всего лишь форма власти. Как деньги или слава, – добавил Арджун. – Эта власть реальна. Она работает. С ее помощью можно получить все, чего тебе не хватает для счастья. Проблема в том, что большинство людей не понимают, что им нужно на самом деле. Победители лотерей уже через пару лет вновь оказываются на мели. Знаменитости годами лечатся от депрессии. Сколько таких примеров…

Конечно, я слышала об этих печальных случаях. Но знала и кое-что еще: я – не они. Большинство людей не были на моем месте и не лишались всего – денег, общения, любви, секса. Многие мечтают о славе и богатстве, весьма смутно представляя зачем. Можно подумать, это сделает их красивее, обаятельнее, умнее. Не питая подобных иллюзий, я абсолютно точно знала, чего хочу от магии. И не сомневалась, что книга поможет мне вернуть утраченное счастье.

– Признавайтесь, кто из вас экспериментировал с «Бесценной субстанцией»? Неужели все трое?!

Моя шутка вызвала дружный смех. По телу разлилась приятная легкость – не иначе как эффект от грибов.

– Мы с Имоджен, – ответил Арджун. Леди Кросс молча кивнула. – Это ведь парная работа.

– И совсем не по моей части, – добавила Фрида. – Я предпочитаю сохранять чистоту.

– В каком смысле? – не поняла я.

– Работа с духами требует духовной чистоты, – пояснил Арджун.

– Лично я никого не осуждаю, – смеясь, сказала Фрида. – А вот духи…

– И что в итоге? Магия книги подействовала? – Мне не терпелось услышать продолжение истории.

Они обменялись загадочными взглядами. Художник слегка покраснел.

– Мы дошли до четвертого акта – забавы ради. Но потом стало происходить что-то весьма… – Леди Кросс замялась, подбирая нужное слово.

– Странное, – подхватил Арджун.

– Даже зловещее, – уточнила она.

– Например?

– Мы словно пробудили какие-то темные энергии: сначала прорвало трубу, потом у нас украли деньги…

– И кое-что из картин, – добавила Фрида.

– А еще на меня напали грабители и немного отделали, – Арджун вздохнул.

– Нам всем стали сниться кошмары. От греха подальше мы решили завязать с экспериментами и продали манускрипт, – подытожила леди Имоджен.

Выходит, книги у них нет! Я вздохнула с облегчением. Значит, можно пока не возвращаться домой.

– Это темная книга. Почти никому не удалось добиться успеха с ее помощью. Конечно, мы никогда не стали бы проходить пятый этап, – по крайней мере, в буквальном смысле. Однако всерьез подумывали видоизменить его, превратить в некий арт-проект. Например, изваять скульптуру и в нужный момент пронзить ее ножом. Или… Какая еще идея у нас была?

– Что-то связанное с растениями? – неуверенно предположил Арджун. – По-моему, мы собирались лишить жизни розовый куст. Или что-то в этом роде.

Благодаря своему богатому опыту леди Имоджен отлично справлялась с ролью мудрой наставницы. Добрую половину жизни она посвятила чтению, пару десятков лет – сексу, а все оставшееся время делилась полученными знаниями со всеми желающими. Неплохая биография.

– Кстати, насчет четвертого этапа… – Все выжидающе смотрели на меня, готовые ответить на любой вопрос. – Не было ли у вас сложностей с «бесценной субстанцией»?

Раздался очередной взрыв хохота.

– Не расстраивайся, – подбодрила меня Фрида. – Кажется, мое тело тоже неспособно ее производить.

– Глупости, – отрезала Имоджен; видно, тема была для них не новой. – Любой, у кого есть вагина, на это способен.

Мисс Хайнц скорчила очаровательную гримаску под дружный смех компании.

– Наверное, у меня не хватает терпения, в отличие от вашей сладкой парочки. Как можно заниматься этим часами?! – Глаза ее расширились от притворного ужаса.

– Ну а ваш партнер? – поинтересовался у меня Арджун. – Насколько он… знаком с предметом?

– Специалист экстра-класса, – ответила я. Художник вновь наполнил наши бокалы ежевичным шампанским с примесью грибов. – С другими женщинами у него получалось.

Женщины одобрительно закивали.

– Знаете, в чем секрет? – начала Имоджен с любимой присказки. – Чудеса возможны – главное верить. Удовольствие не заканчивается там, где вам казалось. Поначалу это пугает. Как прыжок в неизвестность.

– Так у кого сейчас книга? – спросила я.

– У мадам М. Полагаю, вы с ней знакомы.

При упоминании этого имени Фрида мечтательно улыбнулась.

Я покачала головой.

– Нет, ни разу не слышала.

– Ты ей понравишься, – заверила меня Фрида и повернулась к Имоджен: – Давайте ей позвоним! Можно?

– Кто она?

– Доминатрикс, – сказал Арджун. – И по совместительству ведьма. А еще графиня.

– Герцогиня, – поправила леди Кросс.

– Зачем ты пугаешь Лили? – возмутилась мисс Хайнц.

– Мне и самому страшно!

Женщины засмеялись.

– Она изменила мою жизнь, – заявила Фрида.

– Мы давние подруги, – добавила Имоджен. – Я ей позвоню. Не знаю, согласится ли она продать книгу, но по крайней мере разрешит на нее взглянуть.

– Может, она хотя бы выслушает предложение… Клиент готов щедро заплатить.

– Деньги для нее ничего не значат. В любом случае я попробую договориться о встрече.

Ужин подходил к концу. Мы перешли в гостиную, хозяйка подала чай и кофе. Вдруг Фрида вздрогнула и слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к невидимому собеседнику. Все смотрели на нее выжидающе. Она подняла указательный палец – мол, не мешайте! А затем…

– Духи здесь, – прошептала мисс Хайнц. – И хотят что-то сказать.

В комнате повисло странное напряжение, словно перед грозой.

Медиум повернулась ко мне. Черты ее лица неуловимо изменились: скулы будто стали рельефнее, глаза больше, лоб шире. Возможно, это была лишь обманчивая игра света и теней. Прислушавшись к таинственным невидимкам, Фрида сообщила:

– Остерегайся! Ответ не там, где ты ищешь. Он раскроет твою истинную сущность. Не упусти свой шанс.

Это прозвучало, как полный бред. Фрида Хайнц моргнула, засмеялась, и сеанс окончился. Она вновь стала прежней, словно ничего и не было.

Я решила, что пора уходить и встала, чтобы поблагодарить за приятный вечер.

– Останьтесь еще ненадолго, – попросила Имоджен. – Мы поздно ложимся. Арджун, плесни-ка нам своего зелья.

Он наполнил бокалы и сел рядом со мной на изумрудный диван. Я определенно ему нравилась. Словно неопытные подростки, мы никак не решались на следующий шаг. Хотя оба понимали, к чему все идет.

– Вообще-то я иду спать, – заявила Фрида с ласковой улыбкой. – Они меня утомляют.

Речь о духах, догадалась я. А может, не только?

– Спасибо за приятную компанию. Надеюсь, еще увидимся! – сказала она на прощание, покосившись на Арджуна. – Имоджен, не хочешь подоткнуть мне одеяло?

Леди Кросс кивнула и подошла пожелать нам спокойной ночи.

– Лили, я была очень рада познакомиться! Хотя у меня такое чувство, что мы давние друзья. – Она взяла мои руки в свои.

– И у меня, – заверила я совершенно искренне, пожимая в ответ ее пальцы. – Могу я кое о чем спросить?

– О чем угодно!

– Ты спала с Эйбелом?

Имоджен улыбнулась.

– Естественно. Еще до вашей встречи. Твой муж был потрясающим любовником. И прекрасным человеком.

Мы обнялись.

– Тебе нужно вернуть в свою жизнь радость, – сказала Имоджен, глядя мне в глаза. – Легкость. Веселье. Секс. Красоту. А магическая книга… Она никак не поможет тебе обрести это.

– Зато поможет обрести нечто большее. По крайней мере, я надеюсь.

Леди Имоджен пожала плечами, нежно поцеловала меня в губы, и они с Фридой удалились в спальню.

Я пересела ближе к Арджуну. Глаза его ярко блестели в полумраке гостиной.

– Исключительно по доброте душевной и в знак особого расположения готов помочь тебе преодолеть четвертый этап. Что скажешь?

– Даже не знаю, – засмеялась я. – Не уверена, что это возможно.

Он наклонился, будто собираясь поцеловать, но в последний момент опустил голову и коснулся губами моей груди, которая выглядывала из выреза платья. Его поцелуи были жаркими, нежными и деликатными. Я откинулась на спинку дивана и полностью расслабилась.

– Сейчас проверим, – прошептал Арджун, целуя мне шею.

И мы проверили. Увы, два часа усердных попыток так и не привели к желанному результату.

Глава 20

Проехавшись в такси по сияющему огнями ночному Парижу, я вернулась в отель около трех. На подушке лежала записка от Лукаса:

Не могу заснуть

Пошел прогуляться

Если что, звони

Целую

Я проспала часов до восьми утра. Во всем теле чувствовалась приятная расслабленность и удовлетворение – как всегда после отличного секса. Лукас был хорош в постели – даже очень. Однако Арджуну удалось поднять планку еще выше. На какое-то время я словно перестала существовать, превратившись в сгусток чистого физического удовольствия. А потом родилась заново. После этого секс-магия уже не казалась чем-то из разряда фантастики.

Мой скептицизм таял с каждым днем, незаметно для меня самой. Грань между мистикой и реальностью становилась все тоньше. Ну конечно, Фрида говорит с духами, – почему бы и нет? И совершенно очевидно, что секс – форма магии. И, само собой, мне нужно бросить все силы на отчаянные поиски редкой книги, существование и эффективность которой вызывали большие сомнения.

Приняв ванну, я оделась и вышла на улицу. Эйфория от недавнего секса еще не развеялась, книга была почти у нас в руках, а Париж радовал солнечной погодой. В прошлый раз мы приезжали сюда с Эйбелом, еще до болезни. Весь временной промежуток между той поездкой и сегодняшним утром казался кошмарным сном, который наконец закончился.

Я зашла позавтракать в турецкое кафе. И, сев за столик, первым делом написала Лукасу о событиях прошлой ночи, – по крайней мере, о том, что касалось книги. Остальное можно будет рассказать при встрече. Сомневаюсь, что моя секс-эскапада оскорбила бы его чувства или вызвала ревность, но сообщать о ней в эсэмэске точно не стоило.

На завтрак я выбрала яичницу с помидорами и зеленый салат, заправленный сладким гранатовым соусом. К заказу полагалась бесплатная корзинка с хлебом – еще горячим, только что из печи. Хозяйка – турчанка примерно одного со мной возраста – то и дело подливала в крошечную чашку обжигающий черный чай с сахаром и мятой. Поначалу она показалась мне старой и неприветливой, но вскоре мое мнение поменялось. Разнеся заказы, хозяйка села у кассы и начала с кем-то переписываться в телефоне. Щеки ее вспыхивали румянцем, на губах играла улыбка: с каждым новым сообщением она выглядела все моложе и привлекательнее.

По привычке я принялась мысленно прокручивать в голове бесконечный список дел: получить рецепты, отправить книги, ответить на письма, оплатить счета и так далее. Унылый лейтмотив последних лет. К счастью, сейчас рецептами и повседневными делами занимался Аве. В крайнем случае он всегда мог позвонить. Но пока лишь рапортовал в ежедневной переписке, что всё в порядке. Счета я уже оплатила, книжный бизнес шел как по маслу. Впервые за долгие годы мне не нужно было ни о чем заботиться. Раньше проклятый список словно блокировал мое сознание, вытесняя все остальные мысли. Теперь у меня освободилось пространство для жизни.

Доев завтрак, я получила сообщение от Лукаса. Из-за бессонницы он всю ночь бродил по Парижу – сказывалась смена часовых поясов. Мы договорились встретиться в гостинице около одиннадцати.

На обратном пути я остановилась у витрины кондитерской, и в этот момент пришло электронное письмо от Имоджен:

Дорогая Лили!

Спасибо за вчерашний вечер. Нам было очень приятно с тобой познакомиться. Не возражаешь, если летом мы приедем к тебе в Нью-Йорк с ответным визитом? Я бы так хотела повидать Эйбела – неважно, в каком он состоянии. Звони в любое время.

Мадам М. с радостью встретится с тобой по поводу книги. Она будет ожидать тебя к вечеру. Выезжай полуденным поездом. Инструкции прилагаю.

Не пропадай!

И.

В приложении я нашла подробнейшую инструкцию: время и место отправления поезда, название станции прибытия и адрес дома мадам М. в нескольких часах езды к югу от Парижа. Улицу Имоджен почему-то не написала.

На душе было удивительно спокойно: ни бессмысленной суеты, ни тревоги о муже или Аве, ни волнения из-за предстоящей поездки. Я твердо знала: если мне нужно попасть на юг Франции и встретиться с мадам М. – это непременно случится.

Словно бесстрашный капитан, книга вела наш корабль к заветному берегу, минуя рифы, течения и коварных сирен. А мы были лишь пассажирами…

Глава 21

Лежа на кровати, Лукас читал биографию Вирджинии Вулф[51]. Когда я вошла и села рядом, он сгреб меня в охапку и поцеловал. Его руки, запах (теперь от него пахло по-другому – гостиничным мылом, – но не менее приятно), извечная чашка кофе и быстрая улыбка стали чем-то привычным и знакомым…

– Расскажи мне все, – попросил он.

И я рассказала – правда, опустив некоторые интимные подробности. Поскольку на Лукаса приглашение мадам М. не распространялось, мы решили, что ему лучше остаться в Париже. Я переоделась, собрала дорожную сумку, чмокнула его в щеку и поспешила на вокзал.

Поездка на юг Франции запомнилась потрясающими видами из окна и вкуснейшим сэндвичем с ветчиной, купленным в привокзальном кафе вместе с чашкой горячего шоколада. Даже эта простая еда могла соперничать с лучшими ресторанными блюдами в моем захолустье. Выехав за пределы города, поезд понесся по утопающей в весенней зелени сельской местности, мимо ферм и цветущих лугов, перемежающихся лесными чащами.

Через два часа я вышла на станции маленького городка и взяла такси. После безуспешных попыток объясниться с водителем на ломаном французском пришлось показать ему на телефоне адрес из письма. Лицо пожилого галла осветилось улыбкой.

– Oui! – он закивал. – Le chateau! [52]

Проехав по мощеным улочкам и тихим окраинам, мы выскочили на загородную трассу. За окном проплывали кукурузные поля, фермы и яблоневые сады; иногда попадались большие дорогие дома. Через полчаса, преодолев тысячу кольцевых развязок, водитель свернул на грунтовую двухполосную дорогу в лесистой местности, а затем на другую, еще более узкую. Наконец, колеса зашуршали по гравию широкой подъездной аллеи, и вскоре машина остановилась перед коваными воротами.

Водитель нажал на кнопку интеркома, обменялся с кем-то парой фраз на французском – я уловила что-то вроде «une femme Americane… non, je ne sais pas»[53], – и створки распахнулись.

Минут пять мы ехали по аллее, но вскоре плотные ряды деревьев расступились, открыв взору чудесную картину: посреди ярко-зеленой лужайки в милю шириной стоял огромный каменный замок семнадцатого века, напоминающий величественный собор. По одну сторону от него находился прекрасный сад, по другую – бельведер, а позади (как я узнала впоследствии) – сараи, конюшни и другие хозяйственные постройки. Лужайку окружал лес, на вид еще более старый, чем дом.

Таксист высадил меня неподалеку от входа. В этот момент со стороны леса показалась небольшая повозка, запряженная лошадьми. Когда она подъехала ближе, до меня донесся смех: в изящной черной карете сидели три женщины.

Одной из них была яркая блондинка в черном бюстье и длинной черной юбке. Глаза ее скрывались за круглыми стеклами огромных солнцезащитных очков, на губах алела помада. Позже я узнала, что это Кэт, француженка китайского происхождения и неопределенного возраста – от сорока до семидесяти. Вторая женщина – в джинсах, кружевном топе и с длинными светлыми волосами – выглядела гораздо моложе. Я отметила совершенно не накрашенное лицо и стоптанные кроссовки. Ее звали Кэрри-Энн. Третьей была Мод – примерно моих лет, с собранными в высокую прическу седыми волосами. Сквозь прозрачный белый топ, надетый под черный костюм, проглядывала стройная талия и маленькая упругая грудь.

Остановившись, я стала за ними наблюдать. К моему изумлению, карету тянули не лошади, а двое мужчин в удивительно реалистичных масках и черных латексных костюмах.

Продолжая смеяться, седовласая женщина – Мод – натянула вожжи, и люди-лошади встали как вкопанные напротив входа. Блондинка в бюстье с резким щелчком хлестнула «скакунов» кнутом поперек спины. Один из них даже не шелохнулся, а второй слегка вздрогнул от удара.

– Привет! – крикнула мне Кэт. – Вы, наверное, та самая американка? Проходите в дом – сейчас будем обедать.

Встретившись у двери, мы обменялись рукопожатиями и представились, а затем зашли в дом. Интерьер поражал величием, красотой и благородной ветхостью. Пол, стены и ведущая на второй этаж лестница были каменными. Я словно попала в декорации исторического фильма.

– Мы дома! – громко оповестила кого-то Кэт и повернулась ко мне. – Останетесь на ночь?

– Вообще-то я приехала только…

– Ну конечно, останется.

Все подняли головы: по великолепной лестнице спускалась королевской поступью хозяйка замка. Мадам М. оказалась хрупкой, миниатюрной и почти седой – если не считать несколько черных прядей. На ней была шелковая мужская пижама черного цвета.

Приблизившись, мадам взяла мои руки в свои и легонько сжала.

– Лили, – сказала она грудным, с хрипотцой голосом. – Добро пожаловать! Мы очень рады вашему приезду. Однако вынуждена сразу разочаровать: «Книги о бесценной субстанции» у меня нет – продала ее несколько месяцев назад. Слишком темная вещь.

Мое сердце упало: это была наша единственная зацепка. Но сдаваться я не собиралась. Если придется, встречусь хоть с десятком покупателей, пока не отыщу владельца, но без книги домой не вернусь!

– Кому?

Мадам М. лишь загадочно улыбнулась.

– Тогда зачем вы меня пригласили?

– Чтобы отговорить от продолжения поисков. Эта рукопись – само зло.

– Я всего лишь букинист. Магия не по моей части.

Смерив меня проницательным взглядом, мадам рассмеялась.

– «Всего лишь букинист»… – Интересно, что ее так насмешило? – Пойдемте лучше обедать.

Мы прошли в столовую, где ждал накрытый по всем правилам этикета длинный стол. Рядом выстроились три официантки – практически обнаженные, если не считать микроскопических шелковых трусиков и черных туфель на шпильках с алой подошвой. Мои спутницы не обращали на них никакого внимания. Как только мы расселись, одна из девушек тут же налила всем шампанского. Справа на ребрах у нее виднелся похожий на клеймо рубец: «ММ».

Мадам восседала во главе стола. Вскоре послышалась тихая музыка: кто-то включил диск с классическими вальсами.

Я молча пила шампанское, даже не пытаясь скрыть изумление от происходящего. Жизнь в замке текла по каким-то особым, непонятным мне правилам. Мадам в упор разглядывала меня темными глазами. Подали еду и вино. Наконец хозяйка заговорила:

– Лили, я прочла все книги вашего мужа. Он был гениальным писателем. То, что с ним случилось, – настоящая трагедия. Для вас обоих. Между прочим, до вчерашнего вечера я не знала, что вы тоже писатель. Если честно, не особо люблю романы. Как правило, их авторы – идиоты средних лет, возомнившие себя философами. Несут полнейший бред. Однако, получив сообщение от Имоджен, я прочла пару глав вашей книги. Отличная работа! Мощно, глубоко. Почему вы перестали писать?

Все повернули ко мне головы. Я не стала юлить и сказала как есть:

– Я сдалась.

Она продолжала сверлить меня взглядом.

– Но почему?

– Потому что… ужасно скучала по Эйбелу и не хотела жить. Но и умереть не могла – ведь он во мне нуждался.

Я никому и никогда этого не говорила. К моему удивлению, все женщины понимающе закивали. Видимо, для обитателей замков мысли о самоубийстве и потеря любимых людей – обычное дело.

– Что же вы надеетесь получить от книги?

– Деньги. Меня не интересует богатство. Но уход за Эйбелом требует огромных расходов.

– По-моему, вы недоговариваете. – Мадам с сомнением покачала головой. – Имейте в виду: эта книга очень опасна. Магия – лишь средство, подобно деньгам или огню. Если применять ее с умом, то можно добиться удивительных результатов. В противном случае жди беды. Или готовься к смерти.

Каким-то неведомым образом она знала, что я уже прошла несколько шагов из манускрипта – отпираться было бессмысленно.

– Уверяю вас, – сказала я. – В первую очередь меня интересуют деньги.

– Это вам так кажется. У судьбы свои планы. – Мадам снова просканировала меня глазами. – Я все-таки попытаюсь вас переубедить. Оставайтесь на ночь. Сыграем в небольшую игру. И если к утру вы не откажетесь от затеи с книгой, то я назову имя покупателя. Oui? [54]

Мне стало любопытно, о какой «небольшой игре» идет речь.

– Возможно, – ответила я уклончиво.

Женщины переглянулись. Кэрри-Энн подняла брови. Кэт просияла.

– Вы все увлекаетесь магией?

– Oui, – ответила Кэт. – Однако сначала пришлось научиться технике безопасности. Мадам не зря сравнила магию с огнем: может согреть, а может вмиг спалить дотла!.. – Она изобразила руками развеивающийся дым.

Хозяйка замка кивнула Кэт; та сняла с шеи золотую подвеску, оказавшуюся медальоном, и протянула мне.

– В двадцать пять я родила дочь. Она была само совершенство. Взгляни сама.

Внутри я увидела две фотографии: младенца и девочки лет двенадцати. Малышка в самом деле напоминала ангелочка. А девочка-подросток с пустыми, ничего не выражающими глазами выглядела худой и апатичной. Даже ее каштановые волосы казались тусклыми и безжизненными. Судя по всему, последний снимок сделали на больничной койке.

– Чудесная малышка, – согласилась я. – Что с ней случилось? Она заболела?

– Рак. Метастазы в мозге, крови – везде. Даже в костях. Словами не передать, что чувствует мать, слыша крики своего ребенка. Она готова пойти на все, чтобы облегчить его страдания.

Другие женщины сочувственно кивнули. При этом выражение лиц у всех было разным: у мадам М. – безмятежным и неожиданно суровым; у Кэрри-Энн – печальным и немного сердитым; Мод выглядела отрешенной. Очевидно, каждой довелось испытать подобное тому, что пережили мы с Кэт: чудовищную потерю, которая рушит твой мир и полностью меняет личность. И даже слова приобретают совсем иной смысл.

– Вскоре мы практически поселились в больнице, – продолжала Кэт. – Ее отец ушел – не смог этого больше выносить. А друзья… просто испарились. У меня оставалась только мать. Потом я и ее потеряла. Сердечный приступ. И года не прошло, как моя девочка ушла вслед за ней. Мама и дочка были для меня всем. Я не хотела без них жить.

– Однако все еще живете. – Ее горе было несоизмеримо страшнее моего, и все же она справилась. Невероятная сила духа!..

– Благодаря мадам, – улыбнулась Кэт. – Она спасла меня. Но это длинная история…

– Нам некуда спешить, – сказала мадам ласково, но твердо.

И мы услышали окончание рассказа.

– После смерти мамы и дочери я, словно одержимая, стала искать возможность с ними связаться. Меня ужасно злило, что они оставили меня одну, а сами ушли куда-то вместе. Я не могла их простить – и в то же время хотела, чтобы мы воссоединились. Поэтому начала ходить по экстрасенсам в надежде наладить некий контакт. Большинство из них были шарлатанами, но попадались и люди с реальными способностями. Увы, никому так и не удалось связаться ни с Мари – моей мамой, – ни с дочкой, Мишель.

Тоска сменилась гневом. Я проклинала Бога за то, что отнял их у меня. Вся жизнь рухнула, и я осталась совсем одна среди руин. Даже смерть не спешила за мной приходить. Если б не страх оказаться разлученной с дочкой и на том свете, я точно покончила бы с собой. Меня охватила ненависть: к отцу Мишель, к предавшим нас приятелям, к врачам… Место религии в моем сердце заняла черная магия. По ночам я разъезжала по кладбищам, чтобы набрать могильной земли, искала особые травы, жгла свечи, надеясь с помощью заговоров уничтожить своих обидчиков. Так прошло десять лет. Я превратилась в настоящее чудовище. Отказываясь прощать, я сама совершала непростительные вещи.

– И они сработали? – спросила я. – Ваши заговоры?

– Mais oui… [55] Однако это не принесло мне счастья. А потом я познакомилась с мадам. – Лицо Кэт прояснилось. – Все говорили, что в магии ей нет равных. У меня долго не получалось наложить заклятие на отца Мишель: он чах с каждым днем, но никак не хотел умирать. Через общих знакомых мне удалось договориться о встрече с мадам. До сих пор помню ее слова: «Я могу подсказать, как убить этого мужчину. Возможно, он действительно заслуживает смерти. Только вот ты достойна лучшей участи, чем стать убийцей». Благодаря ей я поняла: есть вещи, ради которых стоит жить.

– Какие, например?

– Духовность. Удовольствие. Любовь. Впечатления. Другие люди. Красота… Потеря любимой семьи казалась невосполнимой. Зациклившись на прошлом, я перестала замечать настоящее. Но жизнь прекрасна во всей своей полноте, и надо радоваться возможности любить, чувствовать, дышать. Non?[56]

Я пожала плечами. Несомненно, последние несколько дней были потрясающими. Но они не могли компенсировать годы беспросветного отчаяния. Черной магией я, конечно, не занималась, однако не раз посылала проклятия на головы докторов, старых друзей и коллег-писателей.

Если книга не отыщется, мне придется вернуться к прежней жизни. Лукас, как бы сильно я ему ни нравилась, вряд ли готов лицезреть кормление через трубочку и регулярную смену подгузников. Возможно, на пару недель его хватит, но потом меня вновь ожидают одинокие ночи в холодной постели.

В душе возникла волна паники. Не желая ей поддаваться, я подняла глаза. Мадам наблюдала за мной с лучезарной улыбкой.

– Мы все же попробуем вас убедить.

Я огляделась. Несколько пар глаз смотрели на меня – игриво, с любопытством, в предвкушении.

Интересно, что она имела в виду? Если честно, мне и самой хотелось остаться: когда еще выпадет возможность погостить в подобном месте! Уехать всегда успею. К тому же никто, кроме хозяйки замка, не знал, где сейчас книга.

– Так и быть, – сказала я, – останусь.

Глава 22

После обеда Мод с мадам отправились в противоположное крыло замка, чтобы «поработать», а Кэт и Кэрри-Энн решили провести для меня небольшую экскурсию. Мы начали осмотр снаружи. Позади дома находился огромный бассейн, выложенный голубым кафелем, и небольшой аптекарский огород по обе стороны от него. Кроме привычных базилика и тимьяна там росли дурман и белена, о которых я лишь читала, но ни разу не видела. Далее до самого леса шел фруктовый сад и грядки с овощами. Кэрри-Энн говорила по-французски, а Кэт по мере надобности переводила. Обойдя сад, мы завернули за дом.

– Давайте покормим лошадей! – предложила Кэт, нарвав охапку травы.

Мы прошли на конюшню. В двух стойлах из шести находились лошади, два оказались пустыми, а в последних были двое мужчин в масках и латексных костюмах – те самые, что везли карету. Один из них читал, лежа на полу, второй драил стойло щеткой, то и дело макая ее в ведро с водой.

Подойдя к лежащему «человеку-коню», Кэрри-Энн начала громко его отчитывать на французском. Тот моментально вскочил, раболепно склонив голову. Продолжая ругаться, она сняла со стены хлыст и, заставив «раба» опуститься на четвереньки, несколько раз ударила его по спине. Кэт в это время кормила травой настоящих лошадей. Я погладила жеребца темно-гнедой масти с черными хвостом и гривой. Он посмотрел большими карими глазами и ткнулся мордой мне в руку: мол, погладь меня еще.

Оставив в покое человека-коня, Кэрри-Энн подошла к нам и что-то сказала.

– Она спрашивает, умеешь ли ты ездить верхом, – перевела Кэт.

– Когда-то умела, – ответила я.

Мама была отличной наездницей, и научила меня неплохо держаться в седле. Мы жили практически в нищете – как только появлялся лишний доллар, папаша-алкоголик тут же вкладывался в очередное «выгодное дельце» и в итоге вгонял нас в еще большие долги. Но мама жить не могла без лошадей: по воскресеньям она обычно нанималась убирать какую-нибудь конюшню ради возможности иногда прокатиться верхом, и частенько брала меня с собой.

– D’accord[57], – улыбнулась Кэт. – Значит, прокатимся.

Кэри-Энн снова крикнула что-то на-французском: люди-кони подошли, чтобы оседлать настоящих лошадей и подсадить нас. Я взобралась на гнедого жеребца. После стольких лет перерыва меня вновь охватило острое, возбуждающее чувство опасности: никогда не знаешь, что взбредет в голову животному, которое весит на пару сотен килограмм больше тебя.

Подруги сели вдвоем на другую лошадь: крупная кобыла паломино[58] без труда везла их легкие фигурки.

Мышечная память не подвела: руки сами вспомнили, как работать поводьями, ноги тут же принялись подталкивать скакуна. От него уютно пахло детством. И мамой.

Ей так и не удалось вырваться из скучной, никчемной жизни – всегда что-то мешало. Собственная неуверенность, муж-неудачник, любовь ко мне. Как всякая хорошая мать, она хотела, чтобы я жила по-другому – ярче, счастливее. Лучше нее. Чтобы у меня были не только деньги на путешествия и хорошие машины, но то, что нельзя купить: любовь близких, возможность следовать за мечтой и сердце, не знающее горечи разочарований. Все, чего родители дать не смогли.

Мы въехали в лес. Солнце клонилось к закату, и стало довольно прохладно. Над головой кружил ястреб, на деревьях щебетали пересмешники. Лошади вели себя безупречно и прекрасно ориентировались в хитросплетении тропинок.

Вскоре Кэрри-Энн что-то сказала на французском, и Кэт перевела:

– Кэрри-Энн спрашивает, не хочешь ли ты услышать ее историю.

– Очень, – призналась я.

Последовал неспешный рассказ в переводе.

– Мою жену, Джиллиан, убили. Не буду вдаваться в подробности. Это сделал один отморозок. Такое случается сплошь и рядом, oui?.. Как и ты, я потеряла всякий интерес к жизни. Пила, принимала наркотики. Ходила к психиатрам, которые выписывали антидепрессанты. Однако ничего не помогало – мне становилось только хуже. Вместо того чтобы посочувствовать, друзья и близкие начали шарахаться от меня как от чумной, будто я сама во всем виновата! Твердили, что я еще обязательно стану счастливой. Жаль, никто не научил как. «Ты встретишь кого-нибудь другого», – самое последнее, что хочет услышать безутешная вдова.

Тропинка виляла между раскидистыми вековыми дубами – нам пришлось пригнуться, чтобы не удариться о ветки. Лошади, как по команде, синхронно замедлили шаг.

– В итоге я попала в больницу, а оттуда – в реабилитационный центр. Мне удалось завязать с алкоголем. Хотя, как истинная француженка, могу иногда позволить себе бокал вина. Не более. Тогда я и осознала, что все эти годы занималась саморазрушением. Все, что так любила во мне Джиллиан, растворилось в алкогольных парах.

Я начала ездить по ретритам в поисках гуру и духовных учителей. Однако ни один из них не говорил со мной о Джиллиан, о боли потери. Они обесценивали мои чувства и выносили крайне поверхностные суждения. «Отпусти прошлое и живи дальше» – вот и вся их премудрость. И никто не давал конкретных советов: как отпустить? Как смириться с несправедливостью этого мира?.. «Ты обязательно кого-нибудь найдешь». Да пошли вы! Я уже нашла. На кладбище.

Мне почему-то стало смешно. Подруги тоже рассмеялись. Видимо, все мы были со странностями.

– А потом я встретила мадам – на вечеринке у общего знакомого в Париже. Помню, она подошла и сказала: «Я слышала про твою жену. Ужасная трагедия. Как ты справляешься»? Вот так просто! Никто больше не догадался об этом спросить. Запомни, Лили, настоящая магия живет в словах!.. Мадам задала еще несколько вопросов: посадили ли убийцу, как я себя чувствую, как отреагировала семья Джиллиан… Мы проговорили весь вечер напролет. Через некоторое время я приехала сюда и начала участвовать в ее ритуалах – как и все мы. И в конце концов смогла отпустить прошлое. Хотя память о любимой по-прежнему живет в сердце.

– Как тебе удалось?

– Единого рецепта не существует. Суть одна: начать заново. Твоя прежняя личность, прежняя жизнь остались в прошлом. Их больше нет. Конечно, это печально – ведь ты теряешь человека, которого когда-то любили дорогие тебе люди. И это горькая потеря. Но мадам помогла мне обрести себя нынешнюю. Понять, кто эта новая женщина, на долю которой выпало столько страданий и боли. Теперь мое предназначение – помогать другим. Оно наполняет мою жизнь смыслом.

До гибели жены я работала в сфере финансов. Деньги, деньги, деньги – всё ради личного обогащения. Скукотища! Только Джиллиан делала меня по-настоящему счастливой. Позже мы с мадам основали небольшой благотворительный фонд для помощи женщинам, любившим друг друга, но не нашедшим поддержки в собственных семьях. Как ни странно, родственники Джиллиан, когда-то наотрез отказавшиеся меня принимать, стали нашими главными спонсорами. И ежедневно дарят незнакомым молодым женщинам то, чего она была лишена, – любовь и принятие. Им удалось полностью поменять мировоззрение!

– Разве от этого легче? – возразила я. – Никакие добрые поступки не перечеркнут то зло, которое эти люди вам причинили. Новая жизнь не возместит потерю старой.

Кэт перевела.

– Ты права, – согласилась Кэрри-Энн. – Прошлого не воротишь. Остается лишь принять его и жить дальше. Бессмысленно сожалеть об утраченном, но можно создать что-то новое. Другого способа вновь обрести счастье не существует.

Ее глаза светились решительностью и мольбой.

– Потери меняют нас, – продолжила переводить Кэт. – Но поверь, ты еще можешь быть счастливой. Конечно, боль останется с тобой навсегда. Однако если начнешь с чистого листа, сохраняя в душе память о прошлом, радость снова войдет в твою жизнь.

Глядя на танцующие в молодой листве солнечные блики, я почти ей поверила.

Когда мы вернулись в конюшню, люди-кони помогли нам спешиться и увели лошадей. Ноги гудели, но это была приятная усталость. На улице похолодало, и наша троица направилась к дому. Скинув одежду на лужайке, Кэрри-Энн нырнула в бассейн, а мы с Кэт зашли в замок через кухонную дверь.

– Пойдем покажу тебе дом, – предложила Кэт. – Дальние предки мадам построили его где-то в шестнадцатом веке. С тех пор он принадлежит ее семье. Как видишь, кухня сохранилась практически в первозданном виде.

Далее мы проследовали в уже знакомую мне столовую, а оттуда – в бальную залу и библиотеку, где я полчаса любовалась семейными реликвиями в старинных переплетах и современными книгами эротического жанра. Отведенная мне гостевая комната располагалась наверху. По дороге к лестнице я заглянула в открытую дверь огромной пустой комнаты, оклеенной мрачными обоями: на бархатистой поверхности сплетались в причудливый узор черные розы и стебли винограда.

– А здесь что?

– Скоро узнаешь! – засмеялась моя провожатая, поднимаясь на второй этаж.

Комната оказалась простой и чистой, с приятным интерьером: белые оштукатуренные стены, стол и огромная медная кровать с двумя старинными лоскутными покрывалами. На столе стояла бутылка вина без этикетки, бокал и сырная тарелка с горстью мелкой лесной земляники.

На кровати я обнаружила большую картонную коробку, в какие обычно упаковывают дорогие подарки.

– Твой наряд для сегодняшнего вечера, – Кэт кивнула в сторону коробки.

Внутри, под слоем тонкой упаковочной бумаги лежал комплект шикарного белья. Я удивленно подняла брови, но промолчала.

– Отдохни немного. Прими ванну, переоденься – ритуал начнется через пару часов. Я за тобой зайду.

Как только Кэт ушла, я набрала Лукаса.

– Звоню из логова ведьм на юге Франции.

Он засмеялся. Я сообщила ему плохую новость (мадам М. продала книгу) и хорошую (возможно, удастся выяснить имя покупателя).

– Там хоть весело?

Вопрос застал меня врасплох.

– Скорее, да. От восторга я, конечно, не прыгаю, но рада, что приехала.

– Жаль, меня не пригласили… – Лукас вздохнул. – Оторвись по полной! Не знаю, что за адский ритуал они затеяли – надеюсь, тебе понравится. В любом случае можешь не торопиться. А я пока кое-кому позвоню.

И дал отбой.

Как ни странно, у меня и вправду получилось неплохо отдохнуть. После долгой дороги, катания на лошадях и других событий этого сумасшедшего дня я чувствовала себя как выжатый лимон. Выпив красного вина – судя по всему, произведенного из местного винограда, – я съела немного ягод и сыра. Затем наполнила старинную ванну на ножках в виде львиных лап и, забравшись в горячую воду, моментально провалилась в сон.

Проснулась я в полной темноте, когда вода практически остыла. Почти половина одиннадцатого! С момента ухода Кэт прошло уже два часа. Я вылезла из ванны, насухо вытерлась и открыла лежащую на кровати коробку.

Внутри оказался черный корсет с подвязками, чулки, крошечные черные трусики и атласная накидка. А под бельем – пара черных туфель на шпильке с красными подошвами. Служанки за обедом носили такие же.

Едва я успела натянуть чулки, белье и накидку, как в дверь постучали. Не дожидаясь приглашения, вошла Кэт с бокалом шампанского. Смутившись, я поплотнее закуталась в накидку, но моя переводчица даже бровью не повела.

– Давай помогу. Мадам любит, чтобы корсеты были затянуты потуже, а чулки сидели безупречно. Повернись-ка.

Кэт аккуратно сняла с меня накидку, и я осталась практически обнаженной – чулки и нижнее белье не в счет. Затем обернула корсет вокруг моей талии и начала шнуровать, затягивая все туже. Одно дело видеть подобную сцену в фильмах и совсем другое – испытывать на себе. Я не ожидала, что будет именно так: тесно, немного страшно и в высшей степени эротично. Казалось, корсет сдавил какую-то неведомую мышцу в животе: каждый вдох отдавался глубокой болью.

– Ой, чуть не забыла, – проворковала Кэт с легким французским акцентом. – Мадам просит надевать трусики поверх подвязок. Сейчас поправим.

Она просунула подвязки под белье, заново пристегнув их к чулкам. Затем поочередно расправила тонкий капрон, проведя по ногам сверху донизу. В этом странном, сковывающем тело наряде я чувствовала себя абсолютно раздетой.

Туфли пришлось снять: каблук был нереально высоким.

Придирчиво оглядев меня со всех сторон, Кэт довольно улыбнулась. Но сразу же нахмурила брови, стоило мне потянуться за накидкой.

– Нет-нет, мадам это точно не понравится.

Затем она вынула из кармана маленькую серебряную коробочку, открыла ее и протянула мне. Внутри лежала белая таблетка.

– Что это?

– Особая формула мадам, – объяснила Кэт. – Знакомый фармацевт изготавливает их по ее рецепту. Совершенно безобидный препарат: улучшает настроение, помогает расслабиться и расширяет сознание. Запивать лучше шампанским.

Видя мою нерешительность, она добавила:

– Я не настаиваю. Но если хочешь, чтобы это сработало…

– Что именно должно сработать?

– Всё, – уклончиво ответила Кэт, протягивая мне таблетку.

Я послушно высунула язык. Возможно, не стоило доверять этим женщинам. Но ведь судьба не зря привела меня сюда! Было бы чертовски глупо бросить начатое на полпути.

Засмеявшись, она положила таблетку мне в рот. Я глотнула шампанского, хотя и без того чувствовала легкое опьянение. Таблетка оказалась горькой.

– Идем! – сказала Кэт. – Все готово.

И мы вышли из комнаты. То ли начала действовать «особая формула мадам», то ли сама атмосфера замка, но дом вдруг будто изменился и стал совершенно неузнаваемым. В коридорах было темно, откуда-то доносился низкий приглушенный гул.

Мои опасения – а может, надежды? – оправдались, и Кэт привела меня в комнату с черными розами на обоях. Я увидела на полу загадочный символ, нанесенный белым порошком с вкраплениями трав и минералов. Он чем-то напоминал иллюстрации из книги, хотя и отличался от них четкостью линий. Несколько похожих знаков были нарисованы белым мелом на стенах. Среди них выделялись символы Меркурия, Солнца и Луны.

Вдоль стены, опустив глаза в пол, застыли уже знакомые служанки в нижнем белье и туфлях с красными подошвами, – правда, теперь девушек было четыре. В центре комнаты стоял простой стул с черной высокой спинкой и мягким сиденьем из красной кожи, а чуть поодаль – мадам М., Кэрри-Энн и Мод в черных платьях разного фасона и длины. Повсюду горели свечи и пахло ладаном, словно в церкви. В ту же секунду я обнаружила источник странного гула: группа женщин во главе с мадам монотонно распевала что-то на латыни.

Кэт подвела меня к стулу и усадила, мягко подтолкнув. Никто не произнес ни слова. Кэт и Кэрри-Энн ласково, ободряюще улыбнулись. Мод даже не посмотрела. Глаза мадам сверкнули любопытством. Я догадывалась, что этот таинственный ритуал как-то связан с сексом, но понятия не имела, что именно меня ожидает.

Кожаное сиденье было холодным. Кэт завязала мне глаза шелковой тканью. Кровь стучала в висках, сознание все больше затуманивалось. Я испытывала неожиданно возбуждающее чувство беспомощности и в то же время свободы от всякой ответственности, даже за собственное удовольствие.

– Теперь ты в моей власти, – произнесла мадам, наклонившись ко мне. Я уловила сладковатый аромат ее теплого дыхания. – У тебя нет права вмешиваться в происходящее, пока я не разрешу.

Монотонные песнопения стали громче – похоже, включилась запись, хотя женщины продолжали подпевать. Кто-то связал мне руки за спиной. Затем одна из женщин довольно грубо схватила меня за ноги и, слегка раздвинув, привязала их за щиколотки к ножкам стула. Я ничего не видела и не могла пошевелиться. Стало немного не по себе.

– Дыши глубже, – приказала мадам.

Я сделала несколько глубоких вдохов. По телу разлилось приятное тепло, чувствительность заметно обострилась. Судя по всему, мне дали экстази. Что-то легкое, почти невесомое коснулось плеча, словно по коже провели перышком. Щекочущее ощущение спустилось от ключиц к полуобнаженной груди. Волнение совершенно прошло, и я приготовилась испытать невероятное удовольствие, которое уже зарождалось в теле.

И вдруг лицо обожгло резкой болью. Я вскрикнула, не сразу сообразив, что кто-то влепил мне пощечину.

– Жизнь не всегда к нам справедлива, согласись? – произнес чей-то голос.

Тут же четыре руки – по две с каждой стороны – принялись массировать мои плечи, спину и руки. Боль от удара утихла, и я вновь погрузилась в приятную негу.

Неожиданно что-то ужасно острое вонзилось в бедро, словно меня укололи иглой или шипом. Сердце тревожно забилось. А если это был шприц?

– Что вы делаете? Не надо…

Горячее дыхание обожгло мне ухо, и я услышала голос Кэт:

– Лили, если хочешь, чтобы мы прекратили, – просто скажи об этом три раза. Считай, первый уже был. Осталось еще два – и ты свободна. Но я бы не советовала останавливаться на полпути. Неужели ты сдашься, зайдя так далеко? Ты ведь не для этого приехала?

Конечно, не для этого, но и на подобные эксперименты не подписывалась!

В ту же секунду боль пронзила второе бедро: по ощущениям было похоже на укус пчелы. Позже я узнала, что они использовали тонкие – не толще волоса – акупунктурные иглы.

Кто-то принялся ласкать мою грудь под корсетом, а затем меня схватили за горло и вновь с силой ударили по лицу. Помимо физической боли я испытывала моральное унижение. Это одновременно злило и возбуждало. Последовала новая порция ласк и издевательств.

– Не сопротивляйся, – шепнула одна из женщин. – Растворись в моменте.

Вместо этого я почувствовала поднимающуюся волну паники. Вдруг чья-то рука скользнула между ног, и у меня перехватило дыхание. Нежные, дразнящие прикосновения сразу помогли расслабиться. Возбуждение все нарастало и нарастало, приближаясь к пику, но в последний момент сладостная ласка сменилась крайне болезненным щипком.

Меня вновь хлестнули по щекам, а потом еще и еще – с каждым разом сильнее.

Стало по-настоящему страшно. Я не ожидала, что ритуал окажется настолько варварским. Была уверена, что мне всего лишь предложат поучаствовать в секс-играх с элементами БДСМ. И уж точно не готовилась испытать боль.

– Счастье – не для тебя, – сказала мадам.

Это были самые жестокие слова, какие только можно представить – потому что в глубине души я знала, что это правда. Отвратительная и суровая.

– Думала, ты лучше остальных? – заговорила другая женщина. – Особенная? Великая писательница!.. Наверное, раньше была красоткой – молодой, привлекательной?.. Посмотри, в кого ты превратилась!

– Хватит! – крикнула я.

Но вместо ответа получила шлепок по груди и очередную пощечину. Удары посыпались один за другим: по лицу, плечам, голове. Порой немного жесткости во время секса лишь усиливает наслаждение – как острая приправа в блюде. Здесь же наслаждением и не пахло. Я испытывала только боль. Словно кто-то посыпал мои раны солью.

– Хватит! Я не хочу продолжать!

Это была третья по счету просьба остановить ритуал. Однако никто и не подумал останавливаться. Более того, мне в рот засунули кляп: теперь вместо крика я могла издавать лишь сдавленное мычание.

– Слишком поздно, – сказала мадам М. – Всем плевать на твои желания.

– Ты – жалкая неудачница, – произнес другой голос. – Ничего хорошего в твоей жизни уже не будет. Так почему бы не покончить с тобой прямо сейчас?

Кто-то закрыл мне рукой нос и рот, перекрыв доступ воздуха. Кричать было бесполезно: из горла выходили только приглушенные стоны. Хватка не ослабевала. И вдруг на несколько мгновений руку и кляп убрали. Я стала жадно хватать воздух ртом, хрипя и откашливаясь.

– Помогите, – просипела я, непонятно к кому обращаясь.

– Нет, – отрезала мадам.

Легкие жгло огнем, тесный корсет еще больше усиливал ощущение удушья. «Они меня убьют! Я умру прямо здесь», – крутилось в голове.

– Пожалуйста, отпустите меня! – Из груди вырвались рыдания. – Я не хочу продолжать!

– Что именно ты не хочешь продолжать? Жизнь? – спросила мадам. – Мы можем это устроить.

Она вновь прижала руку к моему рту.

– Разве ты не этого хотела? Тебе ведь плевать на свою жизнь. Плевать на саму себя и на окружающих. Ничто не доставляет тебе ни радости, ни удовольствия. Ты хочешь умереть – сама говорила. Так давай мы тебя убьем. Твое желание исполнится.

На секунду мадам отняла руку, позволяя мне сделать краткий, болезненный вдох, но тут же снова вернула ее на место.

– Ты говорила, что давно ушла бы из жизни, если б не страх оставить любимого беспомощного мужа совсем одного. Но мне-то сдерживаться ни к чему. Так что если все-таки хочешь жить – останови меня! Никому до тебя нет дела. С какой стати им тебе помогать? Лили, это твоя жизнь, а не чья-то еще. Если она тебе дорога – борись за нее! Ты должна ценить жизнь и уметь бороться.

Голова кружилась от нехватки кислорода, слова и мысли улетучились, уступив место панике. Я отчаянно рванулась всем телом и стала извиваться, пытаясь сбросить путы. Через некоторое время мне удалось ослабить узлы на локтях: еще немного, и они сползли бы на запястья, открывая дорогу к свободе.

И тут я почувствовала, что теряю сознание. Легкие словно сжало тисками. Считаные мгновения отделяли меня от смерти. Глаза под повязкой заволокло красной пеленой с белой окантовкой. Собрав остатки сил, я все-таки скинула с запястий ненавистные шелковые оковы. Затем, не помня себя от ярости, отпихнула руку мадам. Кислород с хрипом ворвался в измученные легкие. Сорвав с глаз повязку, я увидела, что в комнате совсем темно. Силуэты четырех окруживших меня женщин были едва различимы. На стене висели деревянные инструменты непонятного назначения: сомневаюсь, что они использовались в секс-ритуалах.

Меня все еще трясло; пришлось встать и ослабить шнуровку корсета, чтобы наконец продышаться. Лицо было мокрым от слез – я и не заметила, что плачу. Из груди вырвались рыдания. Как же я ненавидела этих ведьм с их дурацкими играми! Пусть катятся к черту!.. Хотя благодаря им поняла, что не хочу умирать. Более того – хочу жить.

Шатаясь, я вышла из комнаты и потеряла сознание от передозировки эмоций и неизвестных препаратов. К счастью, в последний момент мне удалось смягчить падение, опустившись на колени и только потом – на антикварный ковер с плотным ворсом.

Рядом послышались женские голоса, говорящие на французском. Перед глазами вновь промелькнуло лицо загадочной женщины в остроконечной шляпе – казалось, незнакомка с любопытством меня разглядывает. А потом все погрузилось во тьму.

Глава 23

Я стояла в коридоре. Нет, шла. И уже очень-очень долго. Но теперь можно передохнуть. Открыла дверь. За ней оказался Эйбел. Причем он был на ногах и даже разговаривал.

– Уходи! Тебе здесь нечего делать! – крикнул он, захлопнув дверь у меня перед носом.

Открыв другую дверь, я увидела маму. Как же мне ее не хватало!.. Сердце сжалось от острой печали. Я хотела сказать ей, как сильно люблю и скучаю, – но мама не позволила мне войти.

– Это место не для тебя, – она покачала головой.

В коридоре оставалась еще одна, последняя, дверь. Я долго не решалась ее открывать, хотя знала, что находится за ней: «Красота». Только сейчас мне стало понятно, что все эти годы я злилась на свою книгу. А еще больше – на прежнюю себя: молодую, страстную, полную надежд женщину, которая ее написала. Обе они меня надули – и книга, и женщина. Заставили поверить, что жизнь будет чудесным нескончаемым приключением; что благодаря писательству мне не грозят скука, безденежье, страдания и другие проблемы обычных людей.

Фатальное заблуждение! Судьба сыграла со мной злую шутку, и прозрение оказалось болезненным. Всего за пару лет гламурная жизнь знаменитости, наполненная поездками и дифирамбами, сменилась одиноким прозябанием в захолустье. Пришлось освоить роль сиделки собственного мужа: менять подгузники, подтирать слюни; при этом экономить каждый цент и биться с докторами и страховыми компаниями за лучшие варианты лечения.

Наверняка книга стала бы насмехаться над никчемностью своей создательницы.

Но дверь вела на улицу. В неестественном фиолетово-розовом небе ярко светило солнце. На шикарной зеленой лужайке лежал гигантский фолиант, раскрытый ровно посередине. Легкий ветерок робко теребил исписанные страницы. Издалека текст было не разобрать. Я шагнула ближе.

– Сhérie![59] Просыпайся, chérie!

– Ну же, моя дорогая! Ты нас пугаешь.

Я медленно открыла глаза. Интересно, сколько времени прошло? Кто-то перенес меня обратно в комнату с черными розами на обоях. Кругом чисто, девушки-служанки куда-то ушли. Кэт присела на корточки, ласково заглядывая мне в лицо. Другие ведьмы устроились на стоящих вдоль стены диванчиках. Под их внимательными взглядами я приподнялась, оставшись сидеть на полу.

Мадам тепло обняла меня.

– Наша милая девочка вернулась!

Налив мне шампанского, она жестом приказала всем встать. Затем подняла свой бокал и произнесла тост:

– Иногда нужно перерождаться. Сегодня это случилось с тобой. Добро пожаловать в новую жизнь! Теперь все возможно – любовь, удовольствие… А кое-что неизбежно – печаль, разочарование, разбитое сердце. Жизнь вообще рискованная штука. Надеюсь, ты найдешь то, ради чего стоит рискнуть. Главное – хотеть этого. Хотеть жить!

– Половина истории твоей жизни уже написана, – добавила Кэт. – Но страницы второй половины еще пусты. И только от тебя зависит, каким будет продолжение.

Меня захлестнула волна удовольствия: по-видимому, таблетка продолжала действовать. Я физически ощущала подъем уровня серотонина в крови. Что-то изменилось. На меня снизошло ужасное, болезненное и немного унизительное откровение: мадам права. Я действительно хочу жить.

Хозяйка замка кивнула Кэт, и та принялась расшнуровывать на мне корсет. Кэрри-Энн спустила мои шелковые трусики до лодыжек, проведя руками между ног.

– Встань на колени, – приказала мадам.

Я послушалась, ощущая под ногами мягкий густой ворс ковра. Кэт принесла с дивана шелковое кимоно лавандового цвета и накинула мне на плечи. Сразу стало тепло и уютно.

Мод сидела передо мной с полным подносом фруктов, сыра и темного шоколада – должно быть, она успела сходить на кухню. Я потянулась к угощению. Мягко оттолкнув мою руку, Мод взяла крупную спелую грушу, слегка надкусила и поднесла мне ко рту. Плод оказался спелым и сладким. Поняв, что ужасно проголодалась, я съела его весь. Затем к сладости груши добавилась терпкая горечь шоколада.

Пока Мод кормила меня, Кэт ласково завела мне руки за спину и связала их шелковым шарфом. Мадам в этот момент вышла из комнаты.

Я отказалась от предложенного яблока, и тогда Мод положила руки мне на грудь и поцеловала меня в губы. Ее поцелуй – нежный, страстный – был словно прикосновение цветка, наполненного сладостным нектаром. Внезапно она отодвинулась, заставив все тело молить о продолжении, и прильнула губами к моей груди. Наслаждение стало острее, и вскоре я, закрыв глаза, трепетала от упоительной муки. Сознание постепенно заволакивалось туманом, и тут раздался голос мадам.

Она присела рядом, держа в руках серебряный поднос. На нем расположились швейная игла, маленькая стеклянная баночка черных чернил и миска с прозрачной жидкостью, в которой плавал ватный шарик. Через секунду я уловила запах медицинского спирта.

– Ты мне доверяешь? – спросила она.

При мысли о событиях вчерашнего дня меня бросило в дрожь.

– Да, – сказала я.

– Bien[60], – мадам улыбнулась.

Она заставила меня вытянуть ноги вперед, затем согнуть их в коленях и расставить ступни. Я чувствовала себя крайне уязвимой под оценивающими взглядами четырех женщин. Мод села у меня за спиной, а мадам – между разведенными в стороны ногами, поставив на пол поднос. Кэт и Кэрри-Энн удалились на диван, где принялись целоваться и ласкать друг друга с уверенной страстью давних любовников. Кэт откинулась назад и задрожала, когда Кэрри-Энн ущипнула ее сосок.

Мод продолжала исследовать руками самые чувствительные участки моего тела, пока мадам готовила иглу и чернила. Затем главная ведьма протерла смоченной в спирте ватой небольшой участок кожи на внутренней поверхности моего правого бедра.

– Расслабься, – сказала она. – Это не так уж больно.

Мод позволила мне на нее опереться, а затем принялась осторожно ласкать меня между ног. Она была невероятно умелой. Я закрыла глаза и застонала, совершенно забыв о мадам с ее иглой. И в этот момент почувствовала жгучую боль в бедре, как от укуса пчелы, но вместе с тем – почти невыносимое блаженство. Как только болезненное ощущение прошло, мне отчаянно захотелось испытать его вновь. Обе женщины методично продолжали каждая свое занятие: Мод – ласки, мадам – манипуляции с иглой. Боль и наслаждение, сплетенные воедино, оказывали невероятный эффект, который еще больше усиливался из-за бессонной ночи. Я словно воспарила над землей и попала в параллельную вселенную. Мой одурманенный сексом мозг вдруг осознал, что удовольствие и боль – всего лишь ощущения. А значит, их можно терпеть, испытывать и проживать.

Мадам усердно тыкала иглой мою кожу, периодически промакивая кровь и чернила смоченной в спирте ватой. Мод теперь ласкала меня внутри – сначала двумя, потом тремя пальцами, – постоянно меняя ритм и силу нажима. Она нашла какую-то потаенную точку и массировала ее нежными, но настойчивыми движениями.

А затем случилось нечто неожиданное. Я почувствовала странное давление внизу живота – нечто похожее испытываешь при переполненном мочевом пузыре. И краешком сознания интуитивно поняла: это она! Бесценная субстанция!

Мод продолжала ритмично надавливать на волшебную точку. Где-то внутри будто поднималась огромная волна, готовая вот-вот обрушиться на берег. Скопившееся в теле напряжение настойчиво требовало выхода. Я почти не чувствовала жалящих уколов иглы, думая лишь о нарастающей мощи таинственной стихии.

– Кажется, сейчас…

Не успела я договорить, как из моего тела вдруг потоком изверглась какая-то жидкость. Волна острого, почти невыносимого удовольствия захватила все мое существо, вытеснив воспоминания и мысли. Это было похоже на оргазм, но не совсем; когда каждая клеточка тела достигла максимального напряжения, я приготовилась испытать привычную разрядку, но меня ждало совершенно невероятное, граничащее с болью удовольствие. И сразу после – блаженная пустота и нега.

На миг я потеряла связь с реальностью, провалившись в черную пучину. Постепенно ко мне вернулось осознание собственного тела: под ногами ощущался ворс ковра, руки затекли от неудобной позы. Я сделала несколько глубоких вдохов.

В душе тоже словно прорвало невидимую дамбу – неприступную стену, которую я выстроила, чтобы обезопасить себя от внешнего мира. Однако эта стена ни от чего не защищала, а лишь удерживала внутри боль, оставляя ее гнить и разлагаться, и не пускала в сердце удовольствие и надежду. Теперь крепость пала, снесенная неведомой силой.

Мод убрала руку и нежно обняла меня, шепча на ухо ласковые слова. Игла больше не втыкалась в бедро. Я открыла глаза.

Четыре женщины сидели вокруг меня с подбадривающими улыбками на лицах. Служанки выстроились вдоль стены, готовые исполнить любое повеление, явно взволнованные моим счастливым видом.

– Взгляни! – сказала хозяйка замка.

На внутренней поверхности правого бедра появилась крошечная, не больше ногтя, татуировка в виде граната. Наложив на ранку повязку и заклеив пластырем, мадам добавила:

– Ты побывала в царстве мертвых. Теперь тебе пора уезжать и начинать жить заново.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Полагаю, теперь ты понимаешь… – Мадам М. вопросительно посмотрела на меня.

– Но все равно хочу найти эту книгу, – ответила я на незаданный вопрос.

Ее улыбка сменилась кривой усмешкой.

– Как пожелаешь. – Она решительно поднялась, не скрывая разочарования. – Сейчас подадут завтрак. Ты, наверное, сильно проголодалась. Поешь, а затем уезжай. Перед отъездом получишь имя покупателя – обещаю.

Мне очень нравилась эта женщина. Но желание завладеть книгой было сильнее.

* * *

Мы вышли из комнаты все вместе. Мадам поднялась наверх, а мы с Кэт, Мод и Кэрри-Энн отправились в столовую. Одна из служанок подала завтрак: омлет, свежие круассаны, соленая рыба, сыр, нарезанные кусочками фрукты, а также кофе и чай на выбор. Еда была восхитительной. Мы немного поболтали о моем бизнесе, о жизни на юге Франции, о достопримечательностях, которые стоит посетить.

Я сверилась с расписанием: поезд на Париж отходил в 10:15. Времени на сборы почти не оставалось.

Мод и мадам не посчитали нужным со мной прощаться. Однако Кэт и Кэрри-Энн встретили меня внизу у двери и проводили до такси.

– Запомни, – сказала Кэт, после того как мы обнялись, – истинные чувства сильнее любой магии. И еще мадам просила передать вот это.

Она достала из кармана и протянула мне сложенный лист плотной дорогой бумаги.

Развернув его, я прочитала короткую записку от мадам, написанную идеальным, почти каллиграфическим почерком.

Нынешний владелец «Книги о бесценной субстанции» – Жан-Мишель Флориан. Вряд ли он захочет ее продать, к тому же у него репутация очень сложного человека. Тем не менее желаю удачи.

Думаю, ты об этом пожалеешь. Хотя искренне хотела бы ошибиться.

М.

Глава 24

Я села в поезд до Парижа с ясной головой и легким сердцем. Крошечную ранку от татуировки жгло огнем. Меня переполняли эмоции от секса, наркотиков, но более всего – от потрясающего и странного высвобождения драгоценной субстанции. Теперь стало понятно, почему ее считали таким важным магическим ингредиентом. Кроули когда-то сказал, что магия – это «наука и искусство подчинять реальность собственной воле».

Для этого требуется четкая цель (воля) и средства ее достижения (власть). Можно обрести власть с помощью ритуалов, магических снадобий и заклинаний; можно отнять ее у других людей или найти внутри себя. Воля тоже имеет массу источников, но самый истинный и чистый спрятан в глубине твоего сердца. Бесценная субстанция словно освободила мою волю, скованную каменными глыбами. От моей вечной апатии не осталось и следа. Мозг работал быстро, холодно и четко.

Во время посадки в вагон меня отпихнула навьюченная тяжелыми сумками старушка – маленькая, сгорбленная, с кислым лицом. Она неохотно согласилась на предложенную помощь, не переставая ворчать на французском, пока я несла ее поклажу. Добравшись до своего места, старуха уселась, предоставив мне рассовывать сумки по багажным полкам над головой. Я случайно задела стоящего рядом мужчину, который тоже пристраивал свой багаж. Ему было не больше тридцати; когда он потянулся к полке, его рубашка задралась, чуть обнажив стройное, подтянутое тело. Заметив мой взгляд, мужчина улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Нас обоих позабавил этот мимолетный эпизод.

В дороге мы с Лукасом списались и договорились встретиться в кафе неподалеку от вокзала. Когда я приехала, он уже ждал там, сияющий и взволнованный. Обменявшись приветственными поцелуями, мы сели за столик, и я заказала пару блюд и бокал вина: после секса мне всегда ужасно хочется есть. Встреча искренне обрадовала нас обоих.

– А знаешь, я по тебе скучал, – сказал Лукас.

Я тоже по нему скучала, но не собиралась в этом признаваться. Он вкратце перечислил, чем занимался в мое отсутствие: покупал книги, бродил по Парижу, обзванивал знакомых библиотекарей, букинистов и коллекционеров – правда, безрезультатно. В общем, не слишком плодотворный, но вполне приятный день. Я тоже поведала о своих приключениях. Главное – мне удалось выяснить имя владельца и удостовериться в способности моего тела производить бесценную субстанцию. Вопрос в том, получится ли повторить успех с Лукасом.

На этом хорошие новости не заканчивались. В поезде я прочла интервью с Жан-Мишелем Флорианом – владельцем единственной полностью уцелевшей копии «Книги о бесценной субстанции». Месье Флориан родился в небольшом городке неподалеку от Лурда, в бедной семье. Его родители не были христианами. С самого раннего детства Жан-Мишель поклонялся деньгам. В девять лет он разносил почту. В двенадцать – подрабатывал в типографии; к двадцати годам редактировал местную газету; в неполные тридцать – управлял целой сетью печатных изданий. А сейчас, в свои пятьдесят, являлся собственником и президентом одного из крупнейших мировых медиахолдингов, в который входили четыре издательства, бессчетное количество вебсайтов, гигантское новостное агентство и львиная доля газетного бизнеса. Согласно интернету, такого жесткого и безжалостного человека еще поискать.

– Я его знаю, – сказал Лукас. – Он пару раз увел у меня из-под носа отличные экземпляры. Мне случайно удалось его вычислить: Флориан никому не рассказывает о своей коллекции. Тайна, покрытая мраком.

Лукас очень любил деньги. У него даже глаза загорались, когда он о них говорил. Интересно, как далеко он готов ради них зайти?.. Скоро узнаем.

* * *

У Лукаса Марксона была безупречная репутация в мире книготорговли – правда, его больше знали как покупателя, а не продавца, – так что он с легкостью раздобыл контакты Жюльена, личного помощника Флориана. Мы гуляли по Парижу в ожидании ответа на отправленное Лукасом электронное письмо.

В Париже куда ни глянь – непременно увидишь что-нибудь прекрасное. Настоящее пиршество для глаз и души. Мы зашли в небольшой магазин косметики на рю Наполеон. Мне приглянулся крем для рук в маленькой красивой баночке и духи с ароматом розы – вместе они стоили больше, чем мой месячный бюджет. Продавщица, ошибочно приняв меня за потенциальную клиентку, вручила мне целую кучу тестеров.

Во время прогулки Лукас с удовольствием выслушал мой рассказ об остальных событиях прошедшего дня, не имеющих отношения к книге. Когда мы дошли до набережной Сены, он, конечно же, затащил меня в знаменитый книжный «Шекспир и Компания»[61]. Мельком взглянув на полки, я вышла на улицу и стала ждать, пока Лукас сделает покупки. Странно – мне совсем не хотелось смотреть на книги. Я подошла к гранитному парапету полюбоваться видом на противоположный берег. Через несколько минут Лукас присоединился ко мне, приобняв за талию.

– Так что же вы с ведьмами делали, чтобы получить ту самую субстанцию? – прошептал он мне на ухо.

Глаза его сияли знакомым блеском. Я в общих чертах описала процесс.

Однако, вернувшись в гостиницу, мы так и не смогли добиться нужного результата. Зато сделали другие приятные открытия. Например, Лукас отыскал у меня точку, ускользнувшую от внимания Мод. Мне даже показалось, что чудо вот-вот произойдет. Увы, это был обычный, хотя и восхитительный, оргазм. Ни волн, ни бурных потоков, ни цунами.

Но мы и не думали расстраиваться: вечер определенно удался. После я пошла в душ и как раз намыливала голову шампунем, когда из комнаты донесся возглас Лукаса:

– Обалдеть!

– Что случилось?

– Он ответил. Жюльен. Ассистент. «Конечно, мы готовы с вами встретиться. Подходите послезавтра к десяти утра в офис нашего юриста».

– Обалдеть! – повторила я.

Место и время нас вполне устраивали, так что мы согласились.

В этот момент принесли еду: восхитительный ростбиф с картофелем, красное вино и несколько порций яблочного пирога на десерт. Мы поужинали прямо в постели, и вскоре я уснула за просмотром низкопробных голливудских фильмов с французскими субтитрами. А проснувшись среди ночи, заметила, что Лукас погасил свет, выключил телевизор, вынес грязную посуду за дверь и поправил одеяла. Это было приятно. Я повернулась к нему и обхватила рукой. Его постоянное присутствие стало казаться таким естественным.

Наутро, позавтракав кофе с круассанами, Лукас запланировал видеоконференцию с Хейбером во второй половине дня. В ожидании звонка мы предавались безделью: валялись в постели, целовались, ходили за сэндвичами в кафешку за углом, чтобы потом пообедать в номере.

– Книга у вас? – без предисловий прорычал Хейбер.

– Пока нет, – ответила я. – Но скоро будет. Какой суммой мы можем располагать?

– Я же говорил: лимита не существует, – рявкнул он. – Готов заплатить любые разумные деньги.

– Миллион? – предположила я.

Хейбер кивнул.

– Два? – рискнул Лукас.

Наш собеседник снова кивнул с явным раздражением.

– Достаньте мне эту чертову книгу.

– Кто ваш финансист в Париже? – Только Лукас мог догадаться об этом спросить. – Нужно, чтобы он перевел ваши «разумные деньги» на эскроу-счет[62].

Освальд Хейбер вновь недовольно скривился. Я ни разу не видела его радостным или довольным – в лучшем случае он выказывал полнейшее безразличие. Близость цели еще больше подстегнула его агрессию. Какой смысл иметь такую кучу денег, если они не приносят тебе счастья?..

Большинство людей не понимают, что богатство – лишь утешительный приз. Для тех, чьи остальные мечты пошли прахом. Когда ничто другое уже не радует, остается лишь тупое зарабатывание денег.

Он при нас отдал распоряжение своему человеку в Париже положить на эскроу-счет два с половиной миллиона долларов. На этом видеоконференция закончилась. Пора было отправляться за книгой.

Глава 25

На следующий день мы встретились с ассистентом Жан-Мишеля Флориана в юридической конторе, расположенной в деловом районе. Здание представляло собой типичный образчик парижской архитектуры: вычурная барочная лепнина и строгие фасады из белого камня. Сам офис был одновременно роскошным и слегка потрепанным; в приемной стояли два стареньких кожаных дивана, картины на стене изображали сцены охоты. Нас поприветствовала сурового вида секретарша лет шестидесяти – за все время она ни разу не улыбнулась.

Мы приехали в 9:55. Ровно в 10:00 секретарша провела нас в комнату переговоров с длинным деревянным столом и обтянутыми темно-зеленой кожей стульями. Стены украшали живописные полотна с охотничьими сюжетами.

Жюльен оказался широколицым блондином около сорока с открытой улыбкой. Его костюм явно стоил больше, чем все мое имущество. Мы представились, обменялись рукопожатиями и сели.

– Мистер Марксон, миз[63] Альбрехт, добро пожаловать! – Несмотря на сильный акцент, его английский был безупречен. – Конечно, я о вас наслышан. Не знал, что вы работаете вместе.

– Обычно не работаем, – пояснила я. – Пришлось объединиться ради конкретной книги – у нас общий клиент. Но это временно.

Я почувствовала на себе взгляд Лукаса. На самом деле мы оба понятия не имели, как долго продлится наше сотрудничество.

– Понятно. – Улыбнувшись, Жюльен тут же постарался уйти от неловкой темы: – Скажите, мисс Альбрехт…

– Просто Лили.

– Лили, полагаю, ваша новая книга уже на подходе?

– Конечно! Должна выйти в следующем году.

В конце концов, почему бы и нет? В то утро я впервые за многие годы сделала кое-какие сюжетные наброски на гостиничных бланках. А ведь когда-то не расставалась с блокнотом и ручкой… Всего пара фраз – об украденной у парижского коллекционера книге. Для начала неплохо.

Жюльен просиял и повернулся к моему спутнику.

– Мистер Марксон, говорят, вам удалось собрать в университетской библиотеке уникальную коллекцию…

– Зовите меня Лукасом. И спасибо за столь высокую оценку. Я люблю свою работу.

– Так по какому вопросу вы пришли?

– Нам стало известно, – начала я, придерживаясь выработанной утром стратегии, – что месье Флориану принадлежит единственная оставшаяся копия одной редкой книги. Наш клиент хотел бы ее купить и готов сделать очень, очень щедрое предложение.

– Вот как?

– Да. Она называется «Книга о бесценной субстанции».

Улыбка мгновенно исчезла с его лица.

– Вы ошибаетесь. В нашей коллекции нет рукописи с таким названием.

– Есть, – возразила я. – И она…

– Нет, – отрезал Жюльен. – Месье Флориан никогда не приобретал эту книгу. Встреча окончена.

– Но мы слышали…

Он не дал мне договорить.

– Неважно, что вы слышали. Месье Флориан не является владельцем книги – подобная тематика его не привлекает.

– «Подобная» – это какая? – Разговор начинал меня раздражать.

– Та, что вас интересует. Спасибо за визит. И до свидания. – Жюльен резко встал и вышел из комнаты.

Мы ошарашенно посмотрели друг на друга.

– Книга точно у него, – сказал Лукас.

– Однозначно!

После встречи мы решили обсудить дальнейшие планы за обедом в камерунском ресторане, где заказали арахисовое рагу, зелень и плантаны. Это было мое первое знакомство с африканской кухней. Лукасу нравилось пробовать что-то новое – благодаря ему я вспомнила, что тоже люблю эксперименты.

– Может, спросим еще раз? – Идея, конечно, так себе, но надо же с чего-то начинать.

Лукас пожал плечами, определенно разделяя мой скептицизм. Мы понимали друг друга без слов, будто состоящие в многолетних отношениях партнеры. Нас и в самом деле многое связывало. Только вот что именно?..

– У тебя ведь масса знакомых в книжном бизнесе. Давай попробуем нарыть что-нибудь на Флориана, – заявил Лукас.

– Намекаешь на шантаж?

Он вновь пожал плечами с видом полнейшего безразличия. Я давно уяснила, что Лукас Марксон начисто лишен чувства стыда. Для него цель всегда оправдывала средства. Главное – получить желаемое. Я не разделяла подобную философию, но сейчас это было то, что нужно.

– Не обязательно. Вдруг выяснится, что у него есть тайное желание, которое мы поможем осуществить… В общем, нужен компромат. – В закулисных интригах Лукасу не было равных. – Посмотрим, что удастся выяснить.

После обеда я купила в канцелярском магазине блокнот, ручку и написала еще пару абзацев о книжном воре (он терпеть не мог кино и подкармливал бродячих кошек). Затем мы с Лукасом зашли в кафе, где я составила список людей, которые могли что-то знать о Флориане. Получилось восемь имен: два редактора, два писателя, три владельца магазинов и один рантье, которому принадлежало пять офисных зданий в Париже. Его звали Ив – фамилию я так и не вспомнила; он любил тусоваться на книжных ярмарках и водить известных авторов по шикарным ресторанам. Этакий литературный «группи»[64] с кучей денег и неудавшейся писательской карьерой. Ив вполне подходил на роль информатора.

Я написала Джиму Вивиану – американскому автору, с которым была знакома еще со времен «Красоты», хотя мы давно не общались – и попросила сообщить фамилию или контакты Ива.

На обратном пути мы сделали небольшой крюк, чтобы заглянуть в сад Тюильри. Весна пришла неожиданно рано, и цветы еще не успели распуститься, однако солнце вовсю припекало, а яркая зелень газонов радовала глаз. Парижане гуляли с детьми и внуками, садовники подстригали кусты, пасечник расставлял свои ульи.

Мы шли, держась за руки: с недавних пор это вошло в привычку.

– А ведь и наша жизнь могла бы быть такой, – неожиданно сказал Лукас.

– Разве наша жизнь не такая?

– Я имею в виду нашу совместную жизнь. В юридической конторе ты сказала, что все это временно. А вдруг нет?

– Но ведь… – «Я замужем», – чуть не вырвалось у меня. Хотя наличие мужа ничего не меняло. Я всегда буду заботиться об Эйбеле, но это не значит, что мне нельзя вступать в отношения с другими мужчинами.

– Нам не обязательно возвращаться в реальный мир. Так зачем все заканчивать?

Конечно, я тоже об этом думала. Эйбел точно не станет по мне скучать. Аве с радостью согласится взять на себя дополнительную ответственность в обмен на щедрую прибавку к зарплате. Мы с Лукасом могли бы арендовать небольшую квартирку в Париже. Немного пожить здесь, а затем переехать в Лондон или Милан. Заниматься букинистикой, читать. Наслаждаться сексом когда и с кем угодно.

Я промолчала, решив отложить эти мысли до лучших времен. Сейчас нужно было сосредоточиться на книге. Когда мы вернулись в гостиницу, пришло письмо от Джима.

«Лили! Как же я рад получить от тебя весточку! Надеюсь, мои письма за последние несколько лет тоже до тебя доходили. Как книжный бизнес? Как Эйбел? Отвечаю на твои вопросы: фамилия Ива – Сен-Клер (адрес прилагаю).

Ты хоть в город выбираешься? Может, как-нибудь сходим пообедать? У Анджелы и детей все в порядке – Эдриану уже одиннадцать, а Китти тринадцать. Как летит время!.. Анджела передает большой привет и тоже будет рада встретиться. Звони в любое время».

Просмотрев почту, я обнаружила, что в последний раз писала ему пять лет назад. С тех пор он продолжал присылать сообщения пару раз в год, но ответа так и не дождался.

«Спасибо огромное! Прости, что не отвечала. Скоро позвоню!» – тут же напечатала я.

Но отправлять не стала, решив и в самом деле позвонить. Мы проболтали сорок пять минут. Я рассказала ему о продажах, об ухудшающемся здоровье Эйбела, ни словом не упомянув Лукаса и поиски рукописи. А Джим рассказал о детях, своей новой книге и общих знакомых – моих бывших друзьях. Мы посокрушались, что жизнь порой чертовски несправедлива. За те годы, что мы не виделись, он потерял обоих родителей, а у Анджелы возникли какие-то проблемы со здоровьем – врачи до сих пор не могут поставить диагноз. Мы договорились пообедать в Бруклине ровно через месяц.

– С кем это ты говорила? – спросил Лукас.

– Со старым другом.

Я отправила сообщение Иву Сен-Клеру. Поскольку до этого мы встречались всего пару раз, мне неудобно было звонить. Однако Ив, который обожал оказывать услуги писателям, сразу перезвонил.

– Так ты в Париже? Жаль, не получится заказать столик в «Ле Сэнк», но постараюсь найти что-нибудь не менее приличное. Надеюсь услышать за ужином о новом романе!

Рассмеявшись, я сказала, что новый роман пока не написан, что с удовольствием поужинаю с ним в следующий раз и что мне нужно срочно связаться с Жан-Мишелем Флорианом.

– К сожалению, тут я помочь не могу, – огорчился Сен-Клер. – Мы с ним не друзья. У Жан-Мишеля нет друзей – только враги и деловые партнеры. Это все, что известно о его взаимоотношениях с другими людьми. Мне всегда казалось, что он и не человек вовсе, а машина по зарабатыванию денег. Флориан владеет контрольным пакетом акций пяти издательств и одной из лучших в мире личных библиотек, но вряд ли увлекается литературой. Конечно, он что-то читает, но только чтобы добыть информацию, – последнее слово он произнес с явным отвращением. – Или о чем-то узнать. Например, как достичь мирового господства и избавиться от врагов… Не знаю, что ты хочешь продать или купить, но мой тебе совет: найди другого клиента.

Я спросила, встречались ли они. Оказалось, что да, – правда, исключительно по работе, на культурных мероприятиях. Но не перекинулись и парой слов.

– А знаешь, кто имеет на него зуб? – спохватился Ив. – Люсьен.

– Что за Люсьен?

– Люсьен Рош. Помнишь его? Писатель, старый друг твоего покойного мужа…

Эйбел представил меня ему в Париже в тот год, когда мы только начали встречаться. Люсьен Рош написал пять книг – я считала его лучшим из современных писателей. Хотя особой популярностью его произведения не пользовались. Интересно, что могло связывать их с Жан-Мишелем, который издавал лишь гламурные бестселлеры?.. Из-под пера Люсьена выходили странноватые полубиографические романы, которые продавались в количестве не более двух тысяч экземпляров – в основном их покупали коллеги по писательскому цеху. Одна из книг резко обрывалась на середине главы. Сюжет другой развивался исключительно в сносках к какой-то тягомотине о политике и мечтах.

– Вообще-то Эйбел вполне себе жив. Но ты прав, они действительно дружили.

Ив пришел в ужас от собственной бестактности и рассыпался в извинениях. Я заверила его, что ничуть не сержусь и спросила, как связаться с Люсьеном. Сен-Клер обещал немедленно выслать всю контактную информацию. Мы договорились поужинать в мой следующий приезд. На прощание он торжественно произнес:

– Лили, если тебе хоть что-нибудь понадобится… На писательские гонорары особо не разгуляешься, а ко мне жизнь была более чем щедра.

Я хотела по привычке соврать – мол, у меня все отлично, и не нужна мне ничья помощь и тем более жалость, – но потом подумала: «А почему бы нет?»

– Спасибо, Ив. Возможно, я как-нибудь поймаю тебя на слове.

Тепло попрощавшись, мы закончили разговор.

* * *

Когда-то Люсьен Рош был моим кумиром. Он писал о чем хотел, абсолютно не задумываясь, как это воспримут читатели. Большинство из коллег-литераторов готовы перегрызть друг другу глотки, чтобы попасть в список бестселлеров, а кровожадные соцсети еще больше подогревают их вражду. В итоге ценность книги стала определяться лишь количеством проданных экземпляров. Однажды какой-то голливудский актер захотел приобрести права на экранизацию его романа – хотя не представляю, что можно выжать из биографии собаки? – и Люсьен в знак протеста публично сжег эту книгу в одной из парижских галерей. Месье Рош знал то, о чем все остальные – включая меня – успели позабыть.

Я несколько раз переписывала сообщение, прежде чем отправить.

«Добрый день! Меня зовут Лили Альбрехт, я жена Эйбела. Не уверена, что вы меня помните – мы встречались лет десять назад. Я сейчас в Париже, и мне не помешала бы ваша помощь в одном вопросе. Могу я пригласить вас завтра на обед?»

Через десять минут пришел ответ:

«Ужин сегодня в 8 вечера. Чур, вы платите – я на мели».

Я улыбнулась. Внизу был указан адрес ресторана.

– А это может сработать! – сказал Лукас.

– Вполне, – согласилась я.

Глава 26

Собираясь на ужин с Рошем, я обдумывала слова Лукаса о том, что у наших отношений есть шанс. Мы никогда не смогли бы жить в традиционном моногамном браке, как все нормальные люди. Что если оставить все, как есть: спать с кем вздумается, ни в чем себя не ограничивать и все равно быть вместе?..

Однако прежде всего нужно раздобыть книгу. Теперь я была практически уверена в успехе. Сомнения таяли с каждым днем. Неведомая сила тянула меня к ней, как магнитом. Возможно, «Бесценная субстанция» нашлась бы сама, без усилий с моей стороны. Но проверять не хотелось.

Я точно знала, что без книги домой не вернусь. Этот вариант даже не рассматривался.

Люсьен опоздал на целый час. Мы с Лукасом успели продегустировать половину меню, когда он наконец появился. К счастью, ресторан оказался выше всяких похвал. Месье Рош ввалился около девяти – в стельку пьяный и сияющий довольной улыбкой. Он поседел и немного обрюзг, но в глазах то и дело мелькала все та же знакомая хитринка.

Едва не задушив меня в объятиях и расцеловав в обе щеки, Люсьен сел за стол. Я представила ему Лукаса, а затем мы обменялись последними новостями. Просто чудо, что удалось застать его в Париже: бо́льшую часть года он теперь жил в Марокко или в Экзархии – знаменитом районе анархистов в Афинах. Сделав заказ, Люсьен посетовал:

– Париж превратился в чертову… как ее там?.. Вроде фермерской корпорации?

– Агропромышленную ферму? – предположила я.

– Вот-вот! – с энтузиазмом подхватил он. – Слишком дорого и безлико. Ни одной яркой личности. Кроме меня, конечно. Но я здесь почти не бываю, хотя и купил квартиру лет тридцать назад… Ну да черт с ним. Расскажите лучше об Эйбеле. Он может говорить? Есть? Кто за ним присматривает?

Я слегка напряглась от такой бестактности, но потом вспомнила, что Люсьен любил Эйбела и имел право знать подробности. Хотя с непривычки его честность казалась почти оскорбительной. Я ответила на все вопросы: не говорит, не может есть самостоятельно, нам помогает Аве. Месье Рош вздохнул и сочувственно похлопал меня по руке.

– Это ужасно. Бедный Эйбел не заслуживает подобной участи! Да и вы тоже.

– Как и тысячи других людей. Я не уникальна.

– Вот тут вы ошибаетесь! – Люсьен яростно затряс головой и взмахнул руками, опрокинув солонку. – Таких, как вы или я, – единицы. И знаете, в чем наша уникальность? Мы умеем творить, не используя ничего, кроме… – Он постучал себя по лбу. – Это истинная магия, Лили. Это власть!.. Вы еще пишете?

– Да, – соврала я. – Но…

– Никаких «но»! – Люсьен грозно сверкнул взглядом. – Главное – выполнять свое предназначение. Остальное неважно. Конечно, сейчас вы проживаете настоящую трагедию. Но трагедии формируют писателей, а не убивают их. Я и сам потерял жену. Удивлены? Об этом мало кто знает. Я тогда был совсем мальчишкой. Чуть руки на себя не наложил. Долго валялся по больницам и психушкам – но потом снова взялся за перо! И вы сможете. Мы, писатели, вроде алхимиков: превращаем дерьмо в золото.

В глазах предательски защипало. Люсьен потянулся через стол и взял меня за руку.

– Лили, я в вас верю!

Никто мне этого не говорил с тех пор, как заболел Эйбел. Слезы ручьем потекли по моим щекам. Лукас нежно приобнял меня за плечи. Растрогавшись от доброты и участия обоих, я поспешила отстраниться, чтобы не расклеиться окончательно.

– Я и правда начала новую книгу – и собираюсь ее закончить. В ближайшем будущем!

Официант принес закуски, которые Лукас заказал на общий стол: разносолы (розовая цветная капуста, зеленый огурец, белая спаржа), салат из фенхеля и молодых листьев латука, и крошечные сердечки – не то кроличьи, не то куриные, – которые я посчитала совершенно неаппетитными, а мужчины проглотили в один миг и пришли от них в полный восторг.

– Итак, – заговорил Люсьен, отодвинув пустую тарелку. – О важных вещах мы поговорили. Теперь выкладывайте, о какой услуге идет речь.

Я вкратце обрисовала ситуацию: у меня есть небольшой книжный бизнес, один из клиентов попросил найти крайне редкую и дорогую книгу – процент от сделки мог бы круто изменить мою жизнь. Я сдуру пообещала. Книга у Жан-Мишеля Флориана, но он отказывается ее продавать. Ив Сен-Клер упомянул, что месье Рош этого типа на дух не переносит. Возможно, у месье Роша имеется компромат на Жан-Мишеля? Тогда у нас появится шанс хитростью или силой вынудить его продать рукопись.

Люсьен просиял.

– Боже, Лили! Вы не представляете, как долго я ждал этого дня!

Он рассказал нам совершенно дикую и невероятную историю. Настолько дикую, что поначалу мы даже растерялись. Однако, прикончив основное блюдо, десерт и несколько бутылок вина, разработали гениальный план.

Люсьен тут же схватил телефон и начал строчить сообщения. Из ресторана мы поехали к нему на квартиру и выпили еще по бокалу вина. Где-то через час к нам присоединилась самая красивая женщина, которую я когда-либо видела: лет тридцати, с растрепанными русыми волосами и от природы пухлым ртом, обнажавшим чуть крупноватые зубы. Она представилась как Элен – правда, Люсьен заранее предупредил нас, что ее настоящего имени никто не знает. Гостья села и, достав из сумочки элегантную тонкую сигарету, закурила.

А затем поведала, как именно мы заберем книгу у Жан-Мишеля.

– Если б вы оказались французами, то я не стала бы в этом участвовать из опасения быть узнанной. Не хочу лишний раз усложнять себе жизнь. Полагаю, Люсьен уже рассказал, что я тоже писательница. Совпадения – удивительная штука. Моей заветной мечтой было публиковаться в «Папье нуар», одном из издательств Жан-Мишеля. Знаете, я не верю в судьбу. И вообще ни во что не верю, даже в Бога – по-моему, все это чушь.

На заре писательской карьеры я подрабатывала девушкой по вызову, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Никогда этого не стыдилась – да и сейчас не стыжусь. Между прочим, к сексу я абсолютно равнодушна. Ни один клиент не знал о моей истинной профессии – иначе они обязательно попытались бы очернить мое имя. Им только дай повод! Говорят, проституткам платят не за секс, а за то, чтобы они побыстрее убрались вон после оказанной услуги. На самом деле покупателям достается нечто более ценное: украденная частичка чужой жизни, чужой души.

Жан-Мишель был одним из постоянных клиентов. Я наплела ему о себе с три короба – мол, живу в паршивом районе, семьи нет, учусь на парикмахера. Вообще-то он мне даже нравился: умный, интересный, не жадный. Сорил деньгами направо и налево. Но ему не хватало душевной щедрости и доброты – приятным человеком его точно не назовешь.

Мы встречались раз десять-пятнадцать. У месье Флориана был шикарный дом и прекрасная библиотека. Высочайшего качества еда и вино – обычно мне наливали шампанское. Он не скрывал, что увлекается магией. Меня всегда интересовало, что заставляет людей верить в подобную хрень? И каким образом, например, иллюзионисты дурят публику? Поэтому я с удовольствием болтала об этом с Жан-Мишелем.

В сексе я вне конкуренции. Не подумайте, что хвастаюсь, – просто объясняю причины его особого расположения. Единственное, мне не нравится весь этот цирк с переодеванием и ролевыми играми. Зато у меня высокий болевой порог и нет рвотного рефлекса, так что я часто соглашалась зайти чуть дальше, чем другие. Видимо, поэтому он и решил пройти ритуалы из книги именно со мной: думал, я готова на все. И просчитался. Жан-Мишель абсолютно не разбирается в людях – для него они лишь инструмент или препятствие. А значит, их можно только использовать либо устранять. Такая вот философия. Он понятия не имел, что я за человек, хотя и провел со мной десятки часов.

Однажды поздним вечером он позвонил и попросил приехать. В этом не было ничего необычного – из-за непредсказуемого рабочего графика месье Флориан ничего не планировал заранее. Звонил, как только у него появлялось свободное время. Когда я приехала, в доме было темно, и лишь в одной из комнат горели свечи. Меня это не удивило. Вы вообще видели его дом? Огромный, очень современный и абсолютно холодный. Сплошь серые и черные тона. Иногда мы сначала ужинали и пили вино, но в тот вечер сразу приступили к делу. Жан-Мишель сел на кровать, усадив меня сверху. Затем начал трогать, все больше возбуждаясь – ему нравился неторопливый секс без особых изысков – как у обычной семейной пары. Я постепенно раздевалась, освобождаясь от одежды. И вот я остаюсь в одном белье, а Жан-Мишель – в расстегнутой рубашке… Кстати, многие считают его красавчиком – особенно если не знакомы лично.

Внезапно Жан-Мишель останавливает меня и велит встать. При этом у него такой вид, словно он собирается сделать мне подарок. Уж не знаю, с чего он решил, что я приду в восторг от его грязных экспериментов.

Здесь нужно сделать маленькое отступление: в предыдущие несколько раз, когда мы занимались сексом, у него под рукой всегда была эта мерзкая книжонка. Он периодически вскакивал с кровати и бежал втирать в нее пот, сперму и бог знает что еще. Я понятия не имела, зачем ему это надо, да мне и спрашивать не хотелось. Так прошло пять или десять встреч, а потом он просто помешался на…

Она перекинулась с Люсьеном парой фраз на французском, чтобы уточнить термин.

– На сквирте. Это вроде струйного оргазма – его еще называют женской эякуляцией. Только вот со мной такого еще ни разу не случалось. В итоге после нескольких неудачных попыток я просто помочилась ему на руку и изобразила бурный оргазм. Ему и в голову не приходило, что с моей стороны это сплошное притворство. Например, чтобы имитировать возбуждение, я всегда использовала искусственную смазку перед встречей с клиентами. Жан-Мишель принимал все за чистую монету. Он считал себя настоящим экспертом в сексе – владел разными техниками, прекрасно разбирался в анатомии, – однако совершенно не умел доставлять удовольствие. Ну не дано ему!

Так вот, во время предыдущей встречи он помазал страницу из книги моей мочой. А в тот вечер, так и не приступив к делу, взял меня за руку и повел в гостевую комнату в конце коридора. Помню, меня тогда насторожила его улыбка: обычно он вообще не улыбался. Когда мы зашли, я увидела привязанную к кровати длинноволосую девушку с кляпом во рту. Совсем молоденькая, лет девятнадцати. Тоже проститутка. Не спрашивайте, как я догадалась, – у меня наметанный глаз. Девушка выглядела по-настоящему испуганной: такой поворот событий явно не входил в ее планы. Ролевыми играми здесь и не пахло. Это было похищение.

Я постаралась ничем не выдать своего ужаса, чтобы не лишить бедняжку единственного шанса на спасение. Сделала вид, что происходящее меня очень заводит, и стала гладить ее по ногам и лицу. Жан-Мишель пришел в крайнее возбуждение и без умолку нес всякий бред о завершении цикла, власти над миром и силе магии. На прикроватной тумбочке лежала все та же замусоленная книжка, а рядом с ней – дорогой японский кухонный нож.

Продолжая играть роль, я оседлала девушку и начала ласкать себя одной рукой, а другой сжимала ее грудь. Я могла легко дотянуться до ножа, но предпочла дождаться, пока Жан-Мишель усядется в кресло напротив от кровати и достанет свой огромный красный член. Мне вообще никогда не нравилась эта часть мужского тела, но его орган казался особенно омерзительным – вроде жуткого фаршированного червя. Как только он спустил штаны и сосредоточился на своем занятии, я схватила нож, мгновенно перерезала веревки и освободила девушку. Взявшись за руки, мы побежали в спальню, где осталась моя сумочка. Когда я еду к клиенту, то всегда беру оружие – нож или… как это по-английски?.. – Она выставила вперед руку и изобразила жужжащий звук.

– Электрошокер, – подсказала я.

– Точно!.. Жан-Мишель замешкался, в спешке натягивая штаны. Я передала нож девушке, достала электрошокер, схватила сумочку с моим собственным ножом, и мы побежали к выходу. Все заняло не больше пяти минут. Мы были до смерти напуганы. Хорошо еще, что девушка оказалась не дурой и держала рот на замке, даже не пикнув. Нам обеим хотелось жить.

Жан-Мишель нагнал нас у самой двери, успев захватить из кухни другой нож, почти не отличимый от первого, – большой и очень острый. Произошла потасовка: он напал первым и немного порезал меня, я полоснула его, затем он схватил девушку за волосы и оттащил в сторону. Тогда я пустила в ход электрошокер, и Жан-Мишель упал. Я все жала и жала на кнопку, пока этот урод не вырубился.

Мы убежали. Я была в нижнем белье, а она и вовсе без одежды. К счастью, у меня в сумочке лежал телефон, и я позвонила одному другу. Не забывайте, что дом Флориана находится в пригороде Парижа – в темное время суток там совершенно безлюдно. Мы бежали, пока не выбились из сил, потом перешли на шаг. Примерно через час подъехал мой друг. Нам повезло – несмотря на изрезанные в кровь ноги и сильное переохлаждение, мы остались живы.

У меня сохранился нож, на котором видны пятна его крови и наши отпечатки пальцев. По крайней мере, это доказывает, что мы одновременно находились в одном и том же месте. Не сомневаюсь, что Жан-Мишель прикончил бы нас обеих, если б не электрошокер.

– Он не пытался вас преследовать? – спросила я.

– Нет. Хотя где-то через неделю позвонили его юристы и попросили прийти в офис. Там был Жюльен – шавка-ассистент Жан-Мишеля. Он предложил мне пачку денег и хотел, чтобы я подписала какие-то бумаги. Я взяла деньги, но не стала ничего подписывать. Этот урод пойдет на что угодно, лишь бы скрыть от общественности свои грязные делишки. Однако убить меня он не может – вдруг я кому-то рассказала о том, что произошло, и тогда ему конец. Но я предпочитаю помалкивать, потому что реально опасаюсь за свою жизнь. Вот такая дилемма.

Я объяснила Элен, что с ее помощью мы надеемся забрать у месье Флориана ту самую книгу.

– Можете на меня рассчитывать, – сразу же согласилась Элен. – Правда, это будет стоить двадцать тысяч евро.

– По рукам! – быстро сказал Лукас.

Мы скрепили сделку рукопожатием.

Глава 27

На разработку подробного плана действий ушел почти весь следующий день. После трехчасового мозгового штурма за завтраком в кафе у нас родилась неплохая идея. Оставалось только придумать, как ее осуществить. Здесь уже начались сложности. Мы оба были скорее теоретиками, чем практиками, и понятия не имели, как устанавливать «жучки» или общаться с миллионерами. Однако справились и с этим.

Договориться о встрече с Жан-Мишелем не составило труда. За какие-то десять минут мы сочинили складную историю в качестве приманки, и Лукас написал Жюльену. Мол, у нас есть книга, представляющая интерес для месье Флориана: британская рукопись 1640 года, автор которой подробно рассказывает о том, как однажды в ночь весеннего полнолуния вызвал дьявола и встретился с ним в собственном доме. Цена – семь тысяч долларов.

Ответ пришел в тот же день: да, месье Флориан заинтересован в покупке. Я настояла на его личном участии в сделке, и в конце концов они согласились. Мы приперли Жюльена к стенке: отказ лишь утвердил бы нас в подозрениях насчет «Книги о бесценной субстанции». Никто не должен был знать, что книга у Жан-Мишеля! Судя по всему, он действительно собирался ее использовать.

Проблемы возникли при обсуждении места встречи. Естественно, Жюльен хотел, чтобы мы приехали к Флориану домой. Встречаться в офисе тот наотрез отказался. Пришлось опять тащиться в магазин электроники и покупать более незаметное аудиовизуальное оборудование.

Подготовка заняла два дня. В назначенное утро меня ужасно мутило от волнения. Мне предстояло сделать то, на что раньше я бы в жизни не решилась. Лукас нервничал не меньше моего. Мы молча выпили по чашке кофе и проверили оборудование. Все работало как часы.

Я вышла из душа и случайно увидела себя в зеркале, мокрую и обнаженную. Не знаю, что на меня повлияло: разрушенная бесценной субстанцией «дамба», безумные события последних недель или недосып из-за смены часовых поясов. Вероятнее всего – сама книга. Однако, разглядывая свое отражение, я больше не видела одинокую, всеми покинутую неудачницу. На меня смотрела женщина, настроенная на победу; красивая, несмотря на морщины и впалые щеки. Я надела новое платье, накрасила губы красной помадой и почувствовала себя настоящей парижанкой.

Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда видела в зеркале не себя, а лишь послушную марионетку. Удобный инструмент, который книга использовала для достижения своих целей.

Лукас выбрал для встречи приталенный темно-серый костюм, который я уже видела, и дорогой галстук темного цвета. Выпив еще кофе, мы спустились к машине, подъехавшей точно в оговоренное время. Вскоре к нам подсела Элен, по нашей просьбе изменившая внешность: рыжий парик, толстый слой косметики и дешевый серый костюм. Она стала похожа на агента по недвижимости – никто не узнал бы ее в таком виде.

Ее личное присутствие не требовалось – видеозаписи было бы достаточно. Однако Элен настояла на своем участии. И выглядела чрезвычайно довольной, предвкушая удовольствие от сладкой мести.

– Сейчас повеселимся! – усмехнулась она.

– Еще как! – с энтузиазмом подхватила я.

«Да что это со мной?» – крутилось в голове, пока мы ехали до места. Мне нравилась новая версия меня.

Очередная проверка подтвердила, что с оборудованием всё в порядке.

Через два часа машина остановилась у огромного современного особняка в пригороде Парижа. Мы прошли через раздвижные двери из матированного стекла, служившие воротами. Черный дом с панорамным остеклением казался пустым, хотя я знала, что Жан-Мишель живет здесь уже двенадцать лет. На многие акры вокруг простирался идеальный зеленый газон без единого деревца или цветка, с трех сторон прилегающий к лесу, а с четвертой ограниченный стеклянным забором.

Я заплатила водителю сто евро – как договаривались – и взяла с него обещание ждать в условленном месте. На случай если наш парень окажется ненадежным, Лукас договорился с еще одним водителем – для подстраховки. У нас было два опасения: что план не сработает и придется уйти без книги, и что Жан-Мишель прикончит нас на месте.

Мы приехали на десять минут раньше, похвалив себя за это мудрое решение: участок оказался таким огромным, что понадобилось почти девять минут, чтобы дойти до дома. Дверь открыл мужчина в черном костюме.

– Анри, – представился он. – Помощник Жюльена. Могу я взглянуть на книгу?

– Конечно, – с готовностью ответила я.

Мы знали, что подобный вопрос возникнет, поэтому вчера Лукас купил у дилера редких книг небольшую брошюрку за пару сотен евро, которая вполне подходила под описание. Хотя третьесортный гримуар малоизвестного мага не представлял никакой ценности.

Мельком взглянув на книжицу, Анри кивнул. Затем с помощью ручного детектора убедился, что мы безоружны. Забавная мера предосторожности – все знали, что Жан-Мишель хранит в доме целый арсенал, противопоставить которому нам было нечего. Кроме Элен.

Нас провели через длинный каменный коридор в большую комнату, где стоял дорогой белый стол для переговоров и десять обтянутых белой кожей стульев футуристического дизайна. Не сговариваясь, мы заняли самые «выгодные» места с максимальным обзором.

Через девятнадцать минут появился хозяин в сопровождении Жюльена. Месье Флориан источал дружелюбие и выглядел как обычный предприниматель, обаятельный и вполне адекватный. Как правило, французские бизнесмены отличаются от американских коллег более эксцентричным поведением и ярко выраженной сексуальностью – можно подумать, они постоянно веселятся и занимаются любовью. От Жан-Мишеля тоже исходила эта особая аура. Он был в расстегнутой у ворота белой рубашке без галстука и безупречно сидящем черном костюме. Густая темная шевелюра выгодно оттеняла большие карие глаза и ухоженную загорелую кожу. Судя по всему, Флориан щедро оплачивал услуги парикмахеров и стилистов, хотя и не зацикливался на собственной внешности: я не заметила в его образе ничего лишнего, никаких украшений или аксессуаров.

– Вы, должно быть, Лукас, – хозяин дома лучезарно улыбнулся. – А вы – знаменитая Лили Альбрехт! Если не ошибаюсь, именно благодаря нам французские читатели познакомились с вашей книгой несколько лет назад. Истинный шедевр!

Я порылась в памяти: во Франции меня опубликовало маленькое издательство, принадлежавшее более крупному, которое, в свою очередь, являлось частью медиакорпорации. Выходит, Жан-Мишель Флориан был ее владельцем. Вот так сюрприз!

Он повернулся к Элен:

– А вы, полагаю?..

Никогда не видела, чтобы у человека так резко менялось выражение лица. Несмотря на тщательную маскировку, Жан-Мишель узнал ее практически сразу, едва взглянув в глаза. За какие-то полминуты в его красивых чертах поочередно отразились замешательство, шок и уродливая, слепая ненависть. Ярость убийцы. Стало очевидно, что все ужасные истории о нем – чистая правда. Он него веяло злом, словно его черная, эгоистичная душа полностью перешла на сторону тьмы и настолько погрязла в пороке, что лишалась всякой надежды на искупление.

Мое сердце ушло в пятки. Я не на шутку испугалась. Однако сделала над собой усилие и постаралась расслабиться. Элен сохраняла невозмутимость. Лукас тоже был спокоен, как удав, и явно наслаждался моментом. Он обожал закулисные игры, деньги и крупные сделки. Никогда не понимала, что заставило его стать библиотекарем, хотя и довольно известным, – возможно, ему просто не хватило уверенности в себе.

– Имейте в виду, – небрежно бросил Лукас, – все происходящее фиксируется на видео и передается нашим юристам в Париже. Можете им помахать.

У каждого из нас на одежде крепились беспроводной диктофон и микрокамера. Приборы Лукаса и Элен только записывали. А мои, спрятанные в пуговице на платье, через блютус соединялись с телефоном и транслировали запись в прямом эфире юристам Элен, которые вместе с Люсьеном наблюдали за нами из парижского офиса.

– И Люсьену Рошу заодно, – добавила Элен. – Он очень заинтересован в исходе дела. В отличие от тебя, Жан, у него нет денег. Зато есть куча друзей в издательском бизнесе. Если с нами что-нибудь случится, поднимется шумиха.

С лицом Жан-Мишеля вновь произошли чудесные метаморфозы, словно кто-то включил обратную перемотку: ярость – злость – растерянность – дружелюбие.

– Отлично. – Нацепив дежурную улыбку, он обошел нас и встал во главе стола, изо всех сил пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Затем обратился по-французски к Жюльену, и тот вышел из комнаты.

Мы с Лукасом обменялись едва заметными кивками: пусть Жан-Мишель почувствует себя хозяином положения. Ни к чему его унижать – это все равно не приведет к желаемому результату и может оказаться опасным. Мы хотели получить книгу и жить долго и счастливо, а значит, разумнее всего убедить его в том, что он только выиграет от продажи рукописи.

Лукас прекрасно справлялся с ролью, так что я решила пока не вмешиваться.

– Предлагаем заключить сделку, – продолжил он. – Честную и взаимовыгодную. У вас есть «Книга о бесценной субстанции», которую нам хотелось бы купить. Соглашайтесь – и полмиллиона долларов с нашего эскроу-счета мгновенно отправятся в ваш банк.

Жан-Мишель сверлил нас немигающим взглядом.

– А если я не захочу продавать рукопись?

– В таком случае, – проворковала Элен, – у меня будет, что рассказать.

Улыбка застыла на лице Флориана.

– Хорошо, – процедил он и негромко стукнул по столу.

На пороге тут же возник Анри, очевидно, все это время ожидавший за дверью. Жан-Мишель кивнул ему – ассистент ответил легким поклоном и повернулся к Лукасу.

– Пройдемте со мной…

– Никуда он не пойдет, – перебила я. – Мы заключим сделку прямо здесь.

Анри вопросительно посмотрел на босса, и тот снова молча кивнул. Ассистент вышел за книгой, а Жан-Мишель уселся, демонстративно закинув ноги на стол. Затем повернулся к Элен, которая взирала на него с ледяным равнодушием.

– Как поживаешь, дорогуша?

– Спасибо, не жалуюсь. А как сам?

Флориан лишь злобно оскалился в ответ.

Вернулся Анри с небольшим ящичком светло-серого цвета. В нем лежала рукопись, вместе с парой белых хлопковых перчаток. Мне показалось, что воздух вдруг словно завибрировал от исходящего от книги едва заметного гула. Она будто звала меня, притягивая, как магнитом. Таинственная, невероятная, волшебная… Теперь ты моя, моя, моя!..

– Готовы? – спросил Жан-Мишель.

– Конечно, – невозмутимо ответила я, внутренне трепеща от волнения.

Полмиллиона долларов!.. Впервые в практике мне предстояло совершить сделку на такую гигантскую сумму. Анри поставил ящичек на стол, и все посмотрели на меня.

Я подошла и откинула крышку. Страх моментально улетучился. Одного взгляда на манускрипт было достаточно, чтобы все вновь обрело смысл. Книга всегда дарила мне ощущение уверенности и комфорта, независимо от внешних обстоятельств. Я взяла ее в руки, не надевая перчаток: мне хотелось пощупать бумагу и переплет, чтобы убедиться в их подлинности. При ближайшем рассмотрении оказалось, что кожа у этой копии немного другого оттенка и сильнее потерта. Да и вся рукопись выглядела истрепанной – очевидно, предыдущие владельцы, как и Жан-Мишель, зачитывали ее до дыр. В остальном она практически не отличалась от копии Дурака.

Затем я положила книгу на стол и осторожно перелистала страницу за страницей. С виду все казалось в порядке. Печати располагались на своих местах, хотя и были немного замусоленными. Не удивительно – что только в них не втирали! Последнюю печать я видела впервые: что-то среднее между треугольником и кругом с целой россыпью крошечных звезд и полумесяцев по краям. Заклинание состояло из одних гласных – абсолютно непроизносимая абракадабра. Рядом темнело бурое пятнышко крови. Кто-то за прошедшие четыреста лет все-таки завершил последний акт – по крайней мере, пытался. Не Жан-Мишель.

Я вернулась к первой странице и заново пролистала книгу, а затем передала ее Лукасу. Трижды проверив рукопись, он посмотрел на меня и кивнул. Я кивнула в ответ. Книга была подлинной. Мы нашли ее.

– Превосходно! Можно приступать к заключению сделки, – объявила я.

Анри успел сходить за ноутбуком. Они с Лукасом обменялись номерами счетов и банковскими кодами, а потом долго рядились из-за банковской комиссии: каждый благородно предлагал взять их оплату на себя.

Три с половиной минуты, пока деньги не поступили на счет Жан-Мишеля, все сидели как на иголках. Только Анри сохранял полную невозмутимость, словно совершал подобные сделки каждый день. Возможно, так оно и было.

– Готово, – сказал он, как только пришло подтверждение о переводе.

Всё. Книга наша!

Улыбка моментально исчезла с лица месье Флориана.

– Берите книгу и выметайтесь, – процедил он на прощание. – Только не забывайте, что мир тесен. Мы еще встретимся.

– Вам досталось полмиллиона долларов. А нам только старая книга, – заметила я. – Так что можете поблагодарить нас при встрече, если она все же состоится.

Месье Флориан одарил меня саркастичной улыбкой.

– Удачи с рукописью. Хотя вы мне не нравитесь, так и быть, скажу: что бы вы ни планировали получить с ее помощью, ничего не выйдет. Книга не работает.

– А что хотели вы? И чего так и не получили?

– Пошли вон! – огрызнулся Жан-Мишель, направляясь к выходу.

* * *

Когда мы оказались на улице, Элен наконец улыбнулась – впервые с момента нашей встречи. Улыбка не сходила с лица девушки до самого Парижа, пока таксист не остановил машину на противоположном конце города от ее квартиры – мера предосторожности на случай слежки. Перед тем как открыть дверцу, Элен повернулась и крепко пожала мне руку. К ней словно вернулась украденная Жан-Мишелем частичка души.

– Спасибо! Теперь в этой главе моей жизни поставлена жирная точка.

Она вышла из машины, и я долго смотрела вслед ее удаляющейся фигурке.

Глава 28

Получить книгу было еще страшнее, чем вовсе не иметь. Я могла ее случайно уронить, сжечь, залить водой, повредить миллионом разных способов! Мы с Лукасом сразу же выработали правило: никакой еды, напитков, влаги или огня в одном помещении с книгой.

Услышав об успехе операции, позвонил Люсьен. Ему было плевать на манускрипт, но вовсе не плевать на Элен и ее безопасность – он от души радовался, что удалось наконец поквитаться с Жан-Мишелем. Мы вместе отметили это счастливое событие.

– Обязательно закончи свою новую книгу! – сказал он вместо напутствия. – Надеюсь, при следующей встрече ты подпишешь ее для меня.

В качестве доказательства, что «Бесценная субстанция» у нас, Лукас отправил Хейберу фотографию. Правда, сообщать окончательную сумму сделки и не подумал. Так уж устроен книжный бизнес. Нам обоим не особо нравился Хейбер, зато очень нравились его деньги. Мы не собирались упускать свою законную прибыль. В итоге Лукас уломал его на два миллиона долларов, к нашему полному удовлетворению.

После разговора с Хейбером мы стояли и смотрели друг на друга, улыбаясь как идиоты. Только что упавшая на общий счет огромная сумма кружила голову.

Нас переполняла радость, от избытка чувств даже говорить не хотелось. Мы вышли прогуляться и набрели на ресторан с морепродуктами, где заказали устриц и вина. Затем, немного расслабившись от еды и алкоголя, принялись наперебой делиться впечатлениями, вспоминая злобную физиономию Жан-Мишеля, праведный гнев Элен и мучительно долгие минуты ожидания денежного перевода.

– Ты был великолепен!

– Знаю. Никогда не испытывал ничего подобного! Даже не верится. Я будто стал другим человеком!

Что-то в его лице заставило меня насторожиться, но я поспешно отмахнулась от непрошеной мысли.

Мы съели десерт, выпили еще по бокалу вина и отправились пешком обратно. На одной из пустынных улочек неподалеку от гостиницы Лукас неожиданно прижал меня к стене и наклонился, будто собираясь поцеловать – наши губы почти соприкасались. Но вместо этого, просунув руку мне под платье, пребольно ущипнул за внутреннюю поверхность бедра. У меня перехватило дыхание. Через минуту, отойдя от стены, мы продолжили путь.

Едва зайдя в номер, Лукас мягко толкнул меня на кровать и поцеловал, удерживая за руки. Затем отпустил. Мы оба были возбуждены и взвинчены до предела, хотя и валились с ног от усталости.

– Снимай одежду, – приказал он.

Я подчинилась.

– Стой! – потребовал Лукас, когда на мне не осталось ничего, кроме трусиков и бюстгальтера.

Я послушалась. Хотя была вовсе не обязана это делать: стоило только намекнуть, и он перестал бы. Но я хотела продолжения. Последние пять лет мне ежедневно приходилось абсолютно все решать самой. Как же приятно было переложить ответственность на кого-то другого – пускай лишь в постели, пускай лишь на несколько минут! Словно напиться прохладной воды после блуждания по пустыне. Я сразу поняла, что Лукас имитирует действия мадам М., чтобы добиться получения вожделенной субстанции. Меня это не смутило: оригинальность – не самое главное для хорошего секса.

– Встань на колени! – скомандовал он. – Повернись!

И тут же сам опустился на колени позади меня и стал неспешно поглаживать мои ягодицы. А через пару минут вдруг отвесил мне звонкий шлепок. Я охнула от неожиданности. Шлепки сыпались один за другим – как ни странно, меня это возбуждало. Он видел, что я готова к продолжению, но мы не хотели сводить всё к банальному сексу. Мы собирались творить магию.

Спустив мои трусики, Лукас пустил в ход руки и язык, чередуя ласки с щипками и покусываниями. Он постепенно подводил меня к вершине блаженства, всякий раз останавливаясь в последний момент, чтобы снова шлепнуть. Острое удовольствие и легкая боль продолжали сменять друг друга, пока я не почувствовала, что еще немного – и мое сердце не выдержит. В голове стало пусто: все потеряло значение, кроме того, что происходило здесь и сейчас. Удовольствие и боль слились воедино, погрузив меня в океан чувственных ощущений. Однако сквозь эту безмолвную бурю я чувствовала, как где-то в глубине растет и ширится волна; становится все больше и мощнее, готовясь наконец прорвать невидимую дамбу. Поскольку мне уже довелось испытать нечто подобное, я всеми силами способствовала приближению развязки.

Лукас проник в меня – и тут же отстранился, дразня. Так повторялось несколько раз, прежде чем он вошел по-настоящему и уже не отступал. Предчувствие надвигающегося цунами пугало своей неотвратимостью: что если оно сметет меня и уничтожит?.. Я едва не пошла на попятный, но желание отдаться пугающей волне было почти нестерпимым. И в то же время хотелось убежать от нее, вернуться в уютную безопасность… Однако Лукас не останавливался, пока исполинские волны не обрушились на меня одна за другой, увлекая в бездонную пропасть. Все мое тело дрожало от наслаждения, потоками извергая бесценную субстанцию.

Содрогнувшись, Лукас вдруг отстранился, и его семя короткими толчками излилось мне на спину. Его оргазм немного оттянул момент моей кульминации, однако уже через несколько мгновений я кончила, испытав странные, небывалые по силе ощущения, словно взорвавшие меня изнутри.

Мы лежали на кровати, тяжело дыша и постепенно возвращаясь в реальность. Я и думать забыла о книге. В отличие от Лукаса, который тут же торопливо провел пальцами по моему телу, собирая драгоценную влагу, и бросился к манускрипту. Сидя в постели, я молча наблюдала за ним.

– Сделай то же самое и иди сюда, – сказал он. – Скорее!

Бесценная субстанция была не такой вязкой и более соленой, чем обычные выделения во время секса. Послушно смочив палец, я встала и на ватных ногах подошла к Лукасу. Мы одновременно коснулись печати и произнесли заклинание.

На этот раз все ощущалось как-то по-другому. Словно тьма вокруг нас стала еще гуще и плотнее – нечто похожее я чувствовала однажды после небольшого землетрясения в Сан-Франциско. На мгновение перед затуманенным взором пронеслась вереница странных образов: роющий нору неведомый зверек; целый лес мертвых, изъеденных насекомыми деревьев и уже знакомое лицо неизвестной женщины. Она разглядывала меня с удивлением – будто это я вдруг явилась ей, а вовсе не наоборот.

Стоило мне протереть глаза, как видения исчезли без следа. Ужасно клонило в сон. Я с трудом доползла до кровати. Лукас прилег рядом и обнял меня – он был горячий, как печка.

– Ты как? – спросила я.

– Превосходно!

Накрыв нас обоих одеялом, я уснула как убитая.

* * *

Однако около двух ночи я проснулась, будто от толчка. Лукас сидел на своей стороне кровати и смотрел в окно. Легкое, блаженное настроение, в котором мы пребывали после секса, улетучилось; в комнате повисло напряжение.

– Всё в порядке?

– Конечно, – рассеянно ответил он и вновь отвернулся к окну. – Лучше не бывает. Просто думаю… Нам столько всего нужно сделать. Например, сообщить о сделке.

– Кому?

– Налоговой. Они отслеживают все платежи свыше десяти тысяч.

– Ну и ладно.

– Конечно, придется заплатить кучу налогов. Я поговорю со своим бухгалтером – может, удастся как-то уменьшить сумму. Можно разделить счета…

– Отличная идея!

Словно актеры в плохой пьесе, мы механически произносили реплики, не заботясь о правдоподобности. Нас абсолютно не волновали налоги – как, впрочем, и деньги. Все наши мысли вращались вокруг последнего акта этой магической драмы.

Мы посмотрели друг на друга. Во взгляде Лукаса читалась мольба. Мне даже показалось, что лицо его стало немного другим – черты заострились, под глазами пролегли глубокие тени.

– Даже не проси, – сказала я. – Не собираюсь я этого делать. Ни с бабуином, ни с кошкой. Вообще никак!

– Может, есть какой-то другой способ? – тут же отреагировал Лукас. – Например, искусственная кровь. Помнишь, ты рассказывала о задумке Имоджен? Что-то вроде арт-проекта? Давай тоже попробуем! Вдруг получится?..

– Ты ведь знаешь, что произошло с теми, кто пытался, – возразила я. – Нам удалось пройти дальше других и добиться невероятных результатов! У нас есть книга. Деньги. Так не лучше ли поблагодарить судьбу и успокоиться?

Его губы растянулись в фальшивой улыбке.

– Ты права! Так и сделаем.

Мы вновь посмотрели друг на друга.

– Я забронирую билеты на обратный рейс, – предложил он.

– В первом классе, – уточнила я.

– Само собой!.. Слушай, давай прогуляемся? Это ведь наша последняя ночь в Париже.

Меня все еще дико клонило в сон.

– Ты иди, а я посплю немного. Встретимся позже.

– Уверена?

– Конечно, иди! Я же вижу, тебе не терпится. К тому же Париж никогда не спит, и ты наверняка найдешь, чем заняться. Увидимся утром.

Лукас подошел и сел на кровать возле меня. Интересно, когда он успел полностью одеться?..

– Подумай о том, что я сказал. Хочешь, останемся в Париже – хотя бы ненадолго? Потом рванем в Рим. Или в Токио. Как только о сделке станет известно, коллекционеры просто завалят нас предложениями – заработаем кучу денег!.. Жизнь кардинально изменится.

Я пробормотала в ответ что-то невнятное. Лукас поцеловал меня на прощание и вышел. Услышав щелчок захлопнувшейся двери, я забылась тревожным сном, и проснулась вся в поту, совершенно не отдохнувшая.

На часах было шесть утра. Даже горячий душ не помог избавиться от неясного безотчетного страха. Замотав полотенцем мокрые волосы, я взяла телефон и увидела два пропущенных звонка от Лукаса. У меня засосало под ложечкой. Тут что-то не так! Ведь нам сейчас полагалось праздновать громкий успех. Голос Лукаса казался нервным и испуганным:

– Лили, перезвони мне. Прямо сейчас. Это срочно!

Я тут же набрала его номер.

– Слава богу, с тобой всё в порядке! – сказал он с явным облегчением. – Оставаться в гостинице опасно. Приезжай сюда.

Он продиктовал мне адрес и подробно объяснил дорогу. От реки налево, затем под мост. Ориентир – запах кофе.

– А книга? Не могу же я оставить ее здесь!

– Не волнуйся. Книга у меня.

Сердце вновь заныло от недоброго предчувствия.

Глава 29

Я оделась, собрала вещи и запрыгнула в такси, попросив водителя высадить меня в полумиле от места назначения. Затем – на случай, если за мной следят – прошла окольными путями и затерялась в толпе у оживленного рынка под мостом. Рядом текла Сена; возможно, этот старинный уголок Парижа был ровесником самой книги. Вокруг рынка располагались уютные магазинчики и бары, а всего в паре кварталов начиналась более современная застройка, плавно переходящая в тесный лабиринт улочек промышленного района. Наконец я нашла нужный адрес. Здесь и правда чувствовался сильный запах кофе.

Оказалось, это какой-то склад. Над погрузочной площадкой я заметила большую раздвижную дверь, а рядом – обычную, с железной ручкой. Площадка чуть-чуть не доходила мне до пояса, так что забраться на нее не составило труда. Дверь была плотно прикрыта, но не заперта. Легонько толкнув ее, я проскользнула внутрь и очутилась в огромном полутемном помещении.

Повсюду стояло какое-то оборудование, ряды коробок высились до самого потолка. Я почти сразу догадалась, что попала в цех по обжарке кофе: в ростерах и кофемолках даже оставались необработанные зерна.

В глубине склада брезжил слабый свет. Я двинулась в том направлении. Вскоре на освещенном участке возле дальней стены увидела Лукаса. Он нервно расхаживал среди коробок с книгой в руках. Позади него была дверь с табличкой «Туалет», а рядом стояли большой металлический стол и стул.

– Лукас! – тихонько окликнула я.

Он обернулся.

– Лили! Ты не поверишь!..

И тут раздался стук.

Кто-то стучал в дверь туалета. Изнутри.

Я с недоумением посмотрела на Лукаса.

– Помнишь нашего лос-анджелесского преследователя? Так вот, я его поймал! В Париже. Думаю, этот тип работает на Хейбера. Он хотел меня убить. А потом забрать книгу и деньги. Я гулял по улице, а он шел за мной по пятам. К счастью, мне удалось его скрутить и притащить сюда. Он давно за нами следит!

– Но как?..

Возможно, Лукас говорил правду, но я почему-то ему не верила. Что-то здесь не сходилось. Если б кто-то хотел нас убить, у него была отличная возможность сделать это прошлой ночью.

Лукас выглядел как-то иначе. Лицо его словно преобразилось: глаза запали, подбородок выдвинулся вперед. Или мне это только мерещилось?..

– Лили! – Его голос звучал резко и сердито. – Он хотел нас убить! Обоих. А потом забрать книгу.

– Тогда нужно позвонить в полицию, – сказала я как можно спокойнее.

– Или… Или…

Лукас смотрел на меня большими умоляющими глазами. У меня подкосились колени. Я прекрасно понимала, что он имеет в виду.

– Нет! Сколько можно повторять? Я не стану этого делать.

– Но ведь этот человек собирался нас убить. Он преступник!

– Ну и что? Это еще не повод брать грех на душу!.. Зачем ты принес сюда книгу?

Подойдя ближе, Лукас хотел меня обнять, но я отшатнулась.

– Представь, какой могла бы быть наша жизнь, – продолжил он, словно не замечая моего вопроса. – Такой, как в прошедшие пару недель. Только еще лучше. Гораздо лучше! Мы могли бы прожить так до конца своих дней.

– Мы уже получили кучу денег.

– Деньги еще не всё, – возразил Лукас. – Представь, какие возможности нам дала бы неограниченная власть! – Заметив отвращение на моем лице, он поспешил добавить: – Сколько добра мы могли бы сделать!

– Да уж, – съязвила я. – Правда, сначала придется лишить жизни другого человека – что может быть чудовищнее? И все это ради эгоистичных амбиций!

– При чем здесь эгоизм? Он собирался нас убить!

Тут я заметила кое-что на столе. Нож. Большой кухонный нож с длинным и острым лезвием. Где и когда Лукас успел его раздобыть?.. Выходит, он заранее все спланировал.

На полу по другую сторону от стола был расстелен прозрачный водонепроницаемый тент.

– Предлагаешь хладнокровно его зарезать? Как Шаймена?.. Это ведь ты его убил.

Он скривился, как от неприятного запаха, и на мгновение вновь стал прежним Лукасом – милым и обаятельным. Только чуть более грустным. Постаревшим.

– Не говори ерунды. Как ты могла такое подумать?! – Неожиданно замолчал с выражением растерянности на лице. – Черт! Все так запуталось. Неужели я… Нет, это невозможно! Лили, ты же меня знаешь – я бы никогда…

– Как и Адмирала, – продолжала я.

– Нет! – Он затряс головой. – Ты все не так поняла. Кто-то… О боже… Я не знаю, что произошло. Вроде я был там… Черт!.. Не знаю. Я бы не смог. Ни за что!..

Я и сама не была уверена – пока не увидела тент. И нож. У меня и раньше возникали смутные подозрения, но я их решительно отметала. Правда казалась слишком ужасной, чтобы в нее поверить. Как-то Лукас упомянул, что Мастерс хочет баллотироваться в президенты. Однако во время нашей встречи адмирал не говорил ничего подобного. Я постоянно возвращалась к этой мысли, изобретая для Лукаса все новые и новые оправдания: скорее всего, он просто где-то услышал или прочитал о политических амбициях бравого вояки. Только все это было враньем. И, что самое ужасное, – вместо того чтобы разоблачить напарника еще тогда, я фактически дала ему карт-бланш.

Должно быть, в тот вечер Лукас вернулся в дом Мастерса и убил его, избавившись от конкурента в борьбе за книгу. А может, что-то или кто-то заставил его так поступить? Последняя версия нравится мне гораздо больше – ведь Лукас, которого я знала столько лет, вовсе не похож на безумного маньяка. Пусть он не идеален, зато искренне любит жизнь и умеет получать от нее удовольствие. В отличие от этого алчного, обуреваемого страстями монстра. Я и правда склоняюсь к мысли, что настоящий Лукас был обычным человеком – немного легкомысленным, в меру эгоистичным, – который сбился с пути, попав под влияние могущественной темной силы.

Но что если все с точностью до наоборот?.. Что если это и есть его истинное лицо? И книга лишь послужила катализатором морального разложения Лукаса Марксона…

Теперь он вновь напоминал сумасшедшего: горящий взгляд, впалые щеки.

– Лили, неужели ты не понимаешь? Рано или поздно это должно было случиться! Мы обязаны дойти до конца.

Его словно подменили: даже голос звучал неестественно.

– Я же сказала, что не стану участвовать в последнем ритуале!

– Ну хорошо, – раздраженно бросил Лукас. – И что тогда прикажешь делать с запертым в туалете типом – потенциальным вором и убийцей?

– Отпустить. Не думаю, что он действительно собирался нас убивать. Да и в полицию вряд ли пойдет, учитывая его сомнительные методы работы. К тому же особого вреда мы ему пока не причинили.

Лукас упрямо сжал зубы, явно не планируя следовать моему совету.

Не буду врать: при всей своей чудовищности идея завершить все пять этапов казалась заманчивой. С тех пор, как стало известно о содержании книги, такого рода мысли порой приходили мне в голову. Конечно, я никогда не решилась бы на подобное злодеяние! Однако Лукас сильно упрощал задачу. Возможно, это я была спятившей, одержимой демонами психопаткой. Но в тот момент вдруг осознала ясно и отчетливо: мое желание должно исполниться! И пусть весь мир катится в тартарары.

Я выдвинула из-под стола пыльный, скрипучий стул и мягко усадила на него Лукаса. Что-то странное творилось с его лицом: оно менялось ежесекундно, словно отражая происходящую в душе борьбу добра со злом.

– Так, значит… ты в деле? – спросил он.

– В деле.

Да пошло оно все! Я с детства была хорошей девочкой. Надоело! И потом, что значит «быть хорошей»?..

Шагнув ближе, я взобралась к нему на колени. Он заметно расслабился и вздохнул с облегчением.

– Лили, я люблю тебя.

– Знаю. В общем-то, я тебя тоже.

Оседлав Лукаса, я наклонилась и поцеловала его в губы. Он моментально пришел в готовность – мы так часто занимались сексом, что наши тела научились сонастраиваться. Своего рода условный рефлекс по Павлову.

Задрав платье, я сдвинула трусики и начала трогать себя. Лукас торопливо расстегнул молнию на брюках. Я медленно опустилась на него, как только достигла нужной степени возбуждения. Он отклонился назад и застонал.

Досконально изучив его тело, я знала, когда следует ожидать развязки. И за мгновение до кульминации, потянувшись назад, взяла со стола нож. Лукас ничего не видел – мне не хотелось, чтобы он знал. Но в последний момент вдруг открыл глаза.

В нем не осталось ничего от прежнего человека. Книга окончательно завладела им. Лицо исказила кривая ухмылка, почти гримаса. В нем было что-то животное. Дьявольское… Власть неизбежно меняет людей. Обладание ею ни для кого не проходит бесследно.

Кроме меня.

Я могла вызвать полицию и погубить нас обоих.

Или же разом покончить со всем этим ужасом и спасти чью-то жизнь.

Лукас несколько раз содрогнулся в момент оргазма. А потом заметил нож.

– Лили, не глупи! Ты не можешь меня убить! – ошарашенно выдохнул он, продолжая пульсировать внутри меня.

– Еще как могу. – И я вонзила нож ему в грудь.

Скажу честно: поначалу не верила, что получится. В юности мне приходилось пару раз махать кулаками в целях самозащиты. Максимум, что заработали тогда мои соперники, – пара синяков. Я никогда не отличалась крепким телосложением, к тому же Лукас весил гораздо больше, так что нужно было правильно рассчитать момент и не медлить. История Элен послужила хорошим примером.

Это оказалось сложнее, чем я ожидала. Шутка ли – пробиться сквозь толщу плоти, мышц и костей до внутренних органов! Однако мне удалось. Не уверена, что попала в сердце, но по крайней мере смогла продырявить легкие.

Отчаянно хватая воздух ртом, Лукас предпринял слабую попытку скинуть меня с колен. Но он уже умирал: едва заметно дернувшись, его руки безжизненно повисли вдоль тела. На искаженном ужасом лице застыло недоумение. Из груди вырвался жуткий свистящий хрип, а затем еще один. Не желая продлевать его агонию, я воткнула ему нож чуть правее сердца. Второй удар дался не легче первого, зато после третьего… На меня словно что-то нашло: я снова и снова вонзала острое лезвие в обмякшее тело, как будто давно сдерживаемая ярость наконец прорвалась наружу, сметая все на своем пути.

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы прекратить это безумство. Я не собиралась становиться слепым орудием книги. Пусть она работает на меня, а не наоборот.

Кровь с бульканием вытекала из ран Лукаса, пока ее потоки не превратились в тоненькие ручейки. Еще пара секунд – и его сердце перестанет биться. Пересилив жалость и отвращение, я коснулась пальцами окровавленной груди и поспешила к книге.

Я знала, чего хочу. И о чем так долго мечтала.

Смазав кровью нужный символ, я произнесла заклинание.

Весь мир будто рухнул, сбив меня с ног. Внезапно нахлынул поток эмоций, перед глазами вновь пронеслась вереница видений: попавшийся в капкан черный зверек на грязной земле – теперь ему ни пискнуть, ни пошевелиться; женщина с презрительной гримасой на лице – она глумливо смеется надо мной; тошнотворная волна стыда; выползающая из черной бездны демоническая сущность, которая не должна была появиться на свет.

В следующий миг я очутилась в маленькой грязной лаборатории вместе с Иеронимом Зиллом и принцессой Изабеллой. Она многозначительно посмотрела на меня, словно теперь мы обе владели неким тайным знанием. Правда, я так и не поняла, каким именно.

Изабелла вглядывалась в магический кристалл. Каким-то образом она чувствовала, что я здесь, несмотря на разделяющие нас столетия.

– Поздравляю, – сказала Изабелла. – Теперь тебе откроется истина.

– Какая?

– Сама увидишь.

– А о чем мечтали вы?

Изабелла не ответила. До сих пор ломаю голову, пытаясь разгадать ее намерения. Что ей было от меня нужно? Чтобы я уничтожила рукопись – дьявольское порождение ее злых чар? Или позволила книге поглотить Лукаса – и ту часть меня, что умерла вместе с ним?

Так кто же из нас выиграл, и что за приз достанется победителю?..

Я пришла в себя через час.

Лукас был мертв. А я жива. Мне удалось завершить пятый акт. Оставалось разобраться с запертым в туалете заложником.

Глава 30

Небрежно сунув книгу за пояс джинсов – более истрепанной она от этого все равно не стала бы, – я постучала в дверь. Руки не дрожали, сердце билось на удивление ровно. Лишь по прошествии времени меня настигнет осознание чудовищного поступка. Ну а пока я действовала четко и решительно.

– Сейчас дам вам что-нибудь из одежды. Завяжете себе глаза, – сказала я, утрируя иностранный акцент. – Потом уйдете и навсегда забудете обо всем, что здесь случилось. Иначе вам конец. Это понятно?

– Да, мэм, – послышалось изнутри.

– А теперь зажмурьтесь. – Открыв дверь, я бросила ему свою рубашку.

Заложник Лукаса оказался крупным мужчиной, похожим на бывшего военного.

– Кто вас нанял?

– Хейбер. Он поручил мне следить за вами, чтобы перехватить книгу до поступления оплаты. Я облажался. Конец истории.

Когда пленник завязал глаза рубашкой, я схватила его правую руку и вонзила нож в самый центр ладони. Он даже не вскрикнул – лишь поморщился и застонал от боли.

– Вас здесь не было, ясно? И не советую меня искать, – если не хотите, чтобы вас нашли с перерезанным горлом.

Я вытолкала его из склада и, доведя до угла, оставила на пустынной улице. Затем развернулась и пошла в другую сторону, то и дело меняя направление, чтобы замести следы. В первой попавшейся аптеке купила кое-какие препараты, а также медицинский спирт и жидкость для снятия лака. Вернувшись в гостиницу, смешала всё в пластиковой чашке и с помощью ватной палочки аккуратно подтерла последний символ, смывая кровь и часть линий. Было важно не нарушить симметричность рисунка, чтобы он выглядел нетронутым. Потом проделала то же самое с четвертым символом. Теперь никто не сможет преодолеть больше трех этапов.

Ни одна душа не заподозрит меня в подлоге: подчищенные страницы ничем не отличались от остальных, таких же старых и замусоленных. Хейберу и в голову не придет, что я уничтожила рукопись, которая стоила ему целого состояния.

С книгой покончено. Лишенная магической силы, она умирала у меня на глазах, превращаясь в ненужный хлам из старого пергамента и чернильных пятен. Оставалось лишь надеяться, что перед смертью рукопись успела исполнить мое желание. Конечно, потребуется время на его материализацию – недели, а то и месяцы. В любом случае я не могла позволить Хейберу или кому-нибудь другому заполучить манускрипт в первозданном виде, даже ценой собственной мечты. Эта книга являлась воплощением зла и вообще не должна была появиться на свет. Теперь ее наконец не стало.

Затем я доставила рукопись в парижский офис Хейбера.

А в гостинице, сделав грустное лицо, сказала, что Лукас выехал раньше. Я знала, что все с готовностью поверят в банальную историю расставшихся после ссоры любовников. И когда найдут его тело, никто меня не заподозрит. У полиции нет ни единой зацепки.

Перед уходом со склада я тщательно стерла все свои отпечатки – хотя ни один криминалист не смог бы отыскать улики в таком бардаке. Никто не видел, как я туда входила. Принадлежащая Лукасу половина денег останется нетронутой. Помнится, у него была двоюродная сестра где-то в Уэстчестере. Я прослежу, чтобы она получила все до последнего цента, и помогу выгодно оценить и продать его личную библиотеку.

Труп обнаружат только через полгода. Следователи придут к заключению, что американский турист пытался снять проститутку, но вместо этого стал жертвой шантажа и, в конечном счете, убийства.

Ну а пока я оставалась в Париже – с запятнанными кровью руками и мыслями о скором возвращении домой.

* * *

В ту же ночь, когда я паковала чемоданы, позвонил Аве.

– Лили, срочно возвращайся! Произошло чудо!

* * *

Я вылетела первым рейсом, выбросив чемодан Лукаса по дороге в аэропорт. Минуты казались часами, часы – неделями. Наконец самолет приземлился в Нью-Йорке. Заранее заказанный лимузин доставил меня прямиком к дому на севере штата. Взволнованный Аве ждал чуть ли не под дверью.

– Лили, ты не поверишь! Клянусь, он следил за мной взглядом!

Аве повторил рассказанную по телефону историю: как он принес Эйбелу ужин и вдруг заметил, что тот наблюдает за его перемещениями по комнате.

Не бог весть что, но все-таки… Эйбел выглядел так же, как и до моего отъезда: пустые глаза, отсутствующий вид. Однако уже через несколько дней я заметила, что он по-настоящему смотрит на меня! Потом это стало происходить чаще.

Через неделю Эйбел улыбнулся. Теперь мы с Аве не сомневались: что-то действительно изменилось. Я сообщила обо всем неврологу, которая наблюдала мужа в последнее время, но доктор Ричардс мне не поверила. Через месяц улыбка на его лице уже казалась обыденным явлением.

А на тридцать восьмой день после убийства Лукаса Эйбел заговорил. В то утро, усадив его на кухне у окна, поближе к солнечному свету, мы с Аве пили кофе. Когда солнце спряталось за облако, муж вдруг произнес что-то очень похожее на «холодно».

Нас с Аве это потрясло, и через пару недель мы решили показать Эйбела врачу.

– Не стоит питать иллюзий, – сказала доктор Ричардс, сурово поджав губы. – У многих пациентов могут наблюдаться временные позитивные сдвиги. Однако полное излечение невозможно.

Ни черта она в этом не смыслила!.. Проведя дополнительные тесты, доктор Ричардс была вынуждена признать, что Эйбел действительно следит глазами за движущимися предметами и что у него восстановились некоторые базовые рефлексы.

– Это ничего не меняет, – категорично заявила она. – Ваш муж никогда не поправится.

Я оставалась при своем мнении.

Через три месяца после убийства Лукаса Эйбел произнес мое имя. Это случилось теплым июньским днем во время прогулки по саду. Я как раз остановила его кресло на залитой солнцем лужайке и присела рядом на корточки.

– Лили, – сказал он.

Конечно, за долгие годы вынужденного молчания связки практически атрофировались, и голос звучал немного по-другому. Но это был его голос!

Без сил опустившись на землю, я положила голову ему на колени и разрыдалась.

Сработало! Книга не подвела!.. Мое желание исполнилось.

После этого восстановление пошло еще более быстрыми темпами. Через несколько недель Эйбел мог составлять короткие фразы: «Мне холодно». «Хочу пить». Пару месяцев спустя он уже стоял на нетвердых ногах, хотя и с поддержкой.

Врачи удивленно разводили руками и выдвигали различные теории, одна нелепее другой – мол, это побочный эффект гормонального лечения или спонтанное исчезновение вируса, который и вызвал заболевание.

Вскоре Эйбел мог говорить простыми предложениями и пройти несколько шагов. Потом к нему вернулась способность высказывать предпочтения: мороженое или торт, дома или на улице. Благодаря физиотерапии и занятиям с логопедом он вновь научился управлять своим телом и голосом.

Прошло еще три месяца, прежде чем Эйбел осознал потерю пяти лет жизни.

Через восемь месяцев он мог самостоятельно ходить, а через два года – писать.

Но главное – он вернулся. Целиком и полностью.

Всем, кто спрашивал о Лукасе – в том числе полиции, – я сообщила, что мы расстались в Париже, когда он был жив и здоров. Его загадочная смерть всколыхнула затхлый мирок книготорговли. Многие искренне расстроились, но не настолько, чтобы заняться выяснением обстоятельств его гибели. То же самое было после смерти Шаймена: все немного погрустили, пообсуждали трагичное событие, а потом выбросили его из головы и стали жить дальше. Все, кроме меня.

Через несколько лет после восстановления Эйбел написал книгу, в которой попытался рассказать о различных формах человеческого сознания, основываясь на собственном опыте. У него в памяти остались обрывки странных видений и снов – проблески мыслительной деятельности пораженного болезнью мозга. Один сон повторялся особенно часто: таинственная незнакомка в остроконечной шляпе пристально вглядывается в его лицо, словно это он ей снится, а не наоборот. Иногда до него доносился ее издевательский смех.

Книга стала бестселлером. Эйбел постоянно ходил на ток-шоу и давал интервью на телевидении и радио. Он сделался настоящей звездой: о такой оглушительной популярности мы и не мечтали.

Я тоже написала книгу. Хотя моему новому роману не удалось повторить успех предыдущего – и тем более сравниться с шедевром Эйбела, – публика и критики приняли его благосклонно. Так что и мне было чем гордиться. К тому же деньги, полученные за «Бесценную субстанцию», позволяли не беспокоиться о хлебе насущном. Уходить из книготорговли я не стала: репутация одного из лучших дилеров давала возможность работать с самыми ценными и дорогими раритетами. Благодаря этому в моей жизни появилось немало увлекательных приключений и дополнительный источник дохода.

Но главное – мне удалось вернуть мою любовь, мою семью, моего лучшего друга. Вернуть Эйбела. С его нестандартным чувством юмора (он всегда находил повод для шутки, даже в самые мрачные дни); с его легкостью на подъем (он мог уговорить меня поехать на день в другой город ради порции тыквенного мороженого или яблочного пирога); с его блестящим умом (он прочел кучу медицинских трактатов и сам поставил себе диагноз «редкая форма энцефалита», закрыв на этом тему).

Старые друзья постепенно вернулись. И хотя я недолюбливала кое-кого из них (точнее, всех до единого) за то, что покинули нас в самый тяжелый момент, – ради Эйбела с готовностью терпела их общество. Вскоре дом превратился в подобие салона: писатели и художники собирались каждый уик-энд, привозя с собой еду, напитки и книги.

Однажды – ровно через два года после убийства Лукаса – Эйбел подошел, когда я мыла посуду, обнял меня сзади и поцеловал в шею. Обычное проявление супружеской привязанности. Раньше я не обращала на это внимания. Но тут почему-то расплакалась и долго не могла успокоиться: слезы все лились и лились, не переставая. Будто и не было семи лет. Будто все привиделось мне в кошмарном сне, который наконец закончился.

Я сползла на пол, продолжая рыдать. Эйбел целовал мое мокрое лицо и говорил, что любит меня.

– Не плачь, я с тобой. И больше никогда тебя не оставлю. Прости, малышка. Прости, что тебе пришлось проходить через это одной.

– Если б ты знал, как мне тебя не хватало!

И хотя мои слова даже близко не могли передать всю глубину чувств, других я не нашла. Мы долго целовались, а потом занялись любовью прямо на кухонном полу, и я снова расплакалась – на этот раз от счастья.

Я смогла все вернуть. Книга исполнила мое желание.

История окончена. И я победила.

Глава 31

Прошло еще несколько лет, и как-то на вечеринке я увидела Лео Синглтона. По иронии судьбы это произошло неподалеку от места убийства Лукаса, в одной из парижских галерей, где мы отмечали выход очередной книги Эйбела. Автор прочел несколько первых страниц, произнес небольшую речь о взлетах и падениях и добавил, как он счастлив здесь оказаться и как благодарен жене. Публика аплодировала стоя. Все знали нашу историю – или думали, что знали – и находили ее очень трогательной.

После окончания официальной части мы по раздельности ходили по залу, общаясь с гостями. Официанты разносили маленькие бутерброды с икрой и закуски из краба и лосося. Книги мужа били все рекорды продаж, так что мы могли позволить себе устрицы и шампанское.

С улыбкой на лице Эйбел стоял в противоположном конце комнаты в окружении поклонников и наслаждался всеобщим вниманием. Он беседовал с красивой молодой женщиной в черном платье, положив руку ей на плечо. Новая жизнь – новые привычки. Прежний Эйбел сознательно выбирал моногамные отношения. Теперь же, пройдя через столько страданий, он словно наверстывал упущенное, не упуская ни единого шанса, дарованного судьбой. Перспектива провести ночь со мной уже не казалась ему такой заманчивой. Мы все больше отдалялись друг от друга.

Муж всегда превосходил меня в интеллектуальном плане. Поэтому относился к торговле старыми книгами – благодаря которой мы годами держались на плаву – с крайним презрением. Можно подумать, я была в восторге от этого занятия! Но, черт возьми, выбирать не приходилось. Попытки оправдаться ни к чему не привели: он так и не простил мне столь низкого падения.

Хотя моим главным грехом считался недостаточно развитый ум. Эйбелу стало со мной попросту не интересно. А еще ему совершенно не нравилось жить в захолустье. «Что ты со мной сделала? Как ты могла это допустить?» – слышала я не раз. Он ненавидел наш скромный дом и был счастлив распрощаться с Аве.

Старый добрый Аве, который три года заботился об Эйбеле, как о собственном ребенке – кормил с ложечки, купал, – сразу невзлюбил бывшего подопечного, увидев его истинное лицо. И даже отказался от ста пятидесяти тысяч, которые я вручила ему в благодарность за годы службы, – попросил отправить их дочерям. Аве сделал для меня больше, чем кто-либо в этой жизни. Эйбела разозлила такая щедрость. Я сказала, что имею право распоряжаться своими деньгами по собственному усмотрению. И вообще ему повезло – не все жены делятся заработком с мужьями. Больше подобных споров у нас не возникало.

Вскоре Эйбел и сам начал зарабатывать, причем гораздо больше меня: гонорары за книги и публичные лекции, авторские отчисления, плата за консультирование. Мы продали дом и купили квартиру на Манхэттене. А когда доходы выросли еще больше – пляжный домик на Лонг-Айленде, о каком я всегда мечтала. Муж получил наконец известность и признание. Долгие годы он зависел от моей помощи и заботы. Однако теперь я стала ему не нужна.

Всякий раз, когда он в открытую флиртовал с другими женщинами, высмеивал мои идеи, не ночевал дома, мне ужасно хотелось все ему рассказать.

Но это ничего не изменило бы. Мы любили друг друга. И потом – разве наша жизнь не была идеальной? Мы отлично проводили время – совсем как раньше. Часами говорили о книгах, искусстве, делились мыслями. Съездили на три недели в Японию, исполнив свою давнюю мечту. Гуляли по блошиным рынкам, ходили в рестораны, встречались с друзьями, занимались любовью и планировали разбить сад в большом доме на Лонг-Айленде. Эйбел приобрел в питомнике саженцы экзотических деревьев. Мы оба начали рисовать – он снова, а я впервые. Эйбел подбадривал меня и даже повесил один из моих неумелых этюдов в рамку над рабочим столом.

Как только в нашу жизнь вернулся секс, я рассказала мужу о «бесценной субстанции», не углубляясь в магические дебри. После нескольких безуспешных попыток мы бросили это занятие, чтобы не превращать удовольствие в рутину. Эйбел не выказал особого интереса, так что мою «дамбу» больше никогда не прорывало. Ни с ним, ни с кем-либо еще.

У нас теперь был открытый брак, и мне не возбранялось встречаться с другими мужчинами, – но никто из них не мог сравниться с Эйбелом.

Или с Лукасом.

Во время сеанса семейной терапии я пыталась объяснить мужу, что вернуть его было моим главным желанием, что долгие годы мечтала его вылечить, что пожертвовала всем ради заветной цели. И не сомневалась, что он сделал бы то же самое для меня. Его лицо помрачнело, и мы с психологом обменялись понимающими взглядами. Нам всем стало очевидно: новый Эйбел не сделал бы ничего подобного. Определив больную жену в специализированную клинику – конечно же, бесплатную, – он закрыл бы эту главу своей жизни.

* * *

На вечеринке в парижской галерее я разговаривала с одним из боссов издательства, как вдруг увидела Лео. Он был по-прежнему хорош собой и обаятелен. Но теперь его улыбка потускнела, в ней появилась горечь. Я сразу поняла: он знает о Лукасе. Каким-то образом Синглтон догадался.

Я знала, что он никогда меня не выдаст, – он и не выдал.

Ловко маневрируя в толпе, Лео пробрался ко мне и нежно поцеловал в щеку.

– Лили! Сколько лет, сколько зим…

– Это точно. Как поживаешь?

Пару минут мы болтали, как ни в чем не бывало. Он прочел мой новый роман. Я поинтересовалась его успехами в книготорговле. Синглтон рассказал, что встретил как-то Хейбера, и тот ужасно возмущался, что книга оказалась пустышкой. Он проделал все шаги, которые смог, – интересно, сколько именно? – но чуда не случилось.

В конце беседы Лео наклонился и шепнул мне на ухо:

– Оно того стоило?

Мысленным взором я окинула свою жизнь и все, что у меня имелось. Деньги. Друзья. Карьера. Но главное – мой Эйбел. Смеющийся, неотразимый, живой, умный, любящий. Будем ли мы вместе? Как знать. Мы стали совсем разными. Зато мне удалось освободиться от другого Эйбела – пускающего слюни, скулящего существа. Обузы.

Иногда я вспоминала маленький домик на севере штата и теплые уютные вечера с Аве и мужем. Возможно, стоило больше ценить то время?.. Попытаться завести новых друзей в глубинке штата Нью-Йорк, поближе узнать других букинистов или возобновить отношения со старыми приятелями, от которых я отгородилась глухой стеной?.. Люди могут быть счастливыми и в гораздо худших обстоятельствах.

Теперь я все чаще проводила время в нашем пляжном доме на Лонг-Айленде – Эйбел предпочитал жить в городе. По крайней мере мне достался утешительный приз в виде собственного жилья на побережье.

– Извини за глупый вопрос, – смутился Синглтон, почувствовав мое замешательство.

– Вопрос как раз хороший. Знаешь, я не уверена. Однажды мне наверняка придется за все заплатить.

– Поживем – увидим, – сказал Лео в свойственной ему деликатной манере.

Мы оба посмотрели на Эйбела. «Возможно, я уже плачу по счетам», – мелькнула вдруг мысль.

– Желаю удачи! Рад был повидаться.

– Я тоже.

Когда Синглтон удалился, Эйбел подошел и приобнял меня за плечи.

– Кто это?

– Да так… Ты его не знаешь.

Эйбел метнул беспокойный взгляд на молодую женщину в противоположном конце комнаты.

– Пожалуй, мне пора, – сказала я. – А ты оставайся и ни в чем себе не отказывай.

Он просиял, чмокнул меня в щеку и поспешил к ожидавшей его девушке, машинально бросив на прощанье «Люблю тебя!».

И ведь действительно любил. Хотя и по-своему.

Выйдя на улицу, я окунулась в прохладу ослепительной парижской ночи. Спешить было некуда. В гостинице меня ожидала привычная программа: снотворное, бокал вина и детективный сериал на ноутбуке. Ежевечерний ритуал… Я решила сделать большой крюк, чтобы пройтись пешком и немного развеяться.

Порой я просыпалась среди ночи в полной уверенности, что ничего этого не было – Лукас жив, и мы поселились в Париже, решив дать шанс нашим отношениям. Потом память возвращала меня к реальности, и сердце сковывало тревогой. Мне повсюду мерещился призрак Лукаса: умирая от страха, я включала свет и обыскивала весь дом. «Это лишь дурной сон. Я никого не убивала, я бы не смогла!» – крутилось у меня в голове.

Но безжалостная память не позволяла забыть. «Нет, смогла. Мне пришлось. Лукас не оставил мне выбора. Он превратился в монстра, и его уже было не спасти».

В одну из таких ночей я вышла во двор и обнаружила там Эйбела: совершенно одетый, он стоял и смотрел в пустоту широко распахнутыми глазами. Руки безжизненно висели вдоль тела. Я подошла к нему, тихонько ступая по мокрой от росы траве. Полная луна заливала все вокруг слабым серебристым сиянием. Почувствовав прикосновение, Эйбел повернулся ко мне с отсутствующим выражением на лице.

– Кто ты?

– Не знаю…

– Откуда ты пришел?

Молча отвернувшись, он вновь уставился в чернеющий горизонт.

* * *

После долгих блужданий по ночному Парижу ноги сами привели меня в знакомый район. Хотя и не сразу, но я узнала здание, где убила Лукаса. Все выглядело в точности, как тогда. Париж практически не меняется. Теперь здесь размещалась какая-то технологическая компания – правда, раздвижную дверь все же заменили на обычную. Интересно, долго ли они отмывали пол от крови?..

Кто бы мог подумать, что все так обернется! Правильно ли я поступила? Не знаю. Но иногда снова вижу в полудреме довольное женское лицо. Я давно догадалась, что это и есть принцесса Изабелла Люксембургская – настоящий автор магической книги. Хотела ли она с самого начала, чтобы я уничтожила манускрипт? Или моя история была лишь кратким эпизодом длинного запутанного сюжета?

Возможно, когда-нибудь я это выясню.

Достав из кармана упаковку снотворного, я выпила таблетку и направилась обратно в гостиницу, где меня ждала одинокая холодная постель.

Примечания

1

Ирокезы – группа индейских племен, проживавших в США и Канаде.

2

Дорис Лессинг (1919–2013) – британско-зимбабвийская писательница.

3

Иллюминированные рукописи – рукописные средневековые книги, украшенные красочными миниатюрами и орнаментами.

4

Диана Арбус (1923–1971) – американский фотограф.

5

Вивиан Майер (1926–2009) – американская фотохудожница, работавшая в жанре уличной фотографии.

6

Хельмут Ньютон (1920–2004) – немецкий и австралийский фотограф и фотохудожник.

7

Эдит Уортон (1862–1937) – американская писательница и дизайнер, лауреат Пулитцеровской премии.

8

В данном случае имеется в виду рандомный набор сюжета и имен с ироническим подтекстом (Инспектор Записной Шиповник и Леди Широкий Рот).

9

Мескалин – природный психоген, который вырабатывают из определенных видов кактусов, а также синтезируют.

10

Квакерство – протестантское христианское движение, возникшее в Англии и Уэльсе в середине XVII в.

11

«Хануман Букс» – серия книг, изданных в 1986–1993 годах. В ней представлен ряд крупных имен авангардной культуры, а также представителей бит-поэзии, секс-меньшинств, фабрики Уорхола, современных на тот момент музыки и кино и т. д. Серия приобрела статус культовой.

12

Оружейная Седьмого полка, также известная как Оружейная палата – историческое здание; в наше время используется как свободное творческое пространство.

13

Либертинизм – нигилистическое философское течение, возникшее в первые десятилетия XVI в. в ученой среде как вызов проповедникам религиозной, этичной, моральной и нравственной догматики.

14

Фанни Хилл – героиня скандального романа Дж. Клеланда «Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех».

15

Молль Флэндерс – героиня романа Д. Дефо «Радости и горести знаменитой Молль Флэндерс».

16

Алистер Кроули (1875–1947) – английский оккультист, поэт, художник, писатель и альпинист, был известен как черный маг и сатанист.

17

Викка – неоязыческая религия, основанная на почитании природы. Существует несколько викканских течений. Одно из них, упомянутая в тексте Гардерианская викка, – единственное направление, которое строится на сексуальных практиках.

18

Орден розенкрейцеров – тайное теологическое и мистическое общество, основанное в позднем Средневековье.

19

Карецца – одна из форм полового сношения, при которой мужчина старается не эякулировать, а как можно дольше остается в возвышенной фазе совокупления, без наступления оргазма и без эякуляции.

20

Антон Лавей (1930–1997) – основатель и верховный жрец «Церкви Сатаны», автор «Сатанинской библии». Однако существует огромная разница между сатанизмом Лавея и дьяволопоклонничеством. Под «Сатаной» Лавей и его последователи понимают эго и свободную волю каждого человека – в противовес «Богу», под которым понимается духовное рабство и отречение от себя.

21

Мэнли Холл (1901–1990) – писатель, лектор, философ-мистик, создатель «Философского исследовательского общества».

22

Арчи допустил грубейшую ошибку. Дело в том, что никакой книги Ллевелина не существует. «Ллевелин» – издательство в США, наиболее известное по одноименной колоде Таро. К колоде прилагается книга по толкованию колоды, однако ни там, ни там нет ни малейшего намека на «Тьму», «Хаос» и «Сатану»: Таро основано на легендах и мифологии Уэльса и посвящено валлийским корням самого издательства.

23

Святость женского начала, способного дарить жизнь.

24

Ксанакс – психотропный препарат (транквилизатор), применяющийся при лечении тревожных состояний, панических атак, депрессий и других невротических расстройств.

25

Енохианский язык – искусственный язык, созданный в конце XVI в. английскими оккультистами Дж. Ди и Э. Келли. Считалось, что на нем говорят ангелы.

26

Джон «Джек» Парсонс (1914–1952) – американский инженер-ракетостроитель, химик и оккультист-телемит.

27

Марджори Кэмерон (1922–1995) – жена Парсонса, американская феминистка, поэтесса, актриса и художница.

28

«Книга Бабалон» – отчет о магическом эксперименте, в ходе которого была проведена инвокация элементала, соответствующего Богине, или Силе, по имени Бабалон, а также о его результатах.

29

Автор что-то путает, поскольку Изабелла Люксембургская, графиня Фландрии и маркграфиня Намюра, жила в 1247–1298 гг.

30

«Малый ключ Соломона» – один из наиболее известных гримуаров, содержащих сведения о христианской демонологии и гоэтии.

31

Форзац – элемент конструкции книги, лист, соединяющий книжный блок с переплетной крышкой.

32

Фронтиспис – рисунок, размещаемый на одном развороте с титулом на четной полосе.

33

Французский квартал – старейшая часть Нового Орлеана.

34

Поркпай – фасон шляпы с невысокой цилиндрической тульей с ровным верхом и короткими, загнутыми кверху полями (от англ. pork pie – «пирог со свининой»). В XX в. шляпа стала символом джазовой культуры.

35

Элис Банкер Стокхэм (1833–1912) – акушерка и гинеколог из Чикаго. Пятая женщина, которая стала врачом в Соединенных Штатах. Именно она ввела в обиход термин «карецца», а в 1896 г. даже написала одноименную книгу про нерелигиозные духовные сексуальные практики, основанные на тантрических техниках контроля над телом, но не связанных с какой-либо культурной или иконографической символикой тантры.

36

Паскаль Беверли Рэндольф (1825–1875) – американский медик, медиум, писатель-оккультист. Известен как первый американский теоретик и практик так называемой сексуальной магии.

37

Мужское семя (лат.).

38

Этуфе – классическое блюдо из штата Луизиана: рагу из креветок, пряностей, моркови, большого количества лука, сельдерея, которые готовятся в густом соусе на основе пасты из муки и жира, и креветочного бульона.

39

Чайот – съедобное растение из семейства тыквенных. Известно также как «мексиканский огурец».

40

Бамия – съедобное однолетнее травянистое растение.

41

Хедж-фонд – инвестиционный фонд, который объединяет деньги инвесторов и вкладывает их с целью получить максимальную прибыль при наименьших возможных рисках (от англ. Hedge – «изгородь», «страховка», «гарантия»).

42

Кит Харинг (1958–1990) – американский художник, скульптор и общественный деятель.

43

Жан-Мишель Баския (1960–1988) – американский художник. Прославился сначала как граффити-художник в Нью-Йорке, а затем, в 1980-х гг., как очень успешный неоэкспрессионист.

44

Дженезис Пи-Орридж (1950–2020) – английский музыкант, поэт, перформанс-деятель и оккультист. Один из изобретателей музыкального стиля индастриал.

45

Джим Джармуш (р. 1953) – американский кинорежиссер, сценарист и музыкант; один из главных представителей американского независимого кинематографа.

46

Ким Гордон (р. 1953) – американская вокалистка, бас-гитаристка альтернативной рок-группы «Соник Юс». Журнал «Роллинг Стоун» поместил ее на 39-е место в списке 50 величайших басистов всех времен.

47

Бозар – архитектурный стиль (от фр. beaux-arts – «изящные искусства»), формировавшийся в середине XIX в. и объединивший в себе традиции классической и неоклассической архитектуры, итальянского ренессанса и французского барокко.

48

Брецель – традиционная немецкая выпечка из дрожжевого теста в форме кренделя диаметром 10–15 см.

49

Малый ритуал пентаграммы (Малый ритуал изгоняющей пентаграммы) – очистительный ритуал для защиты от враждебных сил. Однако ряд практиков, в том числе А. Кроули, полагали, что границы действия ритуала гораздо шире. В его состав входит ритуал, включающий в себя, помимо прочего, призывание божественного. Он называется «Ритуал Каббалистического креста» и был впервые опубликован в книге французского мага Элифаса Леви «Трансцендентальная магия».

50

В процессе ритуала призывают четырех архангелов-защитников (Рафаэль, Габриэль, Микаэль, Уриэль) – по одному на каждую сторону света. Этот этап называется «Инвокация архангелов».

51

Вирджиния Вулф (1882–1941) – британская писательница, литературный критик, феминистка; ведущая фигура модернистской литературы первой половины XX в.

52

Да! Замок! (фр.)

53

«Американка… нет, я не знаю» (фр.).

54

Да? (фр.)

55

О да (фр.).

56

Здесь: Разве нет? (фр.)

57

Хорошо (фр.).

58

Паломино – соловая масть лошадей, которая характеризуется золотисто-желтым окрасом туловища, почти белыми гривой и хвостом.

59

Дорогая! (фр.)

60

Хорошо (фр.).

61

«Шекспир и Компания» – книжный магазин, открывшийся в 1951 г. неподалеку от знаменитого книжного с аналогичным названием, открытого Сильвией Бич в 1919 г. и закрывшегося в 1940 г. во время немецкой оккупации.

62

Эскроу-счет – специальный счет в банке, на котором деньги хранятся до выполнения определенных обстоятельств. Такие счета созданы для безопасных расчетов между продавцом и покупателем.

63

Миз – госпожа; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины – как замужней, так и незамужней.

64

Группи – поклонница поп- или рок-группы, сопровождающая своих кумиров во время гастролей. Чаще всего оказывает услуги сексуального характера.

Content

Сара Грэн
Книга о бесценной субстанции

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Примечания