Котаро Исака

Кузнечик

Kōtarō Isaka

GRASSHOPPER

Originally published in Japanese as Grasshopper by Kadokawa Corporation © 2004 Kotaro Isaka / CTB Inc. All rights reserved.

Russian translation rights arranged through CTB Inc.

© Григорян А.С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2023

Судзуки

Глядя на город, Судзуки думает о насекомых. Хотя сейчас ночь, город залит светом, в котором суетятся люди. Куда ни посмотри, всюду одни только люди, копошащиеся в сиянии ярких неоновых фонарей подобно ярко и кричаще окрашенным насекомым. Это тревожит Судзуки, и он вспоминает слова своего университетского профессора, которые он слышал больше десяти лет назад, будучи студентом. «Большинство животных не живут бок о бок в таких огромных количествах. Человеческие существа похожи не столько на других млекопитающих, сколько на насекомых, – с гордостью заключил тот профессор. – Они подобны муравьям или саранче». – «Пингвины живут тесными группами, я видел на фотографиях. Разве пингвины тоже похожи на насекомых?» – без тени раздражения спросил тогда Судзуки. «Да забудь ты о пингвинах!» – рявкнул профессор, мгновенно покраснев до корней волос.

Судзуки вспоминает, что профессор вел себя настолько не по-взрослому, что это казалось трогательным и очаровывало, и Судзуки самому захотелось стать именно таким взрослым.

Затем безо всякой причины в его голове возникает образ жены, умершей два года назад. Потому что она тоже очень любила, когда он рассказывал ей о том случае с профессором. «В то время тебе следовало отвечать только: “Вы совершенно правы, сэнсэй”, и все было бы в порядке», – часто повторяла она.

Действительно, всякий раз, когда Судзуки соглашался с ней со словами: «Ты совершенно права, дорогая», у нее улучшалось настроение.

* * *

– Чего ты ждешь? В машину его!

Услышав позади поторапливающий окрик Хиёко, Судзуки вздрагивает. Встряхивает головой, отгоняя воспоминания о своей умершей жене, и толкает находящееся перед ним тело молодого парня вперед. Тот валится на заднее сиденье седана. Высокий, со светлыми волосами. Он без сознания. На нем короткая черная кожаная куртка, надетая поверх черной футболки. На футболке – мелкий рисунок, изображающий насекомых. Неприятный рисунок. Что футболка, что парень – одинаково неприятные. Сразу за ним, на заднем сиденье с другой стороны, находится девушка. Ее тоже запихнул в машину Судзуки – как говорится, «пройдя четыре и восемь буддийских страданий». Длинные черные волосы, желтое пальто, на вид ей чуть за двадцать. Откинувшись назад на сиденье, она спит. Ее глаза закрыты, а рот слегка приоткрыт.

Судзуки сгибает парню ноги, чтобы они поместились в машину, и закрывает дверь.

– Залезай, – говорит Хиёко.

Судзуки открывает дверь со стороны пассажирского сиденья и садится внутрь.

Машина припаркована возле самого северного выхода станции метро «Фудзисава-Конготё». Перед ними находится большой перекресток с оживленным пешеходным переходом.

Будний день, половина одиннадцатого вечера, но в такой близости от станции «Синдзюку» в ночное время более людно, чем днем, так что район буквально переполнен куда-то спешащими людьми. Примерно половина из них пьяны.

– Разве это не было проще простого? – Хиёко старается говорить хладнокровно.

Ее белая кожа глянцево поблескивает, подобно фарфору, тело словно плывет в темноте салона. Коротко подстриженные каштановые волосы касаются кончиков ушей. Из-за чего-то выражение ее лица кажется холодным – возможно, все дело в азиатском разрезе глаз с отсутствием складки верхнего века. На ее губах – притягивающая внимание ярко-красная помада. Белая блуза расстегнута до середины груди, юбка не прикрывает колени. Судзуки слышал, что ей под тридцать, как и ему, но она часто демонстрирует хитрость, которую можно было бы ждать от кого-то намного старше нее. Хиёко выглядит как обычная веселая тусовщица, но Судзуки подозревает, что в действительности она проницательна и хорошо образованна. На ее ноге, удерживающей педаль тормоза, черная туфля на высоком каблуке. «Да уж, и как она в этом может водить?..» – часто думает он.

– Просто это было или нет, я только засунул их в машину. – Судзуки хмурится. – Я только перенес двух этих бессознательных людей и положил их на заднее сиденье.

«Больше на мне никакой ответственности», – вот что он имел в виду.

– Если тебя от таких вещей передергивает, то далеко ты не пойдешь. Твой испытательный срок скоро заканчивается, так что лучше бы тебе привыкнуть к подобной работе. Хотя, конечно, ты вряд ли мог себе представить, что будешь заниматься похищениями парней и девчонок, верно?

– Да уж, конечно. – Хотя правда в том, что Судзуки вовсе не был так уж сильно удивлен. Он с самого начала не предполагал, что его работодатель занимается легальным бизнесом. – Кажется, «фройляйн» значит на немецком языке «рэйдзё»[1], «барышня»?

– А ты разбираешься… Вроде Тэрахара лично придумал название компании.

Когда она произносит это имя, все тело Судзуки сковывает спазм.

– Отец? – уточняет он, имея в виду президента компании.

– Разумеется. Этот его идиот сын никогда не смог бы придумать название фирме.

Перед внутренним взором Судзуки на мгновение возникает образ его умершей жены, и его охватывает ураган эмоций. Он берет себя в руки и делает вид, что совершенно спокоен. Этот сын-идиот, сын Тэрахары… всякий раз, когда Судзуки думает о нем, он едва может сдерживаться.

– Просто я никогда бы не мог подумать, что компания с подобным названием – «Барышня» – может охотиться за молодыми женщинами, – как-то справившись с собой, произносит он. – Это ведь довольно странно.

Хиёко, возможно, того же возраста, что и Судзуки, но она уже долгое время работает в компании, благодаря чему занимает в ней руководящую должность. Вот уже в течение месяца с того момента, как Судзуки заключил с «Фройляйн» договор, Хиёко в качестве старшего сотрудника занимается его обучением.

Что же до его работы, то весь этот месяц Судзуки только и занимался тем, что стоял в торговых аркадах на станциях, пытаясь заговорить с проходившими мимо женщинами.

Он дежурил в самых оживленных точках, завлекающим голосом обращаясь к каждой проходящей мимо женщине. Они могли говорить ему «нет», они могли не обращать на него внимания, они могли посылать его куда подальше, но он все равно продолжал свои попытки. Практически абсолютное большинство женщин просто проходили мимо. Это никак не зависело от формы его обращения, от его старания, техники или умений. На их лицах появлялись гримасы отвращения, они смотрели на него настороженно, они избегали его, но он все равно продолжал окликать каждую проходившую мимо женщину.

Обычно за день попадалась одна – возможно, одна из тысячи, демонстрировавшая интерес. Судзуки отводил ее в кафе и рассказывал о косметических продуктах и диетических напитках. У него была шаблонная фраза для начала: «Вы не увидите эффект сразу же, но в течение месяца обнаружите разительные перемены». Он импровизировал, говоря то, что казалось ему наиболее подходящим, затем показывал ей рекламные буклеты. Они были цветные, полные графиков и таблиц, но ни одно написанное в них слово не было правдой.

Доверчивые женщины то и дело согласно вздыхали, рассматривая буклеты, и сразу же подписывали договор. Наиболее осторожные уходили, сказав: «Я подумаю». Если он чувствовал, что в этом «подумаю» все еще оставалась надежда удержать ее, то следовал за ней. После этого в дело вступала другая группа, гораздо более настойчивая, и начинала свои незаконные домогательства. Они приходили к женщине домой и отказывались уйти, устанавливали за ней постоянную слежку, пока она наконец не сдавалась и не подписывала соглашение. По крайней мере, так Судзуки это себе представлял. Однако эта часть работы все еще оставалась для него в области слухов.

– Что ж, ты с нами уже целый месяц. Может, тебя пора перевести на следующий уровень? – сказала ему Хиёко примерно час назад.

– На следующий уровень?

– Ты же не планировал провести целую вечность, кадря женщин на улице?

– Ну, я бы сказал… – ответил он расплывчато, – вечность – это довольно долго.

– Сегодня работа будет отличаться. Когда ты заманишь кого-нибудь в кафе, я пойду с тобой.

– Это не так-то просто – заставить кого-то тебя слушать, – сказал Судзуки с вымученной улыбкой, вспоминая месяц своего опыта.

Однако, к счастью или к несчастью, в течение следующих тридцати минут он нашел сразу двоих человек, готовых его выслушать. Это были парень и девушка, теперь распростертые на заднем сиденье автомобиля.

Девушка заинтересовалась первой.

– Эй, если б я еще немного похудела, могла бы я стать моделью, как считаешь? – беззаботно спросила она у парня.

– Конечно, детка, ты могла бы стать моделью, без вопросов. Ты с легкостью могла бы стать супермоделью, – ответил он ободряюще.

Судзуки подозвал Хиёко, отвел пару в кафе и, как обычно, начал рассказывать им о продуктах. То ли они были очень доверчивыми, то ли им не хватало ума и опыта, но молодые люди почти комично соглашались со всем, что втирали им Судзуки и Хиёко. Их глаза сияли в ответ на малейшую похвалу, и они с энтузиазмом кивали, рассматривая данные из буклетов, ни единая цифра в которых не соответствовала действительности.

Глядя на такое отсутствие всякой осторожности и скептицизма, Судзуки обеспокоился за их будущее. На него нахлынули воспоминания о его учениках из тех времен, когда он был школьным учителем. Это было два года назад. Почему-то первым, кто пришел ему на ум, был один ученик, отличавшийся дурным поведением. Ему вспомнилась одна вещь, которую сказал тот мальчик: «Вот видите, сэнсэй, я тоже могу сделать что-то хорошее». Он учился в последнем классе, который вел Судзуки. Во время занятий он все время злословил и выпендривался, и одноклассники его терпеть не могли, но однажды он поразил всех, поймав воришку-карманника в торговом центре. «Я тоже могу сделать что-то хорошее», – сказал он Судзуки, и в его улыбке смешались гордость и смущение. Затем добавил: «Пожалуйста, не списывайте меня со счетов, учитель». В тот момент он выглядел как младшеклассник.

«Вот оно как…» – подумал Судзуки. Сидевший перед ним парень, листавший рекламный буклет, парень с рябым лицом, покрытым шрамиками от акне, почему-то напомнил ему того ученика. Они точно никогда не встречались раньше, но сходство было поразительное.

Хиёко поднялась с места, чтобы заказать еще кофе. Судзуки заметил, что, стоя у кассы, она сделала едва заметное движение пальцами над чашками: подсыпала в кофе лекарство.

Вскоре глаза парня и девушки затуманились, и они оба начали покачиваться, будто плыли на лодке.

Девушка сказала:

– Они называют меня Жёлтой, а его – Чёрным. Это прозвища, просто прозвища. Вот поэтому я ношу желтое пальто, а он – все черное. – Затем она пробормотала: – Эй, меня что-то в сон клонит…

Ее голова упала на грудь. Сидящий рядом с ней парень произнес неразборчиво:

– Это да, но у меня светлые волосы, а у тебя черные… что это за… – С этими словами он тоже уснул.

– Ну что, давай их в машину, – сказала Хиёко.

* * *

– В зависимости от того, как мы их используем, эти два юных дурачка принесут нам неплохие деньги, – говорит она устало.

«Ты бы сделала то же самое с моими учениками?» Судзуки не позволяет себе произнести это вслух.

– Мы… просто остаемся здесь?

– В обычной ситуации мы бы уже ушли, – ее голос становится жестче. – Но сегодня – другое дело.

Его охватывает отвратительное предчувствие, по позвоночнику пробегает холодок.

– Другое дело?

– Я должна проверить тебя.

– Что ты хочешь проверить? – Голос Судзуки немного дрожит.

– Мы тебе не доверяем.

– Вы мне не доверяете? – Он сглатывает слюну. – Но почему?

– Если ты спросишь меня, что в тебе подозрительного, то я тебе скажу, что этого предостаточно. Ты из кожи вон лез, чтобы быть принятым в нашу компанию. А ты кажешься очень правильным парнем. Серьезным. Чем ты занимался до того, как пришел к нам?

– Я был учителем, – отвечает Судзуки. Он не видит необходимости в том, чтобы это скрывать. – Работал в средней школе. Преподавал математику.

– Ага. Именно так ты и выглядишь. Потому-то мы и не доверяли тебе с самого начала. У тебя неправильная аура. Учитель математики из средней школы, который бросает свою работу, чтобы поступить в компанию вроде нашей – занимающуюся тем, что обманывает молодых людей, – разве бывают такие школьные учителя?

– Бывают или не бывают, но, по крайней мере, я такой.

– Говорю тебе, такого просто не может быть.

Она права. Конечно, такого не может быть. Никогда.

– Тебя, может, это и не коснулось, но сейчас, вообще-то, экономический спад и трудно найти подходящую работу. Так что когда я узнал о компании «Фройляйн», набирающей сотрудников по контракту, то сразу подал заявление.

– Вранье.

– Я говорю правду.

Нет, это было вранье, как она и сказала. Судзуки вовсе не случайно нашел компанию «Фройляйн». Он их искал. Он понимает, что его дыхание учащается и становится затрудненным. Грудь его лихорадочно поднимается и опускается. «Это не обычный разговор. Это допрос».

Он смотрит в окно. Слева от них перед фонтаном возле отеля собрались молодые люди. Еще только начало ноября, но на деревьях, высаженных вдоль тротуаров, и на вывесках на зданиях уже развешаны рождественские украшения. Воздух наполняет шум автомобильных сигналов и приятно смеющихся женских голосов, смешивающийся с клубами сигаретного дыма.

– Я уверена, ты знал о том, что мы не особенно порядочная компания, но известно ли тебе, насколько мы непорядочные?

– Насколько… я затрудняюсь ответить на этот вопрос, – говорит Судзуки с вымученной ухмылкой, встряхивая головой. – Я могу только вообразить…

– У тебя отличное воображение. Начинай.

– Ну, я подумал, что, возможно, те вещи, которые я рекламирую и пытаюсь продать, – это вовсе не продукты для здоровья, а что-то другое. Препараты, которые вызывают зависимость… какое там твое любимое слово…

– Что-то нелегальное?

– Да, оно самое.

В течение последнего месяца он встречал нескольких женщин, которые использовали продукты бренда «Фройляйн». Все они были нервными, с налитыми кровью глазами. Многие из них с необыкновенной настойчивостью просили его как можно скорее прислать им больше продукта. Кожа у них была сухой и потрескавшейся, в горле болезненно першило, так что им трудно было говорить. Скорее можно было предположить, что они были не на диете, а подсели на наркотики.

– Верно, – цвет лица Хиёко нисколько не меняется.

«Она как будто пытается сбить меня с толку…» Судзуки морщится.

– Но разве это эффективно – подлавливать людей на улице, как это делаем мы? Это все равно что рыбачить с помощью удочки вместо сети… я хочу сказать, что соотношение усилий и результата так себе.

– Не беспокойся на этот счет. Мы выжимаем их до последнего.

– До последнего?

– Например, проводим семинары красоты на больших площадках, приглашаем множество девушек. Это как большая распродажа, и мы сбываем там большие объемы продукта.

– И они покупаются на это?

– Большая часть женщин, которые приходят на такие семинары, – это сакуры. Мы их так называем. Подставные люди. Если приходит пятьдесят человек, сорок из них – от нас, и они устраивают ажиотаж, начиная скупать наши продукты.

– Вот так вы и завлекаете новых людей?

Он слышал о подобных коррупционных схемах от старших.

– Ты знаешь что-нибудь про Актеров?

– Актеров? Которые играют в театре?

– Не об этих. Об Актерах, работающих в нашей индустрии.

Судзуки понимает, что Хиёко подразумевает под «нашей индустрией». Людей, занимающихся противозаконными делами. Чем глубже он вникает в суть всего этого, тем более комичным оно ему кажется, но, вероятно, все в криминальном мире называют себя и своих коллег какими-нибудь эксцентричными прозвищами.

– Есть группа, называемая Актерами. Я не знаю, сколько их на самом деле, но среди них есть все типы исполнителей. Ты можешь нанять их для того, чтобы сыграть практически любую роль. Ты же слышал о той давнишней истории, когда в боулинг-клубе в Йокогаме был убит чиновник из Министерства иностранных дел?

– Этого не было ни в одном учебнике из тех, что я читал.

– Все люди, которые находились в тот день в боулинг-клубе, были Актерами. Они все как один были замешаны в преступлении. Но никто из официальных лиц так ничего и не узнал.

– И?..

– Мы тоже их нанимаем, чтобы они приходили на наши мероприятия. Сакуры очень помогают, так что мы всегда их зовем.

– Так значит, люди в нашей индустрии работают сообща?

– Ну, иногда возникают трения…

– Трения?

– Когда речь идет об оплате работы, всегда могут быть сложности. Кто кому заплатил, кто кому не заплатил…

– Ну да, – не особенно заинтересованно произносит Судзуки, чтобы поддержать разговор.

– А потом, есть еще бизнес по продаже органов.

– Извини, что?

– Сердца, – говорит Хиёко так, будто говорит об искусственных органах, – почки.

Она нажимает на кнопку климат-контроля и прибавляет температуру в салоне, поворачивая ручку вправо.

– А-а, ты об этих органах… – Судзуки изо всех сил старается выглядеть спокойным.

«Да, внутренние органы; конечно, так я и знал».

– Тебе известно, сколько людей в Японии ждут трансплантатов? Их очень много. А значит, на этом можно сделать бизнес. Весьма прибыльный бизнес.

– Я, возможно, слабо все это себе представляю, но практически уверен, что в Японии не разрешается самостоятельно покупать и продавать внутренние органы.

– Я представляю это точно так же.

– Но тогда ты не можешь работать в компании, которая занимается подобным.

– Это не проблема.

– Почему?

Хиёко переходит на ласково-снисходительный тон, как будто она объясняет устройство мира наивному студенту:

– Скажем, например, некоторое время назад обанкротился какой-нибудь банк…

– Какой-нибудь банк.

– Но в конце концов он был спасен вложением в несколько триллионов иен.

– И что дальше?

– Или возьмем другой пример – страхование занятости, за которое платят все сотрудники компании. Ты знаешь о том, что несколько сотен миллиардов иен таких взносов были использованы на бессмысленные строительные проекты?

– Возможно, я слышал об этом в новостях.

– Здания, которые никому не были нужны, стоившие сотни миллиардов и так никогда и не окупившие затрат на их постройку. Звучит странно, не правда ли? А потом они заявляют, что фонд страхования занятости не располагает необходимыми средствами. Это тебя разве не бесит?

– Да, бесит, конечно.

– Однако ответственный за эту бессмысленную растрату уходит безнаказанным. Они могут выбрасывать на ветер сотни миллиардов иен, триллионы налогов и не иметь из-за этого никаких неприятностей. И не только это! Они еще и получают солидную прибавку к пенсии, когда складывают с себя полномочия. Свободные как ветер и обеспеченные до конца своих дней. Это безумие. А ты понимаешь, как так выходит?

– Потому что японские граждане такие добрые и все прощают?

– Потому что люди в верхах заключили молчаливое согласие, – Хиёко поднимает вверх указательный палец. – Жизнь не имеет ничего общего с тем, что хорошо и что плохо. Люди, обладающие властью, сами создают правила. Так что, если они защищают твои интересы, у тебя не будет проблем. Вот так обстоят дела с Тэрахарой. Между ним и политиками налажена система взаиморасчетов. Они работают вместе, как если бы участвовали в «беге на трех ногах», то есть они практически неразделимы. Если политик говорит: «Этот тип мне мешает», Тэрахара с ним разбирается. В обмен на это политики никогда не трогают Тэрахару.

– Я никогда не встречал президента компании.

Хиёко настраивает угол обзора зеркала заднего вида и касается своих ресниц. Затем искоса смотрит на Судзуки, пригвождая его к месту.

– Ну да, зато у тебя есть дела с его сыном-идиотом.

По телу Судзуки пробегает дрожь, как если б стрела попала ему в самое нутро.

– У меня есть дела с сыном господина Тэрахары? – произносит он бесцветным голосом, с трудом выдавливая из себя слова.

– И тут мы возвращаемся к началу нашего разговора, – ее палец описывает в воздухе маленькую окружность. – Мы тебе не доверяем. – Ее голос звучит так, будто она получает удовольствие от их беседы. – Знаешь, я все собираюсь и забываю тебя спросить – ты женат?

У него есть кольцо на безымянном пальце левой руки – это очевидно.

– Нет, – отвечает он. – Не женат. Был женат в прошлом.

– Но ты все еще носишь кольцо.

– Я набрал вес и теперь не могу его снять.

Это тоже вранье. Уж что-что, а его обручальное кольцо поворачивается на пальце свободно. Он, наоборот, похудел с тех пор, как был женат. Он все время беспокоится, что кольцо может соскользнуть с пальца и потеряться, просто когда он идет по улице.

«Не потеряй свое кольцо, – когда-то говорила его жена с торжественной серьезностью. – Это символ нашей с тобой связи. Пожалуйста, вспоминай меня всякий раз, когда смотришь на него». Если он потеряет его, жена будет в ярости – несмотря на то, что сейчас она уже мертва.

– Хочешь, я попробую угадать? – Глаза Хиёко сверкают.

– Это не телевикторина.

– Я думаю, что твоя жена погибла из-за идиота-сына Тэрахары.

«Как ей удалось…»

Он борется с собой, чтобы сохранять спокойствие. Это становится невыносимым. Его взгляд вот-вот начнет метаться как безумный. Его горло вот-вот начнет нервно сглатывать. Его брови вот-вот задрожат. Его уши вот-вот зальются краской. Его паника готова вырваться в ближайшее мгновение из каждой мельчайшей поры его тела. Судзуки представляет свою жену, раздавленную между внедорожником и телеграфным столбом. Он собирает волю в кулак и напрягает мышцы брюшного пресса, пытаясь вытеснить это воспоминание.

– Зачем сыну господина Тэрахары было убивать мою жену?

– Убийство безо всякой причины – обычный идиотский поступок этого кретина. – Выражение лица Хиёко говорит Судзуки, что она ожидает от него осведомленности в данном вопросе. – Он повсюду устраивает неприятности и доставляет беспокойство. То и дело угоняет среди ночи машины и устраивает гонки на улицах города. Напивается, сбивает людей… Как говорится, круглый год без выходных.

– Это ужасно, – Судзуки старается не допустить в свой голос никаких эмоций, – просто ужасно.

– Не так ли? Такое трудно простить. Ну, так как погибла твоя жена?

– С чего ты взяла, что она погибла?

Он снова представляет тело своей жены, раздавленное внедорожником. Он думал, что это воспоминание поблекло со временем, но оно с легкостью воскресает перед его мысленным взором, яркое и отчетливое, как будто все случилось только вчера. Вся в крови, сломанный нос, раздробленные плечи, вывернутые суставы. Судзуки стоял там, не в силах двинуться с места, словно его ноги приросли к асфальту, когда эксперт-криминалист средних лет, внимательно осматривавший место происшествия, поднялся на ноги и пробормотал, словно обращаясь к самому себе: «Он даже не пытался затормозить – выглядит так, будто он, наоборот, прибавил скорость. Ну и дела…»

– Разве ее не машина сбила?

«В яблочко, Хиёко. Именно так это и произошло».

– Не выдумывай.

– Насколько я помню, два года назад идиот-сын Тэрахары сбил женщину, чья фамилия была Судзуки.

Это тоже было абсолютной истиной.

– Глупости.

– Да ладно, это чистая правда. Этот идиот все время похваляется своими подвигами. Что бы ни натворил, он никогда не несет за это ответственности. А знаешь, почему?

– Не представляю.

– Потому что он всеобщий любимчик, – Хиёко приподнимает бровь. – Ему покровительствует его отец и политики.

– Как в той теории о налогах и страховании занятости, о которой ты говорила?

– Да-да. И ты ведь в курсе того, что у него не было никаких неприятностей после того, как он убил твою жену. Ты ведь следил за ходом расследования. И выяснил, что он работает в руководстве компании своего отца. Ты разузнал про «Фройляйн». Потому-то ты и нанялся к нам сотрудником по контракту, – словно цитируя их по памяти, Хиёко перечисляет факты. – Разве не так?

– Зачем бы я стал все это делать?

– Потому что ты жаждешь мести, – говорит она так, словно это совершенно очевидно и не требует никаких дальнейших доказательств. – Ты выжидаешь удобный момент, чтобы добраться до этого идиота-сына. Потому-то и застрял у нас на целый месяц. Потому-то и прилагаешь все усилия, чтобы остаться в компании. Я ошибаюсь?

Опять в яблочко.

– Это беспочвенные обвинения.

– И поэтому, – продолжает она, и уголки ее красных губ немного приподнимаются, – поэтому ты в настоящее время под подозрением.

За ее плечом мигают яркие огни вывесок магазинов. Зажигаются и гаснут.

У Судзуки перехватывает горло. Он с трудом сглатывает.

– Поэтому вчера я получила специальные инструкции.

– Инструкции?

– Я должна выяснить, работаешь ли ты на компанию как обычный сотрудник или ищешь мести. Нашей компании постоянно требуются тупые наемники, но мы точно не нуждаемся в умных парнях, одержимых жаждой вендетты.

Судзуки ничего не отвечает, и на губах его сама собой появляется вежливая улыбка.

– Да, и кстати – ты не первый.

– В смысле?

– Были и другие вроде тебя, кто нанялся на работу в компанию, чтобы добраться до Тэрахары и его сына-идиота и отомстить им. Несколько человек. Мы уже привыкли разбираться с подобным. Мы позволяем человеку проработать у нас месяц – и в течение этого времени глаз с него не спускаем. И если что-то все равно кажется подозрительным, мы его испытываем, – Хиёко пожимает плечами. – Как тебя сегодня.

– Насчет меня вы ошибаетесь. – Произнося эти слова, Судзуки чувствует, как его охватывает глубокая безнадежность.

От мысли о том, что были и другие до него, которые пытались сделать то же самое, у него темнеет в глазах. Месяц работы на подозрительную компанию вроде «Фройляйн», продажа молодым женщинам наркотиков – он ни капли не сомневался в том, что это были наркотики, – все это было ради того, чтобы он мог отомстить за свою жену. Судзуки убеждал себя в том, что женщины, покупавшие косметику и диетические напитки, сами должны были быть осмотрительнее, что излишняя доверчивость – зло, пытался заглушить свое чувство вины, отодвинуть в сторону свой страх, скрыть от самого себя неприглядные факты, сосредоточиться исключительно на своем плане.

Но теперь он обнаружил, что его миссия – это повторение, повторение повторения, что он второй или третий на этом пути, и земля уходит у него из-под ног. Он чувствует себя рассыпавшимся, бессильным, потерянным в темноте.

– У нас нет другого выхода, кроме как испытать тебя. Выяснить, действительно ли ты заинтересован в работе с нами.

– Я уверен, что смогу оправдать твои ожидания. – Говоря это, Судзуки понимает, что его голос звучит тихо и жалко.

– В таком случае, – говорит Хиёко, показывая большим пальцем левой руки на заднее сиденье, – почему бы тебе не попробовать убить этих двоих? Просто какой-то парень, какая-то девчонка, не имеющие к тебе никакого отношения…

Судзуки боязливо оборачивается, чтобы посмотреть назад через проем между передними сиденьями.

– Почему я?

– Чтобы все подозрения рассеялись, конечно же.

– Не думаю, что это что-то докажет.

– К чему вообще доказательства? Наши методы работы предельно просты. Мотивы, подозрения, доказательства – все это нас не волнует. У нас есть некоторые простые правила и формальности. Сечешь? Так что если ты убиваешь этих двоих прямо здесь, прямо сейчас, то становишься нашим настоящим компаньоном.

– Настоящим компаньоном?

– Нашим накама – считай, приятелем. Так что тебе больше не нужен будет никакой контракт.

– Но зачем подвергать меня подобному?

Двигатель машины выключен, в салоне тихо. Судзуки ощущает вибрацию, но тотчас понимает, что это – биение его собственного сердца. С каждым вздохом его тело как будто поднимается и с силой падает вниз, и лихорадочные сокращения его грудной клетки, передаваясь сиденью, сотрясают всю машину. Он тяжело дышит. Запах кожаной обивки сидений врывается в его ноздри.

В оцепенении он вновь поворачивает голову и смотрит сквозь ветровое стекло. Зеленый сигнал светофора на пешеходном переходе начинает мигать. Все происходит как в замедленной съемке. Кажется, он никогда не переключится на красный.

«Сколько еще он будет мигать?»

* * *

– Все, что тебе нужно сделать, – это пристрелить этих двоих из пистолета, и наш вопрос будет решен.

Ее голос возвращает его обратно в реальность.

– Но какой смысл их убивать?

– Ну-у… мы можем вырезать у них внутренние органы и продать. А из девчонки можно сделать окимоно.

– О… окимоно?

– Ну да, украшение для стенной ниши. Если отрезать ей руки и ноги, конечно.

Непонятно, какова в ее словах доля шутки.

– Ну так что? Сделаешь? Вот и пушка, господин, к вашим услугам. – Преувеличенно вежливые слова Хиёко звучат издевательски, когда она вытаскивает из-под своего сиденья неброский инструмент. Затем направляет его Судзуки в грудь: – А если попытаешься сбежать, я тебя пристрелю.

«Кто бы сомневался…» Судзуки застывает. Грубая, очевидная реальность направленного на него пистолета лишает его способности двигаться. Как будто кто-то неотрывно смотрит на него из черной глубины дула, пригвождая к месту. Палец Хиёко замер на спусковом крючке. «Все, что ей нужно сделать, – это согнуть палец, приложить совсем небольшое усилие, и пуля насквозь пробьет мою грудную клетку». Само понимание того, насколько это будет просто, иссушает кровь в его жилах.

– С помощью этого пистолета ты убьешь ребят на заднем сиденье.

– Что, если, – начинает он, боясь даже движения собственных губ, – что, если ты дашь мне пистолет, а я вместо этого направлю его на тебя? Что тогда? Чисто гипотетический вопрос.

Хиёко не удивлена. В ее взгляде читается жалость.

– Я не собираюсь давать тебе пистолет прямо сейчас. Сюда едет еще один сотрудник компании. Как только он будет здесь, я дам тебе пистолет. Тогда ты не наделаешь глупостей.

– Кто должен приехать?

Буднично, словно в этом нет ничего необычного, она говорит:

– Сын-идиот. Скоро он будет здесь.

Все тело Судзуки напрягается. Он ни о чем не может думать.

Хиёко перекладывает пистолет в левую руку, правой рукой указывает на ветровое стекло и постукивает по нему кончиком пальца.

– Идиот должен появиться оттуда и перейти перекресток.

– Тэрахара? – В голове Судзуки как будто происходит взрыв, и его чувства кружатся, разорванные в клочья. – Тэрахара там?

– Не господин Тэрахара. Его сын. Вы двое еще официально не встречались, не так ли? Что ж, теперь встретитесь. Какой удобный случай! Ублюдок, который убил твою жену, с минуты на минуту будет здесь.

Хиёко произносит имя сына Тэрахары, но Судзуки пропускает его мимо ушей. Может быть, потому, что он не хочет признавать сына Тэрахары как человека из плоти и крови.

– Что он собирается сделать?

– Я же сказала, он хочет взглянуть на тебя собственными глазами и посмотреть, что ты будешь делать. Когда мы проверяем людей, он всегда присутствует лично.

– Скверное увлечение.

– О, а ты не знал?

Судзуки не может подыскать правильные слова. Усилием воли он заставляет себя посмотреть сквозь ветровое стекло. Пешеходный переход огромного четырехстороннего перекрестка совсем близко. Толпа людей, ожидающих переключения сигнала, собралась там словно для того, чтобы посмотреть на безбрежный океанский простор.

В его памяти вновь всплывают слова профессора. «В точности, как рой насекомых…»

– А вот и он. Сын-идиот, – весело сообщает Хиёко, указывая пальцем.

Судзуки резко выпрямляется и вытягивает шею, чтобы посмотреть. Справа наискосок от них, на пешеходном переходе виднеется фигура человека в черном кожаном пальто. На вид ему лет двадцать с небольшим, но черное пальто, накинутое поверх делового костюма, придает ему внушительности. Он неприязненно кривит лицо, затягиваясь сигаретой.

Хиёко берется за ручку двери.

– Этот идиот вообще нас заметил?.. – Не успев закончить свою фразу, она выходит из машины – пистолет все еще у нее в руке. Другой рукой она машет сыну Тэрахары.

Судзуки тоже выходит из машины. Сын Тэрахары от них всего в нескольких десятках метров.

Он вспоминает излюбленное выражение его жены: «Ты просто должен это сделать». Какая бы ни была ситуация, она похлопывала Судзуки по плечу и произносила эту фразу. Если перед тобой дверь, ты должен ее открыть. Если ты открыл ее, нужно попробовать зайти. Если ты встретишь за дверью человека, нужно заговорить с ним, а если кто-то накрывает на стол, ты должен попробовать угощение. «Когда тебе представляется удобный случай, ты должен им воспользоваться». Она всегда так легко это говорила. А еще, сидя в интернете, говорила: «Что ж, я просто должна кликнуть по этой ссылке», и действительно кликала по каждой ссылке, всплывающей на экране, из-за чего ее компьютер всегда был полон вирусов.

Вот он, сын Тэрахары, – прямо перед ним. От него исходит аура заносчивости и дерзости, которая как бы расчищает перед ним путь. У него широкие плечи и прямая спина. Он высокий и даже привлекательный, как актер театра кабуки, исполняющий романтические роли. Не отдавая себе в этом отчета, Судзуки подается вперед. Прищурившись, он фиксирует младшего Тэрахару взглядом. Его зрение приближает лицо молодого человека, как зум фотокамеры.

Густые брови, в изгибе которых буквально ощущается жизненная энергия, прорези ноздрей курносого носа. Зажатая в губах сигарета. Она догорает, окурок летит на землю, катится по асфальту. Судзуки видит, как правый каблук раздавливает окурок одним уверенным точным движением. В его сознании эта выброшенная раздавленная сигарета накладывается на образ его жены. В вырезе пальто виднеется дорогой и безвкусный красный галстук.

Судзуки представляет, что произойдет дальше. Включится зеленый сигнал светофора. Сын Тэрахары перейдет дорогу. Он окажется прямо перед Судзуки. Как только Судзуки получит пистолет от Хиёко, он направит его на сына Тэрахары. Может быть, это не сработает, – возможно, эта затея с самого начала обречена на провал, но у него нет другого выбора. «Если у меня есть шанс, я должен им воспользоваться. Я просто должен это сделать. Как ты всегда мне говорила…»

– Эй, постой-ка! – Это голос Хиёко. Он раздается в ту самую секунду, как сигнал светофора из зеленого должен стать желтым.

Сын Тэрахары делает шаг на переход. Светофор все еще красный, но молодой человек, судя по всему, уже начинает переходить через дорогу: один шаг, другой…

Затем его сбивает машина. Черный минивэн, летящий на большой скорости.

Судзуки наблюдает момент столкновения в мельчайших подробностях, словно снимая его на пленку. Мир вокруг него погружается в полную тишину. Как если б его слух отключился, чтобы зрение обострилось до предела.

Передний бампер машины врезается в правое бедро сына Тэрахары, и нога складывается вовнутрь, ломаясь. Его ноги отрываются от земли, тело падает на капот автомобиля, он скользит на правом боку в направлении ветрового стекла. Ударяется о стекло, его лицо превращается в кровавую кашу, которую размазывают «дворники».

Затем его тело отскакивает от машины, летит на землю, он тяжело падает на левый бок, переворачивается, его вывернутая левая рука оказывается под телом. В сторону отлетает что-то маленькое и ударяется о землю; Судзуки видит, что это круглая пуговица, оторвавшаяся от костюма. Она описывает в воздухе дугу и, упав, волчком крутится на асфальте.

Тело покоится в углублении дорожной колеи, покачиваясь на собственной голове, как на точке опоры; шея согнута под неестественным углом.

Минивэн, только что отправивший младшего Тэрахару в полет, не останавливается, продолжая двигаться вперед и перемалывая колесами его безжизненное тело. Правое колесо проезжает по правой ноге, разрывая ткань брюк, раскатывая бедро в лепешку. Всем своим весом машина обрушивается на его грудь. Ломаются ребра, раздавливаются внутренние органы. Минивэн оттормаживается еще несколько метров, прежде чем окончательно остановиться.

Вертящаяся на асфальте пуговица замедляется и наконец останавливается.

* * *

Словно оркестр окончил исполнение симфонии и все в зале затаили дыхание. На мгновение установилась звенящая тишина – чтобы после взорваться бурными аплодисментами. Только вот вместо аплодисментов люди начинают испуганно кричать.

К Судзуки возвращаются звуки. Они врываются в его уши – гудки машин, крики, гомон растерянных голосов – подобно реке, прорвавшей плотину.

Это встряхивает его, но он продолжает стоять и смотреть. Он кого-то видел. В хаосе, царящем на перекрестке, был человек – человек, который повернулся, пытаясь скрыться.

– Что только что произошло? – произносит Хиёко. Ее рот широко разинут от удивления. – Он… его…

– Его сбила машина. – Судзуки чувствует, что его собственное сердце бьется, как пожарный колокол.

– Ты видел то же, что видела я? – Ее голос звучит неуверенно.

– А?

– Ты же видел, да? Там был… кто-то… кто-то подозрительный, кто покинул сцену. – Она явно взволнована и говорит быстро, почти задыхаясь. – Ты должен был его видеть. Там кто-то был. Все выглядело так, будто идиота кто-то толкнул…

– Я… – Судзуки не уверен в том, как ему следует отвечать. Но затем он произносит: – Видел его. Да, я тоже его видел.

Хиёко умолкает. Она пристально смотрит Судзуки в лицо, затем опускает взгляд на свои ноги. Прищелкивает языком. Затем снова смотрит через улицу. В ее глазах читается, что она приняла решение.

– Ты… иди за ним.

– Идти… за ним?

– Ты ведь видел того человека, верно?

– Я… – теперь сомневается Судзуки.

– Не пойми неправильно. Ты все еще под подозрением. Но мы же не можем позволить уйти тому, кто толкнул под колеса идиота-сына, – кем бы он ни был. – Судя по ее тону, ей пришлось сделать мучительный выбор. – И даже не думай о том, чтобы улизнуть. – Ее лицо светлеет, словно ей в голову пришла отличная идея, и она добавляет: – Если ты попытаешься сбежать, я сама убью тех двоих в машине.

– Как это…

– Всё, иди за ним! Быстро!

Внезапно возникшая суматоха и неожиданное развитие событий сбивают Судзуки с толку, но прежде чем он осознает, что делает, он уже идет вперед.

– Иди за ним! – громко кричит ему вслед Хиёко, и ее горло перехватывает спазм. – Найди этого парня, который толкнул сына-идиота!

Он бросается бегом – как лошадь под ударами кнута. На бегу оборачивается через плечо. Его взгляд падает на высокие черные каблуки Хиёко. «Конечно, на таких невозможно никого преследовать – она об этом не подумала».

Кит[2]

Кит стоит за спиной сидящего мужчины и смотрит в окно. Он совсем недавно задернул занавеску, но теперь отодвигает ее примерно на пять сантиметров и смотрит на город внизу. Впрочем, там нет ничего такого, на что стоило бы смотреть. Комната на двадцать пятом этаже отеля находится недостаточно высоко, чтобы он мог взглянуть на крыши зданий, а вид оживленного ночного квартала не представляет из себя ничего особенного. Просто светящиеся фары машин, проезжающих через большой перекресток, и электрический свет вывесок. Зажатое между зданиями, небо над ним кажется узкой полоской потолка.

Он вновь задергивает занавеску и отворачивается. Комната перед его глазами просторная – она гораздо больше, чем можно было бы предположить, представляя себе одноместный номер. Обстановка элегантная и сдержанная, дизайн кровати и подставки для зеркала привлекают аскетичным достоинством. Это один из самых высококлассных отелей в городе.

– Хочешь посмотреть на улицу?

Он задает вопрос спине мужчины. Мужчина лет за пятьдесят сидит за столом, уставившись в стену. Он сидит, выпрямив спину, как младшеклассник в свой первый день за школьной партой.

– Нет, спасибо, – он отрицательно качает головой. Его мысли, должно быть, были где-то далеко, и голос Кита возвратил его в реальность.

Из всех личных секретарей политиков, которых Кит встречал за свою карьеру, этот человек вызывает у него наибольшую симпатию. Его волосы аккуратно расчесаны на пробор, и его окутывает аура утонченности и добропорядочности. На нем иностранный костюм хорошего качества, но без каких-либо ярких безвкусных деталей, что довольно необычно. Он, должно быть, старше Кита лет на десять или двенадцать, но разговаривает с ним очень вежливо.

– У тебя не будет другого шанса посмотреть на улицу. – Кит понимает, что нет никакой необходимости предостерегать мужчину, но он все равно это делает.

– Да… – Взгляд его собеседника ничего не выражает.

«Ты скоро умрешь, так почему бы не бросить прощальный взгляд на пейзаж за окном?» Кит думает о том, чтобы произнести это вслух, но решает промолчать. Они никогда не способны в полной мере осознать ситуацию, в которой оказались, так что нет смысла тратить слова на объяснения. Как бы то ни было, там все равно не на что смотреть.

Мужчина поворачивается к столу. Он смотрит неподвижным взглядом на стопку почтовой бумаги и конверт, лежащие на поверхности стола.

– Разве… разве подобное… – Он не оглядывается на Кита, продолжая сидеть к нему спиной. – Разве подобное часто происходит?

– Что именно?

– То, что происходит сейчас со мной. – Судя по всему, он лихорадочно пытается подобрать нужные слова. В растерянности произносит с ошибкой английское слово, которое крутится у него в мыслях: «Seaside?»[3], затем вновь возвращается к японскому: – Я имею в виду случаи, когда людей заставляют себя убить. Ты часто это делаешь?

Его плечи дрожат.

Всегда одно и то же. Поначалу они стараются сохранять спокойствие. Прикладывают все усилия, чтобы вести себя непринужденно, даже философски. Делают понимающее лицо и произносят вещи вроде: «Что ж, чему быть, того не миновать». Спустя некоторое время они становятся разговорчивыми. Ошибочно полагают, что, пока будут болтать, смерть их не настигнет. Но сколько ни говори, а умирать все равно придется.

Кит не отвечает. Он просто поднимает взгляд на потолок, с которого свисает виниловая веревка, привязанная к вентиляционному клапану. Ее свободный конец завязан в петлю. Клиент не дал никаких специальных инструкций относительно того, что это должно быть именно повешение, но когда они не выдвигают определенных требований, Кит часто использует именно этот способ.

– Тебе это не кажется странным – сама идея того, что моя смерть что-то уладит? – Мужчина поворачивается на стуле, чтобы искоса посмотреть на Кита. – Я всего лишь личный секретарь. Мое самоубийство никак не изменит ситуацию. И я уверен, что всем это известно. Истинные виновники всё еще занимают свои должности, оставаясь в стороне, но каким-то образом именно мое самоубийство должно привести к тому, что дело будет закрыто. Тебя самого это не удивляет?

Длинными разговорами ничего не добиться. Кит знает это по собственному опыту.

– Это ведь не я все придумал, – продолжает секретарь, – разумеется, не я. Я никогда не смог бы срежиссировать подобную ситуацию, у меня нет для этого никаких рычагов влияния.

Этот мужчина был личным секретарем члена парламента по фамилии Кадзи. Десять дней назад пресса выяснила, что Кадзи принимал подозрительные денежные пожертвования от новостного агентства, и ситуация сложилась просто ужасная. Он был загнан в угол, и этот скандал мог стоить ему карьеры. Приближались выборы в Палату представителей, и над Кадзи нависла опасность быть исключенным из правящей партии.

– Если я совершу самоубийство, с него действительно снимут ответственность?

– Кадзи – трус. Он начинает визжать по малейшему поводу. А когда он боится, то начинает бросаться на людей. Я прав насчет него?

Кит вспоминает Кадзи. Маленький пожилой чиновник с детским лицом. Он отращивает усы в надежде, что они придадут ему значительности, которой ему так не хватает, и постоянно хмурит свои густые брови, чтобы произвести впечатление, но ему никого не удается одурачить.

– Кадзи всегда поручает тебе подобную работу?

– Впервые.

Это чистая правда. Другой член парламента, знакомый с Китом, порекомендовал его, и Кадзи вышел с ним на контакт три дня назад.

– Он не показался мне особенно приятным человеком, но работа есть работа. Я взялся за нее.

– Если бы мы во всем спокойно разобрались, я уверен, мы решили бы этот вопрос, это не такая уж серьезная проблема. – В голосе мужчины появляются нотки отчаяния, он говорит быстро, его глаза краснеют. – Этот… этот Кадзи, он просто запаниковал и закатил истерику на ровном месте, хотя все еще можно было исправить.

– Ты сам нанялся секретарем к подобному человеку, так что единственный, кого ты можешь упрекнуть, – это ты сам.

Мужчина начинает задыхаться, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

– Но это бессмысленно! – восклицает он – и тотчас пугается того, что повысил голос.

– Преследования ослабнут, – коротко поясняет Кит.

– Что?

– Когда кто-то совершает самоубийство и берет на себя вину, так и происходит.

– Даже если все понимают, что это ничего не значит? – На лице мужчины написано отчаяние человека, только что узнавшего, что его предали.

– Я занимаюсь этим уже пятнадцать лет.

– Заставляешь людей убивать себя?

– Если б не было результатов, я остался бы без работы. – Кит присаживается на кровать. Его рост сто девяносто сантиметров, весит он около девяноста килограммов, – кровать прогибается под ним, раздается скрип пружин. Он достает из внутреннего кармана своего темно-серого пиджака, застегивающегося на три пуговицы, книгу в мягкой обложке. И, не обращая внимания на умоляющий взгляд мужчины, принимается читать.

– Что… что это за книга? – спрашивает мужчина. Должно быть, ему не столько интересна сама книга, сколько он просто боится быть оставлен наедине со своими мыслями.

Не произнося ни слова, Кит приподнимает книгу так, чтобы мужчина мог прочесть название. Обложка книги изрядно потрепана.

– О, я тоже ее читал, когда был подростком. – Глаза мужчины загораются, словно он сделал важное открытие – общий интерес, благодаря которому они могут найти общий язык. «Мы не такие уж разные, давай пожмем друг другу руку». – Это классика. Нет ничего лучше классики, верно?

– Из всех романов на свете этот – единственный, что я читал.

Мужчина в удивлении приоткрывает рот.

– Это не преувеличение, не бахвальство и не самоуничижение, – Кит находит объяснения обременительными, но он уже в них пустился. – Просто я никогда не читал ничего, кроме этого.

– Ты много раз ее читал?

– Когда мой экземпляр слишком изнашивается, чтобы его перечитывать, я покупаю новый. Это уже пятый по счету.

– В таком случае, наверное, ты уже выучил весь текст наизусть, – мужчина старается изо всех сил придать своему лицу жизнерадостное выражение. – Кстати, если в названии этой книги на японском слоги переставить местами, то получится «Слюни и мед», ты знал об этом? «Преступление и наказание» – это «Цуми то бацу», а если иначе прочесть, получится «Цуба то мицу», понимаешь… это должно быть смешно… – Его пронзительный от волнения голос дрожит, как тростник на ветру; в нем отчетливо сквозит отчаяние, как будто эта дурацкая шутка – самая важная вещь на свете, которую он должен был рассказать.

Кит медленно поднимает глаза от текста и смотрит на написанное иероглифами заглавие книги:

– В самом деле.

Неожиданно память возвращает его в прошлое. Лет десять назад он думал, что человек, который тоже любит эту книгу, мог бы стать его другом. Это было ошибкой, плачевной ошибкой. Так что больше он на это не купится. Есть бесчисленное множество людей, читавших одну и ту же книгу. Это не делает ни одного из них родственной тебе душой. Но тогда он этого еще не понимал.

На виске мужчины дергается жилка.

– Я действительно должен совершить самоубийство? Ты, должно быть, думаешь, что я просто жалок…

– Нет. Все так себя ведут.

– Пожалуйста, объясни мне, как самоубийство секретаря политика что-то изменит.

– Когда кто-то совершает самоубийство, это все усложняет. Вот как это работает.

Личный секретарь, утверждающий, что вся ответственность лежит на нем одном, – ложь столь очевидная, что даже школьник не попытался бы ею воспользоваться. Но когда секретарь вешается, градус критики и нападок на политика снижается. Это все равно как в случае, когда вокруг огромной корпорации поднимается шум по поводу загрязнения окружающей среды, и тут вдруг ее исполнительный директор бросается с небоскреба. Кто-то может заявить, что самоубийство – это малодушие, всего лишь трусливый шаг, чтобы избежать ответственности и замять последствия, однако большинство сходится на том, что можно забыть всю историю, и толки стихают.

– Когда кто-то приносит себя в жертву, даже если факты не сходятся, вести расследование становится труднее, – заключает Кит.

Мужчина стонет и закрывает ладонями лицо, затем медленно ложится головой на стол. Все так делают. Кит сидит на кровати, читая книгу и терпеливо ожидая, пока мужчина перестанет плакать. Когда всхлипывания и дрожь прекратятся, он хорошо себе представляет, какими будут его следующие слова.

Конечно, именно это он и говорит.

– Пусть мне придется умереть, но моей семье ничего не угрожает, верно?

Это знак того, что подготовительные мероприятия закончены. Теперь неизбежный ход событий набирает скорость, подобно вагонетке, катящейся под гору. Словно поторапливая Кита продолжать работу, за окном мигают красным вывески на зданиях.

– Тебе не стоит об этом беспокоиться. – Он кладет закладку на нужную страницу и поднимается с кровати. Подходит к мужчине. Постукивает пальцем по стопке почтовой бумаги. – Напиши предсмертную записку. Скажи в ней все, что считаешь нужным.

Мужчина смотрит на Кита как десятилетний ребенок, пытающийся угадать настроение своего родителя, ища у него защиты. «Убей себя. Если ты это сделаешь, мы гарантируем, что твоя семья будет в безопасности». В этих словах содержится и смутная угроза: «Если ты не сделаешь этого, твоя семья будет в опасности».

– Бывают ли люди, которые отказываются? – спрашивает мужчина.

– Бывают.

– Что с ними обычно происходит?

– Они погибают вместе со своими семьями в пожарах, возникших по неустановленным причинам.

Проблеск надежды в глазах мужчины угасает.

– Или пьяный водитель грузовика врезается в машину, в которой едет вся семья, и все до одного погибают в аварии. Или байкеры похищают единственную дочь человека и насилуют ее всей бандой. – Кит монотонно перечисляет примеры, словно распевая буддийскую молитву. Это все истории, которые он слышал, и он не знает наверняка, правда ли это. Но в его мире они кажутся более чем вероятными.

Мужчина медлит, его губы дрожат.

– Но если я сделаю все в точности как ты говоришь, моя семья будет в безопасности?

Кит кивает, хотя в действительности он никогда не пробовал удостовериться, всё ли в порядке с членами семей его жертв, и это его не волнует. Но он может предположить, что, скорее всего, все работает именно так. Политики и богачи не любят брать на себя неоправданные долги, даже если это долги перед мертвыми.

Плечи мужчины бессильно опускаются, словно становясь склонами холма, с которых соскальзывают все его надежды. Он берет ручку и лист бумаги из стопки.

Заставлять их писать предсмертные записки – тоже часть его работы. Некоторые пишут семьям, другие адресуют последние слова политикам или своим начальникам. Кит разрешает им писать все, что заблагорассудится, затем проверяет написанное, когда все готово. Все, что может вызвать проблемы, выбрасывает.

Он снова садится на кровать и возвращается к книге. Все, что нужно, – это открыть ее на нужной странице и прочесть одну-две строчки, чтобы вновь погрузиться в мир романа. Там он ощущает себя гораздо привычнее и комфортнее, чем в реальном мире.

Мужчина пишет в течение примерно тридцати минут. Несколько раз за это время он разрывает лист в клочья и сминает их в шарик. Но ни разу не впадает в ярость и не ударяет кулаком по столу. Закончив, поворачивается на стуле, чтобы взглянуть на Кита.

Дыхание Кита тихое-тихое, и он так беззвучно перелистывает страницы, – мужчина, быть может, решил, что он ушел из комнаты.

– Извини, но бывает ли так, что человеку трудно написать записку из-за того, что у него дрожат руки?

– Где-то около трети людей испытывают подобные проблемы, – Кит выныривает из мира своей книги.

– Что ж, значит, я неплохо справляюсь?..

– Да, это так, – он перелистывает страницу.

На этом этапе для них типично интересоваться насчет того, достойно ли они держатся. Несмотря на то что они смотрят в лицо собственной смерти, им все равно хочется удостовериться в том, что они превосходят других людей.

Кит помещает между страниц закладку и мягко закрывает книгу, затем убирает ее обратно в карман. Поднимается и объясняет мужчине дальнейший порядок действий: тот должен будет перенести стул, встать на него и накинуть петлю себе на шею. Кит уверяет его, что все будет кончено быстро.

– Да, – тон у мужчины спокойный и почтительный. Он уже пребывает в полубессознательном состоянии.

«Вероятно, ты обладаешь какой-то странной способностью». Когда-то давно так сказал ему один влиятельный политик. «Стоя перед тобой, человек ощущает не то чтобы физический страх, но его охватывает чувство мучительного отчаяния. Да, определенно, так оно и есть. Даже такой человек, как я, такой наглый и прожженный циник, как я, испытывает это чувство – пусть и совсем слабое. Таящиеся в глубине души у каждого чувства вины и беспомощности начинают разрастаться, пока не охватят человека полностью, – это похоже на внезапное впадение в тяжелую депрессию. Все мои крохотные грехи становятся огромными, и сама моя жизнь превращается в страдание». Когда тот обладающий огромной властью и авторитетом человек назвал свои грехи «крохотными», Кит был потрясен до глубины души. Между тем политик продолжил: «Думаю, ты обладаешь силой заставлять людей совершить самоубийство».

«Если это так, почему бы тебе не убить себя?» – сказал ему тогда Кит.

Хотя на самом деле он не понимал чувств людей, смотревших ему в глаза, у них на лицах действительно появлялось одно и то же мрачное выражение, как будто они утратили жизненную силу. Словно смотрели в поглощающую их черную пустоту.

– Встань на стул, – шепчет он в ухо мужчине.

Глаза секретаря округляются, его взгляд начинает лихорадочно метаться, тело охватывает дрожь. Он снимает ботинки. Встает на стул. Просовывает голову в петлю. Он знает, что каждый следующий пункт инструкции, который он исполняет, приближает его на шаг к смерти, – но, несмотря на это, продолжает.

Судя по всему, в использовании пистолета необходимости не возникнет. Встречаются люди, которые не желают смотреть Киту в глаза, а значит, не оказываются во власти его загадочных чар, и такие пытаются сбежать. Когда подобное происходит, ему не остается иного выбора, кроме как достать пушку. «Если ты не убьешь себя, тебя убью я», – говорит он мягко. Иными словами, «если ты не хочешь быть убитым – покончи с собой,» – причудливая логика, но в своем роде убедительная. Они подчиняются его инструкциям, чтобы не быть убитыми. Никто из них до последнего не верит, что им действительно предстоит умереть.

Мужчина теребит пальцами веревку.

– Скольких людей ты заставил это сделать?

– Всего тридцать два человека.

– И ты помнишь каждого?

– Я веду записи. Ты будешь тридцать третьим. И ты восьмой человек, кто когда-либо задавал этот вопрос.

– Подобная работа не вызывает у тебя печаль? – Лицо мужчины кажется старше, морщины глубже, его кожа сухая, как пергамент. Как у того, кто пытается срочно свести бухгалтерский баланс и уладить все дела перед приведением в исполнение неожиданного смертного приговора. – Тебя не мучает чувство вины?

Кит горько усмехается.

– Ко мне приходят призраки.

– Призраки?

– Люди, которых я заставил совершить самоубийство. Они начали появляться с недавних пор.

– Они приходят по очереди?

– Да, все тридцать два человека.

– Так значит, ты чувствуешь себя виноватым. – В голосе мужчины проскальзывает нотка сожаления, словно он испытывает сострадание к сумасшедшему, но в то же время ему как будто приятно услышать эту дешевую историю о призраках. – И это значит, что рано или поздно я тоже приду к тебе.

– Трудно сказать наверняка, случится ли это.

– Когда я учился в университете, я часто слушал джаз…

Неожиданная смена темы. Это говорит Киту о том, что человек действительно понимает, что наступают его последние минуты.

– Я очень любил Чарли Паркера[4].

У Кита нет никакого желания продолжать этот разговор.

– У него была известная вещь, Now’s the Time. «Пришло время». Отличное название, ты так не думаешь?

Кит согласен, что это действительно очень хорошие слова, и, не имея ничего в виду, произносит вслух:

– Пришло время.

Как если бы слова Кита были сигналом, мужчина произносит: «Полагаю, что да», – и с этими словами сам отбрасывает пинком ноги стул, на котором стоял. Стул опрокидывается. Тело мужчины падает, затем веревка останавливает его падение и туго натягивается. Потолок скрипит. Кит наблюдает.

Желтая виниловая веревка врезается мужчине в шею. Петля затягивается у него под подбородком и за ушами. Его ноздри раздуваются, пытаясь втянуть воздух. Изо рта раздается булькающий звук.

Его ноги дергаются взад-вперед, словно он решил заняться плаванием. Отброшенный стул валяется на боку. Сначала ноги мужчины двигаются очень быстро, но вскоре их движения замедляются. Из приоткрытых губ стекает ручеек слюны, и с каждым предсмертным хрипом в углах рта пузырится белая пена. Его пальцы цепляются за петлю, пытаясь найти хотя бы малейший зазор между шеей и веревкой. Ногти до крови царапают кожу.

По всей видимости, кровяное давление достигло теперь своего пика, поскольку лицо и белки глаз мужчины багровеют от прилива крови. Его шея отекает. Начинаются судороги. Тело бьется в предсмертной агонии. Затем оно обмякает. Кровь отливает от его лица, и оно стремительно бледнеет, становясь почти белым. Теперь тело кажется невесомым, мягко покачиваясь в воздухе.

* * *

Кит неотрывно смотрит на парящее в тишине комнаты тело, затем принимается за завершающий этап своей работы. Он стирает отпечатки пальцев и удостоверяется, что нигде нет никаких клочков бумаги или любого мусора, который мог бы помочь его идентифицировать. Затем читает предсмертную записку мужчины. Как он и ожидал, тот написал только своей семье. Слова поддержки и ободрения жене, заверения в любви, адресованные детям, наставления о жизни, и последнее предложение: «Я буду присматривать за всеми вами». Ничего особо примечательного. Почерк вполне уверенный.

На него накатывает волна головокружения. Он изо всех сил пытается устоять на ногах и держать свои глаза открытыми.

«Как всегда, люди и только люди…»

Голос раздается за его спиной.

Кто-то стоит возле окна, глядя вниз через просвет занавесок. Кит прищелкивает языком. Это член Палаты советников, повесившийся два года назад. Кит заставил его совершить самоубийство, чтобы покрыть скандал со взяточничеством.

Работа, которую он получает от политиков, всегда связана с деньгами. С деньгами или с репутацией. Было бы неплохо хотя бы однажды услышать просьбу, касающуюся управления страной или восстановления справедливости. Но пока этого не происходило – ни разу.

Советник, считающийся мертвым, постукивает по стеклу окна – словно целясь из своего указательного пальца, как из пистолета. Внизу располагается огромный четырехсторонний перекресток с восемью пешеходными переходами. Люди ожидают смены сигнала светофора, похожие на роящихся муравьев.

Кит прищуривается. Происходит нечто странное.

Из стоящей на углу толпы прямо под колеса машин выпрыгивает человек – пулей вылетает на проезжую часть. И его немедленно сбивает машина. Все происходит так быстро, что почти разочаровывает. Выпрыгнул – сбили. «Ох, он погиб, – вздыхает призрак советника. Он кажется реальным, почти осязаемым. – Специально бросился под машину?»

– Это не так, – говорит сам себе Кит. Он ничего не видел наверняка. Но уверен в этом.

Толпа людей на перекрестке приходит в суматошное движение, подобно внезапно рассеянному военному отряду. Люди собираются вокруг распростертого человека, сбитого машиной, отводят глаза, прижимают к ушам мобильные телефоны; другие, находившиеся в отдалении и привлеченные сутолокой и шумом, бегут к месту происшествия, чтобы посмотреть, что стряслось, – все это Кит представляет в своем воображении.

Но он замечает и кое-что еще: среди всего этого хаоса один человек вовсе не выглядит встревоженным. Он спокойно уходит прочь, будто ничего особенного не произошло. Одинокий муравей другого вида.

«Толкатель». Слово само собой возникает у Кита в голове.

Воспоминания десятилетней давности, которые казались ему давно похороненными в памяти, стремительным потоком возвращаются одно за другим. Как мутная вода, сорвавшая заглушку с трубы. Он видит самого себя, свои ошибки, свои сожаления, свое раскаяние.

Он отодвигает злосчастные мысли обратно, в самые потаенные закоулки сознания.

Призрак советника, стоявший рядом с ним, исчезает.

Кит бросает последний взгляд на мертвого человека, висящего в петле. Когда он закрывает за собой дверь, выходя из комнаты, скрип потолка под весом трупа становится едва различимым. На двери прикреплена табличка с напоминанием не забыть взять с собой ключ, покидая номер. Не забирая ключ, он уходит.

Цикада[5]

– Заткнись к чертовой матери! – Цикада повышает голос, крича на стоящую перед ним домохозяйку. Он взъерошивает пальцами свои светло-каштановые волосы и яростно чешет в ухе. – Ты просто бесишь!

– Я всего лишь хотела спросить, почему, почему это произошло?

Домохозяйке сильно за сорок. На ее лице густой макияж, скрывающий морщины, она втиснута в рубашку от молодежного бренда, которая совершенно не соответствует ее возрасту.

Цикада стоит в гостиной ее двухэтажного дома, расположенного в новом жилом комплексе в городе Мито префектуры Ибараки.

Глаза женщины краснеют. Она настолько взвинчена, что путается в словах.

– Что это? Что это такое?

Она указывает себе за спину. Там распростерлись в крови двое бездыханных мужчин.

– Мужчина, лежащий лицом вниз на диване, – это твой муж, а тот, что лежит возле телевизора на спине, – это твой сын. Оба они мертвы.

– Это я понимаю! Но почему?

Он бросает взгляд на часы на серванте. В любую минуту может позвонить Иваниси. «Ты там как? Уже разобрался?» – спросит он, как обычно легко и непринужденно. А затем перейдет на торжественный тон, словно цитирует божественное откровение, и скажет: «Как говорил Джек Криспин, следовать времени – это то же самое, что следовать самому себе». Или что-нибудь вроде того.

– Почему… почему подобное должно было произойти со мной? Кто ты? Ты же сказал, что ты риелтор!

– Ну да, я соврал насчет этого. Извини, – Цикада пожимает плечами. Теперь он приглаживает волосы, зачесывая их пятерней за уши. – Я не смог бы выполнить мою работу, если б ты не впустила меня в дом. Я же не мог, ну, скажем, позвонить в дверной звонок и сказать: «О, привет, я тут с ножом пришел, чтобы всех вас поубивать». Разве ты меня впустила бы?

– Что ты такое говоришь? Конечно же, нет!

– Ну вот, видишь. Так что я сказал, что работаю в агентстве недвижимости, и ты открыла мне дверь. Вы же обсуждали покупку квартиры, верно? Даже несмотря на то, что у вас есть этот роскошный особняк. Я этого не понимаю. Ладно, в общем, мне было сказано, что вы подыскиваете квартиру и что я должен представиться риелтором.

– Кем было сказано?

– Иваниси.

– Кто это такой? Я ничего не понимаю!

– Мой босс. То бишь есть только он и я. Он получает заказы, а я их выполняю. Это несправедливо, как ты считаешь? Я делаю всю тяжелую работу, а он и пальцем не пошевельнет…

Вдоль стены гостиной тянется большой открытый шкаф, заполненный женскими сумочками, как будто это витрина в магазине сумок.

– Так что я пришел убить вас всех, только и всего. Это и есть работа.

– Но зачем, зачем тебе убивать нас?

– Откуда мне знать.

Цикада делает к ней шаг, и она вздрагивает, затем едва не теряет равновесие и хватается рукой за стоящий рядом стол, чтобы не упасть.

– Это всего лишь задание, я не знаю деталей. Иваниси правда ничего мне не рассказывает. Ну, конечно, кроме этого его Джека Криспина.

– Крисп… кого?

– Ты тоже ничего о нем не слышала? Я не удивлен. Сам о нем раньше ничего не знал. Но всякий раз, когда этот придурок хочет мне что-то сказать, он просто цитирует Джека Криспина. Какой-то певец из какой-то группы. Никто его не знает. Но это единственное, о чем вообще говорит Иваниси. Ему нравятся тексты песен этого парня. «Как говорил Джек Криспин, чем меньше знает двадцатилетний юноша, тем он счастливее». Только об этом и толкует. Он никогда не говорит мне, откуда поступил заказ, в чем его причина, ничего из этого. Но в твоем случае у меня, по крайней мере, есть одна догадка. Твой сын – думаешь, что хорошо его воспитала?

– Мой сын?

– Не он ли недавно поджег какого-то спящего бездомного в парке Фудзисава?

Глаза женщины расширяются. Но от внимания Цикады не ускользает едва заметное подергивание ее века.

«Мамаша, ты в курсе».

– Да, буквально на днях. Бездомный был заживо сожжен в парке Фудзисава. Кто-то облил старика бензином, пока тот спал, и поднес зажигалку. Это был твой сын, верно?

– Н…

Она, должно быть, хочет сказать: «Нет, это был не он», – но не может произнести ни слова.

– Иваниси никогда мне ничего не говорит, так что я сам кое-что разузнал. Все слухи привели к твоему сыну. Живет здесь, в Мито, но поехал в Токио, чтобы совершить преступление. Мне нравятся подобные поступки, если что. Но другие бездомные ребята не обрадовались тому, что их друга поджарили. А они могут кое-чего добиться, когда хотят этого. Они могут быть бездомными, но они не безнадежны.

– Но полиция занимается расследованием…

– Ну да, я в курсе, но бездомные не особенно заинтересованы в аресте. Они жаждут мести. К тому же твой сын несовершеннолетний, так что в любом случае навряд ли законное наказание будет слишком уж суровым. Так что они собрали денег и предложили Иваниси работу. «Избавься от этого мелкого гаденыша», – вот что они сказали. Трогательно, правда? И вот я здесь. – Цикада говорит очень быстро, едва останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Закончив, он делает глубокий вдох. – Это все, что мне удалось выяснить.

– Но даже если мой сын поступил дурно, зачем ты убил моего мужа?

– Такое уж задание, – Цикада вновь взъерошивает волосы. – Убить всю семью. Нам заплатили за троих. Но, знаешь, тут есть одна проблема – я не получаю за это утроенную ставку! Это несправедливо, как думаешь? Это… как там эта хрень называется?..

– Эксплуатация? – На мгновение женщина, похоже, возвращает себе способность рассуждать как обычно.

– Точно, она самая. Эксплуатация.

– Ты ведь не думаешь, что это сойдет тебе с рук, а? Убийство троих человек наделает шума. Об этом сообщат в новостях, полиция начнет экстренное расследование. Тебя в два счета поймают. Приговорят тебя к смертной казни. Да, к смертной казни!

– Ну, в наши дни в подобном нет ничего удивительного. Грабитель врывается в дом и убивает всю семью за каких-нибудь несколько тысяч иен. Такое постоянно происходит. Ты в курсе, сколько таких дел остаются нераскрытыми?

– Подобным занимаются только китайцы.

Ее голос звучит довольно убежденно. Цикада мрачно ухмыляется:

– Услышав такое, китайцы рассердились бы. Несправедливое предубеждение. Японцы тоже подобным занимаются. В любой стране найдутся люди, которые сделают все, что угодно, ради некоторой суммы наличных. Как бы то ни было, говорю тебе: таких дел сотни, и большинство из них так никогда и не раскрывают. Да, и кроме того…

– Что кроме того?

– Здесь, в Японии, чем больше людей ты убьешь – тем дольше будет идти суд. Странно, правда?

– Ты не сможешь уйти безнаказанным.

– Жаль тебе это говорить, но смогу, – Цикада пожимает плечами. – Эй, а хочешь услышать мое любимое высказывание?

– Что ты… – домохозяйка, кажется, больше расстроена его невежливым отношением, чем тем фактом, что она находится в смертельной опасности.

– «Если б Чарли Паркеру сказали, что он может выйти на улицу и убить десятерых белых, он выбросил бы свой саксофон, и ему больше никогда не пришлось бы заниматься музыкой». – Цикада так быстро выпаливает слова, что в воздух летят брызги слюны. – Это из фильма Годара[6].

– О чем ты вообще говоришь?

– На самом деле Чарли Паркер ничего не мог поделать со своим желанием убивать белых людей, так что он играл на саксофоне, чтобы с собой справиться. Но в наши дни, знаешь ли, есть куча людей, у которых нет саксофонов.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Жизнь – ужасная штука, вот я хочу сказать. И нам не рассказывают об этом в школе.

– Ты ведь не причинишь вреда женщине?! – Выражение ее лица не отражает того, что происходит в ее голове, но то, как она это выкрикивает, звучит почти как вызов.

– Я профессионал, – Цикада выплевывает слова, в очередной раз посылая ненамеренный плевок в ее направлении. – Ты же никогда не услышишь от хирурга, что он не оперирует мужчин. Проститутка обслуживает любого клиента, вне зависимости от того, насколько он уродлив. Так что я тоже не занимаюсь дискриминацией.

Она хочет что-то прокричать, но не успевает сформулировать слова. В то самое мгновение, как ее рот открывается, правая рука Цикады приходит в движение. Он ударяет ее ножом.

Острие вонзается ей в живот чуть выше и правее пупка. Он надавливает, и лезвие уходит глубже. Разрезает мышцы, пронзает капилляры и нервы. Он давит сильнее, углубляя рану, останавливаясь лишь тогда, когда нож достигает ее печени.

Женщина стонет, изо рта у нее с бульканьем вытекает слюна.

Когда нож выходит из раны, вслед за ним из перерезанных вен толчками выливается кровь.

Не теряя ни мгновения, Цикада бьет снова, целясь несколькими сантиметрами ниже левой груди.

Нож уходит вглубь, разрезая прослойку подкожного жира, продираясь между ребрами, ища острием ее сердце.

Ее глаза широко распахнуты. Она со свистом выдыхает, как будто из ее легких выходит весь воздух.

Нож вновь выскальзывает из ее тела. Она оседает на пол, кровь отливает от ее лица.

Цикада наблюдает за конвульсиями женщины. Он подходит ближе, стараясь не наступить в лужу крови. Затем садится на корточки, словно рассматривая раздавленное насекомое. Проверяет пальцем ее запястье. Удостоверившись в том, что у нее нет пульса, берет спортивную сумку, которую принес с собой, и переодевается. Неброские футболка и джинсы массового производства – из тех, что можно встретить повсюду.

На его телефоне раздается входящий вызов. Как он и предполагал, это Иваниси. «Ты там в порядке? Уже разобрался?» Ему за сорок, а разговаривает таким тоном, который больше подошел бы антисоциальному старшекласснику.

– Только закончил, – отвечает Цикада.

– Тогда выбирайся оттуда. Завтра зайдешь и заберешь свои деньги.

– Понял тебя. Достал ты меня уже.

– Джек Криспин тоже так говорил: «Сделай свое дело и беги».

– Если б ты не мог его цитировать, тебе было бы нечего сказать. – Ему хочется швырнуть телефон через всю комнату.

– Ничего не поделаешь: все, что я хочу сказать, уже написано в песнях Джека Криспина.

– Ладно, не суть; слушай, как так выходит, что все мои задания похожи на это? Убить всю семью. Это очень хлопотно. Сегодня, например, женщина была невыносимой, никак не хотела заткнуться…

– Потому что всем остальным такая работа отвратительна.

– Отвратительна?

– Никто не хочет убивать невинных женщин и детей.

– Да ладно, – Цикада задумчиво склоняет набок голову. Для него это практически непостижимо. – Почему люди видят проблему в убийстве детей? Дети вырастают во взрослых, разве нет? Сколько лет должно быть человеку, чтобы его можно было спокойно убить? Я мог бы понять, если б кому-то было отвратительно убивать собак или кошек, но когда речь идет о людях, какая разница, какого они пола или возраста? Они же не перестают от этого быть людьми.

– Я о том тебе и толкую. Тебя это не волнует. Вот почему мы беремся за эту работу. Наша маленькая фирма может сделать деньги на такой работе, за которую больше никто не возьмется. Иначе говоря, ищи свою нишу.

Возможно, еще одна строчка из песни.

– Ну, тебе-то потеть не приходится. Ни черта не делаешь.

– В традиционной рыбалке с бакланами истинная заслуга принадлежит не баклану, а его владельцу.

– Засунь это себе в задницу, чертов эксплуататор.

– Надо же, какие ты слова знаешь… Послушай, я не пытаюсь тебя эксплуатировать.

– Правда?

– Одна из тем творчества Джека Криспина – это яростный протест против эксплуатации.

«Кто бы сомневался…» Цикада дает отбой, не отвечая. Он уже собирается уйти и направляется к выходу, когда замечает журнал, которого раньше никогда не видел. Берет его в руки. Это оказывается программа передач кабельного телевидения. Выбор каналов впечатляет. «Ого, если стать богатым, можно смотреть гораздо больше всяких шоу. Скоро даже экстренные новости станут платными. Какую бы программу посмотреть?..» Его рука тянется к пульту управления.

Судзуки

Судзуки наискосок перебегает перекресток и, не останавливаясь, выпрыгивает на тротуар. Далеко впереди виднеется спина уходящего мужчины. Большинство пешеходов идут навстречу Судзуки, перегораживая ему путь. Суматоха из-за несчастного случая привлекла любопытных, и толпа зевак растет. «Что же произошло?» Этот вопрос звенит в голове Судзуки, когда он, спеша, прокладывает свой путь среди праздных наблюдателей.

Сына Тэрахары сбила машина. В этом нет никаких сомнений. Но умер ли он? Минивэн врезался в него на полной скорости, оставив его искалеченное тело со сломанной шеей валяться на дороге. Он не двигался. «Он ведь никак не может все еще оставаться в живых, верно?»

И еще Судзуки мельком заметил того, кто его толкнул. Конечно, он мог ошибиться, увидев то, чего не было, но Хиёко сказала, что тоже его видела. Могло ли это быть правдой, мог ли кто-то толкнуть его? Все, что оставалось Судзуки, – это идти следом за тем человеком.

Справа от него тянется шеренга зданий, в которых располагаются секс-шопы и эротические массажные салоны; их кричащие неоновые вывески зазывно сияют. Фары непрекращающегося встречного потока машин светят ему прямо в лицо. Дальше по улице устремляются к самому небу высотные отели.

В десятке метров впереди – человек, которого он преследует. Человек, толкнувший сына Тэрахары. Опередивший Судзуки с его местью, когда та была прямо напротив, достаточно было перейти дорогу. Осознание этого ошеломляет его. «Как теперь быть?» Он маневрирует в толпе, стараясь избежать столкновений с пешеходами. Единственная цель, которая у него была, внезапно исчезла, бесцеремонно испарилась прямо у него на глазах. «Как теперь быть?»

Он заставляет себя двигаться вперед. «Просто не останавливайся». Если он потеряет мужчину из виду, то никогда не узнает, что же произошло на самом деле. После того как погибла его жена, месть была единственным, что заставляло его двигаться вперед. Если у него отняли даже шанс отомстить, ему больше незачем жить. По крайней мере, в этом он уверен.

Человек, идущий впереди, кажется неестественно спокойным. Он идет быстрым шагом, но нисколько не производит впечатление преступника, скрывающегося с места преступления. Судзуки петляет между идущими по тротуару людьми, отклоняясь то вправо, то влево, толкает плечом проходящего мимо молодого человека, в то время как тот мужчина словно бы плывет по течению реки.

Он невысокого роста, худощавый, одет в черное пальто. И движется так легко, как будто вовсе лишен веса.

Судзуки отчаянно старается не упустить его из виду. Мужчина продолжает то исчезать, то вновь возникать в поле его зрения среди голов других людей.

Носок чьего-то ботинка ударяет Судзуки в правую лодыжку. Не обращая внимания на резкую вспышку боли, он не позволяет себе остановиться. Рев двигателей мчащихся по дороге мотоциклов подгоняет его вперед. Он продолжает переставлять ноги, пошатываясь и прихрамывая, но с каждым шагом продвигаясь к своей цели.

Мужчина спускается по лестнице в метрополитен.

Судзуки ускоряет шаг, не желая отставать. На станции «Фудзисава-Конготё» сходятся три линии, у нее сложная планировка с множеством петляющих и пересекающихся коридоров. Он знает, что, если потеряет мужчину из виду, все будет кончено.

Его телефон звонит. Он отвечает, глядя на гудящую флуоресцентную лампу, вокруг которой вьются крошечные насекомые.

– Где ты? – раздается в ухе резкий голос Хиёко.

– Я сейчас… – его слова отлетают эхом от стен, пока он бежит вниз по лестнице, – преследую его. Спускаюсь в метро. Где ты? – Судзуки пропускает ступеньку и едва не летит с лестницы кувырком. – Как… – он пропускает еще одну ступеньку, – как он?

– Его как раз увозят в больницу.

– Он выживет? – Судзуки с трудом справляется с дрожью в голосе.

– Увидим.

«Нет шансов, что он выживет после такого», – думает Судзуки, но ничего не говорит. Телефон все еще прижат к его уху, он спешит по коридору станции. Впереди – частокол круглых колонн. Здесь и там виднеются указатели пересадок на разные линии. По левую руку от него ряд закрытых магазинов, за ними – торговые автоматы. Судзуки направляется к турникетам станции. Мужчина от него примерно в тридцати метрах, но между ними пространство свободно.

– Не дай убийце уйти.

– Мы еще не уверены, что он убийца.

– Это точно он. Мы оба видели это. Я только что говорила с парнями, которые были вместе с сыном-идиотом, они были там с ним и сказали, что все выглядело так, будто его кто-то толкнул.

За ее спиной включается сирена «Скорой помощи».

– Прости, я тебя не слышу.

– Толкатель! – пронзительным голосом кричит ему в ухо Хиёко.

– Толкатель?

– Судя по всему, есть кто-то, кто занимается этим профессионально. У меня нет никакой конкретной информации, и я впервые слышу о ком-то подобном, но некоторые другие работники компании слышали о нем.

– Так чем он профессионально занимается?

– Толкает людей. На дороги, на железнодорожные пути. Под колеса.

Она что, хотела сказать, что кто-то нанял того человека, чтобы убить сына Тэрахары?

– В любом случае не упускай его из виду. Выясни, куда он направляется, где он живет! Мы ничего о нем больше не знаем! – Она почти в истерике.

– Почему я обязан это делать?

– Потому что, если ты сейчас проявишь себя с хорошей стороны, это сыграет тебе на руку. Это снимет все подозрения.

Наблюдая за тем, как мужчина проходит через турникеты, Судзуки коротко сообщает ей, что свяжется с ней позже, и отключается, затем опрометью бросается к билетному автомату. Бросает короткий взгляд на цены и берет билет, по которому можно проехать до конечной станции. Едва квадратик бумаги появляется из автомата, Судзуки выдергивает его и бегом бежит к турникету.

Станция заполнена мужчинами в деловых костюмах и женщинами в густом макияже. Судзуки прокладывает свой путь вперед, читая указатели над головой. Он спускается на длинном эскалаторе к платформе. Перед ним оказывается группа из пяти пожилых женщин, неторопливо обсуждающих большой выигрыш в маджонге.

Поезда из центра и в центр, должно быть, только что отправились, и платформа совершенно пуста. Он видит мужчину. Тот стоит с левой стороны на первом пути, направление из центра Токио. Судзуки замедляет шаг и останавливается под электронным табло, на котором высвечивается время до прибытия следующего поезда. Он смотрит попеременно то на свои наручные часы, то на монитор, делая вид, что сверяется со временем прибытия, и то и дело украдкой бросая косые взгляды на мужчину.

На вид тому лет тридцать пять. Лицо вроде бы не совсем молодое, но при этом на нем нет признаков приближающегося среднего возраста.

Платформа начинает стремительно заполняться людьми. Они словно возникают из-под земли, как плесень из сырого пола. Собираются очереди. Мужчины, читающие еженедельники, молодые люди в наушниках, непринужденно болтающие сотрудники компаний. Мужчина, за которым наблюдает Судзуки, тихо стоит перед ограничительной линией, не обращая внимания на оживление вокруг. Его спокойствие кажется почти угрожающим.

Подъезжает поезд. Пассажиры направляются к открывшимся дверям, один за другим заходят внутрь. Судзуки следует за ними. «Я просто должен это сделать. Как ты всегда мне говорила».

Кит

Когда лифт прибывает на первый этаж, раздается приятная мелодия колокольчика и двери открываются. Он выходит из лифта и пересекает лобби. На стойке регистрации довольно оживленно – семь или восемь человек стоят в очереди, ожидая заселения. Их окутывает характерная аура хорошего вкуса, всегда сопровождающая обеспеченных людей. Он неторопливо направляется к выходу. Швейцар, переносящий багаж, поднимает взгляд на Кита. Лишь на мгновение – и почти сразу же отводит глаза. Кроме этого, никто, похоже, не замечает его присутствия.

Он проходит через автоматические двери, затем по извилистой тропинке и покидает территорию отеля. Прохладный ветер обдувает его шею. Все тело напрягается. Кит сжимает и разжимает кулаки, разгоняя кровь в немеющих пальцах.

Когда он подходит к большому перекрестку, по другую сторону дороги царит больший переполох, чем он мог бы ожидать. Вне всяких сомнений, из-за аварии, которую он видел с двадцать пятого этажа.

«Толкатель. Это был Толкатель?»

Зеваки выстроились в полукруг вокруг машины «Скорой помощи», припаркованной у обочины. Полицейские машины тоже уже приехали и стоят тут же. Офицер в форме расспрашивает молодую женщину, стоящую подле минивэна. На ней плащ ярко-красного цвета с неоновым отливом. С первого взгляда ясно, что именно она была водителем, сбившим жертву, но ее поведение неожиданно спокойно. Она ничуть не встревожена, в ее позе и манере держаться нет никаких признаков паники. В ее руке слабо дымится сигарета. Она дерзко смотрит на офицера, на ее лице читается вызов.

– Я никого не сбивала.

– Вы совершенно точно это сделали.

– Этот парень просто выпрыгнул перед моей машиной.

– И вы его переехали.

– Вы не могли бы поскорее с этим закончить? Это очень раздражает.

– Как вы можете так говорить? Человек умер.

– Да? А я умираю от раздражения.

По крайней мере, так Кит представляет себе их диалог.

Перед перекрестком собирается небольшая пробка. Потоку машин приходится перестраиваться в другую полосу, чтобы объехать место аварии, водители начинают безуспешно сигналить, чтобы поторопить впереди стоящих. Сигналы клаксонов раздаются в воздухе, как резкие фразы, брошенные в споре. Многие из собравшихся зевак прижимают к уху свои мобильники. Периодически на соседнем здании загорается огромный цифровой билборд с рекламой газированного напитка, освещая взволнованные лица людей.

Кит достает свой телефон из внутреннего кармана черного кожаного пальто. Набирает номер, который запомнил наизусть.

– Я вас слушаю, – тотчас отвечает голос на другом конце.

Еще один тип, считающий себя настолько важным и знаменитым, что ему не нужно представляться, когда он отвечает на звонок.

– Это Кит, – говорит он коротко.

– А? – Голос звучит неопределенно, как будто его обладателю нужно время, чтобы осмотреться вокруг и убедиться в надежности своего окружения. Затем, спустя несколько мгновений, он продолжает: – Как все прошло?

– Все сделано. Ты можешь организовать обнаружение тела, как тебе будет угодно. Записка на столе. Она для его семьи. – Он диктует номер комнаты.

Услышав это, Кадзи с облегчением выдыхает, как будто его предложение руки и сердца было принято.

– Ты спас мою шкуру. – В его голосе нет и намека на грусть по поводу смерти его личного секретаря, работавшего на него около десяти лет. – Теперь ведь все уладится, верно?

– Я сделал то, что должен был сделать. Остальное – твоя забота.

– А ты уверен, что он написал только своей семье?

– Что?

– Больше ничего не было? Может быть, было что-то еще, что ты забрал с собой?

– О чем конкретно ты говоришь?

– Например, письмо прессе.

Кит некоторое время хранит молчание. Этот тип, Кадзи, еще более малодушен, чем он себе представлял. Едва его проблема решена, как он видит другую проблему – и тут же начинает психовать. Такой уж он человек: тупой, неприятный, беспокойный. Кит готов иметь дело с тупыми и неприятными людьми, но беспокойные могут устроить неприятности.

– Какие я могу получить гарантии, что ты никому об этом не расскажешь? – продолжает давить Кадзи.

– Я занимаюсь этим пятнадцать лет. Тебе придется мне довериться. Или поинтересуйся у того парня, который нас познакомил.

– Но как я могу быть уверен в том, что ты не станешь меня этим шантажировать? Откуда мне знать, что ты не предашь меня?

Кит отключается, не ответив. «Вот же заноза», – думает он. Подозрительные, малодушные людишки вроде него все время суетятся, пытаясь почувствовать себя в безопасности. Они не умеют строить долгосрочные планы и разрабатывать стратегию; они просто реагируют, когда что-то уже случилось, бесконечно пытаясь исключить неопределенность. Но никогда не успокаиваются, потому что поводы для беспокойства бесконечно множатся.

Сигнал светофора на переходе переключается на зеленый, и Кит делает шаг на перекресток вместе со всеми остальными ожидавшими на обочине пешеходами. Толпа выплескивается на проезжую часть, люди спешат и обгоняют друг друга, пытаясь занять наиболее удобную позицию, – это немного напоминает маневры на поле боя. Кит переходит дорогу и сворачивает направо. Вход в метро с другой стороны расположен ближе, но он просто движется вместе с потоком людей.

– Кто-нибудь видел, что произошло?

Кит оборачивается на раздающийся поблизости женский голос. Молодая женщина с короткой стрижкой, с его стороны дороги. Она стройная, но ощущение от нее внушительное, и ее голос звучит жестко и грубо, когда она обращается к проходящим мимо людям.

– Никто ничего не видел?

Потоки света от уличных фонарей, неоновых вывесок и полицейских маячков бросают розовые и красные отсветы на ее бледное лицо.

– Эй, ты! Ты что-то видел?

Она стоит прямо перед Китом. На ее губах непринужденная улыбка, как будто они уже давно друг с другом знакомы, но в глазах с азиатским разрезом словно что-то затаилось. Ее ярко-красные губы извиваются на ее мертвенно-белом лице, как два слизня.

– Что я должен был видеть?

– Только что произошедший несчастный случай. Одного из моих коллег сбила машина. Так ты что-нибудь заметил?

– Не знаю, что ты имеешь в виду под «чем-нибудь».

– Ты видел того, кто его толкнул?

Это немного выводит Кита из равновесия, но он мгновенно берет себя в руки. В его голове пульсирует кодовое имя: «Толкатель».

– Нет, – говорит он глухим голосом.

Вспоминает сцену, которую наблюдал из окна отеля. Однако не чувствует необходимости об этом ей рассказывать. Человек выскочил на проезжую часть, другой человек прошел за его спиной. «Так это все-таки был Толкатель».

– Я никого не видел.

Она сжимает челюсти и пристально смотрит на Кита.

– Хорошо, ладно; если что-нибудь вспомнишь, свяжись со мной, ладно?

И настойчиво протягивает ему визитную карточку.

Он смотрит на карточку. На ней написано название фирмы. «Фройляйн». Губы Кита кривятся в ухмылке. Он знает эту контору.

– Так ты работаешь на Тэрахару?

– Ты знаешь директора? Тогда тебе должно быть что-то известно о несчастном случае. Ну же!

– Толкатель, – медленно произносит он, желая ее проверить.

Она приподнимает бровь.

– Так ты тоже знаешь о Толкателе?

Подается вперед и пытается схватить его, но он отбивает ее руку.

* * *

По мере того как Кит спускается по лестнице в метро, уличный шум стихает. Он проходит через турникеты, затем на платформу. Смешивается с потоком других пассажиров. Вскоре прибывает поезд, выкрашенный в желтый цвет. Удачно совпало: человек, сидевший на крайнем месте, выходит, и Кит занимает его место. Пьяная женщина, сидящая по соседству, раздраженно таращится на него, как будто собираясь устроить склоку, но, оценив его рост, отворачивается.

Он вытаскивает из внутреннего кармана своего костюма книгу и открывает ее на закладке. Читает сцену, которую читал уже множество раз. Спустя некоторое время из динамика раздается сообщение о следующей остановке. В это мгновение Кит ощущает, что сиденье напротив начинает дрожать. «Только не снова…» Он с досадой прищелкивает языком. Теперь не только сиденья, но и все окружающее пространство подергивается мелкой рябью, контуры всех предметов размываются. Это не физическая вибрация – нет, это его собственное головокружение. Такое периодически происходит в последние шесть месяцев. Всегда одно и то же. Его зрение затуманивается, потом наступает темнота. А когда зрение возвращается, один из них уже сидит рядом.

Один из них – это призрак кого-нибудь из людей, которых он убил. Они всегда выглядят такими самодовольными, словно никуда и не уходили и постоянно были рядом. Как будто собираются сказать ему: «Вот ты и попался!»

Сейчас происходит то же самое. Когда головокружение проходит и он открывает глаза, на сиденье прямо напротив него сидит женщина.

Все остальные пассажиры исчезли. Они были там всего мгновение назад. Мужчина, читавший газету. Девочка в форме ученицы старших классов, смотревшая на экран своего телефона. Офисный менеджер, который дремал стоя, схватившись рукой за висячий поручень. Все пропали. Единственный человек, которого он видит, – это женщина напротив; ее длинные волосы с перманентной завивкой спускаются крупными локонами, красивые глаза, правильный нос, стильный серый брючный костюм. Она улыбается и застенчиво машет Киту изящной рукой.

Это странное чувство: сидеть напротив кого-то в совершенно пустом вагоне поезда.

Она – ведущая новостей, которую он заставил совершить самоубийство пять или шесть лет назад. Несмотря на то что ее работой было просто сообщать новости по телевидению, у нее было обостренное чувство справедливости, и, когда появлялся сюжет, который вызывал у нее сомнения, она начинала собственное расследование, не обращая внимания на предупреждения от ее начальства, чтобы она держалась подальше. Она была особенно настойчивой, когда дело касалось политиков, пытавшихся прикрыть свои грязные делишки. Политики не любят, когда журналисты суют нос в их дела, даже если им нечего скрывать, – и уж тем более, если им есть что скрывать. Так что, естественно, им хотелось ее проучить.

Но, к сожалению, она не хотела понимать намеков – просто потому, что была немного упрямой. Все уговоры и даже давление приводили только к тому, что ее решимость усиливалась – вплоть до одержимости. В конце концов это стоило ей жизни.

Она рассердила политиков, которых сердить было опасно, и Кит получил заказ.

– В этом весь смысл журналистики, – сказала она ему в номере отеля перед тем, как убить себя. Ее голос дрожал от напряжения, но в ее словах была убежденность. Это был ее манифест. – Я не могу смотреть на то, как нарушается справедливость.

– Справедливость?

– Я выросла на старых японских сказках. Тех, которые показывали по телевизору. Помнишь историю о том, как злого старика настигла кара, а добрый старик был спасен и получил награду? [7]Это сформировало мое мировоззрение. Так что я не выношу несправедливость.

Кит возразил:

– Но реальность такая, какая она есть. Прямо сейчас ты сидишь здесь, плачешь и пишешь свою предсмертную записку. А какой-нибудь старый политик с двойным подбородком лежит в своей кровати с молоденькой девушкой и смотрит телевизор. Это – единственная реальность. Она не имеет никакого отношения к тому, что нам нравится или не нравится.

Журналистка с ним не согласилась, но в конце концов, когда она посмотрела ему в глаза, то помрачнела, сама накинула на шею петлю – и спустя несколько мгновений покачивалась в воздухе, как маятник.

Теперь же она сидит там и машет ему рукой. Призраки, которые приходят к Киту, на вид ничем не отличаются от обычных людей. Это сбивает его с толку и причиняет страдания.

«Исчезни!» – хочет прокричать он.

Внезапно Кит испытывает сильный приступ боли в животе. Он прижимает ладонь к области желудка, и его тело сгибается пополам. Это не похоже на боль, которая возникает при каком-нибудь заболевании, это больше похоже на ощущение чего-то неправильного где-то здесь, которое невозможно точно определить, – смутная блуждающая боль, словно внутри его тела разверзлась пустота, похожая на подземную пещеру. Он знает, что нет причин паниковать, но ощущает, как паника вползает в его сознание. Неожиданная боль продолжается несколько мгновений, затем постепенно затихает. С каждым подобным приступом боль продолжается немного дольше. И это происходит все чаще. Кит не знает ее причины. Он не собирается обращаться ни к каким врачам, но, если б он это сделал, те тоже не смогли бы определить, что это, – у него такое предчувствие. А если б и определили, то не знали бы, как это вылечить.

«Это твое чувство вины». Голос тихо шепчет ему в правое ухо. Он поднимает взгляд. Лицо ведущей теленовостей совсем близко. Она настоящая красавица. Ее лицо дополняет со вкусом нанесенный макияж. Ее губы все ближе: «Это ведь так?» Он отворачивается, чтобы посмотреть на то место, где она сидела. Теперь там никого нет. «Ты ведь не думал, что сможешь продолжать заставлять людей совершать самоубийства, так никогда и не почувствовав раскаяние, не так ли?»

Кит не отвечает. Ответ – это именно то, чего она хочет добиться. Она – не более чем иллюзия, и в вагоне едут другие люди. Если он начнет беседовать с привидениями, люди решат, что у него проблемы с психикой. Кит вспоминает строчку из книги, которую повсюду носит с собой: «Все это вздор, и нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство!» Так молодой русский пытался обмануть самого себя, прежде чем отправиться совершать убийство. «Вероятно, именно это я сейчас испытываю. Просто физическое расстройство».

Он ощущает дыхание женщины на своей щеке. «Тот несчастный случай, который ты недавно видел… Это был Толкатель, не так ли? Это должен был быть он. Ты знаешь это так же хорошо, как я».

Кит едва удерживается, чтобы не прищелкнуть языком. Она – часть его собственной души и знает, куда бить.

«Прости, что рассказываю тебе о старых новостях, но разве однажды давным-давно ты не проиграл Толкателю?»

Он натянуто улыбается, услышав слово проиграл. Нет ничего ничтожнее, чем радоваться и печалиться из-за побед и поражений. Так мог бы сказать разве что ребенок, ведущий счет в игре. «Не говори со мной о Толкателе», – отвечает он ей в своей голове.

«Ты был слаб, и Толкатель превзошел тебя. Может быть, тебе просто стоит бросить эту работу? Может быть, тебе уже пора на покой?» Теперь ее мягкий голос звучит у него в левом ухе, хотя Кит не видел, как она перешла на другую сторону.

«Заткнись. Скажешь еще хоть одно слово – и я убью тебя». Он сохраняет спокойствие, глядя прямо перед собой.

«Я уже мертва, – легко отвечает она, широко улыбается, вдруг придвигается еще ближе и произносит резким тоном: – Это твоя вина».

Его голову словно обдает резкий порыв ветра. Он вздрагивает от внезапного озноба. На несколько секунд крепко зажмуривается, затем вновь открывает глаза.

Женщина исчезла. Мир опять стал нормальным.

Перед ним вновь сидят крепко спящий мужчина в строгом костюме, девочка, полностью поглощенная своим телефоном, пожилая женщина с сердитым выражением лица, мужчина, жадно рассматривающий фотографии моделей в купальниках, перелистывая страницы журнала, оживленно беседующая семейная пара. Все так, как было раньше.

Цикада

Цикада поднимается по пожарной лестнице потрепанного девятиэтажного кондоминиума на южной окраине района Синдзюку. Он проходит витки спирали один за другим, придерживаясь рукой за проржавевшие красные перила.

После завершения работы Цикада провел ночь в городе Мито, затем сел на первый поезд линии Дзёбан, отправлявшийся в Токио. С самого рассвета идет дождь. Не слишком сильный, но достаточный, чтобы дороги промокли и под ногами стало скользко, а листья деревьев в роще за зданием громко шелестели. Нависшие над крышами темно-серые облака расчерчены волнистыми линиями и похожи на могучие мышцы. Они затянули все небо над городом, но вдалеке в них виднеется просвет.

Он идет по переходу на шестом этаже, засунув руки в задние карманы джинсов.

Сцены из фильма, который он смотрел прошлой ночью, все еще крутятся у него в голове. Цикада нашел его на одном из каналов кабельного телевидения после того, как завершил работу в доме в Мито.

«Притеснение» Габриэля Кассо[8]. Он никогда раньше не слышал про этого режиссера, и название фильма ни о чем ему не говорило.

Цикада почти уже переключил канал, когда фильм начался, но по какой-то причине продолжил просмотр и вскоре увлекся так, что не мог оторваться – и досмотрел до конца.

Фильм рассказывал короткую историю жизни юноши из Франции, потерявшего обоих родителей в результате несчастного случая. Каждое утро без выходных этот юноша разносит стопку газет по всему городку, бегая по улицам, как крыса в запутанном лабиринте.

Становясь старше, он совершенствует свой способ доставки, сначала обзаведясь велосипедом, а затем пересаживаясь с велосипеда на мотоцикл. В фильме было не очень много диалогов, но становилось ясно, что больше всех на свете юноша презирает своего начальника, хозяина газетного магазина. Все, что делает жирный начальник, это посылает молодого человека с различными поручениями, а сам постоянно бездельничает.

Юноша беден, и, когда он однажды влюбляется, девушка бросает его; его сердце оказывается разбито, и его дни тянутся один за другим унылой чередой. Хозяин с каждым днем становится все хуже. Он смотрит на юношу свысока, давая ему бессмысленные указания, а иногда даже бьет его. Он почти не платит ему, а когда все же делает это, то швыряет конверт с зарплатой ему под ноги. Всякий раз, когда он так поступает, юноша сердится и говорит, что хозяин магазина должен выдавать ему оплату как полагается.

В конце концов юноша приходит в магазин с ножом, чтобы убить хозяина. В той сцене начальник говорит ему: «Ты – моя марионетка».

Юноша в ярости, но тут он внезапно обнаруживает, что к его телу привязаны нити – те самые нити, с помощью которых управляют марионеткой.

«Марионетка на ниточках, – мягко говорит хозяин магазина. – Смерть твоих родителей, твоя любовь и твое разбитое сердце, даже само твое рождение – результат того, что я все это время дергал за ниточки. Теперь ты это видишь, марионетка?» Он глумливо смеется над бедным юношей.

Сначала тот тоже смеется, потом смертельно бледнеет, потом кричит. Но вместо настоящего крика из его рта раздается кукареканье. Поняв, что это тоже проделки хозяина магазина, он впадает в отчаяние. Размахивает ножом, пытаясь во что бы то ни стало отрезать нити от своего тела, пока его не забирают в сумасшедший дом. В конце юноша лежит на больничной койке, бормоча: «Я буду хорошей марионеткой, только позволь мне быть свободным».

История была довольно мрачная и депрессивная. Кажется, она получила какую-то награду на французском или итальянском кинофестивале. Большей частью фильм был черно-белым, но время от времени – видимо, чтобы отразить состояние души главного героя, – в нем появлялись кадры, залитые синим светом. Этот эффект производил сильное впечатление.

Когда фильм закончился, Цикада почувствовал себя странно расстроенным. У него было неприятное чувство, что ему только что показали историю его собственной жизни.

– Это не имеет ко мне никакого отношения! – сказал он вслух, чтобы услышать собственные слова. Однако это как нельзя лучше доказывало, что фильм действительно его задел.

В финальной сцене хозяин магазина подносит ко рту банку с пивом, глядя на юношу, лежащего на больничной койке. «Потому что я волен делать все, что мне нравится». Он делает глоток, затем смеется. В это мгновение Цикада увидел похожее на морду богомола лицо Иваниси, наложенное поверх лица хозяина магазина. На него накатило недомогание.

Теперь он идет быстрым шагом по переходу на шестом этаже здания. На закрытый деревьями задний фасад никогда не падают солнечные лучи. Там царит постоянная темнота и пахнет плесенью. На полу перехода в стороне лежат три мертвых гигантских шершня. «Погибли от плесени», – безо всяких оснований заключает про себя Цикада. Несмотря на то что шершни мертвы, их черные и желтые полосы вызывают ощущение смутной угрозы. «Тигры, гигантские шершни – когда черный и желтый вместе, всякий будет повержен», – напевает Цикада. Затем он вспоминает, что слышал о наемном убийце с кодовым именем Шершень. «Шершень звучит круче, чем Цикада».

Он подходит к комнате под номером 603 и нажимает на кнопку звонка. Ответа нет, но Цикада поворачивает круглую дверную ручку и заходит внутрь. Он знает, что если дверь не заперта, значит, Иваниси не выйдет поприветствовать его.

Двухкомнатная квартира [9]совсем не выглядит так, будто ей уже двадцать лет. Возможно, благодаря тому, что придирчивый Иваниси содержит ее в идеальной чистоте – от напольных ковров, ванной и туалета до стен и потолка. Джек Криспин говорил: «Чистота твоего жилища отражается даже на состоянии твоего тела». Какая нелепость…

– Йоу! – Иваниси бросает взгляд на Цикаду и делает приветственный жест рукой, сложив пальцы в кулак.

Комната площадью примерно в двенадцать татами[10], пол застлан ковром. Возле окна стоит стальной стол, который выглядит так, будто его украли из учительской в начальной школе. На нем нет ничего, кроме телефона, компьютера и бумажной карты. Иваниси сидит в кресле, закинув ноги на стол. На мгновение Цикада видит его в образе хозяина газетного магазина из «Притеснения» – и вздрагивает от удивления. Затем его охватывает раздражение, и он прищелкивает языком:

– Тц!

Перед столом стоит большой черный диван. Цикада садится на него.

– Судя по всему, ты справился на отлично…

Иваниси складывает пополам газету и швыряет ее в сторону Цикады. Газета падает ему под ноги. Он смотрит вниз, но не поднимает ее.

– Что, уже напечатали?

– Сам посмотри.

– Пф, да какая разница!

Это не имеет никакого значения. «Целая семья жестоко убита», «Кровавое преступление под покровом ночи» – всегда одни и те же заголовки и одни и те же статьи. Один и тот же почерк, постоянное обсуждение социальных проблем и язв общества.

Разумеется, когда Цикада только начал заниматься этой работой, он постоянно проверял, как это будет отражено в газетах и телевизионных новостях. Он увлеченно искал эти упоминания, как спортсмен, собирающий статьи и заметки о соревнованиях, в которых он принимал участие. Но все это быстро приелось. В статьях никогда не писали ничего важного, и Цикада устал читать приметы подозреваемых, которые не имели никакого отношения к делу.

– Как бы то ни было, – он поднимает глаза на Иваниси, – почему бы тебе не подойти к твоему маленькому компьютеру, не подсчитать цифры и не отдать мне мою долю? И научись уже наконец говорить мне «спасибо» за мой труд.

– С чего это ты вдруг разговариваешь со мной, будто ты крутой, а? – Иваниси пожимает плечами и качает головой. Подбородок у него маленький и заостренный, прямо как у богомола; запястья напоминают тонкие веточки, торчащие из рукавов. – Если называть вещи своими именами, то ты – работник, а я – твой босс. Ты – пехотинец, а я – офицер, отдающий приказы. Приходя ко мне и разговаривая таким тоном, ты можешь лишиться работы, а то и собственной головы. Так что либо ты будешь безработным, либо мертвым. Что выберешь, а?

– Тогда почему бы тебе не попробовать это сделать? Давай, действуй. Как будто ты на это способен… Без меня у тебя ничего бы не было.

– А если б у тебя не было меня, то у тебя не было бы работы.

– Я и в одиночку отлично справился бы.

– Дурачок, просто убийствами денег не заработаешь. Ты хотя бы знаешь, как все это устроено? – Иваниси указывает на Цикаду пальцем. – Сначала я получаю от кого-то запрос, потом веду переговоры, затем провожу предварительное расследование. Самая важная часть работы – это подготовка. Когда собираешься выпрыгнуть из тоннеля, сначала посмотри себе под ноги.

– Как говорил Джек Криспин.

– Вот именно.

Цикада вздыхает. «Все твои тупые умные высказывания принадлежат Джеку Криспину».

– Слушай, я все хотел спросить: что за музыку играл этот засранец? Панк? Фри-джаз? – Цикада неплохо знает большинство старых рок-групп, но никогда в жизни не слышал о Джеке Криспине. Иногда он размышляет о том, существовал ли Джек Криспин на самом деле или Иваниси его выдумал.

– Криспин был первым, кто написал, что не хочет жить так, будто он уже умер. Все остальные исполнители просто украли у него эту идею. И он также был первым рок-музыкантом в истории, кто бросил в публику медиатор от своей гитары.

– А это не он, случайно, открыл электричество и изобрел телефон?

– Есть такая вероятность.

– Хорош чушь пороть.

– Так или иначе, наша работа требует расследований. Почему бы тебе просто не попытаться убить кого-нибудь, основываясь исключительно на той информации, которую тебе предоставит клиент? Ты сразу же попадешь под подозрение, и тебя схватят за покушение на убийство. Вот почему нужно уделять много внимания таким вещам, как время и место. Выяснить про цель все, что возможно. И я все это делаю.

– Цель. Вовсе не обязательно употреблять такие слова, чтобы показаться крутым, – лицо Цикады мрачнеет, он натянуто улыбается и прищелкивает языком. – Они – жертвы. Просто жертвы. А никакие не «цели».

В комнату с улицы врывается раскатистый голос из громкоговорителя. Это пламенная речь одного из кандидатов на предстоящих выборах в палату представителей. Трудно понять, что именно он говорит, но понятно, что оратор призывает поддержать свою кандидатуру. Когда Иваниси его слышит, угрюмое выражение его лица светлеет и он тут же заводит разговор о политике:

– Ты собираешься голосовать за правящую партию?

– Я не хожу на выборы.

– Да тебе вообще известно, через что пришлось пройти нашим предкам в далеком прошлом, чтобы у тебя было право голоса?! Сколько им для этого пришлось потрудиться?! – мгновенно заводится Иваниси; через его сжатые зубы вылетают капельки слюны.

– Плевать я на это хотел. Давай мне мои деньги.

Иваниси не отвечает. Вместо этого он поворачивается к своему компьютеру и принимается печатать.

Цикада оглядывает комнату. Прошло три месяца с тех пор, как он последний раз приходил сюда. На белых стенах нет никакого декора или украшений. Никаких шкафов и книжных полок.

– Не привез мне никаких хороших закусок из Мито? – спрашивает Иваниси, не отрываясь от клавиатуры.

– Иди к черту.

– Мог хотя бы натто [11]мне привезти. Не догадался, да?

– Послушай-ка, – Цикада в раздражении поднимается с места, – я ездил туда по работе. И, как бы тебе это повежливей сказать, я пришел в чей-то дом посреди ночи и убил всю семью, так что это была довольно серьезная работа. Все равно что попросить грузчика перенести что-нибудь тяжелое из квартиры на верхнем этаже небоскреба, в котором нет лифта. К тому же в такое время суток все магазины все равно были закрыты. Мне было негде провести ночь, так что я просидел все это время в манга-кафе [12]возле станции. Когда я, по-твоему, должен был пройтись по магазинам и купить для тебя сувениры?

– Манга-кафе? – в голосе Иваниси появляются резкие нотки. – Ты ведь не показал им свое удостоверение личности?

– Показал, но не мое. Ты в курсе, что Мито – это не так уж далеко от Токио; так что если так мечтаешь о натто, то поезжай туда сам и купи все, что тебе захочется.

Цикада садится обратно на диван и прикрывает глаза. Ему нужно успокоиться. Ему хочется еще поразмышлять о французском мальчике из фильма. Худой, в потрепанной одежде, каждое утро разносящий газеты и постоянно твердящий о том, как он хочет быть свободным. «Я не такой, как он», – говорит себе Цикада. Его внезапно охватывает слабость, и он чувствует, что вот-вот уснет. Вместо этого чуть наклоняется вперед, упирается локтями в колени и, поддерживая подбородок ладонью, собирается на некоторое время отключиться.

Цикада уже почти задремал, как вдруг слышит глухой звук. Открыв глаза, он видит на полу – чуть левее его ноги – конверт. Открытый конверт с высыпавшимися из него наличными.

– Почему бы тебе, например, не дать мне его в руки, как положено? – Цикада встает на ноги и поднимает конверт. Проверяет его содержимое. Он не пересчитывает банкноты, но замечает, что их три пачки. – Знаешь, я тут подумал, что три миллиона иен за убийство такого количества людей – не очень справедливая сумма.

– Ты считаешь, что это слишком много, и тебе неловко?

– Я тебя убью, гад! – выплевывает в ответ Цикада.

Иваниси хихикает.

– Нельзя шутить, когда говоришь об убийствах людей.

– Говорю тебе, три миллиона – это недостаточно.

– Если у тебя какие-то проблемы, я найду кого-нибудь другого, чтобы он выполнял заказы. Найдется немало отморозков, которые будут рады убить кого-нибудь за сотню тысяч.

– Любому, кто готов пойти на такое, ты не сможешь доверять. Вот почему тебе нужен я.

– Не хочу больше этого слышать. Ты можешь жить на это целый год. – Иваниси берет со стола ушную палочку и принимается ковырять ею в ухе.

– И, кстати, ты мог бы по крайней мере предложить мне чаю или чего-нибудь еще, это не так уж сложно, – ворчит Цикада.

Он был уверен, что Иваниси в ответ на это огрызнется, но тот неожиданно отправляется на кухню и возвращается с чашкой, которую вручает Цикаде.

– Если черный чай тебя устроит, то угощайся. Другого у меня все равно нет.

Цикада бормочет слова благодарности и делает глоток. Затем дует в чашку, и по поверхности чая идет мелкая рябь.

– Наверное, было сложно заварить чай так слабо.

– Ничего особенно сложного, – говорит Иваниси самодовольно, усаживаясь обратно за свой стол. – Так всегда происходит, когда используешь один и тот же чайный пакетик четыре или пять раз.

– Да ладно, – Цикада снова дует на чай, на этот раз чуть сильнее, – это же дешевый черный чай, который продается в любом супермаркете. После того как ты заваришь его четыре или пять раз, его и чаем-то назвать нельзя. Это что-то вроде пустой скорлупки от чая. Все равно как линная [13]шкурка цикады. Не будь таким жадюгой; ты и так забираешь все деньги, которые я для тебя зарабатываю.

– Ты, дурачок, и впрямь похож на цикаду. Никак не перестанешь стрекотать и верещать.

– Ты мог бы, по крайней мере, давать мне какую-нибудь информацию.

– Что ты имеешь в виду, какую еще информацию?

– Например, о той работе прошлой ночью. Почему я их убил? – Он вспоминает лицо протестовавшей до последнего домохозяйки средних лет. – Я же не дурак, как ты обо мне думаешь. Я в этом разобрался. Это было из-за того бездомного мужика, верно? Парень из этой семьи сжег бездомного заживо.

– Бездомного? Поджег? О чем ты вообще толкуешь? – Теперь раздраженным выглядит Иваниси, в его голосе появляются жесткие нотки. – Тебе это что, так важно?

– Нет, конечно, я не то чтобы зациклен на этом. Но, знаешь, если кто-то каждый день ходит на реку – например, на рыбалку или чтобы белье прополоскать, – рано или поздно ему станет интересно, откуда течет река, как ты считаешь? Разве нет? Что происходит выше по течению, откуда берется вода… Ему захочется это выяснить. Я бы, по крайней мере, хотел знать, кто заказал эту работу.

– Иногда ты поднимаешься к истоку реки и обнаруживаешь, что она вытекает из гигантской водосточной трубы. И это тебя расстраивает. Разве не лучше просто оставаться ниже по течению, жить своей жизнью и радоваться, не зная всего? Может быть, стоит поступить именно так… Чем меньше знает двадцатилетний юноша, тем он счастливее.

– Ну да, ну да, – Цикада пренебрежительно машет рукой, как бы отметая в сторону слова Джека Криспина.

– Слушай, – тон Иваниси резко меняется, – мне вот тоже все было любопытно… о чем ты думаешь, когда делаешь это? Когда ты кого-то убиваешь?

– Что это за вопрос такой?

– Когда убиваешь, ты думаешь об оправдании того, что ты делаешь? Обоснованности этого?.. Ты молишься? Твердишь про себя имя будды Амиды?

– Зачем бы я стал делать что-то из этого?

– Так ты просто убиваешь людей, ни о чем не задумываясь?

«Он мне только сейчас задает этот вопрос?» Это все равно что кетчер спрашивал бы питчера[14], какие подачи тот умеет делать, – после того как они уже несколько лет отыграли в одной команде. Цикада чувствует себя сбитым с толку неуместностью вопроса, но пытается подобрать подходящий ответ.

– Я не особенно сообразителен, так что с детства научился уходить от сложных вопросов. В школе, например, это были математические теоремы и английская грамматика. Даже если наши учителя все подробно расписывали на доске, я все равно ничего не мог понять из их объяснений. Так что я просто, как бы это сказать, отключал свой мозг. Думаю, в этом случае я делаю то же самое. Я не рассуждаю о том, хорошо это или плохо – убить кого-то. Это моя работа, и я ее делаю. Вот и всё. Это все равно как, ну, когда свет переключается.

– Свет? Какой свет?

– Например, когда ты за рулем и желтый сигнал светофора вот-вот сменится красным. Ты не задумываешься об этом – просто выжимаешь педаль газа и едешь.

– Да. И иногда машина за тобой делает то же самое, что всегда меня удивляло.

– Ну да. И, может быть, время от времени ты неправильно рассчитываешь время и останавливаешься прямо посреди перекрестка. Тогда твоя машина перекрывает движение. И ты чувствуешь себя немного неловко из-за этого, верно?

– Да, думаю, такое со мной происходило.

– Ну вот, что-то такое и со мной случилось.

– В смысле?

– Когда перегораживаешь дорогу, ты чувствуешь себя неловко. Но в этом нет ничего страшного. Ты просто пожимаешь плечами и признаешь, что был неправ. «Я вам тут немного мешаю, что ж поделать, извините». То же самое я чувствую относительно убийств. В любом случае, все, кого мне пришлось убить, были, как выясняется, довольно раздражающими людьми. Они были шумными, тупыми и эгоистичными, лезли не в свое дело. Нет нужды сожалеть об убийстве подобных существ.

– Знаешь, а у тебя талант! – Иваниси разражается визгливым смехом, как будто он пьян.

Судзуки

Судзуки поправляет воротник своей куртки. «Вечно у тебя воротник загнут», – говорила обычно жена, оглядывая пиджак его рабочего костюма. Он представляет себе ее лицо. Делает глубокий вдох и смотрит на свои наручные часы. Сейчас одиннадцать часов утра; прошло примерно двенадцать часов с того момента, как он стал свидетелем того, как машина сбила сына Тэрахары. Небо затянуто облаками. Сыплет мелкий затяжной дождь – поэтому, должно быть, на улице так мало людей, хотя сегодня суббота. Он находится в жилом районе на южной окраине Токио. Дорожные указатели тут и там сообщают ему, что это городок под названием Нэтодзава. «Нэтодзава парктаун».

В зоне для сбора мусора в стороне от тротуара громоздятся мусорные мешки. Капли дождя со стуком ударяются о черный пластик. Судзуки ощущает запах сырости – это запах дождя, к которому примешивается слабая вонь мусора, просачивающаяся сквозь мешки.

Он делает медленный вдох и выдох. «Я просто должен это сделать. Как ты всегда мне говорила».

Хиёко позвонила ему накануне в час ночи.

– Где ты?

– Я только что вернулся к себе домой.

– Лгать мне – плохая идея, – резко бросила она в ответ. – Я сейчас как раз возле твоего дома. Так где ты на самом деле?

Он находился в бизнес-отеле в городе. Пятиэтажное здание, старое, дешевое, и сервис и чистота там оставляли желать лучшего.

– Чем ты там занимаешься? Что ты задумал? Где ты? Ты узнал, где живет этот тип? Тут большой переполох.

– Большой переполох?

– Тэрахара в бешенстве. Он собрал всех сотрудников, орал на них, требовал найти ублюдка, который это сделал! Его можно понять, ведь погиб его сын… Эй, ты же не упустил этого парня, ведь нет?

Он мгновение поколебался, мучительно раздумывая, как лучше ответить.

– Я выяснил, где он живет. Я проехал на метро от станции «Фудзисава-Конготё» до «Синдзюку». Потом пересел. Потом доехал до конечной станции.

– До конечной станции какой линии? – Хиёко задавала вопросы так, будто выпускала стрелы. – Что это за станция?

Судзуки едва не ответил по инерции, но остановил себя:

– Не сейчас.

– Не сейчас?

– Я пока не могу тебе сказать.

– Что это значит? Какого черта? – В голосе Хиёко заклокотала ярость. – Ты что, дуру из меня хочешь сделать?

– Я все еще не уверен, что человек, которого я преследовал, действительно преступник.

– Так скажи мне адрес. Мы быстро разберемся, преступник он или нет.

– Каким образом?

– Кое-кто из сотрудников «Фройляйн» навестит его и расспросит.

Судзуки мгновенно парировал:

– Так не пойдет. Они просто выбьют из него признание.

У него не было никакого сознательного расчета или плана действий; он говорил по наитию и с нажимом повторил:

– Мне это отвратительно. Так не пойдет.

– Ну, если он сразу же скажет, что это сделал он, ничего такого не будет, – но в противном случае, да, думаю, они над ним немного поработают.

У него было ощущение, что «немного» было гораздо больше, чем немного. Скорее всего, после этого человек едва ли выживет.

– Нет. Я на это не согласен.

– Ты хоть отдаешь себе отчет, в каком ты положении? Если не скажешь мне прямо сейчас, где Толкатель, ты об этом пожалеешь.

– Но мы даже не уверены в том, что он – Толкатель. Это мог быть просто несчастный случай.

Это могло быть даже самоубийство, хотя вероятность подобного, конечно, была очень низкой.

– Парни, которые находились с сыном Тэрахары, говорят, что это точно не было несчастным случаем. Кто-то его толкнул. И это была работа профессионала. А это значит, что это был Толкатель. Эй, ты же не думаешь, что сможешь сбежать от нас, не так ли?

– Чего я не думаю, так это того, что профессионал мог бы так легко позволить себя вычислить.

– Возможно, он просто допустил ошибку. Только и всего.

– Ну, сейчас я… – сказал Судзуки в отчаянии, – сейчас я могу сбежать. Я больше не в твоей машине. И ты не держишь меня на прицеле своего пистолета. Никто не знает мое местонахождение.

– Если ты не скажешь мне, кто-нибудь из нашей компании все равно рано или поздно найдет его. У нас серьезная информационная сеть. Толкатель? Зная его кодовое имя, мы с легкостью его разыщем.

– Так почему бы вам просто не сделать это?

– Потому что я предпочла бы покончить с этим прямо сейчас, – Хиёко говорила так, будто речь шла о сексе на одну ночь.

– Нет.

– Ну хорошо, – ее голос заметно повеселел. – Поняла тебя.

Этот беззаботный тон еще больше встревожил Судзуки.

– Если это твое последнее слово, то я просто убью этих двоих.

– Этих двоих?

– Ну, ты же сам знаешь, парня и девчонку на заднем сиденье машины. Они кажутся такими милыми – спят там себе, ни о чем не подозревают… Молодой парень и юная девушка, у которых вся жизнь впереди.

Судзуки мгновенно представил себе лицо своего бывшего ученика. «Вот видите, сэнсэй, я тоже могу сделать что-то хорошее». Его улыбку, то, как он смущенно ерошил рукой волосы… Отчего-то он был очень похож на парня, лежащего сейчас на заднем сиденье ее машины.

– Это ведь… – начал Судзуки, стараясь не показывать, насколько это на него подействовало. – Что даст тебе это убийство?

– Я же уже говорила тебе: если ты не будешь сотрудничать, я их убью, – сказала Хиёко так же легко, как могла бы рассуждать о том, что она ела сегодня на обед.

– Но они не имеют ко мне никакого отношения.

– Так значит, ты не расстроишься, если с ними что-то произойдет? – То, как она это говорила, подразумевало, что Хиёко возлагает всю вину и ответственность на Судзуки – и не только за это, а вообще за все несчастья в этом мире.

– Я не позволю этому произойти. – Едва он произнес это, в его голове – где-то в самой глубине его сознания – возникли сами собой слова его ученика: «Спасибо, что не списали меня со счетов, учитель».

Так сказал ему тот ученик, придя в учительскую в день выпускной церемонии. Он стоял перед Судзуки, почтительно склонив голову, и произнес эти слова: «Спасибо, что не списали меня со счетов».

– Немедленно говори мне, где ты находишься.

– Тебе придется подождать. Я проследил за этим человеком до самого его дома. Пока не соберу неопровержимых доказательств, я ничего не стану тебе рассказывать.

В то мгновение, как Судзуки сделал свой окончательный выбор, у него появился план, как выиграть время. Нельзя ни соглашаться с ней, ни отказываться. Нужно как можно дольше тянуть с окончательным ответом.

– Неопровержимых доказательств?

– Я должен выяснить, действительно ли этот человек толкнул Тэрахару-сана.

– Все это прекрасно могут выяснить сотрудники нашей компании.

– Нет, это моя забота.

– И каким образом ты собираешься действовать?

– Завтра я посещу его дом.

– Тебе бы стоило посетить его уже сегодня. Если б ты позвонил ему в дверь и сказал с порога: «Ты, должно быть, Толкатель?» – то по его реакции все сразу стало бы ясно.

– Уже поздняя ночь, так что я решил этого не делать. К тому же, судя по всему, у него есть ребенок.

Судзуки вспомнил облик дома, к которому его привела слежка за предполагаемым профессиональным убийцей. Рядом с цветочными горшками, выставленными на веранде, был припаркован детский велосипед и лежал футбольный мяч.

Теперь он вновь стоит перед этим домом, вернувшись в город Нэтодзава. Непохоже было на то, чтобы за ним кто-то следил.

Отдельно стоящий двухэтажный дом, стены выкрашены светло-коричневой краской. Крыша плоская, как большая доска, уложенная на опоры. Занавески в окнах задернуты, так что он не может увидеть того, что происходит внутри. Двор окружен бетонным забором, мокрым от дождя, над забором протянулись ветви дзелькв[15], стебли вьюнков оплетают почтовую тумбу, стоящую возле ворот. На стене висит ящик для писем, почерневший от грязи и ржавчины. Дождь громко стучит по крыше, и слышно, как шумит вода, переполнившая водостоки.

Через щель в воротах Судзуки может разглядеть плоские камни дорожки, пересекающей маленький сад и ведущей к дому. Он наклоняет свой зонт за спину, чтобы не мешал, и сощуривается, но не может разглядеть таблички с фамилией возле двери.

Сбоку от ворот есть кнопка звонка. Он смотрит на нее. Протягивает к ней палец. У него подкашиваются ноги.

Он поднимает взгляд. На балконе второго этажа вывешена детская рубашка. «Почему они не забрали ее в дом из-за дождя?» Затем он замечает, что навес крыши над балконом достаточно длинный, чтобы рубашка не намокла.

«В этом доме есть ребенок. Человек, который здесь живет, – профессионал по кличке Толкатель. У Толкателя есть ребенок. Семья.

Быть этого не может».

Сцена, произошедшая на перекрестке перед станцией «Фудзисава-Конготё» прошлой ночью, вновь проигрывается в его памяти, как фильм в замедленной съемке. Он представляет себе худощавого мужчину, который стремительно прошел за спиной сына Тэрахары. Дождь почти прекратился. Судзуки выставляет раскрытую ладонь из-под зонта, чувствует, что капли больше не падают, и складывает зонт. Затем еще раз окидывает дом внимательным взглядом.

– Что вы здесь делаете?

От неожиданности Судзуки едва не выпрыгивает из собственной одежды. Рядом с ним стоит мальчик. Должно быть, он слишком отвлекся, закрывая свой зонт, и не услышал звуки его шагов. Светло-голубой зонтик и коротко подстриженные волосы делают мальчика похожим на ребенка, мечтающего о службе на флоте. Говоря, он очень мило задирает нос, глядя на собеседника снизу вверх.

– Просто это мой дом.

– Вот как…

– Меня зовут Кентаро, – представляется мальчик.

Судзуки оглядывает его. Должно быть, он учится в среднем классе младшей школы.

– Вы ищете моего папу?

После короткой заминки Судзуки отвечает:

– Да, верно. Твой папа дома?

Он уже принял решение. Нельзя терять время. «Я просто должен это сделать. Как ты всегда мне говорила».

– Папа учил меня никогда не доверять людям, которые не называют тебе свое имя, когда ты называешь им свое.

– А… Я Судзуки.

– Кто тебя так назвал?

– Что?

– Кто дал тебе имя Судзуки? Мое имя, Кентаро, выбрала моя мама.

– А, так это же моя фамилия[16]. – Неуместный вопрос мальчика сбивает его с толку.

– Папа не любит, когда люди вот так улыбаются.

Теперь Судзуки начинает чувствовать раздражение и досаду. Вместе с тем он растерян. Он пришел, разыскивая человека, который совершил убийство, но вместо этого переливает из пустого в порожнее, ведя праздную беседу с маленьким мальчиком. Эта несообразность дезориентирует его.

Мальчик открывает ворота и направляется к дому.

– Ну хорошо, я пойду позову папу.

Судзуки смотрит вниз на носки своих ботинок, затем прикрывает глаза. «Мог ли я ошибиться?» Его уверенность и воля пошатнулись, и сомнения начинают возникать одно за другим. «Может быть, я должен уйти? Может быть, я должен просто убежать и вернуться к себе домой?»

Он слышит какой-то звук и поднимает взгляд.

Его сердце едва не выпрыгивает из груди. Прямо перед ним, придерживая створку ворот, стоит мужчина. Он появился так же внезапно, как до этого мальчик. Тот же самый человек, которого он видел прошлой ночью на перекрестке, в этом нет никаких сомнений. Все волоски на теле Судзуки поднимаются дыбом. На мужчине черная водолазка и коричневые вельветовые брюки. У него худое лицо со впалыми щеками, и общее впечатление от него, как от остро заточенного лезвия. Судзуки с трудом сглатывает. У мужчины длинные растрепанные волосы, его большие глаза широко распахнуты и смотрят холодным пронизывающим взглядом.

– Мое имя Судзуки.

Выражение лица мужчины остается бесстрастным, он никак не реагирует. Он мог бы просто сказать: «Я вас не знаю» или «Уходите» и прогнать Судзуки прочь – или же рассердиться и потребовать объяснений, каким образом Судзуки узнал, где он живет. Но мужчина просто тихо смотрит.

Затем…

– Асагао, – отвечает он, называя свое имя.

«Утренний лик? Цветок, раскрывающийся на рассвете?» Судзуки уточняет, какие иероглифы используются для начертания имени, имея в виду вьюнок, но мужчина чертит в воздухе другой иероглиф.

– Это иероглиф, обозначающий гибискус? Я думал, он читается как «Мукугэ».

Мужчина в ответ на это лишь пожимает плечами.

– Что вам нужно?

Судзуки рассеянно смотрит на плоские камни садовой дорожки через открытый проем ворот. Он безотчетно отводит взгляд от пронизывающих глаз Асагао, и, должно быть, со стороны это выглядит как утрата достоинства.

– Дело в том, что… – начинает он и осекается.

«Вы, должно быть, Толкатель, не так ли?»

Он действительно собирался просто прийти и задать вопрос напрямую, но теперь, стоя с мужчиной лицом к лицу, он не может этого сделать. «Вы Толкатель? – О, разумеется, это я, чем могу быть вам полезен? – Ну, прошлой ночью вы толкнули сына господина Тэрахары на проезжую часть, верно? – Ну да, это я сделал. – Ах, так вы это сделали, так я и знал! Спасибо большое, хорошего вам дня!» Едва ли разговор пойдет именно так. Человек перед ним смотрит на него так, словно видит его насквозь. Ноги Судзуки как будто приросли к земле, его лицо застыло, он не может пошевелить губами.

– Если у вас нет ко мне никакого дела, возможно, вам следует уйти. Но мой сын сказал, что вы пришли сюда, чтобы встретиться со мной. – Смысл слов Асагао и его тон не кажутся особенно холодными; напротив, он выглядит спокойным. Возможно, он действительно видит Судзуки насквозь или же просто оценивает его.

Судзуки чувствует, что он срочно должен что-то сказать, что нельзя терять ни мгновения. Его мысли начинают крутиться как сумасшедшие, и, прежде чем даже понимает, что делает, он выпаливает:

– Простите, вашему сыну не требуется частный учитель?

«Что я только что наделал?»

Кит

Прежде чем осознает, что сейчас утро, Кит слышит, что идет дождь. Он открывает глаза. Все еще лежа на боку, смотрит, как капли срываются с края куска полиэтилена, натянутого над его головой.

Он в парке на восточной окраине района Синдзюку. В той части парка, которая тянется вдоль главной улицы, есть фонтан и большой красивый газон с аккуратно подстриженной травой, за которым регулярно ухаживают, – но Кит ушел в дальнюю часть, куда можно попасть, спустившись по лестнице. Спрятанная в глубине парка, решительно неприглядная его часть. Мир, далекий от чудесного фонтана, чьи струи отражают солнечные блики в погожие дни, от тени мяча на траве, брошенного отцом сыну, от всего, что приносит людям радость в выходные дни. Заброшенная влажная низина, куда никто не заглядывает.

Раньше здесь находилось здание администрации парка, но оно было снесено и на его месте так ничего и не построили, вот и осталось примерно тридцать квадратных метров пустого пространства. Из-за того, что эта часть находится так низко, солнечные лучи едва ее достигают.

Теперь в низине теснятся картонные коробки, палатки и просто растянутые на палках куски полиэтилена. Кит слышал предание о том, что первые бездомные, которые здесь поселились, прибегли к интересной уловке, будто они хотят полюбоваться цветущими сакурами. Когда работник парка попытался их прогнать, они заявили, что у них просто «ханами», любование цветами, – но, разумеется, когда сакуры отцвели, они остались. Вскоре появились и другие, их становилось все больше и больше, и спустя некоторое время здесь вырос целый трущобный городок.

Кит находится здесь с конца лета. Это означает, что он спит под полиэтиленовым навесом уже около двух месяцев.

– Мы не живем здесь, мы просто выживаем! – однажды гневно прокричал мужчина средних лет, спавший в палатке по соседству. Так он ответил чиновнику из районной администрации, который пришел и с грустным выражением лица сказал, что они не могут здесь жить.

«Мы не живем здесь, мы просто выживаем». В этих словах протеста чувствовалась определенная сила убеждения. Кит дремал, когда мужчина их выкрикнул, но это заставило его открыть глаза.

* * *

У Кита нет собственной палатки. Только кусок картона, который он использует в качестве пола, и полиэтилен, заменяющий крышу. Из-за отсутствия стен в ветреную погоду бывает прохладно, но это не слишком его беспокоит. Ничего такого, с чем он не мог бы смириться.

Кит медленно садится. Несколько человек уже проснулись и заняты повседневными заботами. Поправляют палатки, делают разминку, прогоняя остатки сна. Если дождь еще немного усилится, люди, скорее всего, выйдут помыть головы, но пока никто этого не делает.

Двое мужчин развели костер у самого подножия лестницы. Они используют кусок картона, чтобы прикрыться от дождя, и разогревают какую-то еду в кастрюльке. Кит смотрит на свой телефон, лежащий на земле рядом с ним, и видит, что уже позже одиннадцати.

Черные облака, похожие на гигантские кровоподтеки, плывут над ним – так низко, что кажется, будто он может дотронуться до них рукой. Ветер наверху достаточно сильный, поэтому видно, как они клубятся, закручиваясь по спирали, как огромный водоворот. Дождь, возможно, закончится к полудню.

– Эй-эй, скажи-ка «привет»! – раздается голос прямо рядом с ним.

Кит вскакивает, мгновенно разворачивается, протягивает руки в направлении голоса, сгребает его хозяина за воротник и прежде, чем разбирается, кто перед ним, поднимает его над землей.

– Прассти! – жалобно пищит человек, смертельно побледнев от ужаса. Кончик его языка показывается наружу, и он не может правильно выговорить слова – возможно, потому, что Кит сдавил ему шею. – Прассти-прассти-прассти!

Это пожилой мужчина, который спит неподалеку. Он всегда выглядит так, как будто подхватил простуду. Даже в летнее время носит теплое пальто. Постоянно бесцельно шатается по округе. Кит отпускает его, и старик, мучительно кашляя, растирает ладонями шею. В его седеющей бороде виднеется что-то, похожее на крошки еды. Пятна засохшего молока. Кислый запах ударяет Киту в ноздри – то ли это запах протухшей еды, то ли немытых сальных волос.

– Послушай-ка, послушай-ка, – говорит старик, тыча пальцем за спину Киту. При каждом энергичном движении из его седых волос сыплется перхоть. – Танака-сан, Танака-сан хочет, чтобы ты подошел, он хочет с тобой поговорить.

Кит оборачивается посмотреть. Двое мужчин стоят возле кипящей на огне кастрюльки и обеспокоенно смотрят в его сторону. Один из них, по-видимому, и есть Танака.

С тех пор как поселился в парке, Кит ни разу ни с кем здесь не беседовал. Даже не кивнул никому в знак приветствия. Остальным обитателям трущобного городка, наверное, было любопытно, когда они видели этого крепкого на вид мужчину, у которого даже не было хорошей палатки и который ни с кем не разговаривал, но никто из них не решался к нему подойти. Они просто держались на расстоянии и наблюдали. Кит не желает становиться частью этого чудаковатого сообщества, но все же он следует за стариком.

– Эй, смотри-ка, он пришел, – говорит маленький человечек, помешивающий в кастрюле палочками. Передние зубы у него отсутствуют. Выглядит он так, будто его возраст давно перевалил за пенсионный.

Рядом с ним сидит худощавый мужчина в очках. Конечно, все, кто коротает здесь свои жизни, довольно худые, но этот парень действительно похож на обтянутый кожей скелет. Ему, должно быть, не больше сорока, но темные круги вокруг глаз делают его старше. На его кепке изображена увеличительная лупа – детская деталь, которая не вяжется со всем его обликом. Над головой он держит сломанный пластиковый зонтик.

– Чего ты хочешь? – Голос Кита звучит низко и мрачно.

– Танака-сан хочет поговорить с тобой, – отвечает беззубый, глядя на своего товарища.

Так, значит, этот ходячий скелет с увеличительной лупой на кепке – Танака… В правой руке у него палка, на которую он опирается, как на трость. Видимо, у него больная нога.

Танака-Увеличительная-Лупа чешет голову под немытыми волосами, затем показывает на Кита пальцем:

– Ночью. Ты стонал во сне.

Кит суживает глаза. Он пытается припомнить, видел ли он этой ночью какие-то кошмары, но у него не получается. Как будто ему вовсе ничего не снилось.

– Что-то тебя мучает. Ты страдаешь. В последнее время. Так я вижу.

Пока Танака говорит, двое других смотрят на Кита внимательно и обеспокоенно, как будто хотят убедиться в том, что их сотрудник не рассердил директора фирмы, с которой они собрались заключить договор.

– Что-то мучает меня…

– Повсюду вокруг тебя. Всегда. Я вижу их. Странные вещи. – Танака говорит отрывисто, нанизывая слова, как бусины, затем вновь яростно чешет голову.

– Странные? – Кит смотрит на него тяжелым взглядом.

– Танака-сан, Танака-сан видит их. Чудовищ и привидений, чудовищ и привидений, и души умерших людей, – бубнит старик. С каждым словом из его рта доносится омерзительный запах гниения. – Духи мертвых. Постоянно тебя сопровождают. И сейчас. Человек в дорогом костюме…

Танака продолжает описывать внешность призрака или, скорее, его общие очертания. Нет никаких сомнений в том, что это личный секретарь политика, которого Кит заставил совершить самоубийство в номере отеля прошлой ночью.

– Он вздыхает о том, что же будет с каким-то Кадзи.

– Кадзи. Это его босс.

– Потусторонний мир окружает тебя. Вот почему ты так плохо спишь. Верно? – В углах рта Танаки выступает слюна. – Ты хочешь прекратить этим заниматься. В этом все дело.

– Танака-сан, может быть, вам не стоит так волноваться из-за этого, может быть, нужно говорить спокойнее, – вставляет человечек с отсутствующими зубами, как будто он выступает посредником в переговорах двух компаний. Может быть, этим он и занимался, когда был обычным служащим.

– О чем это ты говоришь? – мягко спрашивает Танаку Кит.

– О духах умерших вокруг тебя. Они приходят из-за твоей работы. Из-за того, что ты делаешь. Разве я не прав? Может быть, тебе действительно стоит прекратить этим заниматься…

Манера речи Танаки меняется, он больше не бросает отрывистые фразы и говорит более связно и плавно. В то самое мгновение, как Кит отмечает это про себя, он видит, что прежде мутный взгляд Танаки за его очками неожиданно проясняется, а его бледная кожа как будто начинает светиться. Скопления слюны в углах его рта исчезают. Неожиданно в нем проявляется что-то величественное. Даже угрожающее, как будто он может внезапно броситься вперед и ударить своей палкой.

«Что происходит? Я все еще сплю? Или у меня галлюцинации?» Кит не может уловить смысл ситуации. Из жалкого бездомного Танака вдруг превратился в почтенного учителя, в прославленного врача, к которому все приходят за спасительным советом.

– Танака-сан в прошлом был психиатром. Он почти всегда попадает в самую точку. Диагност от Бога, – говорит беззубый человечек.

– Ты должен бросить работу, которой занимаешься. Если сделаешь это, ты будешь освобожден. – Слова Танаки звучат как благословение.

– Если я остановлюсь, то вылечусь? – Кит изумляется, услышав свой собственный голос. Он звучит как голос испуганного, попавшего в беду подростка, смиренно ищущего утешения в церкви.

– Да.

– Но как?

– Ты должен упростить свою картину мира. Все вещи и все люди, которые окружают тебя, – реши проблемы с каждым из них по отдельности. Удали все не имеющие значения помехи, чтобы осталось лишь то, что имеет истинное значение. Избавься от сложностей – пусть они уйдут одна за другой. Расплатись по своим долгам. Сведи баланс.

– Свести баланс?

– Приведи все в равновесие. Баланс.

Кит не знает, как отвечать. Несколько мгновений он хранит молчание.

– Если я это сделаю, боль уйдет?

– Да. Как только ты завершишь всю свою работу, твои страдания прекратятся. У тебя ведь нет незаконченных дел?

Услышав это, Кит вспоминает все заказы, которые выполнил. Пока он мысленно проходит путь в глубины своей памяти, Танака молча за ним наблюдает.

Спустя некоторое время тот вновь начинает говорить с тихим достоинством квалифицированного психиатра:

– Если у тебя нет никакой незавершенной работы…

Но Кит его прерывает:

– Нет. У меня осталось незаконченное дело. Мне еще нужно сравнять один счет.

– Вот как?

– Счет десятилетней давности. Единственный раз, когда я провалил задание.

Он хорошо это помнит. Десять лет назад, в отеле на станции «Синдзюку». Эта сцена, воскресшая в памяти, не выходит из его головы с прошлой ночи.

Одноместный номер в отеле. Женщина-политик, член парламента. Она была правозащитницей. Недорогой костюм, туфли на низком каблуке, лицо бледное, как лист бумаги. «Почему я должна убить себя?» Она задала ему тот же вопрос, который задают все они. Дрожа от ужаса.

– Эта неудача все еще заботит тебя? – уточняет Танака.

* * *

Закончив свое предсмертное письмо, женщина-политик повернулась к Киту, вынужденная смотреть на него снизу вверх из-за разницы в росте, но, несмотря на это, ей удалось совладать со своими чувствами, и ее голос не дрогнул.

– Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и пред ней согрешил, и скажи всему миру вслух: «Я убийца!»

Он отшатнулся, широко распахнув глаза от изумления. Его потряс не смысл того, что она сказала. Это был шок от того, что она процитировала ему строки из его книги, из единственной книги, которую он читал всю свою жизнь.

* * *

– Я совершил ошибку. Я решил, что она и я были единомышленниками. Друзьями. Родственными душами. Просто потому, что мы оба читали одну и ту же книгу. Поэтому я не закончил работу. Я отпустил ее.

Она была в замешательстве и смятении, услышав, что он сохранит ей жизнь, – и все же, несмотря на то, что он сохранил ей жизнь, ушла из отеля.

– И что случилось из-за этого? – спрашивает Танака.

– До нее добрался кое-кто другой.

На следующий день, на перекрестке на станции «Хибия», она оказалась перед черным внедорожником и погибла под его колесами. Политик, который нанял Кита, нанял также и Толкателя. По крайней мере, до него дошли такие слухи.

– И ты раскаиваешься в этом.

– Из-за своей глупой ошибки я не закончил работу.

– Раскаяние – это корень зла. Источник всех бед. Оно ведет ко всем видам несчастий. Если это именно то, что ты чувствуешь, то, даже если ты отойдешь от дел, твоя боль, возможно, никогда не утихнет.

– Понятно, – Кит наклоняет голову и смотрит на Танаку тяжелым взглядом. Тот едва достает ему до подбородка. – Что же я должен сделать?

– Сразись с ним. Сравняй счет.

По мнению Кита, это звучит немного комично. Но он хочет понять, как это будет звучать, если это произнесет он сам, и повторяет: «Сравняй счет». Когда он произносит эти слова, то ощущает, будто некая сила, сдавливавшая его голову изнутри, покидает ее через макушку. Как легкое дуновение ветра.

– Так значит, нужно сравнять счет?

* * *

– На-ка вот, попробуй.

Голос беззубого человечка возвращает Кита в реальность.

Он несколько раз моргает. Перед ним, как и раньше, стоят трое бездомных. Танака выглядит так же, как он выглядел с самого начала: истощенный человек, мрачный и болезненный. Нет даже слабого проблеска образа просветленного психиатра. Просто грязноватый, нездоровый нищий. «Да был ли весь этот разговор? Может быть, я просто его вообразил?» – Сомнения охватывают Кита, подобно туго обвитым вокруг его тела цепям.

Маленький человечек с отсутствующими зубами дотрагивается палочками до варева в кастрюльке.

– Давай-давай, поешь.

Кит наклоняется, чтобы посмотреть, и видит, что это какая-то рыба. Должно быть, они поймали ее в парковом пруду.

– Это ведь ты сделал, ты же? – Голос беззубого звучит взволнованно. – Я прочел об этом в утренней газете, – он указывает на пламя под кастрюлькой. Должно быть, газета была использована в качестве растопки. – Прошлой ночью была убита целая семья в Мито.

– И что?

– Это же был ты, ну? Ты добрался до него ради нас?

Кит искренне не понимает, о чем тот говорит.

– Этот мальчишка, сынок из той семьи, который поджег одного из наших друзей. Все бездомные об этом знают. Теперь он мертв. И некоторые из нас… ну, мы думали, что, может быть, ты это сделал. Это же так? Это был ты?

– Ты ошибаешься.

– Да нет, это точно был ты. Ты же на нашей стороне, ведь так? Я же… ну, то есть, это же так, да? – Мужчина почти умоляет его, как кетчер бейсбольной команды, упрашивающий судью пересмотреть счет.

– Я выполняю только ту работу, на которую меня нанимают. Пока кто-то не попросит, а я не соглашусь, я не работаю.

Сказав это, Кит отворачивается и уходит от них. Все трое бормочут свои сбивчивые «до свидания». Он возвращается к своему жилищу, то есть к своей картонке и куску полиэтилена. Машет правой рукой, как будто отгоняет комаров, но в действительности пытается изгнать духов умерших, которые и теперь, кажется, вьются вокруг него.

На его телефоне входящий вызов.

«Сравняй счет». Слова продолжают звенеть у него в ушах. «Сравняй счет, а потом уйди на покой. Звучит неплохо. Сравняй счет. Расплатись по всем долгам. Уладь все свои дела».

Кит оглядывается через плечо на троих мужчин, но обнаруживает, что они исчезли. Он чувствует укол страха. «Это и вправду была какая-то странная галлюцинация». Но кастрюлька все еще там, над ней поднимается пар.

Возможно, они просто ушли за водой.

Он отвечает на телефон и слышит Кадзи, чей голос звучит почти неестественно жизнерадостно.

Цикада

Покинув квартиру Иваниси, Цикада идет вдоль реки к станции, возле которой крадет на парковке приглянувшийся ему велосипед. Дождь почти прекратился. Он седлает велосипед и крутит педали. Останавливается у круглосуточного супермаркета, чтобы купить продукты, и отправляется к себе домой. Это старое здание с узкими неприметными воротами. Оно выглядит, как брусок застывшего желе конняку[17], поставленный на торец.

Цикада доходит до квартиры, расположенной в самом дальнем конце коридора на втором этаже, достает ключ из тайника за газовым счетчиком и отпирает дверь. Его жилище состоит из двух комнат, каждая площадью шесть татами[18], с деревянным полом. В комнате на восточной стороне стоит одноместная кровать и шкаф, набитый CD-дисками, который занимает большую часть пространства. Квадратные часы, установленные на шкафу ровно посередине, показывают одиннадцать часов утра.

Цикада заходит в кухню и засыпает только что купленных устриц [19]в миску с водой, чтобы смыть с них песок. Они останутся там до обеда.

Глядя в наполненную водой миску, он видит пузырьки воздуха, поднимающиеся к поверхности, где они беззвучно лопаются один за другим. Это дыхание устриц. Они тихо приоткрывают створки своих раковин и дышат. Это восхищает Цикаду, захватывает все его помыслы. «Они живые. Это и впрямь что-то удивительное…»

Время, которое он проводит за мытьем устриц от песка и наблюдением за ними, – самые счастливые минуты его жизни. Он не знает, интересует ли это других людей так же, как его, значит ли для них что-нибудь, но Цикада чувствует себя так спокойно, когда видит, как дышат устрицы… На него снисходит гармония.

«И люди тоже… – думает он уже не в первый раз. – Если б можно было увидеть, как дышат люди, как они выдыхают пузырьки воздуха или клубы дыма, то, может статься, можно было бы лучше понять, что они действительно живые. Если б все люди, которые ходят вокруг, выдыхали крошечные пузырьки, как эти устрицы, было бы намного труднее причинить им вред. Да, это точно было бы труднее… Но все же, несмотря ни на что, я ем устриц».

Некоторое время Цикада продолжает стоять и пристально смотреть, зачарованный мирной жизнью устриц, такой очевидной и неоспоримой. «Я собираюсь убить их и съесть на обед», – думает он. Для него это очень важно. Можно сказать, это имеет для него критическое значение. Он чувствует, что люди должны отдавать себе больше отчета в том, что они выживают, лишь убивая и поедая других живых существ.

Из комнаты доносится механическая мелодия рингтона его телефона, и он отправляется туда, чтобы взять его из кармана своей замшевой куртки, висящей на вешалке. Ему может звонить только один человек.

* * *

– Отпустить человека домой и затем потребовать от него немедленно вернуться – это не очень-то красиво. – Цикада садится в массивное кресло, стоящее у стены, и пристально смотрит на Иваниси, который сидит, упершись локтями в стальную поверхность стола. – Разве твой драгоценный Джейсон ничего об этом не говорил?

– Криспин, – голос Иваниси звучит раздраженно, он буквально выплевывает слова. – Будто ты занимался там чем-то важным… Что ты делал? Скорее всего, просто шатался по квартире и смотрел телевизор.

– Устриц.

– Что, теперь есть устричный канал?

«Что за идиот», – думает Цикада со вздохом.

– Каким же нужно быть бездушным человеком, чтобы пытаться дать мне новую работу сразу после того, как я закончил одну, не дав мне никакой передышки.

– Оставь при себе свои жалобы. Поступил новый заказ. Я не могу его просто проигнорировать. Джек Криспин говорил: «Прощу тебя на первый раз». Это значит, что ты должен один раз меня простить. Правильно?

– Неправильно.

– Это не просто какой-то рядовой заказ. Он от политика. – Иваниси берет чашку со своего стола и делает глоток. Он изо всех сил пытается скрыть свое волнение, но выглядит это немного жутко.

– Каким же нужно быть ничтожеством, чтобы так радоваться звонку от политика… Никогда бы не мог подумать, что ты такой впечатлительный. Не заставляй меня думать о тебе хуже, чем я и так о тебе думаю.

– Все совсем не так.

– Тогда в чем дело? Что это, кстати, за политик?

– Тебе известно, кто такой Кадзи? Из Палаты представителей. Правящая партия. Он всегда очень ярко выступает по телевидению.

– Кадзи? Никогда о нем не слышал.

– Ты вообще имеешь хоть немного уважения к тому, через что пришлось пройти твоим предкам, чтобы у тебя было право голоса?

– Только не начинай это снова. Слушай, я делаю все, что могу, для своей собственной жизни. Стараюсь изо всех сил. Но меня не интересует политика.

– Рано или поздно твое равнодушие будет поглощено бурным потопом. Понимаешь, о чем я? Лучше разберись в политике, или в будущем о тебе будут слагать поучительные песни.

– Это тоже цитата твоего Джейсона?

– Криспин пел о том, что настоящие правители стран – вовсе не политики. Довольно жестко. Фашизм никогда не выглядит как фашизм, маскируясь под безобидные идеологии. Это он тоже говорил. Да, он был по-настоящему проницателен.

– Все политики одинаковы. Не важно, какие у них взгляды.

– Ты дурачок. – Иваниси надменно выпячивает грудь. – Ты когда-нибудь слышал выражение: «Оставь что-нибудь там, где оно есть, надолго, и оно начнет вонять»? Слышал, а? Если одни и те же люди слишком долго будут оставаться у власти, они станут коррумпированными; так всегда происходит и происходило, во все времена. Если все они одинаковы, то тем более нужно время от времени сменять их. Это все равно что оставить надолго воду – сначала там размножатся водоросли и она зацветет, а потом начнет гнить. И очень редко бывает так, чтобы в стране так долго сохраняла власть одна и та же партия.

Цикада презрительно фыркает. «Это же ты начинаешь скакать от восторга и суетиться из-за того, что тебе позвонил какой-то политик из правящей партии».

– Ну и чего хотел этот Кадзи?

– Большинство людей ходят в книжные магазины за книгами. К убийцам приходят, чтобы попросить их кого-нибудь убить. Это же очевидно.

– Знаешь, я просто ненавижу политиков, – Цикада почесывает ухо, – они думают только о себе. О себе и еще иногда о людях из своего окружения. Разве политики не должны заботиться о том, что хорошо для всей страны? Даже если это и означает, что их собственные последователи могут ради этого погибнуть…

– Ну уж, – Иваниси презрительно кривит губы, – политик – это не настолько благородный парень.

– А что он за парень?

– Например, такой, который использует свои деньги и влияние, чтобы убивать людей. Тот, кто приходит ко мне и говорит: «Сегодня в полдень в отеле “Тауэр” на станции “Токио” будет человек. Огромного роста – почти два метра, хорошо сложенный. Мне нужно, чтобы ты его убрал…» Такой вот парень, настоящий политик.

– И зовут его Кадзи.

– В точку. Парень, с которым приятно иметь дело.

– Так значит, цель – крупный парень, да? – Перспектива не кажется Цикаде особенно радужной. – Это не моя область деятельности, – заключает он.

– А что конкретно входит в твою область деятельности?

– Как ты и говорил раньше. Убийства семей, выполнение работы, за которую никто другой больше не возьмется, – вот на таких делах я специализируюсь, верно? А эта работа – не семья, не женщина, не ребенок, а здоровенный мужик.

– Не будь таким привередливым. Это работа. И за нее предложены хорошие деньги. Мы же говорим о заказе от политика.

– Как так вышло, что большому парню нужно умереть?

– Ты же не станешь спрашивать кого-то, кто покупает порножурнал, почему он его покупает. Кому какая разница?

– Не думаю, что Кадзи выйдет из себя, если ты его спросишь.

– Конечно же, он будет в бешенстве. Я даже не хотел брать у него эту работу. Отчасти потому, что я в курсе, что ты только что закончил предыдущее задание – и что начнешь ныть и стонать из-за того, что на тебя так скоро взвалили еще одно. Я вообще-то все понимаю. Так что я собирался отклонить его предложение.

«Брехня собачья», – думает Цикада, слушая Иваниси вполуха.

– Но со вчерашнего дня в нашем мире очень неспокойно.

Цикада смотрит в окно на балкон, находящееся за плечом Иваниси, и замечает, что дождевые облака немного рассеялись. Через них начинают пробиваться слепяще-белые лучи солнца.

– Что ты имеешь в виду? В каком еще «нашем мире»?

– Я имею в виду наш профессиональный мир. Людей, которые занимаются той же работой, что и мы.

– Ты сейчас серьезно? – Цикада хмурится. – Говоришь так, будто убийства – это индустрия…

– Опять ты за свое, заткнулся бы уже!.. У меня большая сеть доверенных информаторов. Я получаю самые разные сведения. Так что, когда появляется какой-нибудь новый профессионал, я об этом узнаю́. В конце концов, это бизнес. До меня доходят все важные слухи. Ты ведь тоже их собираешь, разве нет? Получаешь информацию в том порномагазине.

Он имеет в виду «Момо»[20], известный в подпольном мире магазинчик журналов для взрослых, притулившийся в глухом переулке неподалеку от станции «Токио».

Женщину, которая владеет магазинчиком, тоже зовут Момо – может быть, ей просто удобно, чтобы ее называли по названию магазина, или же она назвала магазин в честь самой себя.

– Да что ты об этом знаешь… Может быть, мне просто нравится этот магазин, вот и всё.

– Ты любишь порножурналы?

– Это целый мир обложек с голыми девушками. Грандиозное зрелище! Не знаю, короче, мне там просто нравится.

– Ты извращенец. Эротоман.

– И совсем это не так. Говорю тебе, я просто считаю, что девчонки, позирующие голыми, гораздо лучше девчонок, которые из кожи вон лезут и разукрашивают себя, как актеры кабуки, чтобы выглядеть модными и привлекательными. Порномодели ничего не прячут, у них нет никаких хитрых уловок, и это приносит человеку, который на них смотрит, душевное спокойствие. Это, как бы сказать… чистота. Это выглядит искренним.

– Все-таки ты настоящий дурачок.

– Да пошел ты… Многие люди чувствуют так же, как я. Потому-то все слухи и собираются в магазинчике у Момо.

– Момо – часть нашего профессионального мира. Это рынок слухов и сплетен. Она собирает по своим каналам информацию, а потом продает ее.

– Кстати, о слухах и сплетнях. Ты когда-нибудь слышал о профессионале по имени Шершень? – Цикада представляет себе трупы огромных насекомых в сыром переходе кондоминиума. Он слышал о Шершне именно от Момо.

– Парень, который убивает с помощью яда. В последнее время я не особенно много о нем слышал. Куда-то он запропал. Ну, ты же знаешь, шершни только один раз могут ужалить, прежде чем умрут. Чего тут бояться?

– Это про пчел. Шершни могут жалить столько раз, сколько захотят.

– Есть еще Кит.

– В океане?

– Парень, который специализируется на том, что заставляет людей совершать самоубийства. Получает заказы от очень сильных и могущественных людей и заставляет своих жертв убить себя. Уговаривает их.

– Звучит как-то не очень. Как подобное может принести удовлетворение от работы? Если собираешься кого-то убить, ты должен сделать это сам – просто прийти к нему в открытую и воткнуть в него нож или застрелить из пистолета. Миллионы людей убивают себя каждый год по собственной воле. Самоубийство – это не способ убить кого-то; это просто что-то, что происходит само.

– Любишь же ты потрепаться…

– Ну да, потому-то все и зовут меня Цикадой.

– В любом случае… полагаю, ты в курсе бизнеса компании Тэрахары, да?

– А, «Фройляйн»? Которую еще на японский манер называют «Рэйдзё»?

Он наслышан о ней. Насколько ему известно, это целая корпорация. Мужик по фамилии Тэрахара там всем заправляет. Они занимаются торговлей наркотиками, работорговлей, продают органы на черном рынке. Он никогда напрямую с ними не контактировал, но до него доходило немало диких слухов. Один из них, который действительно его расстроил, был о женщине, которую они держали взаперти и заставляли беспрерывно рожать детей, которых потом отнимали у нее и продавали за границу для извлечения органов. Цикада не знал, было это правдой или нет, но, даже если это была всего лишь сплетня, она была просто чудовищной.

– Ну так вот, прошлой ночью погиб сын Тэрахары. – Ноздри Иваниси раздуваются, как будто он гордится тем, что ему известен этот факт.

– Это хорошие новости. – Он действительно так считает. Цикада никогда не встречал сына Тэрахары, но он слышал истории о нем, и все они были плохими. Парень пользовался репутацией и властью своего папочки и творил жуткие вещи. – Кто-то его убил?

– Его сбила машина. Минивэн.

– Божественное возмездие. Я слышал, что он вечно напивался и сбивал людей. Или подбивал своих дружков, и они вместе сбивали на машинах детей, идущих в школу.

– Но они говорят, что это был не просто несчастный случай. Что сына Тэрахары-сана убило что-то другое.

– Его убило то, что его переехала машина, разве нет?

– Я имею в виду, что его, возможно, толкнули под машину.

– Толкнули? Да ладно…

– Есть парень, который занимается этим профессионально.

Иваниси отвечает туманно, что случается с ним довольно редко. Возможно, он не хочет давать подробных объяснений.

– О чем ты? Как это «занимается этим профессионально»? Кому бы пришло в голову нанимать кого-то, чтобы сделать подобное?

– Много людей ненавидят Тэрахару-сана. – Иваниси потягивается, поднимая руки над головой. – Так или иначе, он в ярости. Отправил всех своих людей на поиски того, кто убил его сына, – кто бы это ни был. Бросил на это все силы и нанимает людей со стороны, чтобы они тоже искали его. Всех, кого только можно.

– Но нас с тобой в команду не взяли?

– Ну да… – На лице Иваниси возникает самоуничижительная улыбка, подразумевающая, что их предприятие такое крошечное и ничтожное, что такой большой босс якудза, как Тэрахара, просто не обратил на них внимания. – Вместо этого мы получили заказ на другую работу.

– От Кадзи.

– Сейчас все в нашем бизнесе с ног сбились вокруг дела Тэрахары. Все разыскивают этого преступника. Должно быть, мы оставались единственными, кто был свободен, чтобы взять работу. Это большой шанс для нас. Ты так не думаешь? Пока все на соревнованиях, у нас новый клиент.

– Я не стану этого делать. Разве не ты несколько часов назад говорил, что опасно выполнять заказы один за другим?

– Ты это сделаешь.

Безапелляционность тона Иваниси по-настоящему бесит Цикаду. Он старается этого не показывать и с трудом сглатывает ком в горле. У него такое чувство, будто ему было сказано: «В конце концов, ты – всего лишь моя марионетка». Сцена из фильма вновь воспроизводится у него в голове. Он видит самого себя, привязанного к больничной койке. Иллюзия настолько отчетливая, что заставляет его поежиться. «Ну уж нет…» Цикада успокаивается, заставляя себя думать о том, как дышат устрицы.

Судзуки

Ему и самому трудно себе объяснить, почему ему пришла в голову идея представиться частным учителем. Но, раздумывая об этом, он приходит к выводу, что, если это сработает, у него будет повод приходить регулярно – возможно, несколько раз в неделю. Это откроет ему больше возможностей, чтобы собрать доказательства того, что хозяин дома – на самом деле профессионал по имени Толкатель. Так что, возможно, все не так плохо.

Асагао на мгновение кажется застигнутым врасплох.

– В самом деле.

Не понимая, что означает это «в самом деле», Судзуки выдавливает неубедительную улыбку, но затем Асагао продолжает:

– Хотите зайти?

– Ой! А… а можно?

– Вам не хочется зайти в дом?

– Нет-нет, что вы, всё в порядке.

Судзуки настолько растерян, что дальше все происходит как в тумане. Он не запоминает, как переступает через порог, открывается ли дверь внутрь или наружу. Следующее, что он помнит, – это что он смотрит вниз, на свои ноги. Его туфли уже сняты.

Асагао проводил его в гостиную, и теперь Судзуки сидит на бежевом диване. Он скрещивает ноги, затем тотчас вновь ставит их прямо, смущенный своей развязностью. Потирает большим пальцем правой руки указательный палец левой руки, затем дотрагивается большим пальцем левой руки до большого пальца правой, как будто удостоверяясь, что все еще владеет собственным телом. Оглядывается, чтобы посмотреть в соседнюю комнату. Там обеденный стол и встроенная кухня.

– Итак, вы…

Вопрос возвращает его обратно в реальность. Он поспешно поднимает глаза. Асагао сидит на другом диване напротив него.

– Да-да, что?

– Вы занимаетесь продажами?

– Ну да, да, именно, – отвечает он по инерции, но затем поспешно поправляет себя: – Я хотел сказать, да, я нахожу новых клиентов, но я также занимаюсь репетиторством. – Если он не добавит этого, то его легенда не сработает.

– Тяжело, наверное…

– О, я к этому привык.

«Или привык бы, будь это правдой».

– Так вы хотите преподавать Кентаро?

– Да. – Словно демонстрируя свою решимость, Судзуки смотрит прямо в глаза Асагао.

Прическа мужчины выглядит немного растрепанной, как будто он всегда причесывается пятерней. Но он совсем не кажется неопрятным, и даже вблизи ему невозможно дать его возраст. У него острый взгляд и резко очерченные брови. Щеки и подбородок словно обтянуты кожей без единого грамма жира под ней. Линии между бровями и в углах рта больше походят на шрамы или травление, как на металле, чем на морщины или признаки усталости.

– Я обхожу дома, где есть дети, учащиеся в младшей и средней школе, – начинает излагать свою историю Судзуки, не вполне уверенный в том, насколько она должна быть подробной. Все, что ему остается, – это прислушиваться к своему внутреннему чутью, понимая, что идея изначально была абсурдной.

– Вы занимаетесь продажами, но у вас нет визитной карточки?

– Ох… – На мгновение у Судзуки темнеет перед глазами. У него такое ощущение, будто они сели за стол играть в сёги и он проиграл с первого же хода. – По правде сказать, я отдал свою последнюю визитку в предыдущем доме. Простите, пожалуйста.

Его сердце бьется как сумасшедшее. Он продолжает на ходу сочинять свою легенду, в которой, разумеется, нет ни слова правды. Выдумывает название частной репетиторской компании, называет адрес офиса, говорит о количестве учителей в штате, их большом опыте и их авторских методах обучения, сочиняет собственную карьеру учителя на дому, нанизывая одну более или менее правдоподобную деталь за другой. Он также притягивает за уши причину, по которой обходит дома без каких-либо рекламных проспектов и буклетов, находит извинение своей помятой повседневной одежде вместо делового костюма. Из его слов выходит, что компания в последнее время начала работать по всей стране и в последний месяц Судзуки было поручено обойти дома в городке Нэтодзава.

Все это похоже на балансирование на туго натянутом канате, но месяц, проведенный во «Фройляйн», кажется, не прошел для него даром, и вся эта чушь, которую ему приходилось рассказывать клиенткам, пытаясь продать им диетические продукты, наконец ему пригождается.

Закончив свое представление, Судзуки делает глубокий вдох и выдыхает через нос. «Довольно убедительно, учитывая, что это импровизация на ходу», – думает он.

– Так что вы думаете? Может быть, Кентаро стоит позаниматься с частным учителем?

– Что ж, – голос Асагао звучит спокойнее, чем ожидал Судзуки, в нем никаких признаков злости или раздражения. – Сколько это будет стоить?

– Ох! – голос Судзуки едва не срывается. Он совсем забыл про эту деталь… – Про самое главное-то я запамятовал, оставив напоследок! – Несколько театральным жестом он взъерошивает волосы. Он понятия не имеет, каков диапазон цен на домашнее преподавание. – Давайте обсудим это, – он приподнимает брови. – Насколько это будет в моих силах, я хотел бы предложить вам ту цену, которая вас устроит.

– Цену, которая меня устроит, гм? – Асагао улыбается. В выражении его лица проскальзывает заинтересованность – как легкий бриз, прошелестевший в лесной листве.

Телефон Судзуки начинает звонить. Монотонно. Настойчиво.

– Вам кто-то звонит, – замечает Асагао.

– Да, это, наверное, из офиса, – Судзуки поднимается с дивана. – Вы не возражаете?

Это точно Хиёко. Телефон выдали ему во «Фройляйн».

– Конечно, – говорит Асагао, махнув рукой. – Без проблем.

Судзуки берет телефон, быстро нажимает на кнопку «принять вызов», прижимает телефон к уху и отворачивается к стене, спиной к Асагао.

– Ну? – не терпящим возражений тоном задает вопрос женский голос.

– Я еще только в середине презентации. – Помня о том, что Асагао за его спиной, Судзуки продолжает разыгрывать роль торгового агента.

– Какой еще презентации? Ты проник в дом этого парня или нет?

– Да. Сейчас я провожу презентацию.

– Почему ты так разговариваешь?

«Я не могу прямо сейчас тебе объяснить». Он украдкой бросает взгляд на диван, чтобы проверить, там ли Асагао, и обнаруживает, что мужчина куда-то исчез. В то же мгновение слышит голос за другим своим плечом: «Я пойду приведу Кентаро». Все волоски на его теле поднимаются дыбом. Судзуки поворачивается на голос, чтобы увидеть, что Асагао стоит прямо рядом с ним и со спокойным выражением лица показывает пальцем на второй этаж. А он вообще не почувствовал его приближения… Ни малейшего ощущения того, что тот подошел к нему почти вплотную.

Судзуки с энтузиазмом кивает. Его лицо расплывается в широкой улыбке.

– Я сейчас с ним разговариваю, просто положись на меня, хорошо? – Он говорит тихо, подавляя свое страстное желание заорать в трубку.

– А ты хорошо проводишь там время, никуда не торопишься… – Голос Хиёко звучит теперь скорее расслабленно. – Скажи мне, где ты находишься.

– С ними всё в порядке?

– С кем?

– С парой ребят на заднем сиденье машины.

«С парой этих доверчивых, не особенно умных ребят».

– Ах да, с ними всё в порядке, – ее тон не особенно убедителен. – Мне нет никакого резона убивать их просто так. Но если ты в ближайшее время не скажешь мне, где находишься, с ними недолго все будет в порядке.

– Послушай… – Судзуки объясняет, что происходит, говоря быстро и ровно. На одном дыхании он сообщает ей, что пока не уверен, что этот человек действительно преступник, что он проник к нему в дом и выяснилось, что у мужчины есть семья, и что он пытается стать репетитором его сына. В течение всего времени, что Судзуки говорит, он не спускает глаз со входа в комнату.

Его приводит в ужас мысль о том, что Асагао возникнет из ниоткуда у него за спиной и толкнет его. А потом поезд метро ворвется в комнату и раздавит его своими бешено вращающимися колесами, несмотря на то, что они находятся в жилом районе, рядом с которым даже нет станции метро; несмотря на то, что Судзуки – в обычной гостиной обычного дома. Он живо представляет себе головной вагон поезда, выезжающего из тоннеля и пробивающего стену дома насквозь, разбрасывая во все стороны осколки бетона и древесные щепки. Поезд встает на дыбы, как дикая лошадь, на миг зависает в воздухе, как бы паря, а затем обрушивается на Судзуки всей своей чудовищной массой. В нем нет машиниста. Под ним нет рельсов. Это просто длинная вереница громадных прямоугольных вагонов, металлическое чудовище, перемалывающее его в кровавую кашу.

– Ты что, совсем дурак? Каким еще репетитором? О чем ты, черт возьми, думаешь?

– Мне нужно подобраться поближе к этому парню. – Он продолжает говорить тихо. – Я считаю, что это хорошая идея.

– Я не могу понять, ты серьезно или издеваешься. Ты правда думаешь, что если так поступишь, то сможешь выяснить, Толкатель этот парень или нет?

– Ты можешь представить себе Толкателя как человека, у которого есть милый маленький сын?

– У кого угодно могут быть жена и дети, даже у самого плохого человека. У Тэрахары был сын.

Одно это имя заставляет кровь пульсировать у него в висках.

– В любом случае я собираюсь выяснить, тот ли он, кто вам нужен. Это не займет много времени. Просто подожди немного.

– О, конечно, я могу подождать. Но вот Тэрахара – вряд ли. Он в страшном гневе. Так что на твоем месте я бы поторопилась. А если ты будешь недостаточно осторожен, то тебя тоже могут убить.

– Что?

– Предположим, что этот парень – убийца. Ты правда думаешь, что он впустил бы какого-то случайного молодого человека в свой дом? Частного учителя для своего ребенка? Если б он это сделал, то оказался бы самым неосмотрительным преступником всех времен, а если это не так, то он уже раскусил тебя и просто забавляется, прежде чем убить тебя. Есть только две возможности. Но если ты хорошенько поразмыслишь над этим, то поймешь, что это, скорее всего, второй вариант. Что скажешь?

Судзуки не знает, как ему следует отвечать. Пытается собрать обрывки мыслей в своей голове, но там царит ужасная неразбериха.

– Ты вообще меня слушаешь?

Он не слушает. Он слышит шаги и речь людей – они все ближе. Он поспешно отворачивается спиной к входу и произносит сдавленным голосом: «Я тебе позже перезвоню», после чего отключается.

– Вы закончили разговаривать по телефону? – спрашивает Асагао, входя в гостиную.

Судзуки кивает, пытаясь расслабить сведенные спазмом мимические мышцы.

– Очень вовремя, моя жена как раз вернулась домой, – Асагао указывает в сторону входной двери, – вместе с нашим младшим сыном.

Судзуки не знает, должен ли он продолжать разыгрывать свою роль частного учителя. Но также не знает, что еще может сделать, если откажется от нее.

Кит

В такси к нему возвращается головокружение. Он мучительно кривится и откидывается на сиденье, глядя в окно, но ничего там не видя. У него такое ощущение, что его голова безвольно мотается из стороны в сторону. Сначала он думает, что такси просто едет по неровному участку дороги, но потом его желудок скручивается, и он понимает, что происходит. Между бровей у него собираются напряженные морщины, и он чувствует давящую боль за глазными яблоками. Его веки сами собой опускаются.

«Едешь на такси средь бела дня? А ты любишь шикануть…»

Голос раздается с переднего сиденья. Он поднимает глаза. Находит взглядом отражение глаз водителя в зеркале заднего вида.

Но это не водитель. Когда Кит садился в такси, за рулем сидел мужчина средних лет в очках, с непричесанными волосами и акцентом региона Тохоку[21]. Теперь Кит смотрит на длинноволосую женщину. Ей около сорока, она красива и хорошо сложена.

«Давно не виделись».

Кит не отвечает. Он просто смотрит в окно. Мимо пролетает маленький опрятный магазин фототоваров с зеленой вывеской. В центре вывески – круглые часы. Он не успевает хорошо их рассмотреть, но стрелки, кажется, показывают, что вот-вот наступит полдень.

Как только они выезжают на государственную межпрефектурную магистраль, ведущую к станции «Токио», дорожный поток замедляется, и такси начинает буквально ползти.

Он думал, что дождь прекратился, но капли продолжают отскакивать от ветрового стекла. Может быть, они просто срываются с листвы деревьев, высаженных вдоль обочины. Машина перед ними останавливается, затем трогается, затем вновь останавливается, дюйм за дюймом продвигаясь вперед. Ее тормозные огни светятся красным в наполненном водяной взвесью воздухе. Похожий на водоворот вихрь облаков над их головами разворачивается, истончаясь вдали.

«Кажется, скоро должно распогодиться, – нежным голосом произносит женщина. – Могу я задать тебе вопрос? Почему я должна была умереть? Я была всего лишь администратором в частном университете».

Три года назад Кит заставил ее спрыгнуть с крыши многоквартирного дома. Он вспоминает, что заказ пришел от скромного на вид правительственного чиновника, но не может припомнить, из какого тот был министерства.

«Почему я была убита?»

– Ты сама себя убила.

Женщина мягко улыбается.

«Это просто техническая деталь. Я сама спрыгнула с крыши, но это ты заставил меня. Как двойное самоубийство по принуждению одного из самоубийц, только прыгнула в итоге я одна».

– Один человек хотел, чтобы ты умерла.

Кит слышал основную суть дела от клиента. У этого бюрократа был роман с офисной служащей из университета. В какой-то момент он осознал, что проводит с ней больше времени и занимается сексом чаще, чем со своей женой, и не на шутку перепугался. «Я имею в виду не последний год, – сказал мужчина с искренним изумлением, – я хочу сказать, что был с ней больше раз, чем вообще когда-либо занимался любовью с собственной женой». Он начал беспокоиться, что эта женщина собирается занять место его жены.

«Но разве это причина убивать меня! Какой в этом смысл?!»

– Ты потеряла голову от любви. Ты была слишком настойчива.

Поток машин все еще едва двигается. Водитель внедорожника перед ними принимается яростно сигналить. Как собаки, заслышавшие лай других собак, начинают реветь сигналы остальных машин. Наконец тормозные огни впередистоящей машины гаснут, и она начинает двигаться вперед. Такси Кита тоже трогается, но его водитель не возвращается. На его месте по-прежнему сидит женщина.

«Ты правда собираешься в тот отель? – Она оборачивается, бросая на него взгляд из-под длинных ресниц. – Этот политик, который недавно звонил, как там его имя, Кадзи… я сомневаюсь, что ты можешь ему доверять».

Кадзи звонил час назад.

– Это насчет вчерашнего? – Кит представил себе секретаря, раскачивающегося в петле, спускающейся с потолка номера.

Но Кадзи ответил:

– О, нет, там всё в порядке, все просто отлично, обо всем позаботились мои люди. – Его голос звучал беззаботно и даже доброжелательно. – У меня есть для тебя другая работа.

«Это было странно, не правда ли? – Женщина на водительском сиденье прикрывает рот ладонью правой руки и коротко смеется. – Вчера он был таким нервным, а потом вдруг ни с того ни с сего сегодня изображает полное спокойствие…»

– Изображает?

«Если это было не притворство, то я не знаю, что это было. Обычно он такой перепуганный и подозрительный… Всегда ведет себя, как настоящий параноик».

Кит одновременно смущен и раздражен тем, насколько она кажется осязаемой. «Разве духи и призраки не должны быть более прозрачными, напоминающими смутные тени? Что ты за привидение такое?»

– Просто он такой человек, повсюду видит угрозу. Ему понравилась моя работа. И он решил дать мне следующую. Вот и всё.

«Ты действительно думаешь, что Кадзи хочет стать постоянным клиентом? Еще вчера он давил на тебя: “Какие я могу получить гарантии, что ты никому об этом не расскажешь?” А сегодня снова звонит и говорит: “У меня есть еще один заказ на убийство, пожалуйста, возьмись за него…” Это слишком подозрительно».

– Все политики подозрительные.

…Кадзи попросил его прийти в лобби отеля «Тауэр» рядом со станцией «Токио» в час с небольшим. Когда Кит спросил зачем, он ответил: для того, чтобы обсудить следующую работу.

Кит настаивал, чтобы Кадзи встретился с ним лично. Он очень жестко поставил это условие.

– Если ты не придешь, то, вне зависимости от причины, я расценю это как попытку что-то провернуть.

– И что случится, если ты решишь, будто я пытаюсь что-то провернуть?

– Тогда я сам нанесу тебе визит. – Киту не составит труда найти домашний адрес Кадзи. И тому не нужно было уточнять, что произошло бы, если б Кит его навестил.

– Понятно. Разумеется, я буду там лично.

Кит отметил про себя, что услышал слабую дрожь в его голосе в самом конце фразы.

– Чье самоубийство тебе нужно на этот раз?

– Моего секретаря.

– Твой секретарь вчера повесился.

– Это другой секретарь.

– С таким количеством секретарей ты можешь выиграть выборы, если все они проголосуют.

– Как бы то ни было, – продолжил Кадзи, – мне нужно, чтобы ты разобрался с этим человеком точно так же, как поступил с моим подчиненным вчера.

Затем он протараторил имя секретаря, его возраст, адрес и состав его семьи…

«Он лгал тебе от первого до последнего слова, – говорит женщина. – Если за два дня подряд двое его секретарей повесятся, это будет более чем подозрительно. Не важно, насколько он труслив или глуп, – ни один политик не зайдет так далеко. Они просто так устроены. Так что он что-то задумал».

– Я сам думаю то же самое.

«Он собирается тебя убрать».

– Я думаю так же.

«Он держит тебя за дурака».

– Я с тобой согласен. Это и мое мнение тоже.

Затем его осеняет: «Разумеется, я думаю те же вещи, что и эта женщина. Она – часть моего сознания».

Наконец магистраль освобождается, и поток машин движется вперед. В то самое мгновение, когда машина начинает двигаться по проезжей полосе, голова Кита наполняется пульсирующей болью. Он прижимает ладонь к виску и крепко зажмуривается.

– Господин клиент? Вы в порядке?

Он открывает глаза, услышав голос. Это мужчина на водительском сиденье. Кит видит его отражающееся в зеркале заднего вида обеспокоенное лицо.

– Я что-то говорил?

– Ну… – Судя по всему, таксист не очень хочет отвечать.

– Что я говорил?

Таксист открывает рот, в нерешительности колеблется, но затем все же, видимо, решает, что он должен ответить. Со страдальческим выражением лица говорит:

– Очень печальные вещи. Об убийстве… и самоубийстве…

– Я говорил что-нибудь еще?

– Что-нибудь еще… – Таксист явно не уверен, стоит ли ему делиться чем-либо конкретным из услышанного. В течение нескольких мгновений его рот открывается и закрывается, но из него не доносится ни звука, как будто мужчина вдруг превратился в золотую рыбку.

– Что-то о постоянном клиенте.

Цикада

Иваниси сказал ему быть там в час дня. Он покидает квартиру Иваниси, направляется к ближайшей станции и садится на метро. Поезд не останавливается на станции «Токио», но он может сойти где-нибудь поблизости. Он хорошо знает, где находится отель «Тауэр», так что без проблем доберется туда ко времени. «Следовать времени – это то же самое, что следовать самому себе».

Цикада слышит в своей голове строчки из песни, которую все время цитирует Иваниси. Его охватывает чувство, что все его собственные мысли и движения – то, как он почесывает свой нос или взъерошивает волосы, все эти банальные шутки, которые он отпускает, – все это он просто скопировал с Иваниси. Что у него нет ничего своего. Ему вдруг хочется проверить, не привязаны ли действительно нити к его телу – нити, с помощью которых управляют марионеткой.

Он выходит из метро и направляется в сторону станции «Токио». Минует несколько небольших улиц, переходит через большой перекресток, мимо суши-ресторана с закрытыми ставнями, и сворачивает в глухой переулок. Это узкий проход, зажатый между бетонными стенами. Если он срежет здесь, то выйдет прямо к станции.

Кажется, что этот переулок – не более чем трещина между зданиями.

Земля под ногами замусорена пустыми алюминиевыми банками, выброшенными журналами, флаерами стрип-клубов и массажных салонов. Цикада обходит большую пластиковую урну и неработающий кондиционер. Пройдя примерно метров двадцать, он слышит голос.

– Здесь тупик! – грубо рычит низкий голос.

Перед ним трое мужчин. Двое в костюмах стоят прямо, глядя вниз на третьего, который лежит, скорчившись, на земле. Голос принадлежит одному из стоящих в костюмах. Широкие плечи, коротко подстриженные волосы, как у спортсмена.

– Проваливай! – рявкает мужчина на Цикаду, презрительно взмахивая рукой, как будто он прогоняет собаку.

«Сам ты собака, – язвительно думает Цикада, делая шаг вперед. – Стрижка у тебя в точности как у сиба-ину».

Эти парни явно не настроены на дружескую беседу.

У каждого из «костюмов» в руке по увесистому камню размером примерно с кулак. Обоим на вид слегка за тридцать. Может быть, они и одеты в деловые костюмы, но перекрестья шрамов на их лицах намекают на то, что с ними лучше не связываться. У парня, лежащего на земле, руки связаны за спиной, а рот заклеен скотчем.

– Слышь, пацан, вали отсюда, пока не получил, – грубо выплевывает второй костюм.

Теперь настает черед Цикаде раздражаться:

– Чем это вы тут, ребята, занимаетесь?

– Это не твое дело. Исчезни.

У этого второго длинные волосы, плоский нос на круглом лице. На руках у него кожаные перчатки, а вместо ремня вокруг пояса намотана цепь. Она напоминает Цикаде веревку симэнава, которую носят борцы сумо, или, скорее, ошейник бойцовой собаки. «О, а ты похож на тоса-ину[22]. Один – Сиба, другой – Тоса», – решает Цикада про себя, довольный сравнением.

– Две собаки решили поиздеваться над человеком, а? – Он указывает подбородком на скорчившегося у их ног мужчину. Глаза у того опухли, волосы растрепаны. Среди волос виднеется странная белая полоска – как будто ему с силой вырвали прядь.

– Ты кого собаками назвал? – хмурится Сиба.

«Ого, когда он вот так делает, то становится еще больше похожим на сиба-ину!»

Цикаду это развлекает.

– Мы отделаем тебя так же, как этого засранца, – заявляет Тоса, его нижняя челюсть ходит из стороны в сторону – видимо, жует жвачку.

– У вас тут что, как его, суд Линча? – Цикада пожимает плечами.

Сиба и Тоса не выходят из себя и не делают никаких выпадов против Цикады.

– У нас нет времени возиться с тобой, пацан. Если ты хочешь пройти, то давай уже проходи. Только держи свой рот на замке насчет того, что ты тут видел. – С этими словами они вновь переключают внимание на лежащего у их ног человека. – Так что, теперь ты будешь говорить? – Сиба несколько раз легонько похлопывает того по щекам.

Рот у мужчины все еще заклеен скотчем. Он отрицательно мотает головой, его глаза наполняются слезами.

– Мы в курсе, что тебе известно про Толкателя! – Тоса замахивается ногой для пинка, но останавливается за мгновение до удара; носок его ботинка покачивается прямо возле правого уха мужчины.

«Толкатель? – Незнакомое слово привлекает интерес Цикады. – Что за Толкатель?» В это мгновение он понимает, что его так зацепило: слово толкать. Точно, оно ведь крутилось у него в голове после разговора с Иваниси, состоявшегося час назад. «сына Тэрахары, возможно, толкнули под машину». Да, точно, Иваниси это говорил.

– Эй, так кто такой Толкатель, которого ты только что упомянул?

– Ты все еще здесь? Исчезни уже! – Тоса хмурится. – Ты, может быть, еще ребенок, но детей тоже иногда убивают.

– Людей, которые не хотят сказать мне, кто такой Толкатель, тоже иногда убивают. – Цикада сам удивляется тому, что произносит это более серьезным тоном, чем собирался.

Сиба и Тоса переглядываются. Судя по всему, они пришли к молчаливому согласию, что им не стоит связываться с каким-то молодым психом, и вновь поворачиваются к своей жертве.

– Если ты сейчас не заговоришь, люди Тэрахары-сана придут за тобой. Тебе же будет лучше, если будешь иметь дело только с нами.

Цикада едва не вскрикивает, услышав имя Тэрахары. Джекпот.

Сиба присаживается рядом с человеком на корточки и берется пальцами за уголок скотча. Затем рывком его отдирает. Мужчина кричит от боли, изо рта у него льется кровь. Затем он начинает выплевывать какие-то маленькие кусочки. Сперва они кажутся камешками, но спустя несколько мгновений Цикада понимает, что это осколки разбитой пивной бутылки. Окровавленные осколки. Они, должно быть, затолкали ему в рот разбитую бутылку.

Мужчина издает хриплый звук, нечто среднее между судорожным вдохом и попыткой выговорить слова. Затем…

– Я не знаю! – его умоляющий голос вырывается наружу вместе с брызгами крови и слюны. – Я ничего не знаю про Толкателя!

– Если он все еще повторяет это после всего, что мы с ним сделали, может быть, он говорит правду, – Тоса вопросительно смотрит на Сибу. – Как ты думаешь?

– Ну, мы сломали ему несколько пальцев на руках. И еще несколько пальцев на ногах. Раздавили ему мочки ушей. Изрезали ему рот изнутри. Это пока все, что мы сделали, – считая, Сиба загибает пальцы. – Но вообще да, похоже, что он ничего не знает.

– Так и есть, так и есть! – Мужчина энергично кивает, умоляя их прекратить. – Я сказал вам правду! Я действительно ничего не знаю! Ничего не знаю!

– Эй, так все-таки, кто такой Толкатель?

– Ты все еще здесь? – одновременно произносят Сиба и Тоса. Они поворачиваются к Цикаде, явно собираясь подойти к нему ближе. – А ты настойчив…

– Кто такой Толкатель?

– Это не имеет к тебе отношения.

– Но, может быть, это имеет какое-то отношение к тупому сынку Тэрахары, которого сбила машина?

Едва он это произносит, выражения лиц собак меняются, они нахмуриваются, и Цикада видит, как подергивается у обоих кожа на висках.

– Что тебе известно, ублюдок?! – рычит один из них.

Неожиданно в руке у Тосы появляется складной нож.

«А, хочешь на ножах со мной схватиться? – Цикаде становится еще любопытнее, он чувствует приятное волнение. – Что ж, посмотрим, насколько ты хорош…»

Тоса делает шаг, потом другой. Его движения не так чтобы медленные, но и недостаточно быстрые. «Я вижу, что именно ты собираешься сделать». Цикада ухмыляется, он совершенно спокоен.

Он отступает назад и резко разворачивается влево, лезвие ножа пролетает мимо. Тоса наклоняется вперед, подчиняясь инерции своего удара, затем тотчас пытается сместить центр тяжести, чтобы удержаться на ногах. Идеально подгадав момент, Цикада наносит свой удар. Его пальцы в движении складываются в кулак, который врезается мужчине в живот, заставляя того согнуться от боли.

В следующее мгновение в левой руке Цикады появляется нож. Сверкающее лезвие описывает в воздухе идеально выверенную дугу, прежде чем вонзиться в цель.

Он целится противнику в лицо. Нож попадает в щеку, но, должно быть, упирается в зуб, поскольку не проходит дальше. Цикада тут же отводит руку. Глаза Тосы расширяются от изумления, он роняет свой нож на землю. «О, да ты совсем не хорош…» Цикада разочарован.

– Ах ты, мелкий ублюдок! – Тоса прижимает ладонь к щеке, дико уставившись в пространство. Потом он изумленно смотрит на свою окровавленную руку.

«Нет времени горевать о своем личике, приятель». Цикада делает шаг влево, одновременно перекладывая нож в правую руку. Тоса просто стоит, продолжая глупо смотреть в пустоту. Цикада стремительно бросается вниз и с силой вонзает нож в верхнюю часть правого ботинка Тосы, целясь в подъем ступни. Нож с легкостью проходит через кожу ботинка, затем через кожу его хозяина и вонзается прямо в кость. Цикада чувствует, как импульс удара проходит через его руку. Странное ощущение от удара прямо в кость, не прикрытую мышцами, вызывает у него возбужденную дрожь.

Тоса испускает нечленораздельный вопль. В это время Сиба от изумления приподнимается на цыпочки, не в состоянии осознать происходящее.

Цикада рывком вытаскивает нож. «Полагаю, теперь мне придется убить всех троих. Сибу, Тосу и Жертву-сана. Сколько же с вами хлопот…» Но затем он вспоминает кое о чем важном: о времени.

Бросает взгляд на свои наручные часы. До часа дня остается меньше десяти минут. Внезапно заторопившись, Цикада бросается бегом. Тоса, схватившийся за ногу и издающий жалобные стоны, Сиба, стоящий в оцепенении, и плачущий скорчившийся на земле человек, – все они отходят на второй план.

Он опаздывает на работу. «Вот черт, Иваниси душу из меня за это вытрясет». Цикада бежит быстрее. Но спустя минуту его шаги замедляются. «Погоди-ка. Подумай об этом. Какое это будет иметь значение, если я немного опоздаю?»

Судзуки

В гостиную входит женщина и вежливо его приветствует. Она выглядит довольно молодо, больше похожа на жизнерадостную студентку старших курсов, чем на домохозяйку. Если б Асагао не сказал, что это его жена, Судзуки никогда не догадался бы.

Асагао представляет его и поясняет, зачем он пришел. Женщина кажется удивленной.

– Меня зовут Сумирэ, – представляется она. – Простите, я просто немного удивлена вашим появлением, мой муж почти никогда не приглашает гостей…

У нее звонкий голос, благодаря которому она еще больше похожа на студентку университета. Очки в черной оправе придают ей интеллектуальный вид. Короткие волосы, крашенные в каштановый цвет. Ее ноги, наполовину спрятавшись за ней, обнимает маленький мальчик.

– Это мой младший сын, – поясняет Асагао, – Кодзиро.

Должно быть, застенчивый ребенок. Он похож на лесного зверька, выглядывающего из своей норы. В правой руке сжимает какую-то книжку, похожую на альбом для фотографий.

– Очень приятно с тобой познакомиться, – говорит Судзуки мальчику, неловко ему кланяясь.

Мальчик тотчас прячется за свою маму.

– Так значит, вы – частный преподаватель, – говорит Сумирэ, раздумывая над его предложением. – Наш Кентаро пока что только в начальной школе. Вам не кажется, что сейчас это для него немного рановато?

– Ах да, полагаю, вы правы, – отвечает Судзуки.

Асагао, сидящий на диване, мгновенно замечает:

– Занятно, что торговый агент так быстро сдался.

Судзуки, ощутив приступ паники, поспешно поворачивается к Асагао.

Тот не просто подшучивал над коммерческими способностями Судзуки – его тон свидетельствовал о том, что он насквозь видит всю его историю про частное преподавание.

– Но, но, по правде говоря… – Судзуки подыскивает правильные слова. – Учеба – это привычка, которую никогда не рано начать развивать.

Даже будучи школьным учителем, он в жизни не произносил подобные банальности.

– Ну, ты как? – подойдя к Кодзиро, спрашивает у него Кентаро.

– Это была просто простуда, – говорит Сумирэ, глядя на мальчика, висящего на ее ноге, как коала. – Да, Кодзиро?

– Простуда, – тихим писком отзывается мальчик. Возможно, он всегда так себя ведет или просто стесняется незнакомого человека в их доме.

– Доктор, небось, был очень страшный, да? – тоном старшего продолжает Кентаро.

Кодзиро подносит правую ладонь ко рту и шепчет:

– Страшный. Но мама купила мне наклейки.

Судзуки не очень понимает, почему это нужно держать в секрете, но, может быть, мальчонке нравится так говорить.

– Ничего себе! – с завистью восклицает Кентаро и вдруг проворно отнимает у Кодзиро альбом, который тот держит под мышкой. Не обращая внимания на протестующий писк своего брата, принимается его листать.

– Неплохая у тебя тут коллекция, – говорит он голосом малолетнего преступника.

Судзуки тоже заглядывает в альбом. На страницах аккуратными рядами наклеены изображения различных насекомых. Ярко окрашенные, выглядящие ядовитыми жуки, жутковатые летающие насекомые с расправленными крыльями – каких там только нет… Наверное, родители покупают их в награду, как конфеты, но современные дети, кажется, не так увлекаются насекомыми – эта мода осталась в прошлом. В наши дни редко встретишь мальчиков, которые так радовались бы жукам и кузнечикам.

– Сегодня я получил горбатку[23]! – Голос у Кодзиро слабый, но он определенно очень горд своим приобретением. Показывает в верхний правый угол страницы, которую рассматривает его брат.

– Вот это – горбатка? Крута-а-ая! – выдыхает Кентаро одновременно с изумлением и восхищением.

Судзуки тоже смотрит – и удивленно приоткрывает рот. Это оказывается зеленый жук очень причудливой формы, в точности похожий на узловатый нарост на ветке дерева. В нем даже есть что-то милое. «Неужели это правда жук такой? Такие бывают?»

«Человеческие существа похожи не столько на других млекопитающих, сколько на насекомых». Судзуки представляет, как его старый учитель произносит эту фразу. «Нет, я все же считаю, что люди и насекомые совсем не похожи».

Кодзиро забирает альбом со своей драгоценной коллекцией.

– А что ты умеешь делать, большой братец? – Кентаро с любопытством смотрит на Судзуки.

– В смысле?

– Ну, что умеет делать частный учитель?

– Что умеет…

В каком-то смысле этот вопрос касается самой сути дела. Судзуки робко улыбается. «Что хорошего ты приносишь в этот мир? На что ты способен? Ну давай, отвечай».

– Я тебе сразу скажу, – заявляет Кентаро, – я ненавижу учебу.

Сумирэ звонко смеется, услышав это. Выражение лица Асагао никак не меняется.

– Послушай, дорогой, – говорит она, обращаясь к мужу. – Мне нужно будет послезавтра поехать по работе в Киото.

– Вот как? – он склоняет набок голову.

– Было бы неплохо, чтобы у тебя был кто-то еще, чтобы помочь присматривать за Кентаро.

– О чем ты говоришь? – спрашивает он, тихо поднимаясь на ноги. – Это же работа няни, а не репетитора.

Слабый предостерегающий голос звучит в голове у Судзуки, но он, не обращая на него внимания, быстро произносит:

– Для меня это не составит никакого труда. Я – учитель, но когда дети еще совсем маленькие, есть многое, чему они могут научиться в игровой форме; для этого им не нужно сидеть за партой. – Он старается придать своему голосу веселость. – В широком смысле репетитор мало чем отличается от няньки.

«И это совершеннейшая неправда», – говорит ему внутренний голос.

– Так ты будешь со мной играть? – спрашивает Кентаро.

– Ты этому рад? – Асагао смотрит на Кентаро. Судзуки кажется, что в этом взгляде есть какая-то холодная отстраненность. Вместо того чтобы баловать своего сына и потакать его маленьким желаниям, он как будто рассматривает необычное животное.

– Ну, ты ведь никогда не играешь со мной, папа, – парирует Кентаро, потом вновь поворачивается к Судзуки: – Ты ведь будешь со мной играть, да? – Он продолжает таким тоном, будто опробует новое магическое заклинание: – Ты выглядишь так, будто сделаешь все, о чем тебя попросят.

Судзуки понимает, что сейчас не время обижаться на укол, содержащийся в этом замечании. Просто энергично кивает, как китайский болванчик.

– Конечно, мы можем с тобой поиграть.

– Даже в футбол?

– Конечно, мы можем поиграть в футбол. – Он скрещивает руки на груди и еще раз кивает. – Когда учился в старших классах, я выступал за команду школы.

– Правда? – Кентаро становится серьезным, как будто он готов объявить о наступлении мира во всем мире. – Папа, я думаю, мы должны нанять господина Судзуки на работу.

Предложение нанять кого-то на работу, исходящее от младшеклассника, звучит довольно забавно, но Судзуки не может отрицать, что только что обрел в лице мальчика сильного союзника.

– Как насчет этого? На испытательный срок? – Стремясь поскорее закрепить сделку, Судзуки переходит в наступление: – Ваша жена сказала, что будет в командировке; возможно, вас заинтересовал бы испытательный срок в течение нескольких дней, как раз на то время, пока она будет в отъезде?

Он старается выдержать баланс между уступками и давлением на клиента.

Асагао сидит со скрещенными на груди руками, погруженный в задумчивость. Сумирэ спрашивает его: «Как ты думаешь, дорогой?» В ожидании ответа Судзуки нервно сглатывает.

– Слушай, а давай… – встревает Кентаро, – давай ты поиграешь со мной прямо сейчас! А мама и папа пока поговорят. Хорошо, мама, папа? Вы пока решите, хотите вы его нанять или нет.

Затем он берет Судзуки за руку и тянет к выходу из комнаты.

– Ну, пойдем, пойдем уже. – Направляется к двери. – И ты тоже давай с нами, Кодзиро.

Его брат снова подносит ладонь ко рту, как будто собирается сообщить еще один секрет:

– Я останусь дома. У меня простуда.

– Ну, хорошо, тогда только я и ты, большой братец, – говорит Кентаро, нетерпеливо таща Судзуки за собой. Тот берет свою куртку, но Кентаро тут же ему возражает: – Зачем это тебе, мы же идем играть в футбол! Оставь ее здесь, пойдем уже.

Судзуки покорно возвращает куртку на вешалку и идет к входной двери, захватив с собой только мобильный телефон. В прихожей надевает уличные туфли.

Он сбит с толку происходящим. Он пришел, чтобы выяснить, кто такой Толкатель. «Так, и что я делаю прямо сейчас? – Он слегка встряхивает головой. – Кто сыграл со мной эту шутку? Что вообще происходит?.. Ладно, ничего не поделаешь. Просто я должен это сделать. Как ты всегда мне говорила. Правильно?»

* * *

Дождь прекратился, и в облаках появились просветы, через которые на землю льются солнечные лучи. Вода из открытых водостоков, капли на бетонных стенах, окружающих сад, словно испаряются у него на глазах.

– Пойдем, – Кентаро берет футбольный мяч из сада и тянет Судзуки за рукав, указывая направо. – Там берег реки. Мы можем поиграть там в футбол.

Они идут по улице, вдоль которой выстроились одинаковые дома. Проходят через непримечательный квартал, затем еще немного дальше, и наконец оказываются на речном берегу. Это не так далеко от дома Асагао. Там находится футбольная площадка, очевидно с хорошим дренажом, поскольку она совершенно сухая. Вокруг насыпан гравий, чтобы на площадку не попадала грязь. Ворота с обеих сторон. Сейчас на ней никого нет.

Они расходятся примерно на двадцать метров и перебрасывают друг другу мяч. Сначала Судзуки целится мальчику под ноги, очень аккуратно, – скорее перекатывает мяч, чем делает настоящую передачу. Но вскоре они начинают пасовать жестче, посылая мяч в воздух, заставляя друг друга немного побегать.

Кентаро явно хорошо знает, как обращаться с футбольным мячом. Удар внутренней стороной стопы, удар подъемом, с нужной силой, с необходимой точностью. Он отлично контролирует траекторию мяча. У него правильная постановка корпуса, и опорная нога четко стоит на линии мяча. Должно быть, он много практиковался.

Судзуки ставит опорную ногу рядом с мячом. Переносит центр тяжести. Делает замах. Сжимает зубы. Бьет по мячу.

Кентаро с силой отбивает мяч, отправляя его обратно. Тот летит немного правее – но, возможно, это было сделано намеренно, так как он достаточно близко, чтобы Судзуки мог его принять, лишь немного пробежавшись. Он выбрасывает вперед правую ногу, и ему удается остановить мяч.

«Ах, вот ты как… – думает он, посылая мяч правее от Кентаро. – Беги, или ты его пропустишь!» Мальчик реагирует даже быстрее, чем можно было ожидать. Он бросается в том направлении, куда летит мяч, и сразу же отсылает его обратно.

«Хитро!» Судзуки преследует мяч и едва успевает его поймать. Вновь отпасовывает его Кентаро. Он начинает забывать, что играет с младшеклассником. Вне зависимости от того, как он бьет по мячу и в какую сторону его посылает, Кентаро мастерски принимает его и отбивает, и Судзуки обнаруживает, что все больше и больше увлекается игрой. Все его мысли словно растворились, голова наполнилась пустотой. Он больше ни о чем не может думать – только о мяче, о том, в каком направлении он должен его послать и что ему нужно сделать, чтобы впечатлить Кентаро. То, как все остальное покинуло его сознание, кажется ему почти забавным.

С каждой передачей требовательный голос, звучавший в его мыслях, все сильнее отдаляется, становясь все тише и тише. Образ сына Тэрахары, раздавленного минивэном, становится все более размытым. Сила, мучительно сдавливавшая его грудь, вдруг исчезает. «…Если ты в ближайшее время не скажешь мне, где находишься, с ними недолго все будет в порядке» – даже эта угроза становится несущественной. «Кто эти двое ребят, о которых я постоянно думаю?» Он останавливает прилетевший к нему мяч «щечкой» левой стопы.

«Тревога и гнев – это животные реакции, – не раз говорила ему его жена. – Исследование глубинных причин, поиск выхода из положения – это то, что делают только люди».

«Так ты считаешь, что именно это делает людей особенными? – спросил Судзуки. – Или это то, что делает людей хуже животных? Не преимущество, а человеческая слабость?»

«Если б ты мог спросить у животного, как ему удается выживать, я уверена, что животное бы ответило тебе: “Просто такими нас сотворила природа”».

Он думает, она говорила о том, что придумывание планов и стратегий и разнообразные переживания – это все недостатки человеческой натуры. В то же время, просто перепасовываясь мячом, Судзуки чувствует, что теперь он ближе к решению своих проблем. Хотя, разумеется, он ни на шаг не становится ближе к решению ни одной из них.

Внутренняя сторона его стопы входит в контакт с мячом, подхватывая его, как рука. Когда Судзуки ударяет по нему, тот летит через все поле. Даже несмотря на то, что мяч стремительно удаляется прочь, Судзуки ощущает его как часть собственного тела. Самостоятельную часть его тела, способную отделиться от него и пуститься в полет, описав изящную дугу и приземлившись точно у ноги мальчика, словно ее влечет туда некая сила.

Никаких больше мыслей о Хиёко или о Толкателе. Движение мяча туда и обратно – это всё. Больше ничего не существует во всем мире. И это прекрасно. Он ощущает себя в гармонии с самим собой. Он испытывает настоящий восторг. Он растворяется в этом чувстве.

Пока Кентаро не объявляет тайм-аут, никакие окружающие звуки не достигают ушей Судзуки, и он даже не замечает, что кольцо с его безымянного пальца исчезло.

«Мое кольцо». Кровь отливает от его лица, он бледнеет, как лист бумаги, затем лихорадочно ищет в траве у себя под ногами.

«Ты ведь не потерял его, нет?» Он уверен, что слышит в голове голос своей погибшей жены. «Конечно, нет, – отвечает Судзуки откуда-то из глубины своего сердца. – Я ведь не могу его потерять».

Его жена всегда боялась, что он когда-нибудь забудет ее, если она умрет.

Она всегда была рядом, когда ему было плохо, поддерживала его и посмеивалась над его маленькими заботами – например, когда приходил счет за электричество, или когда футоны, которые они вывешивали сушиться на балконе, намокали от внезапного вечернего дождя, или же когда он сомневался в своей компетентности как учителя. В таких случаях, что бы ни случилось, жена всегда повторяла: «Не беспокойся, это не так уж серьезно». Но так же часто она говорила со вздохом: «В конце концов, все меня забудут. Когда я исчезну из этого мира, не останется ни единого доказательства того, что я когда-либо существовала». Жена говорила это легко, с как бы наигранной печалью, но Судзуки знал, что она действительно тревожится об этом. Эти слова шли из самой ее души. Он думал, что, возможно, основной причиной этого было отсутствие у них детей. «Если б у нас были дети, они бы меня помнили. Они бы никогда меня не забыли». Она говорила это не один раз.

– …Не беспокойся, я никогда не забуду тебя, что бы ни случилось.

Но когда он утешал ее таким образом, она начинала приводить свой глупый аргумент про Брайана Джонса.

– Никто сейчас не помнит, что Брайан Джонс был бэк-вокалистом в «Роллинг стоунз».

– Конечно же, люди это помнят.

– Ты так считаешь? Несмотря на то, что не осталось никаких свидетельств этого?

– Есть записи и CD-диски.

И еще есть кадры из фильма, который снял Годар, вспомнил Судзуки. Хотя на этих видеозаписях, конечно, Брайан Джонс выглядит очень грустным.

– Интересно… – сказала жена с сомнением в голосе. – Но я все же думаю, что никто не помнит, что Брайан Джонс был частью группы «Роллинг стоунз». Потому что о нем не осталось свидетельств.

– Я думаю, что ты – единственная, кто забыл о нем.

Бедный Брайан…

Ровно за два месяца до ее гибели у него возникла идея, которой он с ней поделился. Он долго ломал голову, пытаясь придумать что-нибудь, что помогло бы ее успокоить, и его наконец осенило. Ничего особенного, очень простая идея, но эта простота придавала ей убедительности.

– А как насчет кольца? – сказал он, показывая ей кольцо на своей левой руке. – Вот мое обручальное кольцо. Всякий раз, глядя на него, я буду думать о тебе. Я обещаю. Так мне будет трудно забыть тебя.

– Трудно забыть меня? Что ты этим хочешь сказать, что значит это твое «трудно забыть тебя», а? Как насчет того, чтобы сказать: «Я никогда не забуду тебя!» – она засмеялась.

– В жизни не бывает абсолютных гарантий; разве можно говорить «никогда»?

– Ты просто недостаточно стараешься, – жена осуждающе указала на него пальцем. – Ты должен постараться изо всех сил, чтобы никогда не забывать меня.

– Я стараюсь, я очень стараюсь!

– О чем ты говоришь? Это ведь я – та, кто постоянно старается изо всех сил, я занимаюсь уборкой и готовлю еду, и на работе я чаще тебя задерживаюсь…

– Мне кажется, мы сейчас с тобой о разном старании говорим.

Она начала загибать пальцы, скороговоркой перечисляя другие примеры. Она прикладывала больше усилий, чтобы поддерживать местную бейсбольную команду, она больше старалась, когда они занимались любовью, она тратила больше времени на поиск хороших магазинов со сладостями. Вся их жизнь держалась исключительно ее стараниями. Она была явно очень довольна собой, хотя это было больше похоже на нападение.

Сокрушающая мощь потока ее полушутливой болтовни убедила Судзуки в том, что он точно никогда, абсолютно никогда не сможет ее забыть. Но, размышляя об этом позже, он понял, что ее горячность была всего лишь прикрытием ее тревоги…

А теперь он теряет обручальное кольцо. «Если я действительно потерял его… нет, это просто ужасно». Судзуки наклоняется ниже, едва не касаясь лбом земли. «Может быть, оно слетело с пальца, когда я бил по мячу?» Пытаясь представить траекторию мяча, продолжает ползать по лужайке, изо всех сил щуря глаза.

К счастью, он находит его среди травы примерно в метре от того места, где он стоял. Поднимает его, обтирает от грязи, надевает на палец. «Ты правда меня помнишь?» Он чувствует на себе неодобрительный взгляд своей жены. «Конечно же, я тебя помню. Именно из-за того, что я помню тебя, я и попал в этот ужасный переплет».

* * *

Кентаро подбегает к нему, ведя ногой мяч, отдает его Судзуки, и они вместе присаживаются на скамейку возле площадки.

– А ты как профессиональный футболист, большой братец.

– Ты тоже очень хорош. Играешь за школьную футбольную команду?

Кентаро смотрит вниз, на свои ноги, и надувает губы, неожиданно расстроившись.

– Значит, нет?

– Угу, – бубнит мальчик, – значит, нет.

– Все равно ты отлично играешь.

Это не пустая похвала. Мальчик действительно мог бы блистать в школьной команде. Судзуки уже собирается сказать, какая жалость, что это не так, как вдруг ему внезапно приходит в голову: «Может быть, это имеет какое-то отношение к тому, что его отец – Толкатель?» Наемному убийце нельзя привлекать к себе внимание. Да, несомненно. Ему нужно быть как можно более незаметным. Это также может означать, что он никогда не задерживается надолго на одном месте.

– Так… твоя семья часто переезжает? – осторожно проверяет Судзуки.

Кентаро мгновение смотрит ему в глаза. Он открывает маленький рот, как будто собирается что-то сказать, но затем крепко сжимает губы и хмурится.

– Ты действительно очень хорош в футболе, большой братец.

– Выходит, я способен на что-то большее, чем просто выполнять все, что говорят мне другие.

– Да! – Глаза Кентаро сияют, как у щенка, увидевшего своего хозяина, или как у бродячей кошки, которую взяли в дом. – Послушай, если ты так здорово играешь в футбол, может, ты скажешь мне, что означает PK? Я не очень хорошо знаю английский.

– Ах! – Этот вопрос заставляет Судзуки снова вспомнить о своей умершей жене.

– …Ты знаешь, что такое PK? – однажды спросила она у него. – Если у нас будет сын, он может спросить тебя об этом в один прекрасный день.

Хотя на самом деле она, пожалуй, слишком рано начала беспокоиться об этом…

– Ну, это не английское слово, это инициалы, – говорит он Кентаро, а затем сообщает ему ту же чепуху, которую сказал своей жене: – Это первые буквы имен медвежонка Пуха и его друга Кика, с которым Пух всегда играл в футбол[24]; получается Pooh&Kick.

Ребяческое объяснение, но оно ведь и предназначалось для ребенка.

– …Что это за глупость, – сказала тогда его жена, явно не удовлетворенная ответом, но потом шутливо спросила: – А ты не хочешь потом объяснить своему сыну значение слова «пенальти»?..

– Правда? – Кентаро удивлен неожиданным ответом, но практически сразу добавляет: – Но это же так глупо… – Он произносит эти слова монотонно и механически, так что даже кажется, что это не японский язык, а какой-то иностранный.

– Винни-Пух первым в мире использовал сочетание букв PK, потому что они с Киком очень дружили и вместе играли в футбол. А голкипером у них был тигр. Я забыл его имя… ну, тот самый, который повсюду прыгал на собственном хвосте, как на пружине.

– Тигра?

– Да, точно.

– Это тааак глу-у-упо-о-о! – повторяет Кентаро.

«Что же это…» Судзуки не может отделаться от мысли, что весь этот разговор мог бы происходить между ним и его собственным сыном, что он мог бы точно так же шутить и смеяться со своим ребенком. С их ребенком. Он улыбается, думая о своей жене. «Если б у нас были дети, это было бы именно так…»

Судзуки пытается передразнить Кентаро, подражая его интонации:

– Глу-у-упо-о-о!!

Кит

Он выходит из такси, остановившегося через дорогу от отеля «Тауэр». Поднимается по лестнице пешеходного моста и переходит дорогу. Пешеходный мост напрямую соединяется со входом на втором этаже отеля.

Башня состоит из сорока этажей. Ему приходится запрокинуть голову, чтобы увидеть ее целиком. Автоматические двери бесшумно открываются, и он спускается на эскалаторе в просторное лобби, рассматривая по пути причудливую яркую люстру, спускающуюся с потолка атриума. Ковер в лобби приятно пружинит под ногами, как будто сообщая, какой он дорогой. Кит садится на один из диванов и смотрит на свои наручные часы. Часы показывают пятнадцать минут второго. Однако Кадзи нигде не видно. Он скрещивает ноги, достает из кармана пальто книгу и заглядывает в текст. И в то же мгновение оказывается в мире молодого русского студента, наполненном его тревогами и заботами.

– …Спасибо, что пришел, – произносит голос спустя примерно десять минут. Перед ним стоит человек небольшого роста. Седые волосы, глубокие морщины вокруг глаз. Тонкие усики, как будто приклеенные к его лицу канцелярским клеем, настолько они кажутся ненатуральными. Знакомое лицо, постоянно мелькающее на экранах телевизоров. Вечно встающий в позу и делающий громкие заявления, бросающий направо и налево дешевые угрозы, но никогда не демонстрирующий истинной глубины суждений. Кит закрывает свою книгу и прячет ее в карман пальто.

– Другая работа – так скоро? – медленно произносит он.

– Пойдем в номер. Здесь слишком много любопытных глаз. Я бы предпочел, чтобы меня никто не видел разговаривающим с тобой. Это будет потом непросто объяснить.

– Тебе не нужно будет этого объяснять.

– Быть политиком означает необходимость объяснять разные вещи. Это моя работа.

«Как будто хоть кто-то из вас хоть когда-нибудь дал удовлетворительное объяснение хоть чему-нибудь, – Кит едва не произносит это вслух. – Всё, чем вы занимаетесь, – это ходите вокруг да около, как говорится, – понапрасну мутите чай».

– Все, что мне нужно, это имя твоего секретаря, его фотография и адрес.

– Это непросто. Возможно, ты не поймешь. – Кадзи идет в направлении эскалатора.

Кит следует за ним. «Он собирается тебя убрать, – эхом отдается в его голове голос призрачной женщины. – Он держит тебя за дурака».

«Возможно, она права».

* * *

Кадзи приводит его в просторную комнату. Двадцать четвертый этаж, номер 2409. В номере стоят большой шкаф и – в самом центре – роскошная большая кровать. Перед стойкой с зеркалом – длинный стол с полным ассортиментом разнообразных косметических средств, разложенных в идеальном порядке. Комната ослепительно чистая – настолько, что политик, которому пришло бы в голову привести сюда девушку, чтобы хорошо провести время, мог бы почувствовать, что это место совсем не подходит для осуществления его грязных намерений. Также рядом с окном есть круглый стол и стул, на который Кит и присаживается. Кадзи остается стоять и осматривает комнату.

– Что-то не так? – спрашивает Кит.

– Нет, все… – отвечает Кадзи, но больше ничего не говорит. В то же самое мгновение он быстро разворачивается и бросается к дверям номера, как будто что-то забыл. «Что это он делает?» – думает Кит, поднимаясь, чтобы посмотреть. Кадзи открывает боковую дверь возле входа. Кит смотрит ему через плечо. Это санузел, где находятся туалет и раковина для умывания. Также там имеется ванна, отделенная от общего пространства стеклянной панелью. Должно быть, включена вентиляция, потому что слышно, как работает вентилятор. Кадзи вновь закрывает дверь, как будто его напугало его собственное отражение в зеркале над раковиной.

– Что ты скрываешь?

Спокойный вопрос Кита, раздавшийся у него за спиной, похоже, обескураживает Кадзи. Он бы, наверное, не так сильно расстроился, если б ему сообщили, что жители Японии умирают от голода на улицах городов.

«Или оружие, или человек», – догадывается Кит. Это две возможные причины, почему Кадзи привел его сюда. Где-то в комнате спрятан пистолет, или нож, или, возможно, какое-нибудь снотворное, которое Кадзи планирует использовать, чтобы его вырубить; в противном случае в комнате прячется кто-то, кто должен выполнить всю грязную работу.

– Расскажи мне о новом задании. – Делая вид, будто он ничего не заподозрил, Кит возвращается на стул возле окна. На улице наконец выглядывает солнце. – Предоставь мне детали касательно твоего секретаря, которого я должен вынудить совершить самоубийство. Я могу приступить к делу без промедления.

– Ну, тут не так уж много деталей, – говорит Кадзи, открывая свой большой портфель и извлекая из него единственный лист бумаги.

Он вручает его Киту. Это резюме. В него вклеена фотография, и поля заполнены от руки явно женским почерком.

– Мой самый старший секретарь.

– Хочешь убить самого старого соратника?

– Я не собираюсь убивать его. Он совершит самоубийство. Верно? – Кадзи говорит достаточно гладко, но Кит чувствует в его словах вымученность.

Он пристально и внимательно смотрит Кадзи прямо в глаза. Видит мелкую дрожь его зрачков.

Не произнося ни слова, Кит направляется в ванную комнату. Над глянцево поблескивающим светло-розовым сиденьем унитаза к стене прикручен стеллаж со стопками аккуратно сложенных полотенец, рядом висит банный халат. Он снимает банный халат с крючка и вытягивает пояс. Взявшись за него двумя руками, рывком растягивает, проверяя на прочность. Довольно прочный. Определенно, достаточно прочный для того, чтобы сделать петлю, которая передавит чью-нибудь сонную артерию.

С махровым поясом в руке он возвращается в номер. Кадзи прижимает к уху свой мобильный телефон, но, увидев Кита, торопливо отключается.

– Ты кому-то звонил?

– Мне не ответили, – голос Кадзи звучит печально.

– Кого ты нанял? – требовательно спрашивает Кит, делая к нему шаг.

– Что?

– Ты нанял кого-то, чтобы убрать меня. Я не прав? Но он не пришел. Хотя ты привел меня в условленное место.

– О чем ты говоришь?

– Мне жаль тебя.

– Да о чем ты?!

– Ты нанял меня на работу. Я выполнил ее, но ты решил, что не можешь мне доверять, так что нанял кого-то еще, чтобы избавиться от меня. Разве нет? Но даже в том случае, если б все прошло так, как ты задумал, ты начал бы беспокоиться о том, можешь ли доверять человеку, которого нанял, чтобы убить меня. Я ошибаюсь? Тебе просто придется постоянно нанимать следующего убийцу, чтобы убить предыдущего, одного за другим. В конце концов, в этой стране живет более ста миллионов человек. Ты можешь продолжать довольно долго. Но это не самый разумный способ ведения дел.

– Ты что, называешь меня дураком?! – Лишь теперь Кадзи выглядит по-настоящему расстроенным.

«Он действительно думает, что он не дурак…»

– Я могу только сказать тебе, что ты очень беспокойный. Есть гораздо более простой способ все решить.

Кадзи немного выпрямляется – на его висках заметен пульс – и смотрит снизу вверх на Кита. Его зрачки уже расширены, а глаза как будто изменили свой цвет. Его увлекают за собой слова Кита, зачаровывают, заставляя его дышать в том же ритме, в котором дышит Кит.

– Все, что тебе нужно, – это умереть.

– Это глупо.

– Ты, кажется, думаешь, что не глуп. – На этот раз Кит произносит это вслух.

– И что мне даст моя собственная смерть?

– По крайней мере, тебе больше не придется беспокоиться, – как нечто само собой разумеющееся, бесцветным голосом произносит Кит.

Сначала Кадзи напрягает все мышцы, как будто он стоит перед гипнотизером и изо всех сил старается не поддаваться гипнозу. Но вскоре его плечи расслабляются, и лицо становится безмятежным, как будто его приступ лихорадки отступил.

Это слишком просто. В глубине души все люди хотят умереть. «Прямо сейчас. Сейчас его время». Кадзи опускается на диван. Напряжение и страх, кажется, полностью лишили его сил.

– Я задерну занавески, – говорит Кит.

Цикада

Он наконец добирается до станции «Токио» и петляет в похожем на наводнение людском потоке, направляясь к восточному входу станции. Не для того, чтобы сесть на поезд, – просто чтобы немного срезать путь. Но дорогу ему перегораживают несколько молодых людей со множеством чемоданов на колесиках, тоже спешащих к станции. Он ощущает вспышку ярости. «Почему им нужно идти именно здесь прямо передо мной?!» Его рука едва машинально не выхватывает из кармана нож. Он бросает взгляд на часы в холле станции. Двадцать минут второго. Опоздал на двадцать минут.

Какая-то его часть хочет послать к чертовой матери придурка политика с его идиотским заданием. А потом посмотреть, как будет суетиться и подлизываться Иваниси из-за того, что «Кадзи-сан» рассердился. «Цикада, ты вообще хоть можешь себе представить, что ты наделал?!» Он с удовольствием представляет, как лицо Иваниси меняет цвета, когда кровь отливает и вновь приливает к коже.

Но затем Цикада решает, что, хоть и опоздал, он все равно должен пойти и выполнить работу. Опаздывать – это, конечно, непрофессионально, но он еще не готов выбросить в мусорную корзину всю работу.

Работа вполне конкретная. Клиент, политик по имени Кадзи, должен был встретиться с большим мужиком в лобби отеля в час дня. Сначала клиент сказал, что убийство должно произойти прямо там, но, разумеется, Иваниси его притормозил. В лобби отеля слишком много людей. Так что он предложил отвести цель куда-нибудь в другое место или в номер отеля.

– …А потом я зайду в номер, да? – спросил Цикада.

– Да, прямо как в кино, – отозвался Иваниси, – когда убийца прикидывается служащим отеля, заходит в номер с тележкой, а потом срывает с тележки скатерть – и под ней оказывается пистолет!

– Да уж, очень реалистично… Как насчет того, чтобы я ударил сразу же, как откроется дверь? Это будет молниеносное нападение… Да, но как я попаду в комнату?

– Он сказал, что ты должен проникнуть туда первым и сидеть в засаде.

– Чего? Сидеть в засаде?

– Кадзи-сан не хочет находиться в номере отеля наедине с этим парнем. Он хочет, чтобы все произошло сразу же, как только они войдут. Чтобы все сразу же было кончено.

– Ему страшно остаться наедине с этим парнем? Такое могла бы сказать красивая девушка.

– Нет в наши времена никаких красивых девушек. Ты хоть одну видел?

– Я ни одной не видел, но где-то же они должны существовать.

– Помолчи, дурачок. В любом случае политик имеет право сказать, что он боится остаться с кем-то наедине.

– Ну да, ну да, – Цикада ковыряется пальцем в ухе. – Не важно, что делают политики, им всегда удается выйти сухими из воды.

– В этом отеле к каждому номеру есть два ключа. Они используют пластиковые карты. Ты подойдешь к стойке регистрации, попросишь ключ от номера, возьмешь одну из карт, заранее зайдешь в комнату и спрячешься.

– Я не люблю прятаться.

– Еще как любишь. Личинка цикады прячется под землей целых семь лет.

– Она не прячется. Она ждет своего звездного часа.

– Да какая разница. Просто проникни в номер отеля и убей большого парня, когда тот зайдет внутрь. И не напутай, твоя цель – большой парень. Невысокий человек с усами – это Кадзи-сан. Не напортачь.

Затем Иваниси назвал ему номер комнаты.

– А кто этот большой парень?

– Это имеет какое-то отношение к твоей работе? Ты что, хочешь сказать, что не можешь убить кого-то большого и сильного?

– Ничего я такого не говорю, – Цикада повысил голос. – Большие парни обычно только выглядят крутыми. Я просто хочу знать о нем чуть больше, вот и всё.

– Ну, на самом деле мне тоже ничего о нем не известно. Важно, что мы хорошо выполним нашу работу и завоюем доверие господина Кадзи. Ты понял меня? Это может стать нашим звездным часом. Так что сделай все наилучшим образом.

– Хочешь завоевать доверие – не соверши ошибки. – Цикада попытался сказать это таким тоном, будто он цитировал кого-то известного.

Как он и рассчитывал, Иваниси несколько мгновений сидел в молчании, как будто немного потерянный.

– Это… это слова Джека Криспина? – Ему явно не нравилось, что он их не знал.

– Ага.

– Ох. Да ладно. Ну надо же…

«Господи, этот тип правда живет свою жизнь по заветам Джека Криспина», – изумился Цикада…

Теперь боковым зрением он замечает вливающиеся в людской поток волны семей, которые сходят с платформы линии Кэйо, – возвращаются после утра, проведенного в тематическом парке, неся с собой сумки с этой знаменитой мультяшной мышью в белых перчатках. Он спешит вперед.

* * *

Цикада входит в лобби отеля «Тауэр» в половине второго. Быстрым шагом проходит по пружинящему под ногами дорогому ковру к ресепшену. Он чувствует на себе неприязненные взгляды троих администраторов отеля, выстроившихся за стойкой, но когда просит мужчину, стоящего слева, дать ключ от номера 2409, то получает его без лишних вопросов. Ключ выглядит, как банковская карта. С ключом в руке Цикада направляется к лифтам. Двери открываются тотчас, как он подходит. Он заходит внутрь и нажимает на кнопку закрытия дверей. Несколько раз, как будто благодаря этому двери закроются быстрее. Торопливо, настойчиво.

Лифт поднимается на нужный этаж, и он выходит в коридор. Один взгляд на табличку-указатель с номерами комнат, и Цикада бежит направо. Номер 2409. Он быстро оглядывается направо, налево. Поблизости никого нет. Ни гостей, ни персонала. «Если б это был фильм Кубрика, прямо сейчас коридор бы захлестнула приливная волна из крови»[25], – бормочет Цикада себе под нос. Ему нравится эта сцена.

Он сует правую руку в карман куртки и обхватывает пальцами рукоятку ножа. Он готов. Затем понимает, что не взял с собой сменную одежду. Его работа очень часто заканчивается тем, что он оказывается весь в крови. Вот почему Цикада всегда отправляется на задание в одежде, которую покупает только для одного конкретного раза, а потом выбрасывает. Но на этот раз эта деталь полностью ускользнула из его памяти. Он не собирается отказываться от задуманного и убегать. Он готов к тому, что должно быть сейчас сделано. Но у него нет сменной одежды. «Я не в форме»…

Цикада смотрит на свои наручные часы. Уже гораздо позже условленного времени. По крайней мере, хоть в этом он уверен.

Левой рукой Цикада вставляет карту в прорезь под круглой дверной ручкой, затем резко выдергивает ее. Мигает крошечная зеленая лампочка, и слышится звук расцепления металлических деталей замка. Нож в его правой руке, пальцами левой он обхватил дверную ручку. Затем толкает дверь плечом и врывается внутрь.

В полумраке комнаты он замечает человеческую фигуру, на голову выше его. «Вот он, этот парень». Он захлопывает дверь. «Большой парень». Одним прыжком Цикада преодолевает пространство комнаты, выставив перед собой остро отточенное лезвие. Разворачивается. Заносит нож для удара.

…и мгновенно себя останавливает. Это не большой парень. Человек в комнате выглядит высоким только потому, что он свисает с потолка. К клапану вентиляции в потолке привязано что-то вроде скрученного махрового полотенца, свободный конец которого завязан в петлю, в которой болтается мертвое тело.

«Это… это чё такое вообще?»

На губах мужчины под его жиденькими усиками видны белые хлопья выступившей изо рта слюны. Тело медленно вращается в полумраке. Под ним лужа – наверное, обмочился. «Вот дела… наверное, ковер теперь будет не отчистить». В нос Цикаде ударяет запах, похожий на смесь запахов пота и гниющего мусора.

Мгновение он стоит посреди комнаты в растерянности. Затем думает: «Может быть, этот Кадзи так сильно расстроился из-за того, что я не пришел, что решил повеситься?» Он даже чувствует раскаяние по этому поводу. «Что ж, похоже, я действительно напортачил…»

Судзуки

Когда они возвращаются домой, Кентаро одним точным ударом загоняет мяч в сад.

– После того как ты воспользовался вещью, положи ее на место, – в то же мгновение, не задумываясь, говорит Судзуки.

Его жена так все время говорила. Кентаро мгновение упрямо стоит с хмурым видом, но потом подбирает мяч и кладет его на деревянную полку на веранде.

– Я не знаю, где его место, – жалуется он, и Судзуки это кажется немного странным.

Едва они делают шаг в прихожую, в ноздри им ударяет пряный запах сыра с плесенью. Густой запах сыра с нежной кремовой консистенцией – такой сильный, что он кажется почти угрожающим. Как напоминание о том, что все, что породила природа, со временем естественным образом разлагается и гниет. В нем как будто есть отголоски запахов слюны и пота, но в действительности, пожалуй, это всего лишь преувеличенный запах самой постоянно изменяющейся жизни.

– Паста! – восклицает Кентаро, торопясь поскорее скинуть уличные ботинки. – Мама готовит пасту так, что пальчики оближешь. Ты тоже должен попробовать, большой братец.

Футбольное поле на берегу реки, где они играли, не было затоплено водой, но на туфлях Судзуки все равно осталась грязь. Он ненадолго выходит наружу, чтобы их почистить, обтирает комья земли и обнаруживает, что на подошвы тоже налипло много грязи.

В его кармане начинает звонить телефон. Это Хиёко. Он отходит от дома к самым воротам сада, чтобы ответить. Она продолжает ему названивать. Частота ее вызовов говорит ему о том, как все они там, должно быть, сбились с ног и как все их попытки что-то выяснить заканчиваются ничем. Не спуская глаз с открытой двери, он подносит телефон к уху.

– Ну что?

– Пока ничего.

– Скажи мне, где ты находишься.

– Я все еще не знаю, он это или нет.

Судзуки ни на шаг не приблизился к ответу на вопрос, действительно ли хозяин дома – профессионал по имени Толкатель. Что и понятно, поскольку последний час он провел, играя в футбол с сыном этого человека.

– Чем ты там вообще занимаешься?

«Немного поиграл в футбол…»

– Я все еще засыпаю внешний крепостной ров.

Хиёко игнорирует его метафору:

– Ты там не осадой крепости занимаешься. Там нет никакого рва. Прекрати испытывать наше терпение.

– Я делаю все, что в моих силах.

– Двое наших людей уже мертвы.

– Что?!

«Об этом люди обычно говорят по телефону?»

– Двое наших сотрудников были недостаточно расторопны. Десять минут назад Тэрахара их застрелил.

– За что?

– Они не делали свою работу должным образом, и он вышел из себя.

«Да кто вообще может представить себе компанию, в которой происходит нечто подобное?» – хочет сказать Судзуки, но вовремя останавливается. Компания, в которой происходит подобное, действительно существует, и именно из-за этого он сейчас там, где находится. Его жена жестоко убита, он поклялся отомстить – и вот теперь выслеживает Толкателя…

Они ищут Судзуки. Но пока они его не нашли. Возможно, они зря обегали всю округу и теперь скрежещут зубами от бессилия, но у них нет другого способа добраться до него, кроме как с помощью этого телефона. Может быть, они могли бы найти его, отследив телефон, но, насколько он может судить, пока этого не произошло.

– Как бы ты поступила, если б я просто сбежал?

– Сбежал бы? О чем ты?

– Просто пришло сейчас в голову. Если б я хотел сбежать сейчас, мне, возможно, удалось бы скрыться. Вы же не знаете, где я.

– Но нам известно, где ты живешь. – Хиёко повторяет его домашний адрес.

– Мне не нужно туда возвращаться.

– И ты думаешь, мы просто дали бы тебе уйти? – Впервые за все это время в ее голосе появляется некоторое напряжение.

– Я этого не говорил. Но пока что вы меня не нашли.

– А ты пока никуда не сбежал. Ты не можешь. А если попытаешься, эти двое молодых людей умрут. А то, что произойдет с тобой, будет просто ужасно. Хуже, чем смерть.

«Я уже прошел через кое-что, что хуже смерти». Судзуки удивлен холодной отстраненностью своей мысли. Холодной и равнодушной, как металлическая ложка. «Моя жена мертва. Убита пустым, легкомысленным, самовлюбленным молодым человеком. Это хуже, чем смерть».

– Просто иди к этому парню и спроси его напрямую: «Ты – Толкатель?», а потом возвращайся домой. Это все, что тебе нужно сделать.

– Я отключаюсь, – Судзуки чувствует, что с него достаточно. На данный момент единственная связь, которая есть с ним у Хиёко, – это по телефону. – Сейчас я на улице и собираюсь вернуться в его дом.

* * *

Асагао сидит на диване, скрестив ноги и читая журнал. Он не поднимает взгляд на Судзуки и не поворачивается в его сторону, когда тот входит.

– Это было здорово, – радостно сообщает Кентаро. – Большой братец – настоящий профессионал в футболе.

Затем он уходит в комнату в японском стиле, располагающуюся по соседству с гостиной, как будто у него там есть важное дело.

– Что ж, это хорошо, – говорит Асагао таким голосом, будто ему прекрасно известно, что в этой жизни нет ничего хорошего.

Не зная, где ему следует находиться, Судзуки бесцельно бродит между гостиной и кухней, ведя в своей голове внутренний спор насчет того, должен ли он присесть на диван в гостиной или пойти вслед за Кентаро и попросить мальчика ходатайствовать о том, чтобы ему дали работу репетитора.

Вдруг он понимает, что у его ног стоит Кодзиро. Судзуки, конечно, не подпрыгивает от изумления, но порядком удивляется. Мальчик смотрит на него, запрокинув голову, его мягкие волосы откинуты назад.

– Ты хочешь присесть? – спрашивает он шепотом.

– А, ну да, конечно. – Судзуки садится на диван напротив Асагао. – Как твоя простуда?

– Простуда? – Кодзиро на мгновение пугается, но затем его лицо приобретает серьезное выражение. – Всё в порядке, – говорит он своим слабеньким голосом, наклонив голову и почти касаясь подбородком груди, – я делаю все, что от меня зависит.

Едва ли это именно то, что ответили бы большинство детей на подобный вопрос, и Судзуки улыбается. В то же время он вспоминает, как его жена упрекала его в том, что он недостаточно старается. Напряжение в его голове, оставшееся после разговора с Хиёко, ослабевает, как будто развязываются узлы туго затянутой веревки.

– Вот как? Делаешь все, что от тебя зависит?

– Эй… – Кодзиро наклоняется к нему поближе, стоя как раз на уровне глаз сидящего Судзуки, и спрашивает шепотом: – А чему ты меня будешь учить?

– Чему?.. – Он чувствует, что не знает ни одной вещи, которой мог бы научить маленького ребенка. – Ну, давай-ка подумаем…

В поле его зрения попадают часы. Сейчас почти два часа дня. Асагао смотрит на него своими холодными глазами, которые, кажется, просвечивают Судзуки насквозь.

– У нас будет поздний обед. Кажется, паста. Хотите присоединиться?

Судзуки чувствует, что запутывается в паутине нахлынувших на него сложных эмоций. Асагао приглашает его за семейный стол – значит ли это, что он принимает его? Или он его испытывает?

– А можно?

– Еды будет достаточно. Лучшее в стряпне жены то, что она готовит сразу помногу. – Асагао не улыбается. Он даже не поднимает глаза от своего журнала.

– Все правильно. Это массовое производство пасты. – Голос доносится слева, где сейчас стоит Сумирэ. В каждой руке у нее по тарелке, на которых громоздится дымящаяся паста.

Судзуки вежливо принимает из ее рук одну из тарелок. В комнату вихрем влетает Кентаро, словно призванный запахом пасты демон; в руке он сжимает несколько вилок, которые раскладывает на столе. Кодзиро в нетерпении крутится вокруг старшего брата.

Едва тарелки с пастой расставлены на столе, все занимают свои места и втыкают в нее свои вилки. Запах сыра горгонзола наполняет кухню – такой густой, что кажется почти видимым. Как будто кухню наполняет клубящийся пар.

– Очень вкусно, – почтительно говорит Судзуки.

– Я ж тебе говорил, – гордо отзывается Кентаро, растягивая слова. Затем он бросает взгляд на сидящего рядом Кодзиро: – Эй, а ты чем занимаешься?

Тот рассматривает свой альбом с насекомыми, листая страницы. Судзуки мельком замечает жуков с переливающимися хитиновыми надкрыльями почти сверхъестественных цветов и гусениц бабочек, которые кажутся смертельно ядовитыми. Он уже хочет попросить мальчика отложить свой альбом в сторону во время еды.

Кодзиро отодвигает от себя тарелку с пастой, берет шариковую ручку и начинает писать что-то на открытке. Наклоняется к самой открытке, едва не водя по ней носом, как будто собирается ее лизнуть.

– Чем ты занимаешься? – строго повторяет Судзуки вопрос его старшего брата.

Кодзиро тут же поднимает голову:

– Хочу выиграть жука-носорога.

Он кажется абсолютно серьезным. Его голос такой же тихий, как обычно, – как будто жук тихонько потирает свои крылья одно о другое.

– Он говорит, что если отослать им десять одинаковых наклеек, то выиграешь жука-носорога, – поясняет Сумирэ. – Очень редкий, большой жук. На вид просто ужасный.

– Жук-геркулес, крупнейший представитель рода жуков-носорогов, – шепчет Кодзиро. Он возвращается к своей открытке, но затем бросает робкий взгляд на Судзуки и показывает на заднюю обложку своего альбома: – А как это читается?

Судя по всему, это адрес, куда нужно отправить открытку. «Куродзука Дизайн, Центр выдачи призов», сообщает не внушающее особенного доверия наименование. Судзуки читает дальше: «Токио, район Бункё, Цудзиока».

– То-ки-о, – произносит Кодзиро по слогам, водя шариковой ручкой по задней стороне открытки, – рай-он Бун-кё.

Это выглядит очаровательно. Он пока умеет писать только катаканой[26], и его почерк еще далек от совершенства, но он хорошо отражает его искреннее старание.

– Что вы думаете, Судзуки-сан? Сможете ли вы помочь присматривать за моими мальчиками? – Сумирэ аккуратно промакивает салфеткой капельку соуса на губе и улыбается. – Судя по всему, огромные насекомые также станут частью вашей работы.

– Конечно… – В ответе Судзуки явно недостает уверенности, и его голос звучит довольно жалко.

Асагао, судя по всему, замечает это и резко выдыхает, явно не впечатленный его рвением.

– Эй, Кодзиро, – говорит Кентаро, положив ладонь на открытку и не давая брату дальше писать адрес. – Ты знаешь, что означает PK?

– Нет, а что? – Кодзиро смотрит на старшего брата взглядом прилежного ученика.

– Пух и Кик! «P» – это первая буква имени медвежонка Пуха, а «K» – первая буква имени его друга Кика, первоклассного футболиста! Вот что рассказал мне большой братец. Жуткая глупость, как ты думаешь?

Кодзиро, судя по всему не поняв ни слова из сказанного, смотрит на Кентаро озадаченно. Сумирэ вежливо улыбается.

– Конечно, есть масса других вещей, которым я могу тебя научить, – Судзуки решает проявить немного уверенности.

– Хорошо, хорошо, большой братец, а вот ты когда-нибудь ел такой сыр, который показывают по телевизору? – Кентаро неожиданно меняет тему разговора на совершенно другую. Судзуки пытается уловить связь, как будто мысленно соединяя линиями точки рисунка. «С чего он вообще вдруг заговорил о еде?» – Ну, ты знаешь, такой сыр, который показывают в мультиках и который любят есть мыши? Треугольный сыр с дырками, – он старательно вырисовывает треугольник пальцем на своей ладони. – Этот сыр выглядит просто отлично. Ты когда-нибудь такой пробовал?

– Ну…

– Папу я тоже спрашивал, но он не отвечает. Где вообще такой сыр берут?

Наверное, он решил, что все вещи, которые он видел в манге и аниме, существуют в действительности и точно такой сыр можно купить в каком-нибудь особенном магазине. Судзуки решает ему подыграть:

– О да, этот сыр действительно очень вкусный.

Кентаро и Кодзиро восторженно переглядываются.

– Так я и знал! Так я и знал, что этот сыр очень вкусный! Хорошо, хорошо, а кроты правда носят солнечные очки? А можно есть мясо мамонта сырым?

Судзуки не взялся бы сказать, во что из этого Кентаро действительно верит. Он отвечает на вопросы один за другим, стараясь соблюсти грань между чересчур развернутыми и слишком шаблонными ответами, – настолько, чтобы это звучало вежливо.

– А что насчет этих, они тоже вкусные? – Кодзиро наклоняется к нему и шепчет, прикрывая рот ладонью правой руки.

– Насчет этих – это чего именно? – переспрашивает Судзуки.

Все внимательно прислушиваются, пытаясь расслышать, что говорит Кодзиро своим тоненьким голоском.

– Этих собачек, которые спасут тебя, если ты заблудишься в заснеженных горах?

– Сенбернаров? – Судзуки представляет себе мохнатых собак-спасателей.

– Да, да, этих огромных собачек!

– Их нельзя есть.

Кодзиро отрицательно мотает головой.

– Не собачек. А эти бочонки у них на шеях. То, что там внутри.

– Виски?

– Да, да, это.

Наивность Кодзиро заставляет Судзуки и Сумирэ одновременно рассмеяться.

Асагао остается спокойным, но в углах глаз у него собираются морщинки. Кентаро заинтересованно восклицает:

– Да, я тоже хочу попробовать виски!

Теперь и Судзуки становится любопытно содержимое бочонков, привязанных к косматым шеям сенбернаров. «Оно, наверное, и впрямь исключительно вкусное».

– Давайте потеряемся в горах, – задумчиво предлагает Кодзиро своим голосом-шепотом, и все взгляды обращаются к нему.

Воздух в комнате как будто становится теплее.

Когда смех стихает, Судзуки неожиданно чувствует приступ головокружения. Этот спокойный и мирный семейный обед приводит его в замешательство. Ему трудно сопоставить эту милую доброжелательную семью с возможностью того, что Асагао может быть мрачным и безжалостным убийцей, не говоря уже о том факте, что сам Судзуки преследует Толкателя и сейчас изучает эту семью. Все это кажется каким-то нереальным.

Он накручивает пасту на свою вилку. Глядя на то, как спагетти, нарезанные шампиньоны, грибы шиитаке и соус закручиваются в его тарелке, вдруг чувствует, что его затягивает в водоворот. Глаза открыты, но он как будто видит сон наяву…

Тревожная сцена.

Машины, много машин. Черные роскошные машины одна за другой въезжают в жилой район. Останавливаются возле этого дома.

Десять или больше мужчин в костюмах выходят из машин и заходят в сад. Крепкие ребята и еще несколько молодых людей в очках и с более интеллектуальными лицами. Люди Тэрахары. Сотрудники «Фройляйн». Они поднимаются по каменной лестнице, подходят к двери дома и заходят внутрь. В центре их группы – Хиёко, она отдает приказы. Он видит стол в гостиной. Кентаро спрятался под ним, свернувшись калачиком; Кодзиро прижался к нему, боязливо озираясь. «Что происходит?» – шепотом спрашивает он у своего старшего брата. Оба они напуганы, но оба не представляют, насколько на самом деле безнадежна ситуация. Сумирэ стоит на кухне: она застыла от ужаса, ее лицо бледное, как лист бумаги. Двое мужчин, стоящих возле плиты, которых она никогда раньше не видела, направили ей пистолеты в лицо. На ее губах на мгновение проскальзывает нервная улыбка, но затем ее осеняет, что все это не шутка и не розыгрыш, и ее губы начинают дрожать.

Эту сцену сменяет другая.

Тускло освещенный склад. Двое мальчиков лежат связанные на земле. Сумирэ кричит и рвет на себе волосы. Происходят ужасные вещи. Допрос. Пытки.

– …Вы в порядке? – Голос Асагао возвращает Судзуки в реальность.

Все это время он сидел в неподвижности, поднеся ко рту вилку с намотанной на нее пастой.

– У тебя как будто села батарейка, большой братец, – говорит Кентаро.

– Я просто… погрузился в размышления.

«Я просто думал о чем-то ужасном, происходящем со всеми вами». Судзуки не произносит этого вслух. Ему кажется, что это было видение из будущего. Его сердце вновь бьется, как тревожный колокол.

– Что значит погрузиться в размышления? – спрашивает Кентаро, с аппетитом пережевывая пасту.

Сумирэ смотрит на Судзуки, явно заинтересованная тем, что у него на уме, но ничего не говорит. Она все еще производит впечатление студентки университета, которой любопытно все на свете.

Судзуки доедает пасту и кладет вилку в пустую тарелку. Очень жаль оставлять весь этот чудесный сливочный соус, но не будет же он вылизывать тарелку при всех.

– Мне было интересно, Асагао-сан… – начинает он, поворачиваясь к Асагао.

«Если уж спрашивать, то прямо сейчас. Ты просто должен это сделать. Как ты всегда мне говорила».

– Чем вы зарабатываете на жизнь, Асагао-сан?

Судзуки старается не моргать. Он наблюдает за тем, выкажет ли его собеседник малейшую неуверенность или замешательство, – да и вообще, ответит ли он.

– Он инженер, – отвечает вместо мужа Сумирэ, сидящая рядом с Судзуки, – ты ведь системный инженер? Я не очень во всем этом разбираюсь, но, насколько я понимаю с его слов, он этим занимается.

– О, вот как…

– Он мне не особенно рассказывает о том, что происходит у него на работе.

Выражение лица Асагао нисколько не меняется. Оно не становится ни более напряженным, ни более расслабленным.

– Так, получается, вы работаете с компьютерными программами и всем в этом роде?

– Да, всем в этом роде. – Асагао как будто специально отвечает расплывчато, как будто пытается спровоцировать собеседника.

Судзуки раздумывает, что сказать дальше. Он хотел бы быть в состоянии задать такой вопрос, на который смог бы ответить только системный инженер, но не представляет, что это может быть за вопрос.

– Что вы знаете о саранче?

Неожиданный вопрос Асагао застигает его врасплох.

– А? – Судзуки пытается собраться с мыслями. – Вы имеете в виду насекомых?

Кентаро с любопытством подается ближе. В то же время Кодзиро, то ли отреагировав на слово насекомое, то ли решив отыскать изображение саранчи, начинает с энтузиазмом листать свой альбом.

– Иногда он говорит такие странные вещи, – усмехнувшись, вставляет Сумирэ.

– Мигрирующие кузнечики.

– А-а, кузнечики… Это которые зеленые, да?

– Зеленые, да, они бывают и зелеными тоже, – тихо отвечает Асагао. – Но есть и другие, не зеленые.

– Не зеленые?..

– Когда они размножаются и их становится очень много, они претерпевают метаморфозу и становятся роящейся саранчой.

– Когда их становится очень много… Вы имеете в виду плотность популяции? Она становится слишком высокой?

– Да. Этот тип более темного цвета, с длинными крыльями. И они агрессивны.

– Более темные?

Сидящий по другую сторону стола Кодзиро тычет пальцем в открытый альбом:

– Вот она. – Он показывает наклейку с фотографией, на которой изображен кузнечик темно-коричневого цвета. Несколько раз постукивает по ней пальцем: – Вот такая.

– Саранча ведет себя иначе, чем кузнечики. Если рассуждать логически, то, когда множество кузнечиков живут на одном месте, им начинает не хватать еды, так что приходится лететь куда-нибудь в другое место, и они становятся более хорошими летунами.

– Это действительно очень правдоподобно.

«Да, у насекомых есть самые разные стратегии выживания…»

– Но, знаете… – Асагао делает паузу, отодвигает в сторону свою тарелку и опирается локтями на стол. Сцепляет пальцы в замок, затем пристально в упор смотрит на Судзуки. Его глаза черны, как два колодца. Слишком темные, чтобы увидеть дно. Если наклониться в колодец и что-нибудь сказать, тебе ответит только эхо. – Знаете, я думаю, что это история не только о кузнечиках.

– А о ком еще?

– Любое животное, которое живет в популяции с высокой плотностью, будет менять свое поведение. Они темнеют, начинают быстрее двигаться, становятся агрессивными. Еще до того как понимают это, они становятся роящейся саранчой.

– Агрессивной роящейся саранчой?

– Они передвигаются большими группами и пожирают все на своем пути. Они даже съедают собственных мертвых. Совсем не такие, как зеленые одиночные кузнечики. Люди – такие же.

– Люди? – Внезапно Судзуки кажется, будто его позвали по имени.

– Когда люди живут в больших городах над головой друг у друга, они начинают сходить с ума. Люди, которые живут своей собственной жизнью, вдруг оказываются в тесноте, собранные в одном месте. Пробки на дорогах в часы пик, толпы в туристических местах… То, как это работает, поистине завораживает.

Судзуки замечает, что энергично кивает, хотя совершенно не собирался этого делать. Он повторяет слова, сказанные ему когда-то его пожилым учителем:

– Человеческие существа похожи не столько на других млекопитающих, сколько на насекомых.

– Верно. Совершенно верно.

Приятно слышать, что его суждение оказалось «совершенно верным». «Хотя, вероятно, сейчас неподходящее время спрашивать, похожи ли пингвины на насекомых».

– Любой кузнечик может потемнеть и превратиться в саранчу. Они могут расправить свои крылья и улететь прочь. Люди такого сделать не могут, но они становятся более агрессивными.

– Люди всегда так себя ведут? Как рой?

– Особенно в крупных городах. – Взгляд Асагао острый, но нельзя сказать, что он угрожающий. – В городах гораздо труднее жить мирной жизнью.

Судзуки представляет себе стройное деревце, растущее спокойно и твердо среди бурлящей толпы. В то же время он ощущает, как внутри него усиливаются подозрения. Они просто беседуют о саранче, но это все больше и больше выглядит так, будто Асагао признается ему, что он – Толкатель.

Лицо Асагао бесстрастно. Но в самой глубине омутов его темных глаз затаился свет, который, подобно лучу фонарика в темноте, освещает Судзуки, испытывая его.

Он старается не сглатывать. Ему кажется, что, стоит его горлу издать какой-нибудь нервный звук, Асагао тотчас сбросит маску, перед ним предстанет Толкатель и набросится на него.

– Вы хотите сказать, что, если б людей было меньше, жизнь была бы более мирной? – спрашивает он.

– Скорее всего, – без колебаний отвечает Асагао.

Судзуки хочет спросить его: «И, поскольку вы хотите снизить общую численность людей, чтобы помочь тем, кто превратился в роящуюся саранчу, снова стать нормальными, вы толкаете людей под колеса машин и поездов?»

Спустя пару мгновений он замечает, что рядом с ним стоит Кодзиро с его телефоном в руках – Судзуки по рассеянности оставил его на обеденном столе. Теперь Кодзиро нажимает на кнопки.

«Нет!» Он поспешно отбирает его у мальчика, боясь, что тот случайно позвонит Хиёко. Должно быть, он повел себя немного агрессивно, потому что глаза Кодзиро удивленно расширяются.

– Он может очень легко сломаться, если его тронуть.

Это жалкое объяснение, совершенно неубедительное.

– Ничего подобного, – многозначительно говорит Кентаро. – Он врет – это сразу ясно по тому, как он это сказал. Просто не хочет, чтобы ты трогал его телефон, – громко шепчет он в ухо своему маленькому брату.

Кодзиро согласно кивает, затем уныло возвращается к своей открытке. «То-ки-о, рай-он Бун-кё…»

Кит

Он возвращается в парк и идет через его ухоженную часть, где весело разбрасывает брызги фонтан. Вода описывает в воздухе элегантную дугу и падает в пруд. Удары струй о зеркальную поверхность заставляют идти мелкой рябью отражения дзелькв. Их переплетенные голые ветви, отражающиеся в пруду, напоминают сложную, пульсирующую от тока крови сеть кровеносных сосудов. Необычное зрелище. Внезапно струи фонтана исчезают.

Ссутулившись, Кит направляется к своему спальному месту в дальней части парка. Он думает о своей встрече с Кадзи, произошедшей час назад.

«Почему я должен убить себя?» – негодующе спросил Кадзи в самом начале, но в процессе разговора с Китом он пришел к пониманию. Кит думал, что ему, может быть, придется упомянуть трех дочерей Кадзи, или же достать свой пистолет и пригрозить, что застрелит его, если Кадзи себя не убьет, – но до этого не дошло.

Кит спросил, была ли встреча просто предлогом и что именно он подстроил, и Кадзи мгновенно во всем признался. «Я нанял кое-кого, чтобы уничтожить тебя», – повинился он. Слово «уничтожить» звучало настолько старомодно, что Кит скривился в гримасе. «Китов нужно сохранять, а не уничтожать», – подумал он.

– Он должен был ждать нас здесь! – простонал Кадзи. – Мы же договорились!

– Я тебе сочувствую.

Очень быстро Кадзи покинули остатки воли к сопротивлению, и он безропотно подчинился.

Кит чувствовал, что где-то в глубине души Кадзи знал, что дни его политической карьеры сочтены, что постепенно он становится бесполезным пережитком прошлого. Возможно, он сам искал выход. Даже, казалось, ухватился за романтическую идею, что, если он лишит себя жизни, это всколыхнет политический мир в стране и даст новый виток его посмертной «карьере». Его смерть стала бы камнем, брошенным в застоявшийся пруд политики.

– Смерть даст мне новую жизнь, – с горячностью пробормотал Кадзи, сидя за столом, сжимая в пальцах авторучку и собираясь погрузиться в длинное предсмертное письмо. – Я уже вижу лица журналистов из СМИ, которые прочтут это! – воскликнул он, так что во все стороны полетели мелкие капельки слюны.

– Почему ты стал политиком? – спросил его Кит в самом конце.

К этому моменту выражение лица Кадзи уже было отстраненным, почти блаженным. Он обратил на Кита блуждающий взгляд.

– А разве… разве есть люди, которые не хотели бы стать политиками?

Кит кивнул, услышав совершенно предсказуемый ответ.

Краем глаза наблюдая за бьющимся в предсмертных судорогах телом Кадзи, он взял со стола конверт. Письмо было адресовано «Всем, кого я оставляю» и написано нелепо вычурным почерком. Какая скука…

Кит покинул комнату, вошел в лифт, спустился на первый этаж и вышел из здания отеля. Возле станции «Токио» он прошел мимо универмага с выставленной у входа урной. Разорвав письмо, выбросил его в мусор.

* * *

– Как все прошло? – раздается голос у него за спиной.

Кит останавливается. Он стоит в самом центре палаточного городка, на своего рода перекрестке.

Обернувшись, видит мужчину в бейсбольной кепке с изображением увеличительной лупы. Очки, впалые щеки. Танака. Он опирается на палку, которую держит в правой руке. Должно быть, у него проблемы с тазобедренными суставами. Вся его поза кажется неестественно искривленной.

– Ты справился со своей работой?

Кит в замешательстве. Он не вполне уверен, реальность это или ему вновь что-то мерещится. Но если это галлюцинация, то почему она началась без обычных ее предвестников, без головокружения и дурноты?.. К тому же Танака не является одной из жертв Кита, в прошлом совершившей самоубийство. Или, по крайней мере, Кит не может припомнить ничего подобного.

– Работу?

– Выражение твоего лица, кажется, говорит о том, что ты только что закончил очередную работу, так что я сделал такой вывод. Ты смог избавиться от сожалений, о которых говорил этим утром?

– Нет. – Имя «Толкатель» вспышкой проносится в его сознании. – Это было другое.

– Тогда, значит, ты разбирался еще с чем-то, что тебя тревожило… Ты выглядишь так, будто сбросил с себя какую-то ношу.

– Кадзи.

– Кадзи? – Не очень ясно, знает ли Танака, о ком говорит Кит. – Тебе нужно поскорее сделать все возможное, чтобы избавиться от преследующих тебя сожалений. Только так ты сможешь освободиться и отойти от дел. Если же будешь продолжать жить, как сейчас…

– Если я буду продолжать жить, как сейчас, то что?

– Ты станешь одним из мертвецов.

– Как ты?

– О чем ты?

– Ты разве живой?

– А ты не можешь это понять, просто глядя на меня?

– А разве похоже на то, что я могу понять? – В голосе Кита появляются металлические нотки.

– Тебя полностью поглотят твои иллюзии, – говорит Танака.

– Как это?

– Твоя жизнь станет частью иллюзий, которые ты видишь. Ты должен быть осторожным. Иначе не сможешь различить, что принадлежит к миру иллюзий, а что – реально.

– Я уже не могу.

– Есть признаки, на которые ты можешь обращать внимание. Признаки того, что это иллюзия. Например, если ты на улице и сигнал светофора перед тобой продолжает мигать, не переключаясь, в течение очень долгого времени, или ты поднимаешься или спускаешься по лестнице, которая все никак не кончается. Или, скажем, ты стоишь на платформе, и мимо тебя все едет и едет поезд, кажущийся бесконечным, и ты думаешь: «Этот поезд такой ужасно длинный!» – это верный признак. Все это – сигналы того, что ты видишь галлюцинации. Светофоры и едущие поезда – это обычные триггеры. Мигающие огни типичны для начала видения, а поезда появляются незадолго до его окончания.

– Получается, что любой человек, который видит иллюзию, может ее распознать?

– Да, все верно, – хладнокровно отвечает Танака. – Да-да, и еще, хотя это не относится к нашей теме: я недавно прочитал кое-что любопытное в одной книге. «Будущее предопределено божественным рецептом».

– Будущее? Рецептом?

– В сущности, то, что должно произойти в будущем, уже предопределено, и мы никак не можем на это повлиять. В той книге эту фразу произносит говорящее воронье пугало.

– Ты серьезно относишься к словам, сказанным пугалом?

– Люди могут жить в романе или в реальности, но они не могут определить, что является литературой, а что – действительностью. Разве можно сказать с уверенностью, по какую сторону страницы ты находишься? Но что более важно: что ты собираешься делать, чтобы избавиться от своих сожалений? – с нажимом говорит Танака. – Будущее уже предопределено. Ты можешь просто оставить все на волю судьбы, позволив событиям развиваться естественным образом. Сегодня ты закончил еще одну работу. Полагаю, это послужит катализатором. С этого момента разрозненные осколки начнут собираться в общую картину, и история будет разворачиваться, подобно спокойному течению реки.

– Все реки в конце концов впадают в море.

– Когда заканчивал работу с этим Кадзи, не натолкнулся ли ты на что-нибудь, что могло бы указать тебе на следующий шаг?

– Следующий шаг?

Эта сомнительная лекция раздражает Кита, но он не может так просто отмахнуться от слов Танаки.

– Новый ключ.

– Вообще-то… – Кит сует руку в карман своего пальто. Это телефонный номер, который он записал в номере отеля. Последний номер, который набрал Кадзи на своем телефоне, когда они были в комнате. Вероятнее всего, он принадлежит другому профессионалу, которого нанял Кадзи. Тому самому, который должен был убить Кита. Кит был не вполне уверен насчет того, зачем ему этот номер, но прежде чем он задался этим вопросом, шариковая ручка уже была у него в руке.

– Это – часть рецепта. – Танака смотрит как будто сквозь него.

«Сравняй счет».

Это был голос Танаки. Но Кит не может сказать, произнес ли тот сейчас эту фразу вслух. «Расплатись со всеми своими долгами». Кит думает, что, может статься, это он тоже сам сказал.

Цикада

«Что я скажу Иваниси?» Цикада мучительно ломает голову над этим вопросом. Тело, повешенное в номере отеля, махровый пояс от банного халата на его шее, петля завязана так мастерски, что могла бы послужить иллюстрацией повешения к учебнику по судебной медицине, – это тело, вне всяких сомнений, принадлежало Кадзи, их заказчику.

«…Не напутай, твоя цель – большой парень. Невысокий человек с усами – это Кадзи-сан. Не напортачь». Цикада вспоминает объяснение, данное ему Иваниси. «Это был не большой парень. Это точно. Тот парень был коротышкой, и это недоразумение у него под носом, думаю, можно назвать усами».

Он направляется к метро, но пока ему не хочется садиться в поезд, так что он решает провести немного времени в торговом центре перед станцией. Меньше всего ему хочется сейчас услышать звонок от Иваниси с его вечным: «Ты там как? Уже разобрался?», так что он отключает свой телефон.

«Самый быстрый способ обрести свободу – это убить своих родителей». Цикада прочел это в одном романе. В нынешние времена, однако, самый лучший способ обрести свободу от всего остального мира – это выключить свой телефон. «Очень просто и очень глупо».

– Это все ты виноват! – Он уже слышит голос орущего на него Иваниси. – Это случилось только потому, что ты опоздал! Как же мы теперь отчитаемся перед нашим клиентом, что ты запорол работу просто потому, что опоздал к условленному времени?

– Да, но… – Цикада представляет, как он будет возражать: – Наш клиент, этот Кадзи, он просто взял и покончил с собой, так что нам не перед кем отчитываться. Никаких проблем.

– А что насчет нашего вознаграждения? Что насчет денег, которые мы должны были за это получить? Ты вообще не чувствуешь своей ответственности?

– Почему я должен чувствовать себя ответственным за это?

– Потому что ты опоздал!

«Ну ладно, если ты так ставишь вопрос, тут, конечно, возразить нечего…»

Он выпивает чашку кофе в кафе, бродит по торговым коридорам. Время идет.

– Эй, Цикада! Не ожидала встретить тебя здесь!

Он подпрыгивает от того, что кто-то похлопывает его по плечу. Оборачивается. Перед ним стоит полноватая женщина, одетая то ли в платье, то ли в кружевную ночную рубашку.

– О, привет, Момо! А сейчас не слишком холодно, чтобы носить такое?

Ее платье насквозь просвечивает. Все видно. Грудь и все остальное. Но это его не заводит.

– А я тебя искала. Ну, не я, конечно, это Иваниси тебя искал. Если ты ошиваешься здесь, то, может быть, как раз собирался зайти в мой магазин?

– Может быть.

На самом деле Цикада был не вполне уверен насчет того, куда он собирался пойти, но, судя по всему, ноги действительно несли его в направлении ее магазина. В большинстве случаев, когда оказывается поблизости от станции «Токио», он заходит в магазин порножурналов «Момо», так что, скорее всего, он просто шел в этом направлении по привычке.

Цикада не может понять, сколько лет Момо на самом деле. В прошлом году она сказала, что это был ее год по китайскому календарю, но это не особенно многое прояснило: ей запросто могло быть двадцать четыре, тридцать шесть или сорок восемь. По крайней мере, Цикада был уверен, что ей не двенадцать.

– Иваниси меня искал? Что ему нужно? Если ему что-то нужно, он может мне просто позвонить. Мы же благословлены удобствами современной жизни. Может быть, он не в курсе, что сейчас существуют такие телефоны, которые можно взять с собой, куда бы ты ни направился?

– Прекрати выделываться. Ты выключил свой телефон.

– А, ну ладно, раз уж ты это сказала, да, я его выключил.

– Он мне позвонил. Так на меня наезжал, просто ужас… «Цикада ведь у тебя, я точно знаю, свой телефон он не берет, так что, если ты его видела, скажи ему, что ему же лучше будет, если он мне перезвонит». Он был такой расстроенный, прямо как парень, которому его девушка на звонки не отвечает.

У Цикады такое ощущение, будто он случайно раскусил клопа-вонючку. Это просто бесит. Настолько, что все его тело вдруг начинает зудеть.

– Он считает, что он – мой хозяин. Что может мною манипулировать, как ему заблагорассудится. Если у него не получается со мной связаться, сразу выходит из себя.

– А он что, не твой хозяин?

– Что?!

Момо попала в его самую больную точку, и это его шокирует.

– Ты что, просто развлекаешься? Может, собрался его кинуть?

Она выглядит слегка раздраженной. Видимо, именно это с самого начала и предположила. «Может быть, я просто неправильно ее понял?»

– Знаешь ли, нет такого закона, который обязывал бы людей постоянно держать их телефоны включенными.

– У людей должна быть возможность связаться с тобой, сладенький. Мир держится на информации. И вращается благодаря информации. Этот город состоит не из огромных зданий и снующих повсюду пешеходов, он состоит из информации. Ты слышал об этом белом парне из Главной бейсбольной лиги, у которого процент отбивания мячей был выше четырехсот? [27]Это было, кажется, лет двадцать назад.

– Это что, из бейсбольного альманаха?

– А знаешь, как ему удалось добиться таких показателей? Потому что он знал все знаки. У него был свой человек на трибунах, который использовал бинокль, чтобы оценивать ситуацию и подавать этому игроку условные сигналы.

– И что?

– Я толкую тебе о том, что те, кто владеет всей полнотой информации, выживают.

– А это разве не обычное читерство?

– В нашем профессиональном мире информация – это оружие.

– «Профессиональный мир»… Иваниси тоже так это называет. Это так тупо… Индустрия убийств!

– Ты и впрямь терпеть не можешь Иваниси, да?

– Я его ненавижу. Просто ненавижу!

– «Безмятежность! До глубины души пронзает скалы Голосок цикады»[28]. Это хайку Мацуо Басё.

– И при чем тут оно?

– Я хочу сказать, что Цикада – это ты, а первый иероглиф в фамилии Иваниси – «ива» – скала. Что бы ты ни говорил, а вы двое – одна команда.

– Смешная шутка, просто обхохочешься… Ладно, что еще сказал Иваниси?

– Ну-у… естественно, он хотел узнать, как все прошло. И пытался выяснить, не в моем ли ты магазине. Ну, ты же никогда ничего не покупаешь, но часто приходишь просто со мной повидаться.

– Не знаю, на что ты намекаешь… Ну, хорошо. Похоже, мне все же придется позвонить Иваниси.

Расстроенный и обозленный, Цикада собирается уходить, как вдруг произносит:

– Слушай, кстати. Ты что-нибудь слышала об этом деле Тэрахары?

Она не может скрыть неприязни, мгновенно отразившейся на ее лице.

– Как я могла не слышать? Сейчас буквально все заняты этим делом.

– В смысле, «все»?

– Все в нашем профессиональном мире.

– Опять ты про профессиональный мир… Я встретил двух подозрительных парней, которые пытались что-то выбить из какого-то третьего парня, – рассказывает Цикада, вспоминая свою драку на ножах в глухом переулке. Двух собак, Сибу и Тосу. – Кто или что такое «Толкатель»? Я пытался расспросить тех парней, но они тут же взбесились и полезли в драку.

– Ну что ж, в этом нет ничего удивительного. – Момо назидательно поднимает вверх указательный палец. – Это тот самый парень, который убрал сына Тэрахары и устроил всю эту заварушку.

– То есть правда есть кто-то, кого называют Толкателем?

– Я сама точно не знаю, но, предположительно, он убивает людей, толкая их в спину. Впрочем, о нем почти нет информации. Я почти ничего о нем не слышала.

– Почти ничего? – Он удивлен, услышав о чем-то, чего не знает даже Момо.

– Я знаю совсем чуть-чуть, какие-то намеки проскальзывали тут и там, но без подробностей. Честно говоря, я думала, что он – просто тоси-дэнсэцу, знаешь, городская легенда или вообще выдуманный кем-то персонаж.

– Что ты имеешь в виду? Зачем его кому-то выдумывать?

– Ну, как тебе сказать… предположим, есть такой парень, вроде тебя. Его нанимают кого-то убить. И если этот парень провалил задание, он просто говорит: «Толкатель успел раньше меня» или «Толкатель мне помешал». Всякие такие отговорки. Берет и сваливает всю вину на придуманного персонажа по имени Толкатель. Как по мне, именно так это и выглядит. Или, например, можно услышать, как кто-то кого-то ругает: «Пошевеливайся и поскорее закончи работу, или Толкатель доберется туда первым».

– Это как, например, когда говорят: «Если ты солжешь, царь Эмма [29]вырвет тебе язык»?

– Да, именно так, – ее лицо абсолютно серьезно. – Вот и все, что я знаю о Толкателе. Даже несмотря на то, что до меня доходят самые разные слухи. Много слухов.

– А ты знаешь про Кита? – Цикада называет имя, которое слышал буквально недавно.

– Мастер самоубийств. Он знаменит.

– Да, правда? Знаменит?

– Он большой и очень опасный человек. Действительно похож на кита. Я только однажды его видела, издалека. – Момо говорит так, будто рассказывает о том, как видела настоящего кита в глубинах океана.

– …А ты думаешь, что сына Тэрахары правда убил Толкатель?

– Кто знает… Слишком много вариантов. Ходят самые разные слухи. Этот мальчишка не умел себя вести, так что у самых разных людей имелся на него зуб.

– Да уж, не сомневаюсь.

– Какие-то якудза, которых кинул сынок Тэрахары, жаждали мести – таких историй хоть отбавляй, постоянно слышу что-нибудь подобное.

– Звучит очень правдоподобно.

– Правда, судя по всему, один из людей Тэрахары кое-кого выследил, – продолжает Момо, увлекшись рассказом. – Только этот сотрудник не хочет сообщать, где находится Толкатель.

– Серьезно? – Цикада хмурит брови. – Так они должны просто добраться до этого парня и расколоть его! Это же их человек, правильно?

– Они не могут этого сделать, потому что не знают также, где находится этот их сотрудник. Они могут только звонить ему по телефону. Но не могут его найти. Знаешь, почему?

– Нет, и почему же?

– Потому что Токио БОЛЬШОЙ.

– Ого, вот это откровение, – шутливо отвечает Цикада.

– А в наши времена ты можешь взять телефон с собой, куда бы ни направился.

– Потрясающе. – Но, хотя он сейчас над ней и посмеивается, не может удержаться от того, чтобы в задумчивости не склонить набок голову. «Зачем этот сотрудник специально все усложняет?»

– Этот парень, наверное, из тех, кто любит бунтовать против начальства. Не то чтобы я не понимал его чувства. Может быть, этот сотрудник хочет что-то получить с Тэрахары? Но в любом случае ведет он себя довольно глупо.

– Это точно. У него нет шансов выбраться из всего этого целым.

– И что собирается делать Тэрахара?

– Он собирает каждую крупицу информации, которую только может найти. Они приходили ко мне. Уверена, что они звонили и Иваниси.

– Пф, да кому нужна его помощь! – Когда он это произносит, Цикаде приходит в голову, что хотя бы в этом он на шаг впереди Иваниси. Его лицо расплывается в широкой улыбке. Его понемногу охватывает предвкушение чего-то грандиозного, заставляя каждый волосок на его теле задрожать. От волнения он испытывает легкое покалывание в желудке. – Слушай, Момо, а как ты думаешь, если я найду Толкателя, мне удастся снискать себе этим славу?

– Снискать себе славу? Ты из какого века, сладенький?

– Все же ищут Толкателя, правильно? И никто не знает, где он. Так что, получается, первый, кто его найдет, будет победителем.

– Ну, я недавно слышала, – продолжает Момо, – что они собираются каким-то образом вызвать этого сотрудника обратно в компанию.

– Они хотят его вызвать? Но он же не приедет. Этот сотрудник наверняка прекрасно понимает, что ему не удастся легко отделаться, если он попадет к ним в руки. Они заставят его кричать от боли, пока он не заговорит. Если б он хотел прийти к ним по первому их требованию, то с самого начала все им рассказал бы.

– Я тоже так думаю, но… – Момо разводит руками. – Но знаешь, что… я почти уверена, что все это не кажется этому парню реальным.

– Не кажется реальным? В смысле?

– Этот их сотрудник, сейчас его не окружают разъяренные якудза, он не стоит перед десятком пистолетов, направленных ему в лицо. Он просто живет своей обычной жизнью. Все в этом городе могут бегать с налитыми кровью глазами, пытаясь разыскать его, но до него это, может быть, совсем и не доходит. Я уверена, умом он понимает, что ему грозит опасность, но не чувствует этой опасности.

– Думаешь, вот так, да?

– Скажем, например, – Момо вновь назидательно поднимает вверх указательный палец, – приближается громадный тайфун. Люди слышат это в новостях, говорят: «Ох, снаружи опасно!» и остаются дома. Но в наши дни дома гораздо крепче, чем были когда-то, так что люди не могут по-настоящему почувствовать, что происходит за стенами их квартир. Они не слышат завывания ветра, может быть, даже не видят проливного дождя. Они включают телевизор, и ведущие новостей рассказывают им обо всех разрушениях. И ты знаешь, что они делают тогда?

– Не-а.

– Они выглядывают на улицу. – Чтобы придать своим словам больше значительности, Момо произносит их нарочито медленно. – Они открывают окно или дверь и смотрят, что там творится снаружи. Они хотят знать, действительно ли все так плохо. В этом все люди одинаковы. Затем бешеный порыв ветра швыряет ветку такому человеку прямо в лицо, так что он, может быть, даже получает травму. И тогда он в панике захлопывает окно, лишь теперь убедившись: «О да, это и вправду ужасный тайфун!» Так он говорит.

– В самом деле… – Объяснение Момо, на взгляд Цикады, очень разумно. – Выходит, что этот сотрудник компании Тэрахары в курсе, что это опасно, но все же, несмотря на опасность, может к ним поехать, – вот о чем ты говоришь.

– Пока люди действительно не пострадают, они никогда не верят в то, что это произойдет. Плохо только, что, когда это происходит, уже слишком поздно.

У Цикады тут же возникает идея.

– Слушай, – говорит он Момо, – а ты знаешь, где они собираются его допрашивать?

– Если даже и знаю, зачем это тебе?

– Я собираюсь схватить этого парня.

– Не глупи. – Момо явно не воспринимает его слова всерьез. – Ты что, хочешь, чтобы Тэрахара искал тебя?

– Я вытяну из этого парня, где скрывается Толкатель, а потом выслежу Толкателя и сам его уберу.

– Да о чем ты вообще толкуешь?

– Пока люди из «Фройляйн» разыскивают его по всему Токио, я свершу за них месть и принесу им голову их врага. Вряд ли Тэрахара на это рассердится.

– Ну… возможно, он тебя за это еще и отблагодарит.

– Ты тоже так думаешь? – Цикада явно очень доволен собой. – И тогда мое опоздание на последнее задание будет стерто из анналов истории.

Рот Момо в изумлении открывается, и она смотрит на Цикаду, который вдруг начинает просто излучать уверенность.

– Похоже, ты и вправду мечтаешь снискать себе славу.

– Снискать славу? Момо, из какого ты века?

Судзуки

Тарелки убраны со стола. Сумирэ моет посуду. Движения ее рук быстрые и точные. Судзуки все это время чувствует на себе внимательный взгляд Асагао. Когда Сумирэ заканчивает с мытьем тарелок, она спрашивает:

– Как насчет кофе?

Сидящий напротив Кодзиро достал новую открытку, над которой склонился, подписывая адрес. «Рай-он Бун-кё, – нараспев произносит он слова по слогам. – Цу-дзи-о-ка, три, два». Это действительно очень мило. Должно быть, он хочет отправить сразу несколько открыток. «Если б у нас были дети, вот так бы это и выглядело», – думает Судзуки и представляет свою жену. Раздавленную между внедорожником и телеграфным столбом. Ее сломанную шею, вывернутую под неестественным углом.

Сразу стало понятно, что молодой человек, сидевший за рулем машины, которая сбила его жену, – опасный персонаж. Судзуки не был удовлетворен тем, что все было оформлено как обычное дорожно-транспортное происшествие, так что он потратил часть своих сбережений на то, чтобы нанять частного детектива из агентства, и попросил его провести расследование.

– Судзуки-сан, я думаю, что вам лучше держаться подальше от этого дела, – сказал ему детектив после того, как собрал информацию. Это был не столько отчет, сколько предупреждение.

– То есть как? Я что, должен просто забыть о нем?

– Машина, причастная к этому происшествию, зарегистрирована на совсем другого человека. Она была угнана.

Затем он пустился в объяснения, что несчастный случай был результатом одной из увеселительных прогулок сына Тэрахары. Детектив не хотел больше ничего рассказывать, но Судзуки настоял и в конце концов уговорил его поделиться сведениями о фирме под названием «Фройляйн».

– Так получается, они принадлежат к преступному миру? Неужели этот мир действительно существует?.. – На тот момент Судзуки был всего лишь школьным учителем и наивно изумился, услышав рассказ детектива. Тэрахара, «Фройляйн» – все это казалось какой-то дикой фантазией. Может быть, из-за того, что он был в такой ярости, Судзуки даже не подумал о том, чтобы испугаться. Он был только взбешен и потрясен.

– Существуют самые разные миры, – сказал детектив. – Например, известно ли вам, сколько существует видов насекомых?

«Надо же, и тогда мы тоже говорили о насекомых», – вспоминает теперь Судзуки.

– Их более миллиона видов. Миллион – и это только виды. И каждый день открывают все новых. Некоторые ученые говорят, что если включить в общее количество видов еще не открытые, то может получиться порядка десяти миллионов.

– В десять раз больше, чем мы знаем сейчас, – задумчиво ответил Судзуки.

– И примерно столько же существует невидимых миров, о существовании которых мы не подозреваем.

* * *

– Погрузились в размышления? – Асагао пристально смотрит Судзуки в лицо.

– Вы так беспокоитесь насчет того, наймем ли мы вас на работу? Для вас это так важно? – участливо спрашивает Сумирэ.

– О нет, дело не в этом, – говорит Судзуки, а затем честно отвечает: – Я просто думал о своей жене.

– Вы женаты, Судзуки-сан? – Сумирэ наклоняется к нему с озорным видом, в точности как студентка университета, которая хочет послушать сплетни о чьей-то любовной истории. Ее взгляд падает на его кольцо, и она улыбается.

– Ну, как сказать… – Голос Судзуки затихает. Он поворачивает кольцо на пальце. Оно сидит свободно и, кажется, в любой момент может соскользнуть.

– А как вы познакомились? Ну расскажите же, как вы встретили свою будущую жену? – Сумирэ определенно очень любопытно, ее голос становится громче.

– В «викинг»-ресторане[30].

* * *

Судзуки встретил свою жену во время поездки в Хиросиму пять лет назад. Он был один и остановился в довольно дорогом отеле, располагавшемся в паре трамвайных остановок от центра города.

Завтрак со шведским столом накрывали в ресторане в европейском стиле на верхнем этаже. Там Судзуки и встретил женщину с тарелкой, полной еды. Женщину, на которой он впоследствии женился. Она стояла перед ним в очереди к столу. Омлет, куриный карааге[31], мясные шарики, салат из зеленой фасоли с кунжутом, жареная белая рыба, сосиска – на ее тарелке громоздилась без разбора японская и европейская еда, демонстрируя полное отсутствие какой-либо продуманной тематики и логичной программы. Судзуки был впечатлен тем, что с тарелки ничего не падало на пол. Это было так захватывающе, что он забыл взять завтрак для себя.

В какой-то момент она, должно быть, почувствовала, что он на нее смотрит, потому что ответила ему взглядом. Ее лицо как будто говорило: «Что-то не так?»

Едва она поставила свою тарелку на стол, он увидел, что она вновь встала в очередь, на этот раз взяв себе плошку риса с карри и тарелку с самыми разными пирожными и десертами.

Ему было любопытно, но все же он не был готов попросить у нее объяснения ее завтрака. Однако сел за стол по соседству с ней. Решил, что просто вежливо укажет на ее тарелку и скажет: «Это впечатляет» – таким же тоном, которым мог бы спросить человека с забинтованной головой: «Вы ранены?»

Она совсем не рассердилась в ответ.

– Дело в том, что я… – начала она спокойным дружелюбным тоном. – Наверное, можно сказать, что у меня сегодня состязание один на один.

– Состязание… один на один?

– Я не имею в виду, что задумала какую-нибудь глупость вроде того, чтобы выяснить, сколько смогу съесть в одиночку.

– Ну, я не думаю, что это такая уж глупость.

– Глядя на какое-нибудь блюдо, я спрашиваю: «Хочу ли я это съесть?»

– Кого?

– Саму себя, разумеется. И если ответ «да», то я кладу его на свою тарелку. Вот и всё. Это просто я против самой себя. Так что это на самом деле не имеет никакого отношения к тому, сколько в итоге еды окажется на моей тарелке.

– Ну, я бы сказал, что это как раз имеет непосредственное отношение к количеству еды на тарелке, но все люди разные.

– А что ты выбрал? На мой взгляд, довольно скромно, – она показала пальцем на стол Судзуки.

У него было всего две тарелки; на одной лежал кусок хлеба, а на другой стоял йогурт.

– Если это все, что ты собираешься съесть, то ты мог бы с тем же успехом остановиться в каком-нибудь бизнес-отеле. Совсем не хочешь попробовать шведский стол?

– Я никогда не ем много на завтрак.

– Ты много теряешь. – В ее глазах читалось презрительное осуждение, как будто она смотрела на преступника. – Когда тебе предоставляют такое разнообразие еды, невозможно удержаться, нужно попробовать как можно больше. Ты просто должен это сделать.

«Ты просто должен это сделать». Теперь, когда Судзуки вспоминает об этом, он думает, что она произнесла эту фразу в их первую же встречу.

К тому времени, как он был уже готов встать из-за стола и уйти, ее лицо было бледным, и она держалась за живот. На ее тарелке оставалось еще больше половины еды, так что все это выглядело как гора, от которой откололся небольшой утес.

– Эй, хочешь что-нибудь из этого? – спросила она у Судзуки. Ее тон растерял всю свою прежнюю самоуверенность.

– Что, передумала?

– Я думала, что состязаюсь с самой собой, но вышло так, будто это была я против большой толпы. Меня превзошли численно.

– Похоже на то.

– У меня было такое чувство, что если я смогу съесть все это, то смогу пережить и любую неприятность, которую предложит мне моя жизнь. Переваришь еду – переваришь и повседневные невзгоды, как-то так…

– Ну, переваривание еды и противостояние жизненным проблемам – это немного разные вещи.

Они начали встречаться спустя месяц, а через полтора года поженились. На медовый месяц поехали в Испанию. Она сделала то же самое на завтраке в испанском отеле: «У меня состязание один на один».

* * *

– В «викинг»-ресторане? Вы имеете в виду, как в отеле, на завтраке?

– Да, именно. В ресторане отеля, где был шведский стол.

– Вы соблазнили свою жену, когда она выбирала еду за шведским столом?

– Ну, я бы не сказал, что соблазнил ее.

– Если вы получите сегодня работу, уверена, что ваша жена будет гордиться вами. – Манера Сумирэ довольно прямолинейна, она явно не слишком беспокоится о том, что может случайно задеть собеседника за живое, но Судзуки это не раздражает. Однако ему не хотелось бы обмануть ее ожидания и умерить ее пыл, сказав ей, что его жена погибла.

В это мгновение звонит телефон. Его желудок скручивается спазмом.

– Извините, мне звонят. – Судзуки достает свой телефон из кармана и поднимается.

– Наверное, начнут сейчас кричать: «Хватит там есть пасту и прохлаждаться, немедленно возвращайся в офис!» – добавляет он, стараясь, чтобы его голос звучал шутливо.

Подходит к дверям и подносит телефон к уху.

– Скорее приезжай, – раздается в трубке резкий голос Хиёко.

– Говоришь так, будто вызываешь своего любовника.

– Если ты чувствуешь себя так уверенно, что готов шутить, думаю, тебе не составит труда сейчас же приехать сюда. Ты что-нибудь выяснил? Этот человек – Толкатель? Сколько еще раз я должна буду задать тебе этот вопрос? Ладно, не важно. Возвращайся и расскажи мне, где он живет.

– Не сейчас.

Все, что он может, – это тянуть время.

– Не знаю, что ты там себе думаешь и что собираешься делать, но ты не располагаешь бесконечным временем. У нас уже есть подозрения, что этот человек – Толкатель. Знаешь, мы не полиция и не суд. И если кого-то подозреваем, мы его наказываем. Если есть вероятность, что кто-то виновен, – значит, он виновен. Так что возвращайся немедленно. Тогда ты сможешь рассказать нам, что тебе удалось выяснить.

– Если я так сделаю, вы просто выбьете из меня признание.

– Думаешь, мы применим к тебе силу?

– Я ошибаюсь? – недоверчиво спрашивает Судзуки.

– Конечно же, мы не станем делать ничего подобного. В этом нет никакой выгоды.

– А что насчет тех двоих? С ними всё в порядке? – вспомнив о парне с девушкой, спрашивает Судзуки.

– О ком это ты?

«О ком это я?»

– О тех двух молодых людях, которых ты вчера усыпила наркотиками. Парень и девушка, которых мы затащили на заднее сиденье машины.

«Парень выглядит точь-в-точь как мой бывший ученик».

– А-а, ты об этих… В порядке, в порядке. С ними все хорошо.

– Звучит не особенно правдиво.

– Это правда, я обещаю тебе. Мы держим их под арестом в головном офисе.

– Держите под арестом?

– Присматриваем за ними. Они не закованы в наручники и не связаны, ничего такого. Они немного не в себе – возможно, это последствия действия наркотиков. Но они живы и находятся в офисе. Они вообще-то очень хорошо подчиняются приказам. Мы бы могли нанять их. Они кажутся заинтересованными.

– Это просто нелепо.

– Так почему бы нам не встретиться и не поговорить и об этом тоже? Эй, так где, ты сказал, ты сейчас находишься? Повтори-ка еще раз.

– Я… – Она так умело вставила свой вопрос, что он едва не ответил. – Я не могу сказать тебе, где я сейчас.

– Не купился, да? – Хиёко смеется. – Хорошо. Я дам тебе час. Будь на станции «Синагава» в четыре. Рядом со старым отелем. Я подберу тебя на машине. Мы пойдем в офис, и ты расскажешь мне все, что тебе удалось выяснить. – Она диктует расположение автобусной остановки перед станцией.

– Я бы не хотел ждать тебя там. – Судзуки может с легкостью представить, как он сначала стоит там и ждет, а потом его внезапно силой заталкивают в машину.

– Тебя не устраивает место? В таком случае где нам с тобой встретиться?

– Нет, с местом всё в порядке, я просто…

– Если опоздаешь хоть на минуту, ты пожалеешь. Я, может быть, и прощу тебя, но Тэрахара точно обезумеет. Возможно, он убьет кого-нибудь вместо тебя.

– Кого?

– Например, кого-нибудь с такой же фамилией, как у тебя… А может быть, и нескольких.

– Есть много людей по фамилии Судзуки.

– Тем более.

– Это же просто… – Он хочет засмеяться, но не может. Все это вовсе не кажется невозможным.

Судзуки вдруг с удивлением обнаруживает, что смотрит на свои наручные часы, проверяя время.

«Я что, действительно собираюсь с ней встретиться? Даже если это, вероятнее всего, ловушка?.. Но все же едва ли они зайдут со мной слишком далеко. Они действительно не смогут извлечь из этого большой выгоды». Такое, по крайней мере, у него чувство.

Считывая его неуверенность, Хиёко давит:

– Кстати… о, впрочем, скорее всего, это тебя не особенно заинтересует.

– Тогда не говори мне.

– Сын-идиот все еще дышит.

– Что?

– Тупой сын Тэрахары. Видимо, правда, что негодяи так легко не сдаются. В больнице стабилизировали его состояние, и он пришел в сознание.

– Это ложь. Это невозможно.

– Я расскажу тебе об этом подробно, когда мы встретимся. Хорошо? Ну что, это вызвало у тебя интерес? Ты ведь все еще не получил голову своего врага, все еще не отомстил за свою жену… А это значит, что у тебя остается шанс. Ты же не хочешь упустить его, не так ли?

– Нет ни малейшего шанса, что он мог выжить после подобного.

– Не сомневаюсь, что ты сомневаешься. Возвращайся.

– Нет ни малейшего шанса. Это просто…

– Этому идиоту покровительствуют его отец и политики, – продолжает Хиёко. – К несчастью, ему, кажется, покровительствует и сам Бог.

Кит

Он сходит с поезда и направляется прямо к берегу реки. Хотя река и не является его целью – просто это самый короткий путь туда, куда он идет. Порывы ветра налетают сбоку и хлещут его по лицу. Подняв глаза к небу, Кит видит летающую над головой птицу; ее распростертые крылья похожи на растопыренные пальцы. Он не может сказать, коршун это или пустельга. Он смог бы различить их, если б услышал крик, но крики птицы заглушает вой ветра, и он не может четко расслышать, что она кричит: «пий-хёро-хёро» или «кии-кии».

Сейчас четыре часа дня. Солнце еще не село, но оно уже клонится к закату. Верхушки зданий вдали по левую руку от него освещены красноватыми лучами.

Затем Кит замечает, что река начинает неестественно раскачиваться. Ее извилистый поток сдвигается в его направлении, как будто собираясь вот-вот выйти из берегов.

Земля под его ногами вздыбливается буграми, окружающая реальность покрывается рябью и начинает дрожать. Затем его охватывает привычное головокружение.

«Зачем ты звонил Иваниси?» – спрашивает голос.

Кит раздраженно оглядывается вокруг, желая узнать, кто пришел к нему в виде призрака на этот раз, но никого не видит. Он встряхивает головой. Все еще никого.

«Тебе действительно так нужно узнать, кого нанял тот политик?» – продолжает голос.

Вокруг все еще пусто.

«Теперь эти призраки даже не показываются…» Кит вновь оглядывается. Птица все еще летает высоко в небе. Хотя на самом деле она больше парит, чем летит. «Это она со мной разговаривает? Не могу определить, кто это – коршун или пустельга, но слышу ее голос?»

«Зачем ты позвонил ему? – настойчиво повторяет голос. – Только не говори мне, что ты поверил хоть слову из того, что тебе наговорил этот Танака».

Вокруг нет ни души. Не слышно шума машин. Кит не может понять, в чем причина: в простом совпадении или же в том, что он оказался в одной из своих галлюцинаций.

Полчаса назад Кит позвонил по номеру, который он записал на листке бумаги. Это был тот самый номер, по которому пытался дозвониться Кадзи.

Кружащаяся над ним птица вновь обращается к нему:

«Этот Иваниси тотчас признался тебе, где находится его квартира. Это не показалось тебе странным?»

– Он просто растерялся. – Кит отмечает про себя, что как ни в чем не бывало беседует с птицей. – Возможно, он просто не очень предусмотрителен. Такой человек, который просто говорит что-то, чтобы решить свои проблемы в моменте.

Он вспоминает телефонный разговор с Иваниси. Мужчина снял трубку раньше, чем закончился первый гудок вызова, и тотчас принялся тараторить пронзительным голосом:

– Цикада? Почему твой телефон выключен?

– Цикада?

– Ой, это не он… Извини. Кто ты?

«Это что, тебя нанял Кадзи? – спросил про себя Кит. – Это ты должен был убить меня? Если так, то где ты и чем ты там занимаешься? Почему ты не пришел в отель? Кадзи мертв. Ты провалил свою работу. Как ты можешь быть таким спокойным?»

Затем его осенило, что этот человек, возможно, был не тем, кто должен был лично выполнить работу. Он не услышал в голосе мужчины настороженной интонации, характерной для голосов убийц. Может статься, он просто администратор или менеджер. Поэтому Кит ответил:

– Твой человек сейчас лежит без сознания. Мы в отеле.

Он просто выдумывал на ходу, чтобы прощупать почву и посмотреть, как все развернется. Он не был в отеле, и там не было никого без сознания.

– Цикада? – голос в трубке ответил машинально. В нем послышались нотки паники. – Кто без сознания? Цикада?

– Да, Цикада, – продолжил Кит.

– Что он наделал, этот дурачок?! А я уже целую вечность пытаюсь с ним связаться… Не могу в это поверить. Слушай, где ты сейчас?

– Скажи мне, где ты, и я привезу его к тебе, – мягко отозвался Кит.

– Дай трубку Цикаде.

– Я же сказал тебе, он без сознания. Он не может с тобой поговорить. – Это был единственный ответ, который он мог дать. – Ты хочешь, чтобы я отвез его в больницу? Или в полицию? – Он догадывался, что мужчина не захочет ни того, ни другого, – и не ошибся.

– Нет, нет, в этом нет необходимости. Просто привези его сюда.

– Куда сюда?

– Кто ты?

– Я работаю на Кадзи.

Эта ложь была вполне оправдана. Кит решил, что, если назовет имя его клиента, это обманет бдительность собеседника.

– А-а, вот как… На Кадзи-сана.

Это успокоило его, дав объяснение, откуда у Кита его номер телефона. Он продиктовал адрес кондоминиума. Кит запомнил его наизусть, с удивлением отметив про себя, что этот человек, очевидно, совсем не заботится о собственной безопасности.

– Я могу просто оставить его у входа в здание, так? – уточнил Кит безразличным скучающим тоном.

Мужчина заглотил наживку.

– Лучше принеси его в мою квартиру. Номер шестьсот три. Меня зовут Иваниси.

– Тогда я еду к тебе.

Кит уже собирался отключиться, когда Иваниси задал свой вопрос:

– Эй, постой. Цикада выполнил свою работу? Ту, которую заказал ему Кадзи-сан?

– Выполнил, – еще одна ложь. – До встречи.

Кит дал отбой. Размышляя о времени и месте, посчитал, что поехать на поезде будет быстрее, чем брать такси и толкаться по пробкам. Он пошел напрямую к ближайшей к нему станции линии JR [32]и оказался на платформе в тот самый момент, как к ней подъезжал поезд.

* * *

«Этот человек, который ответил тебе по телефону, был возмутительно беспечен», – говорит птица. Сейчас она не похожа ни на коршуна, ни на пустельгу – просто неясный силуэт.

– Этот Цикада – тот, кто должен был выполнить работу.

«Что ты планируешь делать, когда придешь к этому Иваниси?»

– Поговорю с ним. – Сказав это, Кит размышляет над своими словами. «Это правда? Я иду туда просто для того, чтобы поговорить?»

«Ты сам знаешь, что это будет не просто разговор, – птица кругами парит в недосягаемой высоте. – Стоит ему заговорить с тобой, этот парень, Иваниси, умрет. Ты – специалист по самоубийствам. Так что все закончится тем, что он покончит с собой. Правильно? Но позволь мне спросить тебя – зачем?»

– Потому что я устал от всего этого. Я хочу начать жизнь с чистого листа. Все, что вокруг меня, – я просто хочу, чтобы все это исчезло. Я хочу расплатиться по моим долгам.

«Слова Танаки, – издевательски говорит птица. – Ты просто делаешь то, что он сказал тебе сделать».

Кит чувствует в своей голове мерцание. Крепко зажмуривается, затем вновь открывает глаза. Теперь пейзаж кажется более естественным, цвета – более яркими. Над его головой больше нет никакой птицы. Вместо нее он замечает ворону на телеграфном столбе по правую руку от себя, но она, возможно, все это время там сидела.

Со стороны берега реки до него доносятся жизнерадостные голоса. Он смотрит вдаль и видит там огороженный сеткой теннисный корт, на котором четверо людей, одетых для гораздо более теплой погоды, играют в парный теннис, ритмично размахивая ракетками.

«Кажется, я снова нахожусь в реальности, – думает Кит, но затем встряхивает головой. – Это тоже может быть галлюцинацией. Кто способен сказать наверняка? Точно не я».

Он может все еще пребывать в мире привидений и духов, полностью оторванный от реальности. В этом нет ничего невозможного. Что его пугает, так это тот факт, что, даже если сейчас он все еще находится в потустороннем мире, его это совершенно не тревожит.

Кит сразу находит кондоминиум, о котором говорил Иваниси. Девять этажей, бетонные стены тоскливого серого цвета, излучающие ощущение заплесневелой сырости даже несмотря на то, что дождя уже нет.

Он переступает порог, заходит в лифт и нажимает кнопку шестого этажа. Неужели Иваниси принял его слова за чистую монету? Сейчас он просто покорно ждет его там, наверху? Кита охватывают сомнения. Весьма вероятно, что Иваниси сейчас сидит в квартире номер 603 с заряженным пистолетом, направленным на дверь.

«Даже если так – все будет нормально». Так думает Кит. Чтобы убрать с дороги все несущественное и избавиться от всех сложностей, чтобы упростить свою картину мира, не нужны специально продуманные схемы или дар предвидения. Ему не требуется запутанный план, чтобы рассчитаться со всеми своими долгами.

Стоя перед квартирой 603, Кит без колебаний звонит в звонок. Ответа нет. Он пробует еще. Опять ничего.

«Так все-таки это ловушка», – решает он в конце концов, но не помышляет об отступлении. Кладет руку на круглую дверную ручку. Медленно поворачивает, тянет на себя. Не заперто. Он делает шаг в прихожую. Из глубины квартиры раздается голос:

– А ты не торопился!

К нему приближается звук шагов.

– Следовать времени – это то же самое, что следовать самому себе, знаешь ли.

В то мгновение, как Кит слышит беззаботный голос этого человека, он понимает, что тот ни о чем не подозревает. Он не сидит в засаде с пистолетом на изготовку, и он не вызвал своих приятелей. Он искренне верит в то, что один из подчиненных Кадзи привез к нему попавшего в беду Цикаду.

В конце коридора в дверном проеме появляется худощавый мужчина. На нем очки, но они не придают ему интеллектуального вида. У него узкое лицо с заостренным подбородком.

– Да, долго ж ты добирался… А где Цикада? Ты ведь привез его, да? Все, что он делает, – это создает проблемы. Он ни разу не вышел на связь, и я понятия не имею, что происходит. И от Кадзи-сана тоже никаких вестей… – Он говорит очень быстро, идя по коридору. – Эй, какого черта, мужик, ты стоишь посреди моей квартиры в уличной обуви! А?!

– Ты – Иваниси? – Кит медленно приближается.

– Постой-ка, что происходит? – Иваниси делает шаг назад, потом другой. – Ты не назвал мне свое имя, даже не поздоровался… Ты когда-нибудь слышал о правилах приличия? У тебя есть манеры? Тебя этому не учили, нет? Вежливость – это ключ к жизни, которая стоит того, чтобы ее прожить. Знаешь, кто это сказал?.. В любом случае, Цикада выполнил свою работу или нет? Убрал большого парня? – Он говорит оживленно, так что капли слюны летят во все стороны, пока вдруг внезапно не замирает с открытым ртом.

До него наконец постепенно доходит, что приближающийся к нему человек – это и есть тот самый «большой парень».

– Это ты, – шепчет Иваниси.

От ужаса и изумления его тело как будто сминается, оседая на пол. На четвереньках он пытается уползти обратно в свою комнату.

Кит следует за ним. Слегка наклонившись в дверном проеме, заходит в комнату; его туфли оставляют грязные следы на чисто вымытом деревянном полу. Слева от него черный диван, прямо перед ним – стол с гладкой стальной поверхностью.

Иваниси с другой стороны стола судорожно пытается нащупать выдвижной ящик.

Кит молча подходит ближе. Твердо упирается в пол левой ногой, а правой наносит жестокий пинок по руке Иваниси, шарящей в ящике. Иваниси опрокидывается навзничь. Пистолет, который он уже успел схватить, со стуком падает на пол и отлетает в сторону.

Не обращая внимания на пистолет, Кит подходит к сидящему на полу Иваниси, слегка наклоняется и протягивает правую руку, чтобы схватить мужчину за нижнюю челюсть. Иваниси скулит от боли, и Кит сжимает сильнее, сжимая его щеки так, будто раздавливает в руке яблоко, – пока Иваниси не умолкает. Кит с легкостью поднимает его над полом. Ноги мужчины болтаются в воздухе, слабо брыкаясь.

Его зубы, должно быть, глубоко врезались в мышечную мякоть щек, потому что изо рта выливается кровь вперемешку со слюной, капает на пол, пузырится у него на губах. Как будто он засыпал в рот пригоршню клубники и одновременно разжевал все ягоды.

Кит опускает руку и разжимает пальцы. Иваниси падает на пол. Прижимает ладонь к щеке, потом смотрит на нее, видит кровь на пальцах и кричит со слезами:

– Что ты такое творишь, засранец?!

Ничего не отвечая, Кит осматривает комнату. Он ищет что-нибудь, подходящее для повешения, но ничего не находит. Собирается пойти в ванную и поискать подходящее полотенце, но затем замечает, что на потолке нет вентиляционного клапана или трубы, на которых мужчина мог бы повеситься. Осматривает окно. Оно достаточно широкое, чтобы кто-нибудь мог в него пройти.

– Так значит, это будет падение с высоты, – тихо произносит Кит, глядя сверху вниз на Иваниси, который медленно поднимается на колени.

– Что тебе от меня нужно? Что я тебе сделал?

– Кадзи нанял тебя. Ты пытался меня убить.

– И за это ты на меня злишься? Когда получаю заказ, я просто устраиваю так, чтобы работа была выполнена. Не имеет значения, что именно это за работа. – Иваниси, кажется, забыл про их разницу в размерах и про то, насколько сокрушительно превосходство Кита в физической силе. – Как будто ты сам заслуживаешь большего уважения… Ты занимаешься тем же самым.

– Тем же самым?

– Ты убиваешь людей!

– Ты ошибаешься. – Кит сам удивляется той твердости, с которой он поправляет Иваниси. – Люди, которые встречают меня, просто кончают жизнь самоубийством.

– Так ты и есть – специалист по самоубийствам? – Лицо Иваниси застывает.

– Ты слышал обо мне?

– Конечно, я о тебе слышал! Так ты и есть Кит… Да уж, ты действительно большой.

– А ты думал, кит будет маленьким?

В это мгновение Иваниси наконец окончательно понимает, почему Кит явился в его дом и стоит перед ним, не выпуская его из комнаты.

– Постой-ка, так тебе нужен я? Ты пришел сюда за мной?

– Кроме тебя здесь больше никого нет.

– Постой… ну правда… почему ты хочешь, чтобы я убил себя? Ты так рассержен тем, что я взял эту работу у Кадзи?

– Нет.

– Тогда почему?

– Я рассчитываюсь со своими долгами. С одним за другим.

– Что значит вся эта хрень? – Иваниси несколько раз моргает. – Так вот что случилось с Цикадой? Ты и до него добрался? Да?

Кит делает шаг вперед, протягивает обе руки и кладет их Иваниси на плечи. Пристально смотрит ему в глаза и произносит низким глухим голосом:

– Ты готов выпрыгнуть из окна?

Глаза Иваниси широко распахиваются, зрачки слегка дрожат. Как будто они сейчас рассыплются на мелкие осколки. Радужные оболочки глаз словно растворяются в белизне глазных яблок. Морщины на лбу и вокруг рта разглаживаются. «То же самое, что и у всех», – думает Кит. Когда человек решается на самоубийство, его лицо приобретает глубоко умиротворенное выражение. Словно он уже преодолел все свои сомнения и страхи. Практически достиг просветления. Как будто он видит прекрасный сон. Как будто он наконец в гармонии с собой.

«Как будто все они хотят умереть».

Они могли протестовать, кричать, мочиться в штаны от страха, пытаться сбежать, могли цепляться слабеющими пальцами за петлю, сдавливающую сонную артерию, и царапать ногтями шею, – но в конечном итоге все они были счастливы закончить свои жизни. Так думал Кит.

– Это прямо за твоей спиной. – Он указывает подбородком за плечо Иваниси.

Тот оборачивается, в его глазах смешались опустошенность и восторг.

– Твой последний взгляд на этот мир.

Иваниси делает шаг к окну, словно его тянет туда невидимая сила. Кит наблюдает, уверенный в том, что ему не придется делать ничего больше. Иваниси спрыгнет.

Затем на него накатывает волна головокружения. «Только не сейчас…» Он не успевает раздосадованно прищелкнуть языком, как чувствует сокрушающее давление в своей голове, будто кто-то сдавливает его мозг, превращая его в желе.

Боль ослабевает. Кит несколько раз моргает. Как и ожидал, он больше не видит перед собой Иваниси. Вместо этого справа от него стоит женщина средних лет.

«Ты, наверное, очень рассержен тем, что из всех возможных моментов я выбрала именно этот», – весело говорит она, и лукавое торжество отражается на полных щеках и двойном подбородке ее призрачного лица.

Кит ничего не отвечает, стараясь не встречаться с ней глазами. «Все это нереально, – напоминает он себе. – Передо мной стоит Иваниси. Я не могу его видеть, но знаю, что он там».

«Так ты собираешься заставить этого жалкого человечка в очках совершить самоубийство, – грубо говорит женщина, показывая на то место, где стоит Иваниси. – Ты собираешься заставить его выпрыгнуть из окна собственной квартиры – точно так же, как поступил со мной, не так ли?»

Кит моргает, изо всех сил пытаясь увидеть Иваниси, но там ничего нет. Он все еще заперт в собственном видении.

«Вот что я тебе скажу, – говорит женщина; ее речь похожа на непрекращающийся поток – видимо, точно так же она говорила, когда была жива. – Этот человек посмотрел в твои глаза и ведет себя так, будто он готов совершить самоубийство, но это лишь притворство».

– Что? – безотчетно отвечает Кит и поворачивается, чтобы посмотреть на призрак жены политика.

«Этот парень – хитрец, так что он только прикидывается, что собирается спрыгнуть. Он вводит тебя в заблуждение».

Кит вновь медленно поворачивается к тому месту, где должен был находиться Иваниси. Все, что он видит, – это окно. Заходящее солнце за светло-коричневыми кружевными занавесками. Огни на зданиях разной высоты, плющ, обвивающий телеграфные столбы, рассеянные по небу гонимые ветром облака. Все это он видит вполне отчетливо, но только не Иваниси.

«Стоит тебе ослабить бдительность, как он схватит пистолет и застрелит тебя. Но, может быть, это и к лучшему. В конце концов, все люди хотят умереть, не так ли? Ты – не исключение».

Когда она произносит это, Кит чувствует непривычное ощущение, распространяющееся от самых подошв по всему его телу, – подобно крови, выступившей из старой раны. «Что это?» – спрашивает он себя удивленно, чувствуя, как каждый волосок на его теле поднимается дыбом. Мгновение спустя он понимает.

Это страх.

Его охватывает страх.

Заполняет все его существо.

Он открывает глаза, вглядываясь в пустоту комнаты. Иваниси нигде нет. «Где же реальный мир?» Его взгляд мечется по сторонам в поисках реальности.

Звонит телефон. Пронзительный электронный рингтон. Пока длится первый гудок, его тело пребывает в оцепенении. На втором гудке державшая его сила как будто отпускает его голову, и Кит обретает способность поворачивать шею. Он яростно трясет головой и несколько раз моргает.

Комната обретает ясность. Болтливая домохозяйка исчезла, и вместо нее вновь появляется Иваниси.

Раньше он стоял прямо перед Китом, глядя в окно, но в какой-то момент переместился вправо – и сейчас стоит на четвереньках, что-то лихорадочно пытаясь нащупать.

Там на полу, прямо возле вытянутых пальцев Иваниси, лежит пистолет. Кит тоже бросается к нему. За его спиной мобильный телефон на столе продолжает звонить – монотонно, назойливо. Кит сгибает правую ногу и пинает Иваниси в лицо. Тот переворачивается и падает на пластиковую мусорную корзину. По полу разлетаются обрывки бумаги и упаковки из-под рамена быстрого приготовления.

Кит поднимает пистолет.

– Не двигайся.

Телефон, судя по всему, не собирается прекращать звонить.

– Ты просто открылся, дурачок.

– Открылся?

– Стоял там в прострации и разговаривал сам с собой. Ты что, сумасшедший? – В глазах Иваниси отражается вся безнадежность его положения, но на лице появляется вымученная ухмылка. – Тоже мне, специалист по самоубийствам…

Ничего не говоря, Кит направляет на него пистолет. Снимает с предохранителя. У него есть собственный пистолет во внутреннем кармане, но он не заряжен. Он нужен только для того, чтобы запугивать людей и заставлять их совершить самоубийство.

– Да, Самоубийца-сан, не такой уж ты и страшный, – Иваниси заставляет себя громко рассмеяться. – Я уверен, что Цикада вовсе не умер. Сомневаюсь, что кто-то вроде тебя смог бы его убрать.

Телефон продолжает звонить.

– Ты не будешь против, если я отвечу? – Иваниси поднимает обе руки, жестом показывая, что он сдается.

– Почему ты думаешь, что я позволю тебе это сделать?

– Что, не позволишь мне перед смертью хотя бы ответить на звонок?

Иваниси, кажется, говорит не всерьез. Скорее, пытается пошутить, думая, что это может быть смешным.

Все еще держа его на прицеле, Кит отвечает:

– Делай что хочешь. – Это не демонстрация милосердия. Судьба Иваниси уже решена. – Ответь на звонок. Потом ты прыгнешь.

– Так все-таки мне придется прыгнуть? – Губы Иваниси изгибаются в печальной улыбке. Затем он говорит низким голосом – не то обращаясь к Киту, не то к самому себе: – Как говорил Джек Криспин, если хочешь сбежать от этой жизни, просто спрыгни с крыши дома.

Кит собирается поинтересоваться, кто сказал такую глупость, когда Иваниси отвечает на звонок.

Цикада

– Куда везут этого сотрудника? – спрашивает Цикада. Он держит Момо за плечи и яростно ее трясет.

– Я же сказала, что все тебе расскажу, нет необходимости быть таким грубым, – говорит она, словно успокаивая ребенка. – Жуткие вещи всегда совершаются в жутких местах.

Достав блокнот и рисуя простую карту, она рассказывает ему о здании в пятнадцати минутах езды на машине от станции «Синагава».

– Раньше там был автомобильный завод, но он закрылся уже довольно давно, и с тех пор там больше ничего не открывали. Его окружает большая роща криптомерий – такое не часто увидишь в Токио. Думаю, это место никого не привлекает, потому что никто не хочет страдать от сенной лихорадки. Огромная территория, вся заросшая криптомериями. Воздух там наполнен их пыльцой.

– Думаешь, пыльца заставляет людей держаться подальше?

– Вокруг там только склады, гаражи и старые здания, одно из которых принадлежит компании Тэрахары. Оно настолько подозрительное, что когда я его увидела, не смогла удержаться от смеха. Белые стены все в пятнах сажи, так что уже практически почернели, и все окна разбиты.

– Ты там бывала?

– По работе.

– Доставка порножурналов?

– Да, и это тоже, но, знаешь, у меня еще есть подработка, сладенький, так что я для подработки туда ездила.

– Не пойму, что это у тебя за подработка такая.

– В общем, я выполняла там кое-какую работу для компании Тэрахары по договору субподряда.

– Субподряда?

– Крупные компании всегда нанимают сторонних работников. Какое там есть для этого английское слово? Аутсорсинг? Этим я и занималась. Мы открывали телефонную книгу, звонили на случайные номера, и, когда отвечали пожилые люди, мы им угрожали. «Мы сделаем больно вашему внуку, – и все в таком роде. – Так что, если хотите, чтобы мы его отпустили, вышлите деньги». Это работало удивительно хорошо. Всего нас было десять человек в комнате, каждый со своим телефоном, звонили весь день без перерыва.

– Легкая работа. – Цикада думает о работе, которую он получает от Иваниси, и вздыхает. – Судя по всему, никакого риска.

– Ну да. У нас было несколько сакур… ну, знаешь, Актеров. Мы их называем сакурами, а они называют себя Актерами, потому что хорошо умеют исполнять разные роли и разыгрывать целые спектакли. Они кричали и плакали, как будто их мучили и причиняли им боль.

– Так значит, они привезут своего сотрудника в это здание?

– Этого парня, который выследил Толкателя, но не хочет его сдавать? Да, думаю, что да. Когда у людей Тэрахары есть какая-нибудь грязная работа, они обычно используют для нее это здание.

Да, несомненно, они собираются причинить этому парню боль. – Расскажи нам, где скрывается Толкатель? – Нет, я не хочу ничего вам говорить. – Что ж, ничего не поделаешь. Пожалуйста, сообщи нам, если ты передумаешь… Все точно пойдет не так. Они могут не называть это пыткой, но это точно будет пытка.

– Когда? – спрашивает Цикада.

– Ну, я не могу тебе точно сказать, но слышала, что буквально накануне они наняли для этого каких-то людей, так что, думаю, они начнут прямо сегодня.

– Что это за люди?

– Думаю, их можно назвать специалистами по пыткам. Такой тип людей, которым нравится причинять боль другим людям. Они очень искусны в получении информации.

– Гнусные отморозки.

– Ну, все-таки у Тэрахары сына убили… Так что он взялся за дело всерьез. Но послушай, ты правда думаешь выкрасть этого парня?

– С первого же взгляда ясно, на что я способен.

– Слушай, я не уверена, что это хорошая идея. Лучше бы тебе держаться от этого подальше.

– Я что, должен быть просто хорошим мальчиком и безропотно выполнять все приказы Иваниси?

– Я этого не говорила. Но контора Тэрахары – это не шутка. Они действительно опасные.

– Я волен делать то, что хочу.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не марионетка. Никто не может дергать меня за ниточки.

С этими словами Цикада выхватывает из ее руки нарисованную карту и уходит. До окраин Синагавы будет быстрее всего добраться на машине. Он обдумывает это, шагая по улице.

* * *

Пройдя пешком некоторое время, Цикада сворачивает с широкой улицы, вдоль которой выстроились офисные здания, на узкую боковую улочку, где обнаруживает припаркованный кроссовер. Белый с серым, с багажником для лыж или сноуборда на крыше. Корпус машины мерно вибрирует, словно сообщая каждому проходящему мимо о включенном двигателе. Дверь не заперта, в замке зажигания торчит ключ. Цикада думает, что хозяин машины, должно быть, любит, чтобы в салоне было прохладно, поэтому не захотел выключать кондиционер. Кто бы это ни был, он, видимо, решил, что сейчас вернется, так что можно оставить работать двигатель. Весьма легкомысленно.

«Просто великолепно, – говорит он себе, запрыгивая на водительское сиденье и захлопывая за собой дверь. Переключает рычаг автоматической передачи. – Эта машина… – воспрянув духом, думает Цикада, – то, что я нашел эту машину, больше похоже на божественное провидение».

Он выезжает на широкую межпрефектурную магистраль, но у него плохое предчувствие насчет пробок, которые обычно скапливаются на больших перекрестках, и он быстро сворачивает на боковую улицу. На часах четыре часа дня.

Боковые улицы, однако, тоже не так свободны, как надеялся Цикада, и вскоре он замечает, что поток машин замедляется. Раздраженно прищелкивает языком и притормаживает за едущей впереди машиной. Вглядевшись в даль, видит плавный поворот дороги и какие-то дорожные работы примерно в ста метрах впереди. Мужчина с красным регулировочным жезлом перенаправляет поток машин.

У него появляется желание сделать телефонный звонок. Просто сидеть здесь, удерживая ногой педаль тормоза, ужасно скучно. Цикада включает свой телефон и набирает единственный сохраненный в нем номер. Это номер Иваниси.

Он чешет голову, слушая длинные гудки вызова.

«Иваниси ни за что не догадается, что я преследую Толкателя». Он хочет услышать удивление в голосе Иваниси и посмеяться над ним.

Телефон продолжает звонить.

– Чем он там занимается? – ворчит Цикада.

Наконец первая машина в пробке начинает двигаться. Цикада уже собирается сбросить вызов, когда слышит:

– Что?

Он мгновенно представляет себе надменную ухмылку Иваниси.

– Это я. Что-то ты долго не отвечал, ду-ра-чок.

– Заткнись. Я занят.

– Ты никогда не бываешь чем-то занят. Все, что ты делаешь, это смотришь телевизор или спишь.

На том конце наступает короткая пауза, и Цикаде кажется, что Иваниси с трудом сглатывает.

– Так значит, ты все-таки жив, да?

– Конечно, я жив. Что за тупой вопрос? – Цикада прижимает телефон покрепче к уху. У машин перед ним по очереди гаснут стоп-сигналы.

– Слушай, Цикада, ты будешь удивлен, услышав, чем я занят.

– Эй, это была моя реплика, – голос Цикады становится громче. – На самом деле, я думаю, это ты будешь очень удивлен, услышав, куда я сейчас направляюсь.

– И куда же?

– В Синагаву. – Цикада не может сдержать прорывающийся в его голос смех. «Я тебе не какое-нибудь маленькое домашнее животное, которое просто сидит рядом и покорно ждет твоих распоряжений». – На окраины Синагавы. К зданию.

– В районе Синагава много зданий.

– Этим зданием владеет Тэрахара.

– Тэрахара-сан? О чем ты вообще говоришь? – Голос Иваниси звучит рассеянно, как будто, разговаривая с Цикадой, мыслями тот находится где-то далеко.

– А ты хочешь знать, зачем я туда еду? – Цикада делает паузу, чтобы насладиться чувством восторга, пульсирующим у него в груди. – Я собираюсь убрать Толкателя.

– Что?!

Удивление в голосе Иваниси доставляет Цикаде неподдельную радость. Он едва не испускает торжествующий вопль.

– Есть один парень, который знает, где находится Толкатель. А у меня есть информация, что этого парня заманили люди из «Фройляйн». Но я собираюсь его у них стащить.

– Стащить? О чем ты, черт тебя побери, думаешь?

– Ты просто сиди там и жди. Я расскажу тебе, как все пройдет.

Иваниси ничего не отвечает. Седан перед машиной Цикады начинает движение, так что он тоже убирает ногу с педали тормоза.

– Ладно, до скорого, я тебе позже перезвоню.

– Подожди немного, – в голосе Иваниси вдруг появляются умоляющие нотки. – Где это? Куда именно ты сейчас направляешься?

– Да отстань ты, я не могу назвать тебе адрес этого места.

«Я выдал лишь предисловие, и тебе придется подождать, чтобы услышать остальную историю. Мне не нужно, чтобы ты тут мешался и создавал неприятности».

– Как бы там ни было, – быстро добавляет Цикада, – я свободен от тебя. Вот в чем вся суть. Ну что, ты удивлен?

– Я не удивлен. – Голос Иваниси звучит совсем не так, как разговаривают с подчиненными. В нем нет резкости или надменности – напротив, в нем чувствуется теплота и привязанность.

– Что ты сказал?

– Ты всегда был свободен, – просто отвечает Иваниси. – Ты никогда от меня не зависел.

Цикада мгновение молчит, не зная, что на это ответить.

– Короче, жди меня в своей грязной квартире.

– Иди в жопу. – Иваниси говорит беззаботно, но под этой беззаботностью угадывается какое-то другое, мрачное и тяжелое чувство. – Ладно, Цикада, еще увидимся.

– Если мы увидимся, ты опять, как обычно, скажешь: «Ну что, Цикада, привез мне сувениры из своей поездки?»

– Тебе и вправду следовало бы знать, когда нужно заткнуться, – скорее делая вид, что он раздражен, отвечает Иваниси. – Слушай, тебе известно, что сказал Джек Криспин, когда решил отойти от дел? А?

– Знаешь, я все собирался у тебя спросить: этот парень вообще когда-нибудь существовал?

– Когда Криспин принял решение закончить свою музыкальную карьеру, один журналист спросил его, что он хочет сделать первым делом, когда выйдет на пенсию. Знаешь, что тот ответил?

– Конечно, не знаю. Откуда мне знать? – Цикада думает, что он, наверное, уже несколько десятков раз участвовал в подобных бессмысленных разговорах, когда Иваниси ставил его в тупик своими вопросами. Он собирается прервать беседу, но затем решает напоследок посмешить Иваниси. В конце концов, когда он убьет Толкателя, то перережет все связывающие его нити и больше никогда не увидит Иваниси. «Не случится ничего плохого, если я позволю ему в последний раз повыпендриваться». – Так и что он сказал?

– «Я захочу съесть пиццу».

– Чего?

– Вот что он сказал. «Когда уйду в отставку, я захочу съесть пиццу». – Иваниси смеется, но кажется, как будто он плачет, и Цикаде становится от этого немного не по себе.

– Но он мог съесть пиццу вне зависимости от того, продолжал он работать или нет.

– Я знаю! – хрипло выкрикивает Иваниси. – Это же так смешно! Он просто гений!

– Это просто тупость. До скорого.

– Ладно, хорошо, в любом случае, держись, Цикада. Сделай все, что в твоих силах. Не проиграй, – напоследок говорит Иваниси.

– С чего это ты вдруг так меня поддерживаешь?

Он отключается и ставит ногу на педаль газа. Открывает окно. Ветер обдувает его лицо.

Судзуки

– Меня вызвали обратно в офис, это касается одного из моих студентов, – лжет Судзуки. – Так что мне придется на некоторое время уехать.

Сумирэ смеется, показывая ослепительно-белые зубы:

– На некоторое время? То есть вы собираетесь к нам вернуться? Вам больше не нужно обходить никакие другие дома?

– Ну, я… дело в том, что… – запинается Судзуки. – В любом случае, мне хотелось бы работать именно у вас.

«В конце концов, я до сих пор так и не выяснил, Толкатель ли он».

Говоря это, Судзуки не может перестать думать о сыне Тэрахары. Слова Хиёко крутятся у него в голове. «Мог ли он выжить? После такого? Может быть, в последние годы были найдены новые методы лечения? Прогресс в медицине? Если это действительно так, то медицинская наука зашла слишком далеко».

В конце концов Судзуки согласился встретиться с Хиёко. Конечно, он знал, что это, скорее всего, ловушка. Она могла просто пытаться выманить его, шантажируя жизнями этих двоих ни в чем не повинных ребят и попутно придумав эту неправдоподобную чушь про сына Тэрахары, который якобы все еще жив. Судзуки прекрасно все это понимал. Тот случай, когда ответ скорее «да», чем «нет». Более чем вероятно. В сущности, ничего другого и предположить было нельзя.

Но он также догадывался, что ничего совсем уж плохого не должно было произойти. Если он просто проявит немного осмотрительности, то сможет защитить себя и не позволить им причинить себе вред. Так что вместо того, чтобы встретиться на кольцевом перекрестке перед станцией «Синагава», он попросил о встрече где-нибудь в более людном месте.

– Я просто хочу послушать твою историю, так что постараюсь сделать так, чтобы тебе было как можно проще, – спокойно сказала Хиёко. – Что ж, давай тогда встретимся в кафе.

* * *

Вся семья Асагао провожает Судзуки до входной двери. Как только он надевает уличные туфли, Кентаро вдруг спрашивает:

– Тебе правда нужно уйти?

– Ты уходишь? – Судзуки вздрагивает, услышав тоненький голос, и, опустив глаза, видит Кодзиро, обнимающего его левую ногу. На мальчике его уличные сандалии, и он сует руку в карман Судзуки, как бы пытаясь не дать ему уйти.

Судзуки приходит в голову спонтанная идея:

– Слушай, вот что. Давай я отправлю открытки, которые ты подписал? Если ты все еще собираешься их отослать, я могу это для тебя сделать.

Но Кодзиро отрицательно мотает головой:

– Я хочу подписать еще несколько.

Судзуки задается вопросом, сколько дублей одной наклейки есть у мальчика.

Между тем Кодзиро напевает себе под нос: «То-ки-о-о, рай-о-о-н Бун-кёёё…»

– Тогда до скорого, – говорит Сумирэ.

– Спасибо за ваше время и гостеприимство, – церемонно отвечает Судзуки.

Асагао ничего не говорит. Когда Судзуки берется рукой за дверную ручку и уже собирается открыть дверь, Сумирэ вдруг окликает его:

– Послушайте, Судзуки-сан…

Он вздрагивает, как будто ее слова были выстрелом в спину. Поворачивается к ней.

– Я не знаю, далеко ли вы едете, но, может быть, мы могли бы вас подвезти? – Она улыбается, выражение ее лица совершенно беззаботно. Затем поворачивается к Асагао: – Как думаешь, дорогой?

– Конечно, – соглашается он. – Отсюда до станции довольно далеко. Быстрее будет доехать на машине.

Судзуки немного теряется. Он бормочет что-то о том, что в этом нет особенной необходимости.

– Куда вы направляетесь? – спрашивает Асагао.

Он кажется как будто немного прозрачным. Судзуки может поклясться, что видит лестницу за его спиной – сквозь его тело.

– В Синагаву. – В него нет времени, чтобы оценить, будет ли правильным сказать правду или лучше придумать какой-то другой пункт назначения. У него такое чувство, будто его приперли к стенке. – В кафе возле станции.

– Я могу отвезти вас на станцию «Синагава».

– Нет-нет, всё в порядке.

– Мне не трудно.

Перед воротами припаркован седан голубого цвета. Еще не успев толком понять, что происходит, Судзуки уже садится на пассажирское сиденье. Он и сам не может сказать, как это вышло: неожиданно перед ним оказалась машина, и вот он уже открывает дверь и пристегивает ремень безопасности. Он не чувствовал, как его ноги касались земли, когда он шел к машине. Никто не тащил его и не подталкивал в спину, он просто каким-то образом оказался на пассажирском сиденье. «Так же, как когда человек рождается на свет», – думает Судзуки. Это просто произошло: он был рожден, и вот он здесь. С изумлением Судзуки вспоминает, что говорила его жена: «Нет никаких доказательств, что я когда-нибудь существовала». «Это правда, мы рождаемся и проживаем наши жизни, и не остается никаких доказательств того, что это когда-нибудь случалось. Точно так же, как невозможно сказать наверняка, был ли Брайан Джонс участником “Роллинг стоунз”».

Привычным движением Асагао переключает передачу, и машина отъезжает от ворот.

Сидя в мягко едущей по дороге машине, Судзуки продолжает ждать, что Асагао повернется к нему и скажет: «Я вижу тебя насквозь».

Судя по пейзажу, проносящемуся за окном, они действительно направляются к Синагаве, но от этого Судзуки чувствует себя нисколько не лучше. Он пытается стать меньше и незаметнее, сгорбившись и опустив плечи.

Однако спустя некоторое время он понимает, что сейчас – самое подходящее время задать интересующие его вопросы. В машине только они вдвоем, так что это отличная возможность попытаться выяснить, является ли человек за рулем Толкателем. Судзуки собирается с духом, чувствуя, как вся его храбрость устремляется в одну точку в его груди, подобно армии солдат, выстроившихся на поле и готовящихся устроить революцию. «Пришло время!» – кричат солдаты перед тем, как ринуться в бой.

Судзуки поворачивается к Асагао.

– Вы знаете… – начинает он, но его голос срывается. «Я хотел у вас спросить, вы – Толкатель?» Судзуки не может этого произнести. На подсознательном уровне он знает, что если сделает еще один шаг вперед, то кувырком полетит с утеса прямо в пропасть. Его храбрые солдаты останавливаются в нерешительности, охваченные благоговейным страхом перед гораздо более сильной армией.

– Что? – спрашивает Асагао.

– Кентаро – замечательный ребенок, – он морщится, недовольный собой из-за столь резкой смены направления беседы, но в то же время говорит себе, что если он ищет предлога для начала общения, то дети – хорошая тема.

– Вы так считаете? – Реакцию Асагао трудно распознать. Возможно, ему не интересно, или же он просто сохраняет маску равнодушия на лице. – Он не очень хорошо учится, но великолепно играет в футбол.

– Это правда. Если б у него было правильное окружение, он смог бы преуспеть в профессиональном футболе.

– Правильное окружение?

– Ох, я… – Судзуки умолкает. Он не может сказать напрямую, что мальчик не сможет стать известным футболистом, если его отец – наемный убийца.

– А что насчет Кодзиро?

– Он очень милый, – честно отвечает Судзуки. – Как милый маленький зверек. Но почему он всегда так тихо разговаривает?

– Ах, это… – медленно говорит Асагао, внимательно глядя на дорогу. – Я его научил.

– Чему именно?

– Если что-то действительно важно, то люди услышат это, даже если ты будешь говорить тихо.

– А это действительно так?

– Когда политики выкрикивают громкими голосами свои обещания и угрозы, разве кто-нибудь их слушает?

– Никто не слушает, что говорят политики, в любом случае.

– Подумайте об этом. Когда кто-то по-настоящему в беде, он не может повысить свой голос. Разве не так?

Судзуки не представляет, куда клонит Асагао, но почему-то не может заставить себя продолжать свои расспросы.

– Вы что-то хотели мне сказать?

– Нет, – он чувствует, как спазм сжимает его желудок. – Нет, ничего.

Его храбрые солдаты бегут с поля боя.

* * *

– Мы приехали, – говорит Асагао.

Прошло двадцать минут с тех пор, как они вышли из дома. Услышав неожиданное сообщение Асагао, Судзуки едва не выпрыгивает из своего сиденья. Он вертит головой направо и налево.

– Мы в Синагаве? – Он снова вытягивает шею и оглядывается, но не видит поблизости ни здания станции, ни железнодорожных путей.

– Просто идите прямо, и окажетесь на станции, – говорит Асагао, показывая подбородком направление. Он остановил машину на обочине узкой односторонней улицы. Станция должна быть в пятидесяти метрах впереди. – Где вы договорились встретиться?

– В кафе внутри комплекса станции, – Судзуки называет кафе. – Я могу дойти отсюда пешком. Спасибо вам большое за то, что подвезли, – говорит он вежливо. Смотрит на часы на приборной панели и видит, что остается десять минут до его встречи, назначенной на четыре часа дня.

– Спасибо вам за то, что поиграли с Кентаро.

– Что вы, мне было приятно, – Судзуки открывает пассажирскую дверь.

Он выходит из машины и в прощальном поклоне склоняет голову перед Асагао, который уже переключает передачу. Машина поворачивает на светофоре направо и уезжает.

– Вы – Толкатель? – Наконец он может задать этот вопрос.

Слишком поздно.

* * *

Кольцевой перекресток перед станцией «Синагава» охвачен лихорадочным оживлением. Работники компаний в деловых костюмах и путешественники с чемоданами на колесиках и большими сумками спешат во все стороны. Такси одно за другим подъезжают к остановке, забирают пассажиров и уезжают прочь. Прибывает огромный автобус – и едва успевает остановиться, как волна иностранцев, одетых не по сезону легко, буквально выплескивается из него и втягивается в огромный комплекс станции.

Судзуки проходит мимо автобуса и тоже заходит в здание станции. В широком просторном холле снуют стремительные потоки людей. Он поднимается по лестнице и направляется по длинному переходу.

Они договорились с Хиёко встретиться в том же самом кафе, в которое пошли в первый день, когда он согласился работать на «Фройляйн». Она, очевидно, не забыла, потому что в ответ на его предложение места встречи сладким голосом сказала: «Буду ждать тебя на месте нашего первого свидания».

Это совсем небольшое кафе. Бородатый хозяин стоит за кассой, заказы разносит одна официантка, а кроме Судзуки в помещении лишь пара посетителей – двое мужчин. Он садится за столик, откуда хорошо просматривается вход. Проверяет свои наручные часы и видит, что сейчас четыре часа дня. Пока у него нет никакого ощущения опасности. Он успокаивает себя тем, что, если что-то случится, он просто сможет позвать на помощь и другие посетители или персонал вызовут полицию.

К тому моменту как он уже выпил половину стакана воды, который предложила ему официантка, в кафе появляется Хиёко. На ней темно-синий костюм. Хотя классический пиджак выглядит довольно скромно и неброско, юбка максимально короткая, из-за чего общий образ кажется несколько несбалансированным.

– Наконец-то я с тобой встретилась! – Она улыбается почти мечтательно и садится напротив него. Заказывает себе чашку кофе.

– Тэрахара… сын Тэрахары-сана правда в порядке? – спрашивает Судзуки. От волнения его голос звучит на тон выше обычного.

– Как уважительно ты о нем говоришь… Сперва скажи мне, докуда тебе удалось проследить путь нашего общего знакомого.

– Все, что я хочу знать, это жив ли он.

– А я тебе говорю, что сначала ты обязан передать мне всю информацию, которую тебе удалось собрать.

– О чем?

– О Толкателе. Человек, которого ты преследовал, – Толкатель, верно? Скажи мне, где он живет. Тэрахара уже устал ждать. Так что может случиться что-нибудь ужасное.

– Я думаю, – начинает Судзуки свой заранее заготовленный ответ, – я думаю, что это, возможно, не он. Я внимательно к нему присмотрелся: он обычный человек.

– Да что это вообще значит – «обычный человек»? Убийца, зарезавший кого-нибудь ножом, – обычный человек. Женщина, которая отравила своего соседа, – тоже обычный человек.

– Я думаю, что он не имеет ко всему этому отношения. Он – не Толкатель.

Хотя в глубине души Судзуки совершенно уверен, что Асагао – это и есть Толкатель. Его ледяная аура, спокойное лицо, острый пронизывающий взгляд – то, как он смотрел на Судзуки, словно видя его насквозь, – та странная, почти мистическая сила, которую он излучал, не могла принадлежать «обычному человеку». Один только разговор с ним вызывал ощущение, будто тебя кромсают острым ножом. Когда он рассуждал о саранче, Судзуки уловил в его голосе нотки холодного презрения к человечеству. Асагао – это Толкатель. Это самое логичное заключение, к которому только можно прийти. Нет ничего обычного или нормального в той тихой угрозе, которая от него исходит. Если он – не Толкатель, то невозможно объяснить то ощущение неловкости, неправильности происходящего, которое Судзуки испытывал рядом с ним. Он – тот, кто толкнул сына Тэрахары под колеса машины. Судзуки в этом уверен.

Но у него нет намерения рассказывать что-либо из этого Хиёко.

Когда он представляет улыбающиеся лица Кентаро и Кодзиро, у него начинает болезненно биться сердце и в груди все сжимается. Он не может допустить, чтобы они оказались втянуты во все это.

– Лучше просто забыть о человеке, за которым я шел следом. Он никак не может быть Толкателем.

– Решать – моя работа, а не твоя, – жестко говорит Хиёко.

Наконец Судзуки начинает осознавать, что ситуация гораздо более опасна, чем он предполагал.

– Мне что-то кажется, что ты не воспринимаешь нас всерьез. Если ты собирался бежать, тебе следовало бежать. Вместо этого ты примчался по первому нашему требованию, купившись на дешевую уловку. Люди, которые не выбирают своей путь и не следуют ему, дорого платят за свои ошибки, и их жизни можно только посочувствовать.

– Я не знаю, где Толкатель. Это не тот человек, которого я преследовал. Вы можете даже избить меня, но я просто не знаю ответ на ваш вопрос.

– Избить тебя – это именно то, что мы собираемся сделать.

Как только он слышит ее слова, Судзуки чувствует, что его голова тяжелеет. Он удивляется, пытается оглядеться, но его движения становятся все более вялыми. Его веки сами собой опускаются. В панике он пытается открыть глаза, но тотчас, как ему это удается, они вновь закрываются.

«Наркотики…» Его мозг работает так же замедленно, как и тело. Но когда она успела подсыпать ему наркотики? Ему известно, что Хиёко любит использовать против своих жертв снотворное. Именно поэтому с того самого момента, как она вошла в кафе, он внимательно следил, чтобы она не приближалась к его чашке. У нее не было возможности отравить его напиток, он ведь не спускал с нее глаз. Вдруг его осеняет: «Актеры?»

Слово, которое он раньше слышал от Хиёко. «Они могут сыграть практически любую роль» – так она ему тогда сказала. Другие клиенты и персонал кафе – все они, возможно, являются Актерами. И они, вероятно, отравили воду. «Вот что произошло! – горестным криком раздается в его голове запоздалая мысль. – Как я мог быть таким идиотом?!» Но он едва успевает испытать сожаление, прежде чем провалиться в забытье.

* * *

Его тело сотрясается от внезапного толчка, и глаза открываются. Голова пульсирует от боли. Судзуки оценивает обстановку и мгновенно понимает, что находится внутри машины. Фургона. Все сиденья в салоне сняты, и он лежит на полу. Его удерживают двое мужчин. Его куртку сняли, и он ощущает холодный металл кузова фургона сквозь ткань своего свитера.

Его руки и ноги связаны. Не веревкой и не скотчем, а кожаными ремнями с застежками.

– Ты и вправду жалок, приятель. – Мужчина с короткой стрижкой, находящийся справа от него, наклоняется к Судзуки, словно собираясь на него плюнуть.

Судзуки узнает его: это один из мужчин, которые были в кафе.

– Вы – Актеры?

Он слышит смех Хиёко с переднего пассажирского сиденья:

– А у тебя хорошая память… Но эти люди – не Актеры. С Актерами мы больше не сотрудничаем. Эти двое – специалисты по пыткам.

– Чт… что?

– Мы нанимаем их, чтобы пытать людей.

– А-а… – У Судзуки не получается выдавить из себя ничего, кроме слабого стона.

– А ты и вправду тупой, ты в курсе? До сих пор не могу поверить, что ты купился на такую очевидную ложь.

– Ложь?

– Как мог сын Тэрахары остаться в живых, если машина размазала его по дороге?

«Так я и думал. Он никак не мог остаться в живых». Он одновременно испытывает ужас и успокоение. «Это с самого начала было ловушкой». Увы, как он и подозревал. Его охватывает отвращение к самому себе. «Какой же я идиот…»

– Какой дурак, – говорит мужчина с плоским носом – тот, что слева от Судзуки. Его длинные волосы свисают унылыми тощими прядями; на правой щеке квадратная марлевая повязка, под которой виднеется кровь.

– Ты была так уверена, что этот парень явится, – говорит он Хиёко. – И ты оказалась права.

– Ну, что тебе сказать… Все дело в том, что, даже если люди умом понимают, что им грозит опасность, она никогда не кажется им реальной.

– Чё ты имеешь в виду? – Мужчина с короткой стрижкой поворачивается к ней.

– Они продолжают думать, что с ними все будет в порядке. – Хиёко снова смеется. – Не важно, насколько опасна ситуация, они все равно предполагают, что для них все закончится хорошо. Если им в руки попадает коробка с надписью «Опасно», они думают: «Да ладно, это не может быть настолько опасно», пока не откроют ее. Вот почему разыскиваемый преступник идет поиграть в зал патинко[33]. Он думает, что все обойдется. Ничего плохого ведь не может произойти так быстро. Люди почему-то уверены, что неприятности приходят постепенно. Что они всегда смогут их избежать, узнав о них заблаговременно. Вот почему люди продолжают курить, даже зная, что курение приводит к раку легких.

«Она права», – думает Судзуки. Он верил в то, что градус опасности будет нарастать постепенно. Он знал, что Хиёко могла ему лгать, знал, что это могло быть ловушкой, знал, что его предположения могут не оправдаться, – и все же, несмотря на все это, никогда всерьез не верил, что что-либо из этого действительно произойдет.

– Тебе лучше сказать нам все, что ты знаешь, как можно быстрее. Мы – специалисты своего дела, – говорит мужчина с короткими волосами. Судзуки с отвращением смотрит, как двигаются его губы, похожие на два извивающихся толстых куска тресковой икры. – Когда дело доходит до пыток, нам в этом нет равных.

Судзуки кажется, будто вдоль его позвоночника проводят куском льда.

Лежа навзничь, он неотрывно смотрит в потолок фургона. «Это плохо, – думает он, но в то же время его не оставляет чувство, что каким-то образом все уладится. – Наверное, я все еще воспринимаю это недостаточно серьезно».

Судзуки вспоминает слова, сказанные ему однажды его женой, когда она смотрела по телевизору новости о боевых действиях, происходящих в другой стране. «Знаешь, я думаю, что, даже если б мы увидели вражеских солдат, выстроившихся прямо перед нами, мы все равно не почувствовали бы, что находимся на войне. Наверное, про все войны, которые когда-либо велись в истории, можно сказать, что люди не предполагали, что все будет настолько плохо». Она расстроенно пожала плечами, в ее голосе сквозила грусть.

«Судя по всему, ты была права». Судзуки совсем забыл эти ее слова и вспомнил о них только сейчас. Он сосредотачивается на обручальном кольце, надетом на безымянный палец его левой руки. «Так много бед и несчастий в мире происходит только из-за того, что люди не принимают их всерьез…» Она была совершенно права.

Он понятия не имеет, куда они его везут. Смотрит в окна справа и слева, но там ничего невозможно разглядеть, кроме темнеющих облаков и сложных переплетений линий электропередачи. Ничего такого, что дало бы ему малейший намек на то, где они сейчас и куда направляются. Его рот заклеен скотчем. Клей на скотче пахнет так сильно, что его мутит.

Спустя некоторое время Хиёко сообщает:

– Мы на месте. – Ее голос звучит приподнято, как у ребенка, который не мог дождаться, когда же родители отведут его в зоопарк, и вот наконец они его туда ведут.

– А… – вдруг подает голос молчавший до этого водитель.

– Что такое? – спрашивает Хиёко.

– Там кто-то есть. – Голос водителя кажется совершенно безжизненным.

– Где, впереди? Кого ты видел?

– Кого-то на дороге.

– Там никого нет.

– Он там был. Он убежал.

– Тебе пора завязывать с наркотиками.

Судзуки догадывается, что водитель – один из клиентов «Фройляйн». Они становятся зависимыми от нелегальных препаратов, которыми торгует компания, и, чтобы получить еще, в конце концов нанимаются к ним на работу.

Длинноволосый мужчина с плоским носом открывает дверь и выходит. Кажется, у него что-то не в порядке с ногой – он ее подволакивает. Цепь, обмотанная вокруг его талии вместо ремня, звякает при каждом его шаге.

– Лежи смирно. Мы тебя сейчас поднимем. – Мужчина с короткой стрижкой просовывает руки Судзуки под мышки. Крепко связанный и не способный пошевелить ни рукой, ни ногой, тот просто лежит на полу, как деревянная доска.

Двое мужчин поднимают Судзуки и тащат его к зданию, как будто они переносят мебель. Он смотрит вверх, но все, что он видит, – это темное небо.

* * *

Судзуки не может определить, на каком этаже остановился лифт. Как только двери открываются, они укладывают его на бок и снова поднимают. Проходят по коридору, входят через дверь в какую-то комнату. Это большое пустое помещение. Возможно, когда-то оно использовалось как офис, но теперь из него вынесена вся мебель – все, что в нем, может быть, когда-то находилось. Ничего не оставлено, кроме голых бетонных стен. Пол выложен плиткой.

Все пространство пропитано крепким запахом антисептика, как будто оно было тщательно продезинфицировано.

Они кладут его на что-то вроде матраса, лежащего в центре комнаты. Его ноздри и горло тотчас наполняются пылью, и его сотрясает жестокий кашель. В течение нескольких мгновений он не может открыть глаза.

– Позволь мне сказать, что я совсем не хочу причинять тебе боль. – Хиёко садится на офисный стул в нескольких метрах от матраса. Оттолкнувшись каблуком, она подкатывает стул поближе к Судзуки. Если б его рот не был заклеен скотчем, он бы сказал ей: «Я тебе верю». – Но я уже тебе говорила: наша компания ведет дела не вполне… легально.

Дыхание Судзуки учащается. Вонь клейкой ленты раздражает слизистую оболочку в носу, вызывая зуд.

– И мы чрезвычайно настойчивы.

«Это мне известно».

Он с трудом поворачивает голову. Матрас источает затхлый запах сырости. Двое мужчин стоят от него по обе стороны. Тот, который с марлей на щеке, стоит слева. Он надевает черные кожаные перчатки.

– Я дала тебе столько шансов… Даже там, в кафе, я дала тебе последний шанс. Я столько раз просила тебя сказать мне адрес человека, за которым ты следил!.. Но ты не пожелал раскрыть рот. Правда, я не вполне понимаю, в чем причина… Для тебя в этом ведь нет никакой выгоды. Или есть?

Судзуки замечает, что мужчина с короткой стрижкой держит в руке грязный молоток.

В это самое мгновение, впервые за все время, он по-настоящему боится. Он не может пошевелиться и не знает, что они собираются с ним делать. Все его существо проникается леденящим ужасом.

Судзуки представляет себе Асагао, затем Сумирэ, затем Кентаро и Кодзиро – одного за другим. Он может видеть их дом так отчетливо, как если б сейчас стоял прямо перед ним; он помнит его адрес. «Если я заговорю, спасет ли это меня?» Он потрясен тем, как быстро поколебалась его решимость. Он почти чувствует на себе презрительный взгляд своей погибшей жены, спрашивающей, как он мог так легко отвернуться от этих детей.

– Полагаю, что в этом есть что-то благородное. Эстетика молчания… Или что-то вроде того, – ярко-красные губы Хиёко изгибаются в улыбке. – Но у этого есть своя цена. Ты готов заплатить ее?

На Судзуки вновь накатывает волна ужаса. Его настигает осознание, что они не сняли скотч с его рта. Ее, вероятно, уже нисколько не интересует, что он может ей рассказать. Они больше не хотят вытянуть из него информацию.

– Для начала мы не будем спешить, – плотоядно ухмыляется мужчина с повязкой. – Мы заставим тебя пострадать, но не дадим тебе умереть.

Кулак с размаху врезается Судзуки в живот. Он не может сделать вдох и только жалобно стонет. Этот звук нисколько не похож на его собственный голос. Рот наполняется слюной, но из-за скотча он не может ее сплюнуть, поэтому она сама собой течет внутрь и попадает ему в дыхательное горло. Он задыхается. Еще один удар. Что-то поднимается по его пищеводу. Возможно, непереваренная паста.

– Пальцы на руках, пальцы на ногах, локти, колени, – ритмично, нараспев перечисляет мужчина с короткой стрижкой, энергично раскачивая в руке молоток. Взмахивает им раз, другой. Слышен глухой звук, с которым молоток рассекает воздух.

Кит

Он смотрит на открытое окно. Занавеска, волнами колышущаяся на ветру, похожа на язык, осторожно пробующий на вкус пространство комнаты. Он не смотрит в само окно. Все, что там можно увидеть, – это разбившееся тело Иваниси на тротуаре. Соседи, собирающиеся вокруг трупа, могут заметить его. В течение последних нескольких минут он слышал звуки поспешно открывающихся и захлопывающихся дверей в кондоминиуме. Вскоре послышался шум криков и испуганных воплей.

Кит обследует комнату. Глядя на лежащий на столе мобильный телефон, вспоминает лицо Иваниси, похожее на морду богомола, склонившееся над телефоном за мгновение перед тем, как он выбросился из окна.

– Ладно, хорошо, в любом случае держись, Цикада. Сделай все, что в твоих силах. Не проиграй.

Закончив разговор, Иваниси широко улыбался, что казалось довольно неуместным. Выражение его лица было посвежевшим, словно он сбросил с себя тяжелую ношу, которую ему приходилось нести на себе все это время.

– Что ж, этого я не ожидал.

– Чего именно? – спросил Кит, открывая окно. Занавеска всколыхнулась волной, как будто приглашая к прыжку. – Кто тебе звонил?

– Цикада. – Иваниси ухмыльнулся, показав передние зубы, покрытые зубным камнем. До Кита донесся затхлый запах его дыхания. – Мой подчиненный. Тот, кто должен был убить тебя.

Кит в удивлении приподнял брови.

– За ним ты тоже придешь?

– За ним?

– Ты сказал, что рассчитываешься со всеми своими долгами. А это, полагаю, означает, что ты должен убить Цикаду.

«Сравняй счет. Расплатись по всем долгам». Эти слова витали в воздухе, эхом отдаваясь вокруг.

– Где этот… Цикада?

– В здании. В районе Синагава.

– В районе Синагава много зданий, – мгновенный ответ Кита полностью повторил то, что сказал Иваниси по телефону.

– Я тоже был очень удивлен. Он направляется в здание, которым владеет Тэрахара-сан.

Тэрахара. Кит вспомнил, что несколько раз встречал этого человека. Тэрахара, босс компании «Фройляйн», которую также называют «Рэйдзё». Он представил его лицо. Смуглый мужчина с небритой щетиной. Прямая спина, низкорослый, но крепко сбитый, как маленький кристалл твердого минерала.

– Если ты – знаменитый мистер Самоубийца, то, я уверен, ты знаешь Тэрахару-сана. Но известно ли тебе, что его сына накануне насмерть сбила машина?

Кит не ответил, но в его памяти повторилась сцена, которую он видел прошлой ночью. Несчастный случай на перекрестке Фудзисава-Конготё. Из толпы людей, ожидающих смены сигнала светофора, прямо под колеса машин вытолкнули одного человека. Минивэн сбил его с ног и отшвырнул на асфальт. Толкатель. Это имя само собой всплыло в его голове.

– Это сделал Толкатель. – Лицо Иваниси расплылось в зловещей ухмылке. – Или, по крайней мере, так решил Тэрахара-сан.

– И что дальше?

– Кажется, есть парень, которому известно, где находится Толкатель.

Затем Иваниси посвятил Кита во все детали, которые были ему известны, – несмотря на то, что тот его даже не спрашивал. Он слышал, что этот сотрудник компании Тэрахары проследил за Толкателем до самого его дома. Но поскольку тот не предоставил своим боссам информации о его местонахождении, они вроде как вызвали его в головной офис. Они собирались подвергнуть его пыткам, чтобы заставить говорить.

Слова Иваниси лились непрерывным потоком.

– «Кажется…», «вроде как…» Судя по всему, ты ничего наверняка не знаешь.

– Этот маленький дурачок Цикада сказал, что он собирается выкрасть у них этого сотрудника. Только что заявил мне это.

– Где это? – Кит отметил, что во рту у него пересохло. – Скажи мне. – Его требование было похоже на стрелу, вонзившуюся прямо в Иваниси. – Куда направляется твой подчиненный, этот Цикада?

«Все это связано». Кит опустил взгляд на свою грудь и увидел, что она медленно вздымается в ритме его дыхания. «Как и сказал Танака. Один ключ приведет к цепочке событий. Будущее предопределено. Оно написано в чьем-то рецепте. Вполне вероятно, что он был прав».

– Так ты пойдешь за Цикадой, а? – Улыбка Иваниси стала шире.

– Хочешь остановить меня?

– Куда мне…

– Радуешься этому?

– Просто приятно, когда кто-то, кто на тебя работает, берется за такое серьезное предприятие. Я и подумать не мог, что Цикада может справиться с подобным. Это вызывает что-то вроде чувства гордости, – Иваниси фыркнул и захихикал в нос. – Хотя он и ненавидит меня.

– А ты не ненавидишь его в ответ?

– У меня нет к нему ни любви, ни ненависти. Но когда мой подчиненный отправляется куда-то по своей воле, думаю, я тоже свободен для полета, и у меня больше нет сожалений. – К Иваниси, казалось, вернулись его чувства и способность мыслить, но он все равно собирался выброситься из окна.

– Ты не полетишь. Ты умрешь.

– Должен тебе сказать, – с гордостью заявил Иваниси, – должен тебе сказать, что я не выношу людей, которые себя убивают. Люди – единственные из животных, кто убивает себя в попытке сбежать от реальности. Здесь нечем гордиться. Другие животные никогда не совершают самоубийство, какой бы плохой ни была их ситуация. Они знают, чем пожертвовали другие животные их вида, чтобы они могли жить. Люди высокомерны, и в своем высокомерии не испытывают благодарности и убивают себя. Поэтому я полечу. А моя смерть будет всего лишь случайностью.

Он открыл ящик стола. На мгновение Кит решил было, что он хочет достать оттуда оружие, и направил на него пистолет.

– Не стреляй. Я не собираюсь оказывать сопротивление, – сказал Иваниси, поднимая вверх руки. – Я не хочу быть убитым прежде, чем умру.

Он спокойно опустил руки и начал рыться в ящике. Затем повернулся к Киту и показал ему маленькую фотографию. Это была черно-белая прямоугольная фотография для удостоверения личности.

– Кто это? – спросил Кит, беря фотографию двумя пальцами.

– Цикада.

У молодого человека на фотографии были мягкие волосы средней длины, заканчивающиеся на уровне ушей, и острый нос. Брови были сердито нахмурены, но он выглядел еще мальчиком.

– Я собирался оформить ему паспорт, но забыл. – Казалось, Иваниси гордился тем, что он забыл. – Вот как выглядит Цикада. Запомни хорошенько. Не напортачь.

– Зачем ты мне это даешь?

– Я хочу посмотреть на ваше противостояние.

– Ты ни на что не сможешь посмотреть.

– Он сказал, что это на Синагаве. Штаб-квартира компании Тэрахары-сана находится где-то там. Но я думаю, что он отправился в какое-то другое место. Если они собираются поработать над одним из своих сотрудников, то они будут делать это в другом месте. Уверен, ты знаешь.

– Знаю что? – с подозрением спросил Кит, испытующе глядя на Иваниси.

– Другое здание, принадлежащее Тэрахаре-сану. Оно вдали от главных улиц, в маленьком грязном переулке. Скрыто за большой рощей криптомерий. Оно очень известно в нашем профессиональном мире.

– Мы убиваем людей. О каком «профессиональном мире» ты говоришь?

– Забавно. Цикада сказал то же самое, – Иваниси улыбнулся без тени печали, затем взял со стола подробную карту города с номерами домов и протянул ее Киту. – Вот. Это здание. Они должны быть здесь.

– Ты на моей стороне или против меня?

– Ни то, ни другое. Я – просто зритель. Праздный зевака, проходящий мимо. – Иваниси встал из-за стола и сделал шаг к окну. – Что ж. Прощай. Я не хочу жить так, будто я уже умер. Действительно, великолепная строка.

Затем он выпрыгнул из окна. Он не кричал. Было лишь мгновение, прежде чем послышался звук удара его тела о тротуар.

* * *

Кит не хочет столкнуться ни с кем из жильцов, поэтому быстро спускается на первый этаж по черной лестнице. Перед входом в кондоминиум уже стоит полицейская патрульная машина. Сирена молчит, но синий проблесковый маячок разбрасывает в темнеющем воздухе свои отсветы. Кит покидает здание и направляется обратно тем же путем, которым пришел – вдоль реки, к станции линии JR, – собираясь отправиться оттуда на Синагаву. Проверяет время на своем телефоне. Пятнадцать минут пятого.

Он идет размашистым шагом. Когда из-за поворота появляется такси, останавливает его взмахом руки. Быстрее будет доехать на машине. Кит показывает водителю фрагмент карты, который оторвал от большой карты Иваниси.

– Вы хотите поехать туда? – Голос таксиста звучит немного напряженно.

– Я хочу поехать туда.

Как только такси начинает движение, Кит чувствует резкую боль в желудке. Как будто кто-то с нажимом вкручивает ему в кишки винт, загоняя его все глубже. Боль становится все сильнее. Он надавливает правой ладонью на живот и прижимается лицом к прохладному стеклу окна слева, пытаясь выровнять дыхание. Он не может сделать вдох, и его рот беспомощно приоткрывается. Он чувствует, будто его кровь застыла в жилах.

– Вы в порядке, господин клиент? – Водитель обеспокоенно смотрит на него в зеркало заднего вида.

Кит не может произнести в ответ ни слова.

– Если вас тошнит, пожалуйста, скажите. Я остановлю.

Крепко зажмурившись, Кит сосредотачивается на своем дыхании. Его зубы стучат. «Холодно», – думает он, и его тело начинает сотрясать крупная дрожь. Он сует руку во внутренний карман пальто и нащупывает давно лишившуюся обложки истрепанную книгу. Крепко сжимает ее в пальцах. «Все это вздор, и нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство».

Вне всяких сомнений, сейчас в любую секунду появится призрак и насмешливо сообщит ему, что все дело в его чувстве вины. «Это твое раскаяние, не так ли?» – с презрением скажет он.

Пятнадцать минут спустя такси останавливается.

– Здесь вам будет удобно? – спрашивает водитель. – Сейчас идите налево, на следующем перекрестке сверните направо – и сразу окажетесь перед зданием, которое вам нужно.

Кит осматривается, сверяется со своей картой. Понемногу он возвращается в свое обычное состояние.

– Не хотите ехать до самого здания?

– Там прямо перед входом растет много криптомерий. Посмотрите туда, и вы тоже их увидите, господин клиент. – Водитель отворачивает заросшее трехдневной щетиной лицо и указывает пальцем влево и немного вверх. – У меня ужасная сенная лихорадка. Если я еще немного приближусь, мне будет очень плохо.

– Плохо?

– У меня начнут слезиться глаза. Я могу попасть в аварию.

– Сейчас ноябрь. Разве пыльца все еще летит?

– Тише. Не нужно так говорить, или пыльца вас услышит.

«Этот водитель с заросшим щетиной лицом может с легкостью быть одним из моих гостей», – едва не начинает подозревать Кит, но знает, что это не так – он еще не настолько отделился от реальности, чтобы этого не понимать.

Кит достает из своего кошелька нужную банкноту и передает ее водителю, затем выходит из машины. Такси набирает скорость и в мгновение ока исчезает из виду. «Должно быть, он и впрямь так сильно боится этой пыльцы».

Повернув налево, Кит оказывается на узкой улочке. На ней едва ли хватило бы места, чтобы человек мог разминуться с машиной. С обеих сторон тянутся унылые здания с грязными стенами.

Вскоре здания расступаются, и Кит выходит на более просторную и светлую дорогу. Должно быть, это главная улица. В двадцати метрах впереди он видит припаркованный на правой стороне кроссовер. Машина повернута к нему передом и стоит наискось, заехав колесом на обочину.

С водительского сиденья выпрыгивает молодой парень. Кит мгновенно скрывается в выемке стены ближайшего к нему здания. Молодой человек, вышедший из машины, худощав и движется с грациозной ловкостью. Его осторожные плавные движения и мягкие волосы делают его похожим на кошку.

Кит узнает его лицо. «Цикада». Это лицо молодого человека с фотографии, которую показывал ему Иваниси.

Цикада

Угнанный им кроссовер имеет плавный ход и развивает приличную скорость, так что совсем скоро он подъезжает к зданию. Оно находится точно там, где и сказала Момо.

Пять этажей, темно-серое от сажи. Все окна мутные и совершенно не прозрачные – должно быть, из-за толстого слоя грязи. Подобно сочащейся крови, из трещин в его стенах подтекает вода.

Цикада проезжает мимо здания и на первом перекрестке поворачивает налево. Шины издают тихий скрип, но сейчас не время об этом беспокоиться. Он движется еще несколько метров, заезжает на обочину и останавливает машину, оставляя ее припаркованной под углом. Уже собираясь выйти, замечает шерстяное одеяло на заднем сиденье. Рывком поднимает его. «Лучше бы там никто не прятался», – думает он, но там стоят всего лишь две картонные коробки. Цикада снова накрывает их одеялом, открывает дверь машины и выходит на улицу.

Он направляется обратно – ко входу в здание.

На другой стороне улицы видит рощу криптомерий. Деревья как будто источают мрачную и угрожающую силу. Они растут плотными рядами, каждое возвышается на сорок-пятьдесят метров над землей. Трудно сказать, насколько далеко простирается роща, но она кажется довольно протяженной. Стволы темного красно-коричневого цвета устремляются прямо вверх, увенчанные остроконечными коронами из хвои. «Они подобны копьям, – восхищенно думает Цикада, – пронзающим небо». Они раскачиваются на ветру, их хвоя тихо шелестит. Теперь они напоминают ему гигантское животное, шагающее по земле и сердито вздыбившее шерсть.

В этот самый момент прямо впереди он видит приближающийся фургон. Бросается за угол и скрывается из виду. Напрягает слух. Фургон останавливается. Доносится женский голос. Цикада осторожно выглядывает из-за стены, подсматривая.

Женщина открывает заднюю дверь фургона. Из нее появляются двое мужчин. Они не теряют времени и очень быстро скрываются в здании, так что Цикада не успевает ясно разглядеть их лица, но они несут какой-то груз. Затем он видит, что это не какой-нибудь обычный груз: это человек, крепко связанный по рукам и ногам.

«Ага, вот этот знаменитый сотрудник… – Цикада в волнении облизывает губы. – Неразговорчивый, упрямый, злосчастный сотрудник, которого они сейчас будут пытать».

Проводив взглядом отъезжающий фургон, он направляется к зданию.

«Ладно, хорошо, в любом случае держись, Цикада. Сделай все, что в твоих силах. Не проиграй». Слова Иваниси крутятся у него в голове.

«Я справлюсь наилучшим образом и без твоих напоминаний».

Площадка перед входом выложена белой плиткой. Повсюду валяются сплюнутые жевательные резинки и сигаретные окурки.

Цикада заходит внутрь, подходит к лифту, видит, что тот остановился на пятом этаже, разворачивается на пятках и быстрым шагом выходит из здания. Он направляется к пожарному выходу. Конечно, было бы гораздо проще подняться на лифте, но, если он вызовет его с первого этажа, кто-нибудь наверху может это заметить. Тогда они будут наготове и встретят его, и ситуация сложится не в его пользу.

Цикада аккуратно взбирается по пожарной лестнице, стараясь не производить лишнего шума. Оказавшись на пятом этаже, открывает аварийную дверь и проскальзывает внутрь. За дверью тянется коридор, в дальнем конце которого виднеется лифт. Пройдя по коридору, Цикада оказывается перед тяжелой и крепкой на вид дверью с левой стороны. Прижимает ухо к панели матового стекла рядом с дверью, пытаясь получить представление о том, что происходит внутри. Кажется, там нет толпы народа. А когда он подсматривал за фургоном, из него вышли только женщина и двое мужчин.

Ударом плеча он настежь распахивает дверь и врывается внутрь, сжимая в руке нож. Когда рассчитываешь на внезапную атаку, главное – это скорость.

Комната освещена флуоресцентными лампами, но они, должно быть, неисправны или уже давно исчерпали свой срок службы, поскольку не дают достаточно света. Однако ему все же удается рассмотреть обстановку. Сидящая на офисном стуле в самом центре помещения женщина поворачивается к нему. Сперва она выглядит просто потревоженной, но затем замечает Цикаду, и ее глаза расширяются.

Он не опоздал.

Цикада стремительно бросается к ней, одновременно замечая человека, скорчившегося на матрасе. «Я пришел спасти тебя, братец».

Он схватывает обстановку и расстановку сил единой картиной, видит двоих мужчин, стоящих рядом с пленником. Все его чувства обострены до предела. Как он и предполагал, в помещении находятся только одна женщина и двое мужчин. Больше никого нет. Женщина, раньше сидевшая на офисном стуле, теперь неестественно прямо стоит рядом с ним, застыв в напряжении.

«Сначала женщина». Цикаде легко дается это решение. Ни у одного из мужчин нет пистолета. На руках того, который стоит слева от матраса, надеты черные кожаные перчатки, а у того, который справа, в руке инструмент. Молоток. Если у кого-то и есть пистолет, то у женщины. Чем более хрупкой и слабой выглядит женщина и чем более невинное она строит лицо, тем вероятнее прячет у себя оружие.

Цикада подскакивает к ней и с размаху бьет ее кулаком в челюсть. Она падает на пол; на ее лице написано такое изумление, словно ее никогда в жизни не били. Черные туфли на высоком каблуке слетают у нее с ног. Цикада не ошибся: у нее действительно был при себе пистолет, потому что теперь он с громким стуком падает на пол и, скользя по плитке, отлетает в угол.

Один из мужчин бросается вперед. Лезвие ножа Цикады, сверкнув, описывает в воздухе дугу.

Положение шеи мужчины в пространстве, докуда Цикада может достать своей правой рукой; длина лезвия, расстояние до противника – он просчитывает все без исключения. Взмахивает ножом, представляя, как рассекает им подвешенную перед его глазами простыню. Привычное движение, которое помнит каждая мышца его тела. Отточенное и закрепленное годами практики, когда Цикада рассекал ножом подвешенные к потолку лоскуты ткани. Он делал это с тех пор, как начал работать на Иваниси. «Каждый день тренируешь свои броски и выпады, прыгая по татами, прямо как игрок в бейсбол. Ты похож на профессионального спортсмена», – подшучивал над ним тот.

Лезвие вонзается мужчине в шею. Цикада чувствует, как оно проходит через кожу, проникает вглубь плоти, рассекает сонную артерию, втыкается в кость.

Мужчина таращится на Цикаду, его рот открыт, движения останавливаются. Язык дергается, но он не может произнести ни звука. Его глаза затуманиваются. Из раны выступает кровавая пена, а затем кровь вырывается гейзером, как будто кто-то сначала пальцем зажал поливальный шланг, а затем резко отпустил. Цикада отталкивает мужчину. Его тело валится на пол, замирая в стремительно растекающейся по плитке луже крови.

Цикада принимает исходную позу и поворачивается, чтобы встретить второго мужчину – с короткой стрижкой. Тот взмахивает молотком, который он сжимает в правой руке. Цикада мельком бросает взгляд на его лицо.

– Эй! – Он уклоняется вправо, и молоток пролетает мимо. Его противник покачивается вперед вслед за инерцией своего удара. Цикада ухмыляется: – Ты ведь мой старый приятель, Сиба!

Тот же самый человек, которого он встретил всего несколько часов назад в глухом переулке рядом со станцией Токио. Чья стрижка делает его похожим на сиба-ину. Цикада бросает взгляд на второго, лежащего на полу, которому он только что взрезал шею. Вокруг его талии обмотана цепь. «А это был Тоса. Ха! Какая трогательная встреча… Сиба и Тоса. Или, может быть, Таро и Дзиро, две чудо-собаки?[34]»

Сиба бросается на него снова, целясь молотком. Цикада прищуривается. Он может просчитать траекторию движения его руки, увидеть линию, которую она прочертит в воздухе. Молоток приближается слева, Сиба метит ему в лицо. Цикада отклоняется назад, позволяя молотку пролететь над самым его носом – только для того, чтобы оценить, насколько быстро он на самом деле движется, – и вновь резко выпрямляется.

– В прошлый раз я отпустил вас, ребята, но на этот раз вам уйти не удастся. Уж извините. «Прощу тебя на первый раз», как поется в одной песне.

От силы собственного удара Сиба теряет равновесие, но каким-то образом удерживается на ногах и отводит назад правую руку с молотком. «Он собирается кинуть его в меня, – догадывается Цикада. – Если он швырнет его с такого близкого расстояния, мне конец». Едва эта мысль формируется в его голове, он выбрасывает вперед свою руку и метает нож.

Тот вертушкой пролетает в воздухе и вонзается Сибе в правый глаз.

Сиба отшатывается, не издавая ни звука. Не понимая, почему он больше не видит правым глазом, беспомощной грудой оседает на пол – как будто больше под тяжестью собственного веса, нежели от боли.

– Почему?.. – хрипит он в растерянности.

Думая, что Сиба спрашивает его, почему он их зарезал, Цикада отвечает:

– Потому что вы двое не такие крутые, как Таро и Дзиро.

Он вытаскивает из кармана свой второй нож, подходит к Сибе и ударяет его в солнечное сплетение. Проталкивает лезвие вверх – в грудную клетку. Точно так же, как он делает всегда. Еще одно привычное движение. Та же вибрация в его руке, когда он кромсает плотную материю. Когда Цикада выдергивает нож, то слышит характерный звук пульсирующей крови, вырывающейся из раны.

Сиба готов. Цикада вновь поворачивается к женщине. Сначала он удостоверяется, что пистолет все еще лежит на полу, вне ее досягаемости. Она, должно быть, только что поднялась на ноги, потому что еще не успела поднять его.

– Сразу предупреждаю, что не буду относиться к тебе по-особенному только потому, что ты женщина.

– Да кто ты такой?

Цикада чувствует, что она блефует. Она вовсе не так спокойна, как хочет казаться. Он окидывает ее пронизывающим взглядом с головы до кончиков пальцев на ногах. Короткие волосы, костюм, черные чулки. Туфли на высоком каблуке валяются рядом с ней. Бледная кожа. Белая, как у манекена.

– Извини, но я забираю этого парня с собой.

Цикада приседает на корточки, кладет нож на пол рядом со своим ботинком и внимательно смотрит на мужчину на матрасе. Тот связан кожаными ремнями. Они затянуты туго – настолько туго, что Цикада едва может их подвинуть. Он берется за них двумя руками, пытаясь сделать хотя бы небольшую щель между ремнями и собираясь постепенно их ослабить, но у него ничего не получается.

– Та-ак, похоже, тут у нас проблема…

«Как же так получается?.. Убить этих двоих ножом было гораздо проще, чем снять с него эти ремни».

Затем Цикада слышит шаги женщины по кафельному полу. Прежде чем успевает додумать свою мысль, он разворачивается, хватает с пола нож и вскакивает на ноги.

Бросив позади свои туфли, женщина в отчаянии бежит к двери. Цикада прищелкивает языком и замахивается, чтобы послать ей вдогонку нож… но затем останавливает себя. «Что с того, если я дам ей уйти?» – думает он.

Вновь приседает возле матраса и принимается за стягивающие мужчину ремни. Спустя некоторое время его настойчивость вознаграждается: постепенно путы ослабевают. Затем что-то выпадает у мужчины из руки. Слышен тихий металлический звук, когда эта вещица ударяется о пол. Цикада подхватывает ее и поднимает на уровень глаз. Кольцо. Камень не выглядит особенно дорогим, но, может быть, за него можно будет выручить немного наличных, так что Цикада прячет его в карман джинсов.

– Я пришел, чтобы спасти тебя, – говорит он мужчине в ухо. Тот быстро-быстро моргает. – Ну что, ты впечатлен?

Судзуки

Он понятия не имеет, кто этот человек, пришедший его спасти. Он практически уверен в том, что раньше они никогда не виделись. Что он знает наверняка, так это то, что этот человек освободил его от спутывающих его ремней.

Парень появился в тот самый момент, когда они собирались размозжить его пальцы молотком. Они били его кулаком в живот, пинали по ребрам, а затем длинноволосый мужчина схватил руку Судзуки и с силой вдавил ее в матрас, крепко прижав в основании пальцев. «Давай, раздроби их!» – скомандовал он своему коротко стриженному приятелю. «Сперва мы раздробим один-два пальца, и тогда тебе, может быть, захочется поговорить».

Судзуки покрылся гусиной кожей, представив себе, что будет с его пальцами после того, как по ним с силой ударят молотком: раздробленные в крошево кости, перемолотые сосуды и раздавленные ногти. В какое-то мгновение ему отчетливо показалось, что он уже не вернется отсюда живым, и его желудок скрутил болезненный спазм.

Именно в эту секунду Судзуки услышал, как кто-то ворвался в помещение из коридора.

Двое его мучителей прервались, чтобы посмотреть, что происходит. Они тоже не представляли, что случилось.

Из своего положения Судзуки не мог понять, как развиваются события и что за драка завязалась в комнате. Он закрыл глаза и опустил голову, вжавшись лицом в грязный матрас.

Когда крики и возня прекратились, он боязливо открыл глаза. Прямо перед ним лежало тело мужчины, который до этого стоял справа от него. Мужчина с короткими волосами и молотком в руке. Он лежал ничком на полу, отвернувшись от Судзуки. Тот мог видеть тощие лодыжки, выглядывавшие из его брюк. Его тело сотрясалось в конвульсиях.

Судзуки посмотрел в другую сторону и увидел второго специалиста по пыткам, также лежащего на полу. Под ним была какая-то темная лужа. Спустя долю секунды Судзуки осознал, что это кровь.

Единственным, кто находился в комнате, был тот, кто пришел спасти его, – очень молодо выглядящий юноша. Едва ли ему могло быть больше двадцати лет. Он смотрел на Судзуки взглядом ребенка с синдромом дефицита внимания; суетливый, без чувства собственного достоинства, – мальчишка, который, казалось, мог бы получать удовольствие от мелкого воровства в магазинах и выманивания у людей денег шантажом и угрозами. «Я пришел, чтобы спасти тебя», – сказал молодой человек, но он совсем не производил впечатления спасителя.

Теперь этот человек помогает ему подняться на ноги и говорит ему идти. Судзуки рукавом вытирает засохшую вокруг рта слюну. Во рту у него кислый привкус. Он чувствует резкий приступ тошноты.

– Виски, – говорит Судзуки и сам удивляется, – мне нужен виски из твоего бочонка.

– Чего?

– А, нет, ничего, не обращай внимания.

На мгновение в его затуманенной голове возникло чувство, будто он был спасен высоко в горах.

Юноша представляется как Цикада. Ему нет никакой причины называть свое имя, но он с гордостью это делает. Очевидно, это псевдоним. Еще, должно быть, он недоволен медленным шагом Судзуки, потому что подталкивает его идти быстрее.

– Давай, поторапливайся!

Затем подходит поближе и предлагает Судзуки опереться на его плечо.

– Здесь разве не было женщины? – Судзуки интересно, что произошло с Хиёко.

– Она смылась. Довольно шустрая. Возможно, побежала за своими приятелями. Преступники всегда быстро бегают, когда им нужно позвать подкрепление. Тупицы. Как будто можно решить все проблемы с помощью толпы безмозглых головорезов… Ты как думаешь?

– Кто ты такой на самом деле?

– Я – Цикада. Я же тебе сказал.

«На мой взгляд, ты не похож ни на одно поющее насекомое».

– Ты работаешь на Тэрахару?

– Не смешивай меня с этими засранцами. Это ты работаешь на Тэрахару. Я занимаюсь своими делами. Маленький личный бизнес. К тому же я не настолько знаменит, как ты.

– Я знаменит?

– Ты знаешь, где живет Толкатель, верно?

Судзуки не знает, как ответить. Быстрое «О чем ты?» или «Все так обо мне говорят, но я понятия не имею, о чем они», возможно, сработало бы в качестве защиты, но он упускает момент. Вместо этого запинается, его лицо напрягается, он с трудом сглатывает. Все это говорит гораздо больше, чем могли бы сказать слова.

– Так ты знаешь о Толкателе, – настаивает юноша, – я ведь прав?

Они проходят по коридору и подходят к лифту. Лифт стоит на первом этаже.

– Похоже, никто к нам не поднимается, – говорит Цикада.

Он нажимает кнопку «вниз», и лифт оживает. Слышно, как он движется наверх.

– Что, если мы спустимся на лифте, – начинает Судзуки, внезапно обеспокоившись, – а люди Тэрахары уже будут нас там поджидать?

Он с легкостью может вообразить себе эту сцену. Лифт приезжает на первый этаж, двери открываются. Там их уже поджидают Хиёко и ее «сотрудники» с нацеленными на лифт пистолетами. Все они одновременно открывают огонь. Судзуки бесчисленное количество раз видел подобные сцены в боевиках, но ему достаточно один раз столкнуться с подобным в жизни, и для него все будет кончено.

– Это будет все равно что войти в гнездо шершней.

– Цикада в гнезде у шершней – такое не каждый день увидишь, – Цикада безразлично улыбается, нисколько не обеспокоенный.

Двери лифта с лязгом открываются. Цикада убирает руку, которой поддерживал Судзуки, и вместо этого толкает его в спину, силой запихивая в лифт.

– Мы испытываем судьбу. Но, думаю, все будет в порядке. Я не слышал, чтобы к зданию подъезжала куча машин. Даже если она позвала всех своих дружков, они обычно не самые умные ребята, так что если они появятся, то наделают кучу ужасного шума. Мы услышим визг тормозов, хлопанье дверей, ругань и все в этом роде. А пока этого не слышно, считай, все нормально.

– В этом есть логика, но все-таки это не стопроцентная вероятность. – В этот момент Судзуки понимает, что Цикада стоит позади него и его рука упирается Судзуки в спину.

– Если случится так, – отвечает Цикада, – что, когда двери откроются, на нас окажутся направлены стволы пушек, я воспользуюсь тобой как щитом. Уж извини.

Лифт движется невыносимо медленно. Он как будто специально пытается вывести их из себя, неторопливо ползя вниз по шахте и раскачиваясь из стороны в сторону, как будто в любой момент может внезапно рухнуть вниз.

– Я хочу, чтобы ты отвел меня к Толкателю.

– К Толкателю… – Судзуки прислушивается к тому, как звучит это имя. Кажется, все ищут Толкателя. – А что тебе нужно от Толкателя?

– Встретиться, поговорить.

– Только это?

– А что?

– Ты хочешь свести с ним счеты? У тебя есть на него какая-то обида?

– А что, без обид и сведения счетов я не могу хотеть с ним встретиться?

Лифт доезжает до первого этажа. Судзуки задерживает дыхание. Двери начинают открываться. Все, что ему остается, – это молиться. Его голова наполняется образами: бесчисленные стволы пистолетов, бесчисленные пальцы на спусковых крючках, ураган пуль, прошивающих его тело, море крови, взрыв боли, его собственный крик ужаса, его разорванные в клочья внутренние органы. Он бессмысленно обещает себе, что, если его застрелят, последним словом, которое он произнесет, будет имя его жены. Он будет кричать ее имя. Ноги становятся ватными, и Судзуки чувствует, что они вот-вот откажут.

«Почему все это происходит со мной?» Его захлестывают сомнения и страх. Но он пытается прогнать эти чувства любимым выражением его погибшей жены: «Я просто должен это сделать. Да. Ради нее». Он берет себя в руки, выпрямляется и сжимает зубы. «Я делаю все, что в моих силах. Я делаю это для тебя».

Двери полностью открыты. Судзуки хочет зажмуриться, но подавляет это желание, напрягая мышцы лба и щек. Что бы ни случилось, он хочет это увидеть.

Перед ним расстилается пространство первого этажа, пустое и тихое. Воздух абсолютно недвижим. Никакой засады.

– Безопасно, – легкомысленно сообщает Цикада.

Судзуки сжимает губы, затем с облегчением выдыхает.

Затем они направляются к выходу.

– Какой он – Толкатель? – Голос Цикады словно иглой колет Судзуки в спину.

– У него есть семья. – Судзуки решает попробовать и изменить решение Цикады, обратившись к его состраданию. Он рассудил, что если у Цикады нет какой-то конкретной обиды, то он не будет столь полон решимости убить человека вместе с его семьей. – Двое маленьких детей. Может быть, ты бы мог сделать для него исключение?

Цикада весело присвистывает.

– Да ладно, это же мой конек!

– Ч… чт… о?

– Это моя специальность. Я – тот самый парень, которого нанимают, когда нужно убить целую семью. Все складывается еще лучше.

Не очень понимая, что это за странная шутка, Судзуки смотрит на Цикаду. Судя по выражению лица молодого человека, не похоже, чтобы тот шутил. Он выглядит искренне обрадованным. «Еще одна саранча. Все они – саранча».

Судзуки идет вперед, подталкиваемый Цикадой. Скоро они свернут налево, на более узкую улицу. Там впереди, заехав колесом на обочину, стоит припаркованный кроссовер.

– Залезай, – Цикада толкает Судзуки в плечо. Дверь со стороны пассажирского сиденья не заперта, и Судзуки ее открывает. – Ты же не помышляешь о том, чтобы сбежать?

Судзуки оборачивается, чтобы посмотреть на Цикаду, и сразу же получает тычок кулаком в лицо. Он падает на пассажирское сиденье. Это воскрешает в нем воспоминания о грязном матрасе, на котором он лежал в комнате пыток, и на него вновь накатывает тошнота. Судзуки плохо понимает, где право, где лево, где верх, а где низ.

Затем он чувствует, как его руки заламывают за спину и с силой тянут, заставляя его тело согнуться и еще больше нарушая его ощущение ориентации в пространстве. Его руки теперь крепко связаны. Цикада, вероятно, захватил с собой кожаные ремни и вновь решил обездвижить Судзуки. Дверь машины захлопывается.

Обойдя машину, Цикада запрыгивает на водительское сиденье.

– Ну что, прокатимся?

Кит

С водительского сиденья доносится мужской голос: «Ну что, прокатимся?» Кит прячется под шерстяным одеялом на задних сиденьях. Он сложил картонные коробки и положил их на сиденья, чтобы туда поместиться.

Пистолет он заткнул сзади за пояс. Тот, что взял из квартиры Иваниси. Свой собственный пистолет, который он ни разу в жизни не заряжал, Кит выбросил в реку, предварительно стерев с него все отпечатки пальцев.

– Почему ты так хочешь узнать, где находится Толкатель? – спрашивает человек на пассажирском сиденье. – Зачем ты его разыскиваешь? Насколько я понял, ты не работаешь на Тэрахару. Почему ты на этом так зациклен?

Человеку, сидящему рядом с Цикадой, должно быть, известно местонахождение Толкателя.

– Ни на чем я не зациклен. Слушай, у тебя есть два варианта. Ты либо можешь здесь и сейчас рассказать мне то, что я хочу знать, либо я это из тебя выбью. Второй вариант намного жестче. Тебе будет больно, а результат будет таким же, как при первом варианте.

– Это то же самое, через что я только что прошел! – с горечью восклицает человек на пассажирском сиденье. – То же самое, что делали со мной люди Тэрахары! Они причиняли мне боль, пытаясь заставить меня заговорить. То, что ты предлагаешь, ничем не отличается от того, что делали они!

– Ну и что с того?

Человек на пассажирском сиденье погружается в молчание. Лежа под шерстяным одеялом, Кит не может сказать, раздумывает ли он сейчас над ответом или же уже принял твердое решение не говорить.

– Ладно, давай-ка поедем в другое место и там спокойно все обсудим, – говорит Цикада, одновременно шумно ерзая и что-то пытаясь найти. – Где ключ зажигания? Ты его где-нибудь видел?

У Кита возникает ощущение, что вопрос адресован ему, хотя он знает, что он тут совершенно ни при чем. Однако, если машина никуда не поедет, для него это будет большой удачей. Он начинает медленно подниматься, собираясь предстать перед Цикадой и его пленником.

Машина внезапно начинает дрожать, и Кит падает обратно на сиденье. Сначала он решает, что завелся двигатель, но дело, конечно, не в этом. «Не может быть», – думает он, но, разумеется, происходит именно это. Начинается головокружение. Его голова взрывается болью – такой сильной, что она как будто раскалывает его пополам.

«В конце концов, я действительно к тебе пришел», – произносит голос прямо ему в ухо. Он открывает глаза и смотрит налево.

Рядом с ним человек в деловом костюме, с аккуратно расчесанными на пробор черными волосами. Он тоже находится под одеялом, и его лицо прямо рядом с лицом Кита. Находиться под одним шерстяным одеялом со взрослым мужчиной не особенно удобно, но Кит не может его прогнать. В конце концов, тот – призрак.

«Ты убил для меня Кадзи», – говорит мужчина с благодарностью.

Это тот самый человек, который повесился в номере отеля прошлой ночью. Искренний и преданный личный секретарь, сыгравший роль жертвенного ягненка, чтобы покрыть грязные делишки Кадзи. Жертва номер тридцать три.

«Я был так счастлив, когда узнал, что ты заставил Кадзи совершить самоубийство, – продолжает он мягко; его слова льются, подобно спокойному речному потоку. – Теперь, когда Кадзи мертв, я уверен, что пройдет совсем немного времени, прежде чем он вновь наймет меня на должность личного секретаря здесь, в потустороннем мире ».

Кит ничего не говорит. Просто терпеливо ждет, когда мужчина исчезнет. Отчаянно надеясь, что тем временем его не обнаружит Цикада.

«Но разве подобная работа не вызывает у тебя печаль?»

Кит не отвечает. Он щиплет себя за переносицу и крепко зажмуривается.

«Судя по всему, у тебя очень много проблем. Ты страдаешь».

Кит продолжает хранить молчание, но у него такое чувство, что он сможет выдержать от секретаря еще не более двух-трех сентенций, прежде чем взорвется приступом ярости и начнет на него кричать. «С каких это пор у меня появились проблемы с самоконтролем?.. Все написано в рецепте. – Кит вспоминает слова Танаки. – Это – тоже часть рецепта? Потому что если “да”, – мысленно добавляет он, – то мне не остается ничего, кроме как действовать, и не важно, исчезнет этот призрак или останется здесь». Кит не видит и не слышит никого на водительском и пассажирском сиденьях, но точно знает, что они там. Даже если он их не видит, все равно может их достать. «Я должен уладить все мои дела. Я должен все закончить». Кит принял решение.

Он медленно сгибает колени. Лицо секретаря совсем близко – это его нервирует. Он может почувствовать дыхание из его ноздрей. Кит готов появиться из-под одеяла, словно вырываясь из своей иллюзии в реальность. Его голова как будто плывет. Он слышит тихий голос секретаря:

«Пришло время».

Кит молниеносно вскакивает и протягивает руки в направлении водительского сиденья. Его левая рука крепко обхватывает лоб Цикады.

Призрак исчез. Теперь Кит видит на переднем сиденье Цикаду. Он чувствует то, к чему прикасаются его руки. Цикада отражается в зеркале заднего вида – замерший, напряженный, как будто обратившийся в ледяную статую.

Кит дергает голову Цикады назад, ударяя о подголовник. От силы удара все сиденье вздрагивает.

Цикада

Он понятия не имеет, что происходит. К тому моменту, как он может что-то сообразить, какая-то огромная сила тащит его назад. Его задница оказывается поднятой в воздух, а каблуки его туфель едва касаются пола.

Что-то держит его сзади за воротник куртки. Он наконец понимает, что его кто-то схватил. Кто-то невероятно сильный. Сильный настолько, что ему кажется, будто его тащит за собой машина или мотоцикл. Этот человек выволакивает его из машины.

Теперь Цикада видит под собой асфальт, а прямо перед ним стоит кроссовер, в котором он только что сидел. Его тело внезапно становится невесомым. Его поднимают, как туристическую сумку. Волокут на обочину. Асфальт под его ногами сменяется землей.

Всего минуту назад он сидел за рулем бело-серого кроссовера. В голове у него царит хаос, но в этом, по крайней мере, он не сомневается. После того как Цикада угрожал человеку, которого спас, он шарил по карманам своих джинсов в поисках ключа от машины. Неожиданно прямо перед ним откуда-то из-за его спины появилась рука. Он не вполне поверил в то, что увидел. У него даже не было времени отреагировать. К тому моменту, как Цикада успел один раз изумленно моргнуть, эта рука уже легла ему на лоб. Затем все поле зрения скрылось. Все, что он видел, – это линии на чьей-то ладони и тонкие щели между пальцами, сквозь которые пробивался свет заходящего солнца. Мгновение спустя его голову дернули назад, ударив о подголовник. Удар был такой сильный, что в его голове как будто сверкнула яркая вспышка, перед глазами все побелело, и он потерял сознание. Должно быть, получил сотрясение мозга, потому что все, что он мог вспомнить об этом моменте, – какая-то странная дрожь, похожая на озноб, в самой глубине его существа.

Он очень расплывчато помнит, как открылась дверь машины. К тому моменту, как Цикада пришел в себя, он уже был на улице, и неизвестный человек тащил его на обочину.

Что-то колет его левую щеку. В ноздри проникает запах травы. Опавшие зеленые веточки царапают его тело.

Роща криптомерий.

Та самая роща криптомерий, которую он видел перед зданием, – мрачная, подавляющая, источающая ауру глухой угрозы. Теперь Цикада среди исполинских деревьев. Это совсем недалеко от дороги, но в лес не проникают никакие звуки снаружи. Его волокут все дальше в заросли, но ему кажется, будто он погружается в темную глубину пещеры.

«Кто этот парень? – Эта мысль впервые приходит ему в голову. – Он прятался на этом чертовом заднем сиденье». В это почти невозможно поверить. Цикада пытается повернуть голову, но никак не может рассмотреть того, кто его схватил.

Чудовищная первобытная сила, с которой его увлекают в темноту леса, беспорядочность движения заставляют его почти поверить в то, что он оказался во власти взбесившейся лошади, а не обычного человека.

Даже когда его переворачивают и закидывают за спину, как рюкзак, ему удается сунуть правую руку в задний карман джинсов. Он обхватывает пальцами рукоятку ножа. Затем пытается ударить им в спину своего противника.

Его первый удар не достигает цели. Возможно, в своем полубессознательном состоянии он неправильно оценил, где этот человек находится, или же неверно выбрал угол удара, – так или иначе лезвие лишь рассекает воздух. «Как я мог промахнуться, – в бешенстве думает Цикада, в точности как человек, который вложил все свои сбережения в лотерею и при объявлении результатов узнал, что он ничего не выиграл. – Я никогда не промахиваюсь!»

Затем он падает. Рука, удерживавшая его за воротник, отпускает, и Цикада приземляется на копчик. От импульса удара он откидывается навзничь и распластывается на земле. После вспышки боли чувствует спиной прохладную сырость лесной почвы. Тотчас группируется и перекатывается на бок. К его одежде, рукам и лицу прилипают грязь и травинки. Цикада поднимается на ноги.

Он все еще пошатывается, его тело бьет крупная дрожь.

– Кто ты такой?!

Сжимая в руке нож, наконец смотрит на того, кто на него напал.

«Да он огромный!»

Мужчина стоит на небольшом расстоянии. Его тело выглядит крепким и сильным. Несмотря на сумрак, клубящийся среди деревьев, Цикада прекрасно его видит. Больше чем на голову выше его самого. Широкие плечи. Короткие волосы. Глубоко посаженные глаза под сурово нахмуренными бровями. Правильный нос, правильные, благородные черты лица. Его можно было бы назвать красивым, если б не узкие глубоко посаженные глаза, из-за которых эта часть лица кажется погруженной в тень. На нем черное кожаное пальто. Руки свободны: никаких признаков пистолета или ножа. Цикада видит, как он дышит. Ощущает ритм. Вдох, выдох. Его собственное дыхание выравнивается, и он начинает дышать в том же ритме, что и огромный человек перед ним.

– Ты – Цикада, – говорит мужчина. Его голос звучит мягко, но при этом в нем чувствуется странная подавляющая мощь. От него как будто проходит рябь по разделяющему их воздуху. Можно подумать, что эти слова сказали криптомерии.

Цикада смотрит наверх. Гигантские сорокаметровые деревья закрывают небо. Промежутки между ними не больше нескольких метров. По шершавой красно-коричневой коре тянутся вертикальные полосы, отчего кажется, что по этим линиям их можно с легкостью расколоть на части. Ветви изгибаются кверху, покрытые растущими по спирали, близко посаженными иголками, и зловеще шелестят на ветру. Между ними с трудом пробиваются слабые лучи вечернего солнца.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Судя по той легкости, с которой огромный человек тащил его через лес – как ничего не весящую куклу, – и по бесстрастному выражению его лица, он не обычный преступник. Ничего общего с Сибой и Тосой – это очевидно с первого взгляда.

– Ты должен был убить меня. – Когда мужчина говорит, его губы едва двигаются; спокойный голос ползет к Цикаде по лесной почве.

Того наконец осеняет:

– Так это ты! Большой парень, которого хотел убрать Кадзи!

– Почему ты не пришел, чтобы выполнить свою работу?

Цикада сосредотачивается на собственном дыхании. Мужчина не выглядит так, будто собирается на него напасть. Цикада делает шаг к нему навстречу. Он спокоен, но постоянно следит за дистанцией. Контролировать дистанцию – это главное. Контроль дистанции – это залог победы. Дистанция для удара ножом, длина собственной руки, длина лезвия, правильный угол для того, чтобы наверняка попасть в сонную артерию или другую жизненно важную точку. Нужно приблизиться на достаточное расстояние, чтобы нож ударил точно в цель.

Он знает, что единственный промах будет стоить ему жизни. Этот огромный человек мгновенно его прикончит: Цикада не сомневается в серьезности угрозы, с которой он столкнулся. Делает еще один шаг, примериваясь. Большой человек все еще стоит совершенно неподвижно. Просто стоит и смотрит на него тяжелым пронизывающим взглядом.

«Как скала», – пораженно думает Цикада.

Еще два шага. Еще один. Он считает про себя. Другой. Затем отталкивается от земли. Между ними остается два метра. Он внезапно выхватывает нож; его движения такие быстрые, что за ними невозможно уследить.

Цикада уверен, что мужчина не сможет уклониться. Он атакует со слишком близкого расстояния. Опавшие веточки криптомерий хрустят у него под ногами.

Лицо большого мужчины становится напряженным, и он поспешно отклоняется влево.

«Слишком медленно!»

Цикада наносит удар правой рукой. Одновременно делает замах левой – в ней он прятал второй нож.

Большой мужчина движется гораздо более ловко и проворно, чем можно было ожидать от человека таких размеров. Но он, должно быть, слишком сосредоточился на правой руке Цикады, потому что на какую-то долю секунды все же запаздывает. Цикада целился ему в живот. Мужчина поворачивается, и удар приходится в бок: Цикада бьет, как боксер, наносящий хук справа. Лезвие прошивает пальто и вязаный свитер под ним. Цикада сосредотачивает все свое внимание на острие ножа. Он представляет это: лезвие, погружающееся в плоть, давление его пальцев на рукоятку, импульс, передающийся через его ладонь вверх по руке, достигающий его мозга. Кровь, хлещущая из раны. Цикада проталкивает нож все глубже. Сцена вспыхивает в его сознании – яркая, как сама реальность.

Большой мужчина падает назад, уклоняясь от удара. Кажется, что земля и стволы деревьев вздрагивают под его весом, и по роще разносится эхо его падения. Лезвие ножа, не достигнув цели, рассекает воздух. Мужчина все еще сидит на земле, упираясь отведенными назад руками, и смотрит наверх. Но в следующую секунду он уже вновь на ногах.

Цикада возвращает руки в исходное положение для новой атаки и восстанавливает баланс.

– Ты большой, но ты еще и быстрый, да? Не ожидал… – Говоря это, он одновременно думает: «Это плохо».

Большой мужчина стоит, выпрямившись во весь рост, и отряхивает с ладоней налипшую землю. Он смотрит вниз, на дыру в своем пальто. Прижимает к ней руку, затем смотрит на кровь на своей ладони. С любопытством рассматривает темную жидкость, вытекшую из своего тела, – так, как будто это для него нечто новое.

– Не очень сильно тебя поранил, да? – Ладони Цикады покрываются потом. – На этот раз я тебя достану.

«А я правда смогу?»

– А ты, кажется, любишь поговорить, – тихо произносит большой мужчина; в его голосе нет ни насмешливости, ни презрения.

– Ну да, цикадам нравится устраивать много шума.

– А киты большие.

– А-а-а… – Цикада понимающе опускает голову. – Я недавно слышал о тебе от Иваниси. Так это ты – Кит… Напомни, пожалуйста, в чем твоя фишка… Ты заставляешь людей убивать себя, верно?

– Люди, которые встречают меня, сами совершают самоубийство.

– Ну да, конечно, – Цикада изображает на лице искусственную улыбку.

– Все люди хотят умереть.

– Если в этом дело, то позволь тебя спросить… – Говоря, Цикада медленно переносит центр тяжести тела, получше упираясь в землю ногами. Он ищет способ подобраться ближе. Ему нужно еще раз оказаться в зоне досягаемости. Нужно найти способ, которым получится достать этого парня. «Но как это сделать?»

– Что?

– Мужик, на которого я работаю, его зовут Иваниси. Ну, то есть не то чтобы я на него работаю, он просто отвечает заказчикам по телефону. Я хочу, чтобы ты с ним встретился. Ты говоришь, что всякий, кто встречает тебя, кончает с собой, потому что ему начинает хотеться умереть, верно? Иваниси – наглый, упрямый ублюдок, так что это может оказаться труднее, чем обычно, но я был бы тебе очень благодарен, если б ты избавил меня от него.

Выражение бледного бескровного лица Кита остается неизменным.

– Это было совсем не трудно.

– Что?! – Голос Цикады предательски срывается на панический визг.

– Иваниси был таким же, как все. Он встретился со мной. Он умер.

Цикада с трудом сглатывает слюну. Нож едва не выпадает из его руки.

– Так значит, ты уже приходил к нему…

– Перед тем, как прийти сюда.

– Как он умер?

– Ты хочешь знать?

– Да, я хочу знать, – Цикада лишь пожимает плечами.

– Он полетел, – просто отвечает Кит. Цикада не может понять, то ли он щадит его чувства и не хочет вдаваться в подробности, то ли ему просто все равно. – Вылетел из окна.

– А, вот как… – Цикада не знает, что еще сказать.

– Этот человек, Иваниси, – продолжает Кит, делая шаг вперед, но Цикада не замечает, что расстояние между ними сокращается; ему просто кажется, что внезапно фигура Кита стала еще более огромной. – Он надеялся на тебя. Хотел, чтобы у тебя все сложилось наилучшим образом.

– У меня? Он? Он ничего для меня не хотел.

Цикада не понимает, каким образом Кит стал больше, чем прежде: он определенно не видел, как тот к нему приблизился. Чудовищная фигура словно загораживает все остальное. Как возвышающийся перед путником непреодолимый горный хребет.

– Но, наверное, я должен поблагодарить тебя. Ничего в жизни я не хотел больше, чем избавиться от него.

– Эти слова действительно исходят из твоего сердца?

– Да, конечно. Из самого сердца. Я терпеть не мог этого типа. Что, ты думаешь, я просто строю из себя крутого, чтобы скрыть мою грусть?

«Иваниси мертв. Это значит, что теперь я свободен», – так сперва думает Цикада. Это совсем другая концовка, чем в фильме Габриэля Кассо. «Иваниси мертв, а я все еще жив. Это значит, что я никогда не был его марионеткой». Он представляет печальную заключительную сцену фильма, в которой молодой человек, лежащий на больничной койке, шепчет: «Я буду хорошей марионеткой, только позволь мне быть свободным». «Всё не так, как у меня».

Цикада склоняет голову набок, чтобы заглянуть Киту прямо в глаза. Стоит ему так сделать, как он чувствует, будто холодный ветер обдувает ему спину. Все волоски на его теле встают дыбом, и тело охватывает дрожь. Инстинктивно он чувствует, что ни в коем случае не должен смотреть в эти глаза, но не может отвести взгляд. Его ноги как будто приросли к земле, и он не силах пошевелиться.

Вместо глаз у Кита как будто две черные дыры. Может быть, это всего лишь тени от деревьев, но там, где должны быть веки и глаза, – только пустота, подобная тьме в глазницах черепа. Цикада изо всех сил прищуривается и с трудом различает белизну глазных яблок, но зрачки и радужные оболочки остаются провалами в пространстве.

Эти провалы затягивают его внутрь. «Что это такое?» – думает Цикада, но к тому моменту, как эта мысль формируется в его голове, его уже поглотила бездна. Все его тело провалилось в вязкое ничто и тонет все глубже, падая в самые глубины океана, куда никогда не достигает свет. Вода повсюду, она тяжелая и темная – темнее, чем сама ночь; она захлестывает его, наполняет рот. Боли нет. Вода забирает его. Пожирает его. Потусторонняя, чуждая субстанция заполняет его тело, проникает в каждую пору, разрушает его существо, подобно термитам, пожирающим ствол дерева. Он полностью растворяется в этой темной жидкости. И все это время не может отвести глаз от пристально смотрящего на него Кита.

Желеобразная, липкая тоска разливается у него в груди, заполняет его голову. Он чувствует ее.

Мрачные мысли и чувства захлестывают сердце Цикады. Он чувствует внутри какую-то сырость и липкость, и в то же время ему кажется, что внутри него сухая, безжизненная пустыня. «Что… – возникает в его голове затуманенная мысль, – что происходит?»

Цикада пытается собраться с мыслями, заставить свой ум работать, но это похоже на попытку выбраться из зыбкого болотного ила. Незнакомая тоска и растерянность пугают его. Он словно утратил все свои иллюзии и охвачен глубоким разочарованием собой, его окутывают уныние и чувство безнадежности. Он никак не может понять, что это за упадок духа, которого он раньше никогда не испытывал.

Затем его словно озаряет.

«Я что же… Неужели это… нет, не может быть… – Ответ приходит к нему со всей очевидностью: – Неужели меня мучает чувство вины?»

Цикада слышит хор голосов; их слишком много, чтобы он мог их сосчитать. Шепоты, крики, вопли ярости, мольбы о милосердии… Перед его внутренним взором теснятся лица – множество лиц. Лица, искаженные страхом, болью, яростью, и их голоса. Это бесчисленное множество лиц и голосов грозит раздавить его, подобно обрушившейся на него волне. Они наваливаются на него, заполняют его уши, ослепляют глаза.

Теперь Цикада понимает, что все эти лица, все эти голоса принадлежат людям, чьи жизни он забрал. Их проклятия и причитания наполняют надвигающуюся на него тьму. «Я не чувствую себя виноватым, все это полное дерьмо», – в бешенстве думает он про себя. Но это ничего не меняет.

«Это все вина Иваниси, – произносит один голос. Кажется, будто он принадлежит Киту, но Цикада знает, что это не так. – Теперь, когда Иваниси больше нет, крышка запечатанного сосуда открыта, – продолжает голос. – Единственная причина, по которой ты мог убить всех этих людей, нисколько не чувствуя себя виновным, – то, что у тебя был Иваниси. Ты этого не знал? Он руководил тобой, он направлял тебя. Теперь он мертв, и все они явились к тебе. И ты тонешь в этой тьме».

Глаза Кита по-прежнему прикованы к Цикаде.

«Иваниси не имел надо мной никакой власти. Что с того, что его больше нет? Для меня нет никакой разницы, – настаивает про себя Цикада. – У меня была жизнь и до встречи с ним». Но едва он говорит это себе, как его потрясает ужасное прозрение. У него темнеет в глазах, как будто ком грязи с размаху ударился ему прямо в глаза. В следующее мгновение он уже стоит на коленях. Жизненная сила покидает его. «Я не могу вспомнить ничего до того момента, как встретил Иваниси».

Осознание этого факта буквально раздавливает его. «Этого не может быть», – пытается выговорить он, но все, что выходит из его рта, – это сбивчивое дыхание.

«Я действительно существую?»

Все люди хотят умереть.

Эти слова неотступно звучат в его голове, придавливая его к земле. «Ну уж нет!» Но вот его правая рука, вытянутая перед ним. Это единственная часть его тела, которую он чувствует. Все остальное тело пребывает в оцепенении. В его руке – нож. Лезвие направлено на него самого.

«Это… подожди…»

Цикада понимает, что он собирается зарезать самого себя, и чувствует приступ паники. Но, несмотря на это, тело его не слушается. «Все люди хотят умереть». На этот раз, когда Цикада слышит это, он отвечает вслух:

– Да, знаешь что, я правда хочу умереть. Это именно то, чего я всегда хотел.

Все еще глядя в глаза Кита, Цикада поднимает правую руку. Он стоит на коленях, собираясь вонзить нож себе в живот. «Я с самого начала не существовал».

Цикада видит слабый свет, проникающий между ветвями криптомерий. Он не уверен, что́ это – лучи заходящего солнца или свет дорожных фонарей. Эти едва мерцающие полоски света.

Деревья начинают раскачиваться. Должно быть, там, наверху, поднялся ветер. Громкий шелест ветвей и хвои поторапливает Цикаду. «Пришло время, время умирать», – как будто кто-то подталкивает его в спину. «Заткнитесь, заткнитесь, если я умру – прошу вас, только заткнитесь!» Он принял свое решение – и теперь спокоен. Он поднимает руку, сжимающую нож, готовый нанести удар…

А затем все как будто проясняется. Туман, окружавший его, рассеивается.

Мгновение Цикада пребывает в замешательстве, не осознавая, что происходит. Затем видит…

Кит выглядит иначе. Он стоит там же, где и был, но его глаза полуприкрыты. Как будто бы он спит.

Судзуки

Судзуки не представляет, что происходит. В какое-то мгновение дверь кроссовера со стороны водительского сиденья распахнулась, и Цикаду выволокли из машины.

Предоставленный самому себе, несколько мгновений Судзуки просто сидит на своем месте, пораженный и озадаченный. Со связанными руками и ногами, он чувствует себя кем-то вроде гигантской гусеницы, но, раскачивая тело взад и вперед, наконец ухитряется немного приподняться и заползти на сиденье, так что теперь он лучше видит, что происходит, с места водителя.

Вдалеке Судзуки замечает Цикаду. Огромный, хорошо сложенный человек тащит его по земле, держа за воротник, в направлении рощи криптомерий.

«Я должен выбраться», – думает Судзуки, извиваясь всем телом и пытаясь принять более удобное положение. Он хочет открыть пассажирскую дверь, но у него не получается. Повернувшись спиной к двери – так, чтобы его связанные руки могли дотянуться до ее ручки, – изо всех сил вытягивает пальцы, пытаясь ухватиться за ручку, но все тщетно. Дверь не открывается. Его пальцы лишь безрезультатно скользят по гладкому металлу. Сердце бешено колотится. Судзуки изо всех сил изворачивается и продолжает свои попытки. Каждый мускул, начиная от мышц указательного пальца и заканчивая бицепсами, кажется, вот-вот сведет судорогой, но он не может позволить себе беспокоиться об этом.

Судзуки думает о своей жене. Он видит ее, раздавленную внедорожником, когда с первого взгляда понятно, что она не вернется к жизни. «Не время думать о ней сейчас».

В этот самый момент Судзуки слышит, как за его спиной открывается дверь. Удивленный, поворачивает голову, чтобы посмотреть. «Что еще?..» – уныло думает он, одновременно растерянный и напуганный.

– Похоже, тебе нужна помощь.

Перед ним стоит Асагао.

Кит

Пытаясь сориентироваться, он медленно осматривается. Цикада, стоящий на коленях, должен быть прямо здесь, но он исчез.

До настоящего момента всякий раз, когда его посещали видения, они начинались с головокружения и сильной головной боли. На этот раз ничего подобного не было, поэтому Кит не получил никакого предупреждения, что это произойдет. Похожий на шепот шелест ветвей криптомерий и свист ветра в его ушах вдруг стали громче. Затем он понял, что перед ним никого больше нет, и подумал: «Скверно».

Цикада целился ножом в собственный живот; в его глазах притаилось темное свечение, характерное для тех, кто готов к смерти. Кит видел это всего несколько мгновений назад. Но теперь все сведено на нет этим его «простым физическим расстройством». Кит чувствует приближение опасности.

Он мысленно возвращается в квартиру Иваниси. Когда Кита охватило головокружение и он оказался в плену своих видений, Иваниси дополз до своего пистолета. Кит вернулся в самый последний момент, когда был на волосок от гибели. Если б он обрел чувство реальности секундой позже, Иваниси застрелил бы его. Он знает, что этот случай – еще более опасный. Цикаду нигде не видно.

Как если б ногу ему свело судорогой, Кит делает шаг вперед и наносит удар правой ногой туда, где Цикада был секунду назад. Он боится, что в любой момент тот может выскочить откуда-нибудь сбоку. Он пытается разогнать темные облака сомнений, но, как и ожидалось, у него ничего не получается.

«Не такой уж ты и страшный, мистер Самоубийца…»

Кит слышит голос и оборачивается. Это Иваниси. Стоит прямо перед ним. Иваниси, который выпрыгнул из окна собственной квартиры не более часа назад. На нем все тот же пурпурный кардиган, в котором он встретил Кита; он улыбается теми же кривыми, покрытыми налетом зубами.

«А ты был так близок к тому, чтобы вывести Цикаду из игры…»

– Я бы это и сделал, если б ты не появился, – парирует Кит.

«Так ты хочешь сказать, что я спас Цикаду?»

– Получается так. – Кит отчаянно вертит головой во все стороны, пытаясь следить за окружающим пространством под углом в триста шестьдесят градусов. – А теперь я сам нуждаюсь в спасении.

«Нет, Цикада все еще витает в облаках. – Каким-то образом голос Иваниси звучит одновременно радостно и грустно. Призрак проходится по земле, наступая на опавшие веточки криптомерий, но под его подошвами не слышно их хруста. На влажной земле не остается следов. – Цикада намного крепче меня, – говорит Иваниси с улыбкой. Затем вдруг смотрит себе под ноги; его нижняя челюсть двигается, как будто он что-то жует. – О, смотри-ка, ты уронил свою книгу».

Кит, встревожившись, тоже смотрит вниз. Книга должна была быть во внутреннем кармане пальто, но каким-то образом выскользнула и упала на землю. Она лежит лицевой стороной вверх. Ветер раскрыл ее и перелистывает страницы; слышится их тихий шелест. Страницы переворачиваются одна за другой, затем останавливаются.

Кит уже собирается наклониться и поднять ее, когда Иваниси начинает говорить:

«Посмотри, что написано на этой странице. Видишь? “Всяк об себе сам промышляет и всех веселей тот и живет, кто всех лучше себя сумеет надуть”. Самый счастливый человек из всех – тот, кто лучше обманывает самого себя. Как насчет этого? У тебя получается себя обманывать?»

– Я себя не обманываю.

«В таком случае ты, должно быть, несчастлив».

Кит пропускает колкость мимо ушей и подбирает книгу. Каким-то образом с противоположной стороны налетает новый порыв ветра и листает страницы в обратном направлении. Когда они останавливаются, его внимание привлекает другая строчка: «А тебе Бог что за это делает?»

Эти слова заставляют его на мгновение остановиться. Он пытается припомнить, кто их сказал. Раскольников или Соня? Или какой-то другой русский? Эти слова как будто попадают к нему сразу непосредственно в сознание, минуя хрусталик и сетчатку глаза.

– Бог? Ты что, имеешь в виду Джека Криспина?

Иваниси говорит что-то непонятное.

Кит закрывает глаза.

«Чем спрашивать, что делает для тебя Бог, гораздо лучше задать другой вопрос – сделал ли Бог когда-нибудь хоть что-нибудь хоть для кого-нибудь? Вот что существенно, – думает Кит. – Но, если забыть о Боге, забыть о других людях, – сделал ли хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь что-то для самого себя? Способны ли люди на это? Как только они понимают, что не могут сделать ничего для самих себя, они хотят умереть. Люди просто живут – без цели, без предназначения. Они живут так, будто уже умерли. И стоит им понять это, как они решаются на смерть».

Где Цикада? Кит не представляет, чем занят его противник, стоит ли он все еще на коленях, ползает ли на четвереньках и находится ли вообще в роще криптомерий до сих пор.

Кит стоит неподвижно и прислушивается, силясь уловить какое-нибудь дыхание или шаги, шуршание одежды или нечаянное шмыганье носом. Он причувствуется к дыханию. Он чувствует даже капли древесной смолы, выступающие из коры криптомерий. Слышит, как в деревьях движутся соки. Его восприятие максимально обострено, его слух не пропускает ни единого звука. Он открывает глаза и видит вспышку света.

В нескольких десятках метров от него по дороге проезжает машина. Лучи света от ее фар медленно движутся в горизонтальной плоскости через его поле зрения.

Кит провожает их взглядом. В это мгновение его голова покачивается, как будто его ударил в висок резкий порыв ветра. «Я в реальности». Кит снова прищуривается.

Он тянется к книге, лежащей на земле, наклоняется, протягивает к ней правую руку.

Теперь он одновременно видит две вещи.

Первая – пистолет. Пистолет, который он забрал из квартиры Иваниси, лежащий на земле, и его рука, тянущаяся к нему. Вовсе не книга, а пистолет.

Вторая – Цикада. Он стоит, крепко уперевшись ногами в землю, спиной к Киту, но глядя на него через плечо. В его руке нож.

Из-за того, что Кит нагнулся, удар Цикады не достиг цели и опять рассек только воздух. Он выглядит ненадолго выведенным из равновесия неудачной атакой. Кит поднимает пистолет, выпрямляется и вытягивает вперед руку. Его палец на спусковом крючке.

Цикада

Он восстанавливает баланс после промаха, разворачивается, чтобы вновь оказаться с Китом лицом к лицу. Занося нож для нового удара, чувствует тепло, разливающееся в его груди.

– А? – Его движение останавливается, как у марионетки, которой внезапно обрезали нити. Цикада прижимает обе руки к груди. «Горячо», – думает он, но не знает, откуда исходит этот жар. Пытается сделать вдох, но ему едва удается с хрипом втянуть немного воздуха – и он не может выдохнуть. Он не может дышать. Поднимает руки, чтобы дотронуться до своего горла. К тому моменту, как он понимает, что его подстрелили, колени начинают подгибаться. Цикада заваливается на бок, падая на большую сухую ветку. Бок ему прошивает боль. Ухо прижимается к холодной, сырой земле.

Он смотрит наверх. Раскачивающиеся кроны криптомерий над его головой взирают на него с недосягаемой высоты. Они кажутся чернее, чем ночь. Их ветви издают громкий, почти оглушительный шелест, острые хвоинки падают вниз, летя сквозь несколько десятков метров холодного воздуха. На краю поля зрения, гораздо ближе, чем верхушки криптомерий, он видит бледное лицо Кита, словно парящее в пространстве. Не произнося ни слова, тот тоже смотрит на Цикаду.

«Эй, Цикада, ты ведь не проиграешь, правда?»

Голос определенно принадлежит не Киту. Цикада с трудом переводит взгляд. Слева от Кита стоит Иваниси. Его узкое лицо, похожее на морду богомола, скривилось в ухмылке, кривые зубы походят на множество таращащихся на Цикаду глаз.

– Ты ведь… я слышал, что ты выпрыгнул из окна, – Цикада сжимает зубы, сопротивляясь боли.

«Заткнись».

– Так он что, правда тот самый парень, который заставляет людей совершать самоубийства, да? – Цикада вытягивает палец, чтобы указать на Кита, но его рука ужасно трясется. Увидев это, он начинает дрожать еще сильнее.

«Ну да, он мистер Самоубийца».

– Он не заставил меня совершить самоубийство. – Цикаде удается криво улыбнуться, затем он показывает на свою грудь: – Он пристрелил меня. А это совсем другое дело.

«Это потому, что ты сильный». Очертания Иваниси вдруг становятся расплывчатыми, словно смешиваясь с окружающим пейзажем.

– Что крохотная цикада может поделать с огромным китом? Самое большое млекопитающее на планете против насекомого…

«Ты, полагаю, знаешь, что сейчас происходит, а?» Иваниси выставляет вперед подбородок.

– Что?

«Ты умираешь».

– Это я прекрасно знаю, – Цикада поворачивает голову и сплевывает. Его слюна красна от крови. Ниточка кровавой слюны тянется из угла его рта.

«Скажешь какие-нибудь последние слова?»

– Нет, – отвечает Цикада, но затем разочарованно стонет: – Устрицы!

«Устрицы?»

– Я оставил моих устриц в миске с водой, чтобы смыть с них песок, – рассеянно шепчет Цикада. Его мысли уносятся на кухню в его квартире, где в миске с водой мирно дышат маленькие раковины. С каждой песчинкой, которую они выталкивают из своих створок, к поверхности поднимается крохотный пузырек воздуха. – Интересно, смогут ли они оставаться там вечно?

«Ты сейчас про устриц?»

– Да, про устриц. Как думаешь, кто более совершенен, люди или устрицы?

«Люди, это же очевидно».

– Дурачок. Все знания и вся наука, которая есть у людей, служит и помогает только людям. Понимаешь, о чем я? Ни одно живое существо на планете, кроме самих людей, не становится счастливее от того, что люди существуют.

«Может быть, в следующей жизни ты переродишься устрицей».

– Я был бы счастлив этому. – Цикада снова прижимает руку к груди, потом смотрит на кровь на своей ладони.

«Эй, ты что-то уронил». Иваниси показывает на землю рядом с Цикадой. Там лежит маленькое золотое кольцо, испачканное грязью.

– Ах, это… Я забрал его у того парня.

«Оно ценное?»

– Если оно тебе нравится, можешь его забрать.

«Мне оно не нужно, – Иваниси саркастически улыбается. – Но слушай…»

– «Но слушай» что?

«Ты правда был сильным. Я очень тобой горжусь».

– Очень нужна мне твоя гордость…

Судзуки

Седан Асагао едет мягко, как будто плывет по течению спокойной реки. Фары рассеивают темноту вечерней дороги. Судзуки потирает друг о друга затекшие запястья, глядя на связывавшие его ремни, теперь лежащие у него на коленях. Они сделаны из черной кожи и застегиваются на пряжки. «Серьезное приспособление». Он пытается тянуть и перекручивать их, но они никак не рвутся.

Судзуки поворачивается к водительскому сиденью и смотрит на бесстрастное лицо Асагао. Ему кажется удивительным, что этот человек, вокруг которого разгорелось адское пламя, грозящее сжечь дотла весь город, сохраняет спокойствие и выражение его лица нисколько не поменялось.

– Асагао-сан, – наконец говорит он, когда они останавливаются на перекрестке.

– Что?

– Как ты узнал, где я?

– В смысле?

– Как ты узнал, что я лежу связанный в этом кроссовере? Дверь же была заперта.

– Я проследил за тобой.

– Проследил?

– Когда я высадил тебя неподалеку от станции «Синагава», у меня возникло чувство, что я должен за тобой последовать.

– Ты проследил до самого кафе?

– Да. Я нашел парковку и следил за кафе снаружи.

– Это потому, что я… показался тебе подозрительным?

Если б Асагао действительно думал, что Судзуки – частный учитель, он, вероятно, не стал бы за ним следить.

– А ты сам не думал о том, что ты подозрительный? – мягко говорит Асагао. В его тоне нет никакого намека на строгий допрос или осуждение. – Агент репетиторской компании не стал бы вести себя так нагло.

– Торговые агенты не смогли бы выполнять свою работу, если б не были наглыми, – упрямо отвечает Судзуки, хотя это не тянет ни на возражение, ни на оправдание. Затем он выдыхает: – Когда ты понял?

– Когда ты пришел.

Плечи Судзуки разочарованно опускаются. Он с самого начала подозревал, что Асагао видит его насквозь, но теперь, слыша его спокойные слова, окончательно падает духом. Наверное, так мог бы чувствовать себя вышедший на сцену фокусник, который только начинает свое представление, и вдруг до него доносится крик из зрительного зала: «Я знаю, как ты это делаешь!»

– С того времени, как я впервые встретился с Кентаро?

– С самого начала.

У Судзуки такое ощущение, что Асагао имеет в виду самое начало, то есть тот момент, когда Судзуки появился на свет.

– А Кентаро и остальные тоже догадались?

– Они тоже поняли это с самого начала.

– Это было так очевидно? Прямо с самой первой минуты?

– Вот почему я последовал за тобой. Я видел двоих мужчин, которые выносили тебя из кафе. Ты был без сознания, как будто смертельно пьян. Они подсыпали тебе наркотики? Затем они засунули тебя в фургон, припаркованный неподалеку от кольцевого перекрестка. Эти люди не были похожи на добропорядочных граждан. Как бы сказать, было понятно, что они…

– Вне закона?

– Да. – Асагао кивает, убирает ногу с педали тормоза, и машина ускоряется, проехав перекресток. – Именно. То, что они делали, не выглядело законным.

«Но разве ты сам не занимаешься тем, что вне закона?»

– Я был обеспокоен, поэтому поехал за их машиной. Они привели меня к зданию, которое выглядело подозрительным, и находилось оно в скрытом от посторонних глаз месте. Я припарковал машину на некотором расстоянии и прошел остаток пути пешком. Увидел припаркованный кроссовер, а когда заглянул внутрь, то обнаружил тебя.

– Мне пришлось столкнуться с ужасными вещами.

Асагао бросает взгляд на лежащие на коленях Судзуки ремни.

– Кто это с тобой сделал?

– Ты когда-нибудь слышал о компании под названием «Фройляйн»? На немецком это слово означает «барышня».

– Я должен был о них слышать?

– Думаю, что да, – Судзуки собирается с мыслями. Больше нет нужды во вранье и театральных представлениях. Солдаты его храбрости вновь выстроились в его груди в боевой порядок. «Ну давай, сосредоточься. Сделай это прямо сейчас. Спроси его». – Потому что ты убил сына Тэрахары, Асагаосан.

– Я?

– Да. Ты.

– Забавно. – Выражение его лица такое же, как обычно. Он не выглядит так, будто находит это забавным. – И как я убил этого человека?

– Ты толкнул его.

Асагао никак не реагирует.

– Ты ведь толкнул его, верно? Он стоял на углу на перекрестке, и ты толкнул его в спину.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Ты – Толкатель. Это твоя специализация. Ты толкаешь людей. И они погибают. Я хочу сказать, что я сам это видел. Своими собственными глазами.

– Ты видел?

– Я видел, как ты толкнул его.

Судзуки ждет возражений, но вопреки логике он их не слышит. Асагао несколько секунд хранит молчание. Пауза затягивается, уже значительно превышая время, которое он мог бы раздумывать над ответом, пока наконец Асагао не произносит:

– Ты ничего не видел.

– Что?

– Я уверен, что ты не видел, чтобы я что-то делал.

Этот ответ сбивает Судзуки с толку. Он воспроизводит в памяти тот момент.

– Ну, сейчас, когда ты это сказал, я думаю, что не видел, чтобы ты его, собственно, толкнул. Но я видел, как ты уходишь с места происшествия. В этом я убежден.

– Разве уход с места происшествия делает меня преступником?

Довольно очевидно, что это всего лишь уловка. Судя по тому, как Асагао отказывается что-либо подтверждать или опровергать, как он отвечает на вопросы другими вопросами и водит разговор по кругу, он просто развлекается.

– Куда мы сейчас едем? – Судзуки смотрит на улицу через ветровое стекло. Они уже давно проехали район Синагава и, должно быть, объехали межпрефектурную магистраль, поскольку движутся сейчас по узкой односторонней улице. Она освещена регулярно расставленными фонарями, однако на ней все равно сохраняется ощущение почти непроглядной темноты.

– В Нэтодзава, – коротко отвечает Асагао. – Я еду домой. Хочешь поехать со мной?

– Да. Но я не уверен, что в твоем доме безопасно.

Видение будущего вновь возникает перед внутренним взором Судзуки. Ужасная сцена, которую он представил, когда они ели пасту, – всего несколько часов тому назад.

Черные как смоль иностранные машины на большой скорости въезжают в Нэтодзава-парктаун, из них выбегают сотрудники «Фройляйн» и врываются в дом; Кентаро и Кодзиро прячутся под столом, Сумирэ, бледная от ужаса, направленные на нее стволы пистолетов. А затем другая сцена: мальчики на полу тускло освещенного склада, кричащая Сумирэ. Они прижимаются к ней, ища у нее защиты. В следующее мгновение ее лицо превращается в лицо его жены. Судзуки не знает, почему его жена там появилась, но этот последний образ – как удар ножа в его сердце.

Пытаясь подавить тревогу, которая комом стоит у него в горле, он поясняет:

– Они преследуют тебя, Асагао-сан.

– С чего это вдруг? – Асагао совершенно спокоен. Поворачивая вправо и немного прибавляя газ, он входит в поворот.

Центробежная сила прижимает Судзуки к стеклу окна. Между тем Асагао слегка наклоняется вперед, сует левую руку в задний карман джинсов и вытаскивает кошелек, который вручает Судзуки.

– Зачем это?

– Загляни внутрь. Там идентификационная карта сотрудника. Из компании, в которой я работаю системным инженером. Этого достаточно для доказательства?

– Это ничего не доказывает!

– Я – не тот человек по имени Толкатель, о котором ты говоришь.

– Ты продолжаешь это отрицать?.. Так или иначе, ты в опасности.

Седан останавливается. Судзуки смотрит вперед и видит красный свет светофора.

– Ты солгал о том, что работаешь репетитором, тебя вынесли в бессознательном состоянии из кафе какие-то подозрительные типы, а теперь ты говоришь мне, что я в опасности? Если б я не был таким терпеливым, то немедленно вышвырнул бы тебя из моей машины.

– Асагао-сан, ты не вышвыриваешь людей из машин, ты толкаешь людей под них.

Асагао вздыхает.

– Люди Тэрахары, сотрудники компании «Фройляйн», о которых я говорил раньше, – они ищут тебя, чтобы отомстить.

Теперь Асагао выдыхает через нос, очевидно польщенный. Он даже выглядит немного кокетливо, почти женственно.

– Предположим на минуту, что все это правда. Каким образом они узнают, где я живу?

Судзуки ничего не говорит.

– Не похоже, чтобы сейчас нас кто-то преследовал. Ты сказал им мой адрес?

– На тот момент я им его еще не сказал.

Едва он произносит эти слова, как его охватывает стыд. Асагао замечает это и вновь утонченно вздыхает.

– Это хорошо, что ты отвечаешь честно. Означает ли это, что в какой-то момент ты рассказал бы им?

– Если б они подвергли меня еще более жестоким пыткам, я, возможно, заговорил бы.

– Да, понимаю. Пытки – одно из величайших изобретений человечества.

– Так или иначе, я не заговорил. Я не рассказал им, где ты живешь.

Потому что его спас Цикада. Если б этого не случилось, он, весьма вероятно, сдался бы.

– В таком случае, в моем доме мы должны быть в безопасности.

– Ну, полагаю, это правда. – Сказав это, Судзуки чувствует неуверенность, причину которой не вполне понимает. – Что, если они спрятали что-нибудь в моей одежде?

Едва эта мысль приходит ему в голову, как он начинает лихорадочно хлопать по своей одежде ладонями в поисках какого-нибудь следящего устройства, которое могло бы передавать их местонахождение через спутник. Кажется более чем возможным, что они действительно засунули в его одежду что-то подобное, пока он лежал связанный и обездвиженный.

– Я уже проверил тебя, когда вытащил из того кроссовера. На одежде ничего не было.

– А, вот как…

«Он проверил?»

– Если они только не засунули его тебе в задницу, то всё в порядке.

Судзуки сосредотачивается на своем анусе, но вроде бы там нет никаких необычных ощущений.

«Но какому системному инженеру придет в голову искать следящее устройство?»

Затем Судзуки начинает волноваться о своем телефоне. Ему кажется, что в телефон, который он получил, поступив на работу во «Фройляйн», также может быть встроен крохотный трекер. Судзуки сует руку в задний карман.

– Что?..

– Что случилось?

– Мой телефон исчез.

– Ты его потерял?

– Возможно, он выпал… – Сказав это, он понимает, что его куртка тоже пропала. – Думаю, моя куртка может все еще быть в том фургоне. Телефон, возможно, в кармане куртки.

– Жаль.

– Но это телефон компании, а не мой личный, так что это не такая уж большая потеря.

Единственным человеком, который ему звонил, была Хиёко.

В это мгновение раздается входящий вызов. Низкий, отрывистый рингтон. Это телефон Асагао. Он достает его из кармана левой рукой и прижимает к уху.

– Извини, я опаздываю, потому что ждал его. Сейчас везу его обратно, – объясняет он. – Да, именно. Он снова возвращается к нам. – Затем передает телефон Судзуки: – Сумирэ хочет что-то тебе сказать.

Удивленно раздумывая, что это может быть, Судзуки берет телефон.

– А, Судзуки-сан! – Голос Сумирэ звучит, как всегда, жизнерадостно. – Я очень рада, что вы к нам возвращаетесь. Знаете, очень смешно получилось. Дело в том, что…

Ему, должно быть, начинает мерещиться из-за его состояния, но кажется, будто темнота впереди резко сгущается. Его охватывает тревожное предчувствие. Словно плотный туман – неприятный и зловещий.

– Ваш телефон у нашего Кодзиро.

– Что?

– Он пошел провожать вас вместе со всеми ко входной двери, помните? Видимо, он взял его у вас из кармана.

Судзуки отчаянно пытается припомнить этот момент, однако у него не получается. Он отчетливо помнит, как Кодзиро обнимал его ногу, но не заметил, как мальчик вытащил у него из кармана телефон. Он тотчас спрашивает ее:

– Никто ведь не звонил на этот телефон, нет?

Кит

Прошло много времени с тех пор, когда Кит в последний раз стрелял из пистолета. Возможно, он не делал этого с тех пор, как, будучи подростком, работал курьером по доставке газет и так сильно разозлился на своего начальника, что пристрелил этого жирного ублюдка.

Он довольно долго смотрит на тело Цикады, пока оно не перестает дергаться в предсмертных судорогах, после чего направляется к выходу из рощи криптомерий.

Кит стоит на обочине дороги. На противоположной ее стороне выстроились здания. Машин нет. В темноте дорога больше похожа на канаву с черной неподвижной водой. Он переходит ее, направляясь обратно к тому месту, где был припаркован кроссовер Цикады.

На пассажирском сиденье был человек. Человек, который знал о Толкателе. Все, что ему нужно сделать, это избавиться от Толкателя, и тогда его счет сравняется, все долги будут выплачены.

«Рассчитайся со всеми своими долгами. Сравняй счет. Тебе нужно поскорее сделать все возможное, чтобы избавиться от преследующих тебя сожалений. Только так ты сможешь освободиться и отойти от дел».

Кит заворачивает за угол здания и подходит к кроссоверу. Дверь пассажирского сиденья приоткрыта. «Он сбежал?» Нигде нет никаких признаков молодого человека, который был весь опутан ремнями и похож на большую гусеницу. Кит внимательно осматривает салон машины. Затем отходит на несколько шагов назад.

Его путеводная нить, с помощью которой он мог найти Толкателя, утеряна. Теперь, когда Цикада и Иваниси мертвы, Кит ничего больше не может сделать. Он смотрит по сторонам, надеясь заметить какой-нибудь след сбежавшего человека. На темном тротуаре едва ли можно обнаружить какие-нибудь следы или зацепки. Если б только человек оставлял за собой клейкий поблескивающий след, подобно слизню.

Тогда он и слышит пронзительный женский голос.

– Я уже в пути! – произносит где-то у него за спиной этот голос. Судя по ее тону, она очень спешит.

Кит мгновенно разворачивается, чтобы найти говорившую.

Она опирается спиной на стену одного из домов. Он быстрым шагом подходит к ней и хватает ее левой рукой за запястье. Женщина взвизгивает и роняет свой телефон, который только что прижимала к уху. Пальцами правой руки Кит обхватывает ее лоб и поднимает в воздух, как куклу, прижимая ее к стене. Он чувствует запах ее духов – цитрусовый аромат, настолько искусственный, что кажется почти медицинским.

– Кто ты такой? – резко спрашивает женщина; в ее голосе больше ярости, чем испуга.

Он встречал ее раньше. Воспоминание поднимается из глубин его памяти.

– Ты работаешь на Тэрахару. Ты была на месте несчастного случая.

Это она дала ему свою визитную карточку на перекрестке Фудзисава-Конготё прошлой ночью.

Ее ноги болтаются в воздухе, но она изо всех сил сопротивляется ему, пытаясь пнуть, целясь коленом ему в пах. Не обращая внимания на ее попытки, Кит продолжает крепко удерживать ее прижатой к стене. Он опускает взгляд и видит, что на ней нет туфель. Есть что-то неприятное в том, что она шла в темноте по этой мрачной местности в одних чулках.

– Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю? – Ее губы кривятся в страдальческой гримасе. – Какой-то сумасшедший похитил одного из наших сотрудников.

– Одного из ваших сотрудников?

– Я вызвала подкрепление, но ему удалось уйти.

– А тебе удалось сбежать.

– Я сбежала, но если я просто приду как ни в чем не бывало в головной офис с пустыми руками, то кто знает, что со мной случится! – жалобно кричит женщина. – Поэтому я и оставалась здесь. Пыталась придумать, что делать дальше.

Затем он задает ей главный вопрос:

– Где Толкатель?

– Что?! – сердится она. – О чем это ты?

Кит сжимает пальцами ее лоб. Тот аккуратно помещается в его ладони. Если он сожмет в полную силу, то с легкостью раздавит женщине череп.

– Где Толкатель? Я знаю, что одному из ваших сотрудников известно, где он живет.

Она еще сильнее бледнеет.

– Все, что мне нужно сделать, – это размозжить твою голову об стену. Я не против посмотреть, как она расколется, подобно фрукту. А если я не против, то, может быть, мне это сделать? А?

– Я поняла.

– Что ты поняла?

– Я расскажу тебе, где Толкатель.

Кит ослабляет хватку, затем убирает руку от ее лба. Висевшая в воздухе женщина падает на дорогу. Она не может подняться на ноги и скорчивается у стены в странной позе. Кит приседает рядом с ней и приближает к ней лицо. Он готов вновь мгновенно схватить ее, если она выкажет какие-либо признаки сопротивления. Женщина поднимает с земли свой телефон и обтирает его от грязи.

– Тебе действительно известно, где Толкатель?

– Так уж случайно вышло… – начинает она, постепенно выравнивая свое дыхание, но в ее голосе уже отчетливо слышны нотки превосходства. Запах ее духов как будто распространяется и усиливается, от чего ему становится труднее дышать. – Что я позвонила Судзуки.

– Судзуки?

– Моему сотруднику. Тому придурку, который выследил Толкателя, но не желает говорить.

– Так его зовут Судзуки?

– Ответил какой-то мальчишка.

– Мальчишка?

– Должно быть, ребенок Толкателя. Так подсказывает мне моя интуиция. В общем, я спросила Судзуки, а мальчишка ответил мне, что большой братец Судзуки забыл свой телефон, – она издевательски изображает шепчущий голос мальчика. – Дети такие тупые… Терпеть их не могу.

– У Толкателя есть дети?

– Я просто ласково попросила, и он продиктовал мне адрес, – ее лицо расплывается в довольной улыбке, как у охотника, загнавшего свою добычу. – Какой глупышка…

– Скажи мне адрес. – Кит хватает ее за плечи и, поставив на ноги, сразу же тащит по направлению к кроссоверу. – Залезай.

Судзуки

– Это плохо, – продолжает повторять Судзуки.

Однако Асагао не выказывает никаких признаков спешки. Это доводит волнение Судзуки до предела.

– Паника не приведет нас домой быстрее, – спокойно говорит Асагао.

– Прибавь газа! – заикаясь, не унимается Судзуки. – У тебя же есть педаль газа; если ты надавишь на нее, машина ускорится. Так работают все машины! Тогда мы доберемся домой быстрее!

Уличные огни и светящиеся торговые автоматы стремительно проплывают за окнами. Все остальное погружено в непроглядную темноту. Очертания и детали объектов растворяются в ночном мраке; здания кажутся лишь сгустившимися тенями, теряющимися вдали.

– Они знают, где ты живешь, – причитает Судзуки. – Люди Тэрахары уже на пути к твоему дому.

Рассказа Сумирэ по телефону оказалось достаточно, чтобы у Судзуки кровь застыла в жилах.

– Кодзиро стащил ваш телефон, а потом на него позвонили, и он ответил, – сказала она. – Я была на кухне, поэтому не поняла, что происходит, но затем услышала, что он разговаривает по телефону.

Это должен был быть звонок от Хиёко. Сначала та, должно быть, удивилась, но, скорее всего, она помнила слова Судзуки: «У Толкателя есть дети». Потом начала задавать разные вопросы: «Ты не знаешь, где Судзуки? Где ты сейчас? А где твой дом? Ты мне не скажешь свой адрес, малыш?»

«Как все это может происходить?»

Когда Сумирэ ему это рассказала, Судзуки почувствовал себя потерянным, брошенным в бесконечную ночную тьму. В его ушах звенело.

– И Кодзиро ответил на ее вопросы?

– Судя по всему, да, – сообщила она весело. Ее жизнерадостность лишь заставила Судзуки почувствовать себя еще более безнадежно. – Наверное, нужно извиниться перед той девушкой, которая звонила.

– Это очень плохо, – едва не закричал Судзуки.

– Сообщить наш адрес – это настолько плохо?

– Это настолько плохо, насколько вообще что-то может быть плохо.

– Я думаю, та девушка сейчас едет к нам, потому что думает, что вы у нас. Это ваша подружка? Та, о которой даже не подозревает ваша жена?

– Нет, ничего подобного! – Судзуки едва не выпрыгнул из сиденья. – Вы в опасности. Пожалуйста, уезжайте оттуда! – К этому моменту он уже кричал, но голос Сумирэ звучал в ответ так же беззаботно, как прежде.

– Какой вы странный, Судзуки-сан! – засмеялась она в ответ.

Это нисколько не помогло успокоить его нервы.

– Поговорите с вашим мужем. Вот, пожалуйста, объясни ей, – Судзуки вернул телефон Асагао.

Асагао взял телефон и некоторое время послушал, что говорила Сумирэ, вставив в разговор несколько «а-а», «ну да», «вот как» и прочих междометий, после чего мягко сказал: «Он просто немного взволнован», бросив на Судзуки косой взгляд.

– Скажи ей, что они должны скорее бежать оттуда!

Но даже после этих слов отношение Асагао к происходящему нисколько не изменилось. Выглядело все так, будто он ведет обычный, повседневный разговор со своей женой. Спустя еще несколько слов Асагао сказал: «Поговорим позже», – и закончил звонок. Затем повернулся к Судзуки:

– Только представь себе.

– И что это значит? – Судзуки был искренне рассержен. – Сейчас не подходящее время быть таким беззаботным. Ты хотя бы понимаешь, что происходит?

– Ты – единственный, кто из-за этого суетится.

– Говорю же, ваши мальчики в опасности!

– Для этого нужно предположить, что все сказанное тобой – правда. Так?

– Это все правда!

Судзуки больше не было смысла что-либо скрывать, и не было времени, чтобы последовательно рассказать всю историю. Он просто вывалил на Асагао все разом, говоря торопливо и громко. Его чистосердечное признание больше походило на яростные крики.

Машина сбила сына Тэрахары, ему поручили проследить за Асагао, Тэрахара мобилизовал всех сотрудников своей компании, чтобы найти преступника и отомстить, и теперь они, зная адрес Асагао, наверняка уже прямо сейчас отправляют туда своих людей. Он объяснил все так быстро, как мог, от напряжения у него на шее вздулись вены.

– Вот почему я постоянно повторяю тебе, что ты в опасности!

– И ты ждешь от меня, что я во все это поверю? – Как будто слова Судзуки были копьем, брошенным точно в цель, а Асагао аккуратно отступил в сторону, и копье пролетело мимо.

– Пожалуйста, поверь мне, – Судзуки в отчаянии бросил взгляд на малолитражку, отвратительно медленно ползущую перед ними. – Нам нужно торопиться.

Ничего не говоря, Асагао взглянул в боковое зеркало, повернул руль, плавно перестраиваясь в другую полосу, и обогнал малолитражку. Судзуки прижал ладонь ко лбу, мучаясь своей беспомощностью и злясь на себя за неспособность найти решение.

– Скажи мне одну вещь, – начал Асагао.

– Что?

– У тебя есть какие-нибудь доказательства?

Судзуки прекрасно понимал, что это – уязвимое место всех его рассуждений. Он ощутил укол физической боли.

– Тебе нужны доказательства?

– Да. Что-нибудь, что меня убедило бы. Доказательства.

– Нет, у меня нет доказательств, – Судзуки старался не вести себя вызывающе, но говорил жестким тоном. – Ты просто должен мне поверить. Ты видел, как они заталкивали меня в фургон, правильно? Эти люди, выглядевшие как якудза. Вот о ком я говорю. Эти люди связали меня, – продолжил он, показывая Асагао кожаные ремни с застежками.

– Все это может быть лишь представлением с твоим участием. – Тот улыбнулся.

На этом их разговор завершился.

Они продолжают ехать в молчании. Не слышно ничего, кроме звука работающего двигателя и шума других машин, проезжающих мимо. Радио выключено. Шины шуршат по асфальту, но и это не нарушает ощущения полной тишины.

– Мы на месте, – вскоре говорит Асагао.

Седан останавливается. Снаружи довольно темно. Судзуки не может разглядеть никаких знакомых ориентиров, но сетка пересекающихся под прямыми углами улиц напоминает ему то, что он видел в Нэтодзава-парктауне. Асагао начинает загонять машину на парковочное место, поворачивая руль. Глаза Судзуки в ужасе расширяются.

– Нам нужно выбираться отсюда. Оставь машину перед домом, чтобы мы могли быстро уехать.

– Ты продолжаешь настаивать? – Голос Асагао звучит так, будто он смотрит скучный фильм и хотел бы включить быструю перемотку.

– Ты должен мне поверить. Я говорю правду. Люди Тэрахары едут сюда прямо сейчас.

Асагао открывает замки дверей машины и оборачивается, чтобы посмотреть в глаза Судзуки.

– А доказательства? Где доказательства того, что ты говоришь правду? Доказательства того, что я – Толкатель, что мой дом стал целью для людей Тэрахары, что я должен беспокоиться об этом?

Судзуки смотрит в глаза мужчины. Они напоминают ему спокойные глубины озера. Глубокая вода, в которой он тонет. Ему хочется убежать так быстро, как он только сможет.

Но вместо этого Судзуки собирается с духом. Взъерошивает пальцами волосы, делает глубокий вдох. Когда он начинает говорить, его голос звучит уверенно и жестко:

– Доказательства не имеют значения. – Он говорит таким тоном, который не использовал даже тогда, когда отчитывал своих учеников. – Доказательства не имеют ко всему этому никакого отношения. Просто поверь мне. В конце концов, если уж на то пошло, то нет даже никаких доказательств того, что Брайан Джонс был бэк-вокалистом в «Роллинг стоунз».

В салоне машины вновь воцаряется тишина. Судзуки начинает сомневаться в себе, раздумывая о том, что он только что наговорил, пока Асагао вдруг не издает короткий смешок.

– Это интересно.

– Да?

– Это неплохо.

– Да?

– Я тебе поверю.

Судзуки несколько раз часто моргает. Затем осторожно переспрашивает:

– Правда?

Это удивляет его – как если бы бесконечно долгий проливной дождь вдруг резко прекратился.

– Я хотел посмотреть, как ты ответишь. Никогда бы не подумал, что это будет Брайан Джонс.

Судзуки думает о своей погибшей жене. «Не знаю, что только что произошло, но, кажется, ты была совершенно права. Судя по всему».

Кит

Ведя кроссовер, он не спускает глаз с женщины, сидящей на пассажирском сиденье. Изгибы ее грудей и бедер привлекательны, но ее также окружает колючая аура, намекающая на то, что к ней будет трудно приблизиться. То же самое чувство, которое она вызвала у него в их первую встречу возле станции «Фудзисава-Конготё».

Женщина, кажется, немного успокоилась с того момента, как села в машину, и больше не выглядит такой настороженной.

– Я скажу тебе, как добраться до дома Толкателя, – говорит она так, будто они уже давным-давно знакомы. – Это в жилом районе на окраине. Я бывала там раньше, довольно давно, но, думаю, смогу и сейчас найти туда дорогу. На следующем светофоре поверни направо.

Кит перестраивается в соседнюю полосу.

– Так значит, твоя компания хочет отомстить Толкателю? Что вы собираетесь с ним сделать?

В сгустившихся сумерках небо и дорога приобрели одинаковый цвет темного индиго. Фонари выстроились на равных расстояниях друг от друга вдоль обеих обочин, но им не под силу развеять тьму. На дороге почти нет машин, хотя Кит видит отблески включенных фар машин, собравшихся вдалеке на перекрестке. Они выглядят как светящиеся жуки или как муравьи.

– А-а, об этом… – протягивает она и немного надувает губы. Пытается показать, что совершенно спокойна, но это притворство. Кит видит ее насквозь. Для него очевидно, что она хочет скрыть свой страх и волнение. Возможно, ищет подходящего момента, чтобы сбежать. – Прямо перед тем как встретиться с тобой, я звонила в офис. Так что, думаю, они сейчас в пути.

– К дому Толкателя?

– Мы нанесем небольшой визит в их счастливый семейный круг.

– Это жестоко.

– А что в этой жизни не жестоко? С самого момента нашего рождения мы обречены на смерть. Все всегда с самого начала жестоко.

Раздается резкий дребезжащий рингтон ее телефона. Женщина тотчас отвечает:

– Да. Я тоже сейчас туда еду, – она косится на Кита. – Меня согласился подвезти очень добрый большой парень. Это не должно занять много времени. Мы как раз выезжаем на межпрефектурную магистраль. Где вы, ребята?.. Кажется, вы доберетесь туда первыми. Позвоните, когда будете там.

Когда она отключается, Кит спрашивает:

– Кто это был?

– Сотрудники «Фройляйн». Я занимаю там довольно высокую должность. Можно сказать, эти ребята – мои подчиненные.

– Сколько человек туда направляется?

– Разве это имеет к тебе отношение?

– Разумеется. – Это имеет к нему самое непосредственное отношение. Чтобы сравнять счет с Толкателем, ему нужно будет первым делом избавиться от всех, кто попытается вмешаться в его дела со стороны. Что означает только одно: как только они доберутся до дома Толкателя, ему нужно будет избавиться от всех подчиненных Тэрахары. – Сколько?

– Четыре или пять машин, то есть, я бы сказала, почти двадцать парней.

– Это много.

Отправить так много людей разбираться с одной семьей – это кажется Киту не вполне взрослым поступком.

– Когда ты появляешься в сопровождении целой толпы людей, проще заставить противника сдаться. Он понимает, что даже если будет сопротивляться, даже если будет стараться изо всех сил, его просто превзойдут количеством. К тому же ему будут противостоять крутые ребята. Жестокие и хладнокровные. Я бы сказала, что у нашего друга Толкателя-сана большие неприятности. – Женщина говорит беззаботно, как будто не она все это организовала. – Оказавшись против такого количества парней, Толкателю придется сделать то, что будет лучше для его семьи.

– Что вы собираетесь с ним сделать?

Кит смотрит, как она внимательно изучает свои ногти, – должно быть, еще один жест, призванный показать, как она спокойна и собранна. Затем ее губы приоткрываются:

– Возможно, мы заберем всю семью и отвезем их всех в головной офис.

– То есть вы не собираетесь делать ничего прямо на месте.

Если так, то он, вероятно, сможет добраться до Толкателя в то время, которое потребуется им для возвращения в головной офис. «Расплатись по своим долгам. Сведи баланс», – эхом звучит в его голове голос Танаки.

– Если они не доставят нам неприятностей, мы не будем стрелять в них или делать что-то в этом роде. В конце концов…

– В конце концов что?

– В конце концов, это Тэрахара их ненавидит. Он не успокоится, пока своими глазами не увидит, как они умирают.

– То есть Тэрахара ждет в своем офисе, когда вы привезете к нему убийцу его сына?

– Думаю, да. Я уверена, что прямо сейчас он там ходит по всему офису в полном одиночестве, ноздри раздуваются от ярости, раскладывает повсюду упаковочную пленку…

– Упаковочную пленку?

– Для крови, мочи и дерьма. Когда пытаешь людей, эта дрянь разлетается повсюду. Представляю, как он прямо сейчас готовит помещение. Готовит его к пыткам. Президент компании очень любит так развлекаться. На том перекрестке налево, – она показывает пальцем.

Кит следует ее инструкциям, и кроссовер сворачивает на узкую улицу.

– Замечательный президент компании.

– О да, сегодня он в ударе. Что тут скажешь, к нему в руки попадет убийца его сына и он сможет свершить свою месть… Не думаю, что когда-либо видела его более возбужденным.

– Но ведь жена и дети ни в чем не виноваты.

– Думаю, что мальчишек мы убьем первыми. Потом его жену. К этому моменту Толкатель будет в отчаянии от того, какой выбор он сделал. А затем мы займемся им самим. Как только вытянем из него имя того, кто его нанял, – вот тогда и сможем приступить к действительно ужасным вещам. У нас масса различных вариантов и достаточно времени.

– В самом деле, – говорит Кит, думая о том, как он сам разберется с Толкателем, когда никто не будет ему мешать.

Они подъезжают к концу узкой улицы как раз в тот самый момент, когда сигнал светофора переключается на зеленый, и присоединяются к потоку машин, едущих по межпрефектурной магистрали. Кита вдруг охватывают сомнения.

– А вы уверены, что этот парень – Толкатель?

– О чем это ты?

– Тот человек, которого вы собираетесь похитить. Вы уверены, что он – Толкатель?

– За ним же проследили.

– И вы уверены на сей счет?

– Ну… – Женщина изящно склоняет голову. – У нас нет доказательств. Но даже если мы ошибаемся и этот человек и его семья не имеют никакого отношения к Толкателю…

– Что вполне вероятно.

– …то кого это волнует? – Она безмятежно улыбается.

Судзуки

Они входят в дом Асагао, но мужчина до сих пор не выказывает никаких признаков готовности бежать. Кроме того, что он сказал, что поверит Судзуки.

– С возвращением, – приветствует их Сумирэ.

– Привет, – говорит Асагао, затем, смеясь, показывает на Судзуки: – Он в итоге признался.

– Признался? – Она смотрит на Судзуки, не пытаясь скрыть своего любопытства. – В чем вы признались, Судзуки-сан?

Не уверенный, как следует отвечать, тот начинает:

– На самом деле я не частный учитель.

– А-а, так вы уже проговорились? – Она с сожалением улыбается – как будто смотрит какую-нибудь глупую телевикторину для домохозяек и разочарована тем, что игроки слишком быстро угадали ответы.

Судзуки проходит вслед за Асагао через гостиную в кухню.

– Вы знали?

– Мы знали с самого начала, – говорит она. – Я изрядно повеселилась.

– Важнее то, что ситуация резко усугубилась.

– Это именно то, что вы говорили по телефону совсем недавно, – отвечает она, сияя.

Судзуки чувствует себя почти оскорбленным ее веселостью.

– Эй, большой братец вернулся! – кричит Кентаро из гостиной.

Его голос заставляет тревогу Судзуки усилиться. Он нахмуривается. «У нас нет на это времени!» Кентаро подбегает прямо к нему и запрокидывает голову, чтобы на него посмотреть.

– А я с самого начала знал, что ты никакой не учитель, большой братец! – с гордостью сообщает он.

Лицо Судзуки вспыхивает. В то же время непринужденная обстановка в доме все больше и больше его нервирует.

– Асагао-сан! – восклицает он, возмущенный тем, что он тут, похоже, единственный, кого беспокоит сложившаяся ситуация.

Асагао садится за обеденный стол и указывает на место напротив, очевидно, приглашая Судзуки тоже присесть. Понимая, что хозяин дома не станет с ним разговаривать, пока он не подчинится, Судзуки неохотно опускается на стул.

– Нам нужно скорее уходить отсюда. Сейчас. Ты сказал, что поверишь мне.

– Да, – Асагао кивает, – Ты говоришь правду.

– Но в таком случае…

Он замечает Кентаро и Кодзиро, которые неожиданно появились за столом.

– Вот, – шепчет Кодзиро еще тише, чем обычно, его голос практически не слышен. Сидя на стуле, он наклоняется вперед и протягивает Судзуки его телефон. – Пожалуйста, прости меня.

Судзуки поспешно выхватывает из его руки телефон.

– Я очень виноват, что взял его у тебя, – Кодзиро склоняет голову.

– Не расстраивайся, все хорошо.

Все совсем не хорошо, но к чему еще больше расстраивать мальчика?

– Это не вина Кодзиро, – говорит Асагао. Судзуки вопросительно на него смотрит. – Я попросил его это сделать. Я хотел посмотреть на твой телефон.

– Но… – От удивления у Судзуки начинает заплетаться язык. – Но зачем?

– Я с самого начала знал, что ты не частный учитель. Я хотел узнать о тебе побольше. Поэтому и сказал Кодзиро взять твой телефон. – Его голос совершенно спокоен.

Сумирэ тоже садится за стол. Выражение ее лица мягкое, но теперь, когда вся семья в сборе, у Судзуки такое чувство, будто он сидит в зале суда под внимательными осуждающими взглядами. Ему кажется, что на улице слышен шум подъезжающих машин. По тихому жилому району разносится звук работающих двигателей. Машин явно не одна и не две. Их много. И все они едут сюда. Пульс Судзуки учащается.

– Асагао-сан, мы должны бежать. Они едут сюда.

– Ты прав. – Сказав это, Асагао не двигается с места.

– Мы должны вызвать полицию! – выкрикивает Судзуки внезапно пришедшую ему в голову мысль. – Я сейчас позвоню. Тебе это может не понравиться, Асагао-сан, но лучше так, чем позволить произойти чему-то ужасному.

Он собирается набрать номер, но видит, что из его телефона вынут аккумулятор. «Ну, конечно, с первого же взгляда было ясно, что он выключен». Ему хочется разбить телефон об пол.

Судзуки чувствует, что сотрудники «Фройляйн» все ближе. Машины подъезжают к самому дому, в двери врываются опасные люди. Он может поклясться, что слышит шаги, хотя в доме никого нет, его бросает в жар, хотя ничего подозрительного еще не происходит. Судзуки точно знает, в какое отвратительное место они увезут всю семью.

«Я просто должен устроить как можно больше шума, – думает он. – Не остается ничего другого, кроме как позвать соседей. Кричать, вопить, устроить пожар, если потребуется». Если он вызовет достаточный переполох, люди из «Фройляйн», возможно, ретируются. «Или, может быть, мы смогли бы подняться на крышу и перебраться оттуда на другой дом…»

– Мы вызовем полицию. Потом поднимемся на второй этаж и выберемся через крышу. Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Не дожидаясь ответа, он встает и направляется в соседнюю комнату. Ноги дрожат от страха. У него такое чувство, что в любую минуту они могут отказать. Может быть, он сможет забрать мальчиков и спастись… Судзуки нервно потирает руки. И тут только замечает, что его кольцо пропало.

– Что?!

«Куда оно подевалось?»

«Ах, так ты все-таки потерял его?»

Он слышит в своем ухе обвиняющий голос своей погибшей жены.

– У нас нет телефона.

Судзуки оборачивается и видит Асагао, стоящего в дверном проеме между кухней и гостиной. Он пожимает плечами.

– К сожалению, в этом доме нет телефона. Жаль тебя разочаровывать.

– Нет телефона?

Эти слова звучат для Судзуки как приговор всем его надеждам.

Кит

Когда они подъезжают к жилому району, на телефоне у женщины раздается входящий вызов.

– Мы тоже скоро должны там быть. Но не ждите нас, вы можете идти вперед и начинать, – она уверенно раздает приказы. – Детей тоже заберите в машины. Да. Если появятся соседи, просто скажите им, что они плохо себя чувствуют и вы хотите отвезти их в больницу. Что-нибудь придумайте. Да, верно. Хорошо. Сделайте это. – Затем она добавляет: – А, еще кое-что. Дома стоят близко друг к другу. Они могут попытаться сбежать через балкон или через крышу. Будьте внимательны. За задней стороной дома тоже проследите. Оцепите там все. Чтобы никаких промахов. Толкатель – это вам не какой-нибудь обычный парень. Если будете недостаточно бдительны, он может вас убить.

Строгим голосом она раздает инструкции, затем подтверждает маршрут от въезда в район до ворот дома и заканчивает вызов. После этого поворачивается к Киту с довольным выражением лица:

– Что ж, судя по всему, они начинают.

– Они заходят в дом?

– Кажется, да. Думаю, что все закончится быстро. Им нужно всего лишь захватить семью. Окружить их. А когда детям угрожает опасность, взрослые сразу становятся очень послушными.

– Тот ваш сотрудник тоже сейчас в доме?

– Кто, Судзуки? Думаешь, он настолько глуп, чтобы вернуться? Мне так не кажется, но, в любом случае, это не меняет дела. Что он может изменить? Он не помог нам, но и остановить нас тоже не в состоянии.

– Вот как…

Она говорит ему повернуть на следующем перекрестке налево.

– Потом просто до конца прямо.

Это ничем не примечательный жилой район на окраине Токио. Одинаковые на вид дома, выстроившиеся вдоль пересекающихся под прямыми углами улиц. «Похоже на тюрьму», – думает Кит.

– Там впереди, – говорит он.

Через ветровое стекло видно несколько припаркованных машин, выстроившихся в ряд примерно в ста метрах от них. Они стоят на левой стороне улицы, как будто столпившись возле дома. Все фары выключены, но Кит может различить в темноте их смутные очертания.

– Да, так и есть, – она кивает.

Он сбрасывает скорость и собирается припарковаться, размышляя о том, что ему делать с Толкателем. Если женщина говорит правду, то подчиненные Тэрахары не собираются убивать его прямо в доме.

«Что мне делать? Где его перехватить?» У него остается не так много времени, чтобы принять решение.

«Ты прав, нет времени возиться», – неожиданно раздается голос совсем близко от его левого уха. Кит вдавливает в пол педаль тормоза. Шины визжат, от резкого торможения инерция бросает их обоих вперед, так что ремни безопасности впиваются в тела.

– Ты что творишь?! – взвизгивает женщина.

«От этой женщины так много шума… – Парень сидит на заднем сиденье, наклонившись вперед, так что его голова оказывается аккурат возле подголовника сиденья водителя, и ухмыляется. Это Цикада, умерший совсем недавно. – Ей не понравилось, когда я съездил ей кулаком по физиономии. Эй, слушай, а она все еще босая?»

– Ты. – Кит смотрит на Цикаду. Потом на женщину. Та явно думает, что он разговаривает с ней.

– Что? – спрашивает она недовольно. – Ну правда, какого черта ты здесь остановился? Ты что, кошку сбил? Нужно же тормозить плавно. Где тебя водить учили?.. Ладно, осталось совсем немного, могу и пешком пройти.

Кит не вполне понимает, почувствовала ли она, что он ведет себя странно и что ей представился отличный шанс от него сбежать, но женщина тянется к ручке двери.

– Ничего не поделаешь. – С этими словами она выходит из машины с выражением облегчения на лице.

Машина вздрагивает от резкого хлопка дверью.

«И ты просто вот так ее отпустишь?» – недоверчиво спрашивает Цикада. В какой-то момент он оказался на переднем пассажирском сиденье.

Кит не вполне осознает, что происходит. Он не ставит под сомнение тот факт, что перед ним сидит призрак Цикады. Но не было никаких обычных предзнаменований, никакого головокружения и прочего в этом роде. И обычно, когда он находится во власти своих галлюцинаций, то теряет способность видеть живых людей в настоящей реальности, однако женщина все это время оставалась на своем месте.

«Удивил я тебя, да? Этот случай отличается от всех предыдущих. А знаешь почему? Потому что твое состояние становится хуже. Ты привыкаешь к этому. И с этого момента все будет постепенно становиться только хуже, прямо как в этой никчемной стране. Но, как бы то ни было, я рад снова с тобой повидаться».

Кит трет пальцами углы глаз.

– Ты же только что умер. Тебе не кажется, что ты слишком рано вернулся? – говорит он ледяным тоном.

«А тебе не кажется, что нужно двигаться? – Цикада показывает пальцем вперед – в том направлении, куда убежала женщина. – Если будешь медлить, твой драгоценный Толкатель улизнет. – На его лице написано искреннее удовольствие – он явно наслаждается происходящим. – Его стащат прямо у тебя из-под носа».

У Кита нет никакого намерения следовать указаниям Цикады, но он отстегивает свой ремень безопасности, выходит из машины и направляется вдоль по улице.

«Я ведь тоже искал Толкателя, знаешь ли. – Цикада беспечно шагает рядом с ним, засунув руки в задние карманы джинсов. Его шаги намного короче, чем шаги Кита, но он прекрасно выдерживает его темп. – Хотел убить его. Думал, это пойдет на пользу моей репутации».

– Ты мертв. Так что веди себя тихо.

Ряд припаркованных машин прямо перед ними. Четыре дорогие на вид иностранные машины. Они глянцево поблескивают, как панцири огромных черных жуков; образ довершают торчащие вверх антенны.

Группа мужчин в деловых костюмах стоит перед домом, который походит на два поставленных друг на друга и идеально пригнанных куба. Он больше похож на офисное здание, нежели на обычный жилой дом.

«Жаль сообщать тебе это, приятель…» – Губы Цикады изгибаются в улыбке. Судя по его тону, он развлекается.

– Что?

«Толкателя здесь нет».

Он хочет взглянуть Цикаде в лицо, но призрак молодого человека с издевательской важностью уставился на дом, не отрывая от него взгляда. Кит ускоряет шаг и подходит к женщине.

– Поверить в это не могу! – Она стоит перед мужчинами в костюмах и с досадой топает босой ногой. Затем замечает Кита и испуганно отшатывается, но тотчас берет себя в руки и говорит чуть более спокойно: – Просто не могу в это поверить.

– Что случилось?

– Мы проделали весь этот путь, и это не здесь. Можешь себе представить? Это не тот дом! – Истерические нотки вновь прорываются в ее голосе. Она в отчаянии хватается за голову и вцепляется себе в волосы.

Кит поворачивается к одному из «костюмов». Суровый на вид, бесстрастный. Напоминает ему хорошо выдрессированную и натренированную военную собаку.

– Это не тот дом?

«Толкателя здесь нет, – хихикает ему в ухо призрак Цикады. – Шедеврально!»

Мужчина в костюме, очевидно, ошибочно принимает Кита за сотрудника из руководства «Фройляйн» и с уважением отвечает:

– Да, господин. Здесь никого нет. Это даже не дом, это фирма.

– Фирма?

Женщина саркастически улыбается:

– Крошечная фирма. Похоже, делают наклейки с насекомыми.

– Насекомые?

– Да, все верно, – подтверждает мужчина в костюме. – Мы туда вломились, но все, что мы нашли внутри, – это наклейки и кое-какое оборудование для содержания насекомых.

– Этот мальчишка, что за адрес он мне назвал?! – окончательно утратив самообладание, пронзительным голосом восклицает женщина, после чего принимается нервно грызть ногти.

Кит смотрит на адрес на табличке, прикрепленной к воротам. «Токио, район Бункё, Цудзиока, 3–2».

«Великолепно, правда? – Цикада разражается веселым смехом. Кит пристально на него смотрит. Отсмеявшись – Киту показалось, что прошло довольно много времени, – Цикада продолжает: – Расслабься, приятель. У тебя все еще есть шанс добиться своего».

Судзуки

– Здесь нет телефона, – говорит Асагао и добавляет нечто еще более неожиданное: – Это не мой дом.

Судзуки теряет дар речи. Он просто с открытым от удивления ртом опускается обратно на стул за обеденным столом. Асагао садится напротив него рядом с Сумирэ. Кентаро и Кодзиро занимают стулья по обе стороны от родителей.

«Это что, какая-то злая шутка?» В голове у Судзуки клубится туман глубокого замешательства. Он пытается успокоиться, надеясь, что это рассеет плотное облако, затуманившее его сознание.

Прислушавшись к тому, что происходит снаружи, Асагао говорит:

– Похоже, что опасные люди, о которых ты говорил, не придут.

Только что снаружи донесся звук проезжающей машины, но, судя по всему, она была далеко от дома. Никаких признаков вереницы машин, подъезжающих к воротам сада, и банды головорезов, вламывающихся в дом.

– Похоже на то, – отвечает Судзуки. Он смущен, что устроил такую сцену, но еще больше ему хочется выяснить, что же на самом деле произошло: – Но все-таки…

– Ты уже довольно долго сходишь с ума из-за этого «все-таки», – указывает ему Асагао.

– Большой братец, ты выглядишь таким серьезным, – говорит Кентаро, копируя указательным пальцем движение отца.

– Это смешно! – тонким голосом поддакивает Кодзиро.

– Тогда что все-таки произошло? Разве Кодзиро не сказал им адрес?

– Он дал им другой адрес, – отвечает Асагао.

Мальчик в знак согласия с энтузиазмом кивает.

– Дру… другой адрес?

– Я сказал ему взять твой телефон. Я также сказал ему, что в случае если кто-нибудь позвонит на него и спросит адрес, он должен будет назвать другой.

– Когда? Когда ты сказал ему так поступить?

– Вчера.

– Вчера?! – восклицает в ответ Судзуки. – Но это было даже до того, как я сюда пришел!

Он ведь пришел сюда только сегодня в середине дня…

– Ты был здесь, – Асагао пристально на него смотрит. У Судзуки опять возникает чувство, будто он вглядывается в недвижимую гладь озера. – Вчера ты проследил за мной до этого дома. Разве нет?

– А, ты об этом… – Судзуки не остается ничего, кроме как согласно кивнуть. Он не видит никакого смысла что-либо скрывать. – Все так. Я проследил за тобой досюда. Сына Тэрахары сбила машина, и я…

– …и ты проследил за мной до самого дома. Я думал, что ты мог уже тогда попытаться проникнуть в дом и напасть на меня, но мои предположения не оправдались.

– Что случилось бы, если б я попытался что-то сделать?

– Кто знает, – Асагао отмахивается от этого вопроса, как будто это не имеет никакого значения. – Я предположил, что ты вернешься, так что провел небольшой разговор с Кодзиро.

– Что за разговор?

– Как вести себя, если ты придешь. Что делать в том или ином случае.

– Ты не мог бы объяснить конкретнее?

– Я хотел выяснить, для чего ты пришел. Чтобы убить меня, или же просто собрать информацию для своей компании, или, возможно, ты просто посторонний человек, каким-то образом впутавшийся в эту историю. В конце концов, целью был сын Тэрахары. Никакая бдительность не могла быть излишней.

– И поэтому, когда я сказал, что я учитель, ты решил пригласить меня в дом?

– Конечно. Я тебе поверил.

– Ты хочешь сказать, что сделал вид, будто поверил мне?

– Все равно играть в футбол было весело, – говорит себе под нос Кентаро, как будто придя на помощь Судзуки, чтобы тот не чувствовал себя настолько подавленно.

– Но чего ты хотел этим добиться? – спрашивает Судзуки, окончательно потерявшись в догадках.

– На самом деле, – вмешивается Сумирэ, – мы надеялись, что если узнаем о вас побольше, Судзуки-сан, то сможем ближе подобраться к Тэрахаре.

Судзуки не ожидал услышать от Сумирэ имя Тэрахары. «Наверное, жена наемного убийцы, толкающего людей под колеса машин, должна знать все про подпольный мир».

– Есть организация под названием «Фройляйн», – говорит Асагао почти скучающим голосом. – Также известная как «Рэйдзё» или «Барышня».

– Что… на самом деле здесь происходит? – Судзуки наконец задает мучивший его вопрос. – Как твоя семья со всем этим связана? Сумирэ-сан? Кентаро и Кодзиро?

Асагао слегка приподнимает брови, глядя на Судзуки то ли с состраданием, то ли с сожалением. Он кажется абсолютно искренним, когда отвечает; в его тоне нет ни тени притворства:

– Они не моя семья.

Для Судзуки это уже чересчур. Некоторое время он просто сидит, не в силах ничего сказать. Его губы двигаются, рот открывается и закрывается, но он не может подобрать правильные слова.

– Они наняли меня, – просто говорит Асагао. – Ты когда-нибудь слышал об Актерах?

Судзуки машинально кивает. Он слышал о них от Хиёко.

– Сумирэ – одна из них. Я не знаю подробностей. Мальчики, очевидно, тоже. – Асагао смотрит на Кентаро и Кодзиро – не так, как отец смотрел бы на своих детей, но так, как кто-нибудь мог бы смотреть на коллег или участников своей команды. Или на работодателя.

– Раньше мы работали на Тэрахару, но теперь не сотрудничаем с ним, – поясняет Сумирэ, закатывая глаза и принимая вид студентки университета, сплетничающей об одном из своих сокурсников. – Мы хотели, чтобы кое-что произошло, так что наняли этого человека. Наняли его для того, чтобы он кое-кого толкнул. Мы умеем устраивать представления, но когда дело доходит до убийств, тут мы просто дилетанты.

Судзуки едва не вскрикивает, услышав из ее уст слово «убийства».

– Но организация Тэрахары очень большая, – говорит с ничего не выражающим лицом Асагао. – Она просто огромная.

– Да, – соглашается Судзуки, кивая; у него получается нечто среднее между кивком и судорогой. – Огромная и ужасная.

– И жестокая. Не так ли? Так что мы беспокоились о том, что произойдет после убийства сына Тэрахары. Они не могли это так просто оставить. Я толкну всего лишь одного человека, но они будут готовы разорвать в клочья весь город. Возможно, пострадают посторонние люди. Тэрахара обязательно найдет тех, на ком выместит свою ярость.

– Да, вероятно… – Сквозь туман в голове Судзуки вспоминает, что ему говорила Хиёко. О том, в какое бешенство пришел Тэрахара, когда его сын был убит.

– И я сделал так, чтобы за мной проследили.

– Ты… специально это сделал?

– Когда человек загнан в угол, он становится опасным. Я понимал, что должен дать им возможность меня найти. Дать им зацепку, чтобы они обязательно напали на след. А идя по моему следу, они, как мне казалось, не совершили бы ничего слишком опрометчивого.

Понимая, какую роль он играл во всем этом, Судзуки хочет закрыть лицо руками.

– Так я был наживкой?

– Это не обязательно должен был быть ты. Но я предполагал, что кто-то за мной последует. И привел тебя сюда. В этот район, в этот дом. Это не мой дом. Он пустовал и просто был снят нами для этой работы.

– Мы всё подготовили, – говорит Сумирэ. Под «мы» она, очевидно, имеет в виду Актеров.

– А потом она и эти двое, – продолжает Асагао, глядя на Сумирэ, Кентаро и Кодзиро, – сыграли мою семью.

– Мы собирались убрать не только сына Тэрахары. Мы хотели также устранить самого президента компании, – добавляет Сумирэ. – Мы думали, что, когда убьем сына, нам откроется хорошая возможность убить и его отца.

– Вы хотите убить Тэрахару? – Судзуки не собирался произносить этого вслух, но он, должно быть, ненамеренно озвучил свои мысли.

Сумирэ объясняет дальше:

– Нашей целью был сын. Но мы в целом были недовольны компанией Тэрахары. Если б мы убрали босса, это было бы для нас очень благоприятно. Так что мы искали возможности к ним внедриться. И тут появились вы, Судзуки-сан. Так что мы хотели узнать, что можем сделать с вашей помощью.

– То есть вы меня использовали.

– «Использовали» – это слишком жестокое слово, – Асагао пожимает плечами. – Скорее, мы просто нашли тебе практическое применение.

– Какая разница? – Голос Судзуки дрожит, словно тот вот-вот расплачется.

Сумирэ и Кентаро находят это забавным и оба прыскают со смеха.

– Но подождите-ка, – Судзуки еще не закончил со своими вопросами. – Что было бы, если б я, придя сюда в первый раз, сразу рассказал бы все людям Тэрахары? Что бы вы тогда делали?

Просто так сложилось, что он был напуган и чрезмерно осмотрителен, но если б все пошло иначе, если б он им все тогда рассказал, то сотрудники «Фройляйн», одержимые жаждой мести, явились бы сюда той же ночью. Или когда он был здесь и разыгрывал из себя частного учителя.

– На самом деле, с первого же дня вокруг дома пряталось много моих товарищей, – небрежно говорит Сумирэ. – Они вас заметили, Судзуки-сан, так что, если б из «Фройляйн» прислали больше людей, моя группа напала бы на них. Мы думали, это могло бы стать хорошим шансом выманить Тэрахару и заставить его открыться.

Судзуки моргает несколько раз, пытаясь мысленно вернуться в прошлую ночь. Он проследил за Асагао до этого дома.

Вокруг все было тихо – все выглядело как типичный жилой район. Но в действительности повсюду вокруг него были Актеры, которые внимательно следили за ним, а он не заметил ни малейших признаков их присутствия.

«Ты никогда не замечаешь самые важные детали». Он слышит, как его упрекает жена.

– Но ты пришел и ушел в ту же ночь. Так что я последовал за тобой.

– Ты последовал за мной? – Судзуки смотрит на Асагао. «Преследователь в тот же день стал преследуемым…»

– Ты не вернулся к себе домой. Вместо этого отправился в отель. Я видел, как ты им отчитывался. Казалось, что ты мучаешься своей ролью.

Асагао терпеливо объясняет, но его слова едва достигают ушей Судзуки. Вместо этого он внимательно смотрит на Асагао. Лицо этого человека излучает спокойствие, подобно безмолвной снежной равнине, на которую не ступала нога человека, освещенной солнцем. Солнечные лучи словно впитываются в снег, не растапливая его. Судзуки почти физически чувствует это. В выражении лица Асагао нет ни капли доброты, но в нем есть какая-то загадочная теплота, и Судзуки чувствует себя глубоко озадаченным.

– Он предположил, что вы не хотите сообщать им местоположение этого дома – по крайней мере на тот момент, Судзуки-сан, – говорит Сумирэ. – Если б он ошибся и люди из «Фройляйн» в конце концов приехали бы сюда, тогда мы вызвали бы на подмогу мою команду. К тому же в этом доме есть секретный выход.

Судзуки медленно покачивает головой из стороны в сторону, затем его плечи опускаются, и он тяжело вздыхает.

– Но, – настаивает он, потому что у него все еще остаются вопросы – бесконечное число вопросов. – Почему вы рассказываете мне все это сейчас? Вы оставили мысль о том, чтобы добраться до Тэрахары? И больше не планируете меня использовать?

– Ну, теперь, когда ты все это знаешь, мы не можем выпустить тебя отсюда живым, – тихо произносит Асагао.

Судзуки застывает, как будто до его шеи дотронулась ледяная рука. «Они что, решили от меня избавиться?»

– Это шутка, – безмятежно говорит Асагао, приподнимая брови.

Испуг Судзуки сменяется гневом. «Если это была шутка, то это самая несмешная шутка в истории».

– Как бы то ни было, – продолжает Асагао, – судя по всему, президент Тэрахара уже мертв.

– Что?! – Судзуки думает, что с него достаточно сюрпризов, но не может удержаться от того, чтобы не повысить голос. – Когда он умер?

– Совсем недавно, – отвечает Сумирэ. Она внимательно смотрит на профиль Асагао, продолжая: – Я получила сообщение от моей команды. Тэрахара мертв. Они думают, что он был убит.

– Но… кем?

– Хороший вопрос, – не похоже, что она пытается что-то скрыть. – Мы не знаем.

– Это случилось, когда мы были в машине на пути сюда. Она позвонила, помнишь? – Асагао бросает взгляд на Сумирэ. – Тогда я и узнал. Так что нам больше не нужно тебя использовать.

– Ты имеешь в виду, что для меня больше нет практического применения? – удается выговорить Судзуки.

– Мы не планировали рассказывать тебе ничего из этого. В этом правда не было никакого смысла. Я собирался просто отвезти тебя домой, и наши пути на этом разошлись бы. На этом все закончилось бы.

– Тогда почему вы мне всё это рассказали?

– Я подумал, что ты этого заслужил. Ты кажешься мне хорошим человеком.

– Это правда, вы – хороший человек, – соглашается Сумирэ.

– Да, – с ухмылкой встревает Кентаро, – и ты выглядишь так, будто сделаешь все, о чем тебя попросят.

– И мне понравился твой рассказ о Брайане Джонсе, – говорит Асагао.

* * *

Судзуки направляется к входной двери, ощущая себя так, будто он во сне плывет по воздуху. Реальность словно перестала существовать. Ему нужно куда-то вернуться, но безопасна ли его квартира? Или, может быть, лучше отправиться в бизнес-отель? Есть ли там свободные номера? Множество разных вопросов одновременно теснятся в его голове.

– Мы сегодня уже во второй раз провожаем вас, Судзуки-сан, – говорит ему Сумирэ, когда он стоит на бетонном полу в прихожей.

Кентаро и Кодзиро тоже вышли его проводить. Они оба выглядят немного расстроенными, но Судзуки не может удержаться от мысли, что это тоже часть представления.

– Большой братец, ты правда от нас уходишь? – спрашивает Кентаро.

– Кажется, это даже не ваш дом.

«Так что вскоре всем придется отсюда уйти».

– Ну да, это правда, – голос Кентаро звучит мрачно.

Кодзиро держится за руку старшего мальчика.

– Ты уходишь? – спрашивает он шепотом.

Когда смотришь на них, стоящих рядом друг с другом, они действительно выглядят очень похожими. Одинаковые густые брови, одинаковая форма ушей. «Возможно, они и вправду братья, – думает Судзуки. – И они уже Актеры, в этом возрасте?» Эта мысль огорчает его. Их жизнь должна быть так далека от нормального детства. Странная и неупорядоченная, может быть, безрадостная, может быть, очень утомительная и даже изматывающая, – в любом случае очень далекая от обычной. «Где их родители? Ходят ли они в школу?» Он вспоминает Кентаро, когда они перепасовывали друг другу футбольный мяч. Радость, отражавшаяся на лице мальчика, казалась искренней. «Играешь за школьную футбольную команду? – спросил его Судзуки, и Кентаро опустил взгляд и грустно покачал головой. – Значит, нет…»

Кодзиро делает шаг к Судзуки и теперь стоит прямо перед ним. Он протягивает ему правую руку.

Судзуки наклоняется к мальчику.

– Что такое?

Кодзиро отвечает ему своим фирменным шепотом:

– Я хочу подарить тебе это.

– А? – Судзуки смотрит на руку Кодзиро и видит, что мальчик протягивает ему наклейку. Он берет ее бережно и торжественно и приподнимает к глазам, чтобы получше рассмотреть. Фотография древесного усача прекрасного лилового цвета.

– Я могу его взять? – спрашивает Судзуки, и Кодзиро с энтузиазмом кивает. Судзуки с неподдельным восхищением рассматривает жука, понимая, что он, должно быть, очень важен для Кодзиро. – Этот очень ценный, я прав? Ты уверен, что я могу его взять?

На это Кодзиро с серьезным видом качает головой:

– Это дубль. У меня таких больше всего.

Прежде чем Судзуки успевает почувствовать разочарование, он начинает смеяться:

– Так я и знал!

– Я тебя подвезу, – говорит Асагао.

– Нет-нет, всё в порядке, – говорит Судзуки и машет левой рукой, отклоняя предложение. Он уже готов добавить, что уверен – если он сядет в машину Асагао, то приедет лишь к очередному дикому приключению, – когда его взгляд вдруг падает на собственные пальцы. Его голова грустно поникает.

– Что случилось? – спрашивает Сумирэ.

– Я все же воспользуюсь твоим предложением, – говорит Судзуки, не поднимая головы. – Я хочу найти мое кольцо.

– Твое кольцо?

– Я должен найти его.

«Мой герой!» – восклицает его умершая жена, аплодируя ему. «Неужели ты думала, что я забуду? – мысленно отвечает он. – Вот видишь, я стараюсь изо всех сил – ради тебя…»

Кит

Он поворачивается к Цикаде – или, точнее сказать, к призраку Цикады – и спрашивает:

– Что ты имеешь в виду, говоря, что у меня еще есть шанс?

«У тебя он есть. Хороший шанс, просто прекрасный».

– Где? – В этот момент Кит чувствует, что Цикада действительно там, прямо перед ним, что он – часть объективной реальности. Призрак выглядит более осязаемым, чем телеграфный столб, возле которого он стоит.

«На том самом месте».

– То самое место – где это?

«То самое место, где ты убил меня, друг. У Джона Леннона был дом «Дакота» на Манхэттене[35], у Оды Нобунаги – храм Хонно-дзи[36], а у меня – роща криптомерий. – Цикада почесывает голову, как будто немного смущенный тем, что он умер. – Возвращайся туда».

– Вернуться туда и сделать что?

«Рядом с тем местом, где я упал, должно быть кольцо. Оно принадлежит тому парню, Судзуки. Я забрал кольцо у него, а потом обронил».

«Действительно», – вспоминает Кит. После того как он застрелил Цикаду и тот лежал там, истекая кровью, он что-то бормотал в перерывах между судорожными вдохами. Это была чепуха, что-то бессвязное, но у Кита было ощущение, что Цикада разговаривал с призраком Иваниси, который стоял там же, и он точно слышал что-то насчет кольца.

«Судзуки отправился на поиски своего обручального кольца».

– Почему ты так уверен, что он вернется в рощу криптомерий?

«Я не уверен, что он будет именно в роще криптомерий, но готов поспорить, что он знает, что потерял кольцо где-то в тех местах. Может быть, он думает, что это случилось в машине или в том здании, – какая разница… Он обязательно туда вернется».

Киту не нравится брать в расчет предположение призрака, но, судя по всему, действительно стоит его проверить.

Присутствие сотрудников «Фройляйн» в жилом районе начинает привлекать внимание. Помимо выстроившихся в ряд дорогих черных машин, рядом с ними стоит женщина, орущая и вопящая так, будто она обезумела. Люди начинают выглядывать из окон своих домов, чтобы посмотреть, что происходит. Мужчины в костюмах стоят там в замешательстве, как истуканы, не зная, что им делать дальше.

Киту больше нет смысла здесь оставаться. Без Толкателя ему нет никакого прока ни в этой женщине, ни во «Фройляйн», ни в этом районе. Он разворачивается, чтобы вернуться к кроссоверу.

За его спиной снова кричит та женщина.

– Мне звонят из головного офиса! – причитает она, сжимая свой телефон. – Что, если это президент компании?! Что я должна ему сказать?!

«На это тяжело смотреть», – думает Кит, наблюдая за тем, как она подносит телефон к своему уху.

Послушав несколько секунд своего собеседника, женщина вновь кричит:

– Что ты такое говоришь?!

…и тотчас начинает засыпать человека по ту сторону вопросами – одним за другим; ее голос звучит все более отчаянно. Киту не очень хорошо слышно, о чем именно идет разговор, пока женщина наконец не произносит:

– Как такое могло случиться? Кто эти ублюдки?

Когда она заканчивает разговор, мужчины в костюмах толпятся вокруг нее и расспрашивают, что произошло. Кит тоже делает несколько неторопливых шагов в ее сторону.

– Президент компании мертв. – Не то чтобы женщина растеряна или находится на грани обморока, но она выглядит бесконечно усталой, как будто только что закончила тяжелую работу. Ее кожа из бледной приобрела зеленоватый оттенок. Под полупрозрачной поверхностью виднеется голубоватая паутина вен.

Призрак Цикады весело присвистывает:

«Тэрахара мертв? Какие чудесные новости…»

«Как он умер?» – спрашивает кто-то, и женщина, покачиваясь, бормочет в ответ:

– Он был убит. Отравлен. Яд. Яд. – Она продолжает повторять слово «яд», как какое-то магическое заклинание. – Прямо в головном офисе. Он выпил отравленный чай. Он мертв.

– Кто это сделал? – спрашивает Кит, вновь стоя прямо перед ней. Он видит собственную тень, вытянувшуюся вдоль улицы в свете фонарей, подобно какому-то чудовищу из ночного кошмара. – Кто отравил его?

– Это были те, те двое, – говорит женщина, вглядываясь в ночь, а затем принимаясь озираться, чтобы видеть все, что происходит вокруг. – Парень и девчонка, которых мы взяли в заложники. Они сбежали. Молодой парень и его девчонка. Те двое, которых должен был убить Судзуки.

Кит не имеет ни малейшего представления, о ком она говорит. Ее подчиненные тоже кажутся сбитыми с толку: крепкие мужчины в костюмах непонимающе моргают.

Женщина продолжает кружиться на месте, раскинув руки, как актриса в каком-нибудь мюзикле.

– Парень и девчонка, они называли себя Черным и Желтой. Они убили президента! Наверное, это изначально был их план. Может быть, они с самого начала хотели проникнуть в головной офис…

«Желтая и черный, да? – весело шепчет призрак Цикады Киту в ухо. – Как думаешь, может, они и есть – Шершень? Желтый и черный – это цвета шершней. Эти жуткие полоски, которых все так боятся».

– Шершень, – вслух произносит Кит. Теперь, когда о нем зашла речь, он вспоминает, что раньше ему уже доводилось слышать это имя. Наемные убийцы, в своей работе используют яд. – Кто их нанял? – спрашивает Кит у Цикады. Разумеется, он понимает, что нелепо интересоваться у призрака, который явился из его собственного подсознания, о том, чего он не знает сам, – но не может удержаться.

«Кто знает… Но все желали Тэрахаре смерти. В этом, по крайней мере, сомневаться не приходится. – Цикада, похоже, пребывает в отличном расположении духа. – Забудь ты об этих придурках. Пора нам уже выбираться отсюда. Устроим засаду на Судзуки, а потом ты сможешь свести счеты с Толкателем».

Кит разворачивается на каблуках и идет по дороге. Дорожные фонари множат его тень, и кажется, будто целая призрачная армия скользит по бетонным заборам, окружающим сады частных домов. К тому моменту, как он открывает дверь водительского сиденья, Цикада исчезает без следа.

Судзуки

Пока Асагао ведет машину, они практически не разговаривают. Судзуки есть много чего сказать, но в то же время у него ощущение, что ни одна из этих вещей в действительности не заслуживает обсуждения.

Он сидит на пассажирском сиденье и неотрывно смотрит на проносящийся за окном ночной пейзаж. За этот день Судзуки уже второй раз едет к станции «Синагава», но теперь, когда солнце закатилось, все кажется совершенно незнакомым, словно они проезжают по районам, где он никогда не был. По большей части Судзуки видит только фары едущих им навстречу машин. Белые полосы света, похожие на ровно прочерченные кем-то линии, протягиваются сквозь ночную тьму.

Его голова раскачивается в такт движению машины и опускается все ниже, так что в какой-то момент он понимает, что вот-вот уснет.

– Ты в порядке? – спрашивает Асагао.

– Все хорошо, – отзывается Судзуки, но он чувствует тупую боль в голове. Может быть, это остаточный эффект наркотиков, которые ему подмешали в воду подчиненные Хиёко…

– Почему ты работал на компанию Тэрахары?

Сначала Судзуки не знает, что ему отвечать. Асагао продолжает:

– Я не очень много о них знаю, но ты совсем не похож на человека, который мог бы работать в подобном месте.

– Ну, на самом деле… – начинает Судзуки, но затем умолкает.

«На самом деле мою жену убил сын Тэрахары – без всякой причины, у него просто была увеселительная прогулка, он развлекался и сбил ее внедорожником. Поэтому я внедрился в их организацию, чтобы отомстить. Конечно, слово “внедрился” звучит немного по-детски, но я действительно взялся за дело серьезно. Я отбросил свою добропорядочную, размеренную жизнь и присоединился к компании “Фройляйн”». Ему казалось, что, стоит открыть рот, как эти слова польются из него сами собой, но вместо этого он сидит в полном молчании. Его сердце трепещет, как листок тонкой бумаги, который гоняет по тротуару ветер. Спустя некоторое время это ощущение как будто проходит; Судзуки делает глубокий вдох, но невидимый ветер вновь усиливается, внося смятение в его чувства. Так что он просто продолжает сидеть, ожидая, когда ветер утихнет.

Асагао, должно быть, понимает состояние Судзуки, поскольку не пытается давить на него дальнейшими расспросами.

– Я хотел отомстить, – тихо произносит Судзуки. Он доволен своим ответом.

– Тэрахаре?

– Его сыну. Я делал это для себя. Я хотел отомстить. Теперь, когда говорю об этом, я понимаю, что меня не волновало, что может из-за этого случиться с людьми, которые не имели ко мне никакого отношения. Поэтому, даже когда я начал догадываться, что продукты, которые я продавал, могли быть наркотиками, я сказал себе, что это не имеет значения.

– Кажется немного эгоистичным.

– Я продолжал закрывать на это глаза.

Нет, в действительности он даже не чувствовал своей вины за то, что продавал нелегальные препараты. Лишь когда Хиёко дала ему в руки пистолет и приказала убить тех двоих ребят, которые называли себя Черным и Желтой, лишь тогда ему начало становиться страшно. «Кстати, что случилось с теми двумя?» Судзуки представляет себе лицо того парня, так сильно похожего на одного из его бывших учеников. «Все ли с ними в порядке? Удалось ли им выбраться?» Если Тэрахара действительно мертв, если это правда, то сотрудники «Фройляйн», несомненно, сейчас в смятении. «Надеюсь, они смогли сбежать…»

Он вновь возвращается к созерцанию почти непроглядной темноты за ветровым стеклом машины.

– Асагао-сан, послушай… то, что ты рассказывал мне сегодня днем о саранче, – это все правда? – Спрашивая, Судзуки с удивлением отмечает про себя, что их разговор действительно случился только сегодня. У него было ощущение, что это произошло в далеком прошлом. Его беседа с профессором, с которой минуло уже десять лет, кажется ему более свежим воспоминанием.

– О саранче?

– О том, что, когда людей слишком много, мы становимся похожи на роящуюся саранчу, темную и жестокую. Ты так говорил, Асагао-сан.

– А ты думаешь, что это не так?

– Ну, я, конечно, начинаю злиться, когда вижу пробки на дорогах…

– Нас слишком много.

– Ты поэтому занимаешься своей работой? – Возможно, из-за головной боли и сонливости, вызванной наркотиками, страх Судзуки перед Толкателем значительно ослаб. – Поэтому ты убиваешь людей, толкая их под машины?

– Каждый год в этой стране тысячи людей погибают в авариях, – вместо прямого ответа на вопрос Асагао приводит статистику.

– Я тоже об этом слышал.

– Террористы не убивают такое количество людей. В мире нет ни одного террориста, который убил бы в общей сложности порядка десяти тысяч человек. А если ты сосчитаешь всех людей, которые были просто покалечены в результате дорожно-транспортных происшествий, то получишь еще более огромные цифры.

– Согласен.

– Но никто не говорит, что мы должны перестать водить или ездить в машинах. Забавно… В конце концов, человеческая жизнь оказывается на втором плане. Главное – это удобство. Удобство превыше человеческой жизни.

– Ты прямо сейчас ведешь машину.

– Совершенно верно.

– Думаю, ты мог бы сказать, что машины – это что-то вроде крыльев, которые отращивает саранча.

– Возможно.

Это нельзя назвать в прямом смысле слова спором – скорее это откровенный обмен мнениями. Может быть, между ними и нет полного взаимопонимания или душевного родства, но по какой-то причине этот разговор приносит Судзуки облегчение.

Когда они останавливаются на перекрестке, ему в голову приходит мысль:

– Наверное, я больше никогда не увижу Сумирэ и мальчиков…

– Возможно, что нет. Я уверен, что они уже покинули дом. Полагаю, я тоже никогда их больше не увижу. Так случилось, что мы вместе выполняли общую работу. Обычно я работаю один.

– Понимаю…

– Только не говори мне, что тебе грустно это слышать. – В голосе Асагао нет насмешки, это просто констатация факта.

Но Судзуки удивлен осознанием того, что ему действительно грустно. Он хочет сказать это, но не может преодолеть смущение. Он поверил в то, что они были настоящей семьей и что они пригласили его к себе. Он чувствует себя ужасно глупо.

Включается зеленый сигнал светофора, Асагао надавливает на педаль газа, и седан мягко набирает скорость. Они проезжают мимо станции «Синагава» и сворачивают в темный переулок. Должно быть, из-за того, что уже поздно, там нет ненавистной Судзуки сутолоки. У него появляется уверенное чувство, что два странных безумных дня наконец подходят к концу.

– Извини, наверное, сейчас слишком поздно заводить об этом разговор, – говорит Асагао, глядя прямо перед собой на дорогу. С левой стороны в поле зрения внезапно вплывает здание, где удерживали Судзуки. – Но ты действительно думаешь, что сможешь найти здесь свое кольцо?

– Я почти уверен, что потерял его, когда они меня сюда привезли. Если не в машине, то в этом здании.

– И ты не думаешь, что возвращаться сюда опасно?

– По правде, я не особенно об этом задумывался, – честно отвечает Судзуки, краснея от смущения. – Но, как бы там ни было, я решил, что должен сюда вернуться.

Кит

Роща криптомерий представляет собой средоточие черной как смоль ночной тьмы. Когда он делает шаг в ее глубь, темный воздух смыкается вокруг него. С каждым шагом его тело все глубже погружается в тень. Тьма обнимает его. Он чувствует это.

Призрак Цикады исчез. Другие призраки тоже не появлялись. На земле лежит тело Цикады. Оно никуда не переместилось с того места, где Кит его застрелил. Сцена не выглядит мрачной или даже неожиданной. Здесь она кажется совершенно естественной. Как будто мертвому телу место именно здесь, среди опавших веток, останков насекомых, птичьего помета и хвоинок криптомерий.

Он смотрит на труп. Хотя здесь нет ни единого источника света, ему кажется, будто он может отчетливо разглядеть лицо Цикады, повернутое в профиль, вплоть до пробивающегося юношеского пушка на его щеках. Глаза открыты. Руки вытянуты вперед, хотя правая немного согнута в локте, а указательный палец словно на что-то показывает.

Кит смотрит туда, куда указывает труп Цикады, – прямо возле кончика его пальца лежит кольцо. Оно не блестит, наполовину вдавлено в землю, – но это, без сомнения, кольцо. Он наклоняется, чтобы подобрать его, и вытирает от налипшей грязи.

«Неужели этот парень по имени Судзуки действительно вернется сюда за ним?» Нет никакой причины в это верить. Кит прислоняется спиной к шершавому стволу огромного дерева и закрывает глаза. Прислушивается, чувствует движение прохладного воздуха, следит за собственным дыханием.

Спустя некоторое время он отправляется в путь. Кладет руку во внутренний карман своего пальто и нащупывает пальцами истрепанную книгу.

Выйдя из рощи, он оказывается на дороге. Односторонняя, две полосы. Ни одной едущей по ней машины.

На пятом этаже в здании через дорогу горит свет. Все остальные окна погружены во тьму. Предположив, что подчиненные Тэрахары выполняют там какую-то работу, Кит подходит к фонарному столбу и прислоняется к нему спиной. Лампа склоняется над ним, подобно гигантскому листу лесного папоротника. Он достает из кармана свою книгу. Это самый лучший способ укрепить его дух и успокоить нервы.

Наконец свет на пятом этаже гаснет – как будто здание закрывает глаза.

Кит кладет между страниц закладку, закрывает книгу и возвращает ее в карман. Делает шаг в сторону от фонарного столба и сосредоточенно смотрит на вход в здание. Он не знает, сколько времени так ждет, но вскоре дверь здания через дорогу открывается и оттуда появляется человек. В ту же секунду раздается голос: «Это он». Сначала Кит предполагает, что это голос Цикады, но затем ему кажется, что это не один голос. Словно целый хор голосов – не кричащих и не стенающих, но шепчущих Киту: «Это он». Недооцененный своим глупым начальником личный секретарь; женщина, преданная своим любовником; ведущая новостей, смешавшая чувство справедливости с самодовольством; политик, который подставил других своими проступками; молодой человек, рожденный от внебрачной связи и отвергнутый своим отцом; парень из бандитской шайки, совершивший ошибку, напав на дочь высокопоставленного политика; менеджер наемного убийцы по имени Иваниси и многие другие, – все они говорят одновременно, у Кита в голове, вокруг него, их тихий хор слышен ему одному: «Это он».

С каждым его шагом мужчина, вышедший из здания, становится виден все лучше и лучше. Он худощав. Трудно точно определить его возраст, но, возможно, ему под тридцать или немного за тридцать. Это Судзуки. «Как ты и говорил, – думает Кит, мысленно благодаря Цикаду, которого нет среди призраков. – Судзуки действительно вернулся». Он идет вдоль дороги налево, пока не оказывается прямо напротив Судзуки. Их разделяет лишь улица.

«Сравняй счет».

Он слышит голос Танаки. «Я сделаю это, – кивает Кит. – Я должен сравнять счет с этим человеком». Следующая его мысль такова: «Но Судзуки – не Толкатель. У меня нет к нему никаких претензий». И тотчас другой голос заглушает ее: «А кто сказал, что он – не Толкатель?»

Это правда. Этот молодой человек вполне может быть Толкателем. На самом деле, вероятность этого кажется довольно высокой.

– Здесь все закончится, – бормочет себе под нос Кит.

В свете фонарей, рассеивающих темноту, стоя по другую сторону дороги, он видит выражение лица Судзуки. Тот поднимает на него глаза. Сначала безучастно. Но затем почти мгновенно его глаза распахиваются от ужаса. Страх и сомнение отражаются на его лице.

«Теперь все кончено», – думает Кит.

Он делает шаг вперед.

Судзуки

Он выходит из седана на некотором отдалении от здания. Не зная наверняка, была ли информация о смерти Тэрахары достоверной, он должен быть настороже. Последнюю сотню метров решает пройти пешком.

– Как ты собираешься вернуться отсюда домой? – спросил его Асагао.

– Я что-нибудь придумаю.

На этом они расстались. Не обменявшись никакими вежливыми фразами на прощание и не махнув друг другу рукой.

Медленно идя в сторону здания, Судзуки чувствует, что поблизости никого нет. Сначала он ищет фургон, в котором его привезли сюда Хиёко и специалисты по пыткам, но нигде не может его найти. Он надеялся, что фургон припаркован где-то поблизости, но, обойдя окрестности здания, ничего не обнаруживает.

Затем Судзуки входит в здание. Оно не заперто, но автоматические двери тоже не работают, так что ему приходится приложить усилие, чтобы их открыть. Электричество выключено, и внутри царит темнота. Несмотря на это, он идет внутрь. Здесь нет ни одного человека. Судзуки не испытывает страх, поднимаясь по лестнице на пятый этаж. Стремление найти обручальное кольцо слишком сильно, чтобы оставалось место для страха.

Свет на пятом этаже, как ни странно, работает, и, включив его, Судзуки тщательно осматривает пол в помещении, где его держали. Он низко наклоняется, едва не ползает по всей огромной комнате на четвереньках, изо всех сил напрягая глаза. Увидев трупы, он испытывает кратковременный шок, но страха все равно нет. Он обыскивает коридор, даже с сомнением проверяет пожарный выход, но лишь понапрасну тратит свои силы. Кольца нигде нет. Судзуки уверен, что, если он обронил его, оно обязательно должно быть где-то здесь. Он еще раз проделывает весь путь к лифту, не отрывая взгляда от пола. Ничего.

Его головная боль понемногу усиливается. Веки тяжелеют. «Я просто хочу спать», – малодушно думает он, но тотчас встряхивает себя. Он может пока не знать, где кольцо, но если уснет, то никогда не найдет его.

В здании его нет – значит, оно должно быть снаружи, возле входа. Судзуки направляется обратно на первый этаж. Скорее всего, кольцо соскользнуло с его пальца, когда двое специалистов по пыткам вносили его внутрь.

Это происходит, когда он выходит из здания. Вдруг чувствует какое-то странное давление, как будто само пространство сгущается вокруг него, словно он сталкивается со стеной сжатого неведомой силой воздуха.

Сначала ему приходит в голову, что источник этого ощущения – роща криптомерий, источающая зловещую тьму, но практически сразу Судзуки понимает, что дело вовсе не в ней.

Через дорогу от него стоит человек. Он походит на огромное дерево. Его глаза, как черные провалы глазниц черепа, и притаившаяся в них тьма глубже темноты рощи криптомерий за его спиной.

Это тот самый огромный человек, который забрал Цикаду. Несколько часов назад он рывком распахнул дверь водительского сиденья кроссовера и утащил Цикаду в рощу.

«Он что, все это время находился там?» Цикады нигде не видно. «Может быть, этот огромный человек – часть рощи криптомерий?» – думает Судзуки. Подобно руке чудовища, он находит жертвы и затаскивает их в рощу, чтобы скормить их деревьям… Ловит цикад и других насекомых…

Мужчина делает шаг на дорогу. Исходящая от него сила заставляет Судзуки застыть в неподвижности. Он не может пошевелиться. Не может сделать шаг в сторону, не может отвернуться, не может даже моргнуть.

«Откуда он пришел?»

Мужчина делает еще один шаг. Его лицо скрыто тенью. Невозможно прочитать его выражение. Стоит Судзуки осознать это, как в его голове раздается приглушенный голос. Впрочем, нет, не вполне голос – и не вполне шум ветра, и не шорох его собственной одежды.

Он как будто говорит: «Все люди хотят умереть».

Когда мужчина приближается еще на один шаг, Судзуки ощущает тяжесть в груди. Его охватывает глубокая мучительная тоска. Он не может дышать – как бы ни старался сделать выдох, его легкие не способны вытолкнуть из себя воздух. «Это все из-за того, что воздух вокруг него такой плотный», – думает Судзуки. Сознание постепенно затуманивается, его охватывают темные, мрачные воспоминания – они словно заполняют все его существо. В его памяти воскресают сцены из того времени, когда он работал на «Фройляйн». Вот он, стоя в торговом переходе, окликает проходящую мимо девушку. Она одета не по моде – очевидно, только недавно приехала в Токио из какого-нибудь городка в провинции. Она выглядит неуверенной и робкой, но все же следует за ним в кафе. В ее глазах и застенчивой улыбке отражаются мечты о большом городе, надежды на новую жизнь. Он раскрывает перед ней рекламные буклеты, раскладывает образцы, произносит свою много раз отрепетированную речь. Она с радостью подписывает с ним договор и уходит. Две недели спустя он замечает ее в том же торговом переходе. Ее полная надежд милая улыбка исчезла. Под глазами у нее появились темные круги. Она уже начала заниматься проституцией в одном из увеселительных заведений. Она нетвердо держится на ногах, от ее амбиций не осталось и следа. Судзуки думает, не могло ли это случиться из-за продуктов, которые он ей продал. Возможно, у них есть какие-то негативные побочные эффекты. Возможно, в действительности это наркотики, вызывающие сильную зависимость, и теперь они пожирают ее изнутри…

Но он немедленно выталкивает эту мысль из своего сознания. Она выглядит болезненно лишь потому, что наполненный вредными испарениями воздух большого города оказался для нее губительным. Это не имеет к нему никакого отношения, так он говорит себе. Затем окликает следующую девушку, идущую мимо.

«Я должен был отомстить за свою жену. У меня не было выбора…»

Никто не обвиняет Судзуки, но он начинает мысленно отстаивать свою правоту. «Я должен был работать на них, заручиться их доверием – только так я смог бы подобраться к сыну Тэрахары. Но разве это не было эгоистичным? Неужели ты не видел никакой проблемы в том, чтобы устроиться в сомнительную компанию и выполнять для них грязную, отвратительную работу?»

Он продолжает настаивать на том, что это было нормально, что это было правильно, отчаянно пытаясь убедить самого себя. Черный дым распространяется из его груди в горло, заполняет голову, внутренности.

Затем пронизывающий голос бросает ему:

«Но ты даже не отомстил за свою жену».

Унизительная истина этих слов болезненно отзывается в его сердце. Он не понимает, откуда доносится голос, но эта насмешка совершенно точно относится к нему.

Не осознавая, что делает, Судзуки выходит на дорогу. В то же мгновение вдалеке с правой стороны показываются две крохотные точки света. Это фары машины, светящиеся сквозь темноту. Она едет вперед. «Какая неожиданная удача», – думает он. Делает еще один шаг по дороге, затем еще один. «Я должен оказаться прямо перед ней». Это чувство глубокой неизбежности. «Я должен умереть…»

Внезапная мысль приходит ему в голову: может быть, его жена чувствовала себя точно так же? Может быть, в тот самый момент за мгновение до того, как сын Тэрахары вместе с его дружками сбили ее внедорожником, она жаждала смерти? Она была чувствительна ко всей боли этого безнадежного, трагического мира. «Может быть, она просто хотела, чтобы все это закончилось, как теперь хочу этого я? Она должна была чувствовать именно так. А теперь я смогу присоединиться к ней».

Он идет навстречу приближающимся огням фар. Это минивэн.

«Я должен выбежать на дорогу прямо перед ним, – говорит себе Судзуки и соглашается: – Моя жена будет так счастлива…»

Он уже собирается сделать следующий шаг, уже заносит правую ногу над асфальтом, его подошва уже отрывается от земли, когда вдруг слышит другой голос: «С чего это ты решил, что это сделает меня счастливой?»

Это не настоящий голос, который мог бы исходить от живого человека. Но Судзуки ощущает присутствие своей жены рядом, ее губы совсем близко от своих. «Кто тебе сказал, что я хотела умереть?» Она смеется своим обычным смехом, таким знакомым, таким очаровательным. По крайней мере, Судзуки думает, что слышит его.

Он резко останавливается. Минивэн проезжает прямо перед ним буквально в нескольких сантиметрах. Он не слышит ни звука двигателя, ни скрипа шин по асфальту, – ничего.

А потом он видит его.

Большой человек, стоявший на противоположной стороне дороги, покачнувшись, делает шаг вперед и падает прямо на пути минивэна. Его длинная правая рука делает взмах в воздухе, когда он беззвучно падает.

Судзуки коротко вскрикивает.

Минивэн на всей скорости врезается в мужчину. Судзуки все еще, кажется, не слышит звуков реального мира: ни визга тормозов, ни звука удара бампера машины о тело большого человека, ни хруста ломающихся костей, ни крика водителя. Все разворачивается перед его глазами, подобно фильму в замедленной съемке: разлетающиеся вдребезги стекла фар, сминающийся вовнутрь капот машины, рука мужчины, сгибающаяся под неестественным углом, брызги крови от его разорванного в клочья тела.

Минивэн проезжает еще несколько десятков метров на заблокированных колесах, затем его заносит влево, и он останавливается поперек дороги.

Все, на что способен Судзуки в первое мгновение, – это стоять в оцепенении. Как только вновь обретает способность двигаться, он подходит к телу большого человека. На земле лежит книга. Она выглядит так, будто ее множество раз перечитывали. Судзуки наклоняется, чтобы поднять ее, но затем замечает что-то рядом с ней – кольцо. Его обручальное кольцо. Он берет его и подносит к глазам.

«Вот видишь, ты все-таки нашел его», – говорит его жена.

Судзуки смотрит налево, затем направо, ища глазами Асагао. То, как мужчина упал, наводит его на мысль о том, что его толкнули. Но все, что видит Судзуки, – это непроглядная тьма рощи криптомерий; их ветви покачиваются, будто пытаются что-то сказать. Он стоит там в молчании ночи, глядя на то, как темная жидкость разливается на дороге, – может быть, кровь, может быть, бензин. Он чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Его охватывает изнеможение и облегчение. Колени подгибаются. Прежде чем Судзуки понимает, что происходит, он уже сидит на асфальте. Его голова тяжелеет, а мышцы шеи расслабляются. Веки опускаются. Чернота криптомерий смешивается с темным индиго неба, затем с холодным серым цветом асфальта – и поглощает его. Сон.

Судзуки

Сидя в ресторане отеля, он смотрит на стоящую перед ним тарелку. На верхнем этаже высотного отеля в Хиросиме, за столом подле окна, из которого льется свет утреннего солнца, он нанизывает на вилку агэмоно – обжаренные в масле кусочки мяса и овощей – и отправляет их себе в рот. Энергично пережевывает их и глотает.

– Ого, ничего себе, внушительная порция…

Судзуки поднимает глаза на голос и видит худощавого пожилого человека, стоящего подле его стола. Он никогда раньше его не встречал. Наверное, мужчина просто проходил мимо, заинтересовался и решил обратить внимание, но Судзуки чувствует, что должен сказать что-то в ответ. В тоне незнакомца не слышно ни восхищения, ни презрения, и невозможно определить, действительно ли он впечатлен или просто подшучивает над Судзуки.

– У тебя, должно быть, хороший аппетит. Наверное, это потому, что ты еще молод.

– Дело не в этом, – отвечает Судзуки с улыбкой. – Это состязание один на один за шведским столом.

– Я не очень понимаю, о чем ты говоришь.

– Это дуэль. Ты против еды. Берешь тарелку, оцениваешь каждое предложенное блюдо и спрашиваешь: «Хочу ли я это съесть?»

– У кого спрашиваешь?

– У самого себя. И, если хочешь, ты его берешь. Не имеет значения, что в результате на твоей тарелке окажется слишком много еды.

– Гм, я бы сказал, что это имеет значение, – мужчина улыбается в ответ, демонстрируя ряд неровных зубов. Все, что есть у него самого на подносе, – это суп мисо-сиро, плошка с небольшой порцией белого риса и кусок лосося, зажаренного с солью. – Мне этого достаточно.

«Ты не воспринимаешь этот шведский стол всерьез», – хочет сказать Судзуки, но вместо этого просто смеется и запихивает в рот еще один кусок агэмоно. Ноздри ему заполняет запах жареного мяса в сладком соусе.

Сидя за столом и поглощая свой необычный завтрак, он размышляет о том, что произошло прошлой зимой, больше полугода назад.

«Что все это значило?»

Вся эта безумная история, начавшаяся смертью сына Тэрахары и охотой на Толкателя…

После того как все закончилось, Судзуки проснулся – и с изумлением обнаружил себя на станции «Синагава», сидящим на скамейке на платформе, к которой прибывали поезда, идущие в центр города. Он осмотрелся вокруг, на мгновение охваченный паникой, но ничто не показалось ему необычным. Ему было неизвестно, что произошло с телом большого человека или с минивэном, который его сбил. В голове клубился туман; он сидел на скамейке, не в силах с нее подняться. У него не было никаких воспоминаний о том, пришел ли он туда сам или же его привезли на машине.

Возвращение в свою квартиру не показалось ему безопасным; он не знал, разыскивают ли его сотрудники «Фройляйн», поэтому решил поискать дешевый отель. Возможно, его квартира была разгромлена или там его ждала засада. В конце концов Судзуки провел месяц в бизнес-отеле неподалеку от станции «Отяномидзу». Он ни разу не заряжал свой телефон, так что Хиёко не могла до него дозвониться. Он искал наклейку с фотографией древесного усача, которую подарил ему Кодзиро, но нигде не мог найти ее.

Спустя месяц Судзуки с некоторым волнением возвратился в свою квартиру, но она оказалась нетронутой. Маленькими, осторожными шагами он возвращался в обычную жизнь, пытаясь начать ее заново. В то же время он посещал кварталы развлечений, прислушиваясь к разговорам и собирая слухи, – и выяснил, что организация «Фройляйн», она же «Рэйдзё», перестала существовать. Ему не удалось выяснить всех деталей, но, судя по всему, она исчезла навсегда.

Несколько месяцев назад Судзуки отправился в Нэтодзава-парктаун – всего один раз. Полагаясь на свою память и интуицию, он провел там примерно час, бродя среди одинаковых на вид домов, но так и не нашел тот самый дом. Бродя по улицам, он также искал на земле свою потерянную наклейку с жуком-усачом, думая, что, может быть, обронил ее где-то там, – но и ее тоже найти не смог.

На днях Судзуки прочитал в газете о молодой женщине около двадцати лет, которая совершила самоубийство, бросившись под поезд в метро. Стоя на платформе, она вела себя странно и что-то бормотала себе под нос, повторяя одни и те же загадочные слова. Эта история была достаточно необычной, чтобы даже в спортивной газете о ней напечатали весьма внушительную статью. Судзуки подумал, что это, должно быть, была Хиёко. На газетной странице была фотография места происшествия: на платформе валялись отброшенные ударом поезда черные туфли на высоком каблуке, – они выглядели в точности как ее. Конечно, он не мог быть уверен на сто процентов.

Единственное, что ему было известно наверняка – это что его жена погибла, а ему так и не удалось за нее отомстить.

Несколько месяцев Судзуки провел, томясь в плену своих мрачных воспоминаний.

«Что тебя так печалит?» – слышал он периодически в своей голове ее упреки, но не мог найти в себе энергии, чтобы выйти из этого состояния. Целыми днями просиживал взаперти в своей квартире, думая о том, не может ли его тело покрыться плесенью из-за влажных испарений, исходящих от татами.

Совсем недавно Судзуки смог наконец стряхнуть с себя это душевное оцепенение и вернуть себе решимость благодаря одному случайному событию.

Однажды он включил телевизор, по которому показывали целую стаю собак, собравшихся вокруг мисок с едой и поглощавших пищу. Они сосредоточенно чавкали своей собачьей едой, и в их поведении не было ни капли притворства. Это зрелище каким-то образом сдвинуло что-то в его душе с мертвой точки.

Вдруг заторопившись, Судзуки вышел из дома, чтобы купить журнал со списками вакансий, и принялся подыскивать себе новую работу. «Я должен работать», – твердо решил он. Собаки, самозабвенно поедавшие свой обед, были очень милыми, но во всем этом было кое-что еще – упрямая, абсурдная воля к жизни, которая заставила его отчетливо почувствовать, что он тоже должен жить.

Судзуки нашел работу учителем на подготовительных курсах к экзаменам в университет. Это была временная работа по договору, и от самого их рекламного объявления по набору сотрудников исходило ощущение некоторой ненадежности, но он не возражал. Курсы находились на тихой улочке неподалеку от станции «Синдзюку».

За день до выхода на работу Судзуки поехал на синкансэне в Хиросиму. У него было чувство, что он должен начать эту новую главу своей жизни, позавтракав в викинг-ресторане отеля, где он впервые повстречал свою жену. Чтобы привести себя в необходимое состояние души, Судзуки решил устроить ритуальный завтрак, а затем вернуться вечером в Токио уже учителем подготовительных курсов.

Чтобы быть готовым к завтраку, накануне он с полудня ничего не ел. Сопротивлялся чувству голода, перебирая в голове воспоминания о своей умершей жене, а также впервые за многие годы посетив Мемориал мира в Хиросиме – купол Генбаку.

Теперь, сидя перед тарелкой, полной еды, Судзуки неторопливо пережевывает пищу, наслаждаясь ее вкусом, и сосредоточенно глотает.

– Выглядит так, будто ты бросил себе вызов. – Теперь, кажется, пожилой человек искренне впечатлен.

– Я перевариваю, – отвечает Судзуки с набитым омлетом ртом.

– Полагаю, что переваривание начнется, когда ты закончишь есть.

– Я перевариваю все, что предлагает мне жизнь. – Он наконец решил принять то, что его жена безвозвратно от него ушла, – переварить это. – Я хочу быть живым.

– Гм… что ты под этим подразумеваешь?

– Я много об этом думал. О многих вещах. И пришел к выводу, что мучительно жить – жить так, будто ты уже умер, – неправильно.

– А ты женат?

– И если я собираюсь жить, то я должен много есть, верно? Так что я и собираюсь много есть.

Положить в рот порцию, разжевать, проглотить. Повторить это снова. Он не собирается проигрывать, признав, что давно уже сыт.

«Если я собираюсь жить, я должен есть». Судзуки хочет произнести это вслух, но его рот набит едой. У него ощущение, будто его погибшая жена сидит за столом напротив него. Перед ней тоже стоит доверху наполненная разной едой тарелка – та самая, на которую он в шутку указал ей в их первую встречу. Жена выглядит немного бледной и держится за живот. «Я не могу все это съесть», – стонет она.

«Я съем все это за тебя, я буду жить за тебя, – с воодушевлением обещает Судзуки. – Просто посмотри. Я буду жить так, как будто я действительно живой».

– Что ж, это, конечно, превосходно, – с сочувствием говорит пожилой мужчина, выражение его лица теплеет. – Но, знаешь, если ты продолжишь в том же духе, то долго не проживешь.

* * *

В тот же день после полудня, проехав на синкансэне обратно до станции «Токио», Судзуки стоит на платформе, чтобы сесть на другой поезд. Приближается время часа пик, и вокруг него толпится множество людей. Старики с согнутыми спинами, молодые парни и девушки с крашеными волосами. Все они выглядят хмурыми, стоя там со своими сумками и глядя себе под ноги. Платформа усеяна пятнами голубиного помета – как будто забрызгана белой краской.

Сейчас вторая декада июля, почти самая середина лета. Его шея отчаянно потеет в том месте, где ее касается воротник застегнутой на все пуговицы рубашки. Станция тонет в сияющих лучах заходящего солнца, которые отражаются от стеклянных панелей на здании стоящего напротив станции офиса электрической компании.

Судзуки смотрит на железнодорожные пути. Напротив него – платформа для поездов, отправляющихся из центра города. На ней тоже выстроились люди.

Он смотрит налево вдоль путей, но поезд все никак не приедет. Судзуки поворачивает голову направо и принимается неторопливо рассматривать людей на противоположной платформе, как вдруг…

Прямо напротив него там стоят двое маленьких мальчиков. На них одинаковые футболки разных цветов и шорты, которые придают им беззаботный и милый вид.

Они, похоже, тоже заметили Судзуки. Тот, который повыше, показывает на него пальцем. Это Кентаро. Мальчик пониже, похожий на его младшего брата, который стоит рядом с ним, улыбается. Кодзиро.

На лице Судзуки сама собой появляется ответная улыбка, и в то же время он чувствует, как тугой узел в его груди начинает развязываться.

– Это они, – неожиданно для самого себя тихо произносит он вслух. – Все-таки мы встретились.

Сумирэ нигде не видно, Асагао тоже. Вместо них позади мальчиков стоит мужчина в очках, которого Судзуки никогда не видел. «У них какая-то новая работа», – догадывается он. Новая роль, которую им предстоит сыграть в их актерской жизни.

Кодзиро держит под мышкой большой альбом. Должно быть, это тот самый альбом для наклеек с насекомыми. «Это действительно его сокровище – по крайней мере, это не было ложью».

Он хочет прокричать: «Я потерял наклейку, которую ты мне подарил!» – но в этот самый момент над станцией разносится объявление. Приглушенный голос сообщает собравшимся пассажирам, что скоро через станцию будет проезжать поезд, на который нет посадки.

Судзуки улыбается и смотрит на Кентаро и Кодзиро. Он вдруг перестает понимать, что ему следует делать. Мальчики тоже просто стоят там и улыбаются. Он поднимает правую руку, чтобы помахать им, как раз в тот самый момент, когда с левой стороны на большой скорости вылетает поезд и мчится по путям мимо противоположной платформы. Он ревет и грохочет, подобно реке, прорвавшей плотину. Яростный поток несется мимо, полностью закрывая обзор.

Поезд все едет и едет, и Судзуки начинает немного беспокоиться. Он боится, что к тому времени как поезд проедет мимо платформы, мальчики уже исчезнут.

Поезд наконец заканчивается, однако в ту же секунду справа появляется другой и мчится уже мимо Судзуки. Он загораживает ему вид, грохоча, подобно шторму.

Но затем Судзуки слышит голос. «А?» – с удивлением думает он. С дальней платформы доносится пронзительный голос, который словно взлетает над шумом, царящим на станции. «Это та-а-ак глу-у-упоо-о!» Это голос маленького мальчика, но он достигает ушей Судзуки даже сквозь грохот поезда.

«Это та-а-ак глу-у-упо-о-о!» – вторит ему другой голос. Без сомнения, это Кодзиро. «Надо же, ты можешь кричать так громко!» – изумляется Судзуки.

Его охватывает желание перейти пути, оказаться на противоположной платформе, быть вместе с ними.

Но Судзуки просто не отрываясь смотрит на проносящийся мимо поезд. «Однако этот поезд очень длинный», – обращаясь к своей погибшей жене, шепчет он.

Поезд, на который нет посадки, все еще мчится мимо платформы.

Примечания

1

В романе К. Исаки «Поезд убийц» компания Тэрахары называлась именно «Рэйдзё». – Здесь и далее прим. пер.

2

В японском прочтении имя этого персонажа звучит как «Кудзира».

3

«Побережье» (англ.), созвучно со словом suicide – «самоубийство».

4

Чарльз «Чарли» Паркер (1920–1955) – американский джазовый саксофонист и композитор, один из основателей стиля бибоп. Наряду с Луи Армстронгом и Дюком Эллингтоном считается одним из самых влиятельных музыкантов в истории джаза.

5

В японском прочтении имя этого персонажа звучит как «Сэми».

6

Жан-Люк Годар (1930–2022) – франко-швейцарский кинорежиссер, кинокритик, актер, сценарист, монтажер и кинопродюсер, стоявший у истоков французской новой волны в кинематографе. Его фильмы 1960-х гг. оказали революционное влияние на мировое киноискусство.

7

Речь идет о популярной детской сказке «Груша, вверх! Груша, вниз!».

8

Вымышленный фильм вымышленного режиссера.

9

Имеется в виду специфическая для Японии планировка 2LDK: кухня, столовая и гостиная располагаются в общем пространстве, также имеются две комнаты (обычно одна в японском, другая в европейском стиле, либо две комнаты в европейском стиле) и раздельный санузел. Такая планировка часто используется в жилых комплексах.

10

Примерно 19,5 м^2.

11

Натто («хранящиеся бобы») – традиционная японская еда, произведенная из сброженных соевых бобов. Особенно популярна на завтрак. Обладает специфическим запахом и сладко-соленым вкусом с горчинкой, а также липкой, тягучей консистенцией.

12

Манга-кафе – кафе в Японии, где можно почитать мангу – «японские комиксы». Посетитель платит за время пребывания, то есть примерно от 300 до 500 иен за час. В большинстве случаев также предоставляется доступ в интернет, как в интернет-кафе, – и наоборот, в интернет-кафе часто стоят книжные полки с мангой, поэтому в Японии эти два понятия взаимозаменяемы.

13

Т. е. после линьки.

14

Питчер (подающий) – в бейсболе ключевой игрок обороны, который бросает мяч (совершает подачу) с питчерской горки к домашней базе, где эту подачу принимает кетчер и пытается отбить бьющий из команды нападения противника.

15

Дзельква или зельква (Zelcova serrata) – род деревьев семейства Вязовые.

16

В Японии принято представляться по фамилии.

17

Конняку – многолетнее растение Amorphophallus konjac. Его корни напоминают картофель. Конняку является диетическим продуктом, из которого в Японии готовят десерты, желе, лапшу и пр. Желе из конняку имеет упругую консистенцию и, если в него не добавлены красители, окрашено в серый цвет.

18

9,72 м^2.

19

В оригинале – моллюски сидзими, моллюск-корзинка, или корбикула японская (Corbicula japonica), очень популярный в Японии и гораздо менее известный в России продукт. Мисо-суп из сидзими считается не только вкусным, но и весьма полезным для здоровья блюдом.

20

«Персик» (яп.).

21

Тохоку – Северо-восточный регион, область восточной Японии на о. Хонсю. Центр региона – префектура Мияги. В него также входят шесть префектур: Акита, Аомори, Ивате, Мияги, Фукусима и Ямагата.

22

Японский мастиф.

23

Горбатки, или бодушки (Membracidae) – семейство насекомых из подотряда цикадовых отряда равнокрылых. Отличаются сильно развитой переднеспинкой, напоминающей горб с различными выростами, благодаря чему выглядят довольно необычно.

24

Имя придуманного Судзуки друга Винни-Пуха, Кик, образовано от английского to kick – пинать/бить по мячу.

25

Имеется в виду фильм С. Кубрика «Сияние» (1980) по одноименному роману С. Кинга.

26

Катакана – одна из двух (наряду с хираганой) графических форм японской слоговой азбуки – каны. Для катаканы характерны короткие прямые линии и острые углы. Современное использование сводится преимущественно к записи слов неяпонского происхождения. При этом катакана – первая азбука, которую преподают детям в первом классе начальной школы.

27

Речь идет об основной профессиональной североамериканской бейсбольной лиге. Если отбивающий в бейсболе может отбить три мяча из десяти, то его процент отбивания будет равен. 330 пунктам. Отбивающий с таким показателем считается весьма успешным. Соответственно, показатель. 400 очень высокий.

28

Хайку дано в переводе В. Н. Марковой (1907–1995).

29

Великий царь Эмма – в японском буддизме судья и властитель мертвых, царь преисподней. Изображается в виде большого грозного человека с красным лицом и черной бородой, облаченного в традиционную одежду и корону, на которой изображен иероглиф «王», «царь/правитель».

30

В Японии «викингом» называют шведский стол, а также рестораны, в которых есть такое обслуживание. Предположительно, это выражение родилось после появления в Японии первого ресторана «Империал Вайкинг» в гостинице «Империал», который получил свое название после выхода в 1958 г. фильма «Викинги».

31

Японское блюдо; кусочки курицы, обжаренные в тонком хрустящем кляре во фритюре.

32

JR (Japan Railways Group) – главный оператор железных дорог в Японии.

33

Патинко – популярный в Японии игровой автомат.

34

Таро и Дзиро – два ездовых пса породы сахалинские хаски из японской антарктической экспедиции, выжившие без людей в течение года в Антарктиде (1958–1959).

35

Джон Леннон был застрелен 8 декабря 1980 г. в арке дома «Дакота» (фешенебельный жилой дом в Нью-Йорке, район Манхэттен).

36

Один из наиболее выдающихся объединителей Японии, самурай Ода Нобунага (1534–1582), был вынужден совершить харакири в храме Хонно-дзи в Киото после проигранной битвы.

Content

Котаро Исака
Кузнечик

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Цикада

Судзуки

Кит

Судзуки

Кит

Судзуки

Кит

Судзуки

Кит

Судзуки

Кит

Судзуки

Судзуки

Примечания