Владимир Алеников

Зелёная зона

Зло дается всем без труда, и оно многолико…

Блэз Паскаль

— Ты опять за свое? — удивился Папаня.

— А куда деваться, — усмехнулся Фил. — Такая жизнь.

Ф. Волкен «Умирающий город»

Еще несколько слов для читателя

Дорогой мой читатель!

Я хочу сказать тебе несколько слов прежде, чем ты углубишься в жизнь обитателей Зеленой зоны.

Во-первых, если ты следуешь за мной, вернее, за моими книгами, то наверняка узнаешь поселившегося в Зеленой зоне капитана милиции Владимира Эдуардовича Горлова. Правда, нынче он дослужился до майора и к тому же отправлен в отставку, но это, безусловно, все тот же Горлов, который знаком тебе по «Сумеркам в спальном районе». Предупреждая твой резонный вопрос, дорогой читатель, чем же мне так «полюбился» этот персонаж, я должен сказать, что его, безусловно, интересно наблюдать в развитии, поскольку с каждой новой книгой я вместе с тобой выясняю все больше интересных подробностей о малоизвестных сторонах его жизни.

Во-вторых, я пользуюсь случаем ответить на другой, вполне традиционный вопрос, который в последнее время мне задают довольно часто. А именно — как рождаются мои книги.

Я еще с юности завел себе привычку записывать сюжеты, которые приходили мне в голову и которые я намеревался впоследствии превратить в фильмы. С годами стало ясно, что количество фильмов, которые кинорежиссер может снять за свою жизнь, весьма ограничено. Зачастую от окончания одной картины и до начала следующей проходит два-три года, а порой и гораздо больше. Это время, которое необходимо для полного формирования следующего проекта.

В моей же голове новые фильмы возникают с куда большей частотой, причем процесс этот идет перманентно, и в какой-то момент я отчетливо понял, что подавляющее большинство моих историй в силу скоротечности нашего существования мне так и не суждено будет довести до экрана. Однако же многие из них представляются мне вполне достойными того, чтобы я рискнул ознакомить с ними широкую аудиторию.

Так постепенно я пришел к мысли о другой возможности реализации этих сюжетов, об ином способе максимально показать тебе, дорогой читатель, тот фильм, который прокручивается у меня в голове. Для начала несколько десятков историй включил в свою дилогию — романы «Поиски любви» (первая и вторая книги), затем стал воплощать их в других книгах.

Что же касается «Зеленой зоны», то этот замысел родился у меня довольно давно, лет тринадцать назад и, как ни странно, очень далеко от России. Я прекрасно помню день, когда он возник.

В 1990 году на Международном кинофестивале в Лос-Анджелесе мой фильм «Биндюжник и Король» неожиданно имел большой успех. Я говорю «неожиданно», потому что «Биндюжник» — это мюзикл, и ехать в Америку с мюзиклом было достаточно рискованно, все равно что в Тулу со своим самоваром. Тем не менее невероятное произошло, фильм получил большую прессу, различные награды, дипломы, в результате чего голливудская кинокомпания «Кодиак» пригласила меня на постановку. Так я, советский режиссер, доселе почти не выезжавший за границу, вдруг оказался в Голливуде, в этой кинематографической Мекке.

Делая свой первый американский фильм «Время тьмы» (в российском прокате «Феофания, рисующая смерть»), я никак не предполагал, что мое пребывание в Америке затянется на годы, что я буду работать там для разных кино- и телекомпаний и даже учить американцев кинорежиссуре в университете Лос-Анджелеса. Однако парадоксы и удивительные изгибы моей жизни влекли меня все дальше по неведомой дороге, и однажды я обнаружил себя в уютном домике прибрежного городка Санта-Моника, сидящим у окна и с интересом разглядывающим крысу, которая поселилась в кроне возвышавшейся напротив пальмы.

Стоял душный июльский день, в его летнем мареве очертания крысы были весьма расплывчаты, она скорее угадывалась, чем виделась, и от всего этого возникало ощущение чего-то призрачного, нереального. Мне остро захотелось сохранить это ощущение, запечатлеть его любым способом. Фантазия моя, невольно разбуженная ни о чем не подозревавшей крысой, уже обрывала узду и неслась во весь опор. Я представил своего героя одиноко живущим в маленьком доме на вершине холма, окруженного лесом. Впрочем, мне тут же стало жаль моего персонажа, и я подумал, как было бы славно, если бы однажды утром он проснулся и обнаружил рядом с собой невесть откуда взявшуюся прекрасную девушку…

Замыслу этому так и не суждено было реализоваться в ту пору. Спираль моей жизни совершила очередной виток, и я с головой окунулся в другие проекты. История же, возникшая в тот памятный (именно этим и запомнившийся!) день, как видишь, любезный читатель, дождалась своего часа, в определенный момент была извлечена из компьютера и превращена в книгу, которую ты сейчас держишь в руках.

Ну а теперь, мой дорогой читатель, после того, как в силу нашего давнишнего знакомства я провел тебя по закулисью своего творческого процесса, прошу пройти в зал и приступить к просмотру. Тебе предстоит провести несколько часов в обществе жителей Зеленой зоны, и я искренно надеюсь, что тебе не будет скучно.

Твой Владимир Алеников

Дорогая Арина

(Старая песенка)

Моя дорогая Арана,

Ты явилась ко мне словно чудо,

Я тебя никогда не забуду,

Дорогая Арина.

В эту темную ночь

Я был так одинок.

Дул западный ветер,

И шел мокрый снег.

Но во мраке души

Ты зажгла огонек.

Свет улыбки твоей

Не забыть мне вовек,

Дорогая Арина.

Моя дорогая Арина,

С каждым днем все тише и тише

Голосок твой нежный я слышу,

Дорогая Арина.

Вижу я как сейчас

Этот маленький бар,

Где ты поделилась

Своею мечтой.

Разве можно забыть

Тот безумный угар —

Ты задумала стать

Голливудской звездой,

Дорогая Арина.

Моя дорогая Арина,

Как монета в дырявом кармане,

Ты исчезла в белесом тумане,

Дорогая Арина.

Ты простилась со мной.

Ты избрала свой путь.

Унес тебя поезд

В туманную даль.

Ты ушла навсегда,

Мне тебя не вернуть,

И вовек не изжить

Мне из сердца печаль,

Дорогая Арина…

1. Пробуждение

Город постепенно заканчивался, сходил на нет. Последние многоэтажки уже не теснились друг к другу, а вольготно расположились на открытом пространстве, словно сторожевые башни, опасливо смотрели окнами в подступающую со всех сторон изумрудную чащу.

Эта широкая, в полтора десятка километров, лесная полоса, раскинувшаяся между городом и дачными поселками, которые возникали в последние годы в самых непредсказуемых местах, издавна называлась Зеленой зоной. Здесь строиться никому не разрешалось из-за близости к водохранилищу. Тем не менее, существовало несколько одиноких небольших домов, возникших в Зеленой зоне задолго до введения всех этих новых жестких правил и законов. Их поначалу думали сносить, людей выселять, а потом махнули рукой: у часто сменяющегося областного начальства других дел хватало.

К тому же в тех старых разрозненных домах и люди жили неслучайные, поселившиеся там давным-давно, согласно чьему-то распоряжению. Копаться во всем этом, отменять старые распоряжения было недосуг, да, в общем-то, и ни к чему. По сути, никому эти домишки не мешали. Так они и остались в Зеленой зоне.

Дом стоял на самой вершине холма, но при этом так был окружен надвигающимся со всех сторон лесом, что снизу его практически не было видно, и извилистая дорога к нему, казалось, уходила просто в никуда. Стоял жаркий июль. Незнамо откуда взявшийся и бушевавший уже вторые сутки душный ветер, учащающий сердцебиение и вызывающий приступы у астматиков, гнул молоденькие деревья и шевелил ветви старых елей, создавая ощущение, что лес вот-вот сорвется с места и ринется на дом, с тем чтобы окончательно поглотить его.

Эту мрачную картину словно по волшебству изменило резко брызнувшее из-за горизонта солнце. Зазолотившиеся верхушки деревьев вдруг обрели способность к сопротивлению, и лес, готовый к атаке, в последнюю секунду как бы остановился, отступил и затаился до следующего удобного момента. И, верно, для того, чтобы окончательно завершить этот внезапно ставший столь идиллическим пейзаж, из-за деревьев бесшумно вынырнул молодой лось и, раздувая влажные ноздри, замер как вкопанный, повернув гордую рогатую голову по направлению к дому.

Странные звуки доносились из дома этим ранним утром. Монотонно повторяющийся скрежещущий то ли хрип, то ли стон почему-то напугал лося, и он исчез так же внезапно и бесшумно, как и появился.

Солнце поднималось все выше. Лучи его, пробившиеся сквозь оконные жалюзи, поймали в теневую решетку на полу пустую бутылку из-под водки, небрежно брошенные джинсы, стоптанный тапок и, наконец, уткнулись в лицо спящего на кровати хозяина дома, худощавого белобрысого мужчины лет сорока.

Мужчина застонал, перевернулся на спину и открыл глаза, но тут же зажмурил их вновь и, поморщившись от раздирающей его головной боли, застонал опять, всем своим видом демонстрируя желание остаться в этом положении навеки. Однако странные скрежещущие звуки, наполнявшие комнату, те самые хриплые, монотонные, напугавшие лося, заставили его вновь оторвать от подушки чугунную голову и мутным взглядом обвести комнату.

Комната плыла и дрожала. Предметы были нерезкими, звуки ужасающими. Мужчина нашарил очки на тумбочке рядом с кроватью и, непрерывно морщась, нацепил их.

Серые близорукие глаза его обрели наконец более или менее осмысленное выражение. Сразу же стал понятен и источник странных звуков. Они доносились из стоящего на высокой этажерке старинного граммофона, иголка которого подпрыгивала на одном и том же месте пластинки.

Мужчина прислушался, пытаясь разобрать слова.

«До-ро-га-я А-ри-на!..» — хрипел граммофон низким, словно издевающимся голосом.

Мужчина собрал всю свою волю, откинул одеяло, сел.

В голове с удвоенной силой заработала наковальня.

— А-а-а-а! Чтоб вас всех! Вашу мать! — простонал мужчина.

Медленно, с трудом встал и, не переставая стонать, морщиться и ругаться, прошлепал к граммофону, после чего назойливый звук наконец прекратился, образовав в доме непривычную, еще более странную тишину.

Затем мужчина двинулся на кухню, где стал греметь ящиками и дверцами шкафчиков.

Обнаружил аспирин, высыпал на руку несколько таблеток и судорожно проглотил их, запив остатками извлеченной из холодильника минералки. Окружающий мир стал понемногу обретать знакомые очертания.

Мужчина посмотрел в окно.

Ветер чуть-чуть поутих, но деревья все еще угрожающе покачивались с шелестящим, скрипучим, задевающим нервы звуком.

Мужчине явно не понравилось то, что он увидел. Он покачал головой и поплелся в ванную.

Там он снял с себя очки, положил их рядом с умывальником и посмотрел в зеркало.

Опухшее лицо с темными кругами под глазами также не вызвало у него симпатии. Он снова покачал головой.

Да и в самом деле ничего особенного как будто в этом лице не было. Чуть курносый нос, веснушки, мягкий подбородок. Взгляд, как у всяких близоруких людей, кажется слегка наивным, растерянным. Только уж очень искушенный наблюдатель разглядел бы в глубине этих серых глаз благородство и доброту, а в мягких чертах лица, возможно, обнаружил бы и целеустремленность, и твердость характера.

Мужчина до отказа открыл кран душа, встал под колющие тело струйки. Некоторое время стоял неподвижно, запрокинув голову и закрыв глаза.

С каждой минутой жизнь и энергия возвращались в него, а когда, спустя десять минут, он выключил воду и растерся докрасна махровым полотенцем, из зеркала на него глянуло изрядно помолодевшее лицо.

Мужчина провел рукой по щетине на подбородке и взялся за бритву.

Вскоре он уже выходил из ванной гладко выбритый, причесанный, посвежевший. Проходя по кухне, остановился у плиты, чтобы поставить кофе, и в это время за его спиной послышался шорох.

Мужчина обернулся.

На полу сидел черный кролик с длинными висячими ушами и, с интересом уставившись на него, брезгливо и быстро шевелил носом.

— Здорово, Лёха! — улыбнулся мужчина. — Такие дела, брат!..

Лёха, никак не отреагировав на эту речь, неожиданно снялся с места, повернулся и запрыгал в комнату.

— Ты меня извини, старик! — говорил мужчина, провожая его взглядом. — Тебе неприятно, я понимаю. Да я…

Тут он неожиданно осекся, выражение лица его резко изменилось.

Сначала удивленно, а потом растерянно и даже испуганно он неотрывно смотрел туда, где внезапно остановился кролик.

На полу лежала женская туфля.

2. Любовь как любовь

— Это еще что?.. — прошептал мужчина, разглядывая столь неожиданно появившийся в его поле зрения предмет.

Туфелька была изящная, модная, золотистого цвета, из тонкой дорогой кожи. Мужчина нагнулся.

Неподалеку под креслом обнаружилась вторая, там же лежала женская сумочка, а на самом кресле валялись разные атрибуты женской одежды — черная кожаная юбка, расшитая джинсовая куртка, блузка, лифчик, колготки.

Мужчина выпрямился, перевел взгляд на кровать. Та часть ее, что упиралась в стенку, была полностью накрыта большим пуховым черным одеялом. Понять, что под ним лежит и лежит ли вообще что-то, было затруднительно.

Рядом с кроватью, однако, предательски белел кусочек материи, подозрительно напоминавший женские трусики.

Бесшумно ступая босыми ногами, мужчина медленно приблизился к постели и стал осторожно сдвигать в сторону одеяло. Неожиданно он замер. Растерянному взору его открылась покоившаяся на черной простыне маленькая женская ручка с длинными розовыми ноготками.

Мужчина оглянулся, словно ища поддержки. Кролик Лёха, с любопытством следивший за действиями хозяина, придвинулся поближе и еще энергичнее зашевелил носом.

Взгляд мужчины уткнулся в зеркальный шкаф напротив кровати. Тут только он осознал, что совершенно гол.

Бросившись к своей одежде, валявшейся на полу, мужчина начал судорожно натягивать на себя все подряд — трусы, майку, джинсы, запутался, потерял равновесие, чуть не упал и, выпрямившись, в том же зеркале увидел, как одеяло шевельнулось, и из-под него вынырнуло миловидное женское личико с зелеными глазами и каштановыми волосами. Глаза радостно уставились на него.

Мужчина застегнул до конца молнию на джинсах, повернулся. Некоторое время они молча разглядывали друг друга.

— Привет! — произнесла наконец обладательница зеленых глаз.

И тут же одобряюще улыбнулась.

— Привет! — хмуро ответил мужчина.

Улыбка эта ему совсем не понравилась. Он судорожно пытался вспомнить, что связывало его с незнакомкой. То, что связь существовала, было очевидно.

Снова возникла неловкая пауза.

На этот раз ее решительно прервал хозяин дома.

— Ты кто? — спросил он, все больше хмурясь.

Незнакомку вопрос явно развеселил. Она прыснула, поудобнее уселась на кровати, в результате чего из-под одеяла показались красивой формы курносые грудки с розовыми сосками.

— В смысле? — спросила девушка.

На вид ей было лет двадцать.

— Ты кто такая? — окончательно рассердился мужчина. — Какого черта ты тут делаешь?!

Он старался не опускать взгляд ниже ее шеи.

Зеленые глаза девушки округлились.

— Ты чего? — пропела она. — Совсем, что ли? Все забыл?

Мужчина ошарашенно смотрел на нее. Оказывалось, что их связывает гораздо больше, чем он ожидал.

Вот ужас-то!

Хорошо еще, он помнил, что его самого зовут Виктором, что же касалось имени и происхождения гостьи, то здесь все было покрыто сплошной темной пеленой, приподнять которую пока не было никакой надежды.

— Чего-то не припоминаю, — пробормотал он. — Видно, перебрал малость.

И вопросительно посмотрел на девушку.

Та снова улыбнулась, с видимым удовольствием продемонстрировала молодые белые зубы.

— Правда, что ли, не помнишь? — сказала она.

Он обратил внимание, что выговор у нее был мягкий, южный.

— Ну ты даешь! Ты же меня сам сюда привез вчера вечером. Я — Арина.

Снова повисла пауза.

Виктор вглядывался в девушку, тщетно пытался припомнить, что же происходило вчера вечером. В голове опять застучала наковальня.

В свою очередь, Арина с жалостью и нежностью разглядывала его.

— Ма-ри-на, — нараспев, полушепотом произнесла она. — Вспомнил теперь?

И неожиданно выдохнула:

— Я люблю тебя!

Виктору показалось, что он ослышался.

— Чего? — переспросил он. — Ты чего сказала?

Девушка укоризненно покачала головой.

— То, что ты слышал, — прошептала она.

Виктор опять начал злиться.

— Ты о чем говоришь? — спросил он. — Я ничего не понимаю.

— Чего ж тут непонятного? — вновь заулыбалась Арина. — Я про любовь говорю.

— Любовь? — поразился Виктор. — Какая такая любовь?

— Самая обыкновенная, — сказала Арина. — Любовь как любовь. Все очень просто — я люблю тебя, а ты любишь меня. Вот и все.

— Вот и все, — тупо повторил Виктор.

— Ага, — радостно кивнула Арина.

— Любовь, значит, — задумчиво протянул он.

Виктор неожиданно успокоился. Молот в голове стучал все реже и тише. Кое-что стало проясняться.

Девушка явно авантюристка!

Избавиться от нее следовало как можно скорее. Не совсем, правда, понятно, чего именно она добивается и с какой целью пробралась к нему в дом, но тем подозрительнее выглядела вся эта история. За восемь лет, прошедших после смерти Лизы, ни одна женщина не переступала порог этого дома.

Неожиданно, как кадры из кинофильма, в памяти стали всплывать фрагменты вчерашнего вечера.

…шумный бар…

…музыка…

…разгоряченные лица вокруг…

…зеленые глаза Арины, тающие в сигаретном дыму…

— Любовь как любовь, — повторил Виктор.

— Ну да! — последовал незамедлительный кивок.

— Ну вот что! — Виктор заговорил тихо и жестко. — Ты мне больше эту лапшу не вешай! Не дурнее паровоза.

Сидевший до этого неподвижно Лёха, уловив незнакомые нотки в голосе хозяина, неожиданно всплеснул ушами и запрыгал вон из комнаты.

Оба посмотрели ему вслед.

— Не знаю, чего тебе надо, и знать не хочу, — продолжил Виктор. — Забирай свою хренотень, — он кивнул на кресло с ее вещами, — и вали отсюда. Давай пошевеливайся. По-хорошему.

В глазах Арины блеснули слезы.

— Послушай, — сказала она, — ты уверен? Ведь…

— Более чем! — резко прервал ее Виктор. — Мотай отсюда, я сказал. Прямо сейчас! Поняла?

— Поняла, — послушно кивнула Арина.

Она выскользнула из-под одеяла и стала поспешно одеваться.

Виктор заставил себя отвернуться, уйти на кухню. Девушка, вынужден был он себе признаться, оказалась чертовски хороша.

И его неудержимо тянуло к ней.

Чем больше он это чувствовал, тем сильнее злился на себя, тем яростнее хотел, чтобы она как можно быстрее исчезла из его дома, из его спокойной, устоявшейся за эти годы жизни.

Он включил плиту, поставил кофе и ненароком взглянул на висевший у плиты шкафчик. Тут все его благие намерения пошли прахом. В дверцу старинного шкафчика было вправлено небольшое овальное зеркальце, и в нем полностью отражалась тоненькая фигурка одевающейся Арины.

Виктор смотрел, как девушка натягивала черные колготки, застегивала лифчик, надевала блузку, потом узкую, еле прикрывающую задницу мини-юбку, набрасывала куртку и влезала в туфельки с высоченными каблуками. При всей этой операции из глаз ее, как бы сами собой, без всякого ее участия, сыпались прозрачные, блестящие в солнечном луче слезинки.

Закончив одеваться, Арина огляделась в поисках сумки, затем, не сгибая коленей, нагнулась, в очередной раз продемонстрировав при этом свои длинные ноги. Обнаружила наконец сумку под креслом, схватила ее и, выпрямившись, повернулась.

Виктор не успел отвести глаз, они на секунду встретились взглядами. Он слегка покраснел, резко отвернулся, стал смотреть в окно.

Арина поняла его взгляд по-своему.

— Не волнуйся, — сказала она. — Я уже готова. Я ухожу.

И направилась к двери.

3. Завтрак

Виктор стоял у кухонного окна, ждал, когда хлопнет дверь.

Но дверь почему-то не хлопала. Он тщетно напрягал слух, пытался уловить малейший шорох. Все было тихо.

Не могла же девушка исчезнуть беззвучно!

Виктор раздраженно повернулся, вышел в гостиную.

Арина стояла у выхода, прислонившись к дверному косяку. Бисерный град прекратился, слезы больше не сыпались, хотя глаза все еще были влажными.

Его раздражение внезапно бесследно исчезло.

— Что? — несколько растерянно спросил он.

— Как мне добраться до города? — прозвучал встречный вопрос.

Задан он был суховатым, обиженным тоном.

— Машины у меня нет, это же ты меня привез.

— Никаких проблем, — сдержанно ответил Виктор. — Будешь идти прямо вниз по дороге и в конце концов дойдешь до автобусной остановки. Автобус довезет тебя до города. Идти придется примерно километра два с половиной, по склону вниз это несложно, так что тебе предстоит отличная прогулка.

— Ты очень заботлив, — вежливо поблагодарила Арина. — Даже чересчур. Большое спасибо, я найду.

Она набросила на плечо ремешок своей сумки и повернулась к двери. Взялась за ручку, замешкалась, снова обернулась.

— Я на самом деле хочу тебя поблагодарить, — сказала она.

Голос в конце фразы заметно сорвался. Сил доиграть роль у нее не хватило.

— За что? — удивился Виктор.

— За все, что было. За эту ночь. Все было классно. Даже, пожалуй, слишком классно. А может, ничего и не было? — вдруг улыбнулась она.

На длинных ресницах снова подозрительно заблестели бисеринки.

— Я просто пошутила. Извини меня. Напридумывала черт-те что. Я, знаешь, люблю иногда пофантазировать. Ну да ладно. Я все равно рада, что я тебя встретила. Правда.

— Я тоже рад, — неожиданно для себя ляпнул Виктор.

Тут же смущенно отвел глаза, понял, что сморозил чепуху.

Образовалась совсем уже неловкая пауза.

— Пока, — тихо, но решительно сказала Арина.

Повернулась, взялась за дверь.

— Погоди! — остановил ее Виктор.

При этом сам себе удивился. Он вовсе не собирался ее задерживать.

Она тут же обернулась:

— Что?

— Да я подумал, может, ты хоть кофе выпьешь перед дорогой? — промямлил он. — Если ты, конечно, не очень спешишь.

— Я не очень спешу, — без всякой тени иронии ответила Арина. — С удовольствием выпью кофе. Спасибо.

И неуловимым движением сняла сумку с плеча.

В это время на кухне что-то со звоном грохнуло и покатилось. Оба бросились туда.

Картина, представшая перед ними, впечатляла. На полу валялись разбитые и уцелевшие грязные тарелки, блюдца, чашки, а в угол забился насмерть перепуганный кролик, беспрестанно потряхивающий длинными ушами.

Вид у кролика был настолько жалкий и он так забавно в ужасе шмыгал носом, что Виктор и Арина одновременно улыбнулись.

— Это Лёха, — исчерпывающе пояснил Виктор.

— Я знаю, — кивнула она. — Где тут у тебя тряпки?

— Не надо, я сам.

Он попытался было проявить инициативу, но попытка была тут же решительно, хотя и вежливо, пресечена. Виктор сдался и через несколько минут понял, что поступил совершенно правильно.

Арина действовала быстро и ловко. Она не просто уничтожила все следы учиненного кроликом разгрома, но походя каким-то почти незаметным для глаза образом навела блеск и лоск на всей кухне, которая вдруг засияла аккуратностью и чистотой.

— Понимаешь, я его забыл покормить, когда проснулся, — оправдывался оставшийся не у дел Виктор, — ну, он сам и стал искать чего пожрать.

— Понимаю, — снова кивнула Арина, не отрываясь от мытья посуды. — Так ты бы ему дал поесть, пока он опять сам не начал шуровать.

— Это точно, — спохватился он и полез в холодильник. — Я чего-то сегодня, ей-богу, не в себе.

На эту реплику Арина никак не отреагировала. Было непонятно, слышала ли она ее вообще.

— Ты не будешь возражать, — спросила она, — если я сама приготовлю кофе? По-своему, так, как я люблю.

— Ради бога, — пожал плечами Виктор. — Кофе в шкафчике. Действуй. Я сейчас приду.

И направился к выходу.

Лёха, оторвавшись на секунду от хрустящей капусты, удивленно посмотрел ему вслед.

Арина перехватила этот взгляд, чуть пожала плечами и взялась за дело.

Виктор захлопнул за собой дверь и остановился на пороге. Полной грудью вдыхал свежий утренний воздух.

Ветер почти прекратился, но лес по-прежнему выглядел недружелюбно, невольно вселял странную безотчетную тревогу. Шагах в двадцати от дома стояла, уткнувшись в покосившееся дерево, его старенькая «восьмерка».

Виктор, нахмурившись, подошел поближе. То, что он увидел, заставило его еще больше сдвинуть брови и безнадежно покачать головой. Доказательства вчерашнего безудержного пьянства были налицо — левая сторона капота была изрядно помята ударом о дерево, бампер перекошен, фара разбилась вдребезги, подфарник треснул, хотя и уцелел.

Виктор нагнулся, заглянул под машину, готовясь к самому худшему. Однако, по счастью, опасения его не оправдались — радиатор был цел, ниоткуда ничего не текло.

Несколько успокоившись, Виктор выпрямился. С минуту стоял неподвижно, скорбно рассматривая машину в бессознательной надежде на то, что все повреждения каким-то чудом сейчас исчезнут, затем резко повернулся и зашагал обратно к дому.

Открыв дверь ключом (а иначе она и не открывалась, так уж был устроен замок), Виктор машинально потянул носом — из кухни несло замечательным кофейным ароматом.

— Иди скорей! — донесся певучий голос Арины. — Я уже наливаю.

Виктор усмехнулся ее говорку. Арина говорила, сильно смягчая согласные. Речь становилась от этого более музыкальной, хотя звучала порой весьма забавно.

Кухонный столик она сервировала безупречно, придраться было решительно не к чему. В чашках пенился кофе, и пахло еще чем-то очень аппетитным.

Виктор не удержался, снова потянул носом.

— Я сделала тосты, — пояснила Арина. — Надеюсь, тебе понравятся. Я их делаю…

— По-своему, — подсказал Виктор.

— Ага, — кивнула она по своей обычной привычке. — По-своему. Кладу кусочек колбасы, помидор, а сверху заливаю сыром. Быстро и вкусно.

Она открыла духовку, чуть обжигаясь, ловко выложила на тарелку несколько покрытых поджаристой корочкой тостов. Потом вдруг спохватилась:

— А ты, может, такое и не любишь?

— Люблю, — твердо ответил он, невольно проглатывая слюну.

— В таком случае, — просияла девушка, — все готово, сэр. Завтрак подан. Можно приступать. Прошу.

Виктора не надо было долго упрашивать, и их поздний завтрак наконец начался.

Первые минуты прошли при полном молчании.

Виктор сосредоточенно уплетал тосты, которые превзошли все ожидания и просто таяли во рту. Арина прятала смеющиеся глаза под длинными ресницами, исподтишка наблюдая за ним.

— Что у тебя за говорок такой? — спросил Виктор.

Он прикончил второй тост и принялся за третий.

— Я же тебе вчера все рассказывала, — удивилась Арина, — ты разве не помнишь?

Виктор перестал есть, снова нахмурился, мучительно напряг память.

— Хорошо, хорошо, — заторопилась Арина. — Нет проблем, я начну сначала. Это полный ералаш. В смысле моей национальности. Чего только не намешано. Мама у меня наполовину русская, наполовину украинка, и родилась я в Феодосии. А папа у меня армянин. Он на все руки мастер. Но вообще-то специалист по фонтанам. Приехал когда-то в Феодосию фонтан чинить. У нас в приморском парке есть фонтан Айвазовского, тот его еще в девятнадцатом веке построил. Это рядом с армянской церковью. Очень красивый фонтан. У нас вообще очень красиво. Генуэзская крепость есть. Феодосия, между прочим, один из самых старых городов на свете. Клянусь луной! — Она улыбнулась. — Что, не веришь? Правда, правда. Он две с половиной тыщи лет назад был основан. Греки его основали. Короче говоря, папа фонтан починил, контракт у него кончился, и он уехал обратно в Ереван. Мама считала, что она его вообще больше не увидит, а папа через полтора года вдруг вернулся и женился на маме. А я к тому времени уже родилась. Вот, собственно, и все.

— Очень романтично, — прокомментировал Виктор, берясь за очередной тост.

— Ну как, вкусно? — улыбнулась Арина.

— Отлично! — промычал Виктор с набитым ртом. — А кто тебя научил так готовить?

— Моя украинская бабушка. Она была потрясающая. Знала тыщи всяких рецептов. Мне было четырнадцать лет, когда она умерла. Я тогда надралась в первый раз в жизни. Сама чуть с катушек не слетела. Меня всю ночь выворачивало наизнанку… Господи, чего только не было…

Арина глубоко вздохнула, по лицу промелькнула тень. Воспоминания явно не доставляли ей удовольствия.

Виктор вежливо молчал, ждал чего-то.

Арина поймала его взгляд, какое-то время бессмысленно смотрела на него, затем внезапно опомнилась, вернулась к реальности.

— А ты-то часто так надираешься? — поинтересовалась она.

— Раз в году, — ответил Виктор.

Они словно поменялись ролями. Теперь Арина в упор смотрела на него своими зелеными глазами, будто ждала чего-то.

Ему даже стало слегка не по себе от этого пристального взгляда.

— Ну дважды, — поправился он.

Арина по-прежнему молча разглядывала его.

— Три — это максимум. Предел, — сдался Виктор. — Не так уж часто.

Он сам не понимал, откуда взялся у него этот оправдывающийся тон.

Арина улыбнулась. Улыбка эта, как яркий солнечный луч, прорезала затемненную память. Ускользающее все утро воспоминание обрело наконец звук и изображение.

Виктор вспомнил весь трудный вчерашний день.

Помимо обычного приема, ему пришлось выполнить три тяжелые операции. Последняя из них — сохранение, а вернее, переворачивание бедра попавшей под машину овчарки — просто выжала из него все силы. А главное, он до сих пор не был убежден в результате. Удалось ли спасти собаку от хромоты, будет известно не раньше, чем через неделю.

В конце этого тяжелого дня Виктор подъехал к бару «Перекресток», который был расположен прямо на шоссе, в двадцати трех километрах от города. Он любил этот бар, заезжал туда разок-другой в неделю. И вчера с удовольствием зашел внутрь, предвкушая хорошую выпивку. Ему необходимо было снять с себя напряжение.

Знакомых лиц, несмотря на конец недели, в баре оказалось немного. Кто-то приветствовал его из глубины зала, пара человек кивнули ему у стойки.

Виктор пересек зал, боковым зрением увидел, как вслед ему повернулась красивая улыбающаяся шатенка. Он подошел к стойке, посмотрел в зеркало, отражавшее всех, находившихся в зале. Странным было уже то, что такая девушка сидела одна. Еще более странным показались ему игравшая на ее губах дразнящая улыбка, ее неотрывный, внимательный взгляд.

Старый приятель Виктора бармен Игорек давно выучил его пристрастия, без лишних слов доверху налил ему стакан бурбона. При этом на пальце Игорька блеснул золотой перстень с бриллиантом — фамильная драгоценность, которой бармен очень гордился.

Изрядный глоток крепкого напитка придал Виктору смелости. В какой-то момент он резко повернулся и встретился взглядом с незнакомкой. Зеленые глаза ее смотрели на него серьезно, даже, как ему показалось, слегка удивленно.

Некоторое время они разглядывали друг друга.

Потом Виктор допил стакан, взял со стойки бутылку и, не обращая внимания на обратившегося к нему с каким-то вопросом Игорька, медленно, не очень твердо ступая, направился к девушке.

Однако не успел он сделать и двух шагов, как откуда-то из глубины зала вывернулся расхлябанного вида парень, подскочил к ее столику, утрированно галантно пригласил танцевать. Девушка, даже не взглянув в его сторону, резко и твердо мотнула головой. Парень собрался было настаивать, но увидел подходившего Виктора. Несколько секунд смотрел на него, раздумывая, не начать ли свару, потом вдруг пьяно ухмыльнулся, пожал плечами и ретировался.

Незнакомка широко открытыми глазами, все с той же чуть заметной улыбкой на лице следила, как Виктор усаживается напротив нее.

— Привет, — певуче сказала она. — Я — Арина…

Виктор покачал головой, словно прогонял наваждение.

Утреннее освещение нисколько не портило Арину. Скорее, наоборот. Солнце, высветившее ее волосы, соорудило пушистый золотистый ореол вокруг головы. Чуть склонившись под тяжестью этой сияющей короны, Арина маленькими глотками пила кофе, терпеливо ждала, пока он заговорит.

— Я вспомнил, — сказал Виктор. — Я теперь вспомнил. Мы встретились в баре «Перекресток» на двадцать третьем километре. Тебя зовут Арина.

— Слава богу, — кивнула девушка. — Вспомнил наконец.

Веселые искорки заплясали в ее зеленых глазах.

— Я уж решила, что ты совсем чокнутый. Что у тебя, как это называется…

— Белая горячка, — подсказал Виктор.

— Нет, хуже, — покачала головой девушка. — Амнезия, вот это что. Да, полная амнезия. Если уж ты забыл, как меня зовут… Ты ведь еще сказал, что твоя любимая песня называется «Дорогая Арина», помнишь? После этого наша любовь и началась.

— Послушай, — Виктор резко поставил чашку на место, — я тебя прошу, больше этой муры не повторяй, ясно? Ну чего ты несешь — «наша любовь», «наша любовь»?.. Ты меня совсем за идиота принимаешь?

— Извини, — смутилась Арина, — не обижайся. Ты же сам первый тогда начал.

— Что я начал? — заорал Виктор. — Что?!.

— То самое.

Глаза девушки опять подозрительно заблестели.

— Первый раз ты сказал, что меня любишь, когда повалил на постель, — обиженно заявила она. — А потом повторял это всю ночь. Всего раз сто, наверное, сказал.

Виктор был просто потрясен этим сообщением.

— Не может быть! — вырвалось у него

— Очень даже может. Ты что думаешь, я тебе вру?

Бисеринка-слезинка выкатилась из уголка зеленого глаза, плюхнулась на стол.

— Ну хорошо, хорошо, — заторопился Виктор, пытаясь предупредить последующий слезопад. — Вовсе я не думаю, что ты врешь. Но ты тоже должна понять. Я был пьян, правда? Сильно пьян. Мало ли что несут люди в пьяном виде. Так что ты меня извини…

— Не знаю.

Она упрямо мотнула головой:

— Я еще такого не слышала. Ни от пьяных, ни от трезвых. Мне еще такое никто не говорил!

— Да я не соображал, что говорю! — взорвался Виктор. — Неужели не ясно!

— Еще как ясно! — закричала в ответ Арина. — Значит, у тебя это было вот здесь, — она постучала кулачком по голове, — в подсознании!

— Чего? — возмутился Виктор. — Чего ты мелешь?!.

Он неожиданно успокоился, остыл. Вид у Арины был жалкий, и сердиться на нее не стоило. Он явно сам во всем виноват.

— Послушай, — примирительно сказал Виктор. — Ну чего ты, в самом деле? Ты же не вчера родилась. При чем тут подсознание! Ты что, не знаешь, что в таких ситуациях мужчины всегда говорят подобные вещи?

— Я знаю, — кивнула Арина. — Только на этот раз все было по-другому.

— В каком смысле «по-другому»? — опешил Виктор.

— В прямом! — отрезала Арина. — По-другому, чем во все остальные разы. Именно, что я не вчера родилась. Кое-что соображаю.

Виктор почувствовал, как в нем снова медленно начала закипать злость. Предыдущие подозрения вспыхнули с новой силой.

У этой девчонки явно что-то на уме!

Неспроста же она так упрямо все время твердит эту ахинею. Конечно, девочка чертовски хороша, тут и разговору нет, только лучше бы ей находиться сейчас подальше отсюда, гораздо спокойнее было бы.

И чего, в самом деле, он ее сюда притащил, такого с ним не случалось много лет. Женщины ведь не понимают разницу между ночью и днем.

Мало ли что происходит ночью, к дню все это не имеет никакого отношения!

Виктор неожиданно вспомнил, как стонала, задыхалась от наслаждения Арина. Воспоминание было острым, пронзительным.

Он склонялся над нею, отбрасывал в сторону мокрую от пота простыню, дотрагивался до ее мягких губ и нежного тела, проваливался куда-то в небытие, пропадал в теплой сладости, пронзающей все его нутро.

А в чем-то девчонка права!

Видимо, столько лет глубоко сидевшая в нем, никем не востребованная нежность вырвалась наружу в ту минуту, в тот самый момент, когда приглушенный алкоголем рассудок уже не мог контролировать его, разгоряченного от близости обнаженного женского тела…

Виктор встряхнул головой, сердито отбросил от себя совершенно излишние сейчас воспоминания.

— Вот что, — сказал он спокойно и твердо, — я тебя в последний раз прошу. Извини, если я наболтал чего-то лишнего ночью. Не бери в голову. С кем не бывает. Давай сменим пластинку, хорошо?

Арина поджала губы. Это предложение, безусловно, не привело ее в восторг.

Но Виктор уже принял решение. Взглянул на часы, дал понять, что его время кончилось.

Намек был весьма прозрачен, даже, пожалуй, груб, и Арина тут же отреагировала на него.

— Я тебя тоже хочу кое о чем попросить, — сказала она. — Прежде чем я уйду, можешь мне поставить еще раз эту песню, твою любимую, «Дорогая Арина»?

— Конечно, — засуетился Виктор. — О чем речь.

Он вскочил из-за стола, пошел в комнату к старинному граммофону. Собственно, от подлинной старины в граммофоне сохранилась только внешняя оболочка. Внутри него был искусно вмонтирован электрический механизм, который и приводил аппарат в движение.

Виктор поставил иголку на пластинку, нажал кнопку.

«Моя дорогая Арина, — разнесся по дому хрипловатый голос Леонида Утёсова, — ты явилась ко мне словно чудо, я тебя никогда не забуду, дорогая Арина…»

4. Шахматная игра

Жаркий июльский ветер снова зашевелил ветви деревьев, окружавших дом. Лес словно вздохнул, стряхивая с себя утреннюю дремоту.

Вздох этот пронесся по верхушкам, качнул их из стороны в сторону, заставил замереть бегущую по стволу белку, вынудил крепко вцепиться в качающееся дерево всеми четырьмя широко расставленными лапками.

Во время этой внезапной остановки белка и услышала доносящуюся из дома музыку.

«В эту темную ночь я был так одинок, — пел Утёсов. — Дул западный ветер, и шел мокрый снег. Но во мраке души ты зажгла огонек. Свет улыбки твоей не забыть мне вовек, дорогая Арина…»

Арина мыла посуду. Делала она это, как и все остальное, ловко и быстро.

Виктор наблюдал за ней из гостиной. После вкусного завтрака он чувствовал себя много лучше. Боль практически исчезла, оставив только легкий шумок в голове.

«Ты простилась со мной. Ты избрала свой путь. Унес тебя поезд в туманную даль. Ты ушла навсегда. Мне тебя не вернуть, и вовек не изжить мне из сердца печаль, дорогая Арина…» — хрипела пластинка.

Когда песня кончится, девушка должна будет уйти!

Нечего больше над этим думать. Так будет лучше для всех.

Арина покончила с посудой, взяла тряпку, стала вытирать и без того достаточно чистый стол.

Взгляд ее наткнулся на сложенную шахматную доску, лежавшую на холодильнике.

— Любишь шахматы? — спросила она.

— Еще как, — отреагировал Виктор. — Одно из моих любимых развлечений. Здесь действительно надо соображать, на простачка не проскочишь. Я не такой уж и мастер, так, обыкновенный перворазрядник. Вот у меня есть сосед, живет в самом низу холма, его зовут Владимир Эдуардович Горлов, он и вправду классный игрок. Бывший мент, между прочим. Майор в отставке. Ты небось думаешь, что у всех ментов куриные мозги. Ничего подобного. По крайней мере, он не из таких, я тебя уверяю. Мы играем с ним каждую субботу-воскресенье.

Виктор вдруг осекся. Он сам не понял, чего это вдруг его понесло в такие подробности. Девушка может еще как-то не так понять его. Тем более с ней надо держать ухо востро, она явно не промах.

— А ты что, умеешь играть? — спросил он.

Хотел как-то снять неловкость, возникшую от неожиданной паузы.

— Ага, — кивнула Арина.

— Удивительно, — поразился Виктор.

— Почему это?

— Женщины редко интересуются шахматами, — пояснил он. — Моя жена, например, их просто терпеть не могла.

— А я обожаю шахматы, — задумчиво сказала Арина. — Меня папа научил, когда мне было восемь лет. Он любил ходить в маленькое кафе «Радость» на набережной. Мог сидеть там часами и играть в шахматы. Иногда играл со мной, но чаще с друзьями. Тогда я садилась рядом и смотрела на море. На все эти корабли, которые заходили в порт или, наоборот, отплывали… Иногда заходили очень красивые зарубежные яхты. Я мечтала, что, когда вырасту, я поплыву на такой яхте по всему миру. Представляешь, такая белоснежная прекрасная яхта…

Виктор неожиданно вскочил с места, бросился к стоявшему посреди комнаты старинному сундуку, плоская крышка которого служила ему удобной полкой для книг и журналов. Одним движением смахнул на пол все, что лежало на сундуке, открыл крышку и стал извлекать на свет божий всевозможную нужную и ненужную рухлядь.

— Что случилось? — полюбопытствовала Арина.

— Погоди минутку, — ответил Виктор, зарываясь, как крот, в старый сундук. — Я хочу тебе кое-что показать.

Песня уже давно кончилась, иголка, поскрежетав в центре пластинки, вернулась на место, а Виктор все вытаскивал на поверхность старые фотографии, медицинские инструменты, записные книжки, фарфоровые статуэтки и разные прочие безделушки.

Арина с интересом наблюдала, как растет рядом с ним гора барахла. Наконец он нашел то, что искал.

— Вот! — торжествующе объявил Виктор.

Она подошла поближе.

Виктор держал в руках большую застекленную фотографию белоснежной красавицы-яхты, летящей с надутыми парусами по океанским волнам.

— Похожа? — спросил Виктор.

Арина взяла фотографию в руки, поднесла к лицу. Была явно поражена увиденным, даже не пыталась этого скрыть.

— Очень, — прошептала она. — Очень похожа. Здорово. Что это за яхта? Чья?

Виктор пожал плечами.

— Не знаю, — усмехнулся он. — Понятия не имею. Много лет назад увидел эту фотографию в одной комиссионке в Москве, она мне понравилась, и я ее купил. Вот и все.

— А чего ж ты ее держишь в сундуке? — поинтересовалась Арина.

Виктор снова пожал плечами.

— Нет, правда, — настаивала Арина, — если она тебе так нравится, чего ты ее засунул в сундук?

Виктор молчал.

Он уже сожалел, что затеял все это. К чему, действительно, это понадобилось — вдруг извлекать на свет божий старую фотографию!

Кого ты хотел удивить!

Так, кажется, пела его любимая «Машина времени». Не знал, как заставить девушку уйти поскорее, а теперь сам ее задерживает.

А девушка, видать, с характером!

Если уж пристанет к чему-то, то точно не отлипнет, пока своего не добьется.

— Скажи, прошу тебя, — просила Арина. — Пожалуйста.

Виктор молча поднял руку, показал указательным пальцем на стенку, туда, где светлело еле заметное пятно, над которым виднелся торчавший из стены гвоздь.

— Она висела там, — сказал он.

— И что же? — тихо спросила Арина. — Чего ты ее снял?

Виктор снова молчал.

Надо ли что-то объяснять этой чужой девушке?

Тем более через пять минут она исчезнет из его жизни навсегда. Арина терпеливо ждала.

— У меня, видишь ли, тоже была мечта, — наконец неторопливо, с легкой усмешкой произнес Виктор. — Примерно такая же, как твоя. Ничего оригинального, впрочем. Наверное, поэтому я ее и купил. Короче, однажды я пришел домой и вдруг увидел эту фотографию. То есть она здесь висела много лет, я к ней привык и как-то не обращал внимания, висит и висит. А тут вдруг я ее увидел как бы заново, и у меня как пелена с глаз спала. Я понял, что чушь это все собачья, что ничего этого никогда не будет, никаких кругосветных путешествий, ничего. И я ее снял. Сначала хотел выбросить, а потом чего-то передумал и положил в сундук. Вот такие дела.

Оба молча смотрели на фотографию.

Фотограф удивительно верно выбрал точку съемки и ракурс. Яхта была снята чуть сверху и немного в профиль, точнее, в три четверти. Также чрезвычайно удачно пойман момент, когда следовало нажать спуск.

Яхта взлетела на самом гребне гигантской волны, и возникало такое ощущение, что она сейчас взмоет в воздух и понесется над океаном. Комната словно наполнилась морским запахом и солеными брызгами.

Крики чаек неожиданно раздались за окном, хотя, впрочем, трудно было поручиться, что это не были обыкновенные лесные вороны.

— Ты тогда тоже был пьян? — тихо спросила Арина. — Когда убрал фотографию?

— Не помню, — сказал Виктор. — Может быть. Какое это имеет значение?!

— Очень даже имеет, — возразила Арина. — Был бы трезвый, ты бы этого не сделал. Потому что это не так.

— Что «не так»? — удивился Виктор.

— То, что никогда ничего не будет. Все может быть. Случается все что угодно.

— Это точно, — подтвердил Виктор.

Ему вдруг стало смешно.

Эта девчонка, кажется, всерьез верит в чудеса!

И еще его учит. Но самое занятное, что она своим присутствием как бы подтверждает собственную правоту. Глядя на нее, действительно поверишь, что все, что хочешь, может случиться.

— Я знаю, — сказал Виктор, — надо быть готовым, все время готовым. Я имею в виду, что, когда господин Счастливый Случай постучится к тебе в дверь, ты должен быть на стреме. А иначе можешь все проспать и так и не узнать, что он заходил, не так ли?

— Именно так, — серьезно подтвердила Арина.

Спокойно пропустила мимо ушей весь заряд иронии, выпущенный Виктором.

— Я знаю, надо просто очень хотеть, вот и все. Только так это и происходит. У меня однажды было. Я осталась совсем на улице. В прямом смысле на улице. Без денег, без близких, без знакомых, без ничего. И я поняла, что должна найти деньги. Во что бы то ни стало. И я ходила по улицам и искала. Какой-нибудь кошелек, или бумажник, или просто купюру, или мелочь.

— И что же, нашла? — полюбопытствовал он.

— Ага, — кивнула она. — Нашла.

— Сколько? — не удержался Виктор. — Много?

— Много, — подтвердила Арина. — Даже очень. Но лучше бы не находила.

Она вдруг тихо вздохнула, потом неожиданно подбежала к стенке, повесила фотографию на старое место.

— Так она висела?

— Так, — согласился Виктор.

— Так пусть и висит, — заключила Арина.

Она отошла от стенки, в последний раз полюбовалась фотографией, затем стремительно продефилировала на кухню, снова надела куртку и направилась к двери. Подхватила по дороге брошенную на кресло сумку.

Виктор настороженно следил за ней.

— Мне и в самом деле теперь пора, — сказала Арина, поймав его взгляд. — Спасибо тебе за кофе. Пока.

Резко шагнула, взялась за дверную ручку.

— Постой минутку!

Виктор порывисто вскочил на ноги.

Она стояла. Ждала.

Потом медленно обернулась, вопросительно посмотрела на него.

— Послушай, — взволнованно произнес Виктор, — я хотел тебя попросить…

Очки у него внезапно запотели. Арина стала нерезкой и от этого почему-то еще более красивой.

— О чем? — спросила она.

— Может, мы сыграем партию в шахматы? — выдавил он.

Ничего умнее не придумал!

— Если ты не против, конечно.

Арина улыбнулась.

— Конечно, — сказала она. — Я не против.

И в очередной раз сбросила сумку с плеча.

Солнце давно уже стояло высоко в небе, освещало и холм с одиноким домиком на вершине, и окруживший его лес, и пустынную извилистую дорогу, по которой все более набирающий силу ветер шаловливо надувал, катал и подбрасывал полиэтиленовый пакет с зеленым кенгуру и надписью «Рамстор».

Какое-то марево словно плелось в воздухе, придавало этой, в общем, мирной картине несколько нереальный, потусторонний вид. Казалось, что-то незримое зависло над домом, ожидало удобного момента, чтобы внезапно обрушиться на него.

Кролик Лёха, прядая ушами и дергая носиком, быстро переводил удивленный взгляд своих круглых глаз с одного игрока на другого. В комнате было тихо, тишину нарушали только тиканье больших стенных часов и перестановки фигур.

Игроки разыгрывали традиционный дебют четырех коней.

Виктор оторвал взгляд от доски, одобрительно посмотрел на свою соперницу. Арина, безусловно, имела представление о том, что такое шахматы. Правда, перед каждым ходом морщила лоб и кусала ногти, отчего становилась похожей на юную школьницу, решающую классную контрольную.

Какие мысли скрывались за этим белым гладким лбом, оттененным завитками каштановых волос?

Что она знает о нем, о его жизни, о его прошлом?..

— Ты хоть знаешь, как меня зовут? — спросил Виктор.

— Ага, — кивнула Арина, передвигая на три клетки вперед своего черного слона. — Ты же мне говорил. Виктор.

— Ну да, — растерялся Виктор, — Правильно. Рокировка.

— И еще ты ветеринар, — снова кивнула Арина.

И, наморщив лобик, углубилась в обдумывание ответного хода.

Виктор озадаченно наблюдал за ней. В который раз за этот день она ошарашивала его.

Интересно, что еще он ей вчера успел выложить?

Это же надо было так надраться! В последний раз, кажется, он так надирался, когда умерла Лиза. Чуть сам не окочурился. Если бы не Горлов, может, и не выжил бы. Владимир Эдуардович просидел с ним тогда дня три. Ухаживал, как за маленьким ребенком.

После чего Виктор и решил, что больше женщин в этом доме не будет, хватит. И все эти годы, все восемь лет честно держал слово, никого сюда не приводил. При этом не то чтобы жил монахом, он все же еще достаточно молодой, здоровый мужчина, ему только сорок четыре, но в дом никого вводить не хотел.

Идея создания новой семьи давно уже не вызывала у него ничего, кроме страха, к тому же он приобрел за эти годы столько холостяцких привычек, что отказаться от них было бы весьма трудно. Хотя, с другой стороны, может быть, дело в том, что никто не вызывал у него тех чувств, которые когда-то вызвала Лиза.

Ни к кому он не прикипел душой, ни с кем не ощущал себя так хорошо…

Виктор сделал ход конем и снова стал исподтишка разглядывать Арину.

Она, конечно, была полной противоположностью его Лизе. Та — крепко сбитая, небольшая, голубоглазая, с плавными движениями, а эта — высокая, тонкая, какая-то вся хрупкая, порывистая, кажется, толкни ее легонько, и упадет, рассыплется… Впрочем, все это может быть очень обманчиво. Вон от Лизы было ощущение, что она просто пышет здоровьем, а рак сожрал ее всю целиком за два с половиной месяца, изменив ее до неузнаваемости. Только голубые глаза светились по-прежнему, до последней минуты…

А эта, несмотря на кажущуюся хрупкость, может оказаться еще какой сильной и здоровой. Характер-то у нее явно незаурядный. Вон как она ловко решила его захомутать, стала ему мозги пудрить всей этой любовью неземной с первого взгляда…

Единственное непонятно, конечно, зачем он ей нужен, чего она в нем нашла? Разве он пара такой девушке?

Ей и вправду в какой-нибудь Голливуд надо, моделью становиться, кинозвездой…

Кстати, чем она занимается, совершенно неизвестно.

Он-то ей, видать, сам все про себя выложил, а про нее так ничего и не знает. Хорош, нечего сказать!

Хотя, конечно, можно для самооправдания признаться, что он таких женщин еще в своей жизни не встречал. Даже и не мечтал, что встретит…

Притихший Лёха, замирая поминутно, все с большим любопытством наблюдал за игрой. На доске и впрямь творилось что-то странное.

Переставляя фигуры, Арина осторожно, почти нежно касалась их. Движения ее становились все более медленными и плавными. Прежде чем передвинуть фигуру, она несколько раз осторожно дотрагивалась до нее, будто ласкала кончиками тонких длинных пальцев ее гладкую блестящую поверхность.

Пару раз рука Виктора, тянущаяся к фигуре, невзначай сталкивалась с ее рукой, которую она еще не успевала убрать, в результате чего обе руки на секунду замирали, как два испуганных зверька, а затем неспешно продолжали свое движение.

Обдумывая очередной ход, Арина все чаще покусывала розовый ноготок, раздумчиво проводила указательным пальцем по влажной нижней губе.

Лёха обратил внимание, что и ноги Виктора, случайно столкнувшись под столиком с ногами Арины, тут же испуганно отдернулись. Когда же подобное столкновение произошло вторично, то никуда уже они отодвигаться не стали, а так и застыли в этой позиции.

Сам же Виктор, рассеянно глядя на доску, совершал одну грубую ошибку за другой. Король давно уже находился в незавидном положении, однако королевская судьба все меньше волновала его. Внимание Виктора на самом деле было полностью поглощено тонким пальчиком с розовым ноготком, медленно скользящим взад и вперед по нижней губке его соперницы.

Да и Арине, надо признаться, стоило все больших усилий сосредоточиться на игре. Все чаще отрывала она взгляд от доски, все дольше смотрела на Виктора своими бездонными зелеными глазами.

Алые блики начинавшего медленно клониться к закату солнца играли на ее лице, беспрестанно придавая ему новое выражение. Виктор, затаив дыхание, неотрывно следил за этой игрой света, делавшей девушку с каждой секундой все более привлекательной.

Леха встряхнул ушастой головой, словно отгонял от себя какое-то видение, снова замер, неподвижно глядя на игроков.

Они в упор смотрели друг на друга, почти не моргая, как в детской игре в гляделки. Воздух в комнате, казалось, настолько пропитался напряжением, исходившим от них, что достаточно было бы мельчайшей искры, чтобы раздался взрыв.

— Тебе шах, — прошептала Арина. — Если ты не примешь меры, то следующим ходом — мат.

— Я приму меры, — пообещал Виктор, почти не разжимая губ, — только я хочу кое о чем тебя спросить. Поклянись, что скажешь правду.

— Клянусь луной! — так же тихо, как и в первый раз, сказала она. — Я скажу правду. Спрашивай.

— Почему ты мне сказала, что ты меня любишь? — спросил Виктор внезапно охрипшим голосом. — Зачем ты это повторяла?

— Потому что это так, — еще тише, чем раньше, сказала Арина.

— Что так? — Виктор тоже невольно понизил голос.

— Я люблю тебя. Это правда.

Она почти шептала.

— Я тебе не верю. Этого не может быть. Ты меня совсем не знаешь, — в свою очередь прошептал Виктор.

— Ты дурачок. Ничего не понимаешь, — быстро заговорила она. — Я знаю тебя вполне достаточно. Когда вчера вечером ты вошел в бар и стал пересекать зал, я подумала: боже мой, какое у него лицо, какое необыкновенное лицо…

Лёха приподнял длинные висячие уши, тщетно пытаясь услышать, что говорят игроки. Они разговаривали, почти не разжимая губ, и было непонятно, как они сами слышали и понимали друг друга.

— Что ты болтаешь, ну что ты болтаешь?.. — шептал Виктор. — Как будто я не знаю, какое у меня лицо. Самое обычное лицо.

— Только не для меня, — отвечала Арина. — Ты уж поверь, мне виднее. У тебя удивительные глаза. Я тебе говорю, у тебя было такое выражение лица… Я поняла, что ты замечательный…

— Хорошо, — прервал ее Виктор. — Ты что, хочешь сказать, что впервые в жизни видишь человека, идущего через бар, и моментально все про него понимаешь, все сечешь?

— Это не всегда так, — смутилась Арина. — Я не знаю, как тебе объяснить… С тобой — да, я поняла все сразу…

— Ты кто, ведьма? — медленно спросил Виктор.

— Немножко, — улыбнулась Арина.

Оба надолго замолчали.

Было впечатление, что время остановилось. Наступила полная тишина. Только где-то вдали еле слышно тикали часы, и еще дальше, в каком-то бесконечно далеком, призывно кричали птицы.

Словно повинуясь чьему-то незримому сигналу, Арина и Виктор медленно встали и потянулись друг к другу.

Лёха в ужасе увидел, как шахматные фигуры, словно в замедленном кино, попадали, покатились и полетели на пол. Он стремительно бросился наутек.

И в это самое мгновение вдруг раздался оглушающий вибрирующий звук, наполнивший весь дом и заставивший вздрогнувших мужчину и женщину резко отпрянуть друг от друга.

Били старинные дедушкины часы, перешедшие когда-то Виктору по наследству. Они пробили пять раз, и казалось, что с каждым ударом колдовская обстановка, постепенно воцарившаяся в комнате, быстро улетучивается из нее.

Когда бой закончился, Виктор словно очнулся.

— Господи, — пробормотал он, — я же совсем забыл. Он сейчас придет. Как быстро время-то пролетело!..

— Кто? Кто придет? — почему-то испугалась Арина.

— Мой сосед, Владимир Эдуардович. Бывший майор. Тот, что живет внизу. Я тебе рассказывал, мы с ним каждый уик-энд играем в шахматы.

— Ну что ж, — вздохнула Арина, — на этот раз, я думаю, мне действительно пора.

И она двинулась к двери.

— Нет, нет, — опередил ее Виктор. — Стой здесь. Я сейчас посмотрю. Сейчас вернусь.

И, прежде чем она успела сказать хоть слово, выскочил из дома.

5. Святой Владимир

Виктор стоял, заслонившись рукой от лучей неспешно скатывающегося к горизонту солнца. Вглядывался вдаль, в самый низ сбегавшей с холма дороги.

Несмотря на свою извилистость, шоссе тем не менее просматривалось почти полностью. Примерно в середине холма от него ответвлялась и уходила влево другая дорога, поуже, тотчас же исчезающая среди густо поросшего леса. Изредка по ней проносились машины и мотоциклы, почти никогда не поднимавшиеся выше развилки.

Шоссе было покрыто толстым слоем дорожной пыли, и набиравший силу июльский ветер, резвясь, подхватил эту пыль и швырнул Виктору прямо в глаза. Когда тот, чертыхаясь, обрел наконец снова способность видеть, в самом низу дороги появилась маленькая фигурка.

Она на секунду остановилась, приветственно помахала Виктору и начала свое медленное движение вверх.

— Как всегда вовремя, — раздосадованно пробормотал Виктор, махнул рукой в ответ и, повернувшись, направился обратно к дому.

Вынул из кармана джинсов ключи, открыл дверь, распахнул ее и замер прямо на пороге.

Арина стояла в метре от него, в доверху застегнутой куртке и с сумкой на плече.

— В чем дело? — насторожился Виктор.

— Ни в чем, — пожала она плечами. — Я ухожу. Мне пора.

— Ты что, не хочешь остаться? — удивился он.

Арина молчала, раздумывала.

— А ты не хочешь повежливей попросить меня, чтобы я осталась? — произнесла она наконец.

Виктор тут же, ни на секунду не замешкавшись, склонился в почтительном поклоне.

— Простите меня, сеньора! — горячо произнес он и с размаху бухнулся на колени. — Я приношу вам свои искренние извинения, глубоко сожалею о своем хамстве и нижайше прошу вас разделить со мной и моим другом нашу скромную трапезу.

— Вы прощены! — улыбнулась Арина. — Встаньте!

— Ни за что! — замотал головой Виктор.

— Я приказываю!

— Хорошо.

Он подчинился с тяжелым вздохом.

— Ваше приглашение, видимо, означает, что вы просите меня приготовить обед для вас и вашего друга, — лукаво произнесла Арина. — Правильно ли я поняла вас, сеньор?

— Ты все-таки ведьма! — восхитился Виктор.

Арина уже в третий раз за сегодняшний день бросила сумку в кресло и стала расстегивать куртку.

— Какие будут пожелания по поводу обеда? — поинтересовалась она.

— Я полностью доверяю вашему вкусу, — подхватил ее иронический тон Виктор. — Холодильник и шкаф в твоем распоряжении. И я, и бывший мент Владимир Эдуардович очень неприхотливы в пище.

— Ах вот как! — недоверчиво подняла брови Арина.

— Именно так! — загорячился Виктор. — Я в принципе ем мало, а Горлов, тот вообще может не есть.

— Как это? — удивилась Арина.

— Очень просто, — объяснил Виктор. — Горлов однажды выслеживал каких-то бандюков и пробрался на мебельный склад, где у них была сходка. Никто его, слава богу, не заметил, но зато потом бандиты ушли и заперли склад. Вместе с Горловым, конечно. Он то думал, что скоро придут рабочие и откроют его, да только он просчитался. Это была пятница. А в понедельник вся страна гуляла по случаю дня независимости. А склад стоял на отшибе — хоть кричи, хоть стреляй, никто никогда не услышит. Так он и проторчал в этом складе четверо суток без крошки во рту. Но самое интересное, что когда наконец во вторник открыли склад и нашли там удобно расположившегося на диване Владимира Эдуардовича, то выглядел он совсем неплохо. Немножко похудевший, но вполне отдохнувший. Менты были просто потрясены. Решили, что он святым духом питается. Так что его с тех пор так и прозвали — святой Владимир.

— Ну что ж, — заключила Арина, успевшая за время этого монолога не только снять куртку, но и разведать содержимое кухонного шкафа. — Проверим, как далеко заходит его святость.

И она стала извлекать из недр шкафа консервные банки и пакеты с продуктами. Виктор вдруг почувствовал себя лишним.

— Пойду, пожалуй, встречу Горлова, — сказал он. — У него нога больная, ему тяжело ходить. Я ему сто раз предлагал, давай я буду к тебе приходить, или хотя бы приезжай на машине, а он ни в какую. Считает, что это очень полезное упражнение для его ноги. Он, собственно, из-за этой ноги и вынужден был уйти из милиции. Он толком не рассказывает, не любит. Но я так понимаю, что он с очередным бандюком дрался, и тот ему ногу и искромсал. Врачи обещали, что со временем хромота пройдет, но пока все по-прежнему…

Арина тем временем разжигала духовку, плескала масло на сковородку, что-то резала, сбивала, кипятила. В руках у нее все так и горело.

Виктор еще с полминуты смущенно потоптался вокруг.

— Так я пойду встречу? — снова повторил он.

— Ага, — кивнула Арина, сдувая челку со лба.

Виктор подмигнул Лёхе, сидевшему здесь же, на пороге кухни, и вышел из дома. Арина выпрямилась и посмотрела на захлопнувшуюся дверь.

— Пожелай мне удачи, Лёха, — сказала она кролику. — По-моему, твой хозяин решил устроить мне целый экзамен, как тебе кажется?

Кролик подвигал носом и ничего не ответил.

— Я вижу, ты согласен, — подытожила этот краткий немой диалог Арина.

Виктор стоял на прежнем месте, на вершине холма.

Прихрамывающая фигурка преодолела развилку и неуклонно приближалась. Можно было разглядеть уже, что это человек не очень молодой, грузный, тяжело опирающийся на палку при ходьбе.

Виктор огляделся. По мере того как солнце опускалось все ниже, лес окрашивался в кровавые тона, а ветер все с большим шумом и свистом носился между деревьями.

Виктор невольно поежился. Это время дня всегда вызывало у него неприятное ощущение. Может, это было связано с тем, что Лиза умерла перед закатом. Впрочем, сегодня почему-то ощущение это было особенно острым. Он передернул плечами и шагнул вперед, навстречу Горлову.

Было непонятно, в какую сторону дует ветер, он то поддувал сбоку, то обрушивался сверху, то подползал снизу. Словно играясь, легко сдул кепку с головы идущего и погнал ее вверх по склону.

Виктор, как вратарь, расставил ноги и руки, приготовился поймать ее. Ветер, однако, в последний момент коварно увел кепку в сторону, но Виктор с ловкостью, выдававшей в нем бывшего профессионала, в длинном прыжке схватил ее и растянулся во весь рост, подмяв злополучную кепку под себя.

Владимир Эдуардович Горлов, снизу наблюдавший всю картину, радостно зааплодировал.

Виктор, матерясь на чем свет стоит, встал, отряхнулся и, размахивая смятой кепкой, стал спускаться навстречу приятелю.

— Это был класс! — приветствовал его Горлов. — В последний раз я видел такой прыжок в Лужниках много лет назад, даже не припомню в каком точно году. Я еще мальчиком был.

— Ладно тебе, — отмахнулся Виктор, возвращая кепку ее владельцу. — Как дела, Владимир Эдуардович?

— У меня все в норме, — ответил Горлов, распрямляя кепку и водружая ее себе обратно на голову. — Что у тебя?

— Порядок, — коротко ответил Виктор, разглядывая тяжело дышавшего майора. — Слушай, давай все-таки в следующий раз я к тебе приду. Этот подъем, ей-богу, крутоват для тебя.

— Даже речи быть не может, — возразил тот. — И слышать не хочу. Тут дело даже не в моей ноге, для которой, как ты знаешь, такая тренировочка очень даже полезна.

Теперь они шли рядом. Виктор приноравливался к медленным шагам приятеля, старался попасть в ногу.

— А в чем же дело? — спросил он.

Горлов на секунду остановился, свободной рукой похлопал себя по круглому животу.

— Вот в чем, — объявил он. — Все дело в этом. Когда тебе переваливает за сорок, ты, хочешь не хочешь, должен думать о своем весе. Если, конечно, не собираешься ласты склеить раньше времени.

Он рассмеялся.

— Так что для него, — он опять шлепнул по животу, — лучше этого моциона ничего быть не может, уж ты мне поверь.

И снова захромал вверх по склону.

Некоторое время Виктор молча вышагивал рядом, прикрывая лицо от нападавшего теперь уже сверху ветра, затем неожиданно закашлялся то ли от пыли, то ли просто поперхнулся и, наконец, прочистив горло, произнес:

— Слушай, Владимир Эдуардович, мне надо сказать тебе кое-что.

Горлов остановился, чтобы отдышаться. Прищурившись, взглянул на Виктора.

— Что случилось? У длинноухого Лёхи диарея? Сожрал какую-нибудь гадость, и теперь его несет почем зря, да? Ха-ха! Что, весь дом засрал?

Майор в отставке явно пребывал сегодня в отличном настроении. Виктор, впрочем, никак не поддержал его.

— Нет, Лёха, слава богу, в порядке, — несколько суховато сказал он. — Дело не в нем.

— А в чем же тогда? — поинтересовался Горлов, снова пускаясь в дорогу.

— Ты сейчас кое-кого увидишь у меня в доме, — решился наконец Виктор. — Я тебя просто предупреждаю, чтобы ты не удивлялся.

— Чтоб я не удивлялся? — радостно заржал отставной майор. — А с какой стати я буду удивляться? Кого я там у тебя увижу, лису, что ли? Я надеюсь, ты не хочешь мне сообщить, что припер в дом больную лису, а она неожиданно выздоровела и слопала бедного Лёху, а? Ха-ха-ха!..

Виктора стало уже изрядно раздражать беспричинное веселье приятеля.

— Я тебе только что сказал, что с Лёхой ничего не случилось, — со вздохом произнес он. — И это вовсе не лиса.

— Не лиса? — недоуменно хмыкнул Горлов. — Гм, кто же тогда?

В это время оба приятеля поравнялись с врезавшейся в дерево «восьмеркой» Виктора.

— Вот это да! — восхитился майор. — Похоже, ты хотел проехать сквозь дерево, а, Витёк? Решил поменять профессию, — подмигнул он, — стать каскадером, да? Правильно, это тебе не животных лечить. Там бабки совсем другие. Так я гляжу, ты уже тренируешься втихомолку. Этот трюк, я тебе скажу, не из простых. В последний раз я видел нечто подобное в девяносто шестом году. Я помню, гнались за одним мудилой по всей кольцевой…

— Владимир Эдуардович, ты можешь заткнуться, а? — взмолился Виктор. — Я тебе говорю, мне надо тебе кое-что сказать. Меня уже просто тошнит от твоих хохмочек.

— Ну так говори, е-мое! — обиделся Горлов. — Ты же сам тянешь резину. То говоришь, у тебя там лиса, то не лиса…

— Я не говорил, что там лиса! — в бешенстве заорал Виктор.

— Так кто же тогда?! — еще громче завопил бывший милиционер.

Он явно получал удовольствие от этой перепалки.

Ответить Виктор не успел. Устраняя всякую надобность в его ответе, дверь дома неожиданно отворилась, и на пороге возникла улыбающаяся Арина.

— Здравствуйте! Меня зовут Арина, — произнесла она своим мягким говорком, придающим ее речи своеобразную напевность. — Очень приятно с вами познакомиться. Виктор много рассказывал о вас.

Вряд ли что-нибудь могло бы больше потрясти отставного майора, чем это внезапное появление. Он застыл на месте с отвисшей челюстью и, возможно, простоял бы в этой позиции до бесконечности, если бы Виктор легонько не ткнул его в бок.

— М-да, — опомнился Горлов. — Ты был прав, старик, это не лиса, — заметил он Виктору. — Стопроцентно не лиса. Хотя, конечно, кое-что родственное у них имеется. Вот эти хитрые глазки, например…

Виктор засмеялся, но смех получился ненатуральным. Ему активно не нравилось фамильярное поведение приятеля.

— Извините меня. — Майор тем временем довольно неуклюже изобразил поклон.

— Одичали-с, знаете ли, здесь в глуши-с. Коз, как говорится… сами понимаете.

Он хихикнул:

— Я — Владимир Эдуардович, можете звать меня дядя Володя. Или даже просто Володя, я не обижусь. Слышь, Витёк, — с усмешкой повернулся он к Виктору, — теперь-то я понимаю, откуда ветер дует.

И Горлов кивнул на разбитую машину позади себя.

— Иметь рядом собой такую красивую девушку во время вождения, это, я вам скажу, чревато, даже очень, ха-ха-ха!

— Благодарю вас, — кокетливо наклонила головку Арина.

— Да ты не смущайся, милая, — еще веселее заржал майор. — Иди-ка сюда, к дяде Вове, он тебя обнимет. Давай, давай поздоровкаемся как следует. Так у нас тут принято, в Зеленой зоне.

И Владимир Эдуардович, переходя от слов к делу, заключил Арину в свои медвежьи объятия.

Надо заметить, что она и не думала сопротивляться. Здоровканье прошло с такой сердечностью, что, если бы Виктор не был стопроцентно убежден в том, что Горлов до этого вечера никогда в своей жизни не видел Арины, у него появились бы все основания заподозрить, что они с ней являлись давними добрыми знакомыми.

— Мне кажется, я теперь догадываюсь, что ты все время собирался мне сказать, Витек, — провозгласил майор, отпустив наконец девушку. — Ты небось хочешь пропустить сегодняшнюю партию. Похоже, у тебя совсем не шахматное настроение, ха-ха-ха!..

— Боюсь, что ты, как всегда, угадал, — в свою очередь рассмеялся Виктор, на этот раз вполне искренне. — Но зато у меня есть к тебе другое предложение.

— Как ни был бы проект опасен, заранее на все согласен! — пропел вконец развеселившийся Горлов. — Так нам Рыжков говорил, начальник отделения. Это он сам сочинил. Умел стихи писать. Ко всем праздникам писал. Это у него датские стихи называлось. В смысле, к датам. Ну, ладно.

Он принял заинтересованную позу.

— Давай выкладывай!

— Почему бы тебе не пообедать вместе с нами? — предложил Виктор.

— А почему бы и нет? — обрадовался Владимир Эдуардович и весело подмигнул Арине.

— В таком случае прошу следовать за мной! — заключила Арина, исчезая в дверях.

Виктор с Горловом переглянулись. Причем один из них при этом слегка развел руками, а другой одновременно легонько пожал плечами.

Произведя эти манипуляции, они наконец вошли в дом, и дверь за ними захлопнулась.

От этого вроде бы негромкого хлопка, как по сигналу, по лесу прокатилась ветряная волна. Деревья с треском гнулись и вновь выпрямлялись, выбрасывали из темных пространств между стволами стайки испуганных птиц, которые, выпархивая над волнующимся лесом, оглашали округу тревожными криками.

Словно подгоняемое этой кутерьмой, солнце все сильнее спешило к краю леса, отчего птицы, черными всполохами прорезающие багровеющее небо, заметались в красных лучах с еще большей скоростью. Казалось, направляемые чьей-то могучей рукой мощные прожектора настигли их, и они, ослепленные ярким кровавым светом, беспомощно кружились теперь, тщетно пытаясь вырваться из освещенного пространства.

Однако чем жалобнее кричали птицы, чем с большей скоростью вычерчивали они небо, тем быстрее заходило солнце, гася свои лучи один за другим. Так же как в «Прощальной симфонии» Гайдна поочередно уходящие со сцены музыканты гасят свои свечи перед уходом до тех пор, пока не остается один-единственный трепещущий огонек во всем огромном, безмолвном, внимающем прощальным звукам, погруженном в темноту зале. Но вот гаснет и он, последняя нота повисает в воздухе, и симфония кончается.

Симфония этого душного ветреного дня также подходила к концу. Солнце фактически уже исчезло, и только последний луч его, ставший вдруг из кроваво-красного нежно-розовым, все еще шарил по небу в тщетной надежде зацепиться за что-то, прежде чем окончательно кануть в черную бездну.

Но вот наконец погас и он, и теперь особенно ярко засветились в бесконечном темном пространстве окна одиноко стоящего на вершине холма дома.

Импровизированный обед подходил к концу. Судя по довольным лицам мужчин, Арина сдала экзамен на славу. Все трое сидели в гостиной вокруг старого, как и все в этом доме, овальной формы стола. В центре его уже красовалась одна опустевшая бутылка, и майор энергично разливал по бокалам остатки красного вина из другой.

— Ты только представь себе, — оживленно втолковывал он Арине, — директор этого гребаного шапито в полной панике, никто не знает, что делать, представление срывается, короче, просто всемирная катастрофа, и в это время…

— Владимир Эдуардович, смени пластинку, а? — прервал его Виктор.

Но остановить Горлова было уже невозможно.

— Короче, приезжает наш ветеринар, — кивнул он на Виктора, — и преспокойненько так, знаешь, без всяких там лишних прибамбасов лезет прямо в клетку к этому гребаному тигру. А тигра эта, я тебе скажу, килограмм на триста тянет, не меньше. Да еще при этом рычит все время от злости и боли. Там все прямо так и охуели.

— Владимир Эдуардович, я тебя прошу! — сделал вторую попытку Виктор.

Однако и на этот раз она не увенчалась успехом. Майор летел к концу своей истории на всех парусах, и, казалось, ничто в мире сейчас не могло бы удержать его.

— Да ты только представь себе, — захлебывался он, — подходит он к этому тигру, будто это какой домашний котенок, засаживает ему полный шприц какой-то дряни и, пока тот соображает что к чему, пинцетом вытаскивает ему эту гребаную занозу из лапы. И уходит. Вот-те нате! Всех делов пять минут.

— А чего еще там было делать? — заметил Виктор.

— Правильно, — поддержал его Горлов. — Не ждать же, пока тигра очухается и поцелует его в благодарность, ха-ха-ха! В жопу! Ха-ха-ха! Но ты представляешь себе? Я тебе говорю, все там просто охренели!

— Представляю, — кивнула Арина, не сводившая с Виктора восторженных глаз. — Это правда?

— Ага, — кивнул Виктор. — Он очень мучился, этот тигр, — пояснил он. — Потом, в таких случаях всегда надо действовать очень быстро, иначе животное тебя просто не подпустит, будет бояться.

— Витёк, за тебя! — провозгласил майор. — И, конечно, за тебя тоже, девочка! За вас обоих!

Все чокнулись.

Владимир Эдуардович одним махом осушил свой бокал. И без того блестевшие глаза его засверкали еще ярче.

— Давно так хорошо не сидели! — удовлетворенно сказал он. — А он тебе рассказывал, как от быка драпал? — без всякого перехода вдруг спросил он у Арины. — Вот это, я тебе скажу, было зрелище! Я в жизни своей не видел, чтоб кто-нибудь бегал с такой скоростью. Дело было так…

— Владимир Эдуардович! — взмолился Виктор. — Остановись! Хватит.

Эта просьба по непонятным причинам подействовала на Горлова. Он вдруг осекся и широко зевнул.

— Простите, — галантно извинился он перед Ариной. — Немножко развезло меня. Не так часто, знаешь ли, удается пообедать в такой хорошей компании. А он, кстати, показывал тебе свои слайды?

— Неа, — заинтересовалась Арина. — Я бы с удовольствием посмотрела.

— Владимир Эдуардович, да это просто смешно, ей-богу! — возмутился Виктор. — Расскажи лучше про бирюлевскую банду, как они Сбербанк грабили. Давай!

— Я бы правда хотела посмотреть слайды, — настаивала Арина. — Виктор, пожалуйста!

— В самом деле, Витёк! — поддержал ее Горлов. — Историями про банды все уже сыты по горло, лучше покажи нам шоу, не выеживайся, будь хорошим мальчиком!

— Ладно, ладно, — вздохнул Виктор. — Уговорили. Сейчас принесу.

И вышел из комнаты.

Как только он скрылся из виду, Владимир Эдуардович наклонился к Арине и, понизив голос, быстро заговорил:

— Слушай меня внимательно, девочка, я тебе скажу кое-что важное. Я знаю Витю уже не первый год. И я тебе просто говорю, хочешь верь мне, а хочешь нет, это дело твое, но он классный мужик. Его тут все уважают, в Зеленой зоне. Я тебе больше скажу, я твердо знаю, что с тех пор, как умерла его жена Лиза, а это уже лет восемь назад, в этом доме ни одной бабы не было. И если уж он привел тебя сюда, значит, не просто так. Я вот смотрю на тебя, какая ты вся из себя красотка, и думаю — такие, как ты, очень любят поиграться. Поразвлечься — для них это главное.

Арина сжала губы, отодвинулась.

— Да ты не обижайся, — продолжал Горлов. — Откуда мне знать, что там у тебя на уме, в твоей головке. Я просто хочу тебя предупредить, если ты там задумала какую-нибудь глупость, то лучше выброси это из головы и исчезни отсюда как можно скорей, пока дело не зашло слишком далеко. Я не хочу, чтобы Витёк из-за чего-то переживал сильно. Мы тут живем тихо, спокойно. Зеленая зона, одним словом. Сюда люди отдыхать приезжают. Понимаешь мою мысль?

— Понимаю, — горько улыбнулась Арина. — Я только не понимаю, почему меня все время гонят отсюда и подозревают в чем-то плохом. Клянусь луной, я ни в какие игры не играю! Я, может, и сама толком не знаю, что происходит, но у меня и в мыслях нет причинить ему какую-то боль! Клянусь луной…

В глазах Арины заблестели слезы. Казалось, стоит ей шелохнуться, и прозрачная влага, до краев наполнившая эти маленькие зеленые озера, выплеснется из них.

Владимир Эдуардович, прищурившись, смотрел на нее, затем перевел взгляд на окно, сквозь которое во всей своей серебристой красе уже заблестела на потемневшем звездном небе полная луна.

— Клянешься луной, говоришь? — задумчиво произнес он. — Лады, я тебе верю, девочка. Не реви.

И, выудив из кармана большой клетчатый платок, майор бережно вытер девушке слезы и заботливо помог высморкать покрасневший нос.

Не успел он убрать платок в карман, как задняя, выходящая во двор дверь дома открылась, и в комнате возник Виктор со стареньким диаскопом и свернутым экраном в одной руке и коробкой со слайдами в другой.

— Вот и я! — сообщил он, несколько подозрительно разглядывая своих гостей. — Ну что, вы готовы к большому слайд-шоу?

— Еще как! — невозмутимо ответил Владимир Эдуардович. — Мы просто уже тебя заждались. Ты чего застрял-то?

— Да, понимаешь, в гараже лампочка перегорела, — оправдывался Виктор, устанавливая экран, — так что все пришлось искать на ощупь.

— А фонаря у тебя, конечно, нет, — ехидно заметил Горлов. — Мог попросить у меня, я с ним не расстаюсь.

И он похлопал себя по карману куртки.

— Да есть у меня фонарь! — возмутился Виктор. — Просто неохота было возвращаться за ним, вот и все. А кроме того…

Неизвестно, что еще он собирался сказать, потому что в этот самый момент оконное стекло за ним вдруг резко зазвенело, а деревянные ставни отчаянно заскрипели.

— Что это? — вздрогнув, спросила Арина.

— Ветер, милая, — спокойно ответил ей майор. — Принесло непонятно откуда. Для этого времени совсем необычно. Осенью еще куда ни шло, мы привыкли, да, Витёк? Дождит, свистит. А вот в июле такого не припомню. А ты чего? Испугалась?

— Да нет. — Арина несколько натянуто улыбнулась. — Просто как-то неприятно. Как будто кто-то там ходит, вокруг дома.

Она поежилась.

— Никого там нет и быть не может, — успокоил ее Виктор. — Здесь и днем-то никого не бывает, не то что вечером. Только такие одинокие совы, как мы с Владимиром Эдуардовичем, тут и обитают. Ну что, приступим?

Он погасил свет и включил диаскоп.

— Диапозитивы лежат в беспорядке, поэтому никакой хронологии тут нет, — предупредил он.

На экране возник первый кадр. Виктор во врачебном халате и шапочке оперировал в ужасе глядящую на него курицу.

Кадр был настолько выразительный, что Арина, не выдержав, захлопала в ладоши. Сейчас она казалась совсем юной, почти девочкой, может быть из-за того, что по-детски сидела на полу, обхватив коленки.

— Эту курицу звали Глаша, — пояснил Виктор. — Ее хозяйка, Анна Павловна, в ней просто души не чаяла. Любимая ее курица. Неслась прямо по часам. И все было хорошо, до тех пор, пока ее соседка не завела себе кота. И кот этот почему-то невзлюбил бедную Глашу, стал подстерегать ее где только мог. Та покой потеряла, даже нестись перестала. Все время старалась быть начеку, но кот тоже был не лыком шит. Однажды он все же ее застиг врасплох, ну, и вы сами видите, чем это кончилось. Анна Павловна, на ее счастье, прибежала, Глашу отбила, но он успел ее как следует потрепать. Тогда Анна Павловна взяла кастрюлю с кипятком, и кота этого как следует ошпарила. Но его я уже не лечил. Он удрал куда-то.

— Как звали кота? — поинтересовалась от души веселившаяся Арина.

— Боюсь ошибиться, кажется, Рыжик.

— Бедный Рыжик, — вздохнула Арина.

— Бедная Глаша, — возразил Горлов.

— Бедный я, — заключил Виктор. — Не думайте, что так легко было привести эту курицу в норму.

На экране тем временем возник новый снимок. На этот раз Виктор доил козу.

— Эта коза — моя гордость, — прокомментировал он. — Она не давала молока. Хозяйка, отчаявшись, привела ее ко мне. Я тоже вначале долго не понимал, в чем дело, по всем параметрам коза была совершено здорова. А потом случайно догадался. Коза оказалась типичной неврастеничкой. Она боялась собственной тени. Дело в том, что ее пытались доить каждый раз в одно и то же время, часов в пять после полудня, и ее собственная тень ложилась у нее перед носом. Я проверил свою догадку, завязал ей глаза, и ее тогда впервые удалось подоить. Ну, а потом ее уже просто ставили против солнца.

— Здорово! — восхитилась Арина. — Вот уж никогда не думала, что у козы может быть неврастения.

— Неврастения может быть у кого угодно, — объяснил Виктор. — Даже у лягушки. А козы все-таки животные достаточно высокоорганизованные.

На экране между тем появился новый кадр. Виктор, счастливо улыбаясь, весь перемазанный, держал на руках только что родившегося теленка.

— Здесь комментарий не требуется, — заметил он. — Обыкновенная наша будничная работа…

При появлении следующего кадра Арина тихо ахнула. Виктор почти по локоть запустил руку в пасть волка.

— Это тоже наша обыкновенная, будничная работа! — пробасил Владимир Эдуардович.

— Не совсем, — улыбнулся Виктор. — Случай довольно редкий. Волк этот из зверинца, который в позапрошлом году тут у нас недалеко останавливался. Кто-то из посетителей решил угостить его рыбой, то ли по пьяни, то ли по доброте душевной. В общем, у него застряла в горле рыбная кость. Когда я приехал, он уже почти задыхался. Я еле успел.

— А он не мог откусить тебе руку? — поинтересовалась Арина.

— Не волнуйся, мы приняли меры, — снова улыбнулся Виктор. — А потом, не надо так уж всех подозревать в неблагодарности. Животные — это все-таки не люди.

На следующем снимке Виктор был запечатлен с крошечным совенком на руке.

— Ой, какая прелесть! — восхитилась Арина.

— Он выпал из гнезда, еще почти не оперившись, — пояснил Виктор. — Его подобрали и принесли ко мне. Он у меня здесь жил почти два месяца. Мы сфотографированы перед тем, как расстаться навсегда. Ужасно смешной. Знаешь, что совы — единственные существа на свете, которые могут крутить головой на сто восемьдесят градусов? Без всяких проблем.

— Да ты что?! — поразилась она.

И тут же попробовала покрутить головой.

— Ты же не сова! — усмехнулся Горлов. — Ничего не получится.

— А что с ним стало, с этим совенком? — полюбопытствовала Арина.

— Он улетел, — просто ответил Виктор. — Надеюсь, с ним все в порядке.

Следующая фотография снова вызвала у Арины неподдельный восторг. Двадцатидвухлетний Виктор стоял, прижимая к груди только что полученный диплом ветинститута.

За нею последовали Виктор на консилиуме ветеринаров по поводу серьезной операции свиньи, Виктор, выступающий на областной ветеринарной конференции, Виктор верхом на лошади, Виктор и Лиза на природе и дома…

Последние снимки Виктор показывал уже быстро, без всяких комментариев. Заключила демонстрацию замечательная фотография Лёхи, сидящего у Виктора на коленях. В момент съемки Лёха, видимо, дернул носом, и получилось, что он улыбается, как бы специально позирует фотографу.

Арина захлопала в ладоши.

Зажегся свет.

— Вот и все, — сказал Виктор.

— Очень здорово, — выдохнула Арина. — Большущее спасибо. Мне очень понравилось. Правда.

— Клянусь луной, — подсказал Горлов.

— Ага, — кивнула Арина. — Клянусь луной.

Виктор удивленно посмотрел на них, но, прежде чем он успел спросить о чем-либо, Владимир Эдуардович, перехвативший этот взгляд, объявил:

— Ладно, ребятки, я думаю, что мне пора.

Майор оперся на палку, тяжело, с кряхтеньем, встал и, прихрамывая, двинулся к двери.

— Тебе, девочка, спасибо за шикарный обед, — сказал подошедшей Арине. — Правда, вся моя диета полетела к чертям, но я не в обиде. Хрен с ней, с диетой. Слушай, Витёк, как, кстати, насчет завтрашней партии? Пропустим ее тоже, как ты считаешь? — лукаво подмигнул он.

— Да нет, что ты! — смутился Виктор. — Конечно нет. Это свято, о чем ты говоришь! Как всегда, здесь в то же время. Мы не можем нарушать годами сложившиеся традиции! — с пафосом произнес он.

Все рассмеялись.

— В таком случае, до завтра, — заключил Горлов, обнимая поочередно Виктора и девушку.

— Было очень приятно познакомиться! — сказала Арина.

— Мы тебя проводим, — предложил Виктор.

— Даже и не думайте! — отрезал майор. — Я уже давно самостоятельный, большой мальчик, будьте спокойны, не заблужусь. И потом, говорят, есть такой удивительный закон физики — с горы идти гораздо легче, чем в гору. Я вот теперь лично проверю этот закон на практике и завтра вам расскажу. Фонарик, в случае чего, у меня есть, а потом, сейчас полнолуние, сами видите, светло как днем, так что не волнуйтесь, все будет в порядке. Спокойной вам ночи! — завершил он свой монолог, переводя лукавый взгляд с одного на другого и еле удерживаясь от того, чтобы не подмигнуть. — Увидимся завтра.

— Счастливо, Владимир Эдуардович, — сказал Виктор.

Горлов распахнул дверь, шагнул за порог и растворился в ночи.

6. Странники в ночи

Как только дверь за бывшим милиционером захлопнулась, Виктор и Арина, словно по команде, повернулись друг к другу.

В том, что внезапно стало происходить с ними, казалось, не было никакого их личного участия. Будто какая-то потусторонняя сила столкнула их, лишила мыслей и слов, соединила губы в бесконечном поцелуе, одновременно направляя их жадные руки к пуговицам и застежкам.

Летела на пол одежда, что-то вокруг сыпалось и падало, а Виктор и Арина, как слепые котята, натыкаясь на все углы, но ни на секунду не размыкая объятий, подталкиваемые все той же неведомой силой, медленно двигались к дверям спальни, в глубине которой темным островом наслаждений, всплывающим им навстречу, маячила кажущаяся огромной постель.

Тем временем Владимир Эдуардович Горлов, улыбаясь чему-то и с удовольствием вдыхая ночной воздух, начал свой неспешный спуск к подножию холма. Однако, пройдя всего несколько шагов, он остановился, извлек фонарь из необъятного кармана своей старой ветровки и осветил приткнутую к дереву злополучную машину.

Подойдя поближе, Владимир Эдуардович, покряхтывая, профессионально осмотрел все повреждения, затем выпрямился, усмехнулся, оглянулся почему-то на оставшийся за спиной дом и наконец, погасив фонарь, зашагал, прихрамывая, вниз по дороге. Фигура его, освещаемая полной, невиданного размера луной, становилась все меньше, до тех пор пока окончательно не исчезла в ночной тьме.

Шаркающие звуки его тяжелых шагов еще некоторое время висели в воздухе, но потом растаяли и они, и только подозрительно притихший ветер теперь поигрывал ночной листвой, заставляя деревья перешептываться друг с другом.

В эту минуту странный звук донесся из дома. Женский то ли крик, то ли стон, в котором смешались рвущаяся наружу нежность и уже выпущенная на волю страсть, по-звериному одиноко прозвучал в этой лунной ночи. Но вдруг, нарастая, повторился еще и еще раз.

Длинные висячие уши кролика Лёхи на этот раз почти стояли от удивления и ужаса. Зрелище, которое наблюдал своими круглыми глазами забившийся в угол кролик, было и в самом деле невиданным для него. Под черной простыней на кровати происходило что-то, неподдающееся его разумению.

Простыня, с головой накрывшая два обнаженных тела, находилась в беспрестанном движении, отчего вся кровать казалась огромным странным животным, то замирающим на секунду, то вновь оживающим от сотрясающих его нутро спазмов. Содрогания эти вдруг открывали в неожиданных местах ярко белеющие в просачивающемся через окно лунном свете части сплетенных тел. То там, то тут высовывались из-под смятой простыни руки и ноги, придавая этому громадному черному зверю еще большую фантастичность. И наконец, довершая иллюзию, из постели непрерывно неслись до предела наполнившие комнату скрипы и шорохи, вздохи и шепоты, заставляющие бедного Лёху вздрагивать и напряженно прислушиваться к происходящему.

— Еще, еще, еще! — жарко шептала Арина, подставляя Виктору шею и грудь для бесчисленных поцелуев.

Шепоты и шорохи усилились, и вот внезапно душераздирающий растущий звериный вопль наслаждения снова потряс дом, принудив до смерти перепуганного Лёху прижать уши и опрометью выкатиться из комнаты.

Зависшая над домом огромная круглая луна, казалось, удивленно прислушивалась к страстным крикам, все громче и все чаще доносившимся из него.

Почти вплотную подошедшие к дому деревья тихо покачивались, словно пытаясь соответствовать ритму этих периодически возникающих, сотрясающих воздух безумных возгласов.

— А-а-а-а-а-а-а! — доносилось из дома.

Неожиданно звук этот слился с мерными вибрирующими ударами, вскоре полностью поглотившими его.

Дедушкины часы в доме пробили полночь.

Виктор, откинувшись на подушку, медленно приходил в себя. Пожалуй, он ни разу еще не переживал ничего подобного. Секс, которым он занимался с Лизой, был такой же привычной частью его жизни, как работа или игра в шахматы. Ничто в нем не выходило за рамки обыденного. О других женщинах и говорить нечего, Виктор был, как правило, более или менее равнодушен к ним, как, впрочем, и они к нему, и потому никогда не испытывал особых эмоциональных потрясений.

То, что происходило сейчас, даже несколько пугало его. Он и не подозревал, что способен настолько потерять голову, перестать контролировать себя. Не говоря уже о том, что никогда не думал о себе, как о половом гиганте, способном довести женщину до исступления.

Виктор медленно повернул голову. Арины, полностью скрытой простыней, все еще не было видно. Виктор потащил простыню вниз.

Она лежала к нему спиной, сжавшись в комок. Он нежно дотронулся до ее плеча, потянул ее к себе. Арина никак не отреагировала на это прикосновение, по-прежнему лежала неподвижно.

Виктор приподнялся на локте, попытался заглянуть ей в лицо. Попытка эта, однако, не увенчалась успехом. Лицо было скрыто намокшими от пота завитками волос, прижатыми к глазам руками.

Он бережно убрал волосы, мягко, но настойчиво отвел от лица ее руки и, застыл, пораженный увиденным. Лицо девушки было залито блестевшими в лунном свете слезами.

— Что случилось? — испуганно спросил Виктор.

Арина наконец повернулась к нему. Слезы, как линзы, увеличивали ее и без того большие глаза. Она нежно провела рукой по его щеке.

— Так что же все-таки?

— Ничего не случилось, — прошептала она. — Я просто не могу во все это поверить.

Она всхлипнула. Сейчас, как никогда, она была похожа на маленького беспомощного ребенка. Виктор улыбнулся.

— Не можешь поверить, — повторил он. — Ты же сама объясняла мне, что все это очень просто, помнишь?

Арина кивнула:

— Помню. Значит, это все правда, да? Все на самом деле?

Виктора вдруг остро пронзила невероятная нежность к этой длинноногой, неизвестно откуда свалившейся на его голову девочке.

— Похоже, что так, — подтвердил он. — Я ведь сегодня, кажется, не такой уж и пьяный, а?

— Вовсе нет, — согласилась Арина.

Она притянула к себе его голову, быстрыми поцелуями покрыла его лицо.

— Мне кажется, ты меня хочешь спросить о чем-то, — наконец сказала она, переводя дыхание. — Говори, не бойся.

— Я не боюсь, — усмехнулся Виктор. — Ты знаешь песню Фрэнка Синатры «Странники в ночи»?

— Ага, — кивнула Арина. — Конечно. Это одна из моих самых любимых.

— Серьезно? — удивился Виктор. — Моя тоже. Удивительно. Она была популярна в России черт знает когда. Я уже тыщу лет ее нигде не слышал. Так вот, я хотел сказать…

— Можешь не говорить, — прервала его Арина. — Я понимаю.

Виктор внимательно посмотрел на нее. Она не врала. Она действительно понимала его с полуслова. Ни с кем в жизни ему не было так легко.

— Как это так? — вновь поразился он. — Откуда ты знаешь?

— Я же говорила, я — ведьма, — улыбнулась Арина. — Поэтому я и знаю. Я с самого начала знала, что все так будет.

— С какого начала? — не понял Виктор.

— С того момента, как я тебя увидела, — пояснила Арина. — Когда ты вошел в бар.

— Как ты могла знать? — засомневался он.

Арина легонько пожала плечами:

— Сама не знаю. Может, просто дело в том, что я женщина. А когда женщина любит, она чувствует гораздо острее, начинает все понимать про своего мужчину. Даже на расстоянии, — улыбнулась она.

Виктор молчал. Прежние подозрения с новой силой завертелись в его голове. Опять она начала про эту пресловутую любовь с первого взгляда.

Кто он в самом деле, голливудская звезда, Леонардо де Каприо, Том Круз?!. Так он и попался на эту удочку!

Что же она все-таки хочет от него, эта девочка?!.

— Я в это не верю, — наконец произнес он. — Не верю, вот и все.

Арина, однако, только покачала головой на эту реплику.

— Тебе придется, — твердо объявила она. — Придется поверить. У тебя просто нет другого выхода. Представь себе, что иногда это действительно случается между мужчиной и женщиной. Редко, но случается. И это именно то, что случилось с нами. И мы теперь не расстанемся, мы будем вместе. Я понимаю, к этому надо привыкнуть, но у нас есть время. У нас полно времени, мы будем вместе очень долго.

— Может быть, всегда?

Виктор вложил в этот вопрос всю возможную иронию, пытаясь, как занавесом, отгородиться ею от притягательной магии этих обволакивающих его слов.

Арина, однако, пропустила эту сокрушающую иронию мимо ушей.

— Может быть, и всегда, — серьезно кивнула она.

Он все еще пытался сопротивляться, как за спасительную соломинку, хватался за свой язвительный тон. Насмешливо поинтересовался:

— Похоже, мы даже готовы взять на себя какие-то обязательства?

Но и на этот раз его заряд не достиг цели. Арина по-прежнему спокойно и серьезно смотрела на него.

— Конечно, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж.

Сейчас Виктору было уже не до сарказма. Он застыл с открытым ртом, растерянно глядя на девушку. На этот раз он решительно не знал, как реагировать на ее слова.

Лицо ее, белевшее на темной подушке, вдруг стало удаляться куда-то, терять твердые очертания и превращаться в бесформенное белое пятно.

Виктор нащупал очки на тумбочке и нацепил их на нос. Лицо Арины вновь приблизилось, обрело прежнюю форму. Зеленые глаза ее смотрели невозмутимо и твердо.

— Ты меня пугаешь, — глухо произнес он.

— Я знаю, — кивнула она. — Это естественно. Ты реагируешь, как всякий нормальный мужик. Но ты просто никогда в жизни еще не встречал своей женщины. Ты понимаешь меня? Я знаю, что ты очень любил свою жену, но я сейчас говорю о другом. Постарайся понять. Я говорю о женщине, которая для тебя. Родилась для тебя. Так бывает, я знаю. Что тебя так напугало? Что я не веду себя, как принято вести себя девушке? Не кокетничаю, не тяну резину, не пытаюсь скрыть, что я думаю, а наоборот, выкладываю тебе все, что у меня есть на душе? Этого ты испугался? Но поверь мне, пожалуйста, мне это тоже совсем не легко. Ты первый мужчина, которому я говорю все это, клянусь тебе.

— Луной? — не удержался Виктор.

— Луной, — подтвердила Арина.

Оба замолчали.

Арина сидела на постели, обняв колени. Глядела в окно на белый диск неправдоподобно большой луны, именем которой она только что поклялась. Подкрадывающийся ветер, видимо, вновь пустился в ночные свои забавы, так как стекло на окне тоненько задребезжало.

Она снова заговорила:

— Понимаешь, когда ты встречаешь кого-то, кто для тебя, больше уже нельзя ни о чем думать. Потому что это бывает очень редко, это как чудо. И ты должен просто хватать того, кого наконец-то встретил, прижать его к себе как можно крепче и больше ни за что не отпускать.

Виктор даже уже и не пытался разобраться в тех чувствах, которые вызывали у него ее слова. Все та же неведомая сила, пару часов назад толкнувшая их друг к другу, сейчас вдруг заставила его крепко обнять девушку.

— Так? — спросил он, безотчетно прижимая ее к себе.

— Так, — задыхаясь, прошептала она. — Именно так.

Он откинулся на постель, и Арина оказалась теперь лежащей у него на груди.

Странные чувства вдруг вызвала у Виктора эта доверчивая поза. Удивительный покой внезапно снизошел на него, окутал все тело мягкой теплой истомой. Какие-то забытые полудетские ощущения роились в его мозгу, и единственное, что он отчетливо понимал сейчас, было то, что все идет так, как надо, и тоненькая зеленоглазая женщина рядом с ним лежит именно так, как должна была лежать давным-давно, много-много лет назад.

— Ты меня тоже должна понять, — шептал Виктор. — Я хочу, пытаюсь тебе поверить, но мне все равно кажется, что это все какая-то нереальность, что завтра утром я проснусь, и тебя здесь не будет, ты просто исчезнешь, испаришься. Мне кажется, что это просто все сон какой-то, понимаешь?

— Не волнуйся, — сонно откликнулась Арина. — Никуда я теперь не денусь. Я буду с тобой. До тех пор, пока ты меня сам не прогонишь.

— Всегда. — снова попытался иронизировать Виктор. — Да, я помню.

— Ага, всегда, — еле слышно пробормотала Арина.

Вдруг его осенило:

— Я сейчас понял, в чем дело! Понял, что меня мучает. Я просто не могу привыкнуть к тому, что это произошло со мной'. Именно со мной! Со мной ведь никогда ничего не происходит. Ты уверена, что хочешь выйти за меня замуж?

Арина молчала.

Он осторожно покосился на нее. Она тихо спала, как ребенок, подложив ладошку под щеку.

Виктор ласково погладил ее, приподнявшись, поцеловал в теплый гладкий лоб.

— Может, и правда поплывем с тобой вместе на белой яхте, а? — прошептал он.

И словно в ответ на это за окном вдруг взвыл разыгравшийся ветер. Он с такой силой ударил в стекла, что они чуть не вылетели из оконной рамы.

Виктор крепче прижал к себе спящую Арину.

— Strangers in the night, — тихонько пел он, — exchanging glances, wondering in the night what were the chances we'd be sharing love before the night was through[1].

Дверь спальни была открыта, и сквозь нее, освещенная лунным светом, виднелась на противоположной стене фотография белоснежной красавицы-яхты, летящей по волнам.

Волны с шумом бились о белые борта, ветер с ревом надувал тугие паруса ее, и гортанные, чуть горестные, крики чаек сопровождали ее безудержный, нескончаемый полет.

7. Исчезновение

Под утро, когда проснулись птицы, ветер утих, и пейзаж с одиноким домом на холме, осветившийся восходящим солнцем, вдруг приобрел необычайно тихий, мирный вид российской деревенской пасторали, которую в последние годы любят изображать на поздравительных открытках, посылаемых за рубеж.

Кролик Лёха, подергивая пуговкой черного носа, сидел на полу спальни, терпеливо ждал пробуждения своего хозяина.

Виктор спал, уткнувшись в подушку, и чему-то безмятежно улыбался во сне. По подушке медленно полз солнечный зайчик.

Неспешно, но безостановочно двигаясь, он добрался до его подбородка, высветил игравшую на губах улыбку и, проскользив по носу, закопошился в длинных ресницах закрытых век. Виктор дернул головой и открыл глаза.

Воспоминания прошедшей ночи тут же нахлынули на него. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Арину, но она, так же как и накануне (видимо, по обычной своей привычке!), была укутана с головой.

Виктор протянул было руку, чтобы сдернуть с нее простыню, но на ходу передумал, с великой осторожностью выскользнул из постели, схватил валявшиеся на полу шорты и, сделав Лёхе знак следовать за ним, на цыпочках вышел из комнаты, стараясь двигаться как можно более бесшумно.

Кролик недоуменно всплеснул ушами и мягко запрыгал вслед за хозяином.

На кухне Виктор нацепил шорты, включил тостер, залил кофеварку и насыпал кролику еды, строго предупредив его при этом:

— Лёха, сделай мне одолжение, не вздумай шуметь, хорошо?

Лёха почти беззвучно принялся за еду, как бы подтверждая, что договоренность по этому вопросу между ними достигнута.

Виктор же полностью сосредоточился на приготовлении кофе и тостов, сейчас был его ход, и он не хотел ударить в грязь лицом.

Вскоре он уже входил в спальню, держа в руках поднос с дымящимися чашечками и горячими тостами.

— Доброе утро, сеньорита! — провозгласил он.

Подошел к кровати, торжественно водрузил поднос на тумбочку рядом с ней.

— Ваш кофе подан!

Из-под простыни, однако, не последовало никакой реакции. Все там было беззвучно и неподвижно.

Выражение лица Виктора вдруг резко изменилось. Неприятное предчувствие морозом прокатилось по нему. Он нагнулся и рывком сдернул простыню.

Арины не было. На ее месте лежало свернутое одеяло, которому были умело приданы очертания человеческого тела.

С минуту Виктор стоял, тупо уставившись на постель, словно надеялся, что девушка каким-то образом сейчас материализуется на ней. Затем резко повернулся и рысью побежал по дому, распахивал все двери, попадавшиеся на пути.

Арина нигде не обнаружилась.

Задыхаясь то ли от волнения, то ли от быстрого бега, Виктор остановился посреди гостиной и простоял так некоторое время, до тех пор, пока блуждающий взгляд его не наткнулся на Лёху, лупоглазо наблюдавшего за ним.

— Где она, Лёха? — прошептал он. — Где Арина?

Он снова вернулся в спальню, оттуда опять последовал на кухню и, наконец, вновь оказался в гостиной. Теперь он двигался медленно, тщательно осматривал дом в тщетной надежде обнаружить хоть малейшие следы пропавшей девушки.

К его полному изумлению, не нашел ровным счетом ничего, что хоть как-то напоминало бы о ее пребывании.

Виктору показалось, что он сходит с ума.

— Ничего, Лёха, ты понимаешь? — пожаловался он кролику. — Абсолютно ничего. Как будто ее и не было!

Поморщившись, как от боли, он крепко потер виски.

Ведь не приснилось же все это, в самом деле!

Неожиданно новая мысль пришла ему в голову. Он помчался в спальню, нацепил джинсы, кроссовки и, на бегу застегивая рубашку, опрометью выскочил из дома.

Лёха, дергая носом, неодобрительно посмотрел ему вслед.

Ветер окончательно стих, и лес стоял совсем неподвижный, темной громадой возвышаясь над домом. Утренний туман, клубясь, выползал из-за деревьев, стелился вокруг белесой призрачной пеленой, покрывал белизной пустынную дорогу.

Виктор сделал несколько шагов, набрал воздуха и во всю силу своих легких заорал:

— Арина-а-а-а-а-а-а-а!

Он прислушался.

Лес, замерев, молчал, не шевелился, и только одно, чуть в стороне от других стоявшее дерево странным образом угрюмо покачивало ветвями.

Виктор повернулся в другую сторону, снова открыл было рот, чтобы крикнуть, и вдруг так и застыл, пораженный увиденным, а, вернее, не увиденным, ибо там, где вчера еще стояла его врезавшаяся в дерево машина, теперь ничего не было.

Машина исчезла.

Он подбежал к дереву, нагнулся, ища на нем отметины от удара, и наконец удовлетворенно выпрямился. Повреждения, нанесенные стволу его «восьмеркой», сейчас были столь же явственно видны, сколь и накануне. По крайней мере, стало очевидно, что он, Виктор, в полном рассудке и все, что творилось с ним последние двое суток, происходило на самом деле.

— Черт! — выругался он.

Причем было не очень понятно, относилось ли это ругательство к исчезнувшей девушке, или же он просто выплескивал из себя накопившуюся в нем ярость.

Виктор повернулся и быстро зашагал к дому, на ходу шарил по карманам в поисках ключей. Карманы, однако, были пусты.

Ключей не было!

— Черт! Черт! Черт!

Все же подергал дверь, убедился, что та безнадежно заперта и, обежав вокруг дома, оказался на своеобразном заднем дворе, который служил одновременно и садом, и складом старых ненужных вещей. Чего здесь только не было: древнее, продавленное кресло, велосипед, старый кинопроектор, несколько удочек, пишущая машинка, песочные часы и тому подобный хлам.

Виктор подбежал к цветочному горшку с бегонией, порылся в нем, извлек из земли запасной ключ от задней двери. Дверью этой он пользовался довольно редко, а уж ключом и подавно. Ключ даже заржавел от долгого лежания в земле.

Виктор отряхнул его, почистил и на этот раз уже без всяких неожиданностей открыл дверь и зашел в дом.

Одной рукой он схватил телефон, другой заграбастал телефонную книгу и, ловко прижимая трубку плечом, скоро нашел и тут же набрал нужный номер. Телефон у него был старый, с круглым диском, который следовало вращать пальцем.

Одновременно удобно устроился на полу и, прислонившись к дивану, стал ждать, пока на другом конце провода снимут трубку.

— Алло, — раздался наконец тонкий женский голос.

— Здрасьте, — несколько нервно ответил Виктор. — Это автобусная станция, да?

— Ну да, — невозмутимо ответил голос. — А вы куда звоните? Чего же еще?..

— Будьте добры, скажите мне, пожалуйста, — Виктор был просто сама любезность, — был уже сегодня автобус в город?

— Ясно, что был, — голос звучал все так же индифферентно, — ушел полчаса назад.

— Полчаса? — расстроился Виктор. — Вот как?

— Ага, вот так. — В голосе появилось легкое раздражение. — А чего надо-то?

— Скажите, у вас покупала билет на этот автобус такая молодая красивая брюнетка с зелеными глазами?

Виктор со страхом ждал ответа.

— А я откуда знаю?! — Голос явственно становился все более язвительным. — Я что тут, нанималась всех помнить, что ли? Может, кто-то и был в этом роде.

— Что значит «в этом роде»?! — взбесился Виктор. — Видели вы ее или нет?

— А вы на меня не кричите! — обиделся голос. — Я вам не обязана за вашими брунетками следить!

— Да я не кричу! — заорал Виктор. — Я просто спрашиваю, была она или нет?!.

— А я уже сказала, что понятия не имею. Может быть, и была. До свидания. Мне работать надо.

— Что значит «может быть»?! — еще пуще взбеленился Виктор. — Подождите, не кладите трубку…

Но было поздно, в трубке звучали короткие гудки. Виктор со злостью швырнул ее на рычаг.

— Черт тебя подери!

Насмерть перепуганного Лёху тремя прыжками вынесло из комнаты. Виктор поднялся и отправился на кухню, где некоторое время гремел шкафами.

Вскоре он вернулся в гостиную, с торжествующим видом неся в руке непочатую бутылку водки «Столичный доктор».

Усевшись на прежнее место, ловко открутил «доктору» головку, сделал изрядный глоток, поморщился, перевел дух и снова взялся за телефон, на этот раз без помощи телефонной книги. Трубку на другом конце линии сняли почти сразу.

— Здорово, Владимир Эдуардович! — весело заорал Виктор.

Он старался говорить как можно более натурально.

— Как делишки? Что нового?

— Привет, Витёк! — радостно приветствовал его Горлов. — У меня все нормально, полный порядок. Что у вас?

— У нас? — чуть не поперхнулся Виктор. — У нас как обычно. То есть я имею в виду, что все хорошо. Просто позвонил узнать, как ты.

— Я замечательно. День, по-моему, будет отличный, ветра сегодня совсем нет. Так что, увидимся в пять?

— Да, конечно.

Энтузиазм Виктора быстро испарялся. Горлов, уловив это, несколько забеспокоился.

— Или, может, лучше позднее? — спросил он. — Скажем, в шесть?

— Давай в шесть, — согласился Виктор.

— А может, в шесть тридцать?

— В шесть тридцать еще лучше.

— Договорились.

— Как Арина? — поинтересовался майор. — Что она делает?

— Лучше не бывает! — снова сделал над собой усилие Виктор. — Хлопочет здесь по хозяйству. По-моему, вполне довольна.

— Клевая девушка, — одобрил Горлов. — Поздравляю тебя, старик. Рад за тебя. Ну, хорошо, ребятки, желаю вам славно провести денек, вечером увидимся. Я тоже пойду, займусь цветочками.

Виктор знал, что Владимир Эдуардович был страстным садоводом, мог сутками не вылезать из своей маленькой оранжереи.

— Нам сегодня тоже тут предстоит кое-какая работка, хе-хе. Ну, будь здоров, Витёк. Передавай ей привет.

— Спасибо, передам.

Виктору стоило уже больших усилий доигрывать роль до конца…

— Пока, Владимир Эдуардович. До вечера.

Он медленно положил трубку на рычаг, так же неспешно сделал еще пару здоровенных глотков из своей бутылки.

В голове приятно зашумело, глаза заблестели. Новая идея осенила его. Девушка не могла исчезнуть бесследно, такого не бывает. Он найдет ее, найдет сам, без всякой милиции.

Он просто хочет посмотреть ей в глаза.

В эти лживые, бесстыжие зеленые глаза.

Виктор снова придвинул к себе телефонную книгу, быстро отыскал нужный номер и набрал его.

Ждать пришлось долго.

8. Бармен

Бар «Перекресток» был совершенно пуст в это тихое воскресное утро. В такой день первые посетители появлялись обычно не раньше одиннадцати, и поэтому Игорь Беляк, бармен и хозяин бара в одном лице, не очень-то спешил с уборкой. Хотя после вчерашней гулянки, окончившейся около трех часов ночи, мусора было полно.

Тут, впрочем, ничего не поделаешь, субботний вечер есть субботний вечер, и Игорь, настроенный весьма философски по отношению к жизни вообще и к своей собственной в частности, принялся за работу. За свои сорок шесть лет, одиннадцать из которых прошли в этом баре, он повидал многое и выработал в себе привычку ни при каких обстоятельствах ничему не удивляться. В жизни случается все — и плохое, и хорошее, и Игорь старался как должное воспринимать и то, и другое.

Однако же этот ранний звонок все же несколько удивил его. Игорь, как ни старался, не мог припомнить, чтобы кто-либо звонил в бар в воскресенье в подобное время. Очевидно было, что кто-то неправильно набрал номер. Поэтому поначалу он даже решил не подходить. Тем более что идти надо было из другого конца зала. Он был уверен, что звонки скоро прекратятся.

Но не тут-то было. Телефон гремел все настойчивее. Неизвестный упрямец, похоже, во что бы то ни стало решил добиться своего. Есть же такие люди на свете, которые, если уж решили дозвониться куда-то, то будут звонить до скончания века, даже если вокруг все будет рушиться и гореть синим пламенем.

Игорь Беляк глубоко вздохнул, отложил тряпку и поплелся к стойке, откуда доносилась ненавистная трель.

Виктор, по-прежнему прижимая плечом трубку, удобно сидел на полу, вытянув ноги и вперив туманный взгляд в сероватое небо, нависшее за окном. Он не знал, сколько точно прошло времени, но, судя по бутылке, опустевшей уже на две трети, он находился в этой позе уже довольно давно. Так давно, что поначалу даже не отреагировал, когда в трубке внезапно прекратились гудки, и мужской голос насторожено произнес:

— Алле, слушаю.

И через паузу опять:

— Алле? Кто это?

— О, это ты, Игорь? — оживился наконец Виктор.

— Ну я, — последовал флегматичный ответ. — Что из этого?

— Это я, Витя Левашов. Ветеринар. Узнал меня?

— А-а… — Бармен явно испытал некоторое облегчение. — Привет, Вить. Что случилось?

— Ты извини, старик, что я тебя беспокою с утра пораньше, — несколько смущенно забормотал Виктор. — Я был у тебя в баре в пятницу вечером, помнишь?

— Ну, был, — подтвердил Игорь. — Ты по пятницам только и бываешь.

— Ну да, так я в этот раз сидел с девушкой. Познакомился там у тебя. Такая красивая брюнетка с зелеными глазами. Помнишь ее?

— Еще бы не помнить, — усмехнулся бармен, — и пяти минут не прошло, как она вошла, а ты ее уже закадрил. Никто даже глазом не успел моргнуть. Пацаны были просто в восхищении. Генка-жокей сказал, что если бы ты не вылечил его собаку, он бы точно с тобой поговорил по-другому. Да и не только Генка. И Женька тоже. Уж больно хороша была телка…

Игорь, судя по всему, готов был распространяться на эту тему еще довольно долго, но Виктор не дал ему этого сделать.

— Ты ее знаешь? — прервал он его. — Откуда она? Ты ее раньше видел?

Игорь помолчал.

— Вон оно что-о, — наконец протянул он. — Жаль тебя огорчать, Витя, но я понятия не имею, кто она и откуда. И я, и ребята, все мы видели ее в первый раз в жизни. А что случилось-то?

— Ровным счетом ничего, — равнодушным тоном ответил Виктор. — Просто подумал, может, ты ее знаешь, вот и все. Извини, что побеспокоил. Красивая телка, ты прав, старик. Будь здоров.

И он повесил трубку.

Игорь Беляк на другом конце провода озадаченно смотрел на внезапно замолчавший телефон. В миллионный раз полюбовался золотым массивным перстнем на безымянном пальце левой руки, подышал на него, протер.

Перстень этот с драгоценным индийским камнем тигровый глаз был предметом его особой гордости. Игорь унаследовал его от отца, который умер в прошлом году. С отцом они вместе начинали этот бизнес, вместе сделали его успешным. Перстень стал символом их успеха, подтверждением, что неожиданно умерший от воспаления мозга отец не зря прожил свою нелегкую жизнь.

«Перекресток» был единственным заведением подобного рода на всю Зеленую зону. А по большому счету, смотри выше, в радиусе тридцати километров ничего подобного так и не возникло. Какие-то жалкие попытки кратковременных конкурентов не в счет, больше никто не выжил.

Звонок чем-то озаботил бармена. Он несколько раз приподнял брови, что означало у него высшую степень сосредоточенности и размышления, и в конечном счете вознамерился вернуться к прежним своим занятиям.

В этот момент где-то вдалеке раздался звук мотоцикла.

Игорь прислушался.

Звук все нарастал и наконец оборвался. Мотоцикл остановился прямо перед входной дверью.

Через мгновение раздался энергичный стук.

Игорь взглянул на часы, вздохнул и пошел открывать.

9. Протрезвление

Виктор сидел в прежней позиции, высасывая остатки из опустевшей бутылки. Все вокруг него пришло в движение, каруселью неслось по кругу, с каждой секундой ускоряло вращение.

Виктор с большим трудом встал, и пол тут же вздыбился, ушел у него из-под ног, так что он еле успел опереться о стенку, чтобы не упасть. Держась таким образом, он доковылял наконец до этажерки с граммофоном, крепко ухватился за нее, пытаясь сохранить равновесие.

Подлая этажерка рвалась из рук, но Виктор сжимал ее так крепко, что в конце концов она сдалась, и после нескольких неудачных попыток ему все же удалось опустить иголку на пластинку и нажать кнопку.

«Дорогая моя Арина, ты явилась ко мне словно чудо, — раздалось в комнате, — я тебя никогда не забуду, дорогая Арина. В эту темную ночь я был так одинок. Дул западный ветер, и шел мокрый снег. Но во мраке души ты зажгла огонек. Свет улыбки твоей не забыть мне вовек, дорогая Арина…»

Поначалу Виктор слушал довольно безучастно, но вдруг бешенство серым огнем вспыхнуло у него в глазах. Песня эта явно издевалась над ним. А предметы вокруг даже пустились в пляс от удовольствия.

Он схватил пластинку, отчего иголка с душераздирающим скрежетом проехалась по ней, и со всей силы швырнул ее о пол.

Насмерть перепуганный Лёха в ужасе высунулся из кухни. Пластинка разлетелась вдребезги.

Совершив это, Виктор несколько успокоился и гордо оглядел комнату. Предметы трусливо прекратили пляс и теперь, замерев, неслись вокруг него молчаливым хороводом.

Что-то новое привлекло его внимание.

На стене висело множество фотографий белоснежных яхт, и с каждой из них доносились до него крики чаек и рев океана.

Виктора качнуло так, будто он сам стоял на палубе одной из этих яхт, но он чудом удержался на ногах и, сжав зубы, пустился в путь к все отдалявшейся от него стене с твердым намерением уничтожить эти ненавистные фотографии одну за другой.

Дорого далась ему эта дорога, но все же, преодолев и убегавший из-под ног пол, и скособочившееся внезапно кресло, он дошел до конца и обнаружил, что все многочисленные фотографии со страхом соединились в одну, самую отвратительную. Радостно сорвал ее с покосившейся вдруг стены и поднял над головой, чтобы отправить вслед за пластинкой.

И надо же было случиться так, что именно в эту секунду откуда-то из небытия, из воздуха, из ревущего в его руках океана раздался знакомый, острой болью отозвавшийся в его сердце звонкий голос:

— Что здесь происходит?

Виктор с трудом повернул голову. Пытался установить, откуда доносится этот рвущий ему душу голос.

Какая-то странная, с расплывающимися очертаниями фигура стояла напротив него в проеме двери, и чем больше Виктор всматривался в нее, тем с большей отчетливостью и радостным ужасом понимал, что эти множащиеся, непрерывно меняющие форму очертания могут принадлежать только одному человеку во всем мире, той самой женщине, которую он так неожиданно обрел, так же внезапно потерял и так безнадежно пытался найти опять.

И голос, пронзивший его насквозь, был ее голосом, его Арины.

Арина поставила на пол два огромных, набитых всяческой снедью пластиковых пакета, выпрямилась и с подозрением уставилась на Виктора своими зелеными глазами.

— Эт-т-то т-т-ты? — произнес он, с огромным трудом разжимая непослушные губы. — Т-т-ты в-в-вернулась?

— Да ты пьян! — восхитилась она. — Ты же совершенно пьян!

Арина бросилась вперед, причем очень вовремя, потому что Виктора в этот момент как раз качнуло с такой силой, что, если бы не она, он определенно рухнул бы на пол.

— Ну-ка, пойдем со мной, миленький, — заговорила Арина ласковым голосом опытной медсестры.

Одновременно она увлекала Виктора по направлению к ванной.

— Сейчас мы тебя приведем в порядок, тебе будет гораздо легче, все будет хорошо.

Виктор внезапно почувствовал, что потерял всю свою волю и способность к сопротивлению. Мало того, он с такой покорной радостью отдался во власть этих ласковых, но настойчивых рук, что, казалось, наконец-то с ним произошло то, к чему он стремился всю свою долгую жизнь.

Арина тем временем, не переставая ни на секунду приговаривать какой-то вздор, решительно подвела, а точнее, подтащила его к унитазу, заставила опуститься на колени, деловито засунула два пальца ему в рот. С материнской нежностью наблюдала она, как Виктора выворачивало наизнанку, а затем все с той же деловитостью не без труда поставила его на ноги и прямо в одежде засунула под холодный душ.

Виктор стал потихоньку приходить в себя, хотя улыбающееся лицо Арины, которое он пытался разглядеть сквозь струящуюся воду, все еще немного расплывалось в колеблющемся воздухе.

— Ты знаешь, на кого ты похож? На мокрую мышь! — объявила она. — На самую настоящую жалкую мокрую мышь.

Виктор не нашел, что возразить на это. Он вообще мало что соображал сейчас. Он ощущал только какое-то тупое блаженство оттого, что все наконец кончилось, что она здесь, рядом, на расстоянии руки, и что струи бьющей по нему холодной воды с каждой секундой возвращают ему энергию и радость существования.

— Ты старый пьяница! — продолжала Арина. — И должен быть наказан. Я придумаю для тебя страшное наказание.

— Где ты была, черт тебя подери? — произнес наконец Виктор, высовывая голову из-под душа.

— Что ты имеешь в виду? — совершенно невинным тоном осведомилась Арина. — Загляни в холодильник, он почти пуст. А у нас же сегодня гость. Так что я поехала вниз, в магазин, и привезла еды. Я ведь проснулась рано, а ты спал, как ребенок. Мне стало тебя жалко, и я решила тебя не будить. И что в результате я получаю за все это? Прожженного забулдыгу-алкоголика, недовольные взгляды, обвиняющий тон. Нет, как хотите, а я по-другому представляла себе семейную жизнь…

На протяжении всего этого монолога Арина успела раздеть Виктора, выжать и развесить мокрую одежду, обернуть его синим махровым полотенцем и выключить душ.

— Почему ты положила свернутое одеяло под простыню? — удалось все-таки спросить Виктору, прежде чем другим, розовым, полотенцем она полностью замотала ему голову.

— Потому что если бы ты протянул руку во сне и нащупал бы вместо меня пустое место, то ты мог бы проснуться, — объяснила она, энергично вытирая его голову. — А так ты себе спокойненько спал. Правда, я все же не успела, как ни спешила, — ты, мой милый, проснулся раньше.

Арина размотала полотенце. Волосы на голове Виктора теперь стояли торчком. Вид у него был до такой степени забавный и трогательный, что она, не выдержав, кинулась ему на шею.

— Ты мой дорогой дурачок, — шептала она, покрывая его лицо быстрыми поцелуями. — Ты решил, что я смылась, да? Что я тебя бросила? Как тебе не стыдно так обо мне думать! Ты просто негодяй! Мой любимый негодяй! Разве я не сказала тебе, что всегда буду с тобой?

Виктор, даже если бы и хотел ответить на этот вопрос, все равно бы не смог, так как рот его в это время был закрыт поцелуем. Он только кивнул и утвердительно хмыкнул.

Арине стало смешно. Она разжала объятия и чуть отстранилась, по-прежнему глядя на него влюбленными глазами.

— Как ты себя теперь чувствуешь? — спросила она.

— О господи! — в свою очередь, улыбнулся Виктор. — Ты разве не видишь? Я в полном порядке.

В доказательство этих слов он неожиданно подхватил ее на руки и понес в гостиную.

Тут на глаза Арине попались следы произведенного Виктором уничтожения.

— Боже мой! Да ты же разбил свою любимую пластинку! — ужаснулась она. — Это ведь твоя любимая песня! А ну пусти меня сейчас же! Ты полный дурак! Варвар!

И, выскользнув из его рук, бросилась собирать осколки.

— Знаешь, может, это и к лучшему, что я ее разбил, — сказал он.

— Почему это? — удивилась она.

— Потому что это была кем-то придуманная, нереальная Арина, — пояснил он. — Чистая фантазия. Зачем мне она, когда у меня теперь есть настоящая, правда?

— Что правда? — переспросила она. — Правда, что я у тебя есть? Конечно, правда.

И с неумолимой логикой заключила:

— Только все равно жалко, что ты ее разбил. Мне эта песня тоже нравилась. Ты голодный? — поинтересовалась она без всякого перехода. — Ты посмотри, сколько еды я притащила.

Виктора передернуло. После обильной утренней выпивки он не мог даже думать о еде.

— Я абсолютно сыт, — объявил он. — А ты?

— Не-а. — Она покачала головой. — Я ничего не хочу. Я выпила кофе в какой-то придорожной забегаловке. Кстати, совсем неплохой. Армяне делают.

Они перетащили продукты на кухню, заполнили ими холодильник и шкаф.

— В таком случае, — сказал Виктор, передавая Арине очередной пакет, — раз наш завтрак откладывается, а других дел у нас нет, то, может быть, вы, сеньорита, вернее, леди, так будет лучше, согласитесь отправиться со мной на прогулку?

— С превеликим удовольствием, сэр. — Она изящно склонила голову. — Я, можно сказать, чрезвычайно польщена вашим приглашением, сэр. Но, к сожалению, сэр, я не могу принять его.

— Это почему это? — удивился Виктор.

— Потому что ничего другого, кроме того, что сейчас на мне, у меня с собой нет, — пояснила она. — Такая я у тебя Золушка.

Виктор внимательно оглядел ее с головы до ног, задержав взгляд на туфельках с высокими каблуками-шпильками.

— Это дело поправимое, — вынес он наконец свой вердикт. — Следуйте за мной, леди.

В спальне он жестом фокусника распахнул дверцы стенного шкафа.

— Прошу!

И стал извлекать оттуда и бросать на кровать джинсы, кроссовки, майки, носки и свитера. Арину не надо было уговаривать, она уже снимала юбку.

Оба синхронно начали одеваться, поглядывая друг на друга, что вносило в эту процедуру особую пикантность.

— Ты посмотри, — восхитилась Арина, застегивая молнию на джинсах. — Да мы с тобой просто одного размера. Это же здорово, сэкономит нам массу денег.

Джинсы действительно сидели на ней совсем недурно. С майками и свитерами также не было проблем, единственное, что кроссовки оказались на три размера больше.

— Ничего страшного, — подумав, заключила она. — Я просто потуже завяжу шнурки.

И, произведя это несложное действие, гордо сообщила:

— Вот и все. Я готова.

— Я тоже, — выпрямляясь, объявил Виктор.

Они посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, повернулись к зеркалу. То, что они увидели там, приятно поразило их обоих.

Из зеркала смотрели на них два почти одинаково одетых молодых человека. Теперь благодаря одежде стало очевидно, что, несмотря на всю разницу, они чем-то были неуловимо похожи друг на друга.

— Мы просто как брат и сестра, — прошептала Арина.

— Пошли?

Он кивнул в сторону двери, она улыбнулась в ответ, и оба направились к выходу.

У двери Виктор вдруг резко остановился.

— Ключи! — спохватился он. — Чуть опять не забыл. Когда выходишь из дома, надо всегда брать с собой ключи, здесь замок с автоматической защелкой.

— Поняла, — коротко ответила Арина. — Вот твои ключи. Ты их оставил торчать в замке.

И они вышли из дома.

Отдохнувший ветер со свежими силами возобновил свои прежние игры. Жарким вихрем носился он между деревьями, распушив им верхушки и ероша ветви, затем вдруг, взмыв вверх, замирал недвижно где-то в высоте с тем, чтобы через мгновение со свистом ринуться вниз, вырывая стоны у гнущихся молодых стволов.

Арина, стоящая с развевающимися волосами на пороге дома, невольно поежилась.

— Что с тобой? — спросил ее Виктор.

— Сама не знаю, — сказала она, не отрывая напряженного взгляда от подозрительно перешептывающегося, словно заманивающего ее в свои глубины, леса. — Ничего. Ровным счетом ничего. Я просто мнительная. Боже, как тут хорошо, и главное — никого нет, мы одни.

Она встряхнула головой, будто сбрасывала с себя наваждение, и полной грудью вдохнула свежий воздух.

— Видишь тропинку? — кивнул Виктор. — Пойдем по ней, она нас приведет в удивительное место.

Он крепко взял ее за руку, и они ступили на тропу.

Зеленая стена леса словно раздвинулась, впуская их в свои сокровенные владения, и тотчас же закрылась обратно, бесследно поглотив их.

Немедленно после их исчезновения душный, сухой ветер с недобрым хохотком пронесся по этой живой стене, будто проверяя надежность лесных запоров, и, убедившись в изрядной их основательности, так же внезапно успокоился, всосался внутрь и пропал окончательно.

Стало необыкновенно тихо.

10. Царица рыб

Тропинка сузилась, и Виктору пришлось отпустить девушку. Теперь она шла за ним, выглядывая из-за его плеча в тщетной попытке увидеть что-либо впереди. Чем дальше они шли, тем плотнее становилась чаща, тем более неохотно расступался перед ними лес.

Так прошло, наверное, минут десять, как вдруг впереди что-то засветлело, засеребрилось, стволы раздвинулись, и Виктор замедлил шаги.

— Тсс! — зашептал он, прикладывая палец к губам. — Теперь иди очень тихо, увидишь что-то интересное.

Арина кивнула в знак того, что она поняла, и оба в полном молчании двинулись дальше, стараясь ступать как можно бесшумнее. Вскоре они вышли на берег небольшого лесного озера замечательной красоты. Деревья, отражаясь в прозрачной воде, делали ее зеленоватой, отчего, видимо, озеро и получило название Зеленое. Ощущение было такое, что некий великан, играясь, окунул свою гигантскую кисточку в эту чистую воду, предварительно обмакнув ее в зеленую акварельную краску, и вода стала медленно окрашиваться в зеленоватые тона, более светлые по краям и более темные к середине.

И, как бы ставя последнюю точку, последний мазок, делающий эту почти совершенную картину вполне законченной, недалеко на берегу виднелся силуэт рыбака, полностью поглощенного своим занятием. Что-то в его скорчившейся, маленькой фигурке было столь же нелепое, сколь и странное, притягательное и отталкивающее одновременно.

— Угадай, кто это? — прошептал Виктор.

— Что значит, кто это? — удивилась Арина. — Что ты имеешь в виду? Рыбак, кто же еще!

Виктор загадочно улыбнулся.

— Не совсем, — тем же тихим шепотом произнес он. — Это Царица Рыб.

— Не поняла, — прошептала Арина.

— Это я ее так называю. Не помнишь, был когда-то такой американский фильм «Король Рыб» с Робином Уильямсом?

— Не-а, не помню. А при чем тут фильм?

— Да ни при чем, это я так. Просто вот это — Царица Рыб, — объяснил Виктор, показывая на рыбака. — Идем, я тебя познакомлю.

Они вышли из леса и теперь, уже не крадучись, а вполне открыто ступая, направились к рыбаку. Заслышав шаги, тот повернул голову.

Теперь можно было увидеть, что это вовсе не мужчина, а женщина, одетая в мужскую одежду. Затруднительно было более-менее точно определить ее возраст — ей с равным успехом могло оказаться и пятьдесят, и восемьдесят лет. Морщинистая кожа на ее дочерна загорелом лице настолько задубела от постоянного пребывания на свежем воздухе, что производила странноватое впечатление на впервые видевшего ее, а дымок из торчащей изо рта сигары, легким облачком зависший над ней, окончательно придавал всему ее облику несколько нереальный, фантастический вид. Маленькие выцветшие глазки рыбачки без особого интереса следили за приближающейся парой.

— Привет, Варвара, — дружелюбно поздоровался с ней Виктор. — Как клюет?

— Привет, дохтур, — ответила Варвара, равнодушно пропуская его вопрос мимо ушей. — Ты купил мне в городе блесну? Ту, что я просила?

— Прости, ради Бога, — огорченно хлопнул себя по лбу Виктор, — совершенно вылетело из головы. Дело в том, что я малость перебрал в пятницу и, сама понимаешь…

— Понимаю, — сказала Варвара, попыхивая своей огромной сигарой. — Очень на тебя похоже. А я тебя особо не виню. Все мужики одинаковы. Бухнуть для них важней всего, к маме не ходи. А это еще кто? — спросила она, ткнув сигарой по направлению к Арине.

— Это Арина, — представил Виктор. — Арина, это Варвара.

— Очень приятно познакомиться, Варвара, — вежливо улыбнулась Арина.

Варвара без всякого выражения посмотрела на нее, затем пожевала губами, сплюнула и, наконец, оценивающе произнесла:

— Гм. Хорошенькая, хули тут говорить.

После этого она вновь уставилась на воду, где лениво покачивались три поплавка.

Виктор с Ариной быстро переглянулись, но в этот момент Варвара вдруг резко повернулась к девушке и спросила, глядя на нее в упор:

— Ты вообще какую наживку предпочитаешь, живую или искусственную?

И, лукаво блеснув глазками, она глубоко затянулась.

— Зависит от обстоятельств, — уклончиво ответила Арина.

— Хороший ответ, — похвалила Варвара, одновременно окутываясь большим облаком сигарного дыма. — Толково, хули тут говорить. Все зависит от того, на какую рыбу ты целишься. Вон там, в верховьях, — показала она корявым пальцем, — полно окуней, так я тебе скажу, эти сукины дети в жизни близко не подойдут к искусственной наживке. Хрена ты им всучишь ее. Они срут с высокой колокольни на все эти гребаные пластмассовые штучки, даже если они там сделаны по науке, блестят, извиваются, как надо. Болт они на это забили, понятно? Уж ты мне поверь, я это озеро знаю, как свои пять пальцев. А попробуй сунь им что-нибудь живое, они тут как тут, к маме не ходи! Разницы с виду вроде и нет, а они все равно чуют. Вот тебе какая загадка природы, твою мать! Ну, хули ты на это скажешь, а?..

И она снова с удовольствием затянулась.

Арина незаметно отступила на пару шагов, чтобы окончательно не задохнуться от едкого сигарного дыма, от которого у нее уже давно першило в горле. Она внимательно посмотрела на различные искусственные наживки, лежавшие в открытом ящичке для рыболовных принадлежностей. Там были большие пластиковые мухи, резиновые червяки, пластмассовые и железные рыбки, оснащенные трезубцами и обыкновенными ординарными крючками всевозможных размеров.

— Я думаю, что дело может быть в том, — осторожно заметила Арина, — что искусственные мухи, например, не могут махать крылышками в воде.

Замечание это почему-то привело Варвару в неописуемый восторг. Она хрипло расхохоталась, бесцветные глазки живо заблестели из-под косматых бровей.

— Говоришь, не могут махать крылышками в воде? — со смаком повторила она. — Ха-ха-ха, толково, хули тут говорить! Клевую бабу ты привел, дохтур! — похвалила она. — Поначалу ты мне не показалась, — доверительно сообщила она Арине. — Ты уж меня извини, я тебе правду говорю. А сейчас я тебе говорю, ты клевая баба, к маме не ходи! Как, говоришь, тебя зовут?

— Арина.

— Хочешь сигару, Арина? Это «монтекристо» номер два, самый клевый сорт, уж ты мне поверь. Настоящая, кубинская. Я в этом деле понимаю. Я раньше, знаешь, всю эту срань курила, типа там «Прима», ну и прочее говно, сама знаешь. А потом меня один человек научил. Угостил и даже полкоробки оставил. Так я тебе скажу, это все равно как палец с жопой сравнивать. Я с тех пор только на сигарах и торчу. Лучше ничего быть не может. А сигарету даже теперь в рот не возьму. Говна пирога! Тьфу! Ну, чего, берешь?

Виктор украдкой подмигнул Арине. Предложение Царицы Рыб явно свидетельствовало о наивысшем ее расположении.

— Ага. С удовольствием, — поблагодарила Арина.

К удивлению Виктора, она взяла предложенную сигару, ловко прикурила у Варвары и глубоко затянулась. Лицо ее тут же порозовело, глаза увлажнились. Сигара явно оказалась крепче, чем она предполагала.

Виктор отвернулся, чтобы не расхохотаться.

— Ну как? — невозмутимо поинтересовалась Варвара, не обратившая ни малейшего внимания на все эти нюансы.

— Да, вы правы, это настоящая «монтекристо», — еле переводя дыхание, подтвердила Арина.

— Ну, а я чего говорю! — обрадовалась Варвара. — Это тебе не какая-нибудь херня типа «гаванос». «Монтекристо» — это для понимающих людей. Тут табак, знаешь, как высушен — к маме не ходи!

Похоже было, что Варвара приготовилась распространяться на эту тему еще очень долго, поэтому Виктор решил вмешаться.

— Извини, Варь, — сказал он, — но нам пора. Мы уже и так сильно подзадержались. В другой разок поболтаем.

— Вечно они спешат, эти ребятки, — неодобрительно покачала головой Варвара. — Вот народ! А куда спешить-то, если вдуматься? На кладбище-то всегда успеешь! А?

И, довольная своей шуткой, она разразилась раскатистым, похожим на совиное уханье смехом.

Виктор и Арина терпеливо ждали, пока уханье прекратится.

— Слушай меня, Арин, — отсмеявшись, сказала Царица Рыб. — Ты приходи сюда попозже или там когда сможешь. Короче, когда в следующий раз придешь, я тебе покажу тут одно местечко, где мы такую клевую наживку нароем, какой ты и в глаза никогда не видела, к маме не ходи, уж ты мне поверь, я в этом секу. Ты просто охренеешь. Там самые здоровые, жирные червяки во всей Зеленой зоне. Че, не веришь? Хочешь на спор?

— Нет, нет, — улыбнулась Арина. — Что вы, я вам верю. Надеюсь, действительно в следующий раз будет возможность увидеть этих червяков своими глазами. Большое спасибо за приглашение, Варвара. Было очень приятно. Желаю вам хорошего клева.

— А вот этого не нужно, — объявила Варвара. — Никогда никому ничего не желай на рыбалке. А то эта гребаная рыба услышит и надсмеется над тобой. Хрен ты ее тогда поймаешь. Поняла меня?

— Поняла, — кивнула Арина, еле сдерживая смех.

— Ну вот так-то, — успокоилась Варвара и, выпустив новое облако синеватого дыма, грязным пальцем поманила к себе Виктора.

Тот подошел поближе, нагнулся.

— Я вижу, ты, дохтур, нехуёвую рыбешку подцепил на крючок, хули говорить, — зашептала она ему прямо в ухо. — Гляди теперь в оба, чтобы не сорвалась!

И она опять захихикала. Очевидно было, что собственное остроумие постоянно поддерживало в ней хорошее настроение.

— Будь спокойна, Варь, — серьезно сказал Виктор. — Если уж она попалась, то до берега я ее дотащу. У меня же твоя школа, не забывай!

Он озорно подмигнул, взял Арину за руку, и они скрылись в лесу.

Варвара даже не обернулась на их уход. Попыхивая сигарой, она снова углубилась в молчаливое созерцание покачивающихся на тихой поверхности озера поплавков. Клева сегодня, вопреки всем ее ожиданиям, пока что не было.

Как только Варвара скрылась из виду, Арина, ни слова не говоря, бросилась к Виктору на шею.

— Ты был прав, — сказала она наконец, слегка задыхаясь от долгого поцелуя. — Она самая настоящая Царица Рыб. Без дураков.

— Хули тут говорить, — подтвердил Виктор. — К маме не ходи!

Оба расхохотались.

— На самом-то деле рыбы здесь почти нет. Когда-то, сто лет назад, было рыбное хозяйство, но давным-давно все пришло в полное запустение, и рыба исчезла. Так что наша Царица сидит здесь без особого толку. Насчет полно окуней, это все ее фантазии. Если за день две-три рыбешки поймает, то и хорошо.

— Так она что, совсем ку-ку? — удивилась Арина.

— Есть, конечно, немножко, но не совсем. Я точно ее истории не знаю, но, похоже, что дома ей находиться не сильно охота, вот она себе и придумала такую жизнь, подальше от всех проблем. Но вообще-то я был поражен, она далеко не каждого так принимает. Так что я тебя поздравляю. Я лично не припомню, чтобы наша Варвара была с кем-нибудь так любезна. Это все твои ведьминские штучки, правда?

— Точно, — кивнула Арина. — И, как видишь, работает. На себе ты ведь это уже испытал.

Виктор прикусил язык.

Они шли через лес обратно к дому, и ветер, коварный, подслушивающий и подсматривающий ветер, крадучись, шуршал между стволов, двигался в параллель с ними.

Как охотничья собака в предчувствии гона, он то забегал вперед и затем вдруг, развернувшись, радостно бросался им навстречу, заставлял их отворачивать лица от своих порывистых ласк, то, наоборот, приотстав, неожиданно нагонял их, раздувал им волосы, залезал под свитера, что невольно заставляло их ускорять шаг и теснее прижиматься друг к другу.

— Слушай, ты так разбираешься в рыбной ловле, — не удержался Виктор. — Я прямо восхищен.

— Не забудь, я все-таки у моря выросла, — ответила Арина. — Так что я почти без труда могу отличить удочку от бильярдного кия.

— Я так и думал, — кивнул Виктор.

Они снова рассмеялись.

Арина шла, по-прежнему покуривая сигару, что придавало ей очень светский вид в этой лесной глуши. Виктору даже показалось, что он видел где-то подобный кадр.

— Дай мне покурить, — попросил он.

— Ты не сможешь, — покачала головой Арина. — Тебе будет очень плохо.

— Интересно! — возмутился Виктор. — Если тебе не плохо, то почему мне должно быть плохо! Чем я хуже? Я все-таки мужчина, ты не забывай.

Арина взглянула на него с лукавой усмешкой.

— Хорошо, — согласилась она. — Ты мужчина, ты вождь, ты мой господин. Ты приказываешь, а я подчиняюсь.

И она отдала ему сигару.

Виктор лихо затянулся, и у него немедленно перехватило дыхание. Теперь ему стоило титанических усилий не дать вырваться наружу душившему его кашлю. Лицо побагровело, из глаз неудержимо катились слезы.

Арина умирала со смеху, глядя на его героические попытки сохранить достоинство. Наконец он сдался, и кашель победно выплеснулся наружу, заставив бедного Виктора согнуться в три погибели.

— А теперь послушай меня, — сказала она, отсмеявшись и убедившись, что приступ кашля в конечном счете отпустил Викто-pa. — Я появилась в твоей жизни вовсе не для того, чтобы ее укоротить. Я, конечно, не доктор и не мужчина и не знаю очень многого из того, что знаешь ты, но зато я знаю кое-какие вещи, о которых ты понятия не имеешь.

— Конечно, ты же ведьма, — съязвил Виктор.

Арина, однако, никак не прореагировала на эту реплику.

— Ты должен пообещать мне, — серьезно продолжала она, — что иногда, когда я знаю то, чего ты не знаешь, ты будешь меня слушаться. Ты обещаешь?

Виктор поднял правую руку.

— Клянусь луной, — торжественно произнес он.

11. Гость

Кролик Лёха спрыгнул с дивана и слегка приподнял длинные уши, глядя в сторону входной двери.

За нею раздались шаги, потом послышался звук поворачивающегося в замке ключа, дверь распахнулась, и Виктор с Ариной, к его радости, наконец-то вошли в дом.

— Вот теперь, между прочим, я действительно голоден, — с порога объявил Виктор. — Запросто могу слопать лошадь.

— Честно говоря, я совсем не убеждена, что смогу приготовить для тебя лошадь, — сказала Арина, отправляясь на кухню, — но что-нибудь попробую. Может, это и не будет так вкусно, как лошадь, но я все-таки рискну, а вдруг тебе понравится. А пока что подойди сюда и скажи мне, как тебе нравится вот это.

Она открыла шкаф и вытащила оттуда один из пакетов, внутри которого оказались бутылка шампанского и две длинные свечи.

— Ого! — восхитился Виктор. — Похоже, что у нас будет настоящий праздничный обед.

— Да, сэр, — склонила головку Арина. — Представьте себе, сэр. Именно так, как вы изволили заметить, сэр. Праздничный обед. И посмей только сказать мне, что у нас недостаточно повода для этого!

Виктор предпочел промолчать.

Девушка, безусловно, права!

Более серьезного повода для праздничного обеда невозможно было придумать.

— Вот так-то лучше, — примирительно сказала Арина. — А теперь я хочу, чтобы ты не путался здесь под ногами, а отправился в ванную и привел себя в порядок. Побрился, переоделся и так далее.

Виктор вытянулся во фронт и щелкнул воображаемыми каблуками.

— Можно идти? — спросил он.

— Выполняйте, — отпустила его Арина.

— Будет исполнено, миледи!

Он отдал честь, развернулся и направился в спальню.

— Да, знаешь что… — раздался голос у него за спиной.

Виктор остановился, тоскливо посмотрел на Арину.

— Что, приказ отменяется? — скучным голосом спросил он.

— Вовсе нет. Совсем наоборот. Я просто хочу, чтобы ты все делал быстро. Мне бы хотелось, чтобы у нас с тобой было достаточно времени прежде, чем придет твой отставной мент.

— Хорошо, — кивнул Виктор. — То есть я хотел сказать, слушаюсь. Разрешите идти?

— Вы свободны, — поневоле улыбнулась Арина.

— Не беспокойся. Горлов придет в шесть тридцать. Времени у нас полно.

Он подмигнул Лёхе и скрылся за дверью.

День этот промелькнул так быстро, что, казалось, его и вовсе не было, а было просто одно бесконечно длинное утро, постепенно переходящее в ранние сумерки. Солнце, не успев взойти, уже неуклонно катилось вниз, и все удлиняющиеся тени деревьев перебросили вереницу черных мостков через ведущую к дому ленту дороги. Воздух сгустился, и все вокруг, включая и сам дом, представлялось в этом предвечернем освещении чем-то зыбким и неверным.

Ветер, с каждой минутой набирая силы, то, как умелый пастух, гнал перед собой зеленое стадо леса, то, вдруг оставив его, бросался к дому, крутился вокруг, заглядывал в окна, словно ждал чего-то, и, не дождавшись, внезапно отскакивал прочь и уносился вдаль, с тем чтобы вскоре вернуться, еще более окрепнув.

Желтый мигающий свет неожиданно брызнул из окон дома, и тотчас же на свет этот бросились в беспамятстве белые бабочки, бронзовые жучки, какие-то прозрачно-крылые длинноногие существа и прочая разная мелкая мошкара.

Виктор, свежевыбритый, в костюме и при галстуке, зажег свечи и оглядел стол. Все выглядело вполне нарядно и празднично, но, однако, что-то все же озаботило его.

Он вышел из комнаты в заднюю, ведущую в сад дверь и вскоре появился опять, держа в руках несколько больших ромашек на длинных стебельках. Поместил их в продолговатую прозрачную вазу, водрузил вазу посреди стола, вновь придирчиво осмотрел его и только теперь остался, наконец, удовлетворен увиденным. Скатерть сверкала белизной, а пляшущее желтоватое пламя свечей, отражавшееся в тонких хрустальных бокалах, придавало комнате таинственный, романтический вид.

Виктор нетерпеливо взглянул на дверь спальни, откуда должна была появиться Арина, затем перевел взгляд на дедушкины часы и, убедившись, что до прихода Владимира Эдуардовича Горлова у них вполне достаточно времени, несколько успокоился и уселся на стул в покорной позе человека, готового, если понадобится, прождать свою любимую хоть целую вечность.

Неожиданно какой-то новый странный звук вначале почти незаметно, а затем все более отчетливо вмешался в уже привычные для уха свист ветра, шелест деревьев, тиканье часов. Далекий звук этот становился все явственнее, все назойливее, и вскоре Виктор уже мог разобраться в его происхождении. Звук был ревом мотора приближающегося мотоцикла.

Виктор встал, подошел к окну, попытался разглядеть поднимающегося в гору мотоциклиста в начинавших быстро сгущаться сумерках.

Он, разумеется, ничего не увидел там, да и не мог увидеть, так как дорога вовсе не просматривалась из окна. Мотор мотоцикла ревел все громче, Виктор поморщился и отошел на прежнее место.

Ему ничего не оставалось, как ждать.

Мотоциклист миновал развилку и преодолевал теперь последнюю треть подъема.

Лицо его было полностью закрыто черным непрозрачным шлемом, ноги были обуты в черные сапоги, руки в черных перчатках крепко сжимали руль, а черная, наглухо застегнутая кожаная куртка надежно укрывала ее владельца от разыгравшегося уже до предела ветра.

Черный блестящий мотоцикл, которым он управлял, являлся своеобразным произведением искусства. Все в нем — от серебристого, стального мотора до сверкающих спиц в колесах, сочетало в себе мощь и красоту. Это был знаменитый на весь мир «харлей-дэвидсон». Подобные машины появились в России сравнительно недавно и стоили сумасшедшие деньги.

Мотоциклист наконец одолел подъем и лихо затормозил перед домом.

Легким движением соскочив с седла, мотоциклист подошел к двери и только поднял руку, чтобы постучать в нее, как дверь распахнулась, и Виктор, радушно улыбаясь, шагнул ему навстречу.

— Привет, — произнес он. — Вы ко мне?

Мотоциклист стащил шлем с головы. Перед Виктором стоял симпатичный молодой человек лет тридцати, светловолосый и светлоглазый.

— Привет, — ответил он, белозубо улыбнувшись во весь рот, — если честно, то не совсем. Я прошу прощения, но я разыскиваю одну девушку. Она примерно вот такого роста, — он показал рукой высоту девушки, — глаза у нее зеленые, волосы темные, короче, — он опять обаятельно улыбнулся, — очень красивая девушка. Зовут ее Арина. Вы ничего про такую не знаете?

— Да, — несколько смешался Виктор, — как же, конечно. То есть я хочу сказать, что она здесь. А вы-то кто? — спросил он с внезапной подозрительностью. — Кем вы ей будете?

— Я старый друг Арины, — снова приветливо улыбнулся мотоциклист. — Понимаете, мы очень беспокоились о ней…

— Понимаю, — ответил Виктор.

На самом деле он совершенно не понял, кто это «мы» и почему эти «мы» так беспокоились.

В это время вконец расшалившийся ветер рванулся в открытую дверь внутрь дома, норовя загасить свечи и разбить бокалы.

— Да чего ж мы стоим тут, — спохватился Виктор. — Заходите в дом.

— Спасибо, — просиял мотоциклист. — С большим удовольствием.

Он шагнул внутрь, и дверь за ним захлопнулась, пресекая новую попытку ветра прошмыгнуть вслед.

Знаменуя начало вечера, вдруг истошно закричала какая-то птица, захлопали крылья, заквакали лягушки, зазвенели цикады…

— Прошу прощения, я не представился, — чуть церемонно сказал мотоциклист, оказавшись внутри дома и с любопытством оглядываясь по сторонам. — Меня Максим зовут. Можно Макс.

— Я — Виктор. — Виктор крепко пожал протянутую ему руку. — Или просто Витя. Очень приятно познакомиться. Чувствуйте себя как дома.

— Спасибо, я постараюсь, — снова блеснул белозубой улыбкой Макс. — А где же Арина?

— Она переодевается, — почему-то вдруг смутился Виктор. — Скоро выйдет.

— Ясно, — все так же радостно кивнул гость. — Чистит перышки. Ничего, я не спешу.

Виктор поймал себя на том, что с момента появления Макса он стал вести себя несколько скованно. Так, скажем, он хотел крикнуть Арине, чтобы она поторопилась, и отчего-то не сделал этого. Разозлившись на себя за эту странность, он решил быть с гостем как можно более любезным.

— Хотите что-нибудь выпить? — предложил он. — Пива? Сок?

— У вас есть пиво?

Макс изумился так, как будто Виктор по меньшей мере предложил ему отведать козлиного молока.

— Классно! От пива я точно не откажусь. Если честно, в глотке просто все пересохло.

Виктор отправился на кухню.

— Я смотрю, вы собирались обедать, — сказал Макс, глядя на празднично накрытый стол. — Я вовсе не хотел вам помешать.

— О чем вы говорите! — возмутился Виктор, возвращаясь в гостиную с банками пива в руках. — Нисколько вы нам не помешаете. Снимайте куртку и присоединяйтесь. Пообедаем вместе, если вы, конечно, не против.

— Я не против, — кивнул Макс. — Спасибо, с удовольствием присоединюсь.

Куртку он, однако же, снимать не стал, а, потягивая пиво, медленно пошел по периметру комнаты, внимательно разглядывал висевшие по стенам фотографии.

Наступила пауза, и Виктор опять ощутил какую-то сковывавшую его неловкость.

— Как давно вы знаете Арину? — спросил он.

— Аришку-то? Очень давно, — несколько загадочно ответил Макс.

Виктор молчал.

Макс оглянулся на него и, видимо, почувствовав повисшую недосказанность, пояснил:

— Я знаю ее с тех пор, как она приехала в Россию. То есть уже восемь лет.

Восемь лет!

То есть она приехала тогда, когда умерла Лиза, автоматически отметил про себя Виктор.

Интересно, в какой именно день она приехала…

— Она была совсем маленькой девочкой, — медленно, словно вспоминая, продолжал Макс. — Ей очень нужна была помощь. Кто-то обязательно должен был опекать ее.

И он опять широко улыбнулся.

Виктор вежливо улыбнулся в ответ. Он неожиданно понял, что именно вызывало в нем столь раздражавшее его ощущение неловкости. У Макса была странная привычка во время разговора пристально смотреть прямо в глаза собеседнику, стараясь к тому же максимально близко подойти к нему. И без того достаточно большие голубые глаза его казались от этого еще больше, и никуда невозможно было деться от их ласкового внимательного взгляда.

Макс отвернулся и подошел к этажерке с граммофоном. Двигался он легко и быстро. Резкость движений скрадывалась мягкой, своеобразной пластикой. Под курткой и кожаными штанами угадывалось сильное, натренированное тело.

— Уау! — восхитился он. — Вот это аппарат! Кайф! Антиквариат, да? Я такие только в кино видел. А он работает?

— Конечно работает, — с невольной гордостью ответил Виктор. — Он принадлежал моему деду, я нашел его на чердаке среди разного хлама, когда дед умер. Он был сломан, так что мне пришлось повозиться, чтобы привести его в порядок. Я все починил и даже сделал его электрическим. Сейчас работает отлично…

— Класс! — покачал головой Макс.

Похоже, что все на свете вызывало в нем изумленное восхищение. Впрочем, Виктора и не надо было особенно подогревать. Он с облегчением уселся на своего любимого конька и мчался теперь во весь опор.

— Посмотрите сюда, — говорил он, открывая дверцы небольшого шкафчика. — Я собрал целую коллекцию старых граммофонных пластинок. Здесь есть и двадцатые годы, и тридцатые, и сороковые… началось с пяти штук, которые я тогда нашел на чердаке, а сейчас у меня, видите, их больше ста…

Этот монолог был неожиданно прерван появлением в комнате заскучавшего на кухне Лёхи.

— Это еще что за хренотень! — усмехнулся Макс. — Я смотрю, обед устал ждать и скачет к нам сам по себе.

— Нет-нет, — несколько натянуто улыбнулся Виктор.

Шутка гостя не пришлась ему по вкусу. В случаях, когда задевались те, кого он любил, Виктор моментально утрачивал чувство юмора. Это было особенностью его характера, он знал это за собой, но поделать ничего не мог.

— Это мой друг, — представил он. — Его зовут Лёха.

Макс мгновенно понял свою оплошность и постарался исправить ее.

— Привет, Лёха, — сказал он, вежливо поклонившись. — Очень приятно познакомиться. Меня зовут Макс.

Лёха покосил глазом и двумя прыжками оказался в дальнем углу комнаты.

— Похоже, он не очень-то разговорчивый, — заметил Макс, провожая его взглядом.

— Он просто должен привыкнуть, — вступился за своего любимца Виктор. — Не так уж часто за свою жизнь он встречал чужих людей.

— Нет вопросов, — развел руками Макс. — Я не спешу, так что, надеюсь, у нас будет время сойтись поближе.

Он снова повернулся к шкафу с пластинками.

— Так что за шедевры вы здесь собрали?

— О, здесь почти весь Утёсов, Оскар Строк, лучшие регтаймы Скотта Джоплина и даже Лолита Торрес, она была когда-то знаменитой в Союзе.

— Класс! — вновь восхитился Макс.

Он вытащил несколько пластинок и стал крутить их в руках, читая названия. Делал он это довольно небрежно, и Виктор забеспокоился.

— Пожалуйста, будьте осторожны, — попросил он, — их ничего не стоит сломать. Сегодня утром я уже разбил одну, это была моя любимая… Они в самом деле очень хрупкие.

Макс аккуратно положил пластинки назад, оставив только одну из них, со знаменитой маркой «Голос моего хозяина». На известном в свое время на весь мир рисунке собачка прислушивалась к вылетающим из граммофонной трубы звукам.

— Это регтайм Скотта Джоплина, — сказал Макс. — Можно я поставлю?

Он снова в упор взглянул на Виктора.

— Конечно, — смутился тот. — О чем речь!

— Мне надо покрутить ручку? — спросил Макс, ставя пластинку.

— Нет, в этом нет необходимости, — улыбнулся Виктор. — Ручка — это просто так, бутафория. Для красоты. Вот кнопка, которая все приводит в движение.

— Нет вопросов, — снова сказал Макс. — Все ясно.

Он опустил иглу на пластинку и нажал кнопку. Из раструба понеслись звуки регтайма.

— Вот это кайфово! — прищелкнул языком Макс. — Классная штука. Не продадите?

— Нет, что вы! — покачал головой Виктор. — Я же вам говорил, это еще дедушкин… Я…

— Да ладно вам! — рассмеялся Макс. — Я просто пошутил, не берите в голову.

Виктор чувствовал себя все более и более неловко. От этого с каждой минутой росло и его раздражение. Он вдруг осознал, что оно усиливается еще и оттого, что Арина слишком долго не появляется. Однако почему-то по-прежнему не решался поторопить ее.

Голубые глаза гостя, на упорный взгляд которых он то и дело натыкался, вызывали в нем странное смятение, заставлявшее его действовать наперекор собственным желаниям.

— Может быть, сядем за стол? — предложил он. — Арина сейчас появится.

— С удовольствием, — охотно согласился Макс.

Арина стояла в спальне, прижавшись спиной к закрытой двери, из-за которой неслись бодрые звуки регтайма. Она ярко накрасилась, одела новое платье, изобретательно, на скорую руку сшитое из оконной шторы.

Ничего не выражавшее, словно застывшее лицо ее было устремлено куда-то вдаль, казалось, вся она находится бесконечно далеко от этого дома и всего, что происходит в нем.

На самом же деле с первой минуты появления Макса Арина напряженно прислушивалась к малейшему звуку, долетавшему из гостиной. Она знала, что ей давно уже пора выйти, но все медлила, замерев у хрупкой перегородки, отделявшей ее от обоих мужчин, и вперив неподвижный невидящий взгляд в пространство.

Только иногда глубокие, как перед погружением в воду, вдохи выдавали жизнь в этой внезапно окаменевшей статуе.

12. Тусовка

Здоровенный тридцатилетний мужик по прозвищу Кипа стоял на маленькой площади перед баром «Перекресток» и, почесывая затылок, уныло смотрел на надпись «Закрыто», выставленную в окне бара.

На самом деле Кипу звали редким именем Игнат, но никто его никогда по имени не называл, с малолетства звали только так — Кипа. Дело в том, что еще в далекие отроческие годы он широко раздвигал руки и пояснял при этом, что, когда вырастет, хочет иметь вот таку-у-у-ую кипу денег. Так оно и пошло, прилипло к нему погоняло намертво.

Из груды картонных ящиков, сваленных за углом здания, выбрался какой-то жеваный засаленный парнишка лет семнадцати по имени Муса и, позевывая, лениво приблизился к Кипе. Происхождения Муса был неизвестного, ясно только, что не здешнего, а какого-то азиатского. Как он сюда попал, где и на что живет, этого вообще никто не знал.

— Я здесь уже полдня ошиваюсь, — смачно сплюнув, сообщил он. — И хоть бы хрен. Слышь, мужик?

— Не глухой, — ответил Кипа,

Он извлек из кармана мятую пачку сигарет, вынул из нее последнюю сигарету, сунул в рот. Пустую же пачку неспешно скомкал и запустил в окно бара. После чего с удовлетворением закурил, задумчиво глядя на заходящее солнце.

— Полдня, говоришь? — наконец произнес он.

— Не меньше, — подтвердил Муса. — Он же всегда был открыт по воскресеньям. Слышь, мужик?

— А сегодня вроде воскресенье, — неуверенно предположил Кипа.

— Конечно воскресенье, — согласился Муса и снова ловко сплюнул сквозь зубы. — Вчера была суббота, слышь, мужик, здесь такая тусовка нарезалась, полночи, говорят, зажигали.

— Вот оно что, — загадочно произнес Кипа и с наслаждением затянулся.

— А я чего говорю, — почему-то обрадовался Муса. — Уж сто раз можно было проспаться, слышь, мужик. Чего он не понимает, что здесь люди ждут! Подляк он сраный, вот кто он такой, этот Игорь!

— Ты, парень, не базлай, — строго сказал Кипа. — Игорь, блин, это человек, я его знаю уж лет десять. Он тебя, блин, всегда поймет и всегда тебе нальет, что бы ни было. Ты меня, понял?

— А я говорю, что он подляк! — упрямо настаивал Муса. — Вон какую подлянку нам гнет!

При этом на всякий случай отступил от Кипы на пару метров.

Неизвестно, чем бы окончился этот спор, если бы сзади них в этот момент с отвратительным скрежетом не затормозил старый, когда-то серебристый «вольво» с разбитой фарой. Заднее левое крыло у него было почему-то покрашено в светло-серый, а точнее, грязно-белый цвет. Из машины выкатился средних лет небритый мужичонка, Павел Семенович Козлов, которого все знали как Пашу-козла, и с изумлением уставился на закрытую дверь.

— Охренеть можно, закрыто! — воскликнул он, дергая себя от удивления за кончик большого красного носа. — Это что ж такое делается?!

Муса, которому в принципе было все равно с кем и о чем спорить, немедленно прицепился к нему.

— Ты чего, Козел, ваще, с неба свалился?! — яростно затрещал он. — У человека чего, не может быть выходного?! Он чего, подписку тебе давал въёбывать тут круглый год без выходных?! Не может, значит, он раз в жизни отдохнуть маленько только потому, что у какого-то козла в глотке пересохло?!.

— Да нет, может, конечно, — оправдывался сраженный всеми этими аргументами и неожиданным натиском Паша-козел. — Чего ты разорался-то? Пусть себе отдыхает. Кочемай, Муса!

Муса тут же успокоился, столь же быстро, сколь и взъярился секунду назад.

Наступила пауза.

Теперь все трое в безнадежном унынии разглядывали закрытую дверь.

— Сука, но почему именно сегодня! — простерши руки к небу, неожиданно горестно завопил Паша-козел. — Почему именно сегодня, когда у меня бабло кончилось?!. Вон, бензин гребаный залить не на что!

Ни у кого не нашлось ответа на этот вопрос.

— И, главное, тусовка у нас такая крутая нарезается, — неожиданно поддержал его Муса. — Сейчас бы ништячно бухнули, да?

— Зашибись они все в сраку, пиздоболы! — подвел наконец итог Кипа, причем было не совсем ясно, кого именно он имеет в виду. — Единственное нормальное место на всю Зеленую зону, и то закрыто!

13. Тост за знакомство

Звуки регтайма все еще доносились из дома, когда золотой солнечный диск стал медленно катиться к горизонту. Что-то менялось в природе. В бледном небе засветилась луна, и какая-то неясная тревога разлилась в воздухе.

Предвкушая большое ночное гулянье, бешено засвистел, заулюлюкал ветер, резвился, метался, срывал с уютных гнезд встревоженных, орущих от страха птиц.

Музыка затихла, и в доме наступила странная тишина.

Оба мужчины, сидящие за столом, периодически поглядывали то на закрытую дверь спальни, то на пустой, предназначенный для Арины стул. Виктор с каждой минутой нервничал все больше, однако какая-то непонятная сила удерживала его на месте. Макс, напротив, был совершенно спокоен, легкая приветливая улыбка по-прежнему держалась на его губах.

— Похоже, вы тут готовились что-то отпраздновать, — сказал он, глядя на бутылки с вином и шампанским, возвышающиеся посреди стола. — Мне, ей-богу, неудобно вам мешать. Но, с другой стороны, знаете, Витя, я могу вас так называть, ничего?

— Конечно, пожалуйста, — ответил Виктор.

Потянулся, стал открывать бутылку с вином.

Он решил больше ее не ждать.

Все это становилось слишком тягостно!

В конце концов, если Арина не выходит, значит, у нее есть на то какие-то причины. И потом, он уже немножко привык — все, что делает эта девушка, всегда абсолютно непредсказуемо и противоречит обычным правилам поведения. И надо признаться, она всегда знает, что делает, просто нужно доверять ей в этом, вот и все.

— Давайте ваш бокал. — Виктор разлил вино.

— Спасибо. Выпьем за знакомство, — любезно предложил Макс. — Точнее, за новых друзей.

Они чокнулись, выпили.

— Классное вино! — похвалил Макс.

— Это итальянское, бордалино, — поддержал его Виктор. — Как-то купил в «Ароматном мире» и с тех пор прямо запал на него. К сожалению, редко бывает. Я всегда стараюсь купить про запас.

Макс внимательно выслушал, любезно улыбнулся:

— Так вот, Вить, что я хотел сказать. Я сам и все ребята, мы так любим Арину, что, когда в пятницу она вдруг исчезла, мы, естественно, стали очень беспокоиться, как бы чего не случилось. Ну, я и начал искать ее повсюду! Поверь мне, найти вас в этой глухомани было не так-то легко.

— Да, я просто поражен! — вставил Виктор. — Как это удалось?..

— Благодарю, — улыбнулся Макс. — У меня есть свои способы, — лукаво подмигнул он. — Шучу, конечно. Никаких особых секретов нет. Так, перетерли с одним барменом внизу, на шоссе, ну он и подсказал мне, как вас найти. Короче, я очень рад, что в конце концов разыскал вас и что с Ариной все нормально. Единственное, конечно, я вижу, что появился не вовремя. А что, кстати, вы празднуете?

— Да нет, Макс, — медленно произнес Виктор, в очередной раз наткнувшись на пытливый взгляд голубых глаз. — Все даже очень вовремя. Я, честное слово, очень даже доволен, что один из близких друзей Арины будет с нами сегодня в такой день. Дело в том, что мы сегодня празднуем нашу помолвку. Да, вот такие дела.

Произнеся это, Виктор вдруг успокоился. Неожиданно для самого себя он сформулировал то, что все время сидело у него в подсознании. Ведь слово «помолвка» ни разу не было произнесено, и тем не менее именно в нем, конечно, заключалась суть предстоящего праздничного обеда.

— Уау! Это кайф! — одобрил услышанное Макс.

Проявленный восторг не помешал ему, однако, невозмутимо положить изрядную порцию салата оливье себе на тарелку.

— Поздравляю! — душевно произнес он. — Как же все это произошло, а, Вить? Арина никогда мне ничего о тебе не говорила.

— Она и не могла раньше ничего сказать, — улыбнулся Виктор. — Мы познакомились только в эту пятницу…

Не успел Виктор договорить эту фразу, как дверь спальни резко распахнулась, и Арина в своем новом платье появилась на пороге.

Искусно наложенная косметика все же не могла скрыть ее бледности, что, впрочем, нисколько не портило девушку. Скорее наоборот, вечернее освещение придало еще большую выразительность ее красоте.

— Перестань, Вик, — ровным голосом сказала она. — Хватит.

Виктор никак не успел отреагировать на это, так как Макс в ту же секунду вскочил с места и с распростертыми объятиями бросился к Арине.

— Аришка, дорогая, — радостно затараторил он, прижимая ее к себе, — вот и ты, наконец! Даже не верится, живая, здоровая. Мы тут с Витей прямо затосковали, ожидаючи…

Арина легко выскользнула из его рук, мягко отстранилась от него.

Макс, казалось, совершенно не заметил этого.

— Ты только посмотри на нее, — продолжал болтать он, — ты классно выглядишь, я прямо торчу! Слушай, а платье просто улет! Небось дорогое, а? Почем брала?

Видно было, что он резвится вовсю. Арина, впрочем, по-прежнему никак не реагировала на его попытки поддеть ее.

— Привет, Макс, — спокойно сказала она.

Эта реплика, однако, только подлила масла в огонь. Макс продолжал молоть языком с удвоенной энергией.

— Ариша, дорогая, — притворно ужаснулся он, — я вижу, ты чем-то расстроена! Неужели Витёк ляпнул чего-то лишнего? Брось, старуха, не бери в голову! Он ничего такого не сказал, здесь вовсе не о чем переживать. Не волнуйся, Вить, — повернулся он к Виктору, — она сама всегда мне все рассказывает, правда, Арин? Так что ты спокойно можешь говорить мне абсолютно все. Я ведь ей, как папа. У нее никого нет ближе меня.

Голос Макса неожиданно дрогнул.

Он отошел от Арины, уселся обратно на свой стул, стоявший у самой середины стола. Потом повернулся к Виктору, тихо спросил:

— Так, как ты говоришь, все это случилось?

— Просто случилось, вот и все, — лаконично ответил тот, озабоченно вглядываясь в бледное лицо Арины.

— Ну вот и славно, — заключил Макс. — По этому поводу стоит выпить! Между первой и второй перерывчик небольшой, правильно?

И с обычной для него ловкостью он стал быстро открывать бутылку шампанского.

Арина, сжав губы, с грустью наблюдала за этой процедурой. Она явно предпочла бы, чтобы шампанское открывал Виктор.

Виктор и сам остро чувствовал свою оплошность, но сделать уже ничего не мог. Макс прочно взял инициативу в свои руки.

— Разрешите мне произнести тост? — бодро предложил он, молодецки пальнув пробкой в потолок и разлив шампанское по бокалам.

Снова наступила небольшая пауза.

— Да, конечно, — спохватился Виктор. — Прошу вас.

Макс торжественно поднял бокал.

— Дорогая Арина, — провозгласил он. — Я хочу выпить за тебя, за твое счастье, за твое…

— Макс, я тебя прошу!.. — раздраженно прервала его Арина.

Она сидела теперь за столом, прямо напротив Виктора, и как-то само собой получилось, что Макс, оказавшийся между ними, стал центром их маленькой компании.

— Не, не, не! Не прерывай меня, прошу тебя, — засмеялся он, не обратив ни малейшего внимания на ее раздраженный тон. — Я могу сбиться, а это очень важно, то, что я хочу сказать.

Он вдруг резко повернулся к Виктору:

— Ты, может быть, еще не знаешь, она у нас ужасно стеснительная. Я ведь тебе говорил, она совсем как ребенок. Так вот, дорогая Арина, — продолжил он, — мы желаем тебе всего самого хорошего, самого лучшего в этой бренной жизни. Потому что мы оба — и я, и Витя — искренно любим тебя!

И он неожиданно заговорщически подмигнул Виктору.

— Правда?

— Правда, — вынужденно ответил Виктор, которому чем дальше, тем меньше нравилось, какой оборот принимало все происходящее.

Совсем не таким представлял он себе этот торжественный обед, в котором непостижимым образом ему отвели второстепенную, малозначащую роль. Парадокс заключался в том, что Макс вроде бы все делал и говорил правильно, так, что и придраться было не к чему, и тем не менее вечер был безнадежно испорчен.

— Класс! — подытожил тем временем Макс.

Чокнулся поочередно с Ариной и Виктором, залпом осушил свой бокал.

Виктор сделал несколько глотков, а Арина, только пригубив, тотчас поставила бокал на место.

— Вообще-то первый тост надо пить до дна! — неодобрительно покачал головой Макс. — Каждый помогает сам себе, не так ли? — весело спросил он.

Не дожидаясь ответа, положил себе на тарелку изрядный кусок цыпленка и несколько горячих дымящихся картофелин. После чего по-прежнему то ли умышленно, то ли бессознательно игнорируя царившую за столом напряженную атмосферу, с аппетитом принялся за еду.

— Мм, кайф! — болтал он, причмокивая. — Это ведь ты готовила, правда, Ариш? Я обожаю ее готовку, — доверительно сообщил он Виктору. — Балдеж! Тебе здорово повезло, Вить! Между нами, девочками, говоря, ты просто счастливчик! А?

И, рассмеявшись, он снова подмигнул.

На этот раз Виктор никак не отреагировал, пропустил вопрос мимо ушей. Его все больше и больше раздражала фамильярность, с которой вел себя Макс. Тяготило его и непонятное поведение Арины, столь холодно встретившей старинного друга. Однако никакой возможности избавиться от нежданного гостя он пока не видел. Как Виктор ни ломал голову, прицепиться было решительно не к чему.

Остается только ждать и терпеть.

— Слушай, Вить, а нельзя поставить еще какую-нибудь пластинку? — спросил Макс, одновременно лихо расправляясь с цыпленком.

— Да, конечно, — ответил Виктор. — Что именно?

— Да, в общем-то, все равно, — пожал плечами Макс. — Что-нибудь веселенькое.

— Как насчет танго Оскара Строка?

— Класс! — промычал Макс набитым ртом.

Виктор с непонятным чувством облегчения встал и пошел к граммофону.

14. Садик

Маленький садик, окружавший домик Владимира Эдуардовича Горлова, поражал разнообразием растущих в нем цветов. За несколько лет отставной майор с трудолюбием, удивлявшим порой его самого, превратил доставшийся ему почти за бесценок унылый участок в настоящее подобие земного рая. В садике было несколько видов орхидей, остроконечные лилии соседствовали с хризантемами, а львиный зев соревновался в росте с ромашками невероятных размеров.

Но заслуженной гордостью Горлова были, конечно, розы. Каких только оттенков нельзя было найти среди них — от бледно-желтых, удивлявших томной, нежной красотой, до кроваво-красных, привлекавших своей вызывающей яркостью.

Сам Владимир Эдуардович стоял сейчас посреди своих владений, орудовал большими садовыми ножницами, срезая выбранные им цветы. Как и все, что он вообще делал в своей жизни, Горлов осуществлял эту процедуру неторопливо и аккуратно. Можно было даже сказать, что подошел он к ней с особой тщательностью, так как букет предназначался для Арины, а Владимир Эдуардович вряд ли мог бы вспомнить, когда в последний раз дарил женщине цветы.

До появления Арины Владимир Эдуардович вряд ли сам отдавал себе отчет, насколько он привязан к Виктору и как дороги ему часы, которые они привыкли проводить вместе во время своих длинных одиноких вечеров. Но со вчерашнего дня, с тех пор как над ним повисла угроза разрушения этого привычного уклада, Горлов сильно заволновался.

Владимир Эдуардович не мог не признать, что девушка ему понравилась и, скрепя сердце, согласился с идеей, что Виктору, очевидно, выпала счастливая карта. Правда, кое-что в Арине отчего-то настораживало его, интуиция старого сыщика подсказывала ему, что с девушкой что-то нечисто, что-то кроется за ее внезапным появлением, но он досадливо гнал от себя подобные мысли.

И без этой ерунды было о чем подумать. Совершенно другое, куда более интересное, занимало теперь бывшего милицейского работника.

Сейчас с особой старательностью Владимир Эдуардович готовился к своему визиту. Казалось, что благополучие Виктора, да и его собственное, всецело зависит от того, какой именно букет удастся ему подобрать, во всяком случае, он вкладывал в это занятие весь свой вкус и умение.

— Хренов ветер! — пробормотал Горлов, придерживая кепку, которую ветер то и дело норовил сорвать у него с головы.

Он неприязненно посмотрел на шумевший неподалеку лес, взглянул на часы, полюбовался еле помещавшимся в руке букетом.

Потом удовлетворенно хмыкнул и неспешно направился к дому.

15. Продолжение тусовки

Кипа, стоявший на прежнем месте перед баром «Перекресток», докурил свою последнюю сигарету и теперь пребывал в глубокой задумчивости, совершенно не понимая, что ему предпринять.

За последние полчаса их компания увеличилась еще на одного человека. Четвертым стал Боря-длинный, в просторечии Боба, парень неопределенного возраста, неизвестно чем промышляющий.

— Может, скинемся, а?.. — без особой надежды предложил Боба, у которого с утра дико першило в горле от нестерпимого желания выпить.

Все молча начали выворачивать карманы.

Набралось восемь рублей пятьдесят копеек.

— Негусто, — заметил Кипа, сплевывая себе под ноги.

— На бутылку минералки, — усмехнулся Муса, — слышь, мужик?

— Засунь себе в жопу эту минералку! — со злостью сказал Боба. — Что будем делать, а, пацаны?

— Если бы Игорь был на месте, он бы мне так отпустил, — мечтательно произнес Паша-козел. — Бля буду, дал бы, — обратился он к Кипе. — Игорь меня знает. Я долги всегда возвращаю. Я все по-честному.

— Подумаешь, Игорь его знает! — возмутился Боба. — Удивил, палёна мать! Нерюх ты, вот и все. Да кого он не знает в Зеленой зоне, мудила? Всех он тут знает, ясно тебе! Я сам могу у него нехило в долг взять! Только хрена ты у него что-нибудь возьмешь, потому что его нету, а бар закрыт, вот и все, писец котенку, сечешь?

— Чего ты разорался, Боба, — примирительно сказал Кипа. — Надо подумать, чего делать.

— Хрена ты чего придумаешь! — с горечью сказал Боба. — Много ты тут надумал за то время, что стоишь?!.

— А форточка-то открыта, — неожиданно сказал Муса, в сотый раз разглядывая здание бара. — Может, он все-таки скоро придет? Слышь, мужик?

— Ага, жди, — язвительно произнес Боба, — хер он тебе сегодня откроет. Слушай ты, Муса, — сказал он, помолчав немного, — а ты мог бы влезть в эту форточку?

Все ошеломленно переглянулись.

— Я Игорька знаю десять лет, — сказал Кипа, озабоченно посмотрев по сторонам, — он не такой человек, чтобы из-за одной поллитры шухер поднимать.

— Мы же вернем, — с заблестевшими глазами подхватил Паша-козел, — завтра же и расплатимся, правда, ребят?

— Ясное дело, — хмуро подтвердил Боба. — Просто в долг возьмем, вот и все. Чего такого-то. Никто не виноват, что он запер бар в воскресенье. Кто ж так делает-то?!.

Все замолчали, по-прежнему в нерешительности озираясь по сторонам.

— Я вообще-то мог бы попробовать, — наконец неуверенно сказал Муса, — а что, если…

Он многозначительно замолчал.

— Не бзди, менты в это время здесь не чалятся, — сказал ему Боба. — Правда, пацаны?

Паша-козел и Кипа медленно кивнули.

— Ни разу не видел, — сказал Кипа.

— Бля буду! — подтвердил Паша-козел.

Все трое теперь выжидательно смотрели на Мусу.

Тот напряженно думал.

— Тусовка у нас, походу, нарезалась невъебенная, — наконец произнес он.

Все согласно закивали.

Тусовка и вправду была подходящая. Дело оставалась за малым.

— Только никуда я не полезу, — неожиданно объявил Муса. — Я себе не враг, слышь, мужик?!

И он демонстративно уселся в пыль прямо там, где стоял.

Всем своим видом показывал, что ничто на свете не заставит его сдвинуться с места.

16. Тост за дружбу

Обед подходил к концу. Вино и шампанское были выпиты, бутылка со «Столичным доктором» также опустела наполовину.

Макс громко рыгнул. Лицо его покраснело, глаза блестели. Он, судя по всему, пребывал в превосходном настроении.

Виктор, также слегка пьяный, был, наоборот, настроен отвратительно. Что же касалось Арины, то она так и просидела неподвижно весь обед, ни до чего не дотронулась.

— Извиняюсь, — сказал Макс, вторично рыгнув. — Ты классный мужик, Вить! Вот такой! — Он поднял большой палец кверху. — Ты вообще чем зарабатываешь?

— Я ветеринар, — хмуро ответил Виктор.

— Колоссально! — восхитился Макс. — Классная работа, нет вопросов, я ее уважаю. Я вообще люблю животных, слышь, Вить? Я их понимаю. Чувствую, что они наши меньшие братья и сестры. Правильно, Ариша?

Он неожиданно повернулся к девушке, пристально посмотрел на нее:

— Ну скажи, я прав?

Арина безучастно смотрела, никак не реагировала на вопрос. Твердо решила молча терпеть этот спектакль до самого его финала.

— Она знает, что я прав, — не дождавшись ответа, ухмыльнулся Макс. — У меня у самого была собака, — пояснил он Виктору. — Луша звали. Ох, как я ее любил! Ты даже не представляешь себе, какая была классная собачка! Нежная вся такая, ласковая…

Макс вдруг замолчал. Глаза его увлажнились.

— А что с ней случилось? — поинтересовался Виктор.

— Жуткая история, — вздохнул Макс. — Она взбесилась, пришлось ее убить.

— Убить? — поразился Виктор. — Ты имеешь в виду, что ее усыпили?

— Я имею в виду, что я ее убил! — упрямо мотнул головой Макс. — Я ее пристрелил, вот так!

Он наставил на Виктора палец и спустил воображаемый курок:

— Бах! И все. Бедная девочка!

Из глаз его заструились слезы.

Виктор потрясенно смотрел на него.

— Бешенство бешенству рознь, — пробормотал он. — Некоторые стадии можно лечить… Мне очень жаль.

— Господи!.. — вырвалось у Арины.

Макс внимательно оглядел обоих, неторопливо вытер бегущие слезы.

— Спасибо, — душевно произнес он. — Спасибо вам за ваше сочувствие. Только одно всегда помогает мне в горе, это мои друзья.

Он взял бутылку «Столичного доктора», налил себе и Виктору.

— У меня есть еще один тост, ребята, — сказал он, поднимая бокал, — я хочу выпить за дружбу. За нашу дружбу.

Виктор нехотя поднял свой. Ему уже сильно надоело все это.

Обед явно чересчур затянулся.

Он взглянул на Арину. Она даже не шелохнулась, по-прежнему сидела с отрешенным видом.

— Ну же, Арин, — окликнул ее Макс. — Ты не можешь пропустить этот тост. Наш последний тост. Вить, скажи ей!

— Арина… — начал было Виктор.

Арина, словно очнувшись, вдруг резко встала из-за стола.

— Спасибо! — глухо сказала она. — С меня хватит!

И, повернувшись, быстро пошла на кухню, цокая каблучками.

— Вот характер! — восхитился Макс, глядя ей вслед. — Ну ладно, черт с ней, — подмигнул он Виктору. — За нашу дружбу, доктор!

Виктор машинально чокнулся с ним, однако тут же поставил свой бокал на место.

— Одну минутку, надо ее позвать, — сказал он. — Арина! Арина!

— Арина! — неожиданно подхватил Макс.

Из кухни не последовало никакого ответа.

Виктор начал было вставать из-за стола, но Макс мягко остановил его, положив руку ему на плечо.

— Оставь ее, — ласково улыбнулся он. — Успокоится и вернется. Женщины все такие, а Арина особенно. Она так любила мою Лушу, что совершенно не может слышать о ней. Видишь, что с ней происходит? Не трогай ее сейчас.

Виктор озабоченно глядел в сторону кухни.

— Может, ты и прав, — неуверенно сказал он, — в конце концов, ты ее знаешь гораздо дольше, чем я.

— Это уж точно, — усмехнулся Макс. — Через пять минут она вернется, можешь мне поверить, доктор.

Арина стояла, уткнувшись лбом в холодное оконное стекло. Она часто и глубоко дышала, будто ей не хватало воздуха.

На руках у нее сидел притихший Лёха. Она гладила черную шелковистую шерстку, крепко прижимала его к себе, словно пыталась согреться теплом зверька, унять с его помощью дрожь, пронизывающую ее изнутри.

17. Голова

Боба пасся на стреме на углу здания, внимательно оглядываясь вокруг. Кипа и Паша-козел позади него подсаживали Мусу.

— Тяжелый, сука! — кряхтел Паша-козел. — А с виду кожа да кости.

— Ну чего там? — спросил Кипа у Мусы. — Уцепился?

— Ща, не парься, — ответил он, — возьмусь покрепче.

И, подтянувшись, стал пролезать сквозь форточку.

Внутри бара было совершенно темно. Муса втиснулся внутрь наполовину и приостановился, так как ничего не видел в кромешной тьме.

— Ты чего застрял? — закричали сзади. — Жми, давай!

— Отъебитесь! — огрызнулся Муса. — Или сами лезьте!

Когда глаза его немного привыкли к темноте, он разглядел прямо рядом с собой какой-то темный предмет.

Муса подтянулся еще немного и теперь придвинулся к предмету почти вплотную.

— А-а-а-а-а-а! — в диком ужасе заорал он.

Прямо на него, выпучив неподвижные глаза и вывалив посиневший язык, смотрела голова хозяина бара, Игоря Беляка.

Почти задевая ногами пол, Игорь тихо покачивался на длинной веревке, пропущенной через железное, намертво ввинченное в дубовый потолок кольцо.

18. Процесс

Макс и Виктор в угрюмом молчании сидели за обеденным столом. Прошло уже не пять обещанных Максом, а все десять минут, однако Арина и не думала возвращаться.

— Похоже, что праздник закончился? — невесело усмехнулся Макс и, не дожидаясь ответа, задул свечи.

Тут же, как по сигналу, раздался бой дедушкиных часов. Они пробили пять, что заставило Виктора несколько нервозно заерзать на месте.

Максу уже давно пора было бы понять, что он здесь некстати, и убраться восвояси. Тем более что через час должен был появиться Горлов, и пребывание постороннего в доме в это время, без всяких сомнений, разрушит все удовольствие от предстоящей игры, так же, как только что разрушило удовольствие от праздничного обеда.

К тому же надо еще успеть разобраться с Ариной!

Она ведь с самого начала давала понять, что присутствие Макса ей нежелательно. А он, кретин, не обратил на это внимания. Ему, видите ли, важнее было соблюсти законы гостеприимства.

Она, главное, еще утром определенно сказала, что хочет, чтобы за обедом никого не было. Поэтому и торопилась до прихода Горлова. Вечно он деликатничает, интеллигент проклятый!

Как теперь все это расхлебывать?!

И как спровадить этого парня, который упорно не хочет замечать, что он здесь совершенно лишний?!.

Макс на самом деле все замечал. Он давно уже обратил внимание и на нервозность Виктора, и на быстрые взгляды, которые тот бросал на часы.

— Ты куда-то торопишься, Вить? — вежливо спросил он.

— В некотором смысле, — замялся Виктор. — Я жду приятеля, с которым мы договорились поиграть в шахматы.

— Вот оно что.

Макс взял зубочистку, стал задумчиво ковырять в зубах.

— Пожалуй, мне пора, — наконец сказал он.

Виктор не стал возражать, как бы молчаливо подтвердил, что да, действительно, давно уже пора, засиделся гость.

Макс, однако же, не трогался с места.

— Так какие у вас с Аришкой планы? — поинтересовался он.

— Я думаю, мы поженимся, — твердо ответил Виктор. — Чем скорей, тем лучше.

— Класс! — восхищенно причмокнул Макс. — Ей-богу, кайф! Завидую! И где же вы намерены провести медовый месяц?

И он с невозмутимым видом принялся по всегдашней привычке в упор разглядывать Виктора своими голубыми с сильно расширенными зрачками глазами.

Арина все в том же положении неподвижно стояла на кухне, всматривалась в заоконную темень. Она ловила каждый шорох, каждое слово, доносящееся из гостиной.

Выпустила из рук Лёху, тот мягко шлепнулся на пол, удивленно смотрел на нее снизу, шевелил длинными ушами.

Арина не обращала на него внимания. Она вся напряглась, вытянулась, в невероятном напряжении ждала ответа Виктора.

Виктор медлил. Ему вовсе не хотелось делиться с первым встречным своими заветными планами.

Идею свадебного путешествия, пришедшую ему в голову во время прогулки по лесу, он думал преподнести Арине за обедом в качестве приятного сюрприза. Но с появлением нежданного гостя все покатилось куда-то не туда, и все его благие намерения пошли насмарку.

— Ну же, Вить, — близко придвинулся к нему Макс. — Чего ты испугался? Мне-то ты можешь сказать. Я ведь теперь, считай, друг вашей семьи. Мы ведь пили за дружбу, правда?!. А друзья, сам знаешь, должны быть откровенны друг с другом. Так чего вы решили?

— Может быть, мы совершим наше свадебное путешествие на яхте, — неуверенно начал Вик. — Но дело в том…

Договорить он не успел. В комнату буквально ворвалась Арина.

Видно было, что она собралась сказать что-то резкое, но в последнюю секунду передумала, сдержалась, молча села на свое место.

— Ну вот и славно, — спокойно заметил Макс. — Трам-пам-пам!

И, весело подмигнув Арине, опять повернулся к Виктору:

— Я же тебе говорил, она скоро придет. Так ты, значит, говоришь, путешествие на яхте? Примерно на такой?

Он показал на висевшую на стене фотографию.

Виктор кивнул.

— Так в чем же проблемы? — искренне удивился Макс. — Я же могу вам помочь. У Стаса, одного из моих лучших друзей, точно такая яхта на Кипре. Я уверен, что если я его попрошу, он с удовольствием вам ее даст для свадебного путешествия. Со всей командой. Классная яхта, я на ней плавал. Вы там оттянетесь по полной!

— Не может быть, — поразился Виктор. — Ты шутишь…

— Да что здесь такого, — улыбнулся Макс. — Он мультимиллионер, ему это ничего не стоит, он сейчас еще одну строит, в два раза больше. Стас с радостью сделает мне одолжение. Я тебе говорю, здесь нет никаких проблем!

— Было бы, конечно, здорово! — загорелся Виктор. — Даже не верится, слишком уж фантастично звучит…

— Замолчите! — вдруг тихо сказала Арина.

Оба мужчины удивленно посмотрели на нее.

— Замолчите, я сказала! — уже громче повторила она, хотя никто больше не произнес ни слова.

Арина явно теряла самообладание. Еле сдерживаемые эмоции рвались наружу.

— Виктор, неужели ты не понимаешь, — медленно заговорила она звенящим голосом, — все это…

Макс не дал ей закончить фразу.

— Арина, дорогая, — резко оборвал он ее, — что с тобой? Чего ты так разволновалась? Если я сказал, что могу помочь, значит, так и есть. Ты-то меня знаешь. Правда, придется что-то за это заплатить, — повернулся он к Виктору.

— Я понимаю, — пробормотал Виктор. — Разумеется, о чем речь…

Гораздо больше, чем денежные вопросы, его в настоящую минуту волновало состояние Арины. Он решительно не мог разобраться в том, что с ней происходит, сам с каждой минутой нервничал все сильнее.

— Боюсь, ты все же не совсем понимаешь, — усмехнулся Макс.

— Это не страшно, — ответил Виктор, по-прежнему не отрывая взгляд от Арины. — У меня есть кое-какие сбережения.

Макс рассмеялся.

— Нет, я вижу, ты по-прежнему не догоняешь, старик, — произнес он. — Ну, давай же, Витек, врубайся, шевели мозгами.

Выражение лица Макса неожиданно изменилось. Губы его еще продолжали улыбаться, но взгляд стал иным — жестким, пронзительным. Даже голос его зазвучал иначе — глухо и враждебно.

— Я сейчас говорю вовсе не о яхте, я говорю о ней, — кивнул он на Арину.

Арина опять сидела так, будто ничто происходящее ее не касалось. Она вновь, казалось, смотрела куда-то вдаль, хотя на самом деле все ее внимание было сконцентрировано на большом кухонном ноже, лежавшем неподалеку от нее, возле блюда, на котором она разрезала курицу.

Стараясь действовать предельно незаметно, Арина очень медленно, сантиметр за сантиметром, стала приближать к ножу свою правую руку.

— Что ты имеешь в виду, Макс? — спросил Виктор.

Он действительно уже ничего не понимал.

— Я имею в виду Арину, — повторил Макс. — Арина сама по себе кое-чего стоит, не так ли?

Макс опять усмехнулся:

— Пожалуй, что и немало, а?

— О чем ты говоришь? — спросил Виктор.

Он наконец начал догадываться и похолодел от ужаса при этой догадке.

Между рукой Арины и ножом оставалось всего ничего, каких-то пара сантиметров, когда Макс, то ли заметив ее намерение, то ли просто по случайному совпадению, взял нож, выбрал большое яблоко из вазы с фруктами и стал аккуратно срезать с него кожуру.

— Я говорю о деньгах, дружочек, — не спеша пояснил он. — Всего лишь о деньгах. Это же проще пареной репы — хочешь что-то получить, значит, ты должен заплатить за это. Ты хочешь Арину, нет вопросов, забирай ее, но только имей в виду, что это недешевое удовольствие. Я кучу бабок потратил на эту девку, так что будь готов раскошелиться…

Он собирался сказать еще что-то, но Виктор не дослушал. С потемневшим от гнева лицом вскочил из-за стола, бросился к Максу с твердым намерением вышвырнуть его из дома.

Макс действовал с привычной для него ловкостью. Быстро вскочил навстречу Виктору, мгновенно, неуловимым движением приставил нож ему к горлу, заставил попятиться, сесть на свое место.

— Ты чего так распсиховался, Витек? — угрожающе спросил он. — Не будь мудаком, старик, ты ведь совсем ее не знаешь. — Ну что ты о ней знаешь? — неожиданно закричал он.

Виктор молчал.

Макс вернулся на свой стул, как ни в чем не бывало стал с аппетитом есть яблоко.

— Ты что, знаешь что-нибудь о ее привычках? — заговорил он, не переставая жевать и обращаясь не столько к Виктору, сколько к самому себе. — Или имеешь хоть малейшее понятие о том, что она любит на самом деле? Или, может, ты в курсе того, как ее возбуждать? Так, чтоб как следует'. Чтоб у нее там все было мокро, сочилось! Чтоб она кончала столько раз, сколько ты захочешь?!. Ты что-то об этом знаешь, а? Нет, дорогой доктор, ни хера ты не знаешь. Просто хочешь задарма заграбастать что-то, что тебе совсем даже не принадлежит, вот и все. Нет, Витенька, нет, старичок!

Он шаловливо погрозил Виктору пальцем, как нашалившему ребенку.

— Разве так дела делаются?

Макс смачно выплюнул косточки от яблока прямо на скатерть и, причмокнув, медленно покачал головой, будто отвечал самому себе.

Теперь он смотрел прямо на Арину, смотрел в упор, не мигая, и та сжалась под этим взглядом, замерла, как зверек перед удавом, затаив дыхание и боясь шелохнуться.

— А эта неблагодарная сучка, — процедил Макс, явно наслаждаясь произведенным эффектом, — прекрасно все понимает. Она ведь уже большая девочка, вполне соображает, что можно и чего нельзя, правда, дорогая?

Арина по-прежнему сидела неподвижно.

В ожидании ее ответа застыл и Виктор. Он был настолько потрясен всем происходящим, что совершенно не знал сейчас, как реагировать и поступать.

Он ждал ответа Арины так, как будто от него зависела вся его жизнь.

Прошла целая вечность, пока она наконец разомкнула сухие губы.

— Пожалуйста, Макс, — прошептала она, — пожалуйста. Я пойду с тобой. Только прекрати это, не говори больше ничего. Не делай ему больно, прошу тебя. Не надо больше, хватит. Я сделаю все, что ты захочешь. Пожалуйста, Макс!

— Пожалуйста, Макс! Я сделаю все, что ты захочешь! — кривляясь, передразнил ее мягкий говорок Макс. — Ну, теперь ты видишь? — повернулся он к Виктору. — Еще бы она не сделала! Она ведь помнит, сколько Макс с ней возился, она знает, скольким она мне обязана, правда, дорогая?

Арина медленно кивнула.

— Еще бы! — повторил Макс.

Он внезапно словно утратил весь интерес к девушке, обращался теперь только к Виктору.

— Ты, доктор, вообще-то в своем уме? — спросил он.

Виктор пожал плечами, не зная, что ответить.

— Ты всерьез решил на ней жениться после того, как пару раз ее трахнул? — наивным голосом поинтересовался Макс. — Я тебе скажу по секрету, старик, я ее трахал восемь лет подряд, и мне такая херня в голову не приходила…

Виктор с такой силой сжал ручки кресла, на котором сидел, что пальцы его побелели. Пожалуй, ни разу за свою жизнь не испытывал он такого чувства ненависти и отвращения.

— Когда она приехала, — спокойно продолжал Макс, — она вообще ни о чем не имела понятия. Не знала, куда ветер дует, тыкалась во все щели, как слепой котенок. Если б я не вытащил ее за уши из того говна, в котором она тогда бултыхалась, поверь мне, Витёк, она бы в нем просто потонула. Я ее забрал с улицы, где она просто была дешевой блядью, дал ей все необходимое: жилье, жратву, тряпки. Хотел бы я знать, кто бы еще позаботился о ней так, как я!

Голос Макса неожиданно сорвался в хрип. Чувствовалось, что он еле сдерживается, чтобы не кричать. С каждой произнесенной фразой глаза его блестели все ярче, все крепче сжимались скулы, по всему лицу пробегала легкая судорога.

Виктор слушал его как завороженный.

— Ты только посмотри на нее!

Макс резко ткнул пальцем в сторону Арины.

— Посмотри на эту блядищу, на эту сучку неблагодарную! Знаешь, сколько раз она убегала и потом приползала обратно, скулила, как побитая собака?! Приползала, чтобы лизать руки хозяину! Вот эти руки!

Он гневно поднял руки кверху, потряс ими.

— Руки, которые ее кормили и холили! А главное, она прекрасно знает, чем это все заканчивается. Но ей нравится, понимаешь, искать на свою жопу приключений, это ее бодрит. Она знает, что ни один мудак на свете не будет ее терпеть, кроме меня. Но она обожает играть в эти игры, особенно с такими мудаками, как ты!

Виктор в ужасе смотрел на Арину.

Чувствовал себя распятым, каждое слово Макса словно вбивало новый гвоздь в его кровоточащее тело.

— Это правда? — спросил он ее.

— Чтоб ты сдох, Макс! — прошептала Арина, словно не слыша вопроса.

— Это правда, все, что он сказал? — настойчиво повторил Виктор.

Арина в бешенстве повернулась к нему. В лице не было ни кровинки.

— Что?!. — выкрикнула она. — Что ты хочешь услышать? Тебе надо, чтобы я подтвердила, что это правда, потому что ты испугался? Потому что ты боишься сам себя? Потому что жалеешь обо всем, что между нами произошло?!. Поэтому ты хочешь…

— Жалеет?! — с усмешкой прервал ее Макс. — А ты как думаешь? Конечно, он жалеет. Еще бы ему не жалеть! Что он, совсем крезанутый, что ли?!. Кому это понравится, чтобы какая-то сучка вот так обвела его, наколола по полной программе!

Он покрутил указательным пальцем.

— Ты ведь все-таки не полный мудак, правда, Витек? У тебя ж все-таки есть какая-то башка на плечах, а?

Теперь наступила очередь Виктора не реагировать на вопросы. Какая-то тупая ноющая боль появилась у него в затылке.

Он вдруг ощутил себя в положении судьи, вынужденного поочередно выслушивать то прокурора, то защитника. Оба были чужими ему.

Он не доверял никому!

— Слушай, Вить! — Макс вдруг щелкнул пальцами так, как будто его осенила гениальная идея. — А она не говорила тебе, что она тебя любит?

Повисла пауза.

Виктор по-прежнему упорно молчал.

Макс захихикал, затрясся от булькающих звуков.

— Значит, говорила! — отсмеявшись, торжествующе произнес он. — Она каждый раз это проделывает. Со всеми. И звучало очень естественно, правда?!. Еще бы, после стольких-то раз! Вовсе не надо быть великой актрисой, чтобы хорошо играть одну и ту же сцену!

Арина закусила губу с такой силой, что на ней выступила капля крови.

— Это вранье! — не выдержала она. — Ты гонишь, знаешь, что гонишь!

Она повернулась к Виктору. Глаза горели зеленым огнем, ноздри раздувались, ей не хватало воздуха.

— Когда я приехала сюда восемь лет назад, он и в самом деле оказался единственным, кто тогда помог мне. Но он сделал это вовсе не из каких-то там добрых побуждений, вовсе не потому, что так уж хотел обо мне заботиться. Он бабки хотел на мне сделать. И сделал. А самое главное, ему просто нужна была раба, вот и все. Самая настоящая раба. И я относилась к нему, как раба. Я никогда не любила его, я всегда его ненавидела!

— Тогда почему же, черт подери, ты с ним жила? Почему не ушла от него? — отчаянно выкрикнул Виктор.

— Вот это хороший вопрос, — спокойно заметил Макс. — Действительно почему, интересно? Мне бы тоже хотелось услышать.

На этот раз молчала Арина.

Макс с прежней усмешкой смотрел на нее.

— Я тебе объясню, почему, — выждав, все с тем же хладнокровием сказал он Виктору. — Потому что ей очень нравится, как она говорит, быть рабой, ей необходимо слушаться кого-то, подчиняться кому-то. Потому что такова ее рабская блядская натура!

— Нет! Нет! — закричала Арина, задыхаясь. — Все не так! Все вранье, он все врет! Я все время пыталась уйти от него, убегала при первой возможности, но он постоянно следил за мной, не отпускал меня ни на шаг. Где бы я ни пыталась от него скрыться, он каждый раз находил меня и заставлял вернуться! Я знала, что так будет и сейчас, я знала!..

Из глаз ее опять бисером посыпались слезы.

— Можешь мне не верить, Витя, но все, что я говорю, — это правда. Я знала, что это — мой последний шанс, что ты — моя последняя надежда. Я на самом деле люблю тебя, на самом деле, понимаешь? Я это знаю, потому что раньше никогда не чувствовала ничего подобного…

— И ты веришь в это говно, которое она тут льет? — резко прервал ее Макс. — Старая песня о главном. Хоть бы придумала что-нибудь новенькое! Лично я давно уже устал от этой хренотени.

А ты, Витёк, еще нет? Я тебе советую, возьми вилку, сними лапшу с ушей, а то она уже до пола свисает!

Он остановился перевести дыхание, внимательно оглядел обоих. Неожиданно какая-то новая мысль пришла ему в голову.

Макс посерьезнел, стер усмешку с лица.

— Так ты на самом деле все еще хочешь эту девку, Вить? — понизив голос, спросил он. — Если ты действительно так ее хочешь, я тебе ее оставлю. Другое дело, что вся твоя жизнь полетит к грёбаной матери, поверь мне! Будешь жить, как на раскаленной сковородке. Но это, в конце концов, твоя жизнь, так что тебе решать. Всякие есть любители. Мое дело маленькое. Я просто обязан тебя предупредить, что она не та девочка, за которую ты ее принимаешь. А знаешь, почему я тебя предупреждаю? Может, тебе это покажется странным, но я это делаю только потому, что ты мне нравишься, Витя. Хочешь верь — хочешь нет! А иначе — пошел бы ты, Витёк, на все три буковки!.. Вместе с ней! Поверь мне, если я ее заберу сейчас, ты мне будешь благодарен всю оставшуюся жизнь. Впрочем, твое дело. Так что ты решаешь, хочешь ты ее или нет? Просто скажи, «да» или «нет». Ну?

Виктор на секунду прикрыл глаза. Ноющая боль в затылке становилась все сильнее. Он безмерно устал.

Он дорого бы дал сейчас, чтобы этот безумный судебный процесс, выматывающий душу, прекратился. Он был совершенно растерян, не отличал правду от лжи. Никогда в него не сливали столько дерьма. Он был переполнен им, захлебывался в нечистотах.

Больше всего на свете Виктор хотел бы оказаться сейчас как можно дальше отсюда, там, где не надо было принимать решений и провозглашать вердиктов.

Арина и Макс молча ждали, что он скажет.

Макс — с жестокой усмешкой в голубых глазах, Арина — с глубокой печалью и робкой надеждой.

Виктор открыл глаза.

— Арина! — умоляюще прошептал он.

И еще раз, чуть громче:

— Арина!..

— Я не могу тебе помочь, — покачала головой Арина. — Ты сам должен решить, кому ты больше веришь.

Боль в затылке становилась нестерпимой.

Виктор обхватил голову руками, изо всех сил сжал ее.

— Я не знаю, — простонал он. — Я просто не знаю. Я не понимаю этого, не по-ни-ма-ю!

— Никто не в состоянии этого понять, — грустно сказала Арина, — ни один мужчина. Как можно объяснить, почему ты живешь с человеком, которого ненавидишь! Когда мы познакомились, я полностью доверилась ему, я совершенно не знала его тогда, ничего не смыслила. Он стал частью моей жизни, совершенно неотъемлемой частью. Но это не имеет никакого отношения к любви, это совсем другое. Он постоянно меня убеждал в том, что я — полное говно, что я не нужна больше никому на свете, что, кроме него, никто и никогда не будет заботиться обо мне, что я хуже говна…

Она судорожно всхлипнула. Рыдания рвались наружу из ее горла.

— Когда ты постоянно слышишь это, — все же договорила она, — так долго, изо дня в день, ты постепенно сама начинаешь в это верить…

Она закрыла лицо руками, зарыдала.

Мужчины невольно переглянулись.

В голове Виктора стало проясняться. Боль в затылке понемногу отпускала его. Он больше не колебался.

Он полностью верил ей, каждому ее слову.

Самая гениальная актриса не смогла бы сыграть все это.

— Почему ты ничего этого не рассказала мне раньше? — с мягким упреком спросил он.

Макс напрягся. Ему явно не понравилась сочувственная интонация, прозвучавшая в голосе Виктора.

— Почему? — переспросил он. — Ты все еще спрашиваешь, почему?! Тебе все еще не ясно? Я ж тебе уже объяснил. Ей нравится играть с вами, нравится облапошивать таких мудаков, как ты. Вот почему. А хочешь знать, что ей еще нравится? Хочешь? Сейчас я тебе покажу. Это дело она любит по-настоящему, правда, девочка?

Он положил нож обратно на стол, вместе с креслом чуть развернулся к Арине и медленно расстегнул молнию на ширинке своих кожаных штанов.

— А ну-ка иди сюда, сука, — сказал он ласково. — Поработай немножко язычком. Покажем дяденьке доктору, как мы это умеем, а?

Арина отняла руки от лица. Влажные глаза светились звериной злобой.

— Я тебя не-на-ви-жу! — сказала она, отчеканивая каждый звук.

— Я тоже тебя люблю, Аришка! — осклабился Макс.

19. Убийство

Виктор по-прежнему сидел неподвижно. Теперь, когда он принял решение, ему стало намного легче. Он знал теперь, что ему делать.

Он не отдаст Арину!

Он защитит ее от этого гада, этого мерзавца. Спасет ее и спасет свою любовь. Сейчас важно действовать быстро и осторожно.

В первую очередь надо завладеть ножом!

Тогда ситуация резко переменится. А уж дальше он сумеет ею распорядиться.

Виктор невольно посмотрел на нож. И хотя взгляд этот был очень быстрым, Макс, ни на минуту не выпускавший соперника из виду, перехватил его. Он тут же потянулся к ножу, но опоздал. Виктор судорожным движением успел схватить его первым.

Макс злобно ухмыльнулся. Откинувшись на спинку кресла, расстегнул куртку, вытащил из-под мышки небольшого размера шестизарядный револьвер. Черное дуло смотрело прямо между глаз Виктора.

Стало очень тихо.

Даже разбушевавшийся за окном ветер неожиданно смолк.

— Брось нож, сучонок, — прошипел Макс. — Прямо сейчас! Ну!

Виктор взглянул на застывшую Арину. Страха он не чувствовал, только раздражение от того, что и тут просчитался. Игра опять пошла не в его пользу.

Разжал пальцы, нож с глухим стуком упал на стол.

Макс тут же схватил его, сильным ударом вонзил в древесину прямо рядом с собой.

— Так-то лучше, — сказал он и снова повернулся к Арине.

Теперь дуло смотрело на нее.

Она непроизвольно отшатнулась.

Макс довольно рассмеялся. Он определенно получал удовольствие от этого представления.

— Я сказал, иди сюда, сука, не выводи меня из себя!

Арина не шелохнулась. Было очевидно, что она предпочтет умереть, но не двинется с места.

Макс почувствовал это и решил поменять тактику. Быстрым движением отвел револьвер назад, снова прицелился Виктору в голову.

— А ну шевелись, сука! — приказал он Арине. — Если не хочешь, чтобы с твоим говнюком что-то случилось.

Арина раздумывала не больше секунды. Затем встала и медленно приблизилась к Максу.

— Не надо! — в отчаянии выкрикнул Виктор. — Нет!

— Заглохни, мудила! — сказал Макс. — Твое дело сидеть и смотреть. Шоу начинается!

Арина опустилась на колени между его ног. Лицо ее превратилось в застывшую маску. С этого мгновения она больше ни разу не взглянула в сторону Виктора.

Макс вытащил наружу напрягшийся член, грубо схватил ее за волосы, ткнул в него лицом. Свободной рукой по-прежнему держал Виктора под прицелом.

— Делай все как следует, малышка, как я люблю. И не вздумай шутки со мной шутить! Сама знаешь, чем это кончится! Ну давай, малыш! Вот так, хорошо. Хорошо! А-а-а-а-а! Класс!..

Прикрыв глаза от наслаждения, он откинулся на спинку кресла. Чуть подергивался, урчал, как нажравшийся кот.

Виктор в ужасе смотрел на него, смертельно-бледный, с покрытым испариной лбом. Перед глазами у него по-прежнему покачивалось дуло револьвера, и чем сильнее стонал от удовольствия Макс, тем больше становилась амплитуда этих колебаний.

— Ох, хорошо, малышка, ох, хорошо! А-а-а! А-а-а-а!

Макс дышал все чаще и чаще, наконец, издав громкий протяжный вопль, зажмурил глаза и судорожно затрясся.

Рука с револьвером опустилась на секунду и тут же снова вернулась в прежнее положение.

Макс, возвращаясь к жизни, медленно размежил веки.

— Пошла вон! — сказал он Арине, сильно оттолкнув ее.

Арина больно упала на пол, не издав ни звука, встала на ноги и, ни на кого не глядя, пошла на кухню.

— Это она любит! — заметил Макс, застегивая молнию на ширинке. — Ты понял теперь, на чем она торчит, а, мудила? Все еще хочешь на ней жениться, а? О’кей, она твоя. Забирай!

Макс шевельнул дулом револьвера в сторону кухни. Виктор по-прежнему сидел, не двигаясь, молчал.

Макс расценил его молчание по-своему.

— Вот это правильно, — одобрил он. — Надо дерябнуть по этому поводу.

И разлил по стаканам остатки «Столичного доктора».

Арина стояла на кухне, согнувшись над раковиной и отплевывалась. Она захлебывалась от рыданий. Лицо было мокрым то ли от воды, то ли от слез.

«Ты только посмотри на себя в зеркало, ты, мудила! — долетел до нее голос Макса. — Только прежде очки сними. Неужели ты всерьез вообразил, что у тебя может быть такая баба? Ну, ты даешь, доктор! Вот это прикол!»

Арина взглянула на себя в зеркальце старинного кухонного шкафчика. Отражение, смотревшее на нее, было той же Ариной, только внезапно постаревшей лет на десять.

Она горько усмехнулась и пошла в спальню переодеваться.

— Занимайся лучше своими гребаными животными, козочками, собачками, овечками, кто там у тебя еще? — тем временем миролюбиво продолжал Макс. — В животных ты наверняка лучше разбираешься, а, доктор?

Он неожиданно захихикал. Уже не опасаясь Виктора, сунул револьвер обратно под мышку и, засучив рукав куртки, показал ему несколько глубоких шрамов на руке. Не надо было быть ветеринаром, чтобы распознать в них следы собачьих укусов.

— Узнаешь, доктор? А? Подарочки от твоих пациентов. Ха-ха-ха!

Виктор снова не издал ни звука, будто все ждал чего-то.

— Эй, ты, случаем, мозгами не тронулся, а? — усмехнулся Макс. — Крыша не поехала? А то с такого мудака, как ты, станется!

И, окончательно потеряв к Виктору всяческий интерес, повернулся к спальне и весело заорал:

— Нам пора, малышка, давай, шевели жопой, чтобы мне не пришлось тебе помогать!

Арина, словно только этого окрика и дожидавшаяся, тут же появилась в проеме двери. Опять была одета в свою короткую юбку и куртку, через плечо, как и раньше, висела сумка на длинном ремешке.

— Я готова, — сказала она лишенным всякого выражения голосом и по-прежнему ни на кого не глядя.

Макс осмотрел ее с ног до головы и, судя по всему, остался доволен.

— Умница! — удовлетворенно протянул он. — Хорошая девочка. Послушная. Вот такую девочку я люблю. Будешь хорошо себя вести, получишь конфетку, ха-ха-ха!..

Он встал, шлепнул Арину по заду и грубовато подтолкнул ее вперед, к входной двери.

Виктор то ли из вежливости, то ли просто не отдавая себе отчет в том, что делает, тоже поднялся и сделал было шаг вслед за ними. Затем, осознав, очевидно, нелепость своего движения, остановился в растерянности, не отрывая горящего взгляда от удаляющейся Арины.

— Вы очень любезны, доктор, но нас можно не провожать, спасибо большое! Хе-хе! — с ехидцей бросил ему через плечо Макс, от которого ничто не ускользало.

Подойдя к входной двери, он придержал Арину и обернулся. Прежде чем окончательно уйти со сцены, ему явно хотелось произнести финальную, эффектно брошенную под занавес реплику.

— И не забывай, Витёк, что я тебе сказал насчет животных! — ухмыльнулся он.

Затем, поглядев на Арину, вдруг быстро схватил ее за волосы, заставив вскрикнуть от боли, и несколько раз с силой наклонил ее голову по направлению к Виктору.

— Не будь невежей, детка! — приговаривал он. — Скажи «до свиданья» нашему другу. Скажи «спасибо, дядя ветеринар»!

Арина попыталась вырваться.

— Что, не хочешь? — удивился Макс.

И неожиданно резко замахнулся на нее рукой. Арина испуганно отшатнулась.

— Видишь, доктор, — заметил Макс, медленно опуская руку, — только это и работает с животными. Кнут и пряник. Но кнут гораздо продуктивней, поверь мне, я знаю. Привет.

Макс повернулся и открыл дверь, пропуская Арину перед собой.

Виктор невольно подался вперед. Сердце его сжалось, горло пересохло. Капли пота, струившиеся со лба, попадали на стекла очков, поэтому все происходящее он воспринимал в каком-то тумане, и единственное, что видел четко и резко, было прекрасное лицо Арины, которое неспешно, как в замедленном кино, поворачивалось сейчас к нему.

Она хочет бросить на него последний прощальный взгляд, прежде чем навсегда исчезнуть из его жизни!

С пронзительной остротой Виктор вдруг ощутил, что еще одно мгновение, и он безвозвратно потеряет все, о чем он мечтал так давно и только-только начал наконец-то обретать, — надежду и любовь.

Лицо Арины стало медленно отворачиваться от него, и сама она стала постепенно исчезать в проеме двери.

Виктор пошатнулся от защемившей сердце боли, оперся о стол, и тут что-то тоненько зазвенело у него за спиной.

Он скосил глаза — рядом покачивался торчащий в столе нож.

Больше он не раздумывал. Выхватил нож из древесины, в три прыжка преодолел комнату, подлетел к Максу в тот самый момент, когда тот уже одной ногой шагнул за порог.

Макс, однако, услышал шаги, оглянулся и, увидев подбегающего Виктора, мгновенным движением выхватил из-под мышки свой револьвер. В ту же секунду обернулась уже вышедшая за порог Арина, заметила наведенный на Виктора ствол и моментально, как кошка, прыгнула на Макса, повиснув на нем и мешая ему стрелять.

Макс, пытаясь сбросить с себя девушку, завертелся, но все же выпростал руку, отвел ее назад, выстрелил и промахнулся. В последнее мгновение, когда он спускал курок, рука дернулась, и пуля, вместо того чтобы попасть в Виктора, ушла в потолок.

Взбешенный Макс отшвырнул наконец от себя Арину и начал было снова поворачиваться к Виктору, но закончить движение так и не успел, поскольку в этот самый момент нож со всего размаху вонзился ему в спину.

Макс ахнул и рванулся вперед, будто пытаясь убежать.

Нож выскочил из раны и остался у Виктора в руке.

Макс медленно повернулся к нему.

Все замерли.

— Ты же меня убил, сука! — удивленно прошептал Макс и стал поднимать свой револьвер.

Он поднимал его целую вечность, до тех пор пока тот не оказался на уровне лица Виктора.

— Беги! — закричала Арина.

Виктор не шелохнулся. Как завороженный, смотрел на покачивающееся в двадцати сантиметрах от него дуло.

Макс попытался нажать курок, но силы уже оставляли его. Он пошатнулся, сделал шаг вперед, чтобы не упасть, но тут его качнуло еще сильнее.

Он нелепо взмахнул руками, пытаясь поправить равновесие, но пол стремительно убегал у него из-под ног.

— …вашу мать, суки… — успел еще прошептать Макс.

Закрыл глаза и, как подкошенный, рухнул у самых ног Виктора.

Тут же громко, на весь дом, затикали дедушкины часы.

Виктор удивился, почему так внезапно и так громко, еще не осознал, что просто наступила тишина.

Сидевшая на полу Арина встала на ноги, подошла к нему.

Виктор машинально отметил, что колготки на ней порвались и из дыры высовывается белая коленка. Какие-то неважные пустяки лезли ему сейчас в голову.

Он посмотрел вниз, на Макса. Тот лежал неподвижно, кровь, струящаяся из раны, уже образовала на паркете небольшую лужицу.

Виктор с интересом увидел, что лужица эта постепенно растет.

Вдруг что-то грянуло позади с такой силой, что у него заложило уши.

Дедушкины часы пробили половину шестого. Их заполнивший комнату звон вернул Виктора к реальности.

Он с удивлением обнаружил, что все еще сжимает в руке окровавленный нож.

— Я его убил! — прошептал он, ослабляя пальцы.

Нож рыбкой выскользнул из руки, упал на пол.

— Боже мой, я его убил! — в ужасе повторил Виктор.

Безумным взглядом посмотрел на безмолвно стоявшую рядом Арину, затем повернулся и, обхватив голову руками, быстро пошел в спальню.

— Витя, подожди! — отчаянно воскликнула Арина, бросилась вслед за ним.

Оба скрылись в глубине спальни.

В гостиной какое-то время царила полнейшая тишина, затем раздался шорох и послышались мягкие, легкие шажки. Кролик Лёха приблизился к убитому, сел рядом, с любопытством разглядывая его. Нос у Лёхи двигался на этот раз быстрее обычного, видимо, принюхиваясь к новому, незнакомому ему до сих пор запаху свежей человеческой крови.

Виктор сидел на краю кровати, закрыв лицо руками, и раскачивался взад и вперед. Он был в полнейшем шоке, в голове что-то сталкивалось, громыхало, разваливалось на куски.

Он поднял руку, которая недавно сжимала нож, с удивлением посмотрел на нее. Хорошо знакомая, такая умелая рука была теперь чужой, судорожно сжатой, походила на больного зверька.

Арина, как ребенка, гладила его по голове, пытаясь успокоить. Потом выбежала из спальни и через минуту вернулась со стаканом воды.

— Выпей! — настойчиво сказала она. — Выпей, Витя, я тебя прошу.

Она с силой отняла его руки от лица.

Он недоуменно взглянул на нее широко открытыми глазами. И в самом деле был сейчас похож на ребенка.

— Я его убил, — опять повторил Виктор. — Я просто не могу в это поверить.

— Это ничего, — ласково шепнула Арина.

Материнским жестом погладила его по щеке.

— Это ничего. Выпей воды, пожалуйста. Тебе станет легче.

Ее нежный голос звучал так убедительно, что Виктор подчинился. Стал судорожно пить. Зубы мелкой дрожью стучали о край стакана.

— Вдохни глубоко, — распорядилась она. — Еще разок. И еще один.

После этой процедуры Виктору действительно стало легче. Его перестало трясти.

— Я убил этого сукина сына. — Он говорил уже почти нормальным голосом, только чуть хрипловатым. — Я все-таки его убил.

— Ты убил его, — как эхо, отозвалась Арина.

— Ты не понимаешь, — покачал головой Виктор. — Я ведь теперь убийца. Я убил человека. Я даже никого не ударил за всю свою жизнь. Ты понимаешь?

Арина села рядом, прижалась к нему.

— Ты сделал то, что ты должен был сделать, — тихо сказала она. — Ты поступил, как мужчина. И я горжусь тобой. Это ничего, это пройдет. Все будет в порядке, поверь мне. Теперь уже никто нас не разлучит, никогда…

— Гордишься мной? — вдруг прервал ее Виктор. — Ты мной гордишься?

Он горько расхохотался, отодвинувшись от нее.

— Ты все никак не поймешь!

Вдруг резко прервал смех и заговорил очень быстро, слова налезали друг на друга:

— Это ведь не самооборона, это убийство, самое настоящее убийство! В самом лучшем случае мне грозит тюрьма на очень долгие годы! А ведь я не выживу в тюрьме, я это точно знаю. Боже мой!

Он еле сдерживался, был на грани истерики.

Арина опять по-матерински обняла его, погладила, поцеловала.

— Витенька, миленький мой, — умоляюще сказала она, сама из последних сил удерживаясь, чтобы не разрыдаться. — Пожалуйста, Витя, успокойся. Я тебя прошу. Мы выкрутимся, я тебе обещаю. Мы сейчас решим, что делать, найдем выход. Ты, главное, сейчас успокойся, соберись. Все будет хорошо. Выпей еще воды.

Виктор послушно допил воду, отдышался.

Арина терпеливо ждала, пока он придет в себя.

Наконец, он поднял голову, спокойно посмотрел на нее. Он больше не боялся. Он принял решение, и, как обычно, ему сразу стало гораздо легче. Арина сказала, что он поступил как мужчина. Хорошо, что она так думает.

Что ж, он будет вести себя как мужчина и дальше.

У нее действительно будут основания им гордиться. Не то что сейчас. Раскис, как баба, смотреть противно…

Ну ничего, это была минутная слабость, с кем не бывает. Зато сейчас он в порядке.

И, самое главное, знает, что делать!

— Я в порядке, — произнес Виктор вслух твердым голосом. — Дай мне, пожалуйста, телефон.

— Что ты собираешься делать? — встревожилась Арина. — Куда ты хочешь звонить?

— Что значит «куда»?! — удивленно приподнял брови Виктор. — В милицию, конечно, куда же еще.

Он встал, шагнул к телефону, находившемуся на тумбочке в изголовье постели.

Арина быстро вспрыгнула на кровать, пробежала по ней, соскочив на пол с другой стороны, перегородила ему дорогу.

— Витя, — взволнованно заговорила она, — не делай глупости. Витенька! Ты не должен звонить в милицию. Я вовсе не хочу потерять тебя.

— О чем ты говоришь?!. — пожал плечами Виктор. — Ты в своем уме? Ты понимаешь, что здесь произошло? Или мне надо тебе напомнить? Там, в комнате, сейчас лежит труп. Труп человека, которого я убил.

При этих словах оба непроизвольно повернули головы в сторону гостиной. Но в открытую дверь спальни был виден только кусочек комнаты. Место, где лежал Макс, оттуда, где они сейчас стояли, никак не просматривалось.

Обоим почему-то неудержимо захотелось еще раз взглянуть на убитого, убедиться в том, что все это произошло на самом деле. Не сговариваясь, они молча подошли к двери и застыли там в немом ужасе.

Лёха все так же сидел на полу возле лужицы крови, по-прежнему принюхиваясь к ее странному сладковатому запаху.

Больше в комнате никого не было.

Труп исчез.

20. Преследование

Виктор не мог поверить своим глазам.

— Боже мой, — прошептал он. — Его нет!

Арина пришла в себя первая.

— Он жив, — сказала она. — Он убежал.

Они переглянулись. Виктор невольно почувствовал облегчение. Ком, все время торчавший в горле и мешавший ему дышать, вдруг исчез.

Арина, растерянно смотревшая на него, тут же заметила это. Горько усмехнулась.

— Ты ошибаешься, Витя. Все наоборот. Если он совсем убежал, то мы пропали.

Виктор в очередной раз удивился тому, как она читает его мысли.

Она, безусловно, была права.

Он уже корил себя за секундную слабость. Нечего надеяться на Провидение. Он должен сам до конца пройти весь этот путь.

Виктор бросился к входной двери.

— Витя, будь осторожен! — В испуге закричала Арина. — Не забудь, у него пистолет!

Виктор остановился на секунду, потом нагнулся, поднял с пола окровавленный нож.

— Подожди меня, я иду с тобой! — решительно воскликнула она.

Скрылась на кухне и тут же появилась опять, в свою очередь вооруженная большим острым тесаком.

Виктор с восхищением смотрел на нее. Сейчас это уже была совсем другая Арина, Арина — воительница, ничего не боящаяся, готовая на все ради того, чтобы защитить свое счастье. В который раз за последние сутки эта девушка поражала его. Как мало еще он ее знал и понимал.

Виктор протянул руку, чтобы открыть входную дверь, но Арина вторично остановила его. Приложила палец к губам, прислушиваясь к чему-то, затем тихо прошептала ему на ухо:

— Постой, не открывай. Он может стоять за дверью.

Виктор озадаченно огляделся. Взгляд его упал на потолок, где зияла дырка от пули. Ему вовсе не хотелось, чтобы подобная пуля проделала в нем такую же дыру.

— Давай я позвоню в милицию? — так же тихо, как и Арина, проговорил он.

— Не сходи с ума, — зашептала она в ответ, — об этом даже речи быть не может. Только не это, никакой милиции. Ничего ведь не изменилось оттого, что он жив. Все только стало гораздо хуже. Если раньше можно было попытаться доказать, что это самооборона, сославшись на след от выстрела, то теперь и этот шанс практически исчез… вместе с Максом. Он ранен, а ты совершенно невредим. Удар нанесен в спину. Очевидно, что ты напал на него, пытался его убить. Во всяком случае, он легко это докажет, и никакой самый лучший адвокат не спасет тебя от тюрьмы. Поверь мне, пожалуйста, я знаю Макса очень хорошо. Если только в это вмешается милиция, он тебя засадит! И ты уже оттуда не выйдешь, он об этом позаботится! А даже если выйдешь каким-то чудом, можешь себе представить, что будет со мной за это время? Он и эти его братаны просто разрежут меня на кусочки, вот и все! Поверь мне, Витя, именно так все и будет.

Виктор внимательно слушал, молчал, думал.

Она, конечно, снова была права.

Он чуть было не натворил глупости, которые могли бы стать необратимыми. Он никого больше не должен впутывать в эту историю, все должен сделать сам, только сам.

— Пожалуй, это верно, — произнес он. — Мы разберемся с ним сами. Пошли.

Но прежде чем Виктор успел открыть дверь, Арина опять остановила его. Он с удивлением увидел, что в глазах ее вдруг снова заблестели слезы.

— Витя! — шепнула она.

— Что?

Он не успевал удивляться молниеносным переменам, происходившим в ее настроении. В одно мгновение она опять превратилась в маленькую беззащитную девочку.

— Ты меня любишь? — неожиданно спросила она.

Он почувствовал затаенный страх в вопросе. Ответил твердо, ни на секунду не задумавшись:

— Я люблю тебя.

Арина совсем по-детски шмыгнула носом, улыбнулась.

— Прости меня, — прошептала она, вытирая слезы. — Я просто дура.

Виктор, не выдержав, крепко прижал ее к себе.

Так, обнявшись, они простояли несколько бесконечно долгих секунд.

— Останься здесь, — наконец шепнул он. — Я его найду и вернусь.

Она решительно замотала головой:

— Ни за что!

— Хорошо! — сдался Виктор. — Идем вместе. Только держись у меня за спиной. И ничего не бойся, мы его найдем.

Он осторожно открыл дверь. Никого не увидел, подождал и медленно вышел на улицу.

Арина проскользнула за ним.

— Возьми ключи, вон там, на гвоздике.

— Хорошо.

Вокруг было пусто и необычайно спокойно. Солнце уже окончательно село, наступило то самое таинственное время, когда очертания предметов кажутся призрачными, а граница, отделяющая свет и тьму, добро и зло, с каждой секундой становится все более зыбкой.

Подозрительное затишье царило повсюду. Странным образом смолкли птицы, застыли деревья, и где-то в самой глубине темного леса коварно затаился выжидающий чего-то ветер.

Арина неожиданно вздрогнула.

— Что с тобой? — спросил Виктор.

Так же, как и она, он внимательно оглядывался вокруг.

— Так, ничего. Нервы. Не обращай внимания.

Он сделал несколько шагов вперед в поисках каких-либо следов, оставленных Максом, однако, как ни старался, ровным счетом ничего не обнаружил. Макс исчез совершенно бесследно, и единственное, что свидетельствовало о его пребывании, был мрачной громадой стоявший на прежнем месте черный «харлей-дэвидсон».

— По дороге он точно не пошел, — вслух размышлял Виктор. — Мы бы его увидели, он не мог уйти далеко за такое короткое время. Но мне очень странно, почему он не сел на мотоцикл. Он бы уже добрался до города.

— Не забудь, что он ранен, — объяснила Арина. — И довольно серьезно. Я уверена, что он не взял мотоцикл только потому, что у него не было сил управлять им. Мало того, у него, может быть, даже не было сил сесть на него.

— Скорей всего, он скрылся в лесу, — рассудил Виктор. — Если ты права и он так тяжело ранен, то он где-то совсем рядом. Потерял сознание и валяется под ближайшей сосной.

Арина с сомнением покачала головой.

— Или просто спрятался, — сказала она. — И сейчас наблюдает за нами.

Ее опять передернуло.

— Что с тобой?

— Боюсь, что это именно так. Уж я-то его знаю.

Виктор выпрямился.

— Должны же быть хоть какие-то следы крови! — воскликнул, выпрямляясь, Виктор. — Тем более если глубокая рана. Это же бред какой-то. Не мог же он перелететь по воздуху!

— Что бы то ни было, его необходимо найти, — упрямо сказала Арина. — У нас просто нет другого выхода.

— Боже ты мой! — вздохнул Виктор. — Видел бы нас кто-нибудь!

Действительно, странное зрелище представляли сейчас собой эти двое, с бледными лицами, горящими глазами и здоровенными ножами в руках.

— Я надеюсь, мы найдем его прежде, чем кто-либо нас увидит! — заметила Арина.

Бесшумно ступая, они вступили в лес и тотчас же растворились в нем, как будто кто-то незримый быстро задернул за ними плотный темно-зеленый занавес.

21. Телефонный звонок

Владимир Эдуардович заканчивал сборы. Пожалуй, даже если бы он очень постарался, то не смог бы припомнить, когда в последний раз тратил столько времени на подготовку к дружескому визиту.

В настоящий момент он аккуратно гладил белоснежную сорочку, периодически поглядывая при этом на часы. Майор необычайно гордился своей безукоризненной точностью, никогда бы не простил себе опоздания даже на одну минуту. Впрочем, он рассчитал свое время заранее и потому мог сейчас особо не беспокоиться.

Резкий телефонный звонок неожиданно прервал его занятие. Владимир Эдуардович оставил утюг и снял трубку.

— Алло, кто это? О, привет, Михаил Яковлевич! Как дела? Что слышно? Какие новости? Что-о-о?!.

Выражение лица Горлова изменилось. Глаза посерьезнели, лоб прорезала вертикальная морщина.

— Не может быть, — проговорил он. — Игорек? Игорь Беляк? Вот мать твою растак! Вот несчастье-то!.. Как это случилось?

Подошел к своему любимому креслу, тяжело уселся в него.

— Давай, Михаил Яковлевич, расскажи все, что знаешь! — потребовал он.

Откинулся на кожаную спинку и приготовился слушать.

Правой рукой Владимир Эдуардович по-прежнему держал телефонную трубку, а левой в задумчивости крутил пуговицу на своей куртке. Это продолжалось до тех пор, пока пуговица не осталась у него в руке.

Горлов несколько растерянно посмотрел на нее и аккуратно положил на письменный стол.

— Вот что, Миша, — наконец произнес он. — Спасибо тебе за звонок. Мне очень жалко Игорька. И я, конечно, обязательно приду на похороны, дай мне знать. Что же касается дела, ты говоришь, никаких мотивов пока не нащупали, да? А с чего вы вообще взяли, что это убийство? Может, депрессуха какая или еще что? Как?

Он переложил трубку к другому уху, правой рукой потянул к себе лист бумаги, взял карандаш, начал что-то записывать.

— Что, кольцо исчезло? А что за кольцо? Ну, это херня, ради этого на мокрое не пойдут. А вокруг всех опросили? Что? Знаю я эту Семенюк, сто раз мимо ездил. В котором часу, ты говоришь, мотоциклист проехал? И чего он от нее хотел? Ага, про бар спрашивал. Ну, это уже что-то. Как она говорит, скинхед?

Горлов усмехнулся:

— Ну, это она, положим, херню несет. Никаких скинхедов у нас тут никогда не было. И потом, они по одному не ездят. Но я бы на вашем месте еще разок с ней пообщался, с этой Семенюк. Покажите ей разные марки мотоциклов, может, старуха чего и сообразит. Хотя, конечно, ищи ветра в поле. А по следам ничего не выяснили? Ага. Ну, понятно. Ладно, буду иметь в виду, если что. Мимо меня частенько мотоциклы ездят. На старое Калужское. Сегодня, кажется, тоже несколько раз проезжали, я не обращал внимания. По крайней мере никаких скинхедов ни разу не видел, это уж точно.

Он вздохнул, положил карандаш.

— Ну, хорошо, ты звони, Михаил Яковлевич, ты же знаешь, я всегда рад помочь. Да нет проблем! Так что держи меня в курсе, как говорится, одна голова хорошо, а две лучше. Ладно, не за что. Желаю успеха. В любом случае, увидимся на похоронах. Будь здоров.

Владимир Эдуардович повесил трубку, затем осторожно взял со стола пуговицу и уставился на нее с таким удивлением, как будто никогда в жизни не держал в руках ничего подобного.

22. Возвращение

Виктор и Арина тихо двигались по лесу, тщательно осматривая любой подозрительный кустик, каждый клочок земли. Усилия их, однако, были совершенно напрасными, никаких следов Макса по-прежнему не было видно.

— Может, он действительно улетел или испарился? — мрачно пошутил Виктор.

— Я не думаю, — серьезно ответила Арина.

Ей сейчас определенно было не до шуток.

Отлежавшийся в укромном месте ветер снова начал свою шальную, рисковую игру. Заставлял деревья окружать путников, заманивать их в ловушки, обступать плотным кольцом, цепляться за одежду и лицо колючими мохнатыми лапами.

И без того напряженные нервы Арины в результате этих нелепых заигрываний натянулись до самого предела. Попросту говоря, ей было очень страшно, она тратила сейчас все свои душевные силы на то, чтобы Виктор этого не заметил.

— Послушай, какой смысл нам ходить друг за дружкой? — спросил он, и вправду не обращая внимания на ее состояние. — Нам надо разделиться, хотя бы ненадолго, по крайней мере наши шансы найти его вдвое увеличатся. Ты иди с этой стороны, а я пойду с той. Тут, как ни крути, все равно выйдешь к озеру. Будем держать друг друга в поле зрения, хорошо?

— Хорошо, — кивнула Арина, умирая от страха.

Они разделились.

Но не успел, однако, Виктор сделать и несколько шагов, как ветер сыграл с ним свою долгожданную коронную шутку.

Подчиняясь его яростному порыву, огромная сухая ветка над головой Виктора резко качнулась, отломилась и с треском полетела вниз.

Виктор еле успел отпрыгнуть в сторону.

С бьющимся сердцем остановился, прижался к холодному стволу какого-то могучего дерева.

— Что случилось? — встревоженно крикнула уже невидимая ему Арина.

— Все в порядке, — ответил он, переводя дыхание. — Просто ветка упала.

Виктор кинул последний взгляд на чертову ветку, которая наверняка бы оставила от него мокрое место, крепко выругался и двинулся дальше. Теперь он с еще большей тщательностью оглядывался кругом.

Арина шла маленькими шагами, стараясь ступать бесшумно. Обеими руками крепко сжимала нож, готовая в любую секунду пустить его в ход.

Ветер крался за ней по пятам, заставляя ее поневоле ускорять шаг. Вскоре она, сама того не желая, уже почти бежала, спотыкалась, стремилась как можно скорее вырваться из сужающегося вокруг нее кольца колючих деревьев. Она задыхалась все больше с каждой секундой и в конце концов уже не в силах была сдерживать подступающий к горлу ужас.

— Виктор! — отчаянно крикнула она.

— Я здесь! — почти сразу послышался его тревожный голос. — Что там?

Но Арина не успела ответить.

Словно испугавшись ее крика, ветер вдруг перестал подгонять ее, исчез, деревья расступились, и в просвете замелькала темная гладь озера.

— Что ты звала? — спросил подбежавший Виктор. — Что-то заметила?

— Нет, я просто так. Хотела убедиться, что ты рядом. Это что, то место, где мы были утром?

— Оно самое, — кивнул Виктор.

— Я надеюсь, Варвары уже там нет…

— Подожди, я посмотрю.

Виктор осторожно выглянул из-за дерева.

— Напрасно надеешься, — сказал он со вздохом. — Все ее барахло на прежнем месте, значит, она где-то рядом. Она, впрочем, всегда здесь торчит. По-моему, она просто живет здесь…

Виктор собрался было рассказать о Царице рыб поподробнее, но в это время позади них раздался треск раздвигаемых веток.

Кто-то, тяжело ступая, шел по лесу.

Виктор одним прыжком скрылся за стволом большого дерева и еще одним движением втянул туда Арину.

Теперь оба ждали, затаив дыхание и до боли сжимая рукоятки ножей.

Шаги все приближались, но вот наконец кусты раздвинулись, и перед ними показалась… Варвара собственной персоной.

Виктор, рискуя порезаться, сунул в карман занесенный для удара нож и, чертыхаясь про себя на чем свет стоит, вышел из-за дерева. Арина высовывалась из-за его плеча, пряча свой нож у себя за спиной.

Варвара, однако, не выразила ни малейшего удивления по поводу этой внезапной встречи.

— Молодцы, что вернулись, ребятки! — невозмутимо сказала она. — Сейчас пойдет самый клев. Погодка — к маме не ходи, то, что надо, уж вы мне поверьте. Ну-ка, глянь сюда, Арина, и скажи мне по правде, ты такое еще видала где-то, а? Только не звезди!

И она сунула Арине под нос банку, в которой извивались жирные дождевые черви.

Арина инстинктивно отпрянула, что вызвало у Варвары приступ довольного уханья.

— Нравятся? — гордо спросила она, отсмеявшись. — Разве я тебе не говорила, что у нас здесь лучшие черви во всей этой гребаной Зеленой зоне?

Варвара зацепила своими корявыми грязными пальцами несколько червей, вытащила их из банки.

— Посмотри, какие красавчики! К маме не ходи! — сказала она, любуясь. — Ох, рыбка их любит! Сука буду, любит! Я бы и сама не отказалась, ей-богу, если, конечно, хорошо поджарить! С маслицем да с сальцем, да? Хе-хе-хе!

И она снова заухала в восторге от собственной шутки.

— Да, они очень хороши! — подтвердила Арина, которую уже сильно мутило от червей, от Варвары и от всего вместе взятого.

— Вот именно! Я никогда не вру! — с достоинством объявила Царица Рыб. — Чтоб мне пусто было! Я знаю, чего говорю. Я в этом деле понимаю. Черви что надо, хули тут говорить! Хочешь наживить, Арин? Сейчас самое время, к маме не ходи, только забрасывай!..

— Спасибо, — смущенно залепетала Арина. — Спасибо, конечно. Я бы рада… Дело в том…

— Сейчас мы никак не можем, Варь, — пришел ей на помощь Виктор. — Наш приятель, судя по всему, заблудился, так что мы должны найти его, пока не станет окончательно темно. Ты, случаем, никого здесь не видела?

— Кроме вас двоих, здесь сегодня никого не было, это уж точно. У меня глаз-алмаз, ты ж знаешь, я б сразу заметила. Если кого увижу, пошлю прямо к твоему дому, все объясню, как найти, так что не волновайся, заметано. Звездежа не будет!

— Спасибо, Варя, — вежливо поблагодарил Виктор в тайной надежде, что беседа на этом закончится.

Не тут-то было! Словоохотливая Варвара и не думала прекращать разговор.

— Я вот только не пойму, — сказала она, закуривая свою любимую сигару, — как здесь можно заблудиться?!. Здесь любой ребенок с закрытыми глазами дорогу найдет! Только по пьяни, не иначе, а, дохтур, признавайся? Бухнули небось как следует, вот он и заблудился среди трех сосен.

И она опять довольно заухала.

— Да нет, просто городской человек, плохо ориентируется, — сказал Виктор с плохо скрытым раздражением.

Но Варвара, однако, не придала этому ни малейшего значения. Она в принципе не обращала внимания ни на какие нюансы. Ее волновала только самая суть разговора.

— Нюхом чую, что без водяры не обошлось, — сказала она. — Я этот запах за километр ловлю, к маме не ходи! Ну да ладно, я в компанию ни к кому не навязываюсь, такой я человек. Ты меня, дохтур, знаешь! Без звездежа! Хотите, я пойду по этой стороне озера, а вы идите по той, так, глядишь, мы быстрей найдем этого вашего засранца-приятеля. Храпит небось где-нибудь под кустом. Сморило его от водяры-то, хе-хе!

— Нет, нет, что ты, — испугался Виктор. — Ты же пропустишь самый клев. Может, он вообще уже дома, и мы просто зря теряем здесь время.

— Вот это скорей всего, — подтвердила Варвара. — Так оно и есть, к маме не ходи! Идите домой, убедитесь, что он там, и давайте обратно. Словите такой кайф, какого у вас в жизни не было!.. Хули тут говорить, спорнём?

— Спасибо, Варвара, — вмешалась Арина. — Но будет уже поздно и темно. Так что вряд ли мы сегодня сюда попадем.

— Э-э-э, не зарекайся, — усмехнулась Варвара, ловко сплюнув между зубов. — Ручаться никогда нельзя ни за что, даже за собственную жопу. Один мой знакомый как-то хотел пернуть и обосрался! Хе-хе-хе!

И Варвара, продолжая ухать и кудахтать, вернулась на свое место и принялась насаживать лучшего в Зеленой зоне червяка на крючок.

Виктор и Арина по-прежнему не отрывали от нее глаз, не решаясь двигаться дальше.

— Боже мой, — прошептала Арина, — я не знаю, сколько я еще смогу всего этого выдержать. Я уже совсем на пределе.

Виктор внимательно посмотрел на нее. Она и в самом деле была серого, землистого цвета и еле держалась на ногах. Разговор с Варварой отобрал у нее последние силы.

Он с нежностью погладил ее по щеке, и она на секунду прижалась к его ладони, закрыв глаза.

— Успокойся, прошу тебя, — ласково сказал он. — Не волнуйся, я обо всем позабочусь, все будет хорошо. А сейчас, я думаю, нам и в самом деле лучше пойти домой. Скоро совсем стемнеет, и у нас не будет ни малейшего шанса найти его. Вернемся домой и сообразим, что дальше делать.

Арина молча кивнула. Она все еще не отрывалась от его ладони, словно боялась лишиться последней поддержки.

Виктор осторожно убрал руку.

Она глубоко вздохнула, и они тронулись в обратный путь.

Действительно, темнело очень быстро. С каждым шагом они все больше погружались в черноту, и, как ни спешили, как ни бежали, тьма все время опережала их, заползала в глаза, в уши, в горло, заставляла еще сильнее биться и так уже готовое выпрыгнуть из груди сердце.

К тому же и ветер не на шутку затеял всласть поиздеваться над ними. Несколькими сильными порывами он привел в движение весь лес, и вот уже деревья, угрожающе перешептываясь, стали тянуть к ним колкие ветки, хватать за руки и за ноги, норовили оставить их здесь навсегда.

Арина и Виктор, изо всех сил отбиваясь от них, все же каким-то чудом вырвались из почти уже замкнувшегося круга. На одном дыхании, не разбирая дороги, промчались последнюю часть пути и выскочили из леса на вершину холма к ярко освещенному взошедшей луной дому.

Тьма, глухо ворча, уползла обратно в чащу, оставила на траве черные клочья.

— Дай мне ключи, — сказал Виктор, задыхаясь.

Арина прислонилась к стене, чтобы не упасть, протянула ему ключи.

— Я все-таки позвоню в милицию, — несколько виновато произнес он, открывая дверь. — Я не вижу никакого другого выхода.

Арина в отчаянии смотрела на него, не в силах ни спорить, ни убеждать. Ей сейчас было почти все равно, лишь бы все это скорее кончилось.

Она с трудом восстановила дыхание и уже шагнула вслед за Виктором, но в последнюю секунду передумала. Ей пришло в голову, что Макс мог спрятаться где-то рядом, и она на всякий случай решила обойти вокруг дома.

Виктор дошел почти до середины комнаты, когда сообразил, что Арина, вместо того чтобы следовать за ним, осталась на улице.

— Арина! — позвал он, поворачиваясь обратно к двери.

В это время из-за его спины неожиданно раздался тихий вкрадчивый голос.

— А ну брось нож, сучара! — угрожающе прошипел он.

23. Кошмар

Виктор остолбенел.

— Ты что, плохо понял, сучонок? — повторил голос. — Я сказал, брось нож! Ну!

Раздался выстрел, и просвистевшая над ухом пуля угодила в застекленную фотографию на противоположной стене. Посыпались осколки.

Виктор больше не медлил. Бросил нож, поднял руки кверху.

— Теперь повернись! — скомандовал голос.

Он подчинился.

Макс стоял в темном простенке, прислонившись к косяку. Был неестественно бледен. Из левой брючины мерно капала кровь и по черному сапогу стекала на пол. Револьвер он вынужден был держать обеими руками, иначе у него не хватило бы сил.

— Как ты сюда попал? — поинтересовался Виктор.

Он пытался хоть как-то потянуть время. Никакого страха не испытывал. Только горечь и ненависть.

— А я отсюда никуда и не уходил, мудила! — усмехнулся Макс. — Я просто обошел вокруг. В следующий раз не будешь оставлять заднюю дверь открытой, ты, мудозвон! А теперь, если хочешь жить, делай то, что я говорю, сечешь? Мне нужна помощь. Срочно! Так что бери ключи, отвезешь меня к врачу. Ну, чего ты встал, сука? Двигайся! Двигайся, я говорю! Ну!

Макс прицелился. Было очевидно, что ему не до шуток.

— Хорошо, — кивнул Виктор. — Поехали.

И, повернувшись, пошел к двери.

Макс с трудом оторвался от стенки, неуверенно шагнул вслед, но в этот момент незаметно вошедшая через заднюю дверь Арина, отчаянно крича что-то неразборчивое, бросилась на него с такой силой, что сбила его с ног.

Макс, падая, все же успел спустить курок. По-прежнему целился в Виктора, который почти одновременно с выстрелом прыгнул за спинку кресла.

Арина также не удержалась на ногах и, потеряв равновесие, рухнула вместе с Максом, при этом они задели этажерку, на которой стоял граммофон. Этажерка угрожающе пошатнулась, и тяжелый музыкальный ящик полетел на пол.

В последнюю долю секунды Арина отпрянула от Макса, и это спасло ее. Граммофон упал прямо ему на голову, острым углом распоров скулу.

От удара механизм пришел в движение, что-то в его внутренностях заворчало, заныло, зазвякало, все тише и тише, до тех пор, пока не смолкло окончательно.

Арина огляделась.

Макс, похороненный под граммофоном, был абсолютно неподвижен. Новая лужица крови быстро увеличивалась рядом с его головой. Похоже, что на этот раз он был окончательно мертв.

Виктора, скрытого за широкой спинкой старого кресла, Арина вообще не увидела.

— Виктор! — встревоженно позвала она.

Ответа не было.

Арина напряженно прислушивалась, и в это время странный звук, похожий на всхлип, раздался из-за кресла, из-под которого тоненькой змейкой заструился ручеек крови.

— Боже мой! — в ужасе прошептала Арина. — Витя!

Она медленно приблизилась к креслу, остановилась, боясь заглянуть за него.

Виктор сидел на полу, прислонившись к стене, с мокрым от слез лицом. В руках он держал недвижимое тельце убитого Лёхи.

— Витя! — облегченно вздохнула Арина. — О господи!

Она опустилась рядом с ним.

— Бедный Лёха! Боже мой! Бедняжка! Мне ужасно жалко!

Она хотела сказать что-то еще, но рыдания захлестнули ее. Страшное напряжение последнего часа дало себя знать, больше сдерживаться не было сил.

— Он спас мне жизнь, — с трудом проговорил Виктор. — Эта пуля предназначалась мне.

Теперь оба они сидели на полу, заливаясь слезами.

Чувствовали себя предельно несчастными и одинокими.

Арина опомнилась первой. Какая-то новая мысль неожиданно осенила ее, и она резко вскочила на ноги.

На этот раз Макс был на месте. Он все так же лежал неподвижно, с револьвером в руке.

Арина осторожно подошла к нему, не сводя с него глаз, нагнулась, попыталась забрать револьвер. Однако даже мертвый Макс не отдавал оружия, и Арине, чтобы завладеть им, пришлось приложить все свои силы, разжимая пальцы, крепко обхватившие рукоять.

Теперь, с револьвером в руках, она почувствовала себя гораздо увереннее, смогла наконец перевести дух. И все же, отступая назад, по-прежнему держала Макса под прицелом, подсознательно ожидая от мертвеца любого подвоха.

Пятясь таким образом, она чуть было не столкнулась с Виктором, который, бережно держа на руках несчастного Лёху, направлялся к задней двери. Он был настолько потрясен смертью бедного зверька, что ни о чем другом думать сейчас не мог.

Тревога за Арину, за свою собственную судьбу, за их общее будущее — все это отступило на время перед болью этой потери. На протяжении последних нескольких лет Лёха делил с ним не только кров, но и все горести и радости, которые он переживал в этом доме. Гибель кролика как бы окончательно подводила черту под длительным периодом его холостой, бесхитростной и, в общем-то, покойной жизни. Что бы ни ждало его впереди, этого безмятежного существования больше уже никогда не будет.

— Куда ты? — тихо спросила Арина.

— Я должен похоронить его, — глухо ответил Виктор.

— Я с тобой.

Виктор бросил беглый взгляд на лежавшего в луже крови Макса.

— Бояться больше нечего. С ним все кончено. Побудь здесь, я скоро вернусь. Я должен это сделать сам.

И, не дожидаясь ее возражений, вышел из комнаты.

Арина уныло посмотрела ему вслед. Прекрасно понимала его желание остаться с Лёхой наедине в последние минуты, но ей было ужасно неспокойно одной, и она ничего не могла с этим поделать.

— Если ты очень боишься, — донесся со двора голос Виктора, — запри дверь на защелку…

Арина тут же послушно, машинальным жестом защелкнула дверь, но страх от этого вовсе не прошел. Чем больше она смотрела на Макса, тем больше ей казалось, что он сейчас оживет и бросится на нее.

В довершение всего вдруг раздался громкий бой дедушкиных часов, заставивший ее сильно вздрогнуть от неожиданности. Часы пробили шесть.

— Боже мой, — прошептала Арина, — скоро же придет майор!

Она заметалась по комнате, не зная, за что хвататься раньше. Потом положила револьвер и, все еще с опаской приблизившись к Максу, подняла валявшуюся на полу этажерку. После чего с огромным усилием водворила на прежнее место тяжелый граммофон.

Макс при этом по-прежнему не шелохнулся, и ее подозрительность стала потихоньку рассеиваться. Она бросилась на кухню в поисках тряпки, чтобы вытереть кровь.

Стоило Виктору выйти из дома, как ветер яростно набросился на него. Со свистом швырял какие-то веточки и листики ему в глаза, лез под рубашку, закладывал уши, но Виктор только крепче прижимал к себе Лёху, бессознательно пытаясь сохранить тепло зверька. Он на секунду остановился и, согнувшись от нападавшего ветра, переложил кролика в одну руку, другой подхватил валявшуюся на земле лопату.

Луна ярко освещала участок, и Виктор шел все дальше, в самую его глубину, туда, где когда-то проходила четкая граница между садом и лесом. Граница эта была давно стерта, и лес подступал все ближе, ежегодно отвоевывая себе новое пространство. Виктор поначалу пытался бороться, рубил деревья, выкорчевывал пни, но потом плюнул, сдался и уже лет пять или шесть с печалью наблюдал, как лес жадно поглощает сад, неуклонно сокращая его владения.

Наконец Виктор остановился. Дальше идти было опасно. Лес выставил здесь свой авангард, и раскачивающиеся с жутким скрипом деревья грозили в любую секунду обрушиться на рискнувшего приблизиться к ним смельчака.

Виктор огляделся по сторонам и, решив, что место вполне подходящее, бережно положил Лёху на землю, поплевал на ладони и принялся копать могилу.

Арина действовала, как всегда, быстро и ловко. Сняла со стенки разбитую пулей фотографию, перевесила на ее место другую, убрала осколки.

В комнату постепенно возвращались прежние порядок и уют. Весь вид портил теперь окровавленный труп Макса.

Арина вздохнула и, взяв себя в руки, начала вытирать залитый кровью пол.

Виктор уложил Лёху на дно могилки.

Ветер тут же запорошил трупик землей, затем резанул Виктора по глазам и, убедившись, что слезы выступили, унесся чрезвычайно довольный.

Грозно раскачивающиеся неподалеку деревья вдруг выпрямились и замерли на секунду, словно отдавали погибшему последние почести.

Впрочем, Виктор ничего этого не замечал. На сердце у него было пусто и холодно.

— Прощай, Лёха! Прощай, дружище! — произнес он.

И, закончив эту краткую надгробную речь, принялся забрасывать могилку землей.

Арина стояла на кухне, выжимала и полоскала кровавую тряпку. Ее тошнило.

Красная вода сбегала в сток раковины.

Арина дождалась, пока вода снова станет прозрачной, выжала тряпку, наполнила водой ведро и заставила себя вернуться обратно в комнату.

Виктор выпрямился. Дело было сделано.

На месте могилки возвышался теперь небольшой холмик, надежно укрывший останки бедного Лёхи.

Взявший было небольшой тайм-аут ветер вернулся обратно и задул с новой силой. Деревья угрожающе заскрипели, снова пришли в движение.

Виктор повернулся и, понурив голову, зашагал к дому.

Арина ползала на коленях вокруг Макса, тщательно вытирая кровь. Оставалась последняя лужица, вокруг его головы. Проблема состояла в том, что кровь, хотя и гораздо меньше, но все же по-прежнему продолжала сочиться из тела на пол.

Арина остановилась передохнуть.

Ей стоило невероятных усилий сдерживать подступающую тошноту. Она наклонилась над ведром, но тут же отпрянула. Вода в ведре, которую она только поменяла, уже опять стала темнокрасной.

Виктор подошел к дому, поставил лопату и потянул на себя дверь. Дверь не поддавалась, была заперта изнутри.

— Черт! — выругался Виктор.

Тут же вспомнил, что сам предложил Арине защелкнуть замок.

— Это я, Арина! — крикнул он. — Открой дверь!

Арина, оттиравшая в это время кровь рядом с рукой Макса, услышала крик и остановилась.

Выпрямиться, однако, она уже не успела.

Неподвижно лежавшая рука вдруг ожила и крепко схватила ее за запястье. Арина в ужасе ахнула. Хотела крикнуть, но крик застрял у нее в горле.

Прямо на нее в упор смотрели голубые вылинявшие глаза Макса.

— Ма-ри-на! — еле шевеля губами, прошептал он.

* * *

Виктор прислушался.

В доме было тихо. Слишком тихо.

Виктор похолодел.

— Арина! — истошно закричал он. — Открой дверь! Что случилось?!.

И изо всей силы забарабанил в дверь.

Арина рванулась, но Макс ухватил ее еще крепче, потащил к себе. Было невероятно, откуда в нем еще оставалось столько сил.

Арина, сжав зубы, пыталась вырвать руку, что было мочи тянула ее обратно, вовсю упиралась коленями. Свободная рука ее шарила в воздухе, искала, за что бы ухватиться.

Макс, клещами вцепившись в запястье Арины, с трудом подтянулся, перевернулся на спину, приподнялся еще немного и вдруг рывком опрокинулся на девушку, повалил ее на пол, подмяв под себя.

Виктор не услышал шума падения из-за свистевшего вокруг ветра, но уже и так остро почувствовал, что произошла беда. Он перестал стучать и бросился бежать вокруг дома.

Пулей пронесся через двор, завернул за угол и, выскочив из калитки, подлетел к входной двери. Еще только подбегая к ней, уже понял, что эта затея совершенно бессмысленна, но остановиться не мог, отчаяние толкало его в спину, и он с разбегу рванул дверь, ткнулся в нее раз, другой, третий…

Все бесполезно!

Дверь еще дед когда-то сделал основательно, из хорошего крепкого дерева, и замок в нее врезал ей под стать, с широким длинным стальным язычком. Ключей у него не было, а выломать ее не представлялось никакой возможности.

Какого только черта ему пришла в голову безумная идея предложить Арине запереться изнутри!

— Арина! — безнадежно взвыл Виктор и со всего размаху ударился головой о ненавистную дверь.

Макс и Арина боролись в полном молчании. Оба экономили силы, и у того, и у другого они были на исходе.

Никакие правила не соблюдались в этой жестокой борьбе. Они превратились в двух диких зверей. Арина, отбиваясь, царапалась и кусалась, а Макс, покрываясь все новыми кровоточащими царапинами, с маниакальным упорством стремился к ее горлу, туда, где на тонкой белой шее билась голубая жилка.

Катаясь по полу, они зацепили провод настольной лампы, и она тут же полетела вниз, усеяв пол острыми осколками. Макс попытался ткнуть Арину лицом в эти осколки, но уже слишком обессилел для этого.

Тогда новая идея неожиданно осенила его.

Собрав остатки сил, он схватил провод разбившейся лампы, вырвал его из розетки. Затем, изловчившись, набросил Арине на шею, перехлестнул концы и стал тянуть их в разные стороны.

Арина начала задыхаться. Лицо покраснело, она судорожно ловила воздух открытым ртом. Перед глазами плавали, сталкивались и рассыпались какие-то разноцветные массы, сознание меркло, она проваливалась куда-то в темноту, все глубже и глубже…

Виктор, отчаявшись войти через дверь, забежал за угол дома. Прильнул к оконному стеклу, разглядел на полу сплетенные тела дерущихся.

Больше он не раздумывал ни секунды.

Как следует разбежался и с силой прыгнул прямо в окно, тяжестью своего тела разбивая стекло и оконный переплет.

Арина уже еле хрипела, когда Виктор, темной массой промелькнув в воздухе, с шумом обрушился прямо на Макса, заставил его вскрикнуть от адской боли в спине и выпустить провод из ослабевших рук.

Виктор перекатился на пол и вскочил на ноги. Схватил Макса за волосы, оторвал его от Арины и, что было сил, стал бить головой о пол.

Арину душил кашель. Она держалась за горло, задыхалась, кашляла, с трудом приходила в себя.

— Брось его, — хрипло сказала она, наконец прокашлявшись. — Хватит.

Виктор опомнился, выпустил из рук Макса, лицо которого превратилось в сплошную кровавую массу. Тот бездыханно, с глухим стуком упал на пол.

Арина попыталась подняться, но безуспешно. Она была еще слишком слаба. Кружилась голова, болело горло, ныло тело.

Виктор подхватил ее, помог встать на ноги, прижал к себе.

Так они стояли, замерев, тяжело дыша, без мыслей и слов.

— Неужели этот кошмар никогда не кончится?!. — прошептала наконец Арина.

Владимир Эдуардович Горлов в последний раз придирчиво оглядел себя в зеркало и остался вполне удовлетворен осмотром.

Его выходной костюм сидел безукоризненно, скрывая излишнюю полноту, идеально выглаженная сорочка отливала белизной, а узел темного в горошек галстука был именно таким, как надо, — не слишком большим и не очень маленьким.

Владимир Эдуардович поправил платочек в верхнем карманчике пиджака, взглянул на часы, вынул из вазы обвязанный розовой лентой букет и вышел из дома.

Виктор вырвал из лампы электрический шнур, которым Макс душил девушку, крепко связал его по рукам и ногам.

Макс по-прежнему не проявлял никаких признаков жизни, но Виктору было уже совершенно наплевать на это.

Больше он не даст этому подонку обвести себя вокруг пальца.

Этот гад чуть не убил Арину!

Виктор покосился на девушку. Она постепенно приходила в себя, лицо медленно приобретало прежний нежно-розовый оттенок.

— Скоро придет твой Владимир Эдуардович, — сказала Арина, перехватив его взгляд.

— Черт! — спохватился Виктор. — Я же совершенно забыл про него! А знаешь, это даже очень хорошо, что он придет. Горлов поможет нам выпутаться из всего этого.

— Поможет? — поразилась Арина. — Что с тобой, Витя? О чем ты говоришь! Мы не можем никому ничего рассказывать. Ты в своем уме?!

— Но ведь он мой друг. Поверь мне, это не туфта какая-нибудь, он не просто сосед, самый настоящий друг. И потом, он же был милиционером много лет, сыщиком-оперативником. Он все знает, что надо делать в таких случаях. Мы можем ему полностью доверять!

— Именно поэтому мы и не можем ему доверять. Он был ментом всю свою жизнь и остался ментом. Он не мог измениться! Так что выброси из головы всю эту хрень насчет настоящих друзей. Даже самый лучший мент на свете все равно мент. Прежде всего мент. А ментам доверять нельзя ни в коем случае. У них там все куплено-перекуплено, ты что, не понимаешь! И никуда от этого не денешься! Посмотри на него! — кивнула она на Макса. — Он весь изранен и избит. Кто поверит, что с такой раной в спине он еще был способен на что-то?!. Мы никогда ничего не докажем!..

— Ты не понимаешь…

— Еще как понимаю. Не понимаешь ты!

Наступила пауза.

Виктор обиженно молчал, думал, смотрел в сторону.

Арина вдруг почувствовала себя бесконечно усталой. Обошла его, заглянула ему в глаза.

— Не обижайся. Скажи мне, твой мент правда честный человек?

— Я за него ручаюсь, — тут же произнес Виктор. — Честней Горлова я просто никого не встречал.

— Я так и думала, — с грустью сказала Арина.

— То есть? — не понял Виктор.

— Именно это я и имела в виду. Будучи честным ментом, он при всем желании не сможет нам помочь. Как он может спасти нас? Разве он может скрыть, соврать, обмануть? Все, что он может, это действовать в рамках закона. Напомнить тебе, что с нами будет в этом случае? Ты, может, еще как-то и выкрутишься, а уж со мной рассчитаются по полной, будь уверен. Еще раз пойми, Витя, ты ведь сделал это, потому что боялся потерять меня, правильно?

Он кивнул:

— Конечно.

— Так уж будь последователен, иначе ты потеряешь меня наверняка. Ни один человек на свете не может помочь нам, кроме нас самих! Ты теперь понял?

Опять повисла пауза.

Арина напряженно ждала, что он ответит.

Виктор стоял у разбитого окна, глядел в свистящую, завывающую тьму. Наконец пожал плечами:

— Наверное, ты права. Я позвоню, чтобы он не приходил.

Он подошел к телефону, набрал номер, подождал.

— Ой, я только сейчас обратила внимание, какой у тебя телефон допотопный! — сказала Арина.

— Еще дедовский, — кивнул он.

Оба говорили автоматически, не вдумываясь в свои слова, на самом деле напряженно ждали ответа. Но ответа не было, только бесконечные длинные гудки.

— Может, ты ошибся номером? — с надеждой спросила Арина.

Он положил трубку, набрал еще раз, послушал. Потом молча покачал головой.

— Он уже вышел. Он никогда не опаздывает.

— Я знаю. Поэтому я так торопилась все убрать, пока он не пришел.

Виктор посмотрел на усыпанный осколками и обломками пол, на связанного, валявшегося без признаков жизни Макса и поднял глаза на Арину. Ужаснулся ее виду. Волосы спутаны, вокруг шеи виднелся красный след от провода, одежда покрыта кровавыми пятнами.

— Нельзя сказать, что ты готова к приему гостей, — печально заметил он.

На этот раз настал черед Арины пожать плечами.

— Честно говоря, я еще не все успела, — согласилась она.

Оба усмехнулись.

— А мобильник у него есть? Позвони на мобильный.

— Нет у него мобильника. Он говорит, что он ему не нужен. Вот что, я пойду ему навстречу и отменю все это мероприятие, не беспокойся, — решительно объявил Виктор.

Он шагнул было к двери, но Арина моментально преградила ему путь:

— Я надеюсь, ты не собираешься опять оставить меня одну? Имей в виду, я больше ни минуты не останусь с ним наедине, мне начихать, живой он или мертвый, пусть он сто раз мертвый, я все равно не останусь, ты понял?

Виктор подошел к Максу, приподнял веки, пощупал пульс.

Покачал головой:

— Он жив. Пульс есть, но очень слабый. Он в глубокой коме.

— Тем более! — отрезала Арина.

— Хорошо, — согласился Виктор. — Пойдем вместе. Сделаем так, поскольку ты, скажем так, не при параде, мы не пойдем к нему навстречу, а просто крикнем сверху, что все отменяется. Ему совершенно необязательно видеть тебя такую вблизи. Он не обидится. Решит, что мы хотим побыть вдвоем, вот и все. Пошли. Где ключи?

— Вон они, висят на обычном месте.

И они вышли из дома.

Непонятно было, что именно подействовало на поразительно живучий организм Макса, то ли звук хлопнувшей двери, то ли пронесшийся по дому сквозняк, но только сознание стало возвращаться к нему.

Макс медленно приоткрыл глаза.

Виктор и Арина стояли на вершине холма и, загораживаясь руками от радостно набросившегося на них ветра, смотрели на неуклонно приближающуюся фигурку Горлова.

Полная луна, уже появившаяся на темнеющем небе, светила очень ярко, дорога была прекрасно освещена, и Владимир Эдуардович со своей стороны превосходно видел их обоих.

Его приятно тронуло, что они вышли встречать его, и он обрадованно махнул им рукой.

Виктор сложил ладони рупором и заорал во всю глотку, пытаясь перекричать ревущий ветер:

— Нет, Владимир Эдуардович, нет! Иди домо-о-о-ой!

И, видя, что Горлов никак не реагирует, замахал руками, пытался дать понять, что все отменяется. Арина сделала то же самое.

Горлов, разумеется, не расслышал ни слова. Что же касалось их энергичной жестикуляции, то он расценил ее по-своему. Решил, что его таким образом приветствуют и просят поторопиться.

— Приве-е-ет! — что было мочи заорал он в ответ. — Я иду, ребятки! Иду-у-у-у!

И, ответно помахав руками, Владимир Эдуардович несколько ускорил шаг, что было не так уж легко, учитывая его комплекцию, больную ногу и встречный ветер.

Виктор опустил руки и в отчаянии повернулся к Арине:

— Он нас не услышит. Он вообще-то слегка глуховат, а сейчас, из-за этого чертова ветра, и подавно ничего не разберет.

— Попробуй еще раз! — взмолилась она. — Придумай что-нибудь!

Виктор набрал воздуха и снова заорал во всю силу своих легких:

— Владимир Эдуардович, иди домо-о-ой! Я тебе позвоню-ю-ю!

Он поднес руку к уху, покрутил ею, изобразил, как будет набирать телефонный номер.

Горлов, по-прежнему ничего не услышав, отлично разглядел его жест, но опять-таки воспринял его на свой лад. Ни малейшей ассоциации с телефоном у него не возникло, тем более что на его кнопочном телефоне крутить было нечего. Владимир Эдуардович однозначно понял, что его опять просят поспешить. И в свою очередь покрутил рукой около уха, давал понять, что торопится, делает все, что в его силах.

— Я вижу! — закричал он. — Я спешу-у-у-у! Я стараюсь. Быстрей не могу-у-у-у!

— Мы его не остановим! — безнадежно вздохнула Арина. — Он как танк. И мы не можем пойти к нему навстречу, ни я, ни ты. Ты ведь тоже выглядишь как черт знает что.

Она снова права!

Его вид и вправду оставлял желать лучшего. Рубашка была разодрана, локоть разбит, брюки в кровавых пятнах.

— Черт подери! — прошептал Виктор. — Что же делать?..

— Надо успеть! — сказала Арина.

И, не теряя больше ни секунды, они со всех ног бросились обратно к дому.

Виктор на бегу выхватил из кармана ключи, быстро открыл дверь, и они влетели внутрь.

Казалось, ничто уже не могло потрясти их в этот злосчастный день. И тем не менее еще не все круги ада оказались пройдены. Ужас, отразившийся на их лицах, в тот момент, когда они вошли в гостиную, был воистину каким-то сверхъестественным.

Мурашки побежали по холодеющей коже, слова застряли во внезапно пересохшем горле.

Широко открытыми, немигающими глазами уставились они на пустое место, на котором только что, несколько минут назад, безжизненно лежало связанное тело Макса.

24. Проигранная партия

Неизвестно, сколько бы они простояли в подобном остолбенении, если бы из глубины комнаты вдруг не раздался жуткий звук, от которого у Виктора буквально зашевелились волосы на голове, а смертельно побелевшая Арина должна была опереться на стенку, так как ноги отказались держать ее.

Звуком этим было тихое, похожее на бульканье хихиканье, доносившееся из-за угла дивана. Судорожно схватившись за руки, они робко сделали несколько шагов вперед, заглянули за диван и обнаружили Макса, сумевшего каким-то образом перекатиться с места на место.

Завидев их, Макс захихикал еще громче. Это можно было бы принять за истерику, если бы у него и впрямь были силы смеяться. Кровавая слюна текла из его разбитого рта, зубы стучали мелкой дрожью.

Виктор и Арина молча ждали, когда это жуткое хихиканье прекратится.

— Ну, чего уставились? — наконец проговорил Макс свистящим шепотом. — Небось обосрались от страха, а? Думали, все уже, пиздец, хана Максу? А вот хуюшки!

Он неожиданно перестал дрожать, голос стал крепнуть, глаза засверкали. Было просто невероятно, какая дикая энергия жила в этом истекавшем кровью человеке.

— Послушайте, — продолжал Макс, — так просто вам от всего этого не отделаться, вы же сами понимаете. Вы со мной влипли по полной. Давайте договоримся, поможем друг дружке. Ты же смышленый парень, доктор! Я знаю, что ты согласишься! Вот что я хочу попросить. Вы сейчас…

Но договорить ему не удалось. Виктор вдруг резко сорвался с места, бросился на кухню. Через секунду он вернулся с тряпкой в руке, мгновенно свернул ее и запихнул Максу в рот.

— Теперь ты наконец заткнешься, сукин сын! — сказал он низким, изменившимся от гнева голосом.

Макс замычал, яростно блеснул глазами в ответ.

— Надо перетащить его в спальню, — повернулся Виктор к Арине. — Помоги мне.

Владимир Эдуардович одолевал последнюю треть подъема. Лицо его раскраснелось от ходьбы и ветра, нога побаливала, но он тем не менее был доволен, что не поддался искушению поехать на машине, а преодолел весь путь собственными силами.

Его несколько удивило, что Виктор и Арина не дождались его, а вернулись в дом, но он отнес это за счет свирепствующего ветра, понимал, что стоять на пронизываемой им со всех сторон вершине холма могло быть не самым большим удовольствием.

Как бы то ни было, дорога уже заканчивалась, и вскоре наверху замаячил знакомый огонек, вид которого придал старому майору дополнительные силы.

Виктор и Арина втащили Макса в спальню, засунули его стоймя в стенной шкаф, плотно прикрыли за ним дверцы, тщательно заперли шкаф на ключ.

Теперь они с дикой скоростью носились по дому, старались уничтожить все следы произошедшего.

Виктор сбегал в сарай, принес толстый лист фанеры, заложил разбитое окно, прибил его с двух сторон гвоздями и закрыл шторы. В комнате сразу стало теплее и уютнее.

Арина тем временем подмела и убрала весь мусор.

— Не знаю, что делать с этими пятнами крови на полу, — пожаловалась она. — Я не могу их оттереть.

— Там у меня в кладовке стоит свернутый ковер, — сообразил Виктор. — Я им давно не пользуюсь, неохота было все время пылесосить. Давай расстелим его.

Владимир Эдуардович взобрался наконец на вершину холма, отдышался и тронулся дальше. Он уже приближался к дому, когда его внимание привлек стоявший рядом черный мотоцикл.

Горлов замедлил шаг, с любопытством осмотрел тускло блестевшую в лунном свете машину. Затем поправил растрепанную ветром прическу, подошел к входной двери и решительно постучал.

— Тук-тук! Я здесь!

Никакой реакции, однако, на этот стук не последовало. Никто не спешил открывать ему дверь.

Горлов подождал немного, прислушался и, ничего не услышав, постучал снова.

— Тук-тук! — повторил он. — Вы, ребятки, просили меня поторопиться, так я уже здесь, тут как тут!

Ответа по-прежнему не было.

Владимир Эдуардович нахмурился и поднял было руку, чтобы постучать в третий раз, но в этот момент дверь распахнулась.

Виктор и Арина, чистые, нарядные, улыбающиеся, стояли на пороге.

Арина надела свое новое, сшитое из шторы платье. Вокруг шеи был кокетливо повязан шелковый платочек. Умело положенная косметика все же не могла скрыть ее чрезмерной бледности, которая к тому же подчеркивалась ярко накрашенными губами. Впрочем, бледность эта нисколько не портила девушку, скорее наоборот, придавала ей некую таинственность и утонченность.

— Мое почтение хозяевам, — шутливо произнес Владимир Эдуардович Горлов. — Признайтесь, вы меня не ждали? Это для дамы.

Он галантно преподнес Арине букет, от которого та незамедлительно пришла в восторг, рассыпалась в благодарностях и отправилась ставить цветы в вазу с водой.

— Извини, Владимир Эдуардович, — говорил Виктор, закрывая за приятелем дверь, — мы тебя не слышали, были в ванной, а там лилась вода.

Горлов понимающе усмехнулся:

— Надеюсь, Вить, ты мне не собираешься сообщить, что сегодня вечером мы опять не будем играть, — лукаво сказал он.

Одновременно с интересом разглядывал перемены, произошедшие в гостиной.

Она и в самом деле выглядела теперь несколько иначе. Мебель кое-где переместилась, край дивана и ножки стола утопали в пушистом китайском ковре.

— Вот это я понимаю, — не удержался Горлов. — Сразу видно — женщина в доме. Везде полный порядок! Как бы мужики ни старались, а разница все равно гигантская. Понимаете мою мысль?

Арина и Виктор обменялись быстрым взглядом, который также не остался незамеченным.

— Спасибо, Владимир Эдуардович. Я, честно говоря, не надеялась, что кто-нибудь обратит внимание на мои усилия, — скромно заметила Арина. — Хотите что-нибудь выпить? Чай, кофе, спиртное?

— Нет, спасибо тебе, дорогая, я в полном порядке. Я ведь не собираюсь у вас долго засиживаться сегодня. Мне только нужно взять у него реванш, вот и все. Чтоб он особо не зазнавался.

— Тогда давай начнем, не будем терять время, — предложил Виктор.

Они сели за стол и начали расставлять фигуры.

— А то, понимаешь, девочка, — продолжал при этом бормотать Горлов, — как-то все несправедливо получается. Одним все — и выигрыш, и красивая женщина, а другим что? Ничего.

— Такова жизнь, — улыбнулась Арина.

— Вот именно. Как там французы говорят — се ля ви? Такова эта гребаная жизнь. Все живешь, ждешь чего-то, а глядь, все уже позади, ждать нечего. Кстати, Вить, ты слыхал про Игорька?

— Про какого Игорька?

— Бармена из «Перекрестка».

— Игоря Беляка? А что с ним? Что я должен был слышать?

Владимир Эдуардович немного помедлил с ответом.

— Это как раз к вопросу о жизненной справедливости, — наконец произнес он. — Игоря нашли мертвым сегодня, вынули из петли.

— Да ты что?!.

Виктор был настолько потрясен, что ферзь в его руке застыл в воздухе.

— Я же с ним утром разговаривал, — пробормотал он. — Мне бы и в голову не пришло…

— Во сколько ты с ним говорил?

— Где-то около десяти часов.

Арина подошла поближе, внимательно прислушиваясь к каждому слову. Она встала напротив Виктора, старалась попасться ему на глаза.

— Ты что же, был у него? — как бы между прочим поинтересовался Горлов.

— Нет, я просто звонил ему.

— Зачем?

Виктор замешкался.

— Видишь ли… Честно говоря, я звонил просто так, без какой-либо особой причины…

Он наконец взглянул на Арину и тут же быстро отвел взгляд.

— Просто захотелось поболтать о том о сем. Мы говорили про тот вечер в пятницу, когда мы с Ариной были в баре…

— Понятно, — задумчиво процедил Владимир Эдуардович. — На всякий случай будь готов к тому, что милиция, вероятно, захочет с тобой побеседовать. Поднимут распечатку на телефонной станции, и все дела.

Арина снова красноречиво посмотрела на Виктора.

Она опять права, в который уже раз!

Горлов мог мыслить только в рамках закона.

— О чем мне говорить с милицией? — удивился Виктор. — Мне совершенно нечего им рассказать. Я понятия ни о чем не имею. Разговор был очень короткий, и Игорь звучал вполне нормально. Мне и в голову не могло прийти, что с ним что-то происходит. Ты же понимаешь, если бы я что-то почувствовал…

— Дело в том, — прервал его майор, — что милиция считает, что кто-то помог нашему Игорьку накинуть петлю на шею. Это убийство, Витя.

— Господи!.. — вырвалось у Виктора.

Он был совершенно ошарашен этой новостью.

— И что, кого-нибудь нашли?

— Да, — кивнул Горлов. — Поймали какого-то паренька Мусу, татарин кажется. Но, по-моему, тут что-то не так. Понимаешь, я немного знаю этого Мусу. Видел его пару раз. Я не могу поверить, что он мог это сделать. Обматерить кого-нибудь или там стибрить какую-нибудь ерунду, это он запросто. Но чтоб он пошел на мокрое… Могу поспорить, здесь что-то не то…

Как бы ища одобрения, Владимир Эдуардович оглянулся на Арину и тут только заметил, с каким напряжением она его слушает.

— Извини меня, девочка, — улыбнулся он. — Я вовсе не хотел никого расстраивать. Но что поделаешь, иногда в жизни происходит и что-то совсем неприятное. Понимаешь мою мысль? Ладно, давайте сменим пластинку.

Горлов замолчал, рассеянно посмотрел вокруг, как бы в поисках новой темы для разговора. Ненароком задержал взгляд на занавешенном окне, за которым свистел рвущийся в щели ветер.

— Не нравится мне этот непонятный ветер, — нарочито веселым тоном произнес он. — Ей-богу, не нравится. Ничего он мне вроде плохого не делает, а все равно как-то противно. Что скажешь, Арина?

Арина пожала плечами, не очень знала, что отвечать. Предмет разговора, на ее взгляд, был выбран крайне неудачно. Ей бы очень хотелось отвлечь внимание Горлова от окна, прежде чем он заметит, что оно разбито, но она не могла придумать как. Известие о смерти бармена, которого она прекрасно помнила, окончательно выбило ее из колеи.

— Нам он тоже не нравится, — ответил за нее Виктор. — Меня лично он просто нервирует. Слушай, Владимир Эдуардович, если этот чертов ветер так плохо на тебя действует и ты чувствуешь себя неважно, давай я отвезу тебя домой. Поиграем в другой раз, нет проблем.

— Как это, без реванша?!. — возмутился Горлов. — Даже речи быть не может. Я хожу!

И он выдвинул вперед пешку.

Виктору ничего не оставалось, как сделать ответный ход.

— Ты обо мне не беспокойся, Витёк, — бормотал Владимир Эдуардович, постепенно все более углубляясь в игру. — Чувствую я себя отлично, а на ветер мне по большому счету насрать. Я ведь не какая-нибудь худосочная девица, меня, слава богу, не унесет, хе-хе…

Он удовлетворенно похлопал себя по пузу.

— Не прими это на свой счет, моя дорогая, — заметил он Арине. — Я вовсе не тебя имел в виду. Просто эти прогулки очень полезны для моего живота, да и для ноги тоже. Так что выброси из головы, Вить, что меня надо отвозить. Помните, что я вам сказал в прошлый раз? Спускаться гораздо легче, чем подниматься. Поняли мою мысль, хе-хе? Витёк, ты хорошо подумал? Я бы на твоем месте оставил слона в покое, ты не знаешь, чем рискуешь. Вот это другое дело!

Игра, несмотря на болтовню Владимира Эдуардовича Горлова, развивалась довольно быстро.

Арина забралась в кресло, старательно делала вид, что наблюдает за игроками, хотя на самом деле мысли ее витали очень далеко от шахматного поля.

Крепко связанный, с кляпом во рту, истекающий кровью Макс, тем не менее, вовсе и не думал расставаться со своим бренным существованием. Бешенство от непривычного для него чувства полнейшей беспомощности жгло его изнутри гораздо сильнее полученных ран, пробуждало к жизни все новые запасы, казалось бы, уже давно исчерпанной энергии.

Макс слышал, что кто-то пришел, и понял, что единственный путь к спасению — это любым способом привлечь к себе внимание нового гостя. Он попытался кричать, но тут же стало ясно, что у него нет ни малейшей надежды быть услышанным. Его приглушенное мычание никак не могло проникнуть сквозь стенки шкафа и запертую дверь спальни. Надо было срочно придумать что-то другое.

Макс, обладавший редкой способностью видеть в темноте, разглядел прибитый к внутренней стенке шкафа крючок. Крючок был расположен несколько ниже уровня его лица, и Макс сообразил, что если б каким-то образом ему удалось дотянуться до него, то с его помощью он мог бы попробовать вытащить тряпку изо рта.

Задача, однако, была не из легких. Лишенный всяческой возможности двигаться, стиснутый к тому же узким пространством стенного шкафа, Макс практически не имел шансов добраться до крючка, находившегося в полуметре от него. И тем не менее он решил попытаться, другого выхода все равно не было.

Преодолевая адскую боль в спине, Макс начал раскачиваться всем телом. Сначала он делал это потихоньку, потом все сильнее и сильнее и, наконец, резко рванулся вперед. При этом чуть не потерял сознание от боли, но зато ему удалось почти на десять сантиметров сократить злосчастное расстояние.

Макс пришел в себя, отдышался и, собравшись с духом, снова принялся раскачиваться.

Игра была в самом разгаре. Виктор, как ни старался сосредоточиться, был все же очень рассеян, делал промах за промахом. Ситуация на доске однозначно складывалась не в его пользу.

Арина, по-прежнему уютно сидела в кресле, нервно барабанила пальцами по широкому деревянному подлокотнику.

— Ты опять зеваешь. На этот раз я ее съем, — объявил Владимир Эдуардович, забирая у Виктора очередную пешку.

— Перестань, пожалуйста, барабанить, — повернулся Виктор к Арине. — Я не могу из-за тебя сконцентрироваться, ты мне мешаешь.

— Это не очень-то тебя извиняет, — заметил Горлов. — Ты же не будешь плохо оперировать из-за того, что за окном долбят асфальт!

— Это не одно и то же, — возразил Виктор.

— То же самое. Без умения сфокусировать себя на самом главном далеко не уедешь, поверь мне, Витёк, уж я-то знаю. В моем деле, как говорится, ставкой была жизнь. Хоть и пафосно звучит, но это правда. Ничто не должно было тебя отвлекать, любая мелочь могла оказаться важной. Понимаешь мою мысль?

Виктор уныло кивнул. Он уже готов был сдаться, лишь бы закончить проклятую партию, в которой ему так отчаянно не везло.

— Беру коня! — победно провозгласил Владимир Эдуардович.

Фигуры его с каждым ходом вносили все больший беспорядок в ряды противника.

— Кстати, Вить, забыл спросить, чей это мотоцикл стоит перед входом? «харлей-дэвидсон», да? Шикарно выглядит!

Виктор бросил быстрый взгляд на Арину.

— Это мой, — тут же ответила она.

— Вот ка-ак, — протянул Горлов, не отрываясь от доски. — Чего-то я его вчера не приметил. Тянет тысяч на тридцать, по-моему, а?

Арина молчала. На этот раз выходить из положения пришлось Виктору.

— Он был у меня в сарае, — нашелся он. — Мы его вывели, потому что Арина ездила на нем сегодня в город.

— И он вовсе не такой дорогой, — подхватила опомнившаяся Арина. — Тем более что мне он вообще достался от одного хорошего знакомого, так что мне это обошлось намного дешевле. Но вы правы, Владимир Эдуардович, машина классная, я ее очень люблю.

— Отлично тебя понимаю, девочка, — улыбнулся Горлов. — Как-то мне довелось гнаться за одним мотоциклистом. Он у меня вызвал кое-какие подозрения, приметы, короче, совпадали. А останавливаться он не захотел, решил, значит, что легко уйдет от меня. Гнал, короче, на полной скорости через весь город. Так вот, когда я наконец поймал его и снял с него шлем, оказалось, что это девка, хе-хе-хе! Можете себе представить, какая у меня была удивленная рожа в тот момент! Бывают же такие психованные девки, а?.. Арина, ты только не принимай на свой счет, я ничего такого не имею в виду, ха-ха-ха…

И Горлов, окончательно пришедший в превосходное расположение духа, закатился таким раскатистым смехом, что его толстый живот заколыхался.

Макс, все чаще делая передышки, тем не менее неотвратимо приближался к цели. Каждый рывок вперед стоил ему невероятных усилий, но зато расстояние между ним и проклятым крючком сократилось уже больше чем на половину.

Всякий раз, когда он вынужден был отдыхать, чтобы набраться сил для следующего раскачивания, Макс отчаянно матерился про себя. Больше всего на свете сейчас он боялся, что незнакомый гость уйдет до того, как ему удастся освободиться от затыкавшего рот полотенца.

Владимир Эдуардович, однако, и не думал пока что трогаться с места. Его фигуры продолжали свое победное наступление на шахматном поле, а сам он болтал не переставая.

— А что случилось с вашей ногой? — спросила Арина, всячески пытавшаяся отвлечь его внимание от злосчастного мотоцикла.

— Это вообще-то долгая история, — задумчиво ответил Горлов.

Озабоченно потер подбородок, размышляя в эту минуту над очередным хитроумным ходом.

— Кончилась она моей преждевременной пенсией, так что вот он я, теперь туточки, вместе с вами, в Зеленой зоне. Как-нибудь расскажу все подробности, а пока что мы пойдем вот так!

И он со стуком выдвинул вперед свою ладью.

— Шах королю, Витек!

Максу оставалось преодолеть еще сантиметров десять, когда он решил, что последним рывком покроет все оставшееся до крючка расстояние. На этот раз он отдыхал и раскачивался дольше обычного, набирался сил и инерции для этого решающего движения.

Однако, когда наконец рванулся вперед, обнаружилось, что он просчитался. Рывок был столь сильным, что Макс промахнулся.

Он пролетел мимо крючка, не удержался на ногах и с грохотом рухнул на заставленный обувными коробками пол стенного шкафа.

Шум от его падения был явственно слышен в гостиной.

— Что это? — спросил Горлов, отрываясь от доски.

Виктор побледнел, взглянул на замершую в кресле Арину.

— О, это Лёха, — небрежно бросила она. — Опять, наверное, что-то обрушил. Вчера он нам перебил половину посуды на кухне.

— Старый друг Лёха! — обрадовался Владимир Эдуардович Горлов. — Выходи, крольчище, я еще с тобой сегодня не здоровался! Где ты?

— Наверное, забился в угол и дрожит от страха, — усмехнулась Арина. — Он всегда так делает, когда что-то натворит.

Виктор в очередной раз поразился ее хладнокровию и находчивости. Лично он нервничал так сильно, что решительно не мог больше продолжать игру.

— Пойду взгляну, что с ним, — сказал он. — Все ли в порядке.

И он стал приподниматься с места.

Арина, опередив его, легким движением вскочила на ноги.

— Не беспокойся, Витя, — спокойно сказала она. — Я сама посмотрю. Вы играйте, не отвлекайтесь.

И прежде, чем он успел что-либо возразить, скрылась за дверью спальни.

— Толковая девушка, — одобрительно заметил ей вслед Владимир Эдуардович. — То, что надо. Тебе опять шах, Вить!

Арина, стараясь ступать как можно бесшумнее, медленно приблизилась к стенному шкафу. Преодолев отчаянный страх, повернула торчащий в замочке ключ и осторожно открыла дверцы.

Макс лежал в самом низу. Был совершенно неподвижен, глаза закрыты, казалось, он даже не дышал.

Арина низко наклонилась к нему, пристально всмотрелась в его окровавленное лицо.

И, словно под воздействием ее напряженного сверлящего взгляда, веки Макса вздрогнули и приподнялись. Его голубые глаза теперь в упор смотрели на девушку.

Арина некоторое время молча разглядывала его, потом медленно, не отрывая взгляда, выпрямилась и так же медленно закрыла обратно двери шкафа.

Макс снова погрузился в полную темноту.

Те две минуты, что Арина отсутствовала в гостиной, показались Виктору бесконечно долгими. Он с облегчением вздохнул только тогда, когда она вернулась.

Поймав его настороженный вопросительный взгляд, Арина успокаивающе улыбнулась ему.

— Все в порядке, Витя. Он кое-что обрушил, но, к счастью, ничего не разбил. Сейчас сидит под кроватью и не хочет вылезать.

Она подошла к Горлову, кокетливо положила руку ему на плечо.

— Понимаете, Лёха очень любит играть. Вроде бы он уже взрослый кролик. Но это же не зависит от возраста, правда?

— Совершенно с тобой согласен, дорогая Арина, — подтвердил Владимир Эдуардович. — Мы вот с Виктором тоже уже давно не дети, однако, очень любим играть, да, Витёк? И ничего не можем с этим поделать. Тебе снова шах!

Макс по-прежнему лежал неподвижно, приходя в себя. Спина его была словно объята пламенем, оно с каждой секундой разгоралось все сильнее, и Максу казалось, что он медленно поджаривается на какой-то адской сковородке. Тем не менее он все еще пытался бороться.

С великим трудом ему в конце концов удалось сесть.

Макс отдышался, собрался с духом, а затем, что было сил, уперся ногами в пол, а спиной в стенку шкафа и начал постепенно скользить вверх.

Виктор все еще размышлял над своей позицией. Ничего хорошего ему в голову не приходило.

В притихшей гостиной вдруг снова раздался громкий бой дедушкиных часов, заставивший Арину в очередной раз вздрогнуть от испуга.

Оба мужчины удивленно посмотрели на нее.

— Извините, — смущенно улыбнулась она. — Никак не могу привыкнуть к этой звуку.

Часы смолкли на восьмом ударе, отзвук которого еще долго висел в воздухе.

— Тебе надо больше гулять, девочка, — благодушно посоветовал Горлов. — Видишь, какая ты нервная. Забудь ты про свой мотоцикл. Ходи ножками, дыши воздухом. Поверь мне, ничто так не успокаивает нервишки, как ходьба. А вот теперь смотри сюда, сейчас наступает самый ответственный момент.

Владимир Эдуардович сделал ход конем, поднял голову и торжественно возвестил:

— Тебе мат, дорогой соседушка! Самый что ни на есть классический мат.

Виктор тупо смотрел на доску, с трудом понимая, что происходит. Единственное, чему он был рад, что эта чертова партия наконец закончилась.

Горлов же просто не мог удержаться от довольной улыбки.

— Не расстраивайся, Витёк! — сказал он. — С кем не бывает. В следующий раз тебе повезет больше.

Он повернулся к Арине, заговорщически подмигнул ей:

— Ну что, это ведь не заняло слишком много времени, правда? Мы не очень тебя заставили скучать, а? Хочешь попробовать?

— Нет, что вы, — испугалась она. — Какой я игрок?! С трудом помню, кто куда ходит. Я вам не партнер, извините.

— Это дело поправимое, — усмехнулся Владимир Эдуардович. — Мы тебя запросто научим, правда, Витя?

Виктор кивнул. Он усиленно размышлял, как бы поделикатнее выпроводить навязчивого приятеля. Его по-прежнему сильно заботило, что произошло в спальне. Ни о чем другом он просто не мог думать.

Горлов, однако, не обратил ни малейшего внимания на его озабоченность, по-прежнему пребывая в радужном состоянии от красиво выигранной партии.

— Ну что, еще одну? — предложил он. — Даю тебе последний шанс, Витёк.

Виктор решительно покачал головой:

— Нет, Владимир Эдуардович, извини. Что-то у меня сегодня не идет. Может, просто не мой день.

Он усмехнулся про себя. Действительно, назвать этот день удачным было бы, пожалуй, сильным преувеличением.

— Понимаю тебя, — пробормотал Горлов, пытливо разглядывая его.

— А может, все дело в ветре, — продолжал Виктор. — Честное слово, он чертовски мне действует на нервы. Что-то я и вправду не припомню таких завываний в это время года. Осенью еще куда ни шло…

— Ветер самый что ни на есть паршивый, — согласился Владимир Эдуардович. — Ладно, ребятки, я намек уловил, мне и в самом деле надо идти.

И он начал вставать из-за стола.

— Нет, ты меня не так понял, — спохватился Виктор. — Я вовсе не имел в виду…

— Я все понял правильно, — улыбнулся Горлов. — Не бери в голову. Мне ведь и самому чего-то не по себе от этого ветра. Я ж тебе сразу сказал, когда пришел — вроде ничего такого, а кошки на сердце скребут, так ведь? Так что я тебя очень даже хорошо понимаю. Спасибо за удовольствие, желаю вам, ребятки, как говорится, хорошо провести остаток вечера! А обо мне не беспокойтесь, я найду, как себя развлечь. Тем более что у меня дома лежит шикарный новый детектив про Каменскую, еще на прошлой неделе купил, все руки не доходят. Так что я сейчас пойду себе потихоньку, каминчик у себя там затоплю, рюмочку налью, заползу в свое креслице и буду в полном порядке, что бы тут ни выкидывал этот гребаный ветер!

И он, ни на секунду не переставая болтать, направился прямо к двери.

Медленно преодолевая сантиметр за сантиметром, Макс упорно поднимался вверх.

Пот лил с него градом, смешивался с кровью на его лице, но зато сучий крючок приближался с каждой секундой.

До него оставалось совсем немного.

Арина и Виктор стояли у входной двери, прощаясь с Горловым.

— Еще раз спасибо за розы. Просто удивительно, как вы угадали и цвет, и сорт. Это мои любимые.

— Я немножко разбираюсь в людях, Арина, — расцвел Владимир Эдуардович. — Все-таки профессиональный опыт чего-то стоит, а? Понимаешь мою мысль? Иди, я тебя обниму, девочка. Три раза, как у нас положено.

Они обнялись и расцеловались. Во время этой процедуры Горлов поднял взгляд к потолку, увидел там след от пули Макса. Арина, чуть повернув голову, проследила за его взглядом. Они переглянулись.

— В следующий раз мы свое возьмем, поиграем вволю, оттянемся, — сказал Виктор, ничего этого не заметивший.

— В следующий раз, дорогая, ты сама сможешь выбрать себе розы, — невозмутимо произнес Владимир Эдуардович, по-прежнему глядя прямо в зеленые глаза Арины. — Я приглашаю вас обоих к себе в ближайшую субботу. Кстати, Вить, что это у тебя за дырка в потолке? Вроде раньше не было?

— А, это… — замешкался Виктор. — Это…

— Это я виновата! — вмешалась Арина. — Я показывала Виктору свой револьвер и случайно выстрелила в потолок.

— У тебя есть револьвер, девочка? — удивился Горлов.

— А как же, — кокетливо улыбнулась Арина. — Я ведь сама должна была заботиться о собственной безопасности до встречи с Виктором. Сейчас я его покажу.

Она молнией метнулась в глубину комнаты и вернулась с револьвером в руках.

— Вот, — сказала она. — Достался мне от отца.

— Серьезная игрушка, — произнес Горлов, беря в руки револьвер и внимательно разглядывая его. — Переделанный газовый. Ты знаешь, что это незаконно, да? У тебя могут быть большие неприятности. Уж не знаю, чем занимался твой отец, но разрешения на такой ствол не дают. Так что смотри, не шали с ним больше. Лучше всего запрячь его подальше. Я не советую тебе разгуливать или разъезжать с этой штукой. Понимаешь мою мысль?

— Понимаю, конечно, — серьезно кивнула Арина. — Спасибо. Я так и сделаю.

Макс наконец-то поравнялся с вожделенным крючком и, дергая головой, стал пытаться зацепиться за него торчащей изо рта тряпкой. Это оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал. То ли крючок был недостаточно острым, то ли тряпка была слишком гладкой, во всяком случае, она скользила по острию, никак не цепляясь за него.

Макс тем не менее настойчиво продолжал свои попытки и в конце концов добился успеха. В тряпке оказалась небольшая дырка, край которой прочно зацепился за крючок.

Боясь поверить в свою удачу, Макс начал осторожно отклонять голову назад, чтобы предельно натянуть тряпку. Вопрос теперь состоял в том, выдержит ли она при рывке — если да, кляп вылетит, если нет, то тряпка порвется, уничтожив последние надежды на спасение.

Владимир Эдуардович распахнул дверь. Поджидавший ветер тут же со свистом взвинтился перед его носом, заставив отставного майора невольно отпрянуть назад.

— Может, все же отвезти тебя? — предложил Виктор. — Ты уверен, что этого не хочешь?

— На сто процентов! — усмехнулся Горлов. — Еще, как говорится, не родился тот ветер, который заставит меня изменить мое решение. Будьте здоровы. Увидимся на следующей неделе. Будь осторожна со своим мотоциклом, девочка! Помнишь ту девицу, про которую я рассказывал? Ей тогда мало не показалось, поверь мне, хе-хе-хе-хе!..

И, радостно оживившись при этом приятном воспоминании, Горлов с довольным смехом шагнул за порог. Дверь за ним закрылась.

В эту же секунду Макс изо всей силы рванулся назад, и тряпка, к счастью для него оказавшаяся достаточно крепкой, пробкой вылетела у него изо рта.

Он набрал воздуха в легкие и заорал хриплым от боли голосом:

— Помогите! Помогите мне! Помогите-е-е-е!

Не успевший еще отойти от двери Виктор оцепенел на месте при этом крике.

Он бросил отчаянный взгляд на Арину и опрометью кинулся в спальню.

Горлов, сошедший уже было с крыльца вниз, остановился и прислушался.

Странный звук, похожий на далекий, приглушенный крик, вновь донесся до него сквозь подвывания ветра.

Горлов постоял секунду в сомнении, не послышалось ли ему, а затем решительно повернул обратно и постучал.

Виктор повернул ключ, резко распахнул двери стенного шкафа, и Макс, опиравшийся на одну из дверей изнутри, повалился прямо на него.

Никак не ожидавший этого Виктор не удержался на ногах, и оба они тяжело упали на пол. Макс оказался сверху, и это несколько смягчило для него удар.

— Помогите! — начал он снова кричать. — Пом…

Больше ему не удалось произнести ни звука. Рука Виктора плотно запечатала ему рот.

Дверь дома распахнулась. На пороге возникла гостеприимно улыбающаяся Арина.

— Вы что-то забыли, Владимир Эдуардович? — спокойно спросила она.

— Нет, ничего, — чуть смущенно ответил Горлов.

Хладнокровие, с которым смотрела на него Арина, не могло не подействовать на него.

— Мне показалось, я что-то услышал. У вас все в порядке?

— Да, конечно, а что с нами может быть?! — удивленно пожала она плечами. — Виктор пошел в туалет. Хотите, я его позову?

— Нет, нет, не надо, — не сразу ответил Горлов. — Мне просто померещилось, только и всего. Это все из-за этого гребаного ветра. Он просто хочет нас всех с ума свести. Но с нами не так-то легко совладать, правда, Арина?! Как там в песне поется — «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас!» Правильно? Это кто, Макаревич, да?

— Кажется, да.

— Ну, ладно, извини, что побеспокоил. Не говори Вику, а то он решит, что у меня совсем крыша поехала. Спокойной ночи!

Виктор, который сквозь приоткрытую дверь спальни прекрасно слышал весь разговор, криво усмехнулся и покачал головой. Он сидел верхом на Максе, все так же крепко зажимая ему рот ладонью.

Наконец в гостиной хлопнула дверь. Стало тихо.

Виктор повернул голову, посмотрел на Макса. Тот лежал, вперив неподвижный взгляд в одну точку.

Виктор наклонился к нему, помахал рукой перед глазами. Макс по-прежнему глядел, не моргая. Он был без сознания.

Владимир Эдуардович сделал несколько шагов и остановился около черного мотоцикла, зловещим силуэтом возникшего из окружающей мглы. Стальные части его тускло блестели, а ветер, вздымавший ленточки у рукояток руля, бахрому на седле и ремни притороченных сзади кожаных сумок, создавал ощущение, что машина вот-вот взревет, сорвется с места и умчится вдаль.

Горлов некоторое время постоял в задумчивости, разглядывая металлическое чудовище, потом еще раз повернулся, посмотрел на дом и, придерживая кепку от яростных нападок ветра, начал спускаться по освещенной лунным светом дороге.

25. Ожидание

Виктор и Арина сидели рядышком на краю постели, безнадежно уставившись на лежащего на полу Макса. Оба смертельно устали, напряжение, в котором они находились во время визита Горлова, сейчас отпустило их, и они с каким-то тупым равнодушием молча ждали, когда раненый снова придет в себя.

Бой часов, в очередной раз раздавшийся в гостиной, заставил Виктора поднять голову.

— Ну и что мы теперь будем делать? — сдавленным голосом спросил он.

— Теперь?.. — тихим эхом отозвалась Арина.

Она не знала, что отвечать. Так же, как и у Виктора, у нее сейчас не было ни малейшего понятия о том, что надо теперь делать. Невероятная кошачья выживаемость Макса, сила, с которой он цеплялся за жизнь, спутала все карты. Единственное, что им оставалось, — это сидеть и ждать, когда он умрет.

Ничего мучительнее нельзя было себе представить. Они не знали, как долго это продлится, не могли даже подумать о том, что будет, если это не произойдет в ближайшие часы.

Арина в отчаянии посмотрела на Виктора. Он поразился перемене, произошедшей в ней. На лице не было и следа того хладнокровия, с которым она вела себя перед Горловым. Зеленые глаза потемнели, губы дрожали. Она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

В это время Макс издал громкий стон, заставивший обоих содрогнуться. Через секунду стон повторился с еще большей силой. Жуткая гримаса боли исказила его окровавленное лицо, неподвижные зрачки ожили, шевельнулись и уставились на вцепившуюся в Виктора Арину.

Все молчали.

— Слушайте, вы… — прохрипел наконец Макс, еле шевеля разбитыми губами. — Вы должны мне помочь. Вы не можете дать мне так умереть…

Он переводил лихорадочный взгляд с одного на другого.

Никто не отвечал ему.

Макс набрал воздуха в грудь, заговорил чуть громче. В голосе его неожиданно появились щемящие умоляющие нотки:

— Ариша, я прошу тебя! Пожалуйста, Арин! Вспомни, я ведь любил тебя!..

— Заткнись! — коротко бросила Арина.

Новая волна боли пробежала по телу раненого. Он мотнул головой, протяжно застонал.

— Это невозможно, — прошептал Виктор. — Мы должны что-то сделать…

Как ни тихо он говорил, Макс все же услышал его.

— Ты прав, доктор, — произнес он, когда боль чуть-чуть отпустила его. — Ты должен что-то сделать. Чем скорей, тем лучше. Иначе ты сильно пожалеешь, что вообще родился…. А-а-а-а!

Он опять начал стонать, но невероятным усилием воли подавил стон.

— Ох, доктор! — тяжело дыша, продолжил он. — Ты просто не представляешь, что с вами будет, док! Мне тебя вправду жалко, ты нормальный мужик. Но ты ведь знаешь, что такое месть, да, доктор? Что-нибудь слыхал про это, а? Пока я тут поджидал вас, я позвонил ребятам. Так что они скоро приедут за вами. Они сожрут вас обоих заживо, понимаешь, доктор? На кусочки порвут… Я не шучу, они… А-а-а-а-а!

Он осекся, боль опять захлестнула его.

Арина гневно вскочила на ноги.

— Он врет! — заглушая стоны, закричала она. — Не верь ему, он все врет! Ты что, не видишь, кто он!

Виктор в растерянности посмотрел на Макса.

— Не слушай ты эту дуру, доктор, — с трудом проговорил Макс. — Она просто глупая баба. Телка и есть телка. Чего с нее взять. Вы оба в полной жопе, скоро вы это сами увидите. Спаси ее, Витя, пока не поздно, она ведь, дура, не понимает, что с ней будет! Помогите мне, и я вас оставлю в покое. Навсегда. Никто пальцем вас не тронет, я обещаю! Доктор, ты ведь умный мужик, я клянусь… А-а-а-а!..

Он стонал теперь все чаще. Боль отпускала его только на несколько секунд, а затем с новой силой острыми когтями впивалась в тело.

Арина не обратила ни малейшего внимания на эти стоны. Глаза ее горели бешеной ненавистью. Не помня себя, она схватила Макса за грудки, оторвала от пола, изо всей силы затрясла его.

— Я тебе сказала, заткнись! — кричала она. — Хочешь напугать нас, ты, сукин сын! Подонок! Гнида! Заткнись! Ты понял меня? Ты понял?!.

Зубы Макса стучали.

Он хотел было сказать что-то, но вместо этого только коротко вскрикнул. Голова его беспомощно мотнулась и обмякла.

Виктор подскочил к нему, оттянул веко.

— Отпусти его. Он все равно тебя не слышит, он без сознания.

Арина, опомнившись, разжала руки.

— Сволочь! — снова выругалась она. — Подонок!

— Прекрати это, — успокаивающе произнес Виктор. — Ты что, не видишь, как он мучается. Он умирает.

— И что из этого?! — с вызовом спросила она. — О боже, Витя, я больше не могу, хоть бы он уже сдох поскорей, этот гад! Я правда больше не могу, Витенька. Клянусь тебе…

Больше она не сумела ничего произнести. Слезы бисеринками посыпались из глаз.

Виктор обнял ее, прижал к себе.

— Ты вспомни, кто ты такой, Вить! — раздался вдруг снизу хриплый голос Макса.

Они отпрянули друг от друга, словно застигнутые врасплох.

Макс говорил медленно и тихо, с трудом роняя слова, которые звучали от этого более весомо.

— Ты ведь доктор, Вить, правда? Какой-никакой, но доктор. Ты ведь давал эту долбаную клятву, как там она у вас называется… Короче, ты должен помочь мне! Ты… А-а-а-а!

Он снова начал стонать.

Виктор, нервно поправив очки, посмотрел на Арину.

— Он прав, я должен помочь ему, — твердо сказал он. — Я не могу его так оставить. Я должен, ты понимаешь? Я все-таки врач… Прости меня.

И прежде чем она что-либо успела ответить, повернулся и пошел к телефону.

Он уже набрал номер, когда рука Арины нажала на рычаг.

— Виктор, ты в своем уме? — взволнованно спросила она. — Ты что, на самом деле хочешь в тюрьму? Приди в себя, я тебя прошу.

Виктор упрямо покачал головой.

— Я в себе, — ответил он. — Ты просто не понимаешь. У меня нет выхода. Я должен это сделать.

За спиной у него раздался душераздирающей крик Макса:

— Все горит! Умираю-ю-ю! Помоги-и-и! А-а-а-а!

— Я не могу по-другому! — заорал Виктор, пытаясь перекричать его. — Я просто не смогу жить, как ты не понимаешь?!.

— Это ты не понимаешь! — воскликнула Арина. — Ты ведь бросился на него из-за меня, ты меня защищал! Ты спасал нас, наше счастье, наши мечты, наше будущее!

Макс снова застонал, забормотал что-то. Виктор прислушался.

— Лушка, ко мне! — приказывал Макс. — Я сказал, ко мне!

У него начинался бред.

Виктор снова протянул руку к телефону.

— Я понимаю все, что ты говоришь, — сказал он Арине. — Но я ничего не могу тут поделать. Это против моих правил, против всего, во что я верил всю свою жизнь. Еще раз прости меня.

И он опять стал набирать номер.

Арина вновь нажала на рычаг.

— Хорошо, — сказала она. — Допустим, все кончится благополучно. Его, — кивнула она на Макса, — спасут, а ты каким-то образом отвертишься от тюрьмы. Неужели ты думаешь, что после этого он оставит меня в покое? Никогда этого не случится, понимаешь, ни-ко-гда! Он и его дружки не выпустят нас из виду ни на секунду, поверь мне. Если бежать, то сейчас, потом у нас не будет никакого шанса, ты слышишь меня, Витя?

Она с надеждой смотрела ему в глаза.

Виктор медлил. Позади снова раздался истошный вопль Макса.

— Это невозможно, — сказал Виктор. — Мне очень жаль. Извини. Он мягко отстранил ее и в третий раз набрал номер.

— Алло, — начал было он. — Милиция?

— Нет! — закричала Арина.

С силой вырвала трубку у него из рук, бросила ее на рычаг.

— Нет, Вик!

Она умоляюще смотрела на него. Глаза ее вновь превратились в два маленьких темно-зеленых озера, до краев переполненных прозрачной влагой. Гладкий лоб прочертила резкая морщина, губы побелели.

— Это просто са-мо-у-бий-ство! Ты погубишь нас обоих, пойми, наконец!

В это время стоны Макса достигли своего апогея. Ничего человеческого уже не было в этих звуках, они походили скорее на дикий звериный вой, от которого кровь леденела в жилах.

— Я больше не могу этого вынести! — закричал Виктор.

И, заткнув уши, бросился вон из комнаты.

Когда Виктор выскочил на крыльцо, в первое мгновение ему показалось, что он сошел с ума. Если Макс вопил нечеловеческим голосом, то завывания мечущегося среди деревьев ветра поразительно походили на стоны Макса. Страстная мольба о помощи слышалась в этом душераздирающем вое.

Виктор опустился на ступеньку и так и застыл в этой позе, вперил невидящий взгляд в клочковатую, хороводом несущуюся вокруг мглу, плотно, что было силы, заткнул уши руками.

Макс, издав последний жуткий вопль, который заставил Виктора выбежать вон, видимо, вложил в этот крик весь остаток сил и как будто выдохся на этом. Теперь он лежал, тяжело дыша, и тоскливыми, как у загнанного зверя, глазами обводил комнату.

Взгляд его становился все более бессмысленным. Он явно терял сознание. Глаза его медленно закрылись, голова упала набок.

Арина подождала немного, затем неторопливо нагнулась, подозрительно всмотрелась в его лицо. Она больше ни в чем не доверяла ему.

Макс казался совершенно мертвым. Арина осторожно дотронулась до него, толкнула его раз, другой, третий, до тех пор пока в ответ не раздался слабый, едва уловимый стон. Он был все еще жив.

Арина утвердительно кивнула, будто отвечала сама себе на какой-то вопрос. Выпрямилась и села, не отрывая от Макса настороженного взгляда. Удивительное спокойствие неожиданно овладело ею.

Она приготовилась ждать долго, столько, сколько понадобится.

26. Фотография

Владимир Эдуардович Горлов сидел за своим небольшим письменным столом, перебирал старые письма и фотографии. В руки ему попалась фотокарточка примерно пятилетней давности. Они с Виктором на рыбной ловле, на озере, оба держат здоровенную щуку — килограммов на двенадцать, не меньше. Рыба была в полном смысле добыта ими обоими, хотя клюнула она у Виктора, но без его помощи ему бы никогда не удалось ее вытащить.

Даже вдвоем они с трудом с ней справились — такая сильная была зверюга! Славная получилась фотография! И какое счастливое лицо у Виктора! Давно он не был таким радостным. Вчера у него, правда, мелькнуло подобное выражение на лице. А сегодня уже нет, ничего похожего.

Сегодня он выглядел совсем иначе…

Владимир Эдуардович задумчиво разглядывал фотографию, размышлял. Виктор, его ближайший сосед и, можно сказать, друг, решил что-то скрыть от него. Это, конечно же, его право. Как же должен поступить он, Горлов, в этом случае?

Сделать вид, что ничего не заметил, закрыть глаза?..

Выждать?

Вмешаться?

Было над чем поломать голову. Ему предстояло решить совсем не простую задачку. Отягощенную одним, крайне интересным для него обстоятельством.

Горлов взглянул на часы, прислушался к тоскливым подвываниям ветра за окном, затем протянул руку к телефону и набрал хорошо знакомый ему номер.

Когда раздался телефонный звонок, Арина сидела все в той же терпеливой позе, глядя на Макса и положив руки на колени. Звук этот показался ей оглушающим, будто кто-то начал непрерывно стрелять из автоматического пистолета прямо у нее над ухом.

Арина вздрогнула, в ужасе уставилась на пронзительно трещавший аппарат. Она решительно не знала, что делать.

Телефон прозвенел дважды и так же внезапно умолк. Арина по-прежнему смотрела на него недоверчиво. Он казался ей затаившимся хищным зверьком, от которого можно было ожидать любого подвоха.

Владимир Эдуардович все еще держал трубку около уха, хотя другой рукой давно уже нажал на рычаг. Перебирал в голове бросившиеся ему в глаза подозрительные детали, по давнишней профессиональной привычке обдумывал, обсасывал их со всех сторон.

Скажем, след от пули в потолке!..

Мало ли, действительно, откуда он мог взяться?! Конечно, он ни на секунду не поверил в сказки Арины о том, что это она стреляла из револьвера. Да она его и в руках-то никогда не держала, это же сразу видно!..

А этот мотоцикл…

С какой это стати Виктор стал бы запихивать мотоцикл в сарай, в котором и так места мало?.. Помнится, года три назад они было начали там разгребать эти завалы, да потом плюнули и пошли пить пиво… Неслабо тогда посидели!..

А в сарай, можно поспорить, Виктор с тех пор так и не заглядывал!..

И вообще, не похоже, чтобы Арина гоняла на этом мотоцикле…

Все прибамбасы на нем были чисто мужского характера, ничего там не было женского, ни одной детальки!..

А потом ковер, который неожиданно появился на мало подходящем для него месте!..

Что они там прикрыли этим ковром?

Хотя чего, собственно, он сам перед собой выеживается, и дураку ясно, что там может быть.

На что угодно можно спорить, что там кровавое пятно!..

То-то они так долго не открывали, небось наводили марафет со страшной скоростью!..

Горлов усмехнулся, представил себе, как Виктор и Арина, словно на ускоренной киноленте, носятся по дому, переставляют мебель и укладывают ковер…

Чем дольше размышлял над всей этой историей, тем яснее она для него становилась.

Кого же они там прячут в спальне, интересно?..

Грохот-то был изрядный…

А Лёха, кстати, так и не появился!..

И потом, этот крик!

Зрение у него, может, чуток с годами и сдает, но со слухом-то все в порядке. Слух у него отменный! Он явственно слышал крик о помощи, когда вышел из дома!..

Что же там у тебя, дорогой друг Витя, происходит?!.

И не имеет ли все это отношение к мотоциклисту, которого подозревают в убийстве Игоря Беляка?.. К чертову мотоциклисту, из-за которого всю милицию в области подняли на ноги?!.

Глаза Владимира Эдуардовича заблестели. Этот блеск всегда в них появлялся, когда он чувствовал, что на верном пути, когда брал след.

Значит, Виктор как-то связан с убийцей…

Но как? Нет, это маловероятно. Можно сказать, исключено.

Скорее всего, с ним связана эта девочка, Арина.

Арина, прошлое которой никому не известно…

Жаль, если это так… Девочка-то славная, сразу ему понравилась. Не похоже, чтобы она была в чем-то замазана…

А как у нее глаза сияют, когда она смотрит на Виктора!

Аж вся светится!..

Видно, как она хочет, чтобы Виктор был счастлив с ней. Мечтает, как дети у них пойдут, будут в саду копаться, цветы сажать…

При этих мыслях лицо бывшего оперативника посветлело, он усмехнулся своим фантазиям и только тут осознал, что по-прежнему держит трубку около уха.

По-прежнему глядя на памятную ему фотографию, Владимир Эдуардович медленно положил трубку обратно на рычаг.

27. Преступление

Макс открыл глаза. По мере того как сознание медленно возвращалось к нему, расплывающиеся черты смотрящей на него Арины становились все резче, все выразительнее.

Он окинул взглядом комнату: Виктора рядом не было. Макс не помнил, куда тот делся, но это было совершенно неважно сейчас. Он наконец-то остался наедине с девушкой и будет просто идиотом, если немедленно не воспользуется этим.

Уж он-то знает, как заставить ее делать то, что нужно!

Лишь бы этот мудак не вернулся раньше времени. У него еще есть шанс. Последний шанс, судя по всему.

— Арина, — прошептал Макс, — ты ведь не дашь мне умереть, а? Ты же не говно какое-то, ты же реальная, правда? Ты помнишь, как мы встретились, как ты в первый раз пришла ко мне? Я знаю, ты ведь ничего не забываешь. Это было нефиговое времечко, правда? Ты была такая юная, неопытная, такая… сладкая…

— Как ты меня нашел? — прервала она его.

— Как нашел? — повторил он.

Подобие улыбки появилось на его посиневшем лице:

— Я ведь всегда тебя нахожу, малыш, да? Тут нет никакой тайны. Я умею заставить людей рассказать мне, где тебя искать. Ты ведь знаешь. Они, даже, если и не хотят, все равно мне все скажут…

— Это ты убил бармена?

Он ухмыльнулся:

— Ну что ты так напряжно, малышка… Какой-то бармен коньки склеил, тебе-то что?.. Главное, что я тебя нашел… Потому что ты для меня… А-а-а!..

Он выдержал очередную набежавшую на него волну боли, продолжил уже несколько окрепшим голосом:

— Ты помнишь, Ариша? Все то время, что мы тусовались вместе, а? Нам было с тобой нефигово вдвоем, в постельке, помнишь? Разве ты не торчала со мной по полной, а? Ништячно ведь было, правда? Разве я не дал тебе все, что может мужик дать своей девочке? Признайся, Аришка!.. А прикиды какие я тебе дарил!..

Арина молчала, внимательно смотрела на него огромными, затянутыми зеленоватой тиной глазами. Она почти не слышала его.

В голове ее, как меняющиеся на экране слайды, возникали застывшие картины ее прошлой жизни.

Она видела свои руки, привязанные к спинке кровати так крепко, что на них потом несколько дней не проходили красные следы…

…заново разглядывала свои раздвинутые ноги, крепко схваченные ремнями с двух сторон…

…в ужасе рассматривала надвигавшееся на нее, беспомощно распятую, скуластое лицо Макса с застывшей на нем сладострастной улыбкой…

Арина вздрогнула от того, как явственно всплыло все это сейчас у нее в памяти.

Теперь она видела его в профиль, между висящими со всех сторон женскими платьями. Он стоял со спущенными штанами, а перед ним, повернувшись к нему задом, лицом на столе лежала женщина. Юбка у нее была задрана, а голая задница тряслась, как студень, от движений яростно входившего в нее Макса.

Женщина в отчаянии смотрела на нее, на Арину, из открытого рта ее тонкой струйкой стекала слюна. Она пыталась сказать, выкрикнуть что-то, но вместо этого только хрипела. По накрашенному морщинистому лицу безостановочно текли слезы.

Вдруг глаза ее застыли, остекленели, изо рта вывалился язык.

Макс все еще продолжал энергично входить в обмякшую женщину. Потом остановился, замер, с протяжным стоном содрогнулся несколько раз.

Выпрямился, подтянул штаны и внезапно оглянулся.

На лице его играла сальная торжествующая улыбка.

Арина резко тряхнула головой, пытаясь отбросить от себя воспоминания, которые роились, наслаивались, подкатывали к горлу неудержимым желанием выблевать их все без остатка…

…она видела Макса со спины, совершенно обнаженного и мускулистого, гладившего лежащую рядом с ним большую белую собаку с длинной пушистой шерстью…

…слышала свист хлыста, рассекающего воздух, собачье рычание и свой собственный крик…

Макс по-прежнему что-то говорил ей.

Она усилием воли удержала душившую ее тошноту, с трудом заставила себя прислушаться. Ненависть хищной пойманной птицей билась в ее голове.

Голос Макса звучал с каждой секундой все сильнее и увереннее. В голубых глазах снова зажегся знакомый холодный огонек.

— А ты помнишь, как стонала от удовольствия? — говорил Макс. — Сколько раз за ночь я заставлял тебя кончать? Кто еще мог трахнуть тебя так, как я, а, Аришка? Помнишь, как ты отвязно кайфовала, а? Ты помнишь! В оттяг ведь было! Я вижу, ты помнишь! Я ведь всему тебя научил, правда? Сделал из тебя женщину! В натурель! Шикарную бабу. Ты теперь знаешь, что такое отрыв!.. Без понтов!

Он перевел дыхание, торопливо заговорил снова:

— Зачем ты опять свалила, Арин? Чего ты обломалась? Я бы и так тебя отпустил, тебе стоило только сказать… Я ведь хочу тебе только добра, ты же знаешь… Может, я в чем-то перебрал, но я хотел, чтоб тебе было кайфово… Чтоб у тебя все прокатило… Чисто по жизни… Прости меня, Арин… Я был неправ, я теперь знаю… Но еще не вечер, малыш! У тебя все впереди!.. Живи как хочешь, с кем хочешь, я же, типа, не крезанутый, все понимаю. Я навсегда уйду из твоей жизни, я тебя не продинамлю, клянусь тебе!.. Я вижу, ты не веришь, думаешь, это прогон. Но это чистая правда, малыш. Ты же видишь, как меня колбасит, я не вру! Я тебя больше никогда не увижу, забуду, как ты выглядишь… А-а-а!.. Ты только сейчас помоги мне немножко, чуть-чуть, хорошо? Мне сейчас очень нужна твоя помощь, Арин!.. Ты ведь, типа, не допустишь, чтоб я сдох тут, прямо у тебя на глазах… Ты ведь поможешь мне, малыш, правда? Прямо сейчас, да?

Арина сидела неподвижно.

В лице не было ни кровинки, оно было совершенно белое, поэтому на нем особенно выделялись сейчас ее болотные, притягивающие к себе глаза. Почти не моргая, смотрела она на Макса тяжелым застывшим взглядом, с трудом сохраняя спокойствие.

Птица ненависти отчаянно рвалась на волю.

— Да, — бесстрастно кивнула Арина. — Прямо сейчас.

Она схватила с кровати подушку, двумя руками крепко прижала к его лицу и держала так до тех пор, пока он не перестал дергаться.

Виктор все так же сидел на крыльце, не меняя позы, поэтому не слышал, как подошла Арина. Вздрогнул от неожиданности, когда она ласково прикоснулась к нему, мягко отняла его руки от ушей. Потом села рядом, полной грудью вдохнула свежий ночной воздух.

Виктор удивленно смотрел на нее.

Такой Арины он еще не видел.

У нее был вид человека, вернувшегося домой после долгого и трудного путешествия.

Ветер, по-прежнему резвясь и играя, подкрался сзади и с силой пушечного выстрела захлопнул остававшуюся открытой дверь, заставил обоих подпрыгнуть на месте.

Виктор беспокойно взглянул на Арину, но прежде чем он успел открыть рот, она уже поняла, показала ему ключи.

— Не волнуйся. Мне не надо повторять урок дважды, — сказала она. — Я всегда запоминаю с первого раза.

Виктор с благодарностью кивнул. Чем больше он узнавал эту девушку, тем больше восхищался ею. В такой тяжелый страшный момент она еще помнит о подобных мелочах.

Просто удивительно!

А он ведет себя, как малодушный трус. Убежал, опять оставил ее одну с этим мерзавцем…

— Он все еще стонет?

Арина покачала головой:

— Нет.

Оба молчали. Каждый ждал, что скажет другой.

Арина сдалась первой:

— Я действительно работала уличной проституткой, не могла никуда устроиться. Меня даже официанткой не брали. То есть взяли один раз, но мне пришлось быстро уйти оттуда. Это была та же проституция, только почти ничего не платили. Хозяин просто хотел со мной спать бесплатно. На улице я хотя бы что-то получала. Поэтому, когда появился Макс, я поначалу смотрела на него, как на бога. Он — менеджер модельного агентства «Новый силуэт». Он действительно дал мне работу, сделал из меня модель. Только плата за все эти его благодеяния оказалась слишком высокой. Да и Макс оказался совсем другим. Его задача была полностью меня подчинить. И это у него получилось. Я же поначалу и не сопротивлялась особо, ничего не понимала. Он ведь даже на иглу меня сажал, я чудом соскочила. До драк доходило. Но наркота это еще ладно, он вообще ничем не брезгует…

— То есть? — хмуро спросил Виктор.

— То есть совсем ничем. Лишь бы сделать, как он хочет, кайфануть, заторчать, вот это для него главное. А один раз я случайно увидела, как он убил человека.

— Какого человека?

— Женщину, Анну Семеновну, одну из наших художниц-модельерш. Ей уже было за шестьдесят.

— Я не понимаю.

Виктор судорожно потер виски.

— Что значит «убил»? Почему? Как это?

— Очень просто. Он ее затрахал до смерти. В буквальном смысле. Она просила остановиться, а он не останавливался. Трахал ее, пока у нее сердце не разорвалось. Прямо у нас в костюмерной.

Она вздохнула:

— Курить очень хочется. Сейчас бы эта сигара Варварина не помешала.

— Как же это ему сошло с рук?

Арина пожала плечами:

— Не знаю. Как-то сошло. С точки зрения кодекса преступления ведь не было. И свидетелей не было. Только я. Но я, как ты понимаешь, молчала.

Она снова вздохнула, ей не хватало воздуха.

— Я думаю, всякого такого говна в его жизни полно. Помнишь, он рассказывал тебе про свою собаку, Лушу? Это была большая шотландская овчарка-альбинос. Представляешь колли с длинной волнистой белой шерстью? Очень красивая. Он спал с ней, понимаешь?

Виктор недоуменно повел бровью. Он не видел в этом ничего особенного. Лёха тоже, бывало, спал на его кровати.

— Я вижу, ты не понимаешь, — усмехнулась Арина. — Он ее развратил, спал с ней, как с девкой. Он трахал ее каждую ночь и однажды сделал ей так больно, что она укусила его. Помнишь, он показывал тебе шрам на руке? После этого он пристрелил ее.

— Господи боже мой! — пробормотал Виктор.

Он был совершенно потрясен Ариниными рассказами. А несчастная убитая развращенная собака просто добила его.

Он с детства обожал животных, именно эта любовь определила для него выбор профессии. В ветеринарную клинику, в которой он работал долгие годы, частенько попадали избитые, брошенные, обиженные людьми звери. Но ему никогда не доводилось слышать такой дикой истории.

Он растерянно взглянул на Арину. Его поразила ее неестественная бледность, подчеркнутая лунным неверным светом. Если бы не горящие лихорадочным блеском глаза, девушку вполне можно было принять сейчас за привидение, именно такими они изображались в американских фильмах.

Жуткая догадка мелькнула вдруг в голове Виктора.

— Что ты с ним сделала? — тихо спросил он.

Арина не ответила. Она сделала странный жест — провела руками по лицу, как будто снимала с него приставшую маску. Потом, глядя куда-то в пространство, заговорила совсем другим, ровным тихим голосом:

— Как я его ненавидела! Это даже трудно себе представить, как я его не-на-ви-де-ла! Каждую черточку его лица, каждый изгиб. Когда он лежал рядом, я даже не могла смотреть на него, боялась, что однажды не стерплю и брошусь на него так же, как Луша. Поэтому у меня и появилась привычка закрываться с головой, когда я сплю. Я не хотела видеть его, когда засыпала, и не хотела видеть его, когда проснусь.

Она замолчала, чтобы передохнуть. Ей с все большим трудом давались эти рассказы.

— Ты его убила? — спросил Виктор.

Арина опять не ответила. Сидела очень прямо, вытянув тонкую шею, словно прислушиваясь сама к себе.

Неожиданно она встала и направилась к мотоциклу, черным могучим зверем уснувшему неподалеку.

Виктор, озадаченный ее отрешенным видом и непонятным поведением, поспешил за ней.

Она открыла кодовые замки на седельных сумках, стала быстро вынимать оттуда и бросать на землю различные предметы. Виктор с изумлением увидел несколько пар блеснувших в лунном свете наручников, плетеный кожаный кнут с инкрустированной перламутром рукояткой, шелковые шарфы, женское белье, шприцы, жгут, пакетики с белым порошком, всевозможные вибраторы, стимуляторы и прочие личные вещи, красочно свидетельствующие о пристрастиях своего хозяина.

— Вот вся его жизнь, — глухо сказала Арина, опустошив сумки. — Больше ничего. Только это.

Ветер, с жадностью набросившись, молниеносно разметал всю груду в разные стороны. На земле остались только наручники, которые ему было не под силу поднять.

Арина проследила, как извиваясь змеей, в последний раз мелькнул и исчез в темноте белый шелковый шарф, которым Макс любил привязывать ее, и заговорила опять, торопливо, сбивчиво, словно боялась, что не успеет высказаться до конца:

— Все эти годы я мечтала уйти от него, убежать куда угодно, хоть на край света. Я больше не могла выносить этого. Он издевался надо мной, как хотел, постоянно бил меня, мучил. Он считал, что воспитывает во мне чувственность, на самом же деле он уничтожал ее. Я… Я в первый раз за долгие годы кончила с тобой. Правда! Я думала, что вообще разучилась кончать, что у меня больше не будет оргазма. Но я ничего не могла сделать. Я даже не пыталась сопротивляться. У него была какая-то власть надо мной, которую я даже не могу объяснить. Я знаю, это звучит очень странно, по-дурацки, но это было именно так, поверь мне…

Она замолчала, отчаянно замотав головой.

Виктор ничего не говорил, боялся спугнуть ее, терпеливо ждал, когда она продолжит. Сердце его сжималось от любви и жалости. Он чувствовал, что сейчас узнает самое важное и что тайна, с первого мгновения стоявшая между ними, наконец-то исчезнет.

— Ты не можешь понять этого, — медленно проговорила она. — Не потому, что не хочешь, а просто потому, что ты — мужчина. Я не думаю, что мужчина в состоянии это понять. Когда женщина отдается мужчине, то есть отдает ему себя, это происходит всегда одним и тем же образом, это мужчина входит в нее. Как бы они там не изощрялись, каким бы сексом не занимались, все равно по-другому никогда не бывает, здесь только один возможный вариант — в конце концов он входит в нее. Это ты понимаешь?

Виктор кивнул, хотя пока что совершенно не понимал, к чему она ведет.

— А когда это происходит насильно, то это настоящее вторжение, понимаешь? Это как война, когда кто-то насильственно вторгается в твою страну, на твою территорию. Ты пытаешься защитить ее, но что ты можешь сделать, если враг сильнее?! Ты вынужденно уступаешь, отдаешь часть своей земли. И когда ты отдаешь часть себя мужчине, захватившему, оккупировавшему тебя, это практически то же самое, ты понимаешь меня? А мужчина убежден, что ты хочешь этого, он берет тебя, он доволен, он понятия не имеет, что тебе нужно на самом деле!..

Она опять замолчала, вдруг почувствовав себя опустошенной до предела. Она впервые в жизни говорила вслух о том, что мучило ее долгие годы.

Виктор напряженно ловил каждое ее слово.

Он наконец понял ее.

Понял очень ясно, до боли в висках ощутил глубину ее несчастья.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — осторожно начал он. — Но, Арина, ты ведь такая красивая женщина, такая молодая, ты ведь без труда могла найти себе кого угодно… Почему же…

— Да потому, что это было невозможно! — прервала она его. — Потому что, когда ты находишься в постоянном унижении, ты перестаешь ощущать себя, уважать себя. То, что называется чувством собственного достоинства, напрочь исчезает. Ты начинаешь верить, что только один мужчина на всем белом свете интересуется тобой, только он будет любить тебя. Хоть как-то, но любить. Ты живешь в убежденности, что никому не нужна, что никто никогда не полюбит и не захочет тебя. И поэтому ты остаешься с ним. Остаешься до тех пор, пока ты понимаешь, что больше не можешь выдержать. Что ты должна или умереть сама, или убить его…

Арина говорила все медленнее и тише, пока совсем не умолкла.

Виктор ждал, боясь неточным словом или движением помешать ей.

После небольшой паузы Арина продолжила:

— Мне теперь все равно. Можешь мне верить или нет, но, когда я увидела тебя в баре, и ты посмотрел на меня, я твердо поняла, что это мой последний шанс, моя единственная надежда… Я знала, что еще одной попытки у меня не будет, еще раз убежать мне не удастся… Ты теперь знаешь, что я была права. Он никогда бы не отпустил меня, никогда! Наверное, это преступление, то, что я сделала, но у меня не было выхода… Ты можешь презирать меня теперь… Брось меня, я преступница! Я самая настоящая преступница!.. Убийца! Но мне все равно. Я просто больше не могла этого выдержать, не могла…

Она зарыдала.

Виктор нежно обнял ее, крепко прижав к себе. У него самого из глаз текли слезы, но он нисколько не стыдился их. Чувствовал, что в душе его происходит какое-то удивительное очищение от всей жути последних часов.

Он твердо знал теперь, что ни за что на свете не позволит кому бы то ни было обидеть эту тоненькую, прильнувшую к нему девушку.

— Успокойся, — шептал он. — Я все понимаю. Я верю тебе. Я люблю тебя.

— Нет, — шептала она сквозь рыдания, — ты не можешь меня любить. Ты не должен. Я ужасная, я знаю…

— Молчи, — говорил Виктор, покрывая поцелуями ее мокрое лицо. — Не говори чепуху. Я никогда тебя не оставлю. Ты замечательная…

Ветер, ревниво кружась вокруг них, разметал ее волосы, осушил слезы и неожиданно умчался куда-то, обрушив на обоих внезапную тишину.

Виктор поднял голову, огляделся. Черноголовая птица, неподвижно, как елочное украшение, сидевшая на ветке ближайшего дерева, внезапно с печальным криком взмыла в воздух и пропала во тьме.

— Мы должны похоронить его, — сказал Виктор.

— Да, — послушно кивнула Арина.

— Пойдем.

Он обнял ее за плечи, повел к дому.

Она сделала несколько шагов, но вдруг остановилась и оглянулась.

— А что делать с этим? — спросила она, кивая на мотоцикл. — Он не может тут оставаться.

Виктор задумался.

Эту задачку необходимо решить немедленно!

Оставлять так мотоцикл, безусловно, было слишком опасно. Все равно, что заявить обо всем в милицию. От него надо избавиться, и к тому же как можно скорее, пока не наступило утро. Дома его девать некуда, в лесу тоже не спрячешь, обязательно кто-нибудь наткнется…

Виктор повернулся к Арине, взял ее за руку. Он принял решение.

— Мы похороним его вместе с мотоциклом, — сказал он.

И они пошли в дом.

На этот раз, войдя в спальню, Виктор не испытал никакого шока. Он в принципе предполагал нечто подобное. Макс, вытянувшись, лежал на полу, лица его, полностью накрытого пуховой подушкой, не было видно.

Виктор нагнулся, осторожно убрал подушку. Голова Макса безжизненно упала набок.

Виктор невольно отпрянул. Макс выглядел жутко. Глаза вылезли из орбит, в них навсегда застыло смешанное выражение ужаса и отчаяния.

Виктор протянул руку, опустил ему веки.

За спиной скрипнула половица. Он оглянулся. Арина, прикусив губу, стояла в дверях.

— Помоги мне, — попросил Виктор.

28. Выбор

Владимир Эдуардович сидел у камина в своем любимом кресле и слушал, как ветер бешеным зверем бьется о стены. Его нисколько не пугало, что косяки и рамы в доме дребезжали, а балки перекрытий подозрительно потрескивали. Он чувствовал себя весьма уютно и покойно рядом с открытым очагом, в котором, вспыхивая и стреляя искрами, горел огонь.

Камин был самый настоящий, Горлов терпеть не мог этих газовых имитаций, и дрова были самые настоящие — сосновые и кедровые. Запах древесного дыма расходился по всему дому, навевая лень и утяжеляя веки.

Горлову, впрочем, было совсем не до сна. Вытягивая ноги поближе к огню и поудобнее притираясь затылком к высокой спинке кресла, он наблюдал за пляшущими языками пламени и напряженно думал, в который раз вспоминал все, что ему довелось увидеть и услышать за последние сутки.

Картина вырисовывалась более или менее ясная. Кто-то, связанный с Ариной, скорее всего ее бывший любовник, которого она, видимо, не посвятила в свои жизненные планы, пустился ее разыскивать. Он добрался до бара «Перекресток» и узнал от Игоря Беляка, что девушка уехала с Виктором. После чего зачем-то убил Игоря и поехал к Виктору. Там, надо полагать, произошла серьезная стычка, в результате которой то ли Виктор, то ли Арина каким-то образом ранили его и, наверное, связали. А может, и убили?..

Да нет, вряд ли, кто бы тогда громыхал в спальне!

Итак, кто-то из них ранил этого неизвестно парня. На Виктора это совсем не похоже, так что, по всей видимости, рану неизвестному нанесла Арина. А Виктор покрывает девушку, боится, что ее арестуют, и он может потерять ее, не успев приобрести.

Да, пожалуй, все так и было…

Стараясь, чтобы он, Горлов, ничего не узнал, они спрятали раненого в спальне, а пятно крови прикрыли ковром.

Вот только со следом от пули они ничего не сумели сделать!..

Да, впрочем, он бы, наверное, и так догадался, даже без этого следа. За столько-то лет службы он кое-чему научился! Он все замечает!..

Обидно, конечно, что Виктор не доверился ему… Решил, очевидно, что он обязательно их заложит, и Арину загребут.

А почему, собственно, ее непременно должны посадить?

Разве нельзя доказать, что это была самооборона?..

Может. Кстати, и можно. Наверняка ведь он им угрожал… Парень-то этот, судя по всему, просто маньяк какой-то, настоящий убийца!.. Так что ее, безусловно, оправдают. Если, конечно, это он убил Беляка.

А если нет? Если это просто случайное совпадение?..

Мало ли что случается в течение одного дня!..

А если Арина сама замешана в чем-то?..

Вдруг это действительно ее револьвер… И она подстрелила из него этого парня… Тогда она, конечно, увязла по уши.

Впрочем, черт его знает, что там у них было!.. Можно только гадать…

Ясно одно, ситуация там серьезная.

Не пора ли в нее вмешаться?

С другой стороны, оба они в полном порядке, никакой опасности он не заметил. И потом, Виктор явно не хочет, чтобы он вмешивался. Иначе бы давно дал ему знать. Это уж всяко.

А кроме того, положа руку на сердце, может, Виктор не так уж и неправ. Если там и впрямь произошло что-то незаконное, то что он, Владимир Эдуардович Горлов, будет тогда делать? Ему придется выбирать между дружбой и долгом, и кто его знает, что он выберет!

Горлов потянулся, со смаком, до треска в суставах. Потом широко зевнул. Жар от камина все-таки разморил его.

Может, Виктор просто не захотел ставить его перед таким выбором?.. Не стал подставлять под удар их многолетнюю дружбу?.. Да, похоже, что так оно и есть.

Так, может, сделать этот выбор прямо сейчас?

Учитывая его специальный, внезапно появившийся интерес.

Им ведь наверняка нужна его помощь!..

А если нет?!.

Если они вовсе и не хотят никакой помощи? И тем более от него?..

Может, это как раз и неплохо, что они сами пытаются выкрутиться из этой передряги?!. Проходят через это серьезное испытание для них обоих, для их отношений!

А если они не выкрутятся?

И вправе ли он вообще закрывать глаза на всю эту историю, делать вид, что ни о чем не подозревает?!. В конце концов, он ведь всю жизнь отдал служению закону!

Если вдуматься, что там еще может произойти! Все зависит от того, насколько серьезно ранен этот сучий потрох.

Либо он помрет, либо они его спасут!

И в том, и в другом случае соседям сейчас не позавидуешь. Особенно, если этот сучонок будет жить!.. Можно быть уверенным, что при таком варианте жизнь у них осложнится еще больше.

Ох, я им не завидую!

Лучше бы он, конечно, помер. Но тогда возникает вопрос, что им делать с трупом? Понимаете мою мысль?..

Горлов глубоко вздохнул и потянулся за трубкой.

Он испытывал какое-то странное возбуждение и острое желание закурить, чего с ним не происходило уже по меньшей мере года четыре.

29. Мертвый мотоциклист

Контраст между освещенной гостиной и холодной темнотой ночи на этот раз был разителен.

Арина, несмотря на то что снова была одета в свитер и джинсы, зябко поежилась. Панический страх вдруг овладел ею. Путь от дома до мотоцикла, всего несколько шагов, казался бесконечным черным провалом, подстерегавшей коварной бездной, в которой ей предстояло исчезнуть навсегда.

Все дело было в ветре. Это он, этот злобный, подлый, ненавидящий ее ветер, нагнал сюда липкий мрак, обступивший ее с такой плотностью, что она не могла продохнуть.

К тому же Макс, которого она тащила за руки, твердо вознамерился утянуть ее вниз, в черную дыру, вслед за собой. Даже мертвый, он не хотел отпускать ее, цеплялся за нее холодными пальцами, вынуждал вместе с ним раствориться в неведомой темной пустоте.

На голову Максу Виктор нахлобучил его черный непроницаемый шлем, не хотел, чтобы Арина смотрела на лицо убитого. Но ей сейчас было совершенно очевидно, что Макс злобно ухмылялся под этим шлемом.

Арина вскрикнула, не могла больше сдерживать наседавший на нее слепой ужас.

— Что с тобой? — тут же спросил Виктор, несший мертвеца за ноги. — Ты что?

Она не ответила, не знала, что сказать.

Виктор остановился, зажег фонарик.

Земля, выхваченная из темноты белым фонарным светом, показалась Арине какой-то нереальной и безумно далекой. Непонятно было, как можно ступать по этой земле.

Арина пошатнулась, тут же споткнулась обо что-то, выпустила Макса и, нелепо взмахнув руками, с трудом сохранила равновесие.

Злорадно расхохотавшийся, заулюлюкавший ветер злобно дунул ей в лицо, и это, как ни странно, принесло облегчение. Спертое дыхание освободилось, она снова задышала полной грудью.

— С тобой все в порядке? — вновь озабоченно спросил Виктор.

— Да, — отдышавшись, сказала она. — Все нормально. Пошли.

Подхватив Макса, они дотащили его до мотоцикла, с огромным трудом водрузили на сиденье.

Однако передохнуть им не удалось. Макс тут же стал заваливаться набок, Виктор еле успел подхватить его. Тогда Макс упал вперед, гулко стукнулся шлемом о бензобак. При этом что-то выпало из кармана его куртки.

— Посвети мне, — попросила Арина.

Виктор повел фонарем. Арина нагнулась, подобрала упавший предмет. Им оказалось массивное золотое кольцо с драгоценным камнем тигровый глаз. Виктор в потрясении уставился на него.

— В чем дело? — насторожилась Арина.

— Сукин сын! — выругался он. — Это же кольцо Игоря, бармена. Это точно оно. Я его прекрасно помню, видел его сотни раз у него на пальце…

— Вот сволочь! — ужаснулась Арина. — Гнида! Когда Владимир Эдуардович рассказал про убийство Игоря, я сразу подумала про Макса… Но я просто надеялась…

— Значит, вот оно что… — размышлял Виктор.

Неожиданно новая мысль поразила его.

— Послушай! — воскликнул он. — Это же все меняет. Теперь мы можем…

Он не договорил.

— Даже не думай об этом! — резко оборвала его Арина. — Это вовсе ничего не меняет. По крайней мере для нас. Мы должны сделать то, что нужно. То, что ты решил.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Потом так же, ничего не говоря, Виктор поднял с земли валявшиеся рядом с мотоциклом наручники.

Одну пару он защелкнул на запястье левой руки Макса, пристегнул ее к левой ручке руля. Затем проделал то же самое с его правой рукой. Теперь Макс был накрепко прикован к своему мотоциклу.

Подумав, Виктор взял в руки вторую пару. Один наручник он прицепил за спиной мертвеца к его брючному ремню, а другой пристегнул к спинке заднего сиденья. В результате Макс несколько приподнялся и завис над рулем, надежно поддерживаемый с трех сторон.

Виктор сунул руку в карман его куртки и, порывшись, извлек оттуда связку ключей. Воткнул один из них в замок зажигания, повернул его и включил фару.

Яркий сноп света разорвал тьму, высветил мрачное пространство окружавшего леса. Многотысячная, беспрестанно шевелящаяся орда деревьев подступала со всех сторон, подгоняемая диким свирепым ветром.

Арина со страхом вглядывалась в нее. Одна мысль о том, что придется сейчас идти навстречу этой угрюмой, враждебной толпе, вызвала у нее тошноту и головокружение.

— Я возьму лопаты, — сказал Виктор и, открыв калитку, пошел во двор.

Арина проводила его взглядом, старалась при этом не смотреть на Макса. Но он, вопреки ее воле, властно притягивал ее к себе.

Животный ужас снова охватил Арину.

Она все поняла!

Давно уже мучавшая ее жуткая догадка превратилась теперь в отчетливую уверенность.

Макс, конечно же, был жив!

Он в очередной раз схитрил, притворился мертвым, чтобы опять остаться с ней наедине. А они, как дети, попались в его ловушку, сами усадили его на мотоцикл, повернули ключ, зажгли фару…

И сейчас он пронизывающе смотрит на нее своими холодными глазами сквозь черный пластик шлема.

Арина хотела убежать, но не смогла сделать ни шага, ноги внезапно окаменели.

Макс хорошо знает, какую власть он над ней имеет!

Сейчас он хочет, чтобы она села сзади, прижалась к его ледяной спине и навеки умчалась с ним в эту черную пустоту.

Арина отчаянно пыталась сопротивляться, но ничего не могла сделать. Силы ее слабели с каждой секундой. Злобный ветер, состоявший в хитром сговоре с Максом, его подлый дружок, опутывал ее по рукам и ногам липкой мглой, все ближе подталкивал к страшному ездоку.

Чья-то тяжелая рука неожиданно легла ей на плечо.

Арина дико вскрикнула, почти теряя сознание, обернулась, чтобы встретить врага лицом к лицу.

Перед ней стоял Виктор с двумя лопатами в руках, озабоченно смотрел на нее.

— Что случилось?

— Ничего, — задыхаясь, ответила она. — Просто померещилось что-то.

— Что? Что именно?

— Ничего. Чепуха. Не думай об этом. Это все ветер. Так воет, собака, что лезет в голову черт-те что.

— Хочешь, останься дома, я все сделаю сам.

— Ты что, шутишь? Хочешь, чтобы я там действительно сошла с ума? Пойдем. Не будем терять время.

— Ты уверена, что ты в порядке?

— Абсолютно. Идем.

Виктор положил лопаты поперек сиденья, подсунул их Максу под живот. Поглядел на мертвеца, невесело усмехнулся. Получалось, что Макс сам везет себе инструменты, чтобы выкопать собственную могилу.

Виктор решительно убрал подножку мотоцикла и тронул его с места.

Макс покачнулся, но удержался на сиденье. Сейчас, во время движения, иллюзия, что он все еще жив, была почти полной. Низко пригнувшись к рулю, как будто набирая скорость, он, казалось, готовился к тому, чтобы на крутом вираже свернуть в сторону, умчаться в ночную даль, не разбирая дороги.

Виктор оглянулся на Арину. К счастью, она ничего не замечала, старательно подталкивая мотоцикл сзади.

Так они прошли несколько шагов. Слепящий свет фары заставил с ворчанием расступиться темную толпу сгрудившихся на краю леса деревьев, и странная троица вступила на враждебную территорию.

Еще несколько секунд можно было видеть отсвет фары, мелькавший на темной колючей хвое, но вот исчез и он.

Лес, поглотивший добычу, снова замер в ожидании новых жертв.

На самом деле прошло, вероятно, не больше получаса, как они вышли из дома, хотя Арине казалось, что они идут уже целую вечность. Мир вокруг нее с каждым шагом погружался в все большее безумие.

Луна светила в разрывы облаков, черными фуриями носящимися по небу. Деревья вокруг беспрерывно стенали и кланялись, как толпа ошалевших плакальщиц. Их раздирающие душу рыданья, пробивающееся сквозь этот плач рычание невидимых глазу зверей, вой и свист веселящегося ветра — все это смешалось в общую сумасшедшую какофонию, от которой закладывало уши.

Арина, из последних сил толкавшая мотоцикл, вдруг резко остановилась. Какой-то знакомый силуэт промелькнул в просвете между деревьями.

— Боже ты мой! — прошептала она, вглядевшись как следует.

— Что такое? — повернулся Виктор.

— Погаси фару, скорей! Она все еще там.

— Кто?

— Твоя Царица Рыб. Посмотри.

Действительно, Варвара по-прежнему невозмутимо сидела на своем месте, не обращая ни малейшего внимания на разыгравшуюся вокруг стихию.

— Черт бы ее подрал! — выругался Виктор. — Только ее не хватало!

Стараясь двигаться как можно незаметнее, они стали осторожно обходить Варвару со спины. Темнота и завывания ветра благоприятствовали им — старая рыбачка даже не шелохнулась.

Сидящая, как на троне, на широком удобном пне, с короной седых развевающихся волос на голове и неизменной сигарой во рту, она походила на древнюю лесную ведьму, безумную колдунью, заварившую эту бурю и теперь по праву наслаждавшуюся делом своих рук.

Арина, заглядевшаяся на Царицу Рыб, не заметила небольшую яму и, оступившись, провалилась туда одной ногой. Тотчас же прямо перед ее лицом бесшумно вспорхнула какая-то птица, почти задела лицо своим темным крылом, чем окончательно, до смерти перепугала ее.

— Что с тобой? — подбежал встревоженный Виктор.

Она молчала, смотрела на него, судорожно всхлипывая. Сердце в груди отчаянно ухало, как раненая сова.

— Что такое? — снова спросил Виктор.

Она глубоко вздохнула, вытерла слезы, подождала, пока сердце перестанет биться так громко и болезненно. Все еще дрожащим голосом наконец сказала:

— Извини меня. Ничего. Клянусь луной, ничего. Просто птица взлетела, и я испугалась. Прости меня, пожалуйста. Я просто дура, вот и все. Я глупая трусиха. Я просто больше не могу…

Она опять всхлипнула.

Виктор помог ей выбраться из ямы, как маленькую, погладил по голове, вытер слезы.

— Я знаю, как тебе трудно. Осталось немного. Будь умницей, прошу тебя.

— Я уже в порядке, — кивнула она. — Больше этого не будет, не беспокойся.

И они двинулись дальше.

Убедившись, что Варвара осталась далеко позади, Виктор снова зажег фару.

Тотчас же плотно обступившие их деревья бросились врассыпную. Вспыхнувший свет мощным лучом расчистил дорогу. Идти стало немного легче, хотя огромный мотоцикл со своим зловещим ездоком с каждым шагом становился все тяжелее.

Наконец Виктор остановился.

— Дальше его везти нет смысла, — сказал он. — Это место не хуже и не лучше любого другого.

Он поставил мотоцикл так, чтобы фара его освещала место предполагаемой могилы, очертил лопатой ее контуры, и они принялись за работу.

Густая чаща надежно укрывала их от нападок вконец озверевшего ветра. Бесясь от бессилия, от невозможности помешать им, он еще пуще стал гонять по небу черные облака, закрутил их бешеной круговертью, которой, казалось, не будет ни конца, ни края.

Земля была мягкой, работа шла довольно легко, и тем не менее они копали уже больше двух часов.

Виктор, стоя на дне ямы, поднял голову.

Он не мог не признаться себе, что Макс, мрачным призраком восседавший на своем черном металлическом скакуне, вызывает у него те же чувства, что и у Арины. Им обоим казалось, что мертвец со злорадной усмешкой наблюдает за ними сквозь темное стекло своего непроницаемого шлема. Может быть, именно поэтому они работали все это время молча, стараясь не смотреть наверх.

Оба уже давно выбились из сил, руки покрылись волдырями, а одежда промокла от пота, но они все копали и копали как заведенные, превратились в механических кукол без мыслей и слов, кукол, предназначенных для выкапывания могил.

Виктор с вызовом и ненавистью смотрел на Макса. Свет фары его мотоцикла слабел, батарея садилась, и небо высоко над ним понемножку светлело.

Ветер, осознав наконец тщетность своих нападок, незаметно убрался восвояси.

Ночь медленно перетекала в утро.

Арина все еще по инерции продолжала копать.

Виктор мягким движением остановил ее. Она с трудом разогнула спину. Дело было сделано. По всему периметру ямы возвышались кучи вырытой ими земли.

— Достаточно, — сказал он.

Арина только кивнула. У нее не было ни сил, ни энергии говорить что-либо.

Они молча выбрались из ямы и так же молча, не обменявшись ни взглядом, ни жестом, столкнули туда мотоцикл. Макс наконец завершил свою последнюю поездку. Дальше пути не было. Сверху на него полетели комья земли, все больше и больше…

Черный мотоциклист постепенно исчезал из виду. Сначала пропал сам мотоцикл, затем руки, спина и плечи зловещего ездока, и вот уже на поверхности оставалась одна только его голова в черном непрозрачном шлеме. Вскоре исчезла и она.

Виктор сровнял поверхность, завалил могилу сухим валежником.

Небо все светлело, запели первые проснувшиеся птицы. Пора было отправляться в обратный путь.

Неожиданно стал накрапывать дождь. Это был хороший признак.

Дождь уничтожит все следы, которые они могли оставить!

По-прежнему не произнося ни слова, брели они по лесу, скользили, спотыкаясь на мокрой земле. Внезапно Виктор, шедший впереди, резко остановился.

— Черт! Черт! Черт! — в бешенстве пробормотал он сквозь зубы.

— Что? Что случилось? — испугалась Арина.

— Варвара, — коротко ответил он.

— Ты хочешь сказать, что она еще там? — догадалась Арина. — Этого не может быть.

— Еще как может. Она всегда там. Ты же сама видела. И сейчас слишком светло. Она не может нас не заметить.

Они посмотрели друг на друга. Оба были грязные, с ног до головы перемазанные землей. Не было никаких проблем догадаться, чем они занимались, даже если бы они спрятали лопаты.

— Можем мы дойти до дома каким-то другим путем, чтобы ее миновать? — спросила Арина.

Виктор покачал головой:

— Нет. Нам так или иначе придется пройти мимо озера. Если обходить его с другой стороны, то это огромный круг, лишние два-три часа.

— Так что же делать?

Он пожал плечами.

Оба молчали, в растерянности озираясь по сторонам.

— Послушай, — внезапно оживилась Арина. — Я придумала. Мы ей скажем, что ходили копать червей.

Виктор горько усмехнулся.

— Это даже не смешно. Где они, эти черви? Да даже, если б они были. В прошлый раз мы же ей сказали, что ищем приятеля. Не думай, что она такая уж идиотка. Малость чокнутая, это правда, но достаточно соображает. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы что-то заподозрить, глядя на нас…

Он опять замолчал, пытаясь усиленно думать. Если обойти озеро с другой стороны, то они попадут домой только поздним утром.

Все это становится слишком рискованно!

Шансы встретить кого-нибудь увеличатся многократно. И потом, нет никакой гарантии, что, делая такой круг, они не наткнутся там на кого-нибудь из рыболовов или грибников. Мало ли их начинает бродить по лесу с самого утра… Не говоря уж о том, что они смертельно устали, и неизвестно, сколько у них займет этот путь и выдержат ли они его вообще. Одна мысль об этой длиннющей дороге вызывала содрогание.

— Нет, это просто исключено, — сказала Арина.

Она всегда знала, о чем он думает. Виктор на этот раз даже не удивился.

— Прости меня, пожалуйста, но я, честное слово, больше не могу, я слишком вымотана, просто падаю, мне ни за что не выдержать эту дорогу! А потом, я чувствую, это ничего не даст. Не Варвара, так будет что-то другое. Мы сделали все, что могли. Если Бог не захочет, чтобы мы благополучно выбрались из всего этого, значит, так уж оно суждено. Пойдем здесь, и будь что будет. Мне уже все равно.

Виктор молча кивнул, и они пошли дальше.

Дождь так же неожиданно, как и начался, прекратился. Луна бесследно растворилась в смущенно порозовевшем небе. Лес проснулся, наполнился птичьим пением, стрекотом насекомых, шелестом трав.

Вскоре впереди заблестело озеро, прозрачная гладь которого все еще хранила на себе листья и ветки деревьев, словно улики бурно прошедшей ночи.

Они замедлили шаг.

— Господи, Боже мой, спасибо тебе! — прошептал Виктор.

— Я не зря молилась! — радостно шепнула ему Арина.

Действительно, только чудом могли они сейчас объяснить тот факт, что, сидящая на своем месте Варвара мирно спала, оглушая округу своим поистине богатырским храпом. Седую голову она уронила на грудь, изо рта по-прежнему торчал окурок давно потухшей сигары, в садке рядом с ней виднелась пара мелких окуньков.

Арина задержалась на секунду. Даже в состоянии предельной усталости, она не могла не залюбоваться спящей Царицей Рыб. Та счастливо улыбалась во сне, и ее детская улыбка удивительным образом освещала загорелое морщинистое лицо, задубевшее от дождей и ветра.

Осторожно пройдя за спиной Варвары, Виктор и Арина вновь углубились в лес, оставив ее наедине со снами о вкусной рыбе и жирной приманке.

30. Возвращение

Совсем другие сны снились Владимиру Эдуардовичу, так же сидящему в прежней позе в своем любимом кресле. Дрова в камине уже давно сгорели, огонь погас, но уснувший майор все протягивал к нему свои озябшие ноги, безуспешно пытаясь согреться.

Неожиданно он открыл глаза и поднял голову. Рассвет лился в окна. Безоблачное небо предвещало превосходную погоду.

Горлов потряс головой, сбрасывал с себя остатки сна. Удивительно, что он задремал, так и не придя ни к чему, тогда как сейчас, после двух часов тревожного сна, решение возникло моментально, и было даже странно теперь, чего он так долго сомневался и мучался. Весь план действий стал совершенно ясен, только действовать следовало срочно, иначе он может опоздать, случится что-нибудь непредсказуемое, мало ли что им взбредет в голову. Вряд ли они сейчас в состоянии трезво анализировать ситуацию.

Надо ехать к Виктору, ехать как можно скорее!

Что бы там ни случилось, он сейчас обязан быть рядом!.. Но в соответствии с планом, сначала нужно все подготовить, привести в должный порядок машину.

Владимир Эдуардович озабоченно взглянул на часы и вскочил с кресла с быстротой, которую ему позволял его объемистый живот.

Небо розовело все сильнее. Ближе к горизонту оно уже было ярко-алым, все говорило о том, что оно вот-вот зажжется, заискрится. Молодой лось, тот, что уже забредал однажды сюда, на вершину холма, стоял на самой границе леса, тянул мягкие губы к ближайшему зеленому листку. Неожиданно он замер, навострив чуткие уши и превратившись в живую статую.

Треск веток, напугавший его, раздавался все громче, и вот наконец из лесу, еле волоча ноги, вышли двое, мужчина и женщина. Они поддерживали друг друга и были настолько измучены, что, пройдя в нескольких метрах от лося, не обратили на него ни малейшего внимания.

Кося миндалевидным глазом, лось проследил, как они поставили лопаты за забор и скрылись внутри дома. Только тогда он позволил себе шевельнуться и бесшумной тенью растаял в лесу.

— Я пойду в душ, — еле шевеля губами, сказала Арина, как только они переступили порог гостиной.

— Конечно, — кивнул Виктор.

Она отправилась в ванную.

Он машинально сделал за ней несколько шагов и остановился, сообразив, что должен подождать, пока она выйдет.

Простояв некоторое время в каком-то странном оцепенении, опустился на пол и блаженно растянулся во весь рост.

Арина стянула с себя грязный свитер, посмотрела в зеркало. Оттуда на нее глянуло изможденное, бледное, чужое лицо.

Арина грустно подмигнула этому лицу и, утратив к нему всяческий интерес, отвернулась и включила воду.

Лежащий ничком Виктор неожиданно почувствовал, что пол под ним качнулся и поплыл. Он ощутил на губах вкус соленых брызг. Шум морских волн и гортанные крики чаек раздались у него в ушах.

Виктор приподнял голову, повернул черное в разводах лицо к дальней от себя стене. Глаза его заблестели. На стене висела фотография белоснежной, летящей по волнам яхты.

Крики чаек неслись оттуда.

Арина стояла под душем, блаженно подставив лицо теплым водяным струйкам. Она не шевелилась. Ей казалось, что она может простоять так целую вечность.

Внезапно странные звуки донеслись до нее сквозь шум льющейся воды. Арина прислушалась. Настороженное выражение ее лица вдруг изменилось. Оно просветлело, стало почти счастливым.

Гортанные крики океанских чаек все больше заполняли ванную комнату.

Владимир Эдуардович остановил свою «Волгу» на вершине холма, вышел из машины и направился к дому.

Неожиданно он остановился. Еще не успел сообразить, что именно привлекло его внимание, но что-то явно мешало ему. Интуиция старого сыщика, не раз выручавшая его в прошлом, заставила его внимательно осмотреться. Наконец его осенило. Из-за забора высовывались черенки лопат. Вчера их здесь не было.

Горлов удовлетворенно хмыкнул и, потянувшись, достал одну из лопат. Тщательно оглядел ее, растер между пальцами остатки свежей земли на острие и, утвердительно покачав головой в такт своим мыслям, вернул лопату на место. Затем проделал ту же операцию со второй лопатой.

Картина окончательно прояснилась.

Появились лопаты, которыми совсем недавно работали, но зато исчез мотоцикл.

Он подошел к месту его вчерашней стоянки, без особого труда обнаружил там следы от протектора. Следы вели прямо в лес.

Горлов выпрямился.

Сноп золотых лучей вырвался из-за горизонта и рассыпался по земле, заставив его зажмуриться. Начиналось волшебное утро.

Виктор и Арина, умытые и переодетые, сидели на кухне. После горячего кофе с тостами оба чувствовали себя гораздо бодрее.

Они с некоторым удивлением смотрели в открытое окно. Ничто не напоминало там кошмаров прошедшей ночи. Жаркий, бешеный, сводящий с ума ветер исчез бесследно. Радостное пение птиц, мягкий шелест леса, легкий приветливый ветерок — все предвещало дивный, божественный день.

Они с наслаждением впитывали в себя его запахи и звуки, заново привыкали к утреннему солнцу и ароматному воздуху.

Виктор покосился на Арину, поднял руку, пальцем очертил в воздухе ее тонкий профиль — нос, губы, подбородок. Подумав, добавил к воздушному рисунку маленькое ухо с изящной мочкой. Она повернулась, они почти одновременно улыбнулись друг другу.

— Нам надо куда-то смыться хотя бы на время, — сказала она. — На тот случай, если он не соврал и его дружки все-таки здесь появятся. И чем раньше мы это сделаем, тем лучше.

Виктор кивнул:

— Надо, значит, смоемся. Не вопрос.

Он снова безмятежно улыбнулся. Арина прыснула, ей почему-то тоже было смешно. Им казалось, что они вернулись куда-то, на много лет назад. Оба вдруг на мгновение ощутили себя детьми, школьниками, сбежавшими с уроков.

И не успело еще пройти это мимолетное радостное ощущение, как в дверь громко постучали.

В долю секунды все изменилось. Бесследно пропало очарование утренней свежести.

Они больше не были детьми. Они были взрослыми, застигнутыми на месте преступления.

Стук повторился.

Они медленно переглянулись, готовые ко всему.

— Я открою, сиди, — одеревеневшими губами произнес Виктор.

— Я с тобой, — тут же живо возразила Арина.

Настойчивый стук раздался снова.

Они одновременно встали и пошли к двери, ощущая на ногах тяжеленные, сковавшие движения кандалы.

31. Предложение

— Привет, ребята! Доброе утро.

Прищурившись от бьющего в глаза солнца, на них смотрел благодушно улыбающийся Горлов.

— О, привет, Владимир Эдуардович… — выдавил из себя Виктор.

— Здрасьте… — промямлила Арина.

Владимир Эдуардович, судя по всему, не обратил ни малейшего внимания на произведенное им впечатление. Спокойно стоял, опершись о дверной косяк, пожевывая стебелек какой-то травинки.

— А ты чего здесь делаешь так рано? — не выдержал Виктор.

Горлов и глазом не моргнул. Похоже было, что он ждал этого вопроса.

— Можно зайти? — поинтересовался он. — Есть предложение.

— Да, конечно, заходи, — спохватился Виктор.

Горлов не заставил себя долго упрашивать, решительно вошел в дом.

— Кофе, чай? — предложила Арина.

— Нет, спасибо, девочка, я уже позавтракал.

Майор вальяжно расположился в кресле, все так же лукаво поглядывая то на одного, то на другого.

— Вот, значит, какая мысля меня посетила, — начал он. — Мне тут позвонил мой приятель, Коля Семенцов. Живет он в Лазаревском, это под Сочи. У него там яхта, небольшая, но вполне удобная, вместительная, рассчитана на несколько человек. Так вот, он очень меня приглашал приехать, пожить у него, на яхте походить, короче, отдохнуть там, на море, месяцок-другой. Но я, к сожалению, никак не могу, дел чего-то поднакопилось выше головы. Вот я и подумал, может, вам к нему смотаться? Если, конечно, нет ничего срочного. Понимаете мою мысль?

Арина смотрела на него сияющими глазами.

— Море… — прошептала она.

— Но как же так… — смущенно забормотал Виктор. — Он ведь вовсе не нас приглашал. Мы с ним даже незнакомы.

— Об этом не волнуйтесь! — подмигнул Горлов. — Он будет очень рад, я с ним уже поговорил. У него на участке есть небольшой летний домик, сможете там жить. Яхта будет в полном вашем распоряжении, если, конечно, вы умеете ею управлять…

— Я умею! — тут же воскликнула Арина.

Это прозвучало совсем по-детски, все рассмеялись.

— И когда же можно ехать? — спросил Виктор.

— Да прямо сейчас и поезжайте. Что вас здесь держит?

— Как что? А работа? — все еще сомневался он.

— На работе возьми отпуск. Ты когда в последний раз был в отпуске?

Он задумался.

— Кажется, лет пять назад.

— Ну вот видишь. Сам Бог велел. Или вы не хотите никуда отсюда трогаться?

Вопрос был задан самым невинным тоном.

— Еще как хотим, — откликнулась Арина. — Чем скорей, тем лучше!

— Тогда чего вы ждете? Вперед! Давай, Вить, звони своей заведующей.

Виктор подошел к телефону, набрал номер.

— Регина Давыдовна? Доброе утро, это я, Левашов. Извините, что рановато. Регина Давыдовна, мне надо срочно уехать. Да нет, ничего не случилось, просто такие обстоятельства. Я вам потом все объясню.

Арина подбежала, что-то энергично зашептала ему в свободное ухо. Он кивнул, заговорил оживленнее.

— Понимаете, мне просто путевку предложили горящую и очень дешевую, скидка сумасшедшая. Один мой приятель отказался и мне за полцены отдал. Шикарный круиз средиземноморский. А я никогда не был, вот решил съездить. Так что я беру отпуск, оформите, пожалуйста. На сколько? Ну, я думаю, нормальный отпуск, на двадцать четыре дня. Хорошо? Спасибо большое, Регина Давыдовна. Извините, что так, без предупреждения. Ну, вы выкрутитесь? Ну да, на Олю вполне можно положиться. Хорошо, спасибо вам. Спасибо. Всего доброго.

Он положил трубку.

— Ну вот и все. Оказалось совсем нетрудно.

— А ты боялся! — подытожил Горлов. — Ну, я выйду на улицу, подожду, а вы собирайтесь спокойно. Погодка-то сегодня шепчет… В самый раз для такого дела.

— Огромное тебе спасибо, Владимир Эдуардович, — начал Виктор.

Майор решительным жестом прервал его.

— Я ведь тоже когда-то был молодым, — невозмутимо объяснил он. — И тоже, представьте себе, был влюблен. И отлично помню, как оно происходит. Помню, как хочется куда-то уехать, попутешествовать, побыть вдвоем. Так что не о чем говорить. Езжайте себе спокойно, получайте удовольствие. Да, вот еще одно. Вы как будете в Сочи добираться?

— Наверное, на машине поедем, — озаботился Виктор.

Все происходило так стремительно, что он не успел об этом подумать.

Но Владимир Эдуардович позаботился обо всем.

— Хорошая мысль, — одобрил он. — Будет отличное путешествие. Дня два, а если не спешить, то и все три. И там хорошо машину иметь под жопой, ни от кого не зависеть. Только куда ты на своей разбитой колымаге поедешь. Это до первого милицейского поста. Так что бери мою «Волгу», доверенность я тебе написал. Теперь, слава богу, по новым законам, заверять ее нигде не надо, так что езжай спокойно. А о твоей машине я позабочусь, приведу ее пока в порядок. Только ключи оставь.

Виктор переглянулся с Ариной. Оба были растроганы. Горлов говорил так искренне, так сердечно…

— Спасибо, старина, — смущенно произнес Виктор. — Не стоило, конечно, так беспокоиться, но вообще-то ты здорово все придумал.

— Не о чем говорить. Вот доверенность, вот адрес и телефон Коли. Вот ключи.

— Жду вас на улице.

Майор еще раз подмигнул и вышел из дома.

— Поразительный мужик! — произнес Виктор.

— Ты думаешь, он догадался?

— Я не сомневаюсь. Иначе с чего это он вдруг заявился с самого раннего утра. Даже не позвонил. Вчера же еще ни о каком Коле речи не было.

— Ты знаешь, ты был прав, — сказала Арина. — А я ошибалась. Он действительно настоящий друг.

Виктор улыбнулся:

— Я рад, что ты это поняла.

Собрались они мгновенно. Виктор застегнул молнии на спортивных сумках, которые они брали с собой, испытующе поглядел на девушку. Она ответила ему твердым, ясным взглядом. Это опять была другая, новая Арина. От слабой, стонущей, измученной до предела женщины не осталось и следа.

— Куда угодно, — тихо сказала она. — Но только с тобой.

Виктор невольно улыбнулся. Фраза опять прозвучала немного по-детски, и от этого, как ни странно, он почувствовал себя гораздо увереннее.

Она вверяла ему себя!

Что ж, он сделает все, чтобы она никогда не пожалела об этом.

— Хорошо, — ответил он. — Пойдем.

32. Прощание

Владимир Эдуардович ждал их, присев на пенек неподалеку, задумчиво поглядывая на ласково шелестевший вокруг лес, держа в руке открытую фляжку.

Увидев их, встал, радостно шагнул навстречу, протянул фляжку Виктору.

— Ну, Витек, собрались? Давай на посошок! Капелечку! Чтоб все нормально прошло. Я уже выпил.

Тот сделал глоток, поежился.

— Крепкая штука. Что это?

— Бабушкина настойка. Вернешься, расскажу секрет.

— А мне? — заныла Арина.

— Тебе нельзя, ни в коем случае. Это мужской напиток.

Он забрал у Виктора фляжку, тщательно завинтил крышечку, сунул фляжку в задний карман.

— Счастливого вам пути!

— Ни пуха!

Они крепко обнялись.

— Будь осторожен, я тебя прошу, — шепнул Горлов ему в ухо.

— Само собой, — так же шепотом ответил Виктор. — Не волнуйся. Вот ключи от «восьмерки» и, на всякий случай, вторые ключи от дома.

— Хорошо, не беспокойся ни о чем, расслабься. Тебе это надо. Да, имей в виду, бензодатчик не работает, горит все время. Не бери в голову, следи за горючим по километражу. Бака хватает на четыреста километров. Сейчас я залил полный.

— Понял. Спасибо.

Горлов повернулся к Арине:

— Иди сюда, девочка, теперь твоя очередь.

Арина с сияющими глазами бросилась ему на шею.

— Вы замечательный! — выдохнула она. — Я вам ужасно благодарна за все. Если хоть что-то я когда-нибудь смогу для вас сделать, только скажите. Клянусь луной!

— Ловлю тебя на слове, — улыбнулся Горлов. — Сочтемся. Жизнь долгая.

Они подошли к машине.

Виктор открыл багажник, забросил туда сумки. В последний раз оглянулся на дом, потом перевел взгляд на стоявшую рядом Арину. Она молчала, терпеливо ждала его распоряжений.

— Поехали, — решительно сказал Виктор. — Садись.

Она повернулась, чтобы обойти машину, и в это время какой-то странный звук донесся издалека. Замер и Виктор, уже шагнувший было к водительской двери.

Звук становился все назойливее, все громче. Он был удивительно знакомым, этот звук. Уже не было никаких сомнений в его происхождении. Это был шум мотора поднимающегося в гору мотоцикла.

Виктор выбежал на середину дороги, чтобы получше рассмотреть мотоциклиста. Арина тут же оказалась рядом, крепко схватила его за руку. Они не обменялись ни словом. Сжатые губы ее побелели, в глазах загорелся бешеный зеленый огонь.

Дорога все еще оставалась пустой, никого пока не было видно, хотя шум мотоцикла все возрастал. И по мере того как он рос, даже не страх, а какая-то темная тягучая мерзость медленно вползала в их души, останавливала дыхание, до предела натягивала каждый нерв.

Но вот наконец показался и сам мотоциклист. Виктор подался вперед, до боли в глазах вглядываясь в увеличивающегося с каждой секундой ездока. Чем ближе он подъезжал, тем меньше оставалось места для надежд и сомнений. Вскоре его уже можно было отчетливо рассмотреть.

Мотоциклист был одет во все черное. Черные сапоги, черные перчатки, черные кожаные штаны и куртка. На голове черный непроницаемый шлем, отражающий восходящее солнце. Да и сам мотоцикл его, черный «харлей-дэвидсон», был до ужаса знаком Виктору.

Он облизал внезапно пересохшие губы, покосился на Арину. Та стояла с открытым ртом, не отрывала горящего взгляда от ожившего призрака. Рука ее до боли сжимала его руку.

Мотоциклист неотвратимо приближался. Он одолел уже почти половину дороги, когда Арина вдруг быстрым движением выдернула свою руку и шагнула вперед.

Виктор в который раз поразился выражению ее лица. На нем можно было прочесть все что угодно — страшное напряжение, еле сдерживаемый гнев, отчаянную решимость, но только не страх. Даже тени страха на нем не было.

Мотоциклист поравнялся с уходившим влево ответвлением шоссе, неожиданно заложил крутой вираж и свернул на него. Через секунду он исчез за поворотом, а вслед за ним постепенно рассеялся еще некоторое время висевший в воздухе шум его удалявшегося мотоцикла.

— Ну, чего вы встали? — раздался позади них жизнерадостный голос. — Мотоцикла, что ли, никогда не видели?

Лишь после этого Виктор и Арина наконец перевели дух и с облегчением переглянулись. Арина пожала плечами и улыбнулась. Зеленоватый огонь в глазах потух, превратился в веселые пляшущие огоньки. Виктор не уставал удивляться, с какой скоростью менялось ее настроение.

— А вы разве не поедете? — спросила Арина, поворачиваясь к Горлову. — Мы вас довезем до дома. Все равно мимо едем.

— Спасибо, милая, но ты же знаешь мое правило. Если можно идти, а не ехать, лучше пройтись. Старинная китайская мудрость. Езжайте с Богом. А я себе пойду потихоньку, растрясу жирок.

— Счастливо тебе, Владимир Эдуардович! Не скучай! — махнул рукой Виктор.

— Постараюсь.

— Отдохните там на полную катушку. Позвоните, как доберетесь, чтобы я не беспокоился.

— Конечно.

Они наконец сели в машину, и Виктор завел мотор.

— Что, если Макс говорил правду? — спросил он. — Что, если его дружки действительно приедут за нами, будут искать нас повсюду, пока не найдут? Что тогда?

Глаза Арины посерьезнели. Она медленно покачала головой.

— Тогда я знаю, как поступить, — сказала она. — Они ничего не сделают нам, клянусь тебе.

— Клянешься луной? — усмехнулся Виктор.

Она молча повернулась к нему всем телом, задрала свитер.

Только тут Виктор увидел, что за пояс у нее засунут револьвер.

Он сразу узнал его, это был револьвер Макса.

Арина опять улыбнулась.

— Клянусь луной, — подтвердила она.

После чего вернула свитер на место.

Теперь настала очередь Виктора улыбнуться.

— Ну что ж, тогда поехали! — ответил он, трогаясь с места.

Арина включила радио.

«Моя дорогая Арина, — неожиданно разнесся по округе хрипловатый, родной голос Утёсова, — ты явилась ко мне словно чудо, я тебя никогда не забуду, дорогая Арина…»

Оба переглянулись. Это не могло быть просто случайным совпадением.

Это явно был знак.

Настоящий добрый знак. Теперь они не сомневались.

Все будет хорошо!

Что бы ни случилось, зло никогда уже не будет властно над ними.

Машина вырулила на дорогу и стала спускаться. Невесть откуда взявшиеся белоснежные морские чайки с гортанными криками кружили вокруг нее.

В зеркальце над лобовым стеклом Виктору был хорошо виден машущий им вслед Горлов. Арина в свою очередь махала ему, пока он окончательно не скрылся из виду.

33. Эпилог

Владимир Эдуардович в последний раз махнул рукой и неспешно, чуть прихрамывая, зашагал вниз. Никаких чаек он не видел, а криков их не слышал и подавно. Зато внимательно прислушивался к звуку мотора уезжавшей «Волги».

Он должен вот-вот заглохнуть!

Бак был практически пуст, бензина он оставил там на самом донышке, чтобы просто доехать до Виктора. Вниз «Волга», конечно, как-то съедет, а дальше встанет, как раз рядом с его домиком.

Звук мотора внезапно прекратился. Горлов удовлетворенно кивнул, озабоченно взглянув на часы. Зелье, которое он когда-то купил у покойной цыганки Натальи, начинает действовать ровно через три минуты.

Хорошее зелье, проверенное!

Цыганка немало мужиков с его помощью отправила на тот свет. И ни разу ее ни в чем не заподозрили, никаких следов не находили. Только он, капитан Горлов, постепенно начал о чем-то догадываться. Он все же профессионал, таких, как он, поискать надо.

А когда прищучил ее, ей, ясное дело, деваться было уже некуда. После того, кстати, как она выбросилась в окно, выяснилось, что вовсе она никакая не цыганка. Но это неважно, главное, что зелье срабатывает безупречно, он в этом сам уже дважды убеждался.

Сейчас дорогой друг Виктор уже съехал с холма, остановился и тщетно пытается опять завести машину. Но ни хрена! Это тебе не кошек-собачек лечить, это техника, в ней разбираться надо. К тому же уже мозги небось поплыли, язык заплетается, руки не слушаются, живот схватило.

Еще через минутку-другую изо рта у нашего славного доктора вытечет капля розоватой слюны, и он ткнется носом в руль. Тут бесстрашная девочка Арина все-таки испугается не на шутку, начнет трясти бедного ветеринара, приводить его в чувство.

А это так же бесполезно, как пытаться оживить «Волгу», у которой в баке нет ни капли бензина.

Тут как раз и подоспеет он, Горлов. Успокоит девочку. Она поможет ему перетащить дорогого Виктора в дом, и тогда-то все и начнется. Дома-то он подготовил все самым наилучшим образом.

Владимир Эдуардович радостно заулыбался, предвкушая всю предстоящую церемонию.

На этот раз никаких ошибок не будет!

В этот раз он все очень тщательно продумал. Хватит ему того, что эта последняя сучка (кажется, Леночка, так что ли, ее звали!) ухитрилась ткнуть его ножом. Да еще к тому же так глубоко и сильно порезала, что он до сих пор хромает. Вообще ту историю полностью замять так и не удалось, хотя все было сделано, бывший тесть Игнат Филиппович нажал на все кнопки. И тем не менее пришлось срочно уходить в отставку, хорошо еще тесть все-таки выхлопотал нормальную пенсию, поселил его в этом тихом местечке, в Зеленой зоне. Сильно, конечно, преждевременная отставка, еще бы работать и работать, но ничего не поделаешь, могло все кончиться намного хуже.

Никогда не знаешь, где подскользнешъся!

Раньше-то ему как-то эти дела сходили с рук, везло, можно сказать. Складно все выходило, в его пользу. А с Дашенькой, например, которая жила у этого доморощенного артиста Латынина, просто получился сказочный подарок. Ублюдок Латынин оказался маньяком, милое дело было на него списать съеденную девочку. А он даже благодарность получил за раскрытие, очередную звездочку прицепил на погоны.

Ох, сладкая была девочка, лучше не бывает!

Горлов поневоле облизнулся, почувствовав, как при этих томящих воспоминаниях в паху у него начинает твердеть.

Хороша была Дашенька. Но и Ариночка, похоже, будет не хуже.

Вон как глазками-то блещет!

Конечно, не все сразу, придется потрудиться, изловчиться кое в чем. Он ведь, когда обнимал ее, явственно ощутил, как какой-то твердый предмет выпирал у нее из-под свитера. Не иначе как пистолетик. Скорее всего, тот самый, что проделал дырочку в потолке. Но это ничего, пустяки.

В этом даже особый смак!

Будет потом что вспомнить, когда от девочки Ариночки почти ничего не останется. Уж он ей отдаст должное, каждую косточку обсосет, каждую капельку крови выпьет. В самом наилучшем виде все исполнит.

Клянусь луной!

Давно он этого не делал. Ох, как давно! Уже, можно сказать, и не надеялся. А вот, нате вам, нежданно-негаданно!

Судьба, стало быть.

И как славно все сложилось с этим непонятно откуда возникшим мотоциклистом, которого милые соседушки прихлопнули. В результате даже уговаривать их не пришлось, сами приплыли, не знали, как благодарить. Интересно, кстати, будет наконец-то выслушать все подробности этой истории, проверить свою интуицию. Но спешить некуда, им с Ариночкой предстоит о-очень длинный денек, самый длинный в ее короткой жизни.

Горлов еще раз облизнул губы и ускорил шаг. Конечно, здесь редко кто когда ездит, но мало ли что. Лучше на всякий случай поторопиться.

На ходу он бессознательно вытягивал вперед шею. Вот-вот из-за поворота должна была появиться остановившаяся «Волга» с неподвижным Виктором и бьющейся в истерике Ариной.

В этот момент из леса бесшумно вынырнул молодой лось и плюшевой статуей замер на вершине холма. Влажными бархатистыми глазами он слегка настороженно следил за уменьшающейся вдалеке фигуркой.

Потом, теряя интерес к уходящему, лось повернул свою гордую, увенчанную рогами голову в другую сторону, задумчиво пожевал мягкими губами. Ничто больше не нарушало благодати Зеленой зоны. Радостно распевали птицы, оживленно стрекотали в шелковистой траве кузнечики, нежно шелестели деревья.

Безмятежный покой царил кругом.

Примечания

1

Странники в ночи обмениваются взглядами, пытаются понять в ночи, каковы шансы: сможем ли мы полюбить друг друга до того, как окончится ночь (англ.).

Content

Владимир Алеников
Зелёная зона

Еще несколько слов для читателя

Дорогая Арина (Старая песенка)

1. Пробуждение

2. Любовь как любовь

3. Завтрак

4. Шахматная игра

5. Святой Владимир

6. Странники в ночи

7. Исчезновение

8. Бармен

9. Протрезвление

10. Царица рыб

11. Гость

12. Тусовка

13. Тост за знакомство

14. Садик

15. Продолжение тусовки

16. Тост за дружбу

17. Голова

18. Процесс

19. Убийство

20. Преследование

21. Телефонный звонок

22. Возвращение

23. Кошмар

24. Проигранная партия

25. Ожидание

26. Фотография

27. Преступление

28. Выбор

29. Мертвый мотоциклист

30. Возвращение

31. Предложение

32. Прощание

33. Эпилог

Примечания