Евгений Бовкун

В полдень, у ратуши…

Международные очерки

*

Художники

Валерий ИВАНОВ, Сергей ОНУФРИЕВ

© Издательство «Молодая гвардия»

Библиотека журнала ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», 1982 г.

№ 21(28)

Бовкун Евгений. Васильевич, журналист-международник. Окончил МГПИИЯ имени М. Тореза. Публиковал переводы немецких поэтов. Автор статей, очерков, репортажей и комментариев в советской и зарубежной печати. С 1976 по 1979 год — корреспондент АПН в ФРГ. В настоящее время — обозреватель Главной редакции Западной Европы АПН.

ГЕРМАНИЯ, НЕМЦЫ

И ФЕДЕРАТИВНАЯ РЕСПУБЛИКА

(Вместо введения)

«Чуден Днепр при тихой погоде…» Эти волшебные гоголевские строки вспомнились мне на вершине крутого утеса, приютившего на себе каменную русалку Лорелею. Внизу вольно и плавно мчала «сквозь леса и горы полные воды свои» другая река, воспетая другим поэтом. Но почему-то случается: попадая в чужие края, испытываешь обостренное чувство родины. Сколько волнующих посвящений, исповедей, признаний в преданности родному отечеству родилось за его пределами. Годы изгнания вызвали к жизни «Божественную комедию» Данте и «Германию» Гейне.

Германия… на протяжении многих веков ее по-разному видели немцы и чужестранцы. Первым подробно описал Германию Тацит, «с ее неприютной землей и суровым небом, безрадостную для обитания и для взора, кроме тех, кому она родина». Граф Мирабо, сначала патриот французской революции, а затем тайный агент королевского дома, открыл в германцах «дух независимости». Его соотечественница Жермена де Сталь находила немцев «равнодушными к свободе». Британский историк Томас Чарли в 1870 году писал в «Таймс» о «благородной, терпеливой, благочестивой и основательной Германии». Салтыков-Щедрин иронически замечал: «…здесь все башни таковы, что в каждой кто-нибудь кого-нибудь замучил или убил». И затем искренне удивлялся: «Природа, которая открывалась перед нами, мало чем отличалась от только что оставленной мною…» Казино Баден-Бадена вдохновило Достоевского на создание «Игрока». Природе и нравам этой земли посвящали страницы своих писем Тургенев и Чехов.

Германия… С тех пор как в 919 году саксонский герцог Генрих I стал кайзером первой германской империи, страна дала миру выдающихся мыслителей и ученых, гениальных поэтов и композиторов. Но с той же земли были развязаны две мировых войны. Случайно ли? Темные силы, питаемые эликсиром средневекового мракобесия, долго ждали благоприятной среды. Время от времени они пробуждались, чтобы потрясти Европу. Католики резали протестантов. Феодалы вешали и колесовали восставших крестьян. Общество изгоняло поэтов. Короли казнили мятежников и бунтарей. Инквизиция охотилась за «ведьмами». В начале XVII века за восемь лет сожгли на кострах 900 «ведьм». Тевтонский меч поднимался на землю Русскую. Города и княжества шли друг на друга. Жгли леса, разрушали замки, грабили ризницы.

Силезские войны Фридриха II привели к отделению Пруссии от империи Габсбургов. После того как прусские короли победили в единоборстве с австро-венгерской монархией, многие не без основания стали отождествлять Германию с Пруссией. Дух прусской военщины утвердился во «втором рейхе» и пустил глубокие корни. Вряд ли кто мог тогда догадываться, к чему это приведет. «Милитаристские поползновения, — проницательно отмечал Салтыков-Щедрин, — …казались столь безобидными, что никому не внушали ни подозрения, ни опасений, хотя под сенью этой безобидности выросли Бисмарк и Мольтке».

Пруссия, а точнее Германия, жаждала крови. Выстрелы 18-летнего сараевского гимназиста Таврило Принципа послужили удобным поводом. «Германский вулкан», как выразился Черчилль, начал действовать.

1919 год. Потоплена в крови Веймарская республика. Всего три недели просуществовала Советская республика в Баварии.

Капповский путч. Фарс нацистского «переворота» в мюнхенской пивной «Бюргерброй». Отставка Гинденбурга. Фашизм приобретает вкус к власти. В предсмертной агонии корчатся штурмовики Рема. Придурковатый Ван дер Люббе по наущению нацистов поджигает рейхстаг. В поджоге обвиняют коммунистов. Глейвитц. Эсэсовцы в польских мундирах создают «прецедент» для нападения на Польшу. 22 июня. Коричневая орда вторгается в нашу страну. И наконец, Освенцим, Треблинка, Майданек, Дахау. Мрачная тень герцога Альбы несколько столетий лежала на Европе. Фашизм заставил забыть о ней. Никогда еще континент не видел столь чудовищных и столь массовых преступлений. Затем: разгром, капитуляция. Потсдам. Нюрнберг, вынесший приговор «третьему рейху». В колыбели трех оккупационных держав рождается Западная Германия. Трудящиеся восточной части создают первое немецкое государство рабочих и крестьян. На политической карте мира появляются два немецких государства.

Их объединяет общая история и культура, но они развиваются в разных общественных системах. Более 30 лет. И у каждого из них уже своя собственная история. Германия сохранилась лишь как историческое понятие. Увидеть ее такой, какой была она во времена Реформации, Тридцатилетней войны или Габсбургов, может каждый, уединившись в библиотеке. Увидеть, как сегодня мчит свои воды Рейн, как живут там и трудятся люди, можно, лишь побывав на его берегах.

Какие же они, нынешние немцы, живущие в той части Германии, которая стала называться Федеративной республикой, ФРГ? Впрочем, это сокращение на Рейне не пользуется популярностью. Одна моя знакомая учительница вынуждена была заплатить штраф за наклейку на своем «фольксвагене». Там значилось: БРД (ФРГ). Нет, дорожная полиция не против наклеек. Но уж если ты непременно хочешь подчеркнуть свою государственную принадлежность с помощью наклейки, будь любезен — для этого на любой бензоколонке продаются опознавательные знаки Д — «Дойчланд», «Германия».

Так думает не только полиция. В официальных документах записано полное название государства — «Федеративная Республика Германии», но многие в Федеративной республике никак не хотят считаться с фактом существования двух немецких государств.

В немецком языке есть два сложных времени, передающих события минувшего и давно минувшего, — перфект и плюсквамперфект. В истории Федеративной республики тоже как бы два прошедших времени: одно длилось много веков и закончилось в 1945 году. Отсчет другого начался на пепелище «третьего рейха».

Как-то в период очередной предвыборной кампании в ФРГ мне в руки попалась рекламная листовка ХДС/ХСС «Что такое Германия». На цветной карте изображалась Германия в довоенных границах. Часть территории Польской Народной Республики и Советского Союза закрашена тем же цветом, что и территория «остальной» Германии — ГДР и ФРГ. Эти земли заштрихованы как «находящиеся под временным управлением» СССР и Польши. В пояснении говорилось: «Германский рейх не прекратил своего существования ни в результате капитуляции верхмата 8 мая 1945 года, ни из-за того, что государством управляли четыре оккупационные державы, ни из-за насильного образования ГДР. Германский рейх продолжает существовать». Реваншистская лексика в программных установках оппозиционного блока? Не только лексика. Мне неоднократно приходилось бывать на съездах оппозиционных партий и мероприятиях правого толка, которые напоминали сеансы политического спиритизма. Там взывали к духу «единой Германии», почившей в результате раскольнической политики западных держав. Взывали и продолжают взывать тщетно, ибо призрак уже не в состоянии обрести плоть. И надо сказать, большинство западных немцев это понимают, хотя бы в силу своего исконного практицизма и здравомыслия.

У каждого советского журналиста, которому довелось жить и работать в этой стране, свои пристрастия, и каждый |iai<*>i «ir лсст о ней по-своему. Разумеется, не все оседает в памяти, на псе увиденное вызывает желание рассказать о нем. Но любой всегда хорошо помнит, с чего началась его «германистике».

Для меня она началась со школьных попыток перевести знаменитую балладу Гейне о коварной русалке Лорелее (кто но дерзал?). Увлечение классикой: Гёте и Шиллер. Потом заинтересовала современность. Интерес помогала утолить журналистика. Первая и, пожалуй, наиболее объективная книга о современной (послевоенной) Западной Германии «Бонн — сила и бессилие» П. А. Наумова не только объяснила и показала механизм боннского государства, его колесики и винтики, она заставила по-новому отнестись к тому, что было известно о немцах прежде. Это было как открытие нового материка. Краткие командировки. Общение с живыми людьми, гражданами Федеративной республики. В 1976 году корреспондентская работа в агентстве печати «Новости» привела меня в Кёльн.

* * *

Подробнее всего о стране, конечно, расскажут путеводители. Из них вы можете узнать, где находится домик Гёте, сколько в нем деревянных ступенек, как спалось Чемберлену в гостинице «Петерсберг», когда он прилетал в Германию, чтобы договориться с Гитлером, сколько пивных в Кёльне и сколько пар обуви в день выпускает фирма «Адидас». Среди сочинений этого рода есть удивительные, и все же, в какие бы интересные детали ни посвящал вас путеводитель, он останется сухим и бесстрастным, как мумия фараона или энциклопедических! словарь, а сведения, почерпнутые из него, вскоре выветрятся, сотрутся, если не будут подкреплены собственными наблюдениями, если не дополнятся рассказами живых людей и самой жизнью.

* * *

Чтобы лучше понять страну, надо посмотреть на нее глазами тех, «кому она родина», как говорил Тацит. За годы работы в Федеративной республике и во время краткосрочных командировок я узнавал ее с разных сторон. Она открывалась не сразу. Мешали штампы и поверхностные суждения — неизбежное следствие быстротечных «транзитов». Но чем больше встреч накапливалось в моем багаже, тем понятнее становился для меня современный западный немец. Многое запомнилось, легло в дневник, записано на магнитофонные ленты, разбросано в комментариях, очерках и репортажах. Приходилось видеть людей вчерашнего дня, пытающихся оправдать преступное прошлое — неудавшийся блицкриг против Советского Союза и газовые камеры. Приходилось видеть сытых и равнодушных бюргеров, замкнувшихся в своем благополучном и тесном мирке. Но все же таких было немного. И наверное, потому что молодежь меньше всего заражена вирусом мещанства и равнодушия, острее переживает социальную несправедливость и активнее участвует в политике, я старался чаще встречаться с молодежью. Это были студенты и преподаватели, мои коллеги — журналисты и люди других, самых разных профессий.

Один из кёльнских друзей как-то сказал, что он всегда назначает свои «внешние» встречи у старой ратуши, выстроенной еще в 1396 году в честь завоевания бюргерских свобод на средства кёльнских ремесленников. В тихом, мощенном булыжником дворике легче припарковать машину и обнаружить друг друга. Это одно из немногих мест в центре города, где даже в периоды зимней и летней распродажи сравнительно немноголюдно. Сюда забредают лишь туристы, чтобы поглазеть на древний римский преториум[1] — собрание археологических находок в подвале новой ратуши, расположенной рядом. Позднее и я нередко пользовался этим тихим уголком для своих деловых встреч. Отсюда можно было быстро спуститься в старый город, чтобы посидеть в одном из уличных кафе, или на набережную, в течение двух-трех минут оказаться на вокзале или в торговом центре, пройти к собору…

Глава I. БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ В ПРОШЛОМ

Немного о Кёльне

У каждой страны есть свои национальные символы, по которым ее узнают на открытках, почтовых марках, газетных снимках и в кадрах кинохроники. Один из таких символов ФРГ — Кёльнский собор. И не только потому, что он стоит на пересечении воздушных, железнодорожных и автомобильных трасс, связывающих столицы Восточной и Западной Европы. Это одно из самых древних сооружений. Первый камень в его основание заложили в 1248 году, но свои окончательные контуры он принял только в XIX веке. При строительстве было использовано около 50 различных пород камня, главные из них — песчаник, известняк и базальт.

Собор необычайно красив. Приближаясь к Кёльну по автобану, вы с любой стороны увидите его то величественно поднимающимся как бы из-под земли, то постепенно исчезающим из виду, словно мираж. Находясь внутри, испытываешь ощущение удивительной легкости, как будто стоишь в высочайшем гроте, где тянутся вверх гладкие колонны. Если стоять у его основания, он поражает ажурностью каменных узоров и стройностью готических башен стрел, устремленных ввысь. Однако, лишь присмотревшись к нему внимательно, заметишь, что этот чудесный архитектурный памятник медленно разрушается.

Проблема реставрации собора существует давно, еще с конца XIX века. Но наиболее остро она стоит сейчас. Во время войны, когда почти весь Кёльн был уничтожен бомбардировками американской авиации, на собор упало 14 бомб. Он устоял. Губительными для него оказались последующие годы — годы бурного развития промышленности и связанного с этим растущего загрязнения окружающей среды.

Дожди и ветры по-прежнему искажают фигуры и лики святых, выполненных в основном из песчаника и известняка. Но больший вред ему наносят ядовитые примеси, содержащиеся в атмосфере. Об этом заботятся химические концерны. В Леверкузене, небольшом промышленном городке, который практически сросся с северной окраиной Кёльна, ежедневно выбрасывает в атмосферу гигантское облако ядовитых соединений крупнейший концерн «Байер». Другой химический гигант «обкуривает» Кёльн с юга, из Боденкирхена. Когда подъезжаешь к Кёльну по автобану со стороны Бонна, справа на несколько километров тянутся бесконечные причудливые сочетания труб, башен, резервуаров — словно огромное ожившее панно конструктивистов.

Один из главных разрушителей собора приютился тут же, внизу, и медленно сокрушает его своим существованием. Это вокзал.

Аристократический двузубец готических башен собора гордо возвышается над приплюснутым и сгорбленным вокзалом. Оба здания почти срослись друг с другом, но живут в противоестественном симбиозе. Собор — тихо, замкнуто, благочестиво; вокзал — шумно, суетливо, порочно. Под высокими сводами пяти нефов собора величаво плывут звуки органа, служители в красных мантиях, позванивая кружками, взимают пожертвования с прихожан. Здесь всегда холодно и чисто. Платформы и подземные переходы вокзала заполнены разноплеменным говором, сутолокой приездов и отъездов. В грязных туалетах толкутся иностранные рабочие и молодые наркоманы с исколотыми руками. У каждого здания своя особая жизнь.

Этот контраст во многом определяет жизнь любого крупного западногерманского города.

Кёльн — третий по величине город ФРГ после Гамбурга и Мюнхена — некогда именовался «северным Римом». Ему более двух тысяч лет. В 50 году н. э. императрица Агриппина, жена императора Клавдия, пожаловала ему права римского города. Собственно, с тех пор он и стал называться Кёльном — от слова «колония», «колония Клавдия Агриппы».

На левом берегу стала селиться знать, тут и по сей день сосредоточена вся городская элита. Правобережный Кёльн — это промышленность, у него своя родословная. В 310 году Константин Великий заложил здесь замок «Дивития», откуда и пошло название нынешнего района — Дойц.

Между ХIII и XIV веками Кёльн становится процветающим ганзейским городом. Репутацию одного из самых значительных германских городов он сохранил и по сей день. Любопытно, однако, что мировую славу Кёльну принес не собор, а дом № 4711 в переулке Глоккенгассе.

С 1794 по 1814 год в Кёльне стояли части французской революционной армии. Дома в городе не были пронумерованы, что весьма затрудняло размещение солдат, и французы решили исправить ошибку. И вот однажды французский капрал, проскакав по переулку, начертал на воротах банкира Мюльгенса число 4711. В дальнейшем офицеры наполеоновской армии оказали Мюльгенсам и более важную услугу. Вывозя из Германии кёльнскую чудодейственную воду, они назвали ее «о-де-колонь». Рецепт одеколона младший Мюльгенс получил в качестве свадебного подарка от монаха-картезианца, которого он некогда приютил у себя дома. Секрета «кёльнской воды» до сих пор никто не раскрыл. Рецепт считается фамильной ценностью и передается от отца к сыну. Глава фирмы самолично смешивает различные эссенции в пропорциях, известных лишь ему.

В земле Северный Рейн — Вестфалия два города оспаривают у Дюссельдорфа (официальный административный центр) право именоваться столицей: промышленный Эссен и город культуры Кёльн.

В 1978 году это стало предметом серьезного обсуждения в местном ландтаге. Причина? Правительство земли заседает в старом и плохо приспособленном для этого здании. Много раз вставал вопрос о строительстве нового, но «отцы города» никак не могли решить, где, когда и на какие средства его построить. Па одном из заседаний ландтага кто-то шутливо обронил: «Ане переехать ли нам отсюда в другой город, скажем, в Эссен или Мюльгейм?» Тогда поднялся депутат, уроженец Кёльна, и со всей серьезностью заявил: «Я не вижу оснований для того, чтобы самый красивый и самый значительный город нашей земли — Кёльн не мог вступить в конкуренцию с ними». Разгорелась полемика.

В ходе дискуссии выяснилось, что каждый город (кандидатура Мюльгейма не была принята в расчет) обладает достоинствами, дающими ему право служить резиденцией земельного правительства. Как часто бывает в таких случаях, все решила незначительная деталь — не смогли решить вопрос, где, когда и на какие средства построить здание нового ландтага. На перемещение ряда административных учреждений из одного города в другой потребовались бы средства, не предусмотренные бюджетом.

Де-факто Кёльн занимает в общественной и политической жизни Федеративной республики не менее заметное место, чем Дюссельдорф и даже Бонн. Это самый напряженный железнодорожный узел и крупнейший речной порт. Здесь много музеев и картинных галерей. В выставочном зале «Гюрцених», где некогда члены городского совета принимали королей и князей, где отмечали имперские и княжеские праздники, сегодня устраиваются выставки и торжественные собрания. В 1977 году здесь проходила филателистическая выставка, посвященная космосу, на открытие которой приезжали советские космонавты.

В Кёльне находятся резиденции влиятельных промышленных объединений, в том числе Союз немецкой промышленности (БДИ). Здание этого главного органа западногерманских работодателей оснащено внутри по последнему слову техники. Снаружи оно поблескивает золотисто-коричневыми зеркальными стеклами, исключающими возможность видеть то, что происходит внутри. В этом не только дань современной архитектурной моде, но и известный расчет: промышленники старательно прячут от чужих глаз свой «Грааль». В стенах БДИ было одобрено немало тайных сделок между представителями индустриального мира, выработано немало «эффективных» тактических приемов для борьбы против забастовщиков.

До 1977 года это ведомство возглавлял бывший нацист Ганс Мартин Шляйер. 5 сентября он покинул свою резиденцию на берегу Рейна и больше на вернулся в нее.

Произошло это почти на моих глазах. В тот день я задержался на работе и, проезжая мимо городского парка, попал в пробку. Часы «пик» были давно позади, и большое скопление машин могло означать только одно — произошла дорожная катастрофа. Один из полицейских, заметив дипломатический номер моей машины, жестом разрешил мне проехать по тротуару до перекрестка. Оказавшись у начала пробки, я удивился отсутствию покореженных машин. Лица полицейских выражали крайнюю степень растерянности.

«Что случилось?» — спросил я молодого рыжеусого парня в зеленой униформе.

«Если бы мы знали, — хмуро ответил он и добавил: — Вам повезло, что вас не было тут минут сорок назад».

Проехав перекресток, я включил радио и тут же услышал экстренный выпуск новостей. Всего полчаса назад в какой-нибудь сотне метров от упомянутого перекрестка полиция обнаружила «мерседес» Шляйера, изрешеченный пулями. Шофер и трое сопровождавших Шляйера полицейских были убиты, а сам он бесследно исчез. По предварительным оценкам полиции складывалась такая картина.

Когда машина с президентом БДИ подъезжала к его вилле, водитель неожиданно заметил на своем пути детскую коляску, затормозил и открыл дверцу. Злоумышленники, находившиеся в машине, стоявшей рядом, открыли огонь из автоматов, а затем быстро уехали, прихватив с собой самого Шляйера либо его труп.

Растерянность полиции объяснялась просто. Сообщение дежурного вахмистра слишком долго оставалось без ответной реакции начальства. Высшие чины местной полиции находились не то на дне рождения, не то на каком-то другом торжестве у полицай-президента Кёльна. Злоумышленники оказались на данный счет хорошо осведомлены.

Это были террористы из группы Баадера — Майнхоф, объявившей «партизанскую войну» существующему строю. Похитив Шляйера, они хотели добиться освобождения из тюрем своих товарищей. Шляйер впоследствии был убит, поскольку власти отказались выполнить условия террористов. Но зато по всей стране прокатилась волна полицейского террора, жертвами которого стали не только анархисты, но и многие простые граждане, заподозренные в причастности к терроризму.

Однажды, когда мой коллега и я посетили редакцию «Шпигеля» в Гамбурге, при входе нас подвергли своеобразному таможенному досмотру, заставив пройти через специальный пропускник, фиксирующий наличие металлических предметов а карманах одежды.

Страх был настолько велик, что привел к созданию специальных военизированных отрядов полиции — ГСГ-9, предназначенных для борьбы с терроризмом. Впоследствии, после того, как отряду ГСГ-9 удалось осуществить освобождение заложников из самолета «Люфтганзы», захваченного террористами в Могадишо, после того, как Ульрика Майнхоф и несколько других главарей анархистов покончили с собой в западногерманских тюрьмах, а полиция сумела схватить еще нескольких партизанских вожаков, остававшихся на свободе, страхи несколько улеглись. Но хотя террористам уже не удавалось проводить таких крупных акций, как похищение Шляйера, верховного прокурора Бубака или банкира Пронто, на бензоколонках еще долго продолжали висеть портреты разыскиваемых террористов рядом с теми, кто уже вышел из игры — покончил с собой, убит в перестрелке или сидит в тюрьме. Страхи улеглись, но атмосфера полицейского террора, подозрительности, слежки остается неотъемлемой частью внутриполитической жизни Федеративной республики.

После того как была раскрыта афера с подслушиванием на квартире ученого-физика Клауса Траубе, заподозренного в помощи террористам, последовала целая серия новых случаев подслушивания с помощью электронной аппаратуры. Утверждают, что в компьютерах секретных служб хранятся сведения о трех миллионах граждан. Страх перед осведомителями настолько велик, что становится предметом научных изысканий. «Слежу за всем, что выбрасываю в корзину для мусора», «Не осмеливаюсь принять участие в демонстрации», «Избегаю делать покупки в книжных магазинах левого направления» — такие сведения были приведены в документации о «моральном облике нации», которую опубликовало «германское общество психотерапии». Даже малейшее проявление политической активности, говорится в документации, например посещение демонстрации, заставляет молодых западных немцев задуматься над тем, не повредит ли это их дальнейшей карьере.

Министр внутренних дел Баварии Зайдль подтвердил факты массовой слежки за школьниками. Контакты между руководителями школ и агентами ведомства по охране конституции существуют в Баден-Вюртемберге. В земле Северный Рейн — Вестфалия действует указ министерства по делам культов № 111 А6. 32–25. 12489/73, согласно которому учащиеся должны подвергаться постоянной слежке. Иногда по соображениям «профилактики» в картотеку «подозрительных» заносят четырнадцатилетних. В этих целях, по распоряжению полицай-президента Кёльна, составлен «каталог» мест, которые посещает молодежь: дискотек, кафе и даже скверов.

* * *

Вилла полицай-президента Кёльна находилась в том же самом тихом Мариенбурге — квартале фешенебельных особняков, дипломатических представительств и консульств, где располагалось и наше бюро. Там помещалась редакция журнала «Советский Союз сегодня», издаваемого на немецком языке агентством печати «Новости» совместно с нашим посольством. Двухэтажный домик бюро, а точнее половина его, потому что другую занимала некая таинственная дама, бывшая подруга одного из промышленных тузов, выглядел гораздо скромнее и был, пожалуй, наиболее «многонаселенным» и шумным местом в Мариенбурге. Там чуть ли не круглосуточно стучали телетайпы и пишущие машинки, работал ротатор, стрекотали телефоны и без конца наигрывал нехитрую мелодию дверной звонок. Наше существование, очевидно, доставляло некоторые неудобства окружающим, в том числе и самому полицай-президенту, однако, с точки зрения властей, это окупалось тем, что мы как бы постоянно находились под надежной охраной и… присмотром.

«Сыграем в третью мировую войну!»

На улицах нашего квартала всегда было тихо. Благочестивый Мариенбург, который, как и вся Федеративная республика, почти поровну делился на католиков и протестантов, гордился этой тишиной и еще «самой чистой водой в Кёльне», потому что она поступала в кухни мариенбургских фрау не из Рейна, до крайней степени загрязненного промышленными стоками, а из глубоких артезианских скважин. В пору цветения розовых каштанов мостовые квартала напоминали розовые ковры, рисунок которых меняли только редкие «мерседесы» или чей-нибудь непослушный пудель.

Идиллию нарушало не совсем приятное соседство. На соседней улице только что возвели новый современный комплекс радиостанции «Немецкая волна», ежедневно отравляющей эфир передачами о мнимых «нарушениях прав человека» в социалистических странах. Мы знали, что такие передачи готовятся группой отщепенцев и предателей. В составе русской редакции, например, были те, кто в годы войны запятнал себя сотрудничеством с нацистами. Когда «Немецкая волна» решила устроить прием для прессы по случаю открытия нового комплекса, я позвонил и редакцию и спросил, будут ли приглашены туда советские журналисты.

— Минуточку, соединяю вас, — бодро произнес молодой женский голос, не сообщив, с кем меня собираются соединять.

— Слушаю вас, с кем имею честь? — осведомился после довольно длительной паузы уверенный баритон, обладатель которого решил почему-то не называть себя.

Я представился.

— Видите ли, — насколько можно любезнее произнес представитель «Немецкой волны», — для аккредитованных иностранных журналистов мы организуем прием позже. И обязательно пригласим вас.

Но руководство «Немецкой волны» все же сочло нежелательным присутствие советских журналистов в стенах своего учреждения, видимо, опасаясь нежелательных дискуссий и нежелательных вопросов. Приглашения так и не последовало.

* * *

Однажды тишину Мариенбурга неожиданно прорвала сирена, напоминавшая сигнал воздушной тревоги. Позже я узнал, что это действительно была учебная тревога, которую объявляют периодически в разное время года, чтобы проворить, насколько быстро приводятся в состояние готовности силы «внутренней безопасности».

И тотчас же вслед за сиреной я услышал под окнами бюро детский возглас: «Давай сыграем в третью мировую войну!»

Группа мальчишек лет 10–11, вооруженная пластмассовыми пистолетами неизвестного мне образца, мчалась в направлении ближайшего сквера. Что-то в их боевом кличе резануло слух. Но что? Ведь миллионы мальчишек на всем земном шаре играют в войну, в «казаков-разбойников» и «пиратов». И в этом нет ничего странного: наверное, еще не было такого поколения, при жизни которого в мире не велась бы война. Но игра игре рознь. Военные игры, развивающие смелость и ловкость, любят и наши дети. Но вряд ли кому из них придет в голову сыграть в третью мировую войну. И здесь возникает вопрос: может ли ребенок самостоятельно перейти невидимую грань, которая отделяет условность игры от имитации действительности?

В Федеративной республике такие имитации, к сожалению, возможны. И совсем не потому, что местные Гансы и Гретхен наделены какой-то патологической фантазией, а потому, что взрослые «заботливо» подбирают для них игры и игрушки, «максимально приближающие малышей к реальности». Многие здешние педагоги, психологи и врачи искренне убеждены в том, что игры с маленькими танками и пушками не пробуждают в детях милитаристских настроений. Что это: спасительное благодушие, заставляющее прятать голову под крыло, чтобы не вчитываться в тревожные цифры статистики, говорящие о росте детской преступности и агрессивности, об усилении неонацистских тенденций в молодежной среде? Скорее равнодушие к судьбе юного поколения, которое «пусть лучше позаботится само о себе». Равнодушие улиток ко всему, что остается за пределами их удобных и благоустроенных раковин.

Разумеется, в ФРГ есть люди, которые думают иначе, которые по-настоящему озабочены и встревожены тем, что дети играют сегодня не просто в войну, а в войну «мировую» или «космическую», пользуясь при этом точными копиями настоящих «леопардов» или «старфайтеров».

С Вилли вон Хойеном, председателем «Немецкого общества мира» во Франкфурте-на-Майне, мы познакомились на одном из мероприятий местных демократов. «Немецкое общество мира» считается пацифистской организацией. В нее входят парни, отказавшиеся служить в бундесвере, а также те, кто по различным причинам отвергает войну. Но называть их пацифистами было бы все же не совсем верно. Ибо они не просто отрицают идею войны, но активно выступают против военных приготовлений у себя в стране.

Вилли ван Хойей как-то рассказал мне, что его организация собирается провести несколько акций протеста против продажи таких детских игрушек, которые способствуют распространению милитаристских идей.

«Да, мировую войну сегодня нетрудно разыграть в детской комнате, ведь к услугам детей уменьшенные до масштабов Лиллипутии армии всех стран мира с необходимым оснащением, — подтвердил мне Вилли. — Именно это и заставляет нас бить тревогу. Мы, правда, не ставим перед собой цель уничтожить все военные игрушки. Мы понимаем, что это нереально. Хотя они и составляют всего 12 процентов от общего числа производимых игрушек, но прибыли дают немалые. Запретить их производство у нас никто не решился бы. Поэтому мы поставили перед собой более конкретную задачу: добиться, чтобы, по крайней мере, была запрещена продажа игрушек с изображением символов фашистской пропаганды. На некоторых коробках до сих пор рисуют свастику или воспроизводят нацистские плакаты, призывающие «убивать большевиков и евреев». Но наряду с этим мы пытаемся просвещать население относительно пагубного влияния военных игрушек вообще».

Вилли и его товарищи провели несколько акций протеста в различных городах Гессена. Устраивали митинги на площадях, распространяли листовки в пешеходных зонах, где концентрируется городская торговля. Родители воспринимали их призывы настороженно, даже с известным недоверием. Все, о чем говорят на улицах, средний бюргер приучен связывать с проявлением радикализма, которого он боится пуще огня.

К счастью, им помогали сами дети. Наибольший успех имела такая форма. В людном месте устанавливался большой помост с разными мирными игрушками и детям предлагали обменять их старые пистолеты и карабины на новые мячи, книги, роликовые коньки и спортивные игры.

«За 2–3 часа, — рассказывал Вилли, — мы набирали несколько коробов разного милитаристского барахла. Однажды произошел печальный курьез: двенадцатилетний парнишка притащил в обмен на футбольный мяч служебный пистолет своего отца-полицейского. Я считаю этот курьез печальным потому, что дети у нас часто перестают видеть разницу между игрушечным оружием и настоящим. Об этом позаботились фабриканты военных игрушек, одержимые манией аутентичности в своем стремлении максимально приблизить игрушку к оригиналу».

В словах Вилли мне вскоре пришлось убедиться самостоятельно.

Я держу в руках набор пластмассовых солдатиков. На коробке надпись «Немецкие солдаты и Голиаф» — имеется в виду крупнокалиберная пушка. Читаю пояснение; «Германский вермахт во время второй мировой войны ввел в обращение целый ряд прогрессивных систем оружия». Перечитываю еще раз. С трудом умещается в сознании, что можно говорить о «прогрессивных системах оружия», обращаясь к детям. В чем же «прогрессивность» этой крупнокалиберной пушки? В том, что она, как показано на рисунке, в состоянии одним снарядом разнести в клочья целую группу вражеских солдат, которые, кстати, тоже имеются в наборе? Для меня это так и осталось загадкой.

Не это ли один из ликов современного милитаризма? Того самого милитаризма, который проникает в сознание бюргера не только со страниц газет и книг, культивирующих ностальгию но «третьему рейху» и распространяющих притчи натовских генералов о «красной опасности», но и через детскую комнату.

Да, в восприимчивую детскую душу нетрудно заронить идею приблизить игру к реальной действительности. Мне вспоминаются показательные маневры бундесвера в местечке Порц-Ван под Кельном осенью 1977 года. Эти учения были превращены в настоящее представление для всех желающих. И большинство посетителей приходило с детьми. Меня заставил обернуться восхищенный возглас четырехлетнего малыша, который горящими глазами следил за тем, как в 15 метрах от него поворачивал башню новый танк «Леопард-2»: «Папа, ведь они стреляют по-настоящему!» — «Нет, они стреляют холостыми». И мне послышалось в голосе тридцатилетнего отца легкое разочарование.

Стоит ли после этого удивляться тому, что родители в ФРГ все чаще жалуются на растущую детскую агрессивность, что тяга воплотить в реальность увиденное на экране заставляет несовершеннолетних пытаться ограбить банк, вооружившись газовым пистолетом; что желание ощутить в руке холодок всамделишного кольта нередко приводит подростков на стезю терроризма!

Но странно, что многие педагоги, психологи и врачи не видят этой взаимосвязи либо замечают ее слишком поздно.

Однако необходимо досказать до конца историю, поведанную мне Вилли ван Хойеном, Последняя акция «Немецкого общества мира» получила широкую огласку. Демократическая общественность Гессена подала в суд на одного шведского коммерсанта, торговавшего моделями гитлеровских самолетов с изображением свастики. Суд поначалу отклонил иск, сославшись на то, что это «не подпадает под действие» параграфа 86 уголовного кодекса, запрещающего распространять эмблемы нацистских организаций в виде изображений, близких к оригиналу. Судьи не признали свастику нацистской эмблемой на том основании, что она-де первоначально представляла собой символ люфтваффе, то есть военно-воздушных сил, которые «сами по себе не являлись нацистской организацией».

Более чем странная логика! Рассуждая так, легко договориться до того, что будто бы один из нацистских главарей, Геринг, носил на рукаве свастику только потому, что возглавлял гитлеровские ВВС.

Решение земельного суда настолько не лезло ни в какие ворота, что вынужден был вмешаться федеральный суд в Карлсруэ. Он не утвердил приговор и вынес определение, согласно которому коммерческое распространение детских игрушек с изображением свастики и других нацистских эмблем в ФРГ должно быть запрещено.

Итак, спорный вопрос как будто бы разрешился. Печально, однако, что на тридцатом году существования «демократического» государства ФРГ у местных судей еще могли возникать какие-то сомнения по такому, казалось бы, бесспорному делу.

Но тут напрашивается другой вопрос. Только ли свастику на детских игрушках не замечает близорукая буржуазная юстиция? А постоянный рост преступности, которая лишь за 1979 год возросла среди молодежи на 15,2 процента, а среди детей — на 7,7? А усиление неонацистских тенденций в стране, где действуют неофашистские союзы, состоящие в основном из молодежи? А потоки литературы, зовущей к насилию?

В 1953 году в ФРГ был принят «Закон о распространении вредных для молодежи изданий», запрещающий прославлять в печати преступления, войну и расовую ненависть. Но как он действует на практике?

Каждую неделю на книжных прилавках появляется новый «ландсер». В этих брошюрах, которые массовым тиражом (более 5 миллионов экземпляров в год) выпускает издательство Генриха Бауэра, прославляются подвиги гитлеровской солдатни, насилие и шовинизм. Число названий давно перевалило за тысячу. Запрещены же считанные единицы.

Ведомство, контролирующее печатную продукцию, предназначенную для молодежи — или просто «бундеспрюфштелле» (БПС), — находится в Бад-Годесберге, боннском районе фешенебельных особняков. Председателя ведомства Рудольфа Штефена называют иногда «верховным цензором нации». На самом деле он далеко не так грозен, как можно подумать. В длинном коридоре за узкой стеклянной дверью по обе стороны тянутся шкафы с конфискованными книгами и журналами. Главным образом это порнографические издания. Неонацистская макулатура гораздо реже попадает под запрет. В 1979 году БПС внесло в «черные списки» 120 «объектов». Но ведь одних только правоэкстремистских изданий ежегодно выпускается сотни, не говоря о пластинках с речами Гитлера и Геббельса и прочей «исторической документации».

Цензура других инстанций куда более сурова. Но против кого она направлена? В Баварии, например, из газет и журналов, издающихся демократическими инициативными группами в различных учебных заведениях, беспощадно вымарывается все, что связано с критикой существующих порядков. В сентябре 1978 года экономический союз ХДС выпустил брошюру «Опасные тенденции в школьных учебниках». Она содержала выводы экспертов, проанализировавших содержание некоторых учебников и книг для внеклассного чтения, используемых отдельными учителями. Что заставило экспертов ХДС бить тревогу? В попытках прогрессивных педагогов обратить внимание учащихся на нелицеприятные стороны буржуазной демократии — безработицу и «запреты на профессии», преследование демократов и терпимость к бывшим нацистам, рост налогов и гонку вооружений — профессора от оппозиции увидели действия, требующие немедленного пресечения.

К «нападкам» на органы порядка, в частности на бундесвер, причислялась пластинка прогрессивного издательства «Пленеферлаг» с сатирической песенкой о разбивающихся «старфайтерах», самолетах с дефектной технологией, закупленных в свое время у американцев еще Штраусом в бытность его министром обороны. Под рубрикой «Фальсификация истории» говорилось о книге, где рассказывается о преступлениях нацизма. Чем обоснован такой упрек? Тем, что авторы не сочли нужным включить в нее главу о покушении на Гитлера 20 июля 1944 года, которое в глазах буржуазных историков считается выдающимся событием «антигитлеровского Сопротивления».

«Офицеры для молодежи»

В то время как первые шаги к милитаризации системы образования сделаны уже давно, бундесвер пытается обмануть общественность утверждениями, будто никакого «военного дела» в западногерманских учебных заведениях в прямом смысле этого слова нет. Что же оказывается на деле?

Ученики старших классов и студенты вузов нередко проходят специальные профпрактикумы непосредственно в казармах бундесвера: им устраивают показательные стрельбы, знакомят с различными видами оружия. Во многих землях военное дело преподают по прямому указанию министерств по делам куль тов. Иной раз дело доходит до абсурда. Двое студентов высшей педагогической школы Брауншвейга, как сообщали газеты, «успешно завершили свой социально-педагогический практикум во 2-й мотострелковой бригаде». При чем здесь социально-педагогические вопросы, для меня так и осталось загадкой. Одно из изданий министерства обороны так оценило брауншвейгский «успех»: «Опыт показал, что обе стороны (высшая школа и бундесвер. — Е. Б.) честно стремятся к тому, чтобы активизировать интеграцию между бундесвером и учителями… Учитывая тот факт, что в студенческих кругах распространяется мнение о «ненужности» бундесвера, следует придавать (подобным практикумам) особое значение».

Когда в Баден-Вюртемберге в ходе дискуссии о введении в программу учебы военного дела ученики призвали бойкотировать этот предмет, министерство по делам культов в специальном циркуляре напомнило педагогам об их «долге».

Ведущая роль в распространении милитаристских идей отводится двум группам лиц — педагогам и так называемым «офицерам для молодежи» — «югенд-офицерам».

Последние заслуживают того, чтобы сказать о них несколько слов.

Они появились в 1959 году, три года спустя после введения воинской повинности, когда значительная часть населения, прежде всего молодежь, активно выступала против ремилитаризации. В «Белой книге-70» так определялась их задача: «Федеральное правительство придает большое значение деятельности тех офицеров, которые знакомят молодое поколение с целями и задачами бундесвера».

В 1972 году в ФРГ уже насчитывалось 50 штатных и 800 внештатных «югенд-офицеров», и число их продолжало постоянно возрастать.

«Югенд-офицеры» проходят спецподготовку: сначала двухнедельные курсы в школе бундесвера, потом двухнедельный семинар, где их обучают умению убедительно и доходчиво беседовать со школьниками и технике ведения дискуссий. Семинары проводятся в школе бундесвера по психологической обороне в Ойскирхене.

В рамках НАТО для них организуются международные конференции, где выступают с докладами натовские генералы.

«Югенд-офицеры» работают на трех уровнях. Главная целевая группа — ученики средних школ и гимназисты. В одном лишь 1971 году было зарегистрировано 1357 семинаров, проведенных «югенд-офицерами»: 767 — в гимназиях, 239 — в профессиональных школах, 267 — в реальных школах и 84 — в вузах.

Другой важный контингент, подвергающийся милитаристской обработке, — студенты высших школ и разного рода молодежные организации, молодежные центры и группы учеников на производстве.

«Югенд-офицеры» сотрудничают также в качестве консультантов и лекторов в различных учреждениях, в той или иной мере причастных к воспитанию молодежи: в земельных министерствах по делам культов, в молодежных изданиях, методсоветах учебных заведений.

Третья область деятельности — непосредственно в бундесвере. «Югенд-офицеры» консультируют командиров по вопросам работы с новобранцами.

«Разные побасенки, которые вы слышали о бундесвере от своих друзей и знакомых, все это — лажа!» — так начал дискуссию в одной из гимназий Оберхаузена капитан Ройан. Случайно ли «югенд-офицер» употребил это жаргонное словечко? Отнюдь. Главной задачей, поставленной перед «югенд-офицерами» руководством бундесвера, является установление климата доверия во время диспутов. Если какой-то подросток ожидает увидеть перед собой сурового служаку, своей выправкой и повадками напоминающего о традициях прусской гвардии, он бывает приятно удивлен. «Югенд-офицеры» стараются максимально учитывать нравы современной молодежи. Ради этого им разрешается кое в чем отходить от требований устава. Они носят бороды и прически несколько длиннее обычного, чем это определено уставом, старательно осваивают тот или иной местный жаргон, чтобы не выглядеть белой вороной, прибегают к мимике и жестам, словом, держат себя так, будто вчера сами сошли, со школьной скамьи.

Впрочем, объектом милитаристской обработки становятся но только студенты и школьники. Руководство бундесвера регулярно проводит и семинары для учителей. Непосредственной подготовкой таких семинаров занимается «Гезельшафт фюр веркунде», членами которого являются бывшие офицеры, а также представители промышленных кругов и близкие к военным кругам журналисты. Это общество было основано в 1952 году и имеет свои отделения более чем в 50 городах ФРГ. Оно издает ежемесячный журнал «Веркунде». «Педагогическую» деятельность его поддерживает министерство обороны.

«Для педагогов, которые предпочитают сами вместе с учениками составить себе наглядное представление (об армии), казармы бундесвера всегда открыты», — говорится в официальном документе боннского правительства.

О том, что в своих попытках насадить милитаристский дух в учебных заведениях руководство бундесвера опирается на помощь гражданских властей, свидетельствуют многие факты. Вот выписка из официального сообщения министерства по делам культов земли Рейнланд-Пфальц: «Весьма положительный отклик среди учащихся гимназии имени Гёте в Бад-Эмсе получило однодневное посещение 144-го танкового батальона в Кобленце. По сведениям руководителей гимназии, большая часть учеников во время критического (?) разбора данного мероприятия выразила согласие на прохождение трехдневной практики в одной из танковых рот. Министерство видит в этом подтверждение правильности избранного курса для достижения лучшего понимания в школах необходимости национальной обороны».

Милитаризация образования осуществляется также путем распространения в учебных заведениях различного рода печатной продукции и наглядных пособий, призванных пробудить в учащихся «патриотические» чувства. Министерство обороны бесплатно рассылает школам, учителям и различным молодежным организациям книги, брошюры, фильмы и слайды, прославляющие бундесвер.

[в оригинальном файле пропущено три страницы]

дети и взрослые копят деньги сначала на игрушки, потом на машину, дом, поездку на Канарские острова и, наконец, на черный день… Мне запомнился рекламный плакат страховой компании «Дойче Кранкенферзихерунг»: самоуверенный крепыш подросток и надпись «Я буду миллионером!»

Можно ли осуждать тех детей, которые идут торговать на блошиный рынок? По крайней мере, взрослые этого не делают. Читатель Юрген Кистер писал, например, в газету «Кельнер штадтанцайгер»: «Я считаю, что хорошо, когда дети имеют возможность что-нибудь продать на блошином рынке. Кроме того, что это доставляет им радость, они в противоположность профессиональным торговцам не заламывают сверхвысоких цен и согласны поторговаться, чтобы уступить товар по сходной цене».

«Каждый за себя». Этому принципу учит сама жизнь.

Как живут сегодня те, что будут завтра канцлерами, министрами, педагогами, адвокатами, а может быть, рабочими или пасторами?

Однажды в поезде гамбургского метро я обратил внимание на небольшое объявление. «Если вы увидите, как бьют или истязают детей, немедленно позвоните по телефону 291155!» — обращался к пассажирам местный союз по охране детей.

«Часто ли звонят по этому телефону?» — спросил я своего попутчика, седого мужчину в очках, и был готов услышать обстоятельный рассказ о том, как охраняют в ФРГ права детей.

«Не переоценивайте значения этого общества, — нахмурился пожилой господин. — Они в основном консультируют родителей по вопросам воспитания и лишь в редких случаях обращаются за помощью в суд. К тому же ряды союза немногочисленны — каких-нибудь две тысячи человек. Если вы публично отлупите своего ребенка, то, возможно, на это никто не обратит внимания. Но более вас упаси пнуть ногой собаку! Сочувствия вам не дождаться. Общество охраны животных в одном только Гамбурге насчитывает более 30 тысяч членов и имеет в десятки раз больше симпатизантов».

Кого можно больше любить: ребенка или собаку? Признаться, мне не пришло бы в голову самому сделать такое сравнение. Я вспомнил слова пожилого господина из Гамбурга, когда увидел в газете «Вестдойче альгемайне» странное объявление; «Живется ли в ФРГ собакам лучше, чем детям? Кем вы хотите быть: собакой или ребенком? Пожалуйста, запишите ваше мнение, по возможности в краткой форме, и сообщите в редакцию».

Вскоре были опубликованы и ответы: «Уж лучше быть собакой: их всегда гладят по голове и дают вкусные вещи», «Собакам разрешают бегать везде, а нам негде играть», «Собак не бьют за то, что они разбивают вазу», — писали дети.

Даже если сделать скидку на детскую эмоциональность и субъективность, это звучит удручающе.

Но вот скупые данные статистики. Они говорят о том, что рождаемость в стране достигла самого низкого уровня, а количество собак за последние пять лет увеличилось на миллион.

Внешних признаков вопиющего ущемления детских прав как будто нет. Улыбающиеся карапузы смотрят на вас с огромных щитов, рекламирующих детское питание, телевидение показывает интересные передачи и мультфильмы. Магазины завалены красивыми игрушками (стоят они, правда, немалых денег). Аккуратные, чистенькие дети гуляют с родителями в городских парках. Бросается в глаза, что дедушки и бабушки живут как бы самостоятельной жизнью. Их принято навещать только по праздникам. Но в целом картина вполне соответствует буржуазным представлениям о благополучии.

А что за фасадом? Вот лишь наиболее «криминальные», с моей точки зрения, цифры и факты.

Всего лишь двум процентам детей в возрасте до 3 лет доступна возможность получить место в яслях. 55 процентов семей с тремя и более детьми живет в плохих жилищных условиях: тесных и маленьких квартирах. Около 800 тысяч детей не имеют даже собственной кровати. Сотни тысяч по-прежнему ютятся в кварталах для бездомных. В стране не хватает более 100 тысяч детских площадок.

Детские площадки. Большинство их так же, как и дома, принадлежит частным владельцам, которые не заинтересованы в том, чтобы тратить деньги на их благоустройство. В Дюссельдорфе но так давно провели выборочную проверку частных площадок. 60 процентов из них признано «непригодными» к пользованию: загрязненные песочницы, дефектные конструкции… За редким исключением, уголки для игр не отличаются ни чистотой, ни обилием интересных объектов.

Где же играть? Во дворах? Но там приколочены к заборам либо красуются на стенах щиты и таблички: «Частный двор! Детям играть запрещено!», «Детские игры и езда на велосипедах запрещены», «Играть и кататься на роликах не разрешается. Владелец участка», «Игры на школьном дворе запрещены!» и т. п.

Те, кто не подчиняется запрету, имеют дело с разъяренными домовладельцами или с полицией. С точки зрения закона их вполне можно причислить к малолетним правонарушителям. В результате — приют для «трудновоспитуемых». В 1976 году в таких воспитательных учреждениях содержалось 125 тысяч детей до 14 лет.

А что делают «пай-мальчики», уважающие частную собственность? Выходят играть со двора на улицу. Но риск слишком велик. Ведь по количеству несчастных случаев с детьми на дорогах ФРГ уже несколько лет держит печальный рекорд — 320 тысяч происшествий в год, из них — 3700 со смертельным исходом.

«Ребенок для полного и гармоничного развития своей личности нуждается в любви и понимании», — гласит параграф 6 кодекса прав ребенка, принятого ООН. Дети ищут любви и понимания, разумеется, прежде всего в семье. Но не всегда находят. Ежегодно в ФРГ регистрируется от 300 тысяч до миллиона случаев жестокого обращения с детьми. Эксперты называют главную причину — стремление родителей к большей личной свободе и большему благополучию». Неизбежная закономерность: каждый год 22 тысячи маленьких граждан убегают из дома. Они бегут не столько от побоев, сколько от черствости и эгоизма взрослых, для которых представление о «личной свободе» и «благополучии» связано прежде всего с необходимостью думать о завтрашнем дне. Ведь «личная свобода» в немалой степени зависит от материального достатка. Сегодня он есть, а завтра может обернуться зависимостью: от сберегательной кассы, банка, хозяина предприятия, причуды богатого родственника, а иногда и от непредвиденных поступков собственных детей. Ребенок с раннего детства вынужден участвовать в сложных калькуляциях родителей, которые часто воспринимают его не как личность, а как некую величину «4–1».

«У наших детей больше причин быть угнетенными, нежели беззаботными, — сказал мне один местный педагог. — Дома они угнетены равнодушием родителей, в школе их мучают страхи за свое будущее — «нумерус клаузус» (ограничительный барьер для поступления в вуз. — Е. Б.) и молодежная безработица».

Это подтверждают результаты опроса, проведенного в одной из газет. Вот мнения четырех детей:

Петра (11 лет, г. Хаген): «Я боюсь полиции, побоев и отметок по труду». Ина Б. (12 лет, г. Дортмунд): «Я всегда испытываю страх, когда отдаю родителям дневник». Аня В. (13 лет, г. Хаген): «Мне страшно, что после школы я не найду работы». Манфред (13 лет, г. Дортмунд): «Я считаю, что нужно отменить отметки. Некоторые дети уже сейчас вынуждены лечиться у психиатра».

«Являемся ли мы еще страной, дружелюбной к детям?» — спрашивала газета «Ди вельт», предлагая принять срочные меры и даже законы для того, чтобы исправить существующее положение. Но вряд ли тут можно что-нибудь сделать с помощью реформ. Проблема будет существовать, пока нужды детей не станут потребностью общества.

Как и чему их учат?

Будущее каждой страны связано прежде всего с ее сегодняшним днем. От того, какое мировоззрение складывается у нынешнего поколения молодежи, во многом зависят не только взгляды, но и поступки завтрашних канцлеров и министров, партийных и профсоюзных функционеров, деятелей науки и культуры. Но ведь настоящее — это не просто мост в будущее, оно соединяет будущее с прошлым. Поэтому молодежь должна хорошо знать прошлое своей страны.

Этот вопрос в Федеративной республике неоднократно становился предметом ожесточенных споров между поборниками всестороннего просвещения молодежи и теми, кто считает, что юным гражданам необязательно знать темные страницы нацистского прошлого, что гораздо полезнее просвещать их на предмет «опасности, грозящей с Востока», и воспитывать в духе «атлантической солидарности».

Система среднего образования в ФРГ чрезвычайно сложна. Сначала 4 года начальной школы («грундшуле»), потом либо народная («фольксшуле»), либо реальная школа («реальшуле»), либо гимназия. Обучение в ней заканчивается получением аттестата зрелости, дающего право поступления в вуз. Ни народная, ни реальная школа, в которой учатся в основном дети трудящихся, такого права не дает.

В начале 70-х годов в некоторых землях ФРГ министерства по делам культов решили в порядке эксперимента организовать так называемые «объединенные школы». В тех землях, где у власти находятся христианские демократы, идею встретили в штыки. Дело в том, что «гезамтшуле» должна была объединить под одной крышей все этапы среднего образования. В такую школу принимаются дети из всех социальных слоев. Учащихся разделяют на потоки, часть которых дает право на получение аттестата зрелости. Другие ограничиваются аттестатом средней ступени, не дающим путевку в вуз. В ходе обучения школьники на основе данных об успеваемости могут переходить из потока в поток. Тем самым хотя бы формально для детей трудящихся создается возможность получить доступ к высшему образованию.

Однако даже такая робкая реформа показалась кое-кому чересчур смелой. «Гезамтшуле» не прижилась. Эксперимент затянулся.

Запутанная система среднего образования усугубляется тем, что политика школьного образования в землях определяется людьми, придерживающимися подчас весьма различных политических взглядов. Понятно, что там, где преобладают христианские демократы, воспитание находится в руках консерваторов. Немало их и среди педагогов.

Искалечить детскую душу нетрудно. Как это случается, я узнал на примере Герберта К., с которым меня познакомили местные друзья, молодые антифашисты.

«Когда я задумываюсь над первопричиной своих страданий, мне кажется, что это недостатки воспитания в семье и школе. Думаю, что еще многие родители не преодолели в себе прошлого. Равнодушие к преступлениям перерастает в терпимость. Терпимость может перерасти в симпатию. Так у «третьего рейха» появляются сочувствующие и в нашем поколении». Герберту довелось пережить это на своем личном опыте, но об этом несколько позже…

* * *

Общеизвестно, что родительский дом, школа и средства массовой информации — основные факторы, способствующие формированию позиции молодежи. Безусловно, зачатки мировоззрения зарождаются в семье в результате услышанного от родителей и ближайших родственников. Но все-таки многое зависит от школы.

Однажды знакомая учительница, факультативно преподававшая русский язык в одной из кёльнских гимназий, пригласила меня на урок в 6-й класс. После уроков мы разговорились с ребятами. Они сразу же засыпали меня вопросами о жизни их сверстников в Советском Союзе, и мне пришлось около двух часов рассказывать, удовлетворяя их законное любопытство. Но когда настал мой черед спрашивать, наступило неловкое молчание.

«Что вы знаете о минувшей войне?» — спросил я, и ответом мне была напряженная тишина.

Я подумал, что задал не совсем тактичный вопрос, но потом оказалось, что дети молчали потому, что боялись «поставить меня в неловкое положение». Наконец один, видимо самый смелый, объяснил: «Конечно, мы кое-что знаем о войне. Знаем, что во время войны погибло почти столько же (!) русских, сколько и немцев. Знаем, что было много взаимных (!) несправедливостей. Советский Союз, например, плохо обращался (!) с немецкими военнопленными, а потом захватил (!) часть Германии и сделал из нее ГДР… Но ведь сейчас не время сводить счеты».

Этот паренек, нагромоздивший столько нелепостей, разумеется, не был неонацистом. Родители его зарабатывали на жизнь ремеслом зубного врача и вообще не интересовались политикой, а старший брат состоял в либеральной партии свободных демократов.

Я спросил: «Откуда ты все это взял?»

«Не помню… Кажется, где-то читал».

Учительница потом смущенно оправдывалась: «Они и в самом деле почти ничего не знают о прошлом. Да и откуда им знать? В школьных учебниках новейшей истории пробелы на целые десятилетия. А период с 1033 по 1945 год как будто не существовал. Все зависит от преподавателя истории».

Преподаватели… Чему учат они школьников? Какие книги и пособия приносят в класс? От преподавателя и в самом деле зависит многое. Он может со страстной убежденностью демократа открывать глаза юным гражданам на чудовищные деяния их отцов и дедов. Но демократов в Федеративной республике преследуют за убеждения, подвергают проверкам на благонадежность, выносят им «беруфеферботы», то есть запрещают работать по специальности. Многие тысячи учителей лишены возможности нести слово правды в аудитории школ и гимназий.

Иной же преподаватель может искалечить детскую душу, заронить в нее семена цинизма и жестокости, националистического равнодушия к судьбе других народов, если сам он придерживается националистических взглядов. И таких педагогов не выгоняют со службы. Напротив, буржуазная демократия гарантирует им полную свободу действий.

Один из деятелей народного просвещения в Ханау распространял в школах книжонки, чьи авторы выгораживали нацистских палачей. Об этом в свое время писали газеты. Упомянутый «просветитель» трудится на своем поприще и по сей день.

В ФРГ не существует центрального ведомства, контролирую щего содержание школьных учебников. Для каждой земли они утверждаются земельными министерствами по делам культов. Составители обращаются с историческим материалом кто во что горазд. В ином учебнике и вовсе нет раздела по фашизму. А там, где есть, он занимает ire более двух-трех страниц.

Как юные граждане знакомятся с прошлым своей страны?

Случай 1

В одной из гимназий Дюссельдорфа группа прогрессивных учителей организовала просмотр художественно-документального фильма режиссера Теодора Котуллы «Сцены из немецкой жизни», где описывалась карьера бывшего коменданта «Освенцима» Рудольфа Гесса, отбывающего пожизненное заключение в западноберлинской тюрьме «Шпандау».

Как только на экране стали показывать сцены насилия и жестокостей эсэсовцев по отношению к заключенным, произошло неожиданное. «Все это вранье!» — громко выкрикнул белобрысый мальчишка. А его приятели подняли страшный гвалт: топали ногами, смеялись и улюлюкали. Выяснилось, что группа из 8 подростков терроризировала своих товарищей, создавая атмосферу агрессивности и вражды. Их предводитель не раз являлся в школу в форме эсэсовца. И что же? Как отнеслась к выходке администрация? Учителям, организовавшим просмотр, поставили на вид за «неудачно выбранную тему».

Случай 2

Газета «Нюрнбергер нахрихтен» опубликовала серию материалов о праворадикальных тенденциях в ФРГ. Местный учитель отправил в газету письмо, в котором осудил распространение неонацистских листовок, состоявшееся возле его школы. Письмо напечатали в рубрике «Мнение читателя». Похвальное дело? Казалось бы! Но буквально на следующий день учитель обнаружил в почтовом ящике ответную корреспонденцию. Земляки, в том числе педагоги, называли его «грязной коммунистической свиньей», порицали за то, что он «испачкал собственное гнездо».

Случай 3

Молодой кельнский педагог решил показать в классе документальный фильм «Насыпь», рассказывавший о борьбе немецких патриотов против гитлеровского режима и восстановлении городов после 1945 года, предупреждавший о неонацистской опасности. Едва демонстрация окончилась, один ученик возмущенно объявил, что учитель «распространяет лживые сказки», что фильм «односторонен», что «Гитлер сделал много хорошего для Германии», например «устранил безработицу». Он выбежал из класса, хлопнув дверью. Большая часть ребят сочувственно отнеслась к такому поведению. Оказалось, что преподаватель истории позитивно освещал события «третьего рейха». Некоторые ученики заявили, что не знают теперь, где же правда.

Случай 4

Ученик 11-го класса гимназии в Эссене, участник профашистской запрещенной организации «Конгресс Освенцима», публично назвал своего преподавателя истории «коммунистом-фанатиком» и призвал бойкотировать его уроки. Оп считал Гитлера «непризнанным гением» и активно распространял среди товарищей неонацистскую литературу. Случай разбирался на педсовете. Ученик извинился за «резкость» и пожаловался, что на «грубость его спровоцировали левые». Педсовет удовлетворился этим ответом.

Вернувшись в класс, юный поклонник бесноватого фюрера признался товарищам:

— Пришлось извиниться! Но ничего: они у меня еще попляшут! Я выведу их на чистую воду! Вот кончу школу, и поквитаемся!

Подобных случаев хватило бы, к сожалению, на целую антологию.

* * *

Прогрессивный писатель Дитер Босман проанализировал более трех тысяч школьных сочинений на тему «Что вы знаете о Гитлере?». Вот наиболее типичные ответы: «Гитлер умер в 1600 году», «Кажется, он был профессором», «Его заместитель Бисмарк сидит в тюрьме в ГДР и недавно пытался покончить с собой», «Гитлер был фанатиком коммунизма», «Он загонял нацистов в газовые камеры», «Тех, кто выступал протии него, он называл нацистами». После таких высказываний даже выражение «Ложь об Освенциме» кажется слабоватым!

Босман резюмирует: «То, что Гитлер существовал, знают почти все. Но дальше начинаются сплошные потемки. Потрясающее невежество».

Мужественный коммунист, отдавший много лет борьбе за развитие коммунистического и рабочего движения в ФРГ, член Президиума ГКП Курт Бахман в 1979 году написал книгу «Правда о Гитлере». В том же году этот выдающийся общественный деятель ФРГ был удостоен международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами». Беседуя с ним по этому поводу, я поинтересовался, что побудило его обратиться к теме «коричневого» прошлого.

— Во время дискуссий в молодежной среде, — на миг задумавшись, ответил Бахман, — я неоднократно приходил к выводу, что юное поколение, не испытавшее на личном опыте ужасов фашизма и войны, получает недостаточные, искаженные либо фальшивые сведения о том, что причинил фашизм нашему собственному народу, советскому народу и другим народам Европы. Учителя, школьные учебники и средства массовой информации не говорят им правды о фашизме. Напротив. Через равномерные промежутки времени нашу страну захлестывает очередная «гитлеровская» волна: в кинофильмах, книгах, журналах, средствах массовой информации Гитлера изображают «сильным человеком», который «делал историю». Если о фашистских преступлениях и ведется речь, то они изображаются лишь деяниями этого человека. Преступные фашистские организации и их члены как бы освобождаются от ответственности. Совершенно игнорируется тот факт, что вырастили фашизм и привели Гитлера к власти реакционные круги германского монополистического и финансового капитала ради претворения в жизнь своих захватнических империалистических планов в Европе и во всем мире.

На примере Гитлера и его роли я показал, где крылись и кроются общественные основы и корни фашизма. Опираясь на документы, я охарактеризовал суть фашизма как наиболее агрессивную и диктаторскую власть реакционных сил финансового капитала.

Многочисленные диспуты, на которых обсуждается моя книга, свидетельство того, что она нашла путь к молодым людям, знающим о фашизме и войне лишь понаслышке. В особенности среди рабочей в учащейся молодежи велики стремление и желание ближе познакомиться с проблематикой германского фашизма и антифашистского Сопротивления с тем, чтобы сделать практические выводы для современной борьбы. Я стремился рассказать молодым людям моей страны правду о Гитлере и германском фашизме с той целью, чтобы они никогда больше не стали жертвой новых «крысоловов».

Мы должны уберечь пашу молодежь от новых вирусов национализма и реваншизма. Мне кажется, главное — это содействовать тому, чтобы подрастающее поколение Федеративной республики повторило ошибок прошлого, чтобы не возникло угрозы миру. И очень важно углублять понимание того, что на этот раз путь реакции и фашизму может быть прегражден, если широким фронтом будут выступать все демократические силы — коммунисты и социал-демократы, либералы и христиане.

* * *

Людей, занимающихся опросами общественного мнения, в ФРГ называют «демоскопами». Демоскоппя сейчас в моде. Одно из крупнейших «опросных» учреждений — институт ЭМНИД— регулярно заставляет своих экспертов вытряхивать из граждан всю подноготную. Многие сотни страниц заполняются ответами на всевозможные вопросы: «Как вы относитесь к правительству», «Что вы знаетг о Гайяне», «Что имеете против диктатора?».

С последним вопросом эксперты ЭМНИД обратились к баварской молодежи. Выяснилось: 48 процентов опрошенных «ничего не имеют против диктатора» при условии, что он будет «способным государственным деятелем». Кто конкретно имелся в виду, не уточнялось. Может быть, Штраус? Усилиями послушных себе средств массовой информации оп давно уже создал достаточную популярность своей «сильной личности». А может быть, и Гитлер?.. По крайней мере, когда в Баварии демонстрировался чаплинский «Диктатор», кинотеатры пустовали: таков был итог многолетней кампании по реабилитации преступлений фашизма.

Так прошлое вторгается в настоящее и пересекается с ним. А иногда оно существует рядом, как бывшие военнослужащие эсэсовских дивизий, которые нюрнбергским трибуналом были объявлены преступными организациями. Федеральный суд по социальным вопросам в 1980 году подтвердил право бывших эсэсовцев на пенсионное обеспечение. Многие из них, подобно бывшему надсмотрщику Бухенвальда Вольфгангу Отто, соучастнику расправы над вождем немецкого пролетариата Эрнстом Тельманом, получают из фонда социального страхования весьма солидные пенсии. А кое-кому при ее начислении засчитывается не только «пребывание на службе» в войсках СС, но и время, проведенное в лагере для военнопленных после войны.

Порой прошлое пытаются не столько замолчать, сколько исказить, фальсифицировать. Об одной из таких фальсификаций я хочу рассказать. Речь пойдет о тех, кому было 16 в 1944 году, о кёльнских подростках, боровшихся против фашистов.

Глава XI. «ПИРАТЫ ЭДЕЛЬВЕЙС». КТО ОНИ?

Что такое «непреодоленное прошлое»? Западногерманские «демоскопы», регистрирующие колебания общественного мнения, не включают этот вопрос в свои анкеты. Видимо, потому, что само понятие трудно уместить в узкие рамки статистических колонок. К тому же их больше привлекают футурологические «зори», нежели потемки прошлого. А между тем вопрос очень важен.

Если вы попытаетесь выяснить его в частном порядке, в ходе личной беседы, реакция, разумеется, будет различной.

«Коммунистическая пропаганда…» — поморщится преуспевающий менеджер, читающий «Вельт» и «Шпигель».

«Сколько можно заниматься полосканием грязного белья! Мы тратим на обсуждение неактуальных тем слишком много энергии. Нс лучше ли обратить ее на решение проблемы «воссоединения Германии»?!» — недовольно заметит христианско-демократический политик.

«Непреодоленное прошлое»? — удивится толстый торговец в овощной лавке. — Не помню, чтобы об этом писала «Бильд».

И все же непреодоленное прошлое тесно связано с настоящим. Об этом с растущей тревогой говорит демократическая общественность ФРГ. Причина тревоги?

Причин много. Но вот одна. Вчерашние пособники нацистов, а то и сами бывшие нацисты, случается, выступают в роли «жертв», в то время как жертвам гестаповских палачей, оклеветанным посмертно, отводится место в списках преступников.

Возможно ли это в современном буржуазном обществе, где любят говорить о демократических свободах и правах человека?

— К сожалению, возможно, — подтверждает прогрессивный западногерманский публицист Александр Гёб, сотрудник газеты «Дойче фольксцайтунг».

С Александром я познакомился в то время, когда он составлял документацию о деятельности группы антифашистского Сопротивления в Кёльне — «пиратов Эдельвейс», казненных гестаповцами в ноябре 1944 года.

Однажды я уговорил его показать мне собранные им документы о молодежном антифашистском подполье. Я надеялся отыскать там следы тех советских людей, которые также участвовали в этой борьбе и погибли от руки фашистских палачей.

Мы встретились, как всегда, у старой ратуши и отправились к нему домой, в Дойц, на рабочую окраину Кёльна. Потом сидели за круглым столом в маленькой, чистой, уютной комнате, и Александр неторопливо вынимал из папки копии документов, найденных в архивах, сопровождая их краткими пояснениями. Нередко документы красноречиво говорили сами за себя…

Эта встреча с Александром Гёбом помогла мне взглянуть на будни нынешней западногерманской молодежи по-новому, помогла лучше понять, что движет сегодня теми парнями и девушками, которые посвятили себя активной борьбе с наследием «коричневого периода» своей истории.

Kaк убили Бартоломео Шинка

10 ноября 1944 года на улице Хюттенштрассе в Кёльне, в районе Эренфельд, гестаповцы публично повесили 13 немцев. Самым молодым из них был 16-летний Бартель Шинк. Еще н 1943 году, когда многие немцы верили в «окончательную победу», обещанную фюрером, и не хотели ничего знать о преступлениях нацистов, Шинк сотрудничал с «пиратами Эдельвейс» — группой молодежи, находившейся в оппозиции к режиму. Между ними и молодчиками из «гитлерюгенд» часто происходили стычки. Их нередко арестовывали, допрашивали в гестапо, потом отпускали. Постепенно в них зрела ненависть не только к «коричневым рубашкам», но и ко всему режиму. Летом 1944 года Бартеля, как и многих других подростков, отправили на земляные работы. Нацисты заставляли ребят рыть окопы и ставить заграждения. Но Шинк не захотел подчиниться. Он ненадолго скрылся, а потом вновь появился в Кёльне. Полиция объявила розыск, но поймать его не удавалось. Его видели на улицах после бомбежек: он помогал вытаскивать людей из-под развалин. Но главной целью всей его жизни стала борьба против фашистов.

К тому времени «пираты Эдельвейс» установили контакты с другими антифашистами, и в частности с группой, которую возглавлял коммунист, бывший узник концлагеря. Члены группы выносили беспощадные приговоры нацистам. На улице Фэнлоэ ими был убит один из руководителей местных эсэсовцев, Зёнтгеп. В развалинах домов они укрывали тех, кого преследовало гестапо: дезертиров и бежавших из тюрем и лагерей патриотов. Среди них были не только немцы. От гестапо скрывалось немало русских, украинцев, поляков и людей других национальностей, угнанных на работы в Германию, но не смирившихся со своей участью. Многие из них вставали на путь активной борьбы с фашизмом.

Совершая налеты на склады, «пираты Эдельвейс» обеспечивали себя продовольствием. Поскольку это было противозаконно, власти объявили их «уголовниками». Но ведь тогда даже образование молодежных групп было противозаконным, не говоря уже об укрывании коммунистов, дезертиров и «беглых восточных рабочих». По тогдашнему законодательству коммунистам надлежало гнить в тюрьмах и лагерях, солдатам — завоевывать чужие земли, «восточным рабочим» — выполнять рабский труд во благо «тысячелетнего рейха».

В октябре гестапо напало на след Эренфельдской группы. Почти всех арестовали, в том числе Шинка. Его отправили в тюрьму в Браувайлер, пригород Кёльна, подвергали допросам и пыткам больше месяца, но он не предал своих друзей. А потом все были повешены: сначала 11 русских и поляков, потом 13 немцев.

Каролина Бентен, сестра Шинка, вспоминает день накануне ареста брата:

— Раскрылась дверь. На пороге стоял Бартель: на поясе связка гранат, за спиной гитара. В руке он держал пистолет. Всклокоченные волосы падали ему на глаза. Он подошел к шкафу, где стоял граммофон, сунул руку внутрь и вытащил еще один пистолет. Гитару оставил брату. «Мне она больше не понадобится». Сказал матери: «Я больше не вернусь. Прощайте!» Младший брат Ади видел, как Бартель умирал на виселице. Нацисты так торопились, что прочитали приговор уже после того, как все было кончено. Ади едва не потерял сознание. Ребята увели его домой. Мать побежала к месту казни. Но она не смогла или не захотела узнать своего сына: «Нет, нет! Это не Бартель. Это не может быть он! Это опять один из русских!»

Каролине Бентен сегодня 52 года. Она уже устала бороться, потеряв всякую надежду на «реабилитацию» своего брата.

Но разве нужно добиваться «реабилитации» человека, боровшегося против фашизма. Оказывается, нужно. Родственники Бартеля Шинка занимаются этим без малого 30 лет.

Однажды его мать получила письмо, в котором говорилось, что Шинк казнен как член «банды преступников», более того — как «государственный преступник» за «недозволенное владение оружием» и «участие в убийстве ортсгруппенляйтера СС». Это случилось в 1962 году. Можно было предположить, что письмо задержалось с отправкой на 18 лет. Однако свежий штамп не оставлял никаких сомнений. Власти отказались внести Бартеля Шинка в списки лиц, преследовавшихся при нацизме. Они отказываются сделать это и теперь.

А между тем именно Бартель Шинк стал символической фигурой кёльнского Сопротивления. За его честь борются сегодня не только родственники, в борьбу включились молодые антифашисты из ОЛИН (Объединение лиц, преследовавшихся при нацизме), коммунисты и социал-демократы, «Соколы» и «Молодые социалисты».

23 мая 1978 года в телепередаче «Монитор» по этому делу высказался директор Федерального архива в Кобленце Хайнц Боберах. Он заявил, что власти вынесли свое решение, проявив некомпетентность при изучении существующих источников.

Исправлена ли эта ошибка? К сожалению, пет! Официальные инстанции в лице самого регирунгспрезидента Кёльна все еще «сомневаются» в причастности Шинка к движению Сопротивления. Начальник децерната регирунгспрезидента ссылается при этом на акты прокуратуры от января 1945 года и на выдержки из протоколов гестапо от 1944 года.

В высшей степени странно, что официальные лица в Федеративной республике принимают решения, опираясь на документы «третьего рейха». Что же это за документы?

Гестапо вершит расправы

Прежде всего речь идет о тех приказах и циркулярах верхушки НСДАП, на основании которых жесточайшему террору и репрессиям наряду со старым поколением антифашистов стала подвергаться и антифашистски настроенная молодежь.

Вот характерный документ, подписанный начальником Главного имперского управления безопасности (РСХА) Кальтенбруннером:

«НСДАП. Партийная канцелярия. Мюнхен, 29 сентября 1944 г.

Рейхсминистру юстиции, оберрегирунгерату г-ну д-ру Кюммерляйну.

Партийная канцелярия утвердила проект циркуляра «О подавлении молодежных банд».

Хайль Гитлер!»

О каких «молодежных бандах» идет речь? Что так встревожило нацистов? Вспомним, что в конце войны, когда нацистская верхушка пыталась всячески скрыть от народа истинное положение Германии, организованное сопротивление гитлеровскому режиму возрастало с каждым днем. В то же время в организациях, активно боровшихся против фашистов (в их числе — знаменитая «Красная капелла»), было много молодых немцев, вставших на смену убитым либо томящимся в тюрьмах и концлагерях отцам. Неудивительно, что гестапо, служившее орудием сыска п расправы, видело одну из главных своих задач в ликвидации этих новых очагов сопротивления.

Об этом достаточно красноречиво говорит секретный циркуляр Гиммлера.

«Рейхсфюрер СС и шеф германской полиции.

Берлин, 25 октября 1944 г.

Во всех частях рейха, в особенности в крупных городах, в последние годы стали образовываться молодежные банды. Они представляют собой группы молодежи вне «гитлерюгенд», ведущие особую жизнь, не совместимую с национал-социалистским мировоззрением… и не желающие приспосабливаться к требованиям войны.

Образование банд является одной из форм молодежной преступности. Ими занимается уголовная полиция, если только речь не идет о бандах с ярко выраженными или преимущественно политическими, враждебными государству устремлениями. В таком случае за это отвечает гестапо. Против вожаков и активны^ участников нужно выступать со всей суровостью, в особенности против взрослых и иностранцев».

Как видим, гестаповцы как будто отделяли уголовников от политических. Почему же Бартель Шинк был отнесен к уголовникам? Читаем дальше. В разделе «Уголовно-асоциальные группы» говорится:

«Если тенденция образования этих молодежных групп в первую очередь касается уголовного сектора, то нельзя не обращать внимания и на политический характер подобных организаций. Политически враждебная позиция проявляется, в частности, в отрицании государственного порядка, игнорировании запрета на образование молодежных организаций вне «гитлерюгенд». Наконец, тот факт, что в этих бандах главным образом состоят дети коммунистов, в достаточной мере свидетельствует о политической направленности».

Знакомый трюк гитлеровской пропаганды: как и прежде, при поджоге рейхстага нацистами, свалить всю вину на коммунистов, представить их преступниками и чуть ли не уголовниками! Впрочем, о коммунистах идет речь и в следующем разделе циркуляра о «политически оппозиционных группах»:

«Они образуются, как правило, в крупных городах. Руководители и члены этих банд большей частью вышли из коммунистической молодежи. Эти группы формируются вокруг скаутских или марксистских элементов. Они проповедуют одновременно антигосударственные и антигитлерюгендские взгляды».

Тут, кажется, все ясно. Но далее следует абзац, дающий ключ к пониманию методов репрессивного аппарата гестапо, выполнявшего директивы нацистских главарей по ликвидации противников фашистской диктатуры.

«Обе группы, — констатирует циркуляр, — отрицательно относятся к «гитлерюгенд». Следовательно, в обоих случаях речь идет об антисоциальных (!) явлениях. Между политически оппозиционными и уголовно-асоциальными тенденциями наблюдаются встречные воздействия (!). Уголовно-асоциальные группы очень скоро приобретают антигитлерюгепдское направление, в то время как другие группы кончают уголовщиной. Поэтому тех и других нельзя полностью отделять друг от друга.

Эти группы… должны подавляться самым жесточайшим образом. Воспитательные меры… не имеют смысла».

Итак, гестапо попросту ставило знак равенства между понятиями «уголовное» и «политическое» преступление. Расчет при этом, видимо, состоял в том, чтобы преуменьшить масштабы антифашистского Сопротивления, а заодно сознательно внести путаницу в архивные документы.

В то же время многие документы из архивов гестапо подтверждают исключительно политический характер деятельности тех групп антифашистов, которых нацистская юстиция объявила уголовниками.

Выписка из гестаповского отчета от 30 января 1945 года:

«В первую очередь следует назвать крупную банду, которая вершила свои дела в районе Эренфельда (Кёльн). Как установлено, она насчитывала 128 человек и состояла в равной мере как из немцев, так и иностранцев… Ее цель состояла в ликвидации политических руководителей НСДАП. Банда разбита благодаря вмешательству гестапо, которое публично казнило значительное число членов банды. Наряду с этим удалось выявить около 20 других банд. В целом на их счету 29 убийств. Среди убитых: 5 политических руководителей, в том числе начальник гестапо Кёльна, оберштурмбаннфюрер СС Р. Хоффман.

Кроме того, удалось обезвредить организацию «Свободная Германия», арестовав верхушку из 59 функционеров. Она ставила перед собой задачи: способствовать скорейшему окончанию войны, разгромить НСДАП, объединить в народный фронт членов других партий, подготовить образование нового правительства. Всего гестапо арестовало 500 человек, из них 200 немцев, остальные иностранцы».

Подвиги безымянных бойцов

Листая копии гестаповских отчетов об арестах и казнях патриотов, я невольно обратил внимание на необычайно высокий процент «иностранцев». Известно, что в рядах борцов Сопротивления, которое стало наиболее активным в последние годы войны, были представители разных национальностей — военнопленные либо депортированные из оккупированных стран Восточной и Западной Европы. В особую категорию нацисты зачисляли «восточных рабочих». Многие сотни наших соотечественников — военнопленные и угнанные фашистами парни и девушки из русских и украинских сел — вынуждены были работать в лагерях и на фабриках в окрестностях Кёльна, в основном на военных предприятиях «Форд», «Динамит Нобель АГ», «Клекнер-Хумбольдт-Дойц», хотя использование труда военнопленных в военной промышленности противоречило всем нормам международного права.

Оттуда многие из них попадали в гестапо. Гитлеровцы расстреляли и повесили в Кёльне десятки советских людей ни участие в движении Сопротивления и саботаж. Большинство были уничтожено без суда и следствия. Те же, кто по каким-то прими нам формально «проходил» через машину гестаповского учета, разумеется, вносились в списки в качестве «саботажников», «уголовно-асоциальных элементов» и членов «террористических банд».

Изучая архивные документы, переданные мне Александром Гёбом, я обратил внимание на одну деталь. Почти в каждом из гестаповских документов, где говорится о той или иной группе Сопротивления, содержится упоминание об участии в них «восточных рабочих». О совместной борьбе русских, украинцев, поляков, французов, немцев против фашизма мне рассказывали в личных беседах кёльнские друзья. Суровое время стерло многие имена и даты, но в памяти остались образы боевых товарищей.

Хочется рассказать о двух фотографиях. Их подарил мне Александр Гёб. Фотографии этих девушек хранились в семейном альбоме местного активиста ОЛПН Жана Юлиха. Это его боевые соратницы по движению Сопротивления — полька и русская. Одну (вероятно, польку) звали Вандой. Другого имени он не запомнил. А сколько их, погибших и замученных, не оставивших после себя ни фотографии, пи автографа на мрачных страницах каменного дневника — сырых стеках гестаповского подвала на Апельхофплац! Кёльнские антифашисты свято хранят память о них.

Герои Эренфельда

Но вернемся к документам, касающимся Эренфельдской группы. Как можно было убедиться, даже с точки зрения гестаповцев, ее действия никак нельзя было квалифицировать как «уголовно-асоциальные». Тем более что Бартель Шинк и его товарищи поддерживали тесные контакты с коммунистами из группы ‘Свободная Германия». Они не только совершали налеты на склады и укрывали политических, но и сами боролись с оружием в руках, распространяли листовки с призывами к свержению нацистского режима, выносили приговоры гестаповским палачам.

Из донесения начальника гестапо регирунгспрезиденту Кёльна 27 октября 1944 года:

«В вечернее время, с 26 сентября по 1 октября 1944 года, в Кёльне бандой террористов выстрелами из пистолета убиты: инспектор полиции, ортсгруппенляйтер СС, шарфюрер СС и руководитель отряда «гитлерюгенд». Выстрелы были произведены из движущейся машины. Эта банда террористов состоит из беглых восточных рабочих и дезертиров, но большей частью из бывших коммунистических функционеров.

…Согласно полученным сведениям КПГ выработала план вооружить восточных рабочих с целью использовать их в качестве зачинщиков беспорядков… По соображениям безопасности я распорядился лично повесить в Кёльне 11 из этих преступников. Пощады не будет и остальным».

И нацисты не знали пощады. Все прожорливее становился молох гестапо. В один из весенних дней 1944 года в его резиденции на Апельхофялац поставлен рекорд — уничтожено без суда и следствия 70 заключенных.

По сведениям гестапо, в то время в Кёльне действовало около 20 групп подпольщиков-антифашистов. Сколько их было в действительности, сказать трудно. Борьба с фашизмом велась не на жизнь, а на смерть и не оставляла времени для ведения документации и составления архивов.

Напомним, что представлял собой Кёльн в конце войны. 70–80 процентов сооружений в городе было разрушено бомбежками. Из 700 тысяч жителей осталось каких-нибудь 150 тысяч. В подвалах и развалинах скрывалось около 5 тысяч дезертиров. Кроме того, здесь находилось от 10 до 12 тысяч депортированных и военнопленных.

Рабочий квартал Эренфельд, где действовали «пираты Эдельвейс», фактически был превращен в центр партизанской войны против гитлеровцев в земле Северный Рейн — Вестфалия. В ней участвовали тысячи людей: молодежь, бежавшие из концлагерей коммунисты и «восточные рабочие». Люди разных национальностей видели шанс в том, чтобы с оружием в руках оказывать сопротивление кровавому режиму, приближая его конец.

Почему не спросили Жана Юлиха

Один на тех немногих «пиратов Эдельвейс», кому удалось выйти живым из застенков гестапо, Жан Юлих. Он вспоминает:

«В 1944 году мне было 15 лет, и я носил на куртке значок эдельвейса. Формально эта организация была пережитком скаутства. Поначалу нашей главной задачей было противопоставить себя молодчикам из «гитлерюгенд» по чисто внешним признакам. Нам не нравилась их коричневая униформа, мы старались одеваться в белое и избрали своим символом цветок эдельвейс. Мы собирались на улицах и площадях, пели скаутские песни, что отвечало нашим представлениям о романтике.

Однако по мере того, как нацисты и «гитлерюгенд» развязывали в стране террор и репрессии, «пиратам Эдельвейс» приходилось переоценивать свое отношение к режиму. Постепенно мы становились активными противниками нацизма. Нашим слабым местом была идеологическая беспомощность. Мы понимали это и вскоре убедились в необходимости пойти на союз с коммунистами, молодыми социал-демократами, подпольщиками-антифашистами, которые к тому времени уже имели надежные связи с политическими заключенными в концлагерях и тюрьмах, устраивали побеги для оказавшихся в лагерях смерти русских, поляков, французов, бельгийцев, вовлекали их в движение Сопротивления.

Должен сказать, что в Эренфельде существовали две крупные группы. Одна состояла из «пиратов Эдельвейс», вторую возглавлял Ханс Штайнбрюк по кличке «Ханс-бомба». Ему удалось бежать из лагеря, и он с фальшивыми документами проживал на улице Шенштайнштрассе. Его квартира служила конспиративной явкой, там собирались сопротивленцы, планировались акции против нацистов. На двери была тайная кнопка, о существовании которой знали только члены группы. Здесь готовились планы побегов. В подвале дома оборудовали несколько помещений, в одном из них упражнялись в стрельбе, в других жили члены группы, «восточные рабочие» и другие борцы Сопротивления, находившиеся на нелегальном положении, в том числе коммунисты.

Меня арестовали 8 октября 1944 года. За мной пришли четыре гестаповца во главе с неким Шиффером. Под дулом пистолета меня провели по улицам до самого гестапо и вскоре отправили в Браувайлер. Там поместили в одиночку на 4-м этаже. Справа, этажом выше, сидел Бартель Шипк. Единственной возможностью общения был обмен впечатлениями после допросов. Мы переговаривались по вечерам, стоя у окон своих камер, и хорошо слышали друг друга. На допросах гестаповцы требовали одного: называть имена, явки и способы связи. Чтобы добыть эти сведения, они не брезгали ничем, начиная с побоев. Мы знали, что нами занимается зондеркоманда Браувайлера. В нее входили, помнится, Куттер, Шиффер, Хиршфельд и Хеген.

Накануне казни Бартелю Шинку и 12 другим узникам не выдали полотенец. Мы гадали, что это могло означать, и предположили, что их должны перевести в концлагерь. О казни узнали от вновь прибывшего заключенного, родственника одного из казненных. Позднее нас перевели из Браувайлера в Зигбург, оттуда в Бутцберг, затем в Рокенберг, где нас впоследствии освободили союзники. Из всех арестованных в день освобождения остался в живых всего 21 человек. Других повесили или расстреляли в Кёльне, Браувайлере, многие умерли от истощения и болезней».

Жану Юлиху 51 год. Он хорошо помнит события тех лет и готов подтвердить свои показания на суде, если суд… согласится признать его свидетелем по делу Бартоломео Шинка. Но представители западногерманской юстиции почему-то не торопятся воспользоваться свидетельскими показаниями антифашиста. В официальных бумагах зафиксированы показания всего двух свидетелей, допрошенных кёльнским земельным судом в 1956 и 1957 годах. Остальных желающих, в том числе и Жана Юлиха, выслушать не пожелали. Очевидно, авторитет первых двух был достаточно весом, чтобы этим ограничиться! Кто же они?

Некто Хиршфельд и некто Хеген. Постойте, не эти ли фамилии упоминал в свое: рассказе Жан Юлих? Совершенно верно. Речь идет о показаниях двух бывших гестаповцев из зондеркоманды Браувайлера. После войны они были осуждены немецкими судами за то, что пытали и били заключенных. Про Хегена еще известно, что он работал в отделе «Леворадикальных эле ментов» и славился своим садизмом.

Таковы «свидетели обвинения». Все это воспринимается как вопиющая нелепость, как жестокий парадокс. Не хочется верить, что в современной ФРГ показания бывших нацистских палачей против борцов антифашистского Сопротивления продолжают иметь юридическую силу. Но это так.

Сам по себе тот факт, что Эренфельдская группа была арестована гестапо, а не уголовной полицией, говорит о политическом характере ее деятельности. Политическая направленность группы зафиксирована и в гестаповских отчетах. Из них также следует, что для нацистов понятия «коммунисты», «борцы Сопротивления» и «преступники» были взаимозаменяемыми понятиями. Эренфельдскую группу, разумеется, казнили не за то, что она «разворовывала» склады, а за то, что она боролась против фашизма с оружием в руках.

Думается, пора наконец поставить точки над i. Попытки фальсифицировать историю, дискредитировать борцов-антифашистов и обелить нацистских преступников предпринимались и предпринимаются в ФРГ до сих пор. И объясняется это не только тем, что в органах правосудия немало бывших служителей нацистской юстиции. Терпимость к бывшим нацистам и нетерпимость к антифашистам имеют свою историческую подоплеку. Деятельность антифашистов в послевоенной Германии начиналась в трудных условиях. В то время как членам ОЛПН специальным декретом Аденауэра запрещалось занимать государственные должности, некоторым бывшим нацистским преступникам типа Глобке были доверены рычаги власти. Антифашистов преследовали во все годы правления ХДС/ХСС.

Вопрос о нацистском прошлом серьезно встал перед обществом лишь в начале 70-х годов, когда к власти в Бонне пришла коалиция СДПГ — СвДП. Демократическим силам ФРГ за последующие годы удалось добиться значительных завоеваний. Антифашистские организации больше не подвергаются открытым репрессиям. Некоторые нацистские преступники предстают перед судом. За полную отмену срока давности за их преступления проголосовало большинство ‘депутатов бундестага.

И все же сегодня, спустя столько лет после сокрушительного поражения гитлеровской Германии, приходится говорить о «непреодоленном прошлом». В стране по-прежнему существует почва для развития неофашистских идей.

Более того, в последние годы в Федеративной республике наблюдается усиление неофашистских тенденций. По данным демократической пресс-службы ИДИ, только за 1977 год число неонацистских групп возросло с 600 до 1000. При этом, по выражению либеральной газеты «Франкфуртер рундшау», «происходит смещение от пропагандистского радикализма к насилию». В последнем отчете федерального ведомства по охране конституции отмечается, что зарегистрированная в 1977 году неонацистская активность «продолжает развиваться и находит свое выражение в террористических насильственных актах».

Но тревожнее всего, что неофашизм в ФРГ сейчас не имеет каких-либо четких очертаний, контуры его размыты. Неофашисты сегодня не всегда идут напролом, предпочитая тактику инфильтрации. В Баварии, например, они значительно разбавили собой партию Штрауса Христианско-социальный союз, обогатив арсенал его идеологических средств праворадикальными лозунгами. Неофашистские тезисы о «воссоединении Германии», «угрозе с Востока», «исключительной роли ФРГ» в современном мире и т. п. можно встретить не только в выступлениях лидеров реваншистских землячеств и консервативных политиков, но в речах либеральных депутатов бундестага. Именно эта мимикрия современного неофашизма и представляет наибольшую опасность.

Их не забудут!

В Федеративной республике каждый год устраивают торжественные церемонии, чествуя участников антигитлеровского заговора 20 июля. На них приглашают родственников графа фон Штауфенберга и других казненных офицеров, которые, как известно, далеко не были демократами по убеждению. Между тем именно они олицетворяют, с точки зрения властей, движение Сопротивления. Удивительно, до чего просто фальсифицируется историческая правда. Воздавая почести офицерам, покушавшимся на Гитлера, вычеркивают из истории имена десятков тысяч борцов, заплативших своими жизнями за победу над фашизмом. Притом не только вычеркивают, но и стараются вытравить и саму память о них.

В типографии «Рёмер» (район Дельбрюк) в годы нацизма тайно печатались издания КПГ «Роте фане» и «Юнге гарде». В доме № 8 на Зальцгюртель находилась конспиративная квартира организации «Свободная Германия». Многие кёльнские пивные во время войны служили явочными квартирами для подпольщиков. Но тщетно вы будете искать на дверях таблички с надписями. Для большинства жителей нынешнего Кёльна эти дома ничем не примечательны.

На углу Аахенерштрассе и Мелатенгюртель высится бетонный колосс — современная гостиница. Я привык видеть ее из окна своей служебной квартиры. Она не возбуждала никаких эмоций. Разве что напоминала резиденцию БДИ — те же золотисто-коричневые зеркальные стекла. Но вот я узнал, что во время войны на том месте стояла парфюмерная лавка Луиса Гимниха, которая служила явочной квартирой. В ней собирались подпольщики. В одном из помещений размещалась нелегальная типография. С риском для жизни люди печатали листовки. Об этом мне рассказал знакомый антифашист. И с грустью добавил: «Жаль, что сегодня об этом никто не помнит». И сразу гостиница стала казаться неуклюжим и громоздким надгробием.

Нельзя сказать, что в нынешней ФРГ ничто не напоминает о прошлом. Достаточно внимательно оглядеться вокруг, чтобы заметить его следы. В Кёльне сохранилось немало зданий, которые могли бы раскрыть молодым горожанам некоторые страницы истории, заботливо вырванные из школьных учебников их учителями.

«Вилла Шрёдер», Штадтвальдгюртель, 35, — здесь, на вилле банкира Фрайгерра фон Шрёдера, встретились Гитлер и фон Папен, чтобы договориться о создании фашистской правящей коалиции. Здание суда на Апельхофплац, где выносились приговоры противникам нацистского режима. Нынешний полицайпрезидиум на Кребсгассе — одна из бывших резиденций гестапо. Невзрачный коричневый дом на Моцартштрассе — некогда ставка НСДАП, СС и СА. Полицейская тюрьма на Боннер Валь — во времена нацистов лагерь предварительного заключения для мужчин.

Таких «черных точек» немало в современном Кёльне. Но жители города не замечают их. Торопясь на работу или прогуливаясь, они проходят мимо, не удостаивая вниманием эти здания. Подобно тому как в старинном предании жители небольшого королевства не видели зачарованных чудищ, которые жили рядом с их домами, поедали их пищу и похищали их детей. Историю этих зданий вам не расскажет ни один справочник, ее редко вспомнит местный старожил.

На территории международных ярмарок в районе Дойц размещался «внешний лагерь» Бухенвальда, который значился в гестаповских отчетах как «3-я строительная бригада СС, Кёльн». Но лишь немногие из посетителей ярмарки, приехавшие из Франции, Бельгии, Голландии и других стран Европы, знают, что здесь умирали от истощения и болезней их земляки, угнанные фашистами на работы в Германию.

На площади Клингельпютц сейчас разбит сквер, а при нацистах тут была тюрьма, где вершились массовые убийства, обозначавшиеся в гестаповских протоколах цинично и кратко — «ликвидация противников режима». Сюда не приводят школьников, чтобы рассказать им о прошлом. С ранних лет юных граждан ФРГ оберегают от всего, что могло бы вызвать нежелательные вопросы о нацистском прошлом.

Было бы ошибкой полагать, что отцами города движет лишь чувство исторической стыдливости и потому они не хотят тревожить уснувшую совесть своих сограждан неловкими напоминаниями, ведь в доме повешенного не говорят о веревке! К сожалению, все гораздо сложнее. Зачастую и сам «средний немец» не хочет, чтобы его «просвещали» относительно «ужасов» прошлого.

Прогрессивная публицистка Ингеборг Древитц говорит по этому поводу: «Мы слишком долго верили в свободное рыночное хозяйство, считая его чуть ли не сутью демократии. Многие из нас стали жертвами планомерно осуществлявшейся деполитизации. Поток односторонней информации лишал возможности задуматься с взаимосвязях, психология созерцания обернулась равнодушием».

Очевидно, именно это социальное равнодушие и является одной из главных причин того, что «пиратам Эдельвейс» и многим другим борцам против фашизма в нынешнем западногерманском обществе отказывают в самом элементарном праве — праве на доброе имя.

Лишь усилиями прогрессивной, демократической общественности правда о преступлениях фашистов постепенно пробивается к широким народным массам через бетонную толщу равнодушия, фальсификации и лжи.

На кладбище Вестфридхоф установлена скульптура Хериберта Каллеена «Юноши в печах» в память о замученных и погибших в гестапо. В парке на Ганзаринг о жертвах гестапо напоминает работа голландки Марии Андриссен «Мать и дитя». На Хюттенштрассе, где были казнены 13 «пиратов Эдельвейс» и 11 участников Сопротивления из Советского Союза и Польши, под аркой моста укреплена мемориальная доска. Все это — результат неутомимой деятельности кёльнских антифашистов и других демократических организаций. Невелики тиражи их книг, брошюр и газет, коротки ленты их документальных фильмов, немногочисленны воздвигнутые ими памятники. Но к слову правды начинают прислушиваться все новые и новые граждане ФРГ, и в первую очередь молодежь.

Ульриху Финке 32 года. Он работал наборщиком, учителем, а сейчас преподает немецкий язык, искусство, историю. Вместе с друзьями он собирает материалы об антифашистском Сопротивлении в Кёльне. С какой целью?

«Молодые люди, родившиеся после эры германского фашизма, — говорит Ульрих, — начинают проявлять интерес к прошлому. Ведь из прошлого рождается настоящее. Шаблоны мышления, характерные для того времени, все еще сидят в головах. И нам хотелось бы разрушить эти шаблоны.

Самоизменение начинается с понимания. После 45-го года многое этому препятствовало. Мы хотим распространять наши материалы в школах и на университетских семинарах, среди рабочих».

Молодой режиссер Дитрих Шуберт создал небольшой документальный фильм о «пиратах Эдельвейс». Это было нелегко. В чем были трудности? Дитрих поясняет:

«К началу 70-х годов мы установили контакты с бывшими берцами Сопротивления в Кёльне. От них впервые услышали кое-что о сопротивлении фашизму в рядах населения. Решив узнать подробности о судьбе 13 казненных патриотов, мы рассчитывали на то, что столкнемся с трудностями, ведь события происходили более 30 лет назад. Но когда приступили к поискам, то натолкнулись на препятствия иного рода. Мы нашли свидетелей, родственников казненных, но они не хотели выступать перед кинокамерой, не хотели «отождествлять» себя с борьбой «пиратов Эдельвейс» против нацистов. Причина? Все та же! Эти 13 казненных, как и Бартель Шинк, до сих пор считаются в официальных инстанциях «уголовниками». Фильм — это наш вклад в кампанию по их реабилитации».

Когда восторжествует правда, сказать трудно. Но хочется верить, что западногерманское общество вернет наконец долг признания истинным борцам против фашизма. Хотя бы посмертно.

* * *

В Федеративной республике можно услышать невеселую шутку. «Боннская Фемида слепа на правый глаз». Так говорят, когда хотят подчеркнуть, что органы правосудия проявляют удивительную терпимость к бывшим нацистским преступникам. Значительно более серьезным криминалом считаются антифашистские убеждения. Хотя за них и не судят, но отстаивать своивзгляды антифашистам и другим демократам в ФРГ не так ужлегко. И все же тысячи юношей и девушек вступают в ряды демократических организаций, чтобы бороться против правой опасности, против неонацизма, милитаризма и социальной несправедливости.

С одним из них меня также свела судьба. Благодаря ему я узнал трагические подробности о судьбе некоторых советских людей, погибших в Кёльне во время войны.

Глава III. ПРАВДА, КОТОРУЮ ДЕРЖАЛИ В ПОДВАЛЕ

Фотограф Мэдге идет по следу

Он объявился неожиданно. Позвонил мне прямо домой как-то поздно вечером, когда по телевидению передавали обозрение новостей — «тагесшау». «Меня зовут Семи Мэдге, — представился он. — Я из ОЛПН. Мне нужна ваша помощь. В подвале бывшего гестапо на Апельхофплац мы обнаружили надписи, оставленные борцами Сопротивления. Через неделю мы устраиваем международную пресс-конференцию, и я хотел просить вас помочь перевести на немецкий надписи, сделанные по-русски. Их очень много. Фотографии я принесу с собой…»

Семи Мэдге оказался молодым человеком, по профессии фотографом. В отличие от Александра Гёба, который собирает материалы о жертвах нацистского террора, Мэдге и его товарищей интересуют еще и сами преступники. На его счету свыше 30 выявленных эсэсовских палачей, в том числе бывший начальник 1-го комиссариата СС в Кёльне Теодор Липе. Не так давно в здании кёльнского суда закончился процесс по делу нацистских палачей — Лишки, Хагена и Хайнрихсона, которые еще в 1954 году были осуждены парижским судом. И тем не менее все эти годы они спокойно, ни от кого не прячась, жили в ФРГ. «Не хватало» доказательств и улик. Их окончательное изобличение во многом личная заслуга Мэдге.

«От тюрьмы и казни, — рассказал Семи, — преступную троицу спасало некое «юридическое затруднение». С одной стороны, юстиция ФРГ якобы не имела права преследовать тех, кто уже осужден в других странах. Однако передать их в эти «другие страны» (в данном случае во Францию) для исполнения приговора не позволяла статья 16 конституции. С точки зрения здравого смысла это циничная казуистика. Но именно она и помогала трем эсэсовским головорезам, осужденным французским судом, разгуливать на свободе.

Не подумайте, что нам пришлось преодолеть только этот юридический барьер. Сошлюсь на личный опыт общения с нашими стражами закона. Им с самого начала было известно, что я сотрудничаю с ОЛПН. Я этого не скрывал. И вот однажды я заметил, что за мной повадились бродить «хвосты». Слежка велась в открытую, наверное, в расчете испугать меня. В один прекрасный день, когда я снимал карнавальное шествие по заданию газеты «Кельнер фольксблатт», на меня набросились несколько агентов в штатском и доставили в 14-й комиссариат, то есть в политическую полицию. «Наконец-то ты попался, — сказали мне там, — теперь насидишься за шпионаж». Чушь, конечно. Через два дня меня отпустили. Но в мое отсутствие у меня дома произвели обыск, перевернули все вверх дном.

В покое меня так и не оставили. Несколько раз вызывали в ведомство по охране конституции. Поводом для допроса использовали тот факт, что два брата моей жены, финны по национальности, работали в Советском Союзе по контракту.

В 1974 году мы обратились к французским антифашистам с просьбой предоставить нам материалы парижского процесса 1954 года. Я съездил во Францию и вернулся оттуда с целым чемоданом документов, изобличающих преступления Хагена, Лишки и Хайирихсона. Первые два были приговорены к пожизненному заключению, а третий — к смертной казни. Еще в Аахене, на погранпункте, меня тщательно обыскали, долго рылись в чемодане. А спустя несколько дней, вернувшись с работы, я увидел дома невообразимый хаос. Чемодан с документами бесследно исчез. Все надо было начинать заново. Но я поклялся довести дело до конца. Да и какой порядочный человек мог смириться с тем, что палачи и душегубы избежали заслуженного возмездия?»

Что подтолкнуло Мэдге к тому, чтобы заняться розыском и разоблачением бывших нацистов, ушедших от наказания?

«Родителей своих я не помню, — ответил Семи. — Очевидно, они погибли во время войны. Меня усыновила одна финская семья. Там, в Финляндии, я женился…

В память о родителях я решил посвятить свою жизнь практической антифашистской борьбе, в 1963 году вступил в ОЛПН.

Дом на Апельхофплац привлек мое внимание еще двенадцать лет назад. Однажды я проходил мимо и увидел, как пожилая женщина, выйдя из дверей пенсионного ведомства, едва удержалась, чтобы не упасть. Сердечный приступ… Я помог отвезти ее домой. Позже мы разговорились, и я узнал ее историю. Она сидела в застенках гестапо при нацистах за то, что укрывала русского военнопленного. Смерти ей удалось избежать просто чудом: за подобные «проступки» нацисты вешали без суда и следствия. По жестокому совпадению много лет спустя она пришла хлопотать о пенсии в то самое здание, где ее допрашивали и пытали гестаповцы. Вскоре я узнал, что у многих других пожилых граждан Кёльна, приходивших в дом на Апельхофплац, чтобы оформить пенсию, не выдерживали нервы. Попадая в помещение, которое некогда служило местом их страданий, они падали в обморок. В 1961 году наша инициативная группа Союза антифашистов стала ходатайствовать о том, чтобы власти перевели пенсионное ведомство в иное место. Но запрос наш в муниципалитет оставили без внимания. Один чиновник признался мне: «Мы знаем, что некоторые старики теряют у нас сознание. Но мы к этому привыкли. Приносим стакан воды либо успокоительную таблетку. Это быстро возвращает их к реальности». О том, что в подвале сохранились надписи узников, я тогда не подозревал. Потом, совершенно случайно, в разговоре с другим молодым чиновником, который часто относил в архив личные дела пенсионеров, я узнал, что помещением для архива служат бывшие камеры гестапо и что старая штукатурка еще хранит на себе последние обращения тех, кто когда-то вошел в этот дом, чтобы не выйти из него живым. С тех пор и по сей день мы боремся за то, чтобы эти свидетельства преступлений фашистов были сохранены в качестве назидания для молодежи, чтобы в подвале был открыт центр по изучению антифашистского Сопротивления в Кёльне. К сожалению, пока наши усилия не принесли каких-либо заметных успехов».

Когда Семи Мэдге рассказывал мне о сегодняшней деятельности кёльнских антифашистов, я обратил внимание на одно обстоятельство: среди активистов местной организации много молодежи.

Да, подтвердил Мэдге, студенты, молодые рабочие, служащие и учителя помогают ветеранам-антифашистам, сами становятся активными членами ОЛПН. Когда-то эта организация состояла в основном из бывших узников лагерей смерти, участников антигитлеровского Сопротивления. Годы преследований, тюрем и лагерей наложили на них свой суровый отпечаток. Сказывались пытки и болезни — многих видных антифашистов уже нет в живых. Редели ряды ветеранов. Казалось бы, организация их должна сокращаться.

Но эстафету от старших приняла молодежь. В объединение лиц, преследовавшихся при нацизме, стало вливаться поколение тех, кто не знал ужасов войны, но слышал о них от своих отцов, старших братьев и товарищей.

Западногерманская молодежь стала вступать в ряды ОЛПН в начале 60-х годов. Студенческие волнения второй половины 60-х годов, охватившие Федеративную республику, несколько затормозили этот процесс. Часть молодежи дала себя увлечь лозунгами Маркузе, Сартра, Дучке и других идеологов левого радикализма. Руди Дучке скончался в декабре 1979 года в Лондоне, куда он переехал, будучи тяжело раненным после покушения на пего в апреле 1968 года. Любопытно, что шпрингеровская пресса и другие правые издания, травившие Дучке в ту пору, когда он был студенческим вожаком, после его смерти стали создавать вокруг него ореол великомученика, которого «затравили коммунисты».

Ответом на студенческие волнения со стороны правых сил было усиление неофашистских и неонацистских тенденций. Они продолжали нарастать и после того, как бунтарство студентов пошло на убыль, а движение раскололось на множество отдельных леворадикальных группировок, в том числе и маоистского толка. Боннские власти не препятствовали деятельности неофашистских и неонацистских союзов. В то же время они усилили гонения на прогрессивные организации. В 1972 году премьер-министры земель ФРГ приняли пресловутый «закон о радикалах», послуживший сигналом к началу кампании «запретов на профессии». Формально под его действие попадали и неонацисты и маоисты. На самом же деле его стали применять в первую очередь против коммунистов и других прогрессивно мыслящих людей.

Демократические, антифашистские силы ФРГ ответили на это сплочением своих рядов. По решению руководства OЛНП эта организация стала дополнительно называться Союзом антифашистов.

Однажды мне довелось побывать на федеральной конференции Молодых демократов — молодежной организации западногерманских либералов — в Дуйсбурге. На трибуну один за другим поднимались представители различных молодежных союзов, чтобы передать делегатам привет от своих коллег и поделиться мыслями по поводу некоторых актуальных проблем. Когда объявили, что слово предоставляется посланцу ОЛПН, на лицах многих присутствовавших можно было прочесть недоумение: перед ними стоял их сверстник.

«Я вижу, кое-кто удивлен, — так начал он свою речь. — По, наверное, не все знают, что Союз антифашистов объединяет сегодня не только ветеранов. Неофашизм вновь поднимает свои штандарты, и нам, молодежи, не безразлична судьба нашей страны. Мы не хотим, чтобы на площадях Мюнхена и Дюссельдорфа вновь запылали костры из книг, чтобы вирус неокоричневой чумы, которым и так уже заражены бундесвер и государственный аппарат, все глубже поражал наш общественный строй. Думаю, что этого не хочет никто из вас. Союз антифашистов готов поддержать любые акции молодежи, направленные на то, чтобы опустить шлагбаум перед новыми «крысоловами».

Характерно, что инициативная группа кёльнских антифашистов, поставившая своей задачей раскрыть широкой общественности правду о гестаповском подвале, также в основном состояла из молодежи. Семи Мэдге и его друзья — трое молодых учителей и девушка-библиотекарь — с самого начала решили опираться в своей работе на помощь сверстников.

Семи рассказал мне, как однажды ему удалось заинтересовать историей подвала учеников. Он познакомился с одним молодым преподавателем истории, который впоследствии вошел в инициативную группу, и показал ему свои снимки. Возникла идея отнести их в школу. После уроков Гюнтер (так звали учителя) познакомил учеников с документами, проливающими новый свет на историю родного города. Они были потрясены. Многие из них хорошо знали здание нынешнего пенсионного ведомства, знали, что инициалы Л. Д. «а его дверях означают имя и фамилию первого хозяина дома — Леопольда Дамена. Но никто не предполагал, что здесь когда-то размещалось гестапо, что здесь подвергали пыткам и ликвидировали участников Сопротивления. Потом Гюнтер через своих друзей-педагогов распространил фотодокументы в других школах. В результате многие школьники решили стать добровольными помощниками антифашистов. Распространяли листовки инициативной группы, проводили собрания. В одной из школ была организована фотовыставка документов из архива ОЛПН. Гюнтеру это стоило рабочего места. Администрация подвергла его «беруфсферботу». Его уволили за политическую агитацию среди детей.

Члены инициативной группы выступали на митингах, устраивали дискуссии в библиотеках и книжных магазинах, входящих в содружество прогрессивных книгоиздателей и книготорговцев. Они составили текст обращения общественности Кёльна к городскому совету с призывом спасти от разрушения стены камер бывшей штаб-квартиры гестапо на Апельхофплац. Под обращением подписалось более 100 представителей общественности.

Антифашистская молодежь активно сотрудничает в городской газете «Кёльнер фольксблатт», издающейся обществом «Гражданских инициатив» на средства от добровольных взносов. Именно эта газета впервые опубликовала на своих страницах материалы Мэдге о преступлениях гестапо в Кёльне.

На счету антифашистской молодежи в других городах ФРГ десятки акций, разоблачающих современный фашизм. Но возглавляют борьбу, разумеется, ветераны движения.

Подвал на Апельхофплац

Документы, собранные кёльнскими антифашистами, доказывают: во время войны в борьбе с фашистами принимали участие тысячи депортированных и военнопленных из Советского Союза, Польши, Чехословакии. Они поддерживали тесную связь с комитетом «Свободная Германия» и «пиратами Эдельвейс». Они занимались диверсиями и саботажем, распространяли листовки и собирали оружие. Живых свидетелей, которые могли бы рассказать о давних событиях, почти не осталось. А те немногие, кто остался в живых, помнят лишь имена и клички. Некоторые скупые сведения содержатся в гестаповских отчетах, в которых эти группы участников Сопротивления обозначаются не иначе как «бандами восточных рабочих». Вот выписка из государственного архива в Кобленце. Судя по характеру текста, запись сделана сотрудниками архива на основании нацистских документов.

«Группа Сопротивления из восточных рабочих в районе Кёльна — «Комитет борьбы против фашизма». В строго доверительном сообщении Главного имперского управления безопасности (РСХА) о «важных государственных акциях» в рейхе и оккупированных областях говорится о вражеской пропаганде, распространяемой по радио и в виде листовок. Под рубрикой «Коммунизм и марксизм» сообщается об актах саботажа, а также о том, что гестапо в Кёльне «удалось раскрыть группу советского движения Сопротивления из восточных рабочих, которая именуется «Комитетом борьбы против фашизма». Руководство этой группой осуществлялось из Дюссельдорфа. Она имела контакты с городами Ойскирхен, Юлих и Дюрен. Целью движения было установление связи с союзниками, изготовление и распространение пропагандистского материала и организация восстания в Рурской области. 39 человек уже арестовано, среди них руководители округов Дюрен, Юлих и Ойскирхен».

Сколько советских людей погибло в застенках кёльнского гестапо? И неужели навсегда канули в неизвестность их имена? Но вот кёльнские антифашисты обнаружили важный документ. На кладбище в районе Бсклемюнд сохранились книги захоронений 1944–1945 годов. Фотограф Мэдге передал мне копии этих списков — тщательно разграфленные страницы, где с немецкой педантичностью отмечается, какого числа, в каком количестве и откуда поступил «груз». Графа «имя, фамилия» заполняется редко, чаще всего это безымянные жертвы в пересчете на единицы и десятки.

Апельхофплац. Серое здание бывшего гестапо. Жители Кёльна называют его по привычке «ЛД-хаус» — «дом ЛД», по начальным буквам расположенной здесь фирмы «Леопольд Дамен», торгующей драгоценностями, часами и хронометрами. Мрачная слава дома заставляет многих и поныне обходить его стороной. Говорят, дела фирмы идут не блестяще. Однако хозяин, Георг Дамен, не собирается покидать родовое гнездо. Половину дома у него арендует городское ведомство права и социального обеспечения, и, надо полагать, это приносит ему немалый доход. Если бы еще не портили кровь антифашисты из ОЛПН, то жизнь домовладельца была бы безоблачной и спокойной…

В течение 12 лет Семи Мэдге пытался сделать свое открытие достоянием широкой общественности. В поведении чиновников из пенсионного ведомства, хозяина дома и некоторых представителей магистрата, не желающих «ворошить прошлое», мне увиделось нечто большее, чем простая душевная черствость. Большее, чем эгоизм людей, которые привыкли жить лишь своим собственным маленьким мирком в «табакерке», состоящим из комплекса понятий «дом, жена, дети, собака, машина, бюро». Большее, чем социальное равнодушие, позволяющее спокойно и даже цинично говорить о гастарбайтерах из Турции как о людях «третьего сорта». Это был некий комплекс взглядов, во многом определивший психологию тех, кто не принимал непосредственного участия в гитлеровском геноциде, но безучастно наблюдал, как дымили печи крематориев Освенцима и Дахау, чтобы потом сказать: «Я ничего не видел, я ничего не знал».

В течение 12 лет кёльнские антифашисты во всеуслышание заявляли о том, что в подвале дома на Апельхофплац сохранились важные свидетельства преступлений нацистов, но никто не захотел их услышать. А ведь такие документы, предсмертные дневники узников гестапо последних месяцев войны, по сведениям президиума ОЛПН, являются уникальными. Подобного еще не находили в ФРГ. Почему эту горькую правду старательно держали в подвале столько лет?»

Многие надписи безвозвратно погибли в результате того, что домовладелец в двух камерах держал уголь, адсорбирующий графит, а ведь большинство записей сделано карандашом. Другие камеры были срочно «отремонтированы»: стены их заново оштукатурили и побелили вскоре после того, как в кельнской газете появилась первая заметка о подвале. Как это могло произойти?

Мэдге и его товарищи долго просили г-на Дамена и управляющего ведомством г-на Шефера разрешить им сфотографировать помещения камер. Хозяин ссылался на муниципалитет, в муниципалитете отказывали на том основании, что по договору об аренде в подвале якобы запрещается производить какие-либо съемки и что вообще «не разрешается входить туда посторонним». Г-н Дамен, улыбаясь, уверял, что у него в доме никогда никого не подвергали пыткам.

Фальшивые улыбки домовладельца, его упорное стремление оградить от посторонних взоров свои подвальные помещения насторожили антифашистов. И Мэдге решился на крайнее средство. С риском быть уличенным в нарушении неприкосновенности жилища он проник днем в подвал и остался там никем не замеченный. В течение ночи ему удалось отснять четыре пленки, которых хватило ровно на четыре камеры.

Когда Семи предъявил г-ну Дамену фотографии, того чуть не хватил удар. От мнимой любезности не осталось и следа. Он принялся орать и топать ногами, обещая упечь Мэдге в тюрьму как «ночного вора».

«Но ведь я ничего не украл», — возразил Мэдге разъяренному домохозяину. Но тот не пожелал с ним разговаривать. «Нечего тут фотографировать. Кому нужна эта старая пачкотня! У нас есть проблемы, которые гораздо важнее. И кроме того, на участке моего отца никого не расстреливали. А вот там, на площади, действительно повесили некоторых, занимавшихся мародерством во время бомбежек, и поделом им, бандитам!» — орал он вдогонку.

С какой легкостью состоялся переход от лицемерия к цинизму! Стоит вдуматься в поведение г-на Дамена, чтобы понять, что руководит сегодня поступками иных «добропорядочных» граждан ФРГ, совершивших в прошлом сделки со своей совестью и вдруг ощутивших, подобно андерсеновскому королю, что они стоят перед целым светом в чем мать родила. Сначала г-н Дамен попросту отмалчивался. Почти двадцать лет он молчал о том, что в его доме совершались страшные преступления. Почему он молчал?

Потом, когда об этом начали говорить вслух, он пытался доказать, будто никаких преступлений не было. Почему он лгал?

Затем оказалось, что его «отец также пострадал от нацистов» и даже подвергался пыткам в подвале собственного дома. Эту ложь помог разоблачить старый документ, в котором нацисты выражали благодарность Дамену-старшему за «сотрудничество».

И наконец, откуда взялся тот безграничный цинизм, который позволил применить по отношению к жертвам гестаповского террора выражение озверевшего лавочника — «бандиты» и «пачкотня»? Откуда все это в преуспевающем бюргере, уважающем конституцию «демократического» государства? Ключ к решению этих вопросов дала еще одна метаморфоза, происшедшая с г-ном Даменом.

В феврале 1979 года по западногерманскому телевидению был показан многосерийный американский фильм «Холокауст». Фильм-полуправда, рассказавший о фашистском геноциде на примере трагедии одной еврейской семьи, но умолчавший о миллионных жертвах народов Европы и о том, что породило германский фашизм.

Этот фильм, хотя и обладавший некоторыми художественными достоинствами, безусловно, не претендовал на историческую достоверность. Однако он задел тот нерв, который чаще всего вызывает у немцев слезы восторга или гнева. Сентиментальность и попранная библейская добродетель в сочетании с грубым натурализмом исторической полуправды произвели шоковый эффект. Дискуссии, которые развернулись после «Холокауста» за домашним столом и в присутственных местах, долго не затихали. Для одних «Холокауст» послужил сигналом к пробуждению дремавшей совести, заставил задать себе вопрос: «А что мы знаем о фашизме?» Другие восприняли «Холокауст» как предупреждение и постарались заблаговременно отвести от себя возможные подозрения.

Несколько вечеров просидел у телевизора и г-н Дамен. Трагедия семьи Вайс, видимо, в какой-то мере потрясла и его. Он ощутил потребность высказаться публично, поведать о том, что у него «накипело на душе» за долгие годы «вынужденного» (ну конечно же!) молчания.

И что же он? Неужели он широко открыл двери своего дома представителям демократической общественности и прессы, чтобы они смогли воочию убедиться в преступных деяниях гитлеровцев на Апельхофплац? Разумеется, пет. Для такого поступка шок, очевидно, все ясе был недостаточным.

Спасительная соломинка полуправды, которую вернее было бы назвать соломинкой полулжи! Скольким буржуазным политикам, «гуманистам» и просто обывателям, которые хотели бы казаться честными, она помогала удерживаться на поверхности моря житейского, не давала утонуть под грузом тяжелых обвинений собственной совести! Скольких она погубила, заставив сделать роковой шаг от полуправды к чистой лжи!

Ухватился за протянутую соломинку и г-н Дамен, а вместе с ним чиновники кёльнского муниципалитета. После того как они в течение многих лет отказывали в осмотре подвала демократическим организациям, корреспондент буржуазной газеты «Кёльнише рундшау» такое разрешение без труда получил и даже удостоился чести взять у хозяина дома интервью.

Газета сообщила: «Г-н Дамен, который во время войны был в Сталинграде, вчера впервые увидел эти надписи. «Я потрясен. Я не могу выразить словами свои впечатления. Я сам не знаю, почему никогда не заглядывал в подвал», — заявил он. И вновь излюбленный прием недомолвок. «Был в Сталинграде» — как будто речь идет о невинной туристической поездке. Ни слова о преступлениях гитлеровских орд на советской земле, ни слова об их сокрушительном поражении под Сталинградом! Зое это заменяет безликое «был». Как часто здешние журналисты и историки пользуются такими куцыми формулами, когда надо пересказать позорные страницы истории.

Но вернемся к г-ну Дамену. Самое удивительное, что он неожиданно стал выступать в роли… жертвы. Золотое правило буржуазной морали — сказать полуправду, чтобы избавить себя от неприятности быть уличенным во лжи, сыграло и тут свою роль.

Усилиями буржуазной пропаганды правда и на этот раз была искажена до неузнаваемости. Между тем правление ОЛПН располагало неоспоримыми свидетельствами того, что Дамен-старший по доброй воле сдал гестаповцам в аренду свой дом, да еще неплохо на этом заработал. Нацистский хроникер из «Вестдойче беобахтер» извещал в 1944 году, что «по поручению г-на Дамена начата перестройка «дома ЛД»… в здании будут все современные удобства, включая паровое отопление и гараж на 12 автомашин».

На этих машинах гестаповцы впоследствии вывозили по ночам на кладбище трупы замученных и убитых участников Сопротивления.

«Под зданием оборудован просторный подвал, в котором можно разместить более 60 человек. Он послужит надежной защитой от вражеских бомбардировок десяткам людей», — с беспримерным цинизмом сообщала далее нацистская газета.

Фотограф Мэдге неоднократно договаривался с г-ном Даменом о посещении подвала группой журналистов, но тот все отодвигал сроки. Наконец наступил последний день. В конторе Мэдге сообщили, что г-н Дамен «находится в отъезде».

Но журналисты уже собрались. И вот все мы молча, гуськом спускаемся вниз — туда, где перед бегством из города гестаповцы заживо замуровали последних узников.

Страницы каменного дневника

Пробуем открыть массивные двери камер. Не тут-то было. Они заперты. Ничего не удается рассмотреть и в глазок. Внутри темно. В целях экономии горит Лишь одна-единственная лампочка в коридоре. «Здесь все осталось по-прежнему», — вполголоса говорит Вальтер Кухта, председатель кёльнского союза ОЛПН, идущий позади.

Размышляя вслух, что предпринять, группа в нерешительности останавливается в изгибе коридора. В это время, гремя ключами, неожиданно появляется хранительница.

«Кто вас сюда пустил? — напускается она на нас без предисловий. — Это «приватбезитц» (частное владение) г-на Дамена! Немедленно уходите, иначе я позову полицию!» Руководителя ведомства нет на месте. Странно! Еще вчера он никуда не собирался уезжать. Его заместитель встречает нас натянутой улыбкой: «Что угодно господам?»

Мы объясняем цель визита. Кто-то достает магнитофон. Показная любезность тут же слетает с чиновника.

«Попрошу не фотографировать и выключить магнитофоны, — резко, тоном приказа бросает он. — Я не уполномочен давать какие-либо интервью и справки. Разрешение на съемки вы должны получить в ведомстве печати. Заместителя бургомистра (начальник ведомства занимает одновременно и эту должность) сейчас нет. И он меня ни о чем не предупреждал».

Мне удается оставить включенным свой маленький репортерский магнитофон и записать все последующие дискуссии.

«Вас никто сюда не пускал. Вы сами ворвались в дом без спроса».

«Но нам назначил срок г-н Дамен».

«Не было этого! Вы сами все придумали, чтобы обманом проникнуть в подвал! Г-н Дамен не мог вам этого разрешить!» Чиновник умолкает, соображая, что, видимо, сболтнул лишнее. Осмыслив сказанное, неожиданно кричит: «Я ничего не знаю! Вы банда хулиганов! Никакие вы не журналисты! Покажите ваши удостоверения!»

В эту ответственную минуту появляется г-н Дамен.

«Прошу немедленно покинуть мой дом, — театрально произносит он. — Иначе я вынужден буду вызвать полицию».

«Господин Дамен, — обращается к нему Мэдге, — мы рады, что вы уже вернулись, и просим вас выполнить свое обещание и разрешить нам осмотреть подвал. Представители международной прессы хотели бы лично убедиться в сохранности надписей на стенах бывших камер гестапо».

Слова «международная пресса» производят на г-на Дамена поразительное впечатление. Из ожесточенного собственника он превращается в радушного хозяина.

«Я и не собирался нарушать данное слово. Вы можете пройти в подвал и осмотреть его, но только в присутствии моего сотрудника».

По крутой лестнице мы вновь спускаемся в черный провал. С нами идут г-н Дамен и его рослый сотрудник. Он зажигает свет в камерах и один за другим отпирает замки. Я насчитываю больше дюжины дверей.

«Пропустите вперед советского коллегу, дайте ему прочесть написанное по-русски», — говорит Вальтер Кухта.

Присутствие советского журналиста еще больше выбивает г-на Дамена из привычной колеи.

«Это ужасно! Здесь погибло столько славян, — «сочувствует» он. — Впрочем, и немцев тоже. Вы знаете, здесь мучили и моего отца…»

Мне противны откровения г-на Дамена, я отворачиваюсь и читаю надписи. Удается разобрать лишь то, что успел сфотографировать Мэдге. Остальное загорожено деревянными стеллажами. Вблизи надписи производят еще более гнетущее впечатление. Они как бы становятся объемными. Запах плесени и сырости ударяет в пос. Замечаю, что во многих местах старая побелка начинает слезать, навсегда осыпая на пол последние слова погибших. Щепотки сырой известки лежат на полу, словно горстки праха.

Вот они, предсмертные послания, обращенные к нам, советским людям:

«Куров Аскольд. 3.2.1945 г.».

«Владимир Семенович Гайдай, рождения 1920 г., август месяц, тридцатый день. Город Киев, улица Ленина (Фупдуклеевская), № 65, квартира 13».

Эти фамилии повторяются часто, в нескольких местах. Что стало с этими ребятами? Размашистая торопливая надпись наискосок поясняет:

«…с 24/XII — 44 г. Куров Аскольд и Гайдай Владимир. Сейчас уже 3/II — 45 г. Сегодня повесили 40 человек. Мы просидели уже 43 дня. Допрос кончается, следующая очередь на вешалку наша. Прошу, кто знает нас, передать товарищам, что мы погибли в этих застенках».

«Сегодня 4/II — 45 г., 5/II, 6/II, 7/II, 8/II, 9/II, 10/II». Дальше записи обрываются. Это значит, что 11 февраля Куров Аскольд и Гайдай Владимир были повешены в доме на Апельхофплац.

А вот еще одна запись, сделанная, очевидно, в последний день:

«Прощай, дорогая Вера. Аскольд. Ростов-Дон». Это обращение к жене. И еще ниже:

«Куров Аскольд + Сергеева Вера, дочка Рита». Под словом «дочка» нацарапано щепкой маленькое серое солнце. Это маленькое солнце — воспоминание о дочурке — согревало Аскольда Курова накануне казни.

Трудно удержать подкатывающий к горлу комок. Столько горечи и спокойного мужества в этих словах, написанных перед тем, как идти «на вешалку».

Твердым почерком, ровными буквами выписано: «Смерть фашистам!» Подписи нет. Но, очевидно, эти слова часто произносились здесь вслух. С ними и шли на виселицу. И опять фамилии…

«Город Днепропетровск, СЛБ, Нижнеднепровская, ул. Канева № 169. Ризниченко Мария Сергеевна».

«Мария Клименко. Ворошиловградской области, село Преображенка».

«Скобенюк Мария, № 274, рабочая. Лагерь Бука». «Бука» — так узники, видимо, называли Бухенвальд. Какая трагедия скрывается за этой краткой биографической записью? Вполне возможно, что, угнанная на работы в Германию, подобно тысячам других женщин из русских и украинских сел, Мария Скобенюк не дала сломить себя и включилась в подпольную работу. Но фашисты выследили ее. И вот на сырой степе в камере гестапо она оставила свой последний автограф.

Еще несколько женских имен. «Сидели 5 женщин с 5/I — 45 г. Фатима, Анна, Женя, Мария, Ольга. Сегодня уже 10/I — 45 г. Нас отправляют в тюрьму без допроса».

Наивные девушки. Они не верили, что их уводят на виселицу. Мужчины хорошо знали, что их ждет.

«Прошло уже 25 суток, ждем виселицы. Костя, Евгений, Павел, Григорий, Анатолий, Леньчик, Миша».

Через небольшой промежуток новая надпись: «Здесь ожидают смерти Костя, Евгений…» Следующее имя стерто. Я мысленно восстанавливаю то, что могло быть написано дальше: «Павла (наверное, это его имя стерто) взяли сегодня. Остальных еще раньше». Но вот еще одно слово, написанное рукой Кости или Евгения и поставленное после их имен, — «бандиты». Что это — горькая ирония затравленных и униженных узников? Внезапно до меня доходит скрытый смысл. «Бандиты»… Ну конечно же, «бандитами» в тайных отчетах гестапо именуются активные участники Сопротивления. Слово «бандиты» по странному «совпадению» употребил и г-н Дамен.

Еще одна запись, подтверждающая новый смертный приговор. «Здесь сидел, ожидая допроса, 2 дня, 1 и 2 февраля, Стороженко Григорий — за связь с «бандитами» — Костенко и другими».

«Анищенко Александр, Сталинской области, Краматорского района, попал сюда за «халатность». 12.12.44 г.».

Вспоминаю слова Вальтера Кухты: «Формальное обвинение в «халатности» нацисты часто предъявляли тем узникам концлагерей, которых уличали в организации саботажа. Акции саботажа во внешнем лагере Бухенвальда «Мессе-Дойц», как правило, осуществлялись небольшими группами участников Сопротивления, имевшими тесную связь с антифашистским подпольем Кёльна». Значит, и тебя, Александр Анищенко, ждала петля, наброшенная на шею рукой фашиста.

Накануне краха гестаповцы старательно заметали следы преступлений. В немногочисленных документах почти не сохранилось имен казненных патриотов. Но что может быть красноречивее этих улик — записей на страницах каменного дневника!

«Куринь Толя Никол, (аевич) нар. (одился) 1925–1945 г. пов. (ешен)». Рядом нарисованы, вероятно огрызком карандаша, виселица и крест. Двадцатилетний Толя Куринь тоже не вышел живым из сырого каземата.

Я хожу из камеры в камеру, двигаюсь вдоль стен. Они медленно проплывают перед глазами, словно могильные плиты. Сколько их было, оставивших здесь свои жизни? Некоторые камеры открывают впервые свои настенные рисунки и записи «постороннему взору». Среди рисунков, сделанных наспех и неуверенной рукой, часто повторяется один и тот ясе мотив — виселица.

В одной из камер мне бросается в глаза нацарапанное размашисто и крупно: «Остался жив! 30.6.45 г.» Подписи нет. Кто он, этот безымянный мученик, которому удалось дожить до победы? Размышляя об этом, я выхожу в коридор и вдруг замечаю вдали два зеленых мундира. Зрение не обманывает меня. Двое рослых полицейских неторопливо движутся в нашу сторону. Обернувшись, я вижу еще двоих, идущих с противоположного конца. Третья пара блюстителей порядка успела заблокировать черный ход.

«Что здесь происходит? — спрашивает один. — Кто вызвал полицию?»

«Нет, я не вызывал, — отпирается г-н Дамен. — Не знаю, кто это сделал. Осмотр происходит с моего согласия и под моим наблюдением».

Ему явно не по себе.

Кто-то вручает полицейским по экземпляру газеты «Кёльнер фольксблатт» с публикацией о гестаповском подвале. Полицейские, молодые парни с безучастными лицами, в нерешительности. Не зная, как себя держать, они комкают в руках газету, переглядываются и наконец исчезают так же внезапно, как и появились. Скандал не состоялся.

Выйдя из подвала, мы проходим мимо глухой каменной стены. Сейчас здесь стоянка автомобилей пенсионного ведомства, а раньше у этой стены расстреливали узников. Глубокие выщерблины зияют в ней до сих пор. Еще одно свидетельство массовых казней во дворе дома на Апельхофплац.

Трудно поверить, что г-н Дамен, сам юрист по образованию, не знал, что нацисты «судили» участников Сопротивления негласно и приговоры приводили в исполнение чаще всего тут же, в гестапо. И все же он, а вместе с ним и буржуазная пресса упорно стремятся смыть пятна крови с «дома ЛД». Определенные круги не желают «излишне драматизировать» эту историю, ведь многие бывшие палачи живут рядом в качестве «честных граждан». Не надо создавать для них нервную обстановку! Они и так перенервничали из-за «Холокауста»! Общество должно проявить к ним гуманность!

О какой же гуманности идет речь? Буржуазная печать всерьез требует проявить человеколюбие по отношению к нацистскому палачу Р. Гессу, достигшему преклонных лет. Ему, видите ли, неуютно коротать время в тюрьме «Шпандау». Пора, дескать, отпустить его на волю. Впрочем, на воле бывших нацистов предостаточно. Многие из них процветают в Кёльне. Например, Байземан, выведенный в романе Г. Бёлля «Потерянная честь Катарины Блюм» под фамилией Вейсмана. Другой бывший папист, Беллштедт, во время недавней вылазки правых экстремистов в Кёльне публично призывал к физическим расправам над советскими гражданами, живущими и работающими в ФРГ.

Возникает вопрос: к кому были обращены эти призывы? Могут ли недобитые гитлеровцы в нынешней Федеративной республике найти подходящую аудиторию для своих человеконенавистнических идей? К сожалению, не только могут, но и находят. И даже вербуют себе новых сторонников среди молодежи. Как молодые западные немцы становятся неонацистами? Я не раз задавал себе этот вопрос, когда мне приходилось наблюдать вылазки правых, читать о них в местной прессе.

«Механизм» этого процесса для меня несколько прояснился в Гамбурге. От местных молодых антифашистов я много узнал о новых «крысоловах».

Глава IV. «КРЫСОЛОВЫ» ВЫХОДЯТ НА ОХОТУ

Ганзейский город на Эльбе

Гамбург — крупнейший город и важнейший экономический центр ФРГ, порт мирового значения. В 1979 году ему исполнилось 790 лет. Обербургомистр Гамбурга не просто градоначальник, это глава правительства, ведь Гамбург входит в состав западногерманской федерации на правах земли. Гамбург — город рекордов, контрастов и курьезов.

Под Эльбой проходит самый длинный в мире автомобильный тоннель.

В знаменитом увеселительном квартале Сан-Паули существует единственный в своем роде «похоронный институт», о деятельности которого никто из жителей не может сказать ничего вразумительного.

Зеленые крыши старых кварталов словно подпрыгивают одна над другой. До того как здесь начали возводить высотные дома, строители вынуждены были строго соблюдать средневековое правило: здания могли отличаться по высоте одно от другого не более чем на полметра.

Ратуша и биржа, подчинившись капризу какого-то архитектора, срослись, словно сиамские близнецы. Говорят, что в 1842 году во время пожара ратуша сильно пострадала от того, что горожане в первую очередь бросились спасать ценные бумаги, находившиеся на бирже.

В нескольких шагах от набережной наподобие носовой части тонущего корабля высится знаменитый «Чили-хаус» — «дом Чили», построенный более 50 лет назад в честь торговых связей с Южной Америкой. Несмотря на приличный возраст, здание кажется данью современному модернизму. А вот другое: вычурные витые украшения, крашенные охрой. На первый взгляд грубая стилизация в духе барокко. На самом деле подлинное строение той эпохи.

В Гамбурге много внутренних водоемов, парков и скверов. Вдоль улиц высажено около 120 тысяч деревьев.

Долго можно рассказывать об исторических зданиях и монументах. Но вот один из них — памятник тому, чей профиль и по сей день чеканят на монетах самого большого достоинства, в 5 марок.

Это «великий юнкер», Отто граф фон Бисмарк, который не только основал Германскую империю, но и оставил «Мысли и воспоминания» «сынам и внукам для понимания прошлого и в поучение на будущее». Свои воспоминания он писал уже на закате прижизненной славы и величия, после вынужденной отставки, уединившись в саксонском лесу, в одном из своих поместий, умудренный опытом, обиженный непониманием и потому несколько фрондирующий. Подводя итоги собственной политической деятельности, Бисмарк пытался оправдать ее перед современниками и одновременно предостеречь потомков от возможных ошибок. Это было его политическим завещанием.

За спиной Бисмарка был тогда огромный политический опыт. «Железный канцлер», который, по словам Ленина, «сделал по-своему, по-юнкерски, прогрессивное историческое дело» (объединение Германии), был по-своему честен: все попытки иностранных держав подкупить его оказались тщетными. Он в достаточной мере был реалистом: в течение многих лет Бисмарк осуществлял курс на поддержание дружественных отношений с великим восточным соседом и предостерегал от войны против России.

Как отнеслись «сыны и внуки» к этому завещанию? Нацисты, считавшие себя его «духовными наследниками», попытались превратить принцип «железом и кровью» в главный стержень своей захватнической политики, они украсили свастикой знамя Германии, провозгласив ее «тысячелетним рейхом». Чем это кончилось, мы знаем. Мы знаем, что и сегодня неонацисты в Федеративной республике объявляют себя наследниками Бисмарка, развивая его тезис «единой Германии». Но, может быть, не все знают, что в ФРГ живут внуки и правнуки «великого юнкера». Председатель «экономического совета» ХДС Филипп фон Бисмарк верно служит интересам военно-промышленного комплекса. Руле Бисмарк стал коммунистом. И в этом не просто неожиданный поворот судьбы, а сама диалектика общественного развития в послевоенной Западной Германии. Одни оглядываются на вчерашний день, цепляются за ржавые доспехи и пыльные пьедесталы поверженных завоевателей. Другие смотрят в будущее, борются за мир, демократию и прогресс.

Но сперва о тех, кто пытается двигаться вперед на лошади, скачущей назад.

* * *

Огромная фигура гранитного Бисмарка возвышается над кущами деревьев. Он стоит в парке, на холме, откуда хорошо видна панорама Гамбургского порта. Осуждающий взор «железного канцлера» устремлен на Сан-Паули. Между памятником грозному политику, словно олицетворяющим сами устои буржуазной добропорядочности, и знаменитым увеселительным кварталом проходит невидимая грань, разделяющая два мира. По эту сторону живут благопристойно: ходят в церковь, носят галстуки и вечерние туалеты, прилежно платят налоги, гуляют с собаками и ложатся спать в половине десятого. По ту — перестают следить за приличиями: устраивают потасовки в пивных, толкутся во «дворах знакомств», смакуют новинки «порнорынка» и не стесняются в выражениях. Оба мира прекрасно сосуществуют. Более того, один просто невозможно представить себе без другого. Ведь в буржуазном обществе всегда было две морали: одна для благочестивых обывателей, другая для тех, кто считает, что за пределами его «крепости» дозволено все.

Обывательская психология во все времена помогала мракобесам в достижении их политических целей. В тридцатые годы лозунг нацистов об очищении германской расы превратил многих немцев в слепых солдат «тысячелетнего рейха». В нынешней ФРГ на обывателя делают ставку неонацисты.

Что такое современный обыватель в ФРГ? Образ его, к сожалению, давно уже потерял свои чисто внешние атрибуты, сложившиеся во времена средневекового романа. Литературный бюргер в ночном колпаке и шлафроке в противовес нынешнему даже вызывает некоторые симпатии. Сегодняшний мещанин куда опаснее хотя бы потому, что далеко не всегда скуден духом: следит за новинками литературы и искусства, стремится приобщиться к техническому прогрессу. Выдает его лишь образ мышления — безграничное равнодушие ко всему, кроме собственной персоны. Он равнодушен к настоящему — к судьбам безработных, бездомных, иностранных рабочих и преследуемых за убеждения. И наконец, он равнодушен к будущему — уклоняется от участия в движении общественных сил за мир, против угрозы ядерной войны. Но хуже всего, что своим равнодушием он заражает молодежь. Отравленные бациллами обывательской психологии, разочарованные равнодушием к своим проблемам, молодые парни нередко становятся легкой добычей новых «крысоловов».

Ежегодные отчеты Федерального ведомства по охране конституции о деятельности правых и левых экстремистов (на Западе любят валить и тех и других в одну кучу) авторитетно утверждают: неонацизм на представляет опасности для западно-германской демократии. Почему? Приводятся доводы: влияние ИДИ, единственном из неонацистских партий, допущенной к участию в общефедеральных и земельных парламентских выборах, заметно укало; численность правоэкстремистских организаций, достигнув пика в 1917 году, сокращается. Акции правых с применением насилия хотя и участились, но без труда контролируется органами охраны порядка. Так ли это?

До памятных дней осенних гуляний в Мюнхене в 1980 году многие в ФРГ верили в эту сказку.

— Неонацисты? Мальчишки! Кто из ребят откажет себе в удовольствии пощеголять в пыльном отцовском мундире?

— Даже если это мундир эсэсовца?

— Подумаешь! Ну, пошумят! Ну, повыбивают стекла у какого-нибудь ювелира! Ну, понапишут на стенах всякой ерунды!

— Лозунги доктора Геббельса вы считаете ерундой? Ведь это же призывы к насилию! Не хватит ли с нас свастики и концлагерей?

— Ах, бросьте! Не повторяйте чужих фраз! О нас, немцах, пишут столько несправедливостей. Но нельзя же все слепо принимать на веру!

У сапога «железного канцлера»

Этот диалог я услышал в поезде гамбургского метро. Одним из собеседников был местный антифашист, сопровождавший меня в поездках по городу, другим — пожилой господин, вслух возмущавшийся сообщением в газете «Моргенпост», где осуждалась недавняя вылазка неонацистов у памятника Бисмарку. С его точки зрения, демонстрация молодчиков в черных куртках со свастикой на рукавах, зверски избивших молодую супружескую пару, была всего-навсего «детской шалостью».

Мы выходили на следующей остановке, и Карл-Хайнц не успел закончить начавшуюся дискуссию. В районе порта подземка проходила по эстакаде, и, когда мы спускались к причалам, Карл Хайнц все еще возмущался:

— Он, видите ли, не принимает этого всерьез! А ты обратил внимание, как он одет? Типичный пенсионер. Уверен, что он даже не сочувствующий. Начитался «Бильд» и неонацистских листовок. Дезинформирован до предела. Наверняка притащится сегодня вечером на сборище Кюнена.

Эту фамилию мне уже приходилось слышать не раз. Впервые Михаэль Кюнен заявил о себе в 1977 году в Гамбурге, образовав так называемый «Фронт действий национал-социалистов» (АНС). С тех пор отряды молодчиков, одетых в черное, известны по всей ФРГ. Кюнен набирает в АНС ребят не моложе 16 лет. Его программа: «Отмена запрета нацизма, то есть легализация НСДАП. Борьба против коммунизма. Прекращение строительства атомных электростанций». При чем тут атомные электростанции? Кюнену на них, конечно, наплевать. С помощью этого лозунга, популярного среди маоистов, он надеется привлечь на свою сторону разочаровавшихся леваков.

* * *

Вечером того же дня мы решили отправиться к Бисмарку. Карл Хайнц заехал за мной на стареньком «фольксвагене». Он трижды погудел, остановившись у гостиницы, и, когда я вышел, помахал мне рукой. Но я и без того узнал его по «ганзейском» фуражке. Сейчас уже мало кто из коренных жителей Гамбурга носит этот головной убор, напоминающий о морских традициях Ганзы.

Через четверть часа мы были на месте. Карл Хайнц легко втиснул своего «жука» в промежуток между «фордом» и «мерседесом» на платной стоянке в самом начале Рипербан, главной улицы Сан-Паули.

— Будем считать, что эти буржуи оплатили мою стоянку, — пошутил он, вылезая из машины. — Во всяком случае, опасаться нечего: полиция Сан-Паули больше интересуется уличными скандалами. Отсюда до «железного канцлера» минут пять ходьбы. Подоспеем к самому началу.

Толпа любопытных была не слишком плотной, однако мы решили не протискиваться в первые ряды. Место сборища молодчиков Кюнена заранее оцеплено полицией. Верзилы в зеленых мундирах стояли лицом к толпе, и трудно было понять, кого они охраняют: граждан от возможных выходок неонацистов или неонацистов от неожиданных действий граждан. Со стороны залива летел редкий мокрый снег. У подножия памятника, освещенного прожекторами, копошились блестящие черные фигуры. На небольшом помосте, прямо перед носком гигантского гранитного сапога, устанавливали микрофон. Толстомордый Кюнен готовился произнести речь. Все происходящее напоминало сцену нелепого представления.

Из громкоговорителя вырвалось нарастающее гудение, переходящее в свист. Но вот технику наладили, и над толпой разнесся крикливый голос фюрера АНС:

— Граждане Гамбурга! Немцы! Все, кому дорога честь единой немецкой нации! Оглянитесь вокруг! Вы не можете не замечать, что политический климат в нашей стране в последние годы изменился. Недовольство политикой крупных партий продолжает расти. Мы — новое поколение, которое осознало, что крупные партии не в состоянии решить проблемы настоящего, а тем более будущего.

— Что за тип этот Кюнен? — шепотом спросила я Карла Хайнца.

— Считает себя «свободным журналистом». Но больше любит обращение «лейтенант».

— Успел отслужить в армии?

— Да. Ему сейчас 27 лет. В 1977 году его досрочно уволили из бундесвера, обнаружив кипы неонацистской литературы в багажнике «форда», на котором он разъезжал. Кюнен был тогда в чине лейтенанта и одновременно учился в школе бундесвере!. С тех пор он и провозгласил себя фюрером АНС.

— НСДАП? Разве эта нацистская партия не прекратила свое существование с крушением «третьего рейха»?

— Ее официально запретили, но в Федеративной республике осталось немало бывших нацистов. Самые закоренелые бежали за океан и создали нацистскую партию заново — так называемую «Зарубежную организацию НСДАП» (НСДАП-АО). Они ставят перед собой задачу создания подпольных ячеек по всей ФРГ. Знаешь, какова их конечная цель? Ни больше пи меньше как «создание нацистского государства в современной, суверенной объединенной великогерманской империи»[2].

Ветер усилился, и любопытные стали понемногу расходиться. Остались в основном те, кто явно симпатизировал молодчикам в черных куртках. Кюнен все еще надрывался у микрофона, а его активисты, сочтя, что настал удобный момент, начали раздавать листовки и прочую макулатуру. Пора было уходить. Карл Хайнц потянул меня за рукав, и мы нарочито не спеша двинулись вниз по каменной лестнице. Когда я усаживался рядом с Карлом Хайнцем в его крохотном «фольксвагене», он вытащил из кармана свернутый в трубку журнал.

— Взгляни! Успели всучить напоследок.

«Мут» («Мужество»), — прочитал я название. С обложки на меня смотрел ухмыляющийся молодой «ариец», державший на груди плакат «Мы не верим в ложь об Освенциме!». Тезис был мне знаком. Не так давно в ФРГ стотысячным тиражом вышла книга «Ложь об Освенциме» некоего Тиса Кристоферсена, сразу же взятая на вооружение неонацистами. Вопреки фактам автор предпринял невиданную по наглости попытку отрицать массовые убийства в нацистских лагерях смерти.

— Эту коричневую тетрадь, — пояснил Карл Хайнц, словно угадав направление моих мыслей, — издает некто Бернард Кристиан Винтцек, написавший книгу «Наши отцы не были преступниками». Где-нибудь тут ее наверняка рекламируют.

Полистав журнал, я действительно обнаружил на развороте рекламу. Тут же оказалась вложена листовка. «Мы, гамбургские партайгеноссе, — говорилось в листовке, — обещаем имперскому руководству НСДАП трудиться и бороться с еще большим рвением, чтобы национал-социалистская рабочая партия стала важным фактором в нашем округе. У нас есть цель — претворим ее в жизнь: ГАМБУРГ БУДЕТ КОРИЧНЕВЫМ».

Глаза отказывались верить, что этот фашистский призыв отпечатан, быть может, в сотнях экземпляров в современном буржуазном государстве, где так много говорят о демократии.

Еще тревожнее было ощущать, что он обращен не к кучке недобитых гитлеровцев, а к нынешнему поколению молодых западных немцев, плохо знающих прошлое своей страны.

* * *

На следующий день после шумной «сходки» неонацистов у подножия Бисмарка Карл Хайнц позвонил мне в гостиницу и сообщил:

— Вечером заеду. Приготовься. Есть интересный собеседник.

В машине, пока мы добирались до Альстера, где жил его знакомый художник, пригласивший нас поужинать, Карл Хайнц успел рассказать главное:

— Этого парня зовут Гербертом К… Фамилию просил не называть. Полгода назад он порвал с неонацистами. Сам понимаешь, сейчас ему нелегко. Из почтового ящика чуть ли не каждый день выгребает письма с угрозами. Сейчас мы его временно поселили у художников. Парни неплохие, но в политическом плане младенцы. Они на наши демонстрации не ходят, у них его не сразу найдут.

Герберт и в самом деле оказался бесценным собеседником. Рассказывал много и охотно. И жаль, что не было возможности записать все дословно.

— Почему ты порвал с неонацистами? — сразу же спросил я, хотя, очевидно, это было и не совсем тактично.

— Видишь ли, — не смутился Герберт, — решение пришло как-то сразу. У меня есть дядя, двоюродный брат отца. В последние годы он сильно сдал, но я помню его в лучшие времена, когда еще жив был отец. Однажды я репетировал дома свое выступление на одном из митингов. И он спросил: «Стало быть, ты, Герберт, не веришь в «Ложь об Освенциме»?» — «Ну разумеется, дядя Отто, — сказал я. — Ведь это все придумали, чтобы пустить по свету легенду о «гадком немце»!» И тогда он рассказал мне, как во время войны сам дважды побывал в концлагере. После его рассказа я долго не мог прийти в себя. Потом понял, что многие годы жил с шорами на глазах… Мои бывшие единомышленники меня не забывают. Пришлось поэтому сменить пару адресов. Но теперь у меня появились новые друзья.

Капканы для заблудившихся

Кто не знает известной легенды о «крысолове»? Истоки се уходят в глубину средневековья. В скандинавском фольклоре это сказка о бродячем музыканте, который спас город от нашествия крыс. Он зачаровал их игрой на дудочке и увлек в озеро. В германском городе Хамельн легенда получила трагическое продолжение. Горожане отказались платить музыканту за услугу, и тогда он увел из города их детей. Утверждают, что это связано с историческим фактом, имевшим место в 1284 году, когда 130 юных граждан ушли за дудочкой «крысолова» и больше не вернулись.

В конце 30-х годов в мировой печати появились карикатуры, изображавшие Гитлера в образе «крысолова». Это был протест против демагогии фашизма, бациллы которого с потрясающей быстротой парализовали Германию. В нынешней ФРГ «крысоловами» именуют неонацистов. Вооруженные идеологией ультраправых, они охотятся за душами тех юных граждан, мировоззрение которых еще не сформировалось, и нередко добиваются успеха. Как это происходит?

Разумеется, приобщение молодых западных немцев к идеологии неонацистов происходит по-разному. Чаще всего это следствие недостаточной информации о фашизме. Большая часть молодежи «исторически неграмотна», утверждают эксперты ЭМНИД. И они совершенно правы. По данным опроса в 1977 году, 21 процент школьников обладал очень плохими, 28 — плохими, 25 — посредственными знаниями по истории. Причина? В результате исследования, проведенного по заданию второй программы телевидения, установлено, что на изучение периода Карла Великого в школе отводится 80 часов, 24 часа — на эпоху Наполеона и всего лишь 7 часов — на период германского фашизма. Можно добавить, что уроки по данной теме даются лишь в 9—10-х классах, а качество учебников в большинстве случаев сомнительное. Социологи признают, что школа не в состоянии полностью ликвидировать «историческую неграмотность» молодежи.

Изучение социологических исследований позволяет выявить одну печальную закономерность: чем ниже уровень школьного образования, тем чаще обнаруживается предрасположенность к правому экстремизму.

Но если родительский дом и школа создают благоприятные предпосылки для становления ребят на стезю правых, то решающий толчок в этом направлении дает растущая социальная нестабильность молодежи.

ФРГ — страна с развитой экономикой, но ее преимуществами пользуются далеко не все. В Федеративной республике — свыше миллиона безработных, из них — 350 тысяч молодых. Они выходят из школ с переполненными классами и не могут найти место ученика на производстве.

Без работы остается около 40 процентов выпускников средних школ. Что касается учащихся гимназий, то их ожидают: сначала беспощадный «нумерус клаузус», а после — неуверенность в том, что найдешь работу.

С их желаниями при выборе профессии считаются мало. Их убеждают, что каждый имеет свой шанс, на практике же, как на птицефабрике, действуют жестокие правила отбраковки беспомощных и слабых. Считается, что каждый выпускник, поступающий на производство, может свободно высказывать свое мнение. Но 71 процент молодежи, исходя из личного опыта, думает иначе. Слежка и проверка на благонадежность стали привычным явлением. Если в администрацию предприятия поступят сведения, что тот или иной молодой рабочий принимал участие в демонстрации левых, на него тут же заводится досье в ведомстве по охране конституции.

Нередко молодые люди, рано разочаровавшись в жизни, ищут удовлетворения в религиозных сектах, становятся наркоманами и преступниками, кончают самоубийством.

В условиях широко распространенного страха, духовного обнищания и разочарования растут апатия, пессимизм и ощущение безнадежности. Многие юноши, оказавшись по ту сторону общества, имеют все основания полагать, что политики, профсоюзы и прочие организации бросили их на произвол судьбы. Наиболее частая реакция — бегство, более редкая — поиски альтернативных форм жизни. Последние — блуждающие неудачники — особенно подвержены «неокоричневой заразе». Для них угрозы неонацистов по адресу существующего буржуазно-демократического правопорядка являются «положительной альтернативой». Их разрушенный социальный базис, социальная неуверенность и идеологическая беспомощность создают благоприятную почву для деятельности новых «крысоловов». Но вот жертва вплотную приблизилась к капкану и начинает разглядывать приманку. А что там?

Что привлекает молодежь в правоэкстремистские организации? Одни хотят заниматься политической деятельностью, другие — получше организовать свой досуг. Им кое-что предлагают в этом смысле: ночные костры и военно-спортивные игры, дискуссии и митинги. Им прививают ощущение, что они нужны. Оли получают возможность спорить, разделять и опровергать чье-то мнение. «Крысоловы» стараются учитывать интересы и потребности молодежи.

Путь Герберта к неонацистам в какой-то мере можно считать типичным.

Волчья стая в день «х»

Его первое знакомство с ними произошло в гимназии. Один из преподавателей, некто Штигель, как-то порекомендовал ему книгу для внеклассного чтения — мемуары Шпеера. В дальнейшем подобного рода сочинения частенько как бы случайно оказывались в поле зрения Герберта. Вскоре к «воспитанию» подростка в духе верности «идеалам германского национализма» подключились и другие педагоги: учитель истории Мепцоль и преподаватель немецкого и французского, штудиенрат Хорнбахэр. Менцель щедро цитировал на уроках фашистскую литературу по «расовой теории» и «основам» нацизма. Хорнбахэр «открыл» в Герберте «истинного арийца» и усиленно развивал в нем симпатии к «изгнанным», иными словами — к реваншистам. Он возглавлял местную реваншистскую организацию «Немецкая молодежь Востока» и вскоре принял Герберта в свою группу.

Скучать там ему не пришлось. Напротив, деятельность группы увлекла его. Кинопросмотры, дискуссии, шахматные матчи, факельные шествия — все это казалось интересным и нужным. О политической стороне дела он не задумывался.

Но потом в группе появился Зигфрид. И сразу вокруг него образовался узкий кружок единомышленников. Зигфрид посещал все мероприятия, но снисходительно называл это «детским садом». Иногда он многозначительно говорил:

— Пора браться за настоящее дело. От этих кислых скаутских посиделок просто скулы сводит.

О каком настоящем деле говорил Зигфрид?

* * *

В одном из живописных предместий Нюрнберга за зелеными кущами прячется древний франконский замок Альмсхоф. Дела его плохи. Замок медленно, но верно разрушается. Но вот появляется бравый «капитан» с пышными усами, закрученными вверх а-ля Вильгельм, и предлагает спасти от упадка реликвию франконской знати, а вместе с ней и «всю Германию». Он обещает властям «навести в замке порядок» и получает его в аренду сроком на 25 лет.

Новый хозяин замка некто Гофман, владелец пивной «Красный конь». Пивную он получил в наследство от матери, но ремесло торговца его не интересует. Он бредит политикой. Его кумиры — Иисус, Магомет, Гитлер. К роли «пророка» готовится и он сам. Нередко по ночам упражняется в ораторском искусстве под пластинки доктора Геббельса. Это его единственное учебное пособие. Впрочем, «капитан» Гофман предпочитает действие. Во имя реализации своей программы он сколотил вокруг себя ребят, жаждущих «настоящего дела». В их числе оказался Герберт.

В нетопленой угловой комнате молча стоят навытяжку парни, одетые в каски и полевую форму. Распахивается дверь. Появляется Гофман. «Вольно!» — командует он, и сорок пар сапог громыхают о каменный пол. У стены пирамида из карабинов времен второй мировой войны.

— Чего мы хотим? — хорошо отработанным голосом громко вопрошает «капитан».

— Победы движения!

— Кто наш враг?

— Большевики и капитал!

Под сводами замка разносится нацистская песня: «Молодой парод готовится к штурму!.. С нами наши героические предки!»

По ночам Гофман проводит занятия на плацу, учит подростков колоть штыком и ползать по-пластунски. На вопрос новобранца охотно поясняет:

— Мы тренируемся на случай дня «х», когда полиция будет не в состоянии одна справиться с левыми. В кризисной ситуации, близкой к гражданской войне, мы окажемся нужнее всего. Только мы сможем по-настоящему расправиться с коммунистами. Каждый из вас, конечно, хотел бы иметь оружие… Но вы должны помнить: оружием нельзя владеть нелегально. Точнее: надо сделать так, чтобы его не нашли при обыске!

К военным играм у Гофмана давнее пристрастие. Еще в 1956 году власти конфисковали у него значительное количество огнестрельного оружия. В 1968 году он устроил сходку в кафе «Гроль»: десятка два подростков явились туда со свастикой на рукаве и до ночи горланили нацистские песни.

Но все это были, по словам самого Гофмана, «детские шалости». Вскоре члены «военно-спортивной группы» перешли к открытому террору.

В декабре 1976 года в университете Тюбингена 15 «боевиков» Гофмана устроили кровавую баню совместно со студенческим союзом, близким к ХДС. Поначалу они провели митинг в поддержку расистского режима ЮАР, а затем набросились с дубинками на тех студентов, которые репликами выражали несогласие с политикой расистов.

За нанесение телесных повреждений и попытки убийства Гофман предстал перед судом. Его защитником выступал не кто иной, как председатель неонацистской национал-демократической партии Мустнуг. Гофман отделался легким штрафом и предупреждением.

В мае 1980 года на запрос депутата бундестага от СДПГ Хельмута Гайса из баварского министерства внутренних дел пришел ответ: «До сих пор нет каких-либо доказательств того, что «военный спорт» Гофмана является тренировкой для борьбы против существующего демократического порядка. Военно-спортивная группа находится под внимательным наблюдением органов безопасности с 1974 года».

Итак, с точки зрения властей, доказательств преступной деятельности правоэкстремистской группы оказалось недостаточно. Но Гофман и его «боевики», видимо, решили позаботиться о том, чтобы представить такие доказательства. Гофман еще более широко развернул террористическую деятельность, завязывая новые контакты с другими неонацистскими организациями и продолжая вербовать молодежь.

Кульминацией преступных подвигов группы стали две «крупные акции» 1980 года в Гамбурге и Мюнхене во время народных гуляний. В результате последней погибло 13 и было ранено 219 мирных граждан.

В том же году правые экстремисты совершили 1483 преступления, из них 117 с применением насилия, больше, чем когда-либо после окончания войны. В январе 1980 года власти запретили организацию Гофмана, однако ни один из ее членов не был привлечен к ответу. Между тем взрывы бомб и пожары, устраиваемые западногерманскими «группами действия», продолжались. На территории ФРГ к тому времени действовало два десятка хорошо вооруженных неонацистских «зондеркоманд».

В октябре 1980 года журнал «Шпигель» писал: «Взрыв в Мюнхене и явное несоответствие между террористическими ак-Iими и докладами ведомства по охране конституции свидетельствуют о неправильной оценке неонацистского потенциала насилия». По словам мюнхенского социолога и советника федерального правительства по вопросам террористической деятельности Рольфганга Залевского, «сигналы имелись, но не принимались всерьез». Господин Залевский не коснулся причин непонятного равнодушия к таким «сигналам». Однако они известны: в органах юстиции и других государственных учреждениях многие важные посты заняты бывшими нацистами.

В последнее время власти, правда, стали уделять несколько больше внимания деятельности ультраправых. Но чаще всего преступники отделываются штрафами и небольшими сроками тюремного заключения. Такая кара вряд ли способна образумить их. Один чиновник министерства юстиции признается:

— Первую судимость многие неонацисты рассматривают как своеобразный знак отличия, как «пропуск» в одну из подпольных правоэкстремистских организаций.

В сточной канаве неофашизма

Сколько их всего? Статистика дает разные цифры. В одних списках около 150, в официальных отчетах ведомства по охране конституции и того меньше. По сведениям демократической пресс-службы ПДИ, общее число неонацистских союзов и группировок, считая и «военно-спортивные», порядка 600.

Связаны ли они между собой? Как правило, неонацисты утверждают, что не ищут контактов с другими союзами. Многое, однако, говорит о том, что их «разобщенность» (а именно в ней буржуазные средства массовой информации усматривают главную причину «слабости» и «деградации» неофашизма) — миф, созданный неонацистами. На самом деле они поддерживают между собой разносторонние, хотя порой и ловко маскируемые, связи. «Викинги» появляются на митингах НДП. Молодчиков из ДПС можно встретить на федеральных конгрессах «Молодых национал-демократов» в качестве охранников. «Военно-спортивные группы» сотрудничают с «Боевым союзом немецких солдат» (КДС)[3], «викингами», АНС и «кружками друзей ХСС», получают финансовую поддержку от Герхарда Фрея[4]. Подпольные ячейки НСДАП-АО имеют эмиссаров практически во всех неонацистских группировках. Группа Кюнена тесно связана с «Боевым союзом за свободу Рудольфа Гесса».

24 апреля 1978 года я присутствовал в Кёльне на многотысячном митинге антифашистской общественности «За роспуск нацистских союзов». После митинга я узнал, что представители неонацистских групп специально съехались в Кёльн, чтобы провести «ответную акцию». Они собрались в пивной неподалеку от центральной площади города, вывесив снаружи громадный плакат: «1000 марок вознаграждения за каждый доказанный факт «сожжения» в «газовой камере» немецкого концлагеря. Мы не признаем свидетелей, давших под присягой ложные показания на суде». Более циничной попытки оправдать преступления фашистских палачей мне видеть не приходилось. В самом низу на плакате были указаны фамилия и адрес одного из главарей КДС, к которому надо было обращаться за «вознаграждением». Так ответили неонацисты на требование демократической общественности.

Но если у них столько общего, то чем, собственно, они отличаются друг от друга? Внешне — одеждой: «викинги» и «боевики» Кюнена расхаживают в черных куртках, одни с руническими знаками на рукавах, другие со свастикой. Они носят черные галстуки и короткую стрижку. «Молодые национал-демократы» предпочитают держаться ближе к студенческому стандарту: длинные волосы, джинсы, рубашки без галстука. Есть и определенные отличия в тактике. Одни («национал-демократы») хотят быть верными конституции, другие (Гофман, Кюнен) объявляют существующему строю партизанскую войну, имея в виду прежде всего активную борьбу против левых сил. Третьи (НСДАП-АО) уходят в подполье, мечтая возродить «гитлерюгенд» и ПСДАП. Членов вербуют и переманивают, союзы создаются и распускаются, чтобы возникнуть под новой личиной.

Характерно, что при всем многообразии тактических уловок ультраправых наблюдается общая тенденция — усиление их агрессивности и фанатизма. Но самое тревожное, пожалуй, в том, что происходит определенное «омоложение» состава правоэкстремистских групп. Сейчас их основной контингент составляют 16- и 25-летние.

Всего в ФРГ, по данным ЦДИ на 1979 год, насчитывалось 23 молодежные ультраправые организации. Вот выписка из устава «Союза молодежи, верной родине»: «Мы стоим на почве свободного демократического порядка и выступаем против какого бы то ни было нарушения конституции. Мы проводим работу с молодежью, не будучи связаны религией и партийной принадлежностью. Наша задача воспитывать и обучать молодежь с тем, чтобы сделать из нее осознающих свою ответственность, верных родине граждан. Мы уважаем прошлое, мы боремся против настоящего. Мы боремся за будущее!» Сколько туману! Тут не только школьник, но и опытный чиновник ведомства по охране конституции не сразу разберется. В одном из ежегодных отчетов этого ведомства, например, содержится такое признание: «В некоторых группах «молодых национал-демократов» неонацистские тенденции проследить трудно». Впрочем, туман рассеивается, если послушать, что говорится на их сборищах: «Мы должны пересмотреть нашу историю, пересмотреть вопрос о вине за обе мировых войны! Неприкрытый реваншизм так и рвется наружу! Но одно дело «частные высказывания», их к делу не пришьешь, а другое — программный документ, который не должен давать повода властям заподозрить организацию в антиконституционности. По своей политической платформе «Союз молодежи, верной родине» (основан в 1960 году Гербертом Веме) близок к НДП. Он поддерживает контакты с правоэкстремистскими изданиями «Мут», «Дойче вохенцайтунг» и органом НДП «Дойче штимме». В числе его почетных членов бывший гитлеровский ас люфтваффе, нацистский «герой» Рудель[5]. Союз насчитывает около тысячи членов. В основном это ребята от 7 до 16 лет. Вербуют их с помощью родственников, одноклассников, коллег и знакомых.

«Молодые национал-демократы» (организация основана в 1967 году) — следующая ступень к НДП, это молодежь от 14 до 27 лет. Они проводят политику «национальной солидарности», выступают за пересмотр «восточных договоров», которые якобы поставили ФРГ «на колени». Иными словами, реваншизм — составная часть их программы. Но тактика их не так уж проста. В школах и на предприятиях, в бундесвере и вузах, везде, где «молодые национал-демократы» проводят свою «работу», они действуют по принципу «не раскрывать своих карт», стараются завлекать молодежь не лозунгами, от которых за версту разит неофашизмом, а «романтикой оппозиции» к существующей «демократии». Даже ущербная западная демократия кажется ультраправым непозволительной роскошью.

Иную позицию занимают «викинги»[6]. Они поддерживают разносторонние контакты с подпольными ячейками НСДАП-АО, их важнейший союзник и финансист — Г. Фрей. «Викинги» откровенно проповедуют «чистоту германской расы», издают журнал «Викингер». Открыто объявляют себя сторонниками нацистской идеологии. Они называют себя «пимпфами» и «юнгмедель» — так назывались детские организации при Гитлере — и умело проводят агитацию в школах. Тут и ночные походы, и проверки на храбрость, и умение обороняться, включая стрельбу и метание учебных гранат. Средний возраст «викингов» — 12 лет. В школах они беспрепятственно распространяют иллюстрированный журнальчик «Гек» («Кудахтанье»). Мешанина из шутовства и правоэкстремистской пропаганды обеспечивает ему относительный успех.

Из прочих можно упомянуть «Немецкую молодежь Востока». Эта организация реваншистских землячеств входит в «Немецкое кольцо федеральной молодежи» (объединение официально признанных молодежных организаций), но находится на грани исключения из-за своей откровенно реваншистской пропаганды. Впрочем, на этой грани она держится давно, что отнюдь пи лишает ее членов спокойного сна. Повальная терпимость в ФРГ к правому экстремизму служит надежной гарантией.

Благодушные судьи

Вот несколько примеров такой терпимости.

Па молодежной вечеринке несколько офицеров из высшего учебного заведения бундесвера в Нойбиберге распевают нацистский гимн Хорста Весселя[7], выкрикивают нацистские лозунги. Начальство расценивает это как «пьяную выходку», не более. Инцидент удается замять. Лишь через полгода информация о нем просачивается в прессу. Возникает вопрос о возбуждении уголовного дела. Однако процесс начинается три года спустя (весной 1980 года) в Мюнхене. Он входит в историю как «процесс бундесвера». К тому времени становятся известны и другие подобные случаи. В Гамбурге, например, слушатели высшего учебного заведения бундесвера распевают в пивной нацистские песни. Это признал на процессе в Мюнхене юридический советник министерства обороны ФРГ. Судьи не нашли в поведении офицеров состава преступления.

В апреле 1979 года в Дюссельдорфе слушалось дело группы неонацистов. Главаря, рыжеволосого Дитера Штурма, вели по коридору двое полицейских. Фоторепортеры приготовились снимать.

— Не смей фотографировать! Опусти объектив, а не то двину в морду! — вышел из себя неонацист. Он подскочил к журналисту и попытался ударить его. Полицейские успели скрутить ему руки в последний момент.

Рядом на скамье подсудимых еще 8 человек. Самому молодому — 24 года, самому старому — 66. Подсудимые ведут себя развязно.

— Плевать мы хотели на всех! — вызывающе бросает один.

Их обвиняют в том, что в ночь с 19 на 20 апреля в харчевне «Цур пост» они отмечали «день рождения фюрера» и по этому случаю явились туда в эсэсовских мундирах. Все они члены организации, именующей себя «Народно-социалистским движением Германии — Партией труда».

В перерыве между заседаниями многие зрители проявляют сочувствие к обвиняемым:

— Фашисты? Какие же они фашисты? Выпили лишнего, вот и расшумелись!

Прокурор не разделяет этого мнения и считает это примером того, что в ФРГ «все еще царит повседневный, примитивный фашизм».

Страшное признание! Но присяжные, похоже, так не думают и проявляют снисхождение. Приговор: денежный штраф и лишение свободы на… 4 месяца. Условно!

В июле 1978 года банда Кюнена устроила в деревне Лентферден в Шлезвиг-Гольштейне «праздник памяти Гитлера». Более 100 неонацистов совершенно распоясались. Дело дошло до стычки с полицией. Результат: 20 чиновников получили тяжелые ранения. Кюнена арестовали, но через неделю отпустили. С точки зрения правосудия состава преступления опять недостаточно.

Михаэль Кюнен. В лапы этого ловкого «крысолова» угодил и Герберт К. после переезда семьи в Гамбург. Пребывание в рядах «военно-спортивной группы» Гофмана послужило хорошим «пропуском» в АНС.

Встреча состоялась в пивной. Там было много таких же, как Горберт, ребят 17–20 лет. Жажда приключений и неправильно понятое «товарищество» привели их к Кюнену. Им доставляет радость соревноваться в том, кто громче споет первые строфы «Дойчланд юбер аллее» («Германия превыше всего»).

«Дойчланд юбер аллес…» Немецкий поэт Гофман фон Фаллерслебен написал эту песню 130 лет назад. Тогда она действительно была песней «всех немцев». Он написал ее в знак протеста против местничества курфюрстов и королей, против разобщенности городов. «От Мааса до Мемеля» — эти слова служили паролем тех, кто выступал за единство Германии снизу. Потом пришел Бисмарк. Он погнал Германию в 1870 году в изнуряющую войну против Франции. Развивавшемуся капитализму в Германии требовалось единство сверху. И Бисмарк оказал капиталу эту услугу. Германия получила монарха. Короли и князья в Версальском дворце принесли присягу кайзеру — прусскому королю Вильгельму. В 1933 году песня фон Фаллерслебена стала гимном германской расы «сверхчеловеков». Под звуки этой мелодии нацисты разгромили Веймарскую республику. В 1945 году первые две строфы были запрещены. 3-я строфа стала национальным гимном Федеративной республики. Пение первых двух строф по-прежнему запрещено.

Но именно их распевают неонацисты. Разумеется, запретный плод сладок. Но дело не в этом. Молодежи сызмальства внушают мысль о единстве немецкой нации. «Германия должна быть единой», — убеждают учителя в школах. «От Мааса до Мемеля», — добавляют они мысленно, а иногда и вслух. Не беда, если школьник не знает, что Маас протекает по территории Бельгии, Голландии и Франции и что литовский город Мемель, захваченный в ХIII веке тевтонцами, в 1923 году был возвращен Литве и с тех пор на картах мира именуется Клайпедой. Вполне достаточно, чтобы ученик проникся идеей «единства». Националисты не признают послевоенных границ: всю ГДР и часть территории Польши и Советского Союза они включают в состав «единой Германии».

Да и как не включать, если конференция земельных министров по делам культов приняла неслыханное решение, разработав принципы «единообразного изображения Германии». Отныне на всех картах и в учебниках будут изображаться границы Германии 1937 года, совсем как на той листовке ХДС, о которой я говорил вначале. Реваншизм возведен в категорию общеобразовательных рекомендаций. Стоит ли удивляться, что многие школьники считают пение запрещенных строф песни фон Фаллерслебена чуть ли не своим патриотическим долгом.

Нацистами, как известно, не рождаются, ими становятся. В Федеративной республике много ребят, у которых есть обоснованное ощущение, что на их претензии и упреки никто не обращает внимания. Отсутствие партнера по диалогу, как в обществе, так и в политике, отсутствие того, кто помог бы найти свое «я», проявить свои способности, не может не сказаться на развитии личности. Подростки и юноши чувствуют себя одинокими и покинутыми. Но они хотят казаться большими и сильными. Такие в первую очередь подвержены заболеванию правым синдромом. Их привлекает культ силы, символика фашизма. Они легко усваивают предрассудки: против иностранных рабочих, коммунистов и вообще против левых.

Основной закон провозглашает, что с прошлым покончено. На практике все выглядит иначе. Консерваторы в судах, школах и вузах при каждом удобном случае стараются равнять молодое поколение на «образцы» морали и нравов прошлого.

Средства массовой информации культивируют антикоммунизм, а ведь это еще один мосток к правоэкстремистской идеологии. Согласно результатам одного опроса почти каждый второй молодой парень согласен с тезисом «разгромите коммунизм!». Страх перед коммунизмом питает праворадикальные организации новыми кадрами.

Закрыть лазейки правому террору!

Вместе с критикой истэблишмента, существующего строя, с появлением в конце 60-х годов в ФРГ левого терроризма в молодежном движении возникла новая волна, вызванная бессилием государства перед целым рядом внутренних проблем. Но наличие левых террористов выдвинуло на передний план и правых. Оба этих течения нередко противопоставляют одно другому, а ведь у них много общего. Это легко обнаружить, даже не углубляясь в сравнение методов «борьбы».

Один из лидеров правого экстремизма, Фриц Ульрих Бундт, как-то похвастался: «С парнями из КПГ-МЛ и КПГ легко договориться. У нас много общего, например требование единой Германии. Некоторые маоисты переходят к нам. Так было в Нижней Саксонии и в земле Северный Рейн — Вестфалия. Один парень, Кирхман, даже из руководства. Мы и маоисты — вот был бы неплохой союз! Мы показали бы, на что способны!»

Почему маоисты переходят к неокоричневым? Вот как объясняет причину студент из Зеппенхайма:

— Я сотрудничал с гражданской инициативой по охране среды. Потом пришли парни из КПГ-МЛ. Работал вместе с ними. Поначалу был в восторге. Они знали, чего хотели. Подумал, что это и есть самая подходящая для меня политическая группа. По вскоре выяснилось, что они могут угробить любую инициативу. Они везде хотели быть первыми, а мне отводили роль «мальчика на побегушках». Как-то я взял с уличного стенда информационный материал НДП. Почитал. Показалось, что пишут дело. За независимую Германию я был всегда. И против капиталистов. Понравилось, что они не давали спуску никому. Вскоре стал членом НДП.

Немало бывших маоистов и среди «боевиков» Кюнена. Один из них, Михаэль Борхардт, ранее состоял в КГП-МЛ. Проблемы кадров для Кюнена вообще не существует. Студенческие товарищества, близкие к ХДС/ХСС, организация «Немецкая молодежь Востока» и маоисты — его основные резервы.

— Они находят у нас то же самое, — утверждает фюрер АНС. — Мы так же резко выступаем против профсоюзов, ГКП и крупных партий. Товарищество, чувство одного гнезда только у нас. К тому же мы люди действия.

Какое действие имеет в виду Кюнен? Его молодчики совершают налеты на сберкассы, грабят ювелиров и даже натовские склады боеприпасов. По сути дела, в его рядах находят приют те ребята, которые в той или иной степени обнаруживают преступные склонности. Кюнен «перехватывает» значительную часть тех, кто оказался по ту сторону общества. В сточную канаву неофашизма сливаются ручейки, питающие преступный мир ФРГ.

Знакомясь е деятельностью молодежных правоэкстремистских организаций, я постоянно возвращался к одному и тому же вопросу: каким образом эти группы (нередко численностью всего 10–15 человек), не имея единого руководства, выдерживают конкурентную борьбу между собой и не разваливаются от внутренних неурядиц, подобно маоистским группировкам? Принципиальное значение, на мой взгляд, имеет одно откровенное высказывание главаря гамбургской АНС:

— Мы в нашем национальном лагере, — признался Кюнен, — далеко не так разобщены, как это кажется. Мы, руководители, знаем друг друга хорошо. Мы в любой момент готовы скоординироваться и ударить сообща. Так называемые органы охраны порядка не могут распознать нашу тактику. Мы действуем гибко: то принимаем участие в выборах, то проводим митинг или ночную операцию. Все служит единой цели — усилению движения.

Очевидно, в этом и кроется разгадка феномена, над которым ломают головы социологи: движение правого радикализма в ФРГ дробится на мелкие группировки, но в то же время усиливается. Разобщенность и раздробленность правых успокаивает социологов, не дает возможности выделить правый экстремизм в опасное социальное и политическое явление.

А между тем, как показывает практика, отдельные группы’ правых тесно связаны между собой.

Главарь АНС откровенен:

— Со старыми членами НДП мы хорошо понимаем друг друга. Когда бываем на их митингах, они тайком суют нам кто 20, а кто все 50 марок. Чествуя Руделя, мы вместе лупили красных. Даже в «Юнге унион» (молодежная организация ХДС) у нас свои люди.

Это не пустое хвастовство. Более 50 руководящих политиков ХДС/ХСС поддерживают «рабочие контакты» с главарями неонацистских и реваншистских группировок. Известны многочисленные факты встреч Штрауса с сотрудниками неонацистских изданий. Эти издания получают от партии Штрауса финансовую помощь и, в свою очередь, делятся средствами с мелкими группами.

Нет, правый экстремизм — явление далеко не такое изолированное, каким его хотят представить. Широко разветвленные связи ХДС/ХСС и близких к этому блоку организаций с «пятой колонной» дают основание предположить, что нити правого экстремизма сходятся в руках Штрауса и ему подобных. Не в этом ли секрет финансовой устойчивости всевозможных «военно-спортивных групп» и неонацистских союзов! Отдельные группы кормятся непосредственно у таких реакционных издателей, как Г. Фрей и А. Шпрингер. Другие пополняют кассу за счет террора, граничащего с обычной уголовщиной (в этом они используют богатый опыт левых террористов). Но главный источник финансирования, безусловно, лежит глубже и тщательно скрывается. Есть основания полагать, что деятельностью правоэкстремистских группировок управляет при посредничестве ХДС/ХСС пресловутый «Черный интернационал» — международный центр терроризма и реакции, который, как известно, получает деньги от ЦРУ и от влиятельных сионистских организаций.

* * *

Нельзя сказать, что правительство никак не реагирует на усиление неофашистской опасности. Банда Кюнена, например, совсем недавно (хотя и со значительным опозданием) была вычеркнута из списка официально признанных молодежных организаций в связи с явно террористическим характером своей деятельности и таким образом лишилась определенных налоговых льгот.

Вопрос о деятельности правоэкстремистских объединений неоднократно обсуждался в бундестаге. Сейчас правительство изучает предложение фракции СДПГ о ликвидации пробелов в уголовном законодательстве с целью борьбы с неонацизмом. Предложение состоит в следующем: изготовление, хранение и ввоз в страну предметов, снабженных нацистскими символами, также должны считаться наказуемыми. До сих пор наказуемым было лишь применение и распространение символов организаций, противоречащих конституции. При окружных судах должны быть учреждены палаты по защите государства, которые будут заниматься судебным преследованием за неонацистскую деятельность. Вообще-то, считают авторы проекта, правовых средств достаточно для борьбы с такими преступлениями, по в некоторых сферах есть лазейки, которые следует закрыть.

Что касается школьных программ, то предлагается включить на раннем этапе в планы обучения новейшую историю для того, чтобы дети могли «лучше осмыслить» события, имевшие место в «третьем рейхе».

Таковы планы, а может быть, и мечты… Что же действительность? Она не оставляет места несбыточным надеждам.

По мнению Вильфрида Пеннера, председателя комитета СДПГ по вопросам внутренней политики фракции этой партии в бундестаге, не следует ожидать слишком многого от специальных программ борьбы с правым экстремизмом. Эффективной защитой от неонацистских устремлений, с его точки зрения, является «демократия», в условиях которой живут молодые люди и созиданию которой они сами способствуют».

Что можно сказать по этому поводу? Пессимизм первой фразы, к сожалению, вполне обоснован. Содержание второй не выдерживает критики. Буржуазная демократия ущемляет многие права молодежи, и вряд ли у молодых людей есть желание «способствовать созиданию» такой демократии. В каких условиях живут молодые люди, вынужденные скитаться в поисках работы? Но об этом в следующей главе.

Глава V. ГОЛУБОЙ КОНВЕРТ ВЕРНЕРА ШОЛЬЦА

С правом на труд, но без работы

Количество безработных в стране почти постоянно держится на миллионной отметке, а в последнее время даже выше ее. Но говорят, что официальные цифры занижены чуть ли не вдвое. По сведениям газеты «Ди тат», в Федеративной республике более полумиллиона «резервистов рынка труда».

«Безработица не останавливается перед возрастом, полом или профессией, — пишет кёльнский социолог Ханс Унрайн в книге «Безработица». — Она поражает молодых и старых, женщин и мужчин. Безработным может оказаться токарь или инженер, неграмотный или выпускник вуза. Безработного можно встретить в районах Баварского леса и в крупном современном городе. Молох безработицы всеяден».

Среди главных причин безработицы тревожную стабильность приобретают несовпадение структуры спроса и предложения на рабочую силу, недостатки в системе профессиональной подготовки и возрастающие диспропорции между образованием и производством. Попытки обрубить эти корни выглядят беспомощными. Вместо хирургического вмешательства предлагается малоэффективная профилактика.

Ведомство труда, к примеру, выпустило долгоиграющую пластинку «Советы молодым безработным», которая информирует молодежь о возможностях «наилучшим образом обеспечить себе профессию». Консультанты на биржах труда ежегодно проводят более миллиона бесед о «будущей профессии» с выпускниками школ. Некоторые фирмы организуют «школы» и «курсы» по переучиванию безработных. Но «переучивание» производится лишь с учетом спроса на конкретную специальность в данный момент. Изменение конъюнктуры на рынке труда в целом в расчет не принимается.

Многие психологи указывают на опасную взаимосвязь между молодежной безработицей и растущей агрессивностью молодого поколения, которое ищет выход своему разочарованию в антисоциальных действиях. С проблемой безработицы нередко сопряжен рост молодежной преступности, развитие наркомании и проституции.

Иной раз газеты скупо сообщают о молодых самоубийцах. О тех, для кого жизнь без работы потеряла всякий смысл. Молодой сварщик из Мюнхена покончил с собой, прыгнув с моста через автобан. За 15 часов до этого он получил «голубой конверт» с извещением об увольнении по причинам рационализации. «Эвальд принял увольнение чересчур близко к сердцу», — сообщили родственники.

«Не в моих правилах малевать черта на стене. Я не считаю пессимизм добродетелью предпринимателей», — в эмоциональном порыве воскликнул Иозеф Штингль, председатель федерального ведомства труда, обратившись к рабочим с «открытым письмом», в котором пытался представить безработицу чуть ли не безвредным экономическим явлением. Оптимизму верховного работодателя, который рассуждает о праве человека на труд с точки зрения предпринимательской добродетели, молено противопоставить оценку бесчувственных компьютеров: они рассчитали, что к 1990 году армия безработных в ФРГ достигнет численности в 2,5 миллиона.

Молодежная организация Гессена «Югендримг» как-то опубликовала «циркуляр» торговой фирмы «Тоом», адресованный администрации одноименных супермаркетов. Там говорилось: «В связи с постоянным расширением законодательства в пользу трудящейся молодежи (увеличение продолжительности отпусков, предоставление дополнительного свободного времени, сокращенный рабочий день) необходимо впредь отказываться от приема молодежи на работу или принимать все меньше и меньше». Так теория расходится с практикой. Так выглядит на деле забота общества о реализации права молодежи на труд.

Если собрать статистические данные, характеризующие положение молодых людей, права которых ущемлены обществом, они составят многие тома. Но даже самая подробная информация исследований и отчетов порой дает нам гораздо меньше, чем рассказ одного человека. Kaк часто за колонками цифр и фактов мы не видим конкретных судеб. Не лучше ли на этот раз обратиться к свидетельству одного из тех, кто на личном опыте ощутил отношение общества к «неудачникам»?

* * *

Рыжее весеннее солнце вставало из-за Рейна. Туда, на правый берег, к рабочему кварталу Кёльн-Дойц уходил и терялся в розовом мареве мост Гогенцоллернов. Это был именно тот мост, по которому проезжают все, кто прибывает в Кёльн по железной дороге. С обоих берегов его сторожат конные монументы отпрысков кайзеровской фамилии: один Фридрих, два Вильгельма и один Фридрих-Вильгельм. Скульптуры позеленели от времени и давно уже стали такой же привычной деталью города, как собор и вокзал.

Мост был хорошо виден с площади, которую в равной мере можно было назвать и привокзальной и соборной. Здесь, у южного портала, где с утра до вечера царили мальчишки, виртуозы катания на роликовых дощечках, в этот ранний час было пусто.

За столиком уличного кафе с кружкой пива сидел парень в голубой рубашке и сизых джинсах и, судя по тому, что пена успела опасть, не мучился жаждой. Он явно никуда не спешил. И мне захотелось разговорить его. Случись это, скажем, в Гамбурге, где с некоторым недоверием встречают расспросы первых встречных, мне пришлось бы немало потрудиться. На берегах Среднего Рейна люди более общительны. А Вернер Шольц оказался уроженцем Кёльна.

Наверное, похожую историю можно было услышать не только здесь — в другом городе, от другого лица и при других обстоятельствах. Но именно тем и интересны человеческие судьбы, что каждая из них выделяется из сотен тысяч других, похожих своей неповторимостью.

Парень из Дойца

«Дерьмовая жизнь! Вы не находите? Значит, у вас нет к тому оснований. А у меня они есть. У меня вообще только и есть, что основания считать жизнь дерьмовой. Посмотрите вокруг, вы не увидите оборванцев, ведь мы живем в постиндустриальном обществе, где их быть не должно. Двадцать лет назад я посмеялся бы над тем, кто утверждал бы, что прилично одетый человек может быть безработным. Теперь таких сколько угодно. Раньше все было на своих местах: почти на каждом висел невидимый ярлык, выдававший его социальное происхождение. Сегодня все одинаково благопристойны, как воскресные прихожане. Однако человек, имеющий внешние признаки благополучия, на самом деле может оказаться беднее церковной крысы.

Общество дает нам кусок хлеба и подносит изредка кружку пива. Так считают. Но это фикция. Коммуна не доплачивает мне ни пфеннига. Все, что я получил за три года на бирже труда, с меня успели выдрать еще раньше — на страхование по безработице. Так что за эту кружку пива я, может быть, заплатил десять лет назад…

Когда начались мои злоключения? Наверное, с голубого конверта… А может быть, и раньше, с того самого дня, когда я впервые увидел белый свет. Иной раз мне кажется, что начала никогда не было, что всегда была какая-то тоскливая середина, что жизнь не тащит меня вместе со всеми, а вращает на одном месте большими кругами…

Голубой конверт. Хотел бы я знать, какой циник это первым придумал: тебя выгоняют с работы, но, чтобы пнуть ногой под зад, надевают лакированный ботинок.

В тот день я пришел домой поздно, после вечерней смены, и сразу же повздорил с женой. Из-за Петера. Она говорила, что он заболел и его надо показать врачу. А я не хотел торопиться, думал подождать денек-другой, пока не прояснится. Он часто болел, а в том месяце у меня был неприятный разговор с председателем больничной кассы. Он настаивал на увеличении ежемесячного взноса. К тому же и я сам уже несколько раз обращался к врачу. Мучили боли в пояснице. Когда жена успокоилась, мы сели и подсчитали отчисления из последней зарплаты: подоходный налог, больничная касса, взносы на пособие по безработице, на будущую пенсию. Да, да, на пенсию, не удивляйтесь. У Форда (западногерманский филиал этого американского автомобильного концерна находится в Кёльне. — Е. Б.) берут даже на будущие похороны. Короче, треть зарплаты съели социальные отчисления. Четвертую часть пришлось отложить на квартиру. Остались сущие гроши, из которых предстояло погасить кредит в банке. Тут жена и вспомнила про конверт. «Там тебе, — говорит, — письмо со штемпелем. Без марки. Может быть, из банка?» Недели две назад мы посылали в «Дрезднер банк» запрос о строительной ссуде. Квартплата такими прыжками скакала вверх, что мы решили залезть в долгосрочную кабалу и построить небольшой дом.

В прихожей лежал голубой конверт. Внутренний голос не предостерег меня. Я вскрыл конверт и не сразу понял, о чем идет речь. Как-то не укладывалось это в сознании. Я прочитал: «Дирекция фирмы уведомляет вас, что в связи с реорганизацией и переоборудованием предприятия, рассчитанными на длительный срок, она не считает возможным сохранить за вами рабочее место». Внизу стояла подпись самого господина Борзига.

Я и раньше слышал, что мастерские собираются закрывать, по все не верилось. Думал, стороной пройдет.

На другой день и в самом деле пришло письмо из «Дрезднен банк». Нам давали ссуду, да еще на выгодных условиях — три года без повышения процентов. Только теперь она была нам нужна, как священнику фрак. Я стал безработным».

С тех пор здание на Хазельбергштрассе, где находится кёльнская биржа труда, стало его вторым домом. Там он провел больше года, пока не перестал получать пособие. А потом плюнул, приобрел по случаю подержанную «оливьетти» и начал строчить прошения о трудоустройстве. Написал около 500 писем и получил столько же отказов. Вся эта переписка составила 5 толстых папок. Когда-то он собирал для сына коллекцию негашеных почтовых марок. Теперь они здорово пригодились.

Как прожить на пособие…

Что такое АЛГ («арбайтслозенгельд» — пособие по безработице), в ФРГ знает каждый. И каждый, кому пришлось доказывать чиновникам на бирже труда свое право на пособие, запомнил это надолго. Более унизительную процедуру трудно себе представить.

«Твоим словам веры нет, — говорит Вернер, — ты все должен подтверждать фактами, словно обвиняемый на суде. Например, говоришь, что никакого побочного заработка у тебя нет. Не верят. Убеждаешь, что у тебя нет собственного дома, участка и другой недвижимости. Тебе предлагают это доказать. А потом начинают выпытывать, где работал последние три года да аккуратно ли платил за страховку по безработице…»

А все дело в том, что даже для того, чтобы получить эти крохи, нужно преодолеть несколько барьеров ограничений. АЛГ получает лишь тот, кто вовремя зарегистрировался на бирже, кто последние три года работал по крайней мере 26 недель и платил страховку. Бывают случаи, когда пособия могут лишить, если безработный откажется от предложенного места либо по какой-то другой причине. Экономисты придерживаются на этот счет разных мнений. Правда, все зависит от того, о чьих интересах идет речь. Теоретик по вопросам безработицы сенатор Франц Бурда, хозяин газетно-журнального концерна, где издается иллюстрированный еженедельник «Бунте», пересказывающий великосветские сплетни и публикующий очерки о жизни политиков и кинозвезд, считает, например, что из миллиона безработных в Федеративной республике «настоящих» наберется не более половины. Поскольку, мол, не каждый из них хочет работать и не каждый по-настоящему ищет работу.

По всем ступенькам социальной неустроенности Вернеру пришлось спускаться самому. Сначала он получал АЛГ, как и всякий «порядочный» безработный. Потом перешел на «Ал-Хи» («арбайтслозенхильфе» — помощь по безработице). Вернер расшифровывает это сокращение иначе — «альмозенхильфе» (нищенская помощь). На этом теряют еще сотню-другую марок.

Когда по истечении срока выдачи пособия он явился на биржу труда за своим «Ал-Хи», его подвергли точно такому же унизительному допросу, как и раньше. Напоследок чиновник спросил: «Нет ли у вас богатой тетушки или знакомых, которые могли бы одолжить вам тысяч восемь с выплатой в рассрочку?» Вернера этот вопрос до крайности возмутил, а между тем он был задан не зря. Ведь восемь тысяч — официальный предел достатка безработного. Наличие такой суммы — во вкладах, ценных бумагах и в недвижимости или хотя бы теоретическая возможность стать ее обладателем («богатая тетушка») — является непреодолимым препятствием для выдачи «Ал-Хи».

Следующая ступень — «социальная помощь», еще более скромная денежная сумма.

«Уж от нее точно не разжиреешь, — говорит Вернер. — На этом рационе я как раз и сижу. Выход один — подрабатывать, чем бог пошлет, с риском, что об этом станет известно на бирже.

Прошлым летом я в течение двух месяцев стоял за прилавком на Хоэштрассе, рекламировал и продавал новую овощерезку. Это занятие, скажу честно, мне пришлось по душе. Фирмы на рекламные расходы не скупятся, да и время летит незаметно. Приходится, правда, напрягать фантазию, чтобы убеждать в достоинствах товара, которых у него, может быть, и нет».

«Купите овощерезку!»

Мне было нетрудно представить себе Вернера в этой роли. Одну из таких «бродячих реклам» я наблюдал как-то в Бонне, на Мюнстерплац, рядом с базиликой, где короновались средневековые короли, и в нескольких шагах от памятника Бетховену.

«Дамы и господа! — ровным голосом и почти без пауз убеждал парень с мягкими чертами лица. — Полюбуйтесь на чудо современной техники! Впрочем, вы правы: любоваться тем, чего еще не знаешь, значит, терять время, а время — деньги. Поэтому не любуйтесь! Смотрите и постарайтесь запомнить мои движения. Чем лучше вы запомните все сейчас, тем меньше времени будете потом терять на кухне, пользуясь этим прибором… Молодой человек, вы можете скушать эту морковку, если она вам нравится… К вам приехали родственники из Швейцарии — они любят крупно нарезанные овощи. Пожалуйста! У вашей тещи расстройство желудка — можно тонко натереть морковь и картофель. Для праздничного стола — фигурная нарезка! Помельче нарубить лука? Нет ничего проще. Раз-два, и готово! Вы недоверчиво улыбаетесь, гнедиге фрау! У меня отборные овощи? А как быть, если морковь уже квелая, а картофель слегка тронут пятнышками? Не все же покупают его в «Штюссгене», многих вполне устраивает «Альди»… Подойдите сюда! Тут у меня корзина с второсортными овощами. Но это не имеет никакого значения! Раз-два, и готово! Вы уже хотите купить это микро-чудо? Пожалуйста! Всего 38 марок 90 пфеннигов. Рекламная цена. На прилавке, в магазине, через месяц это будет стоить полсотни. А то и больше. 38–90. Торопитесь!»

Такие представления не редкость. Их можно увидеть в Кобленце и Трире, Аахене и Дюссельдорфе. Их устраивают, как правило, в центре, в пешеходной зоне, где много людей. Осторожный западногерманский бюргер редко покупает новинку, он привык, чтобы его долго уговаривали это сделать. Поэтому чаще всего люди стоят вокруг и молча смотрят, слушая продавца. Для большинства это привычный уличный спектакль. Однажды в Ульме, на рыночной площади, где находится самый высокий в стране готический храм, уступающий по своему величию разве что Кёльнскому собору, я видел, как подвыпивший бродяга пытался сорвать такой спектакль. Он всячески опровергал аргументы торговца, рекламировавшего какую-то раскладную дорожную сумку. Зеваки, которые до этого подавали скептические реплики, казалось, должны были разделить скептицизм бродяги. По не тут-то было. Они чуть не сдали его в полицию, хотя явно не собирались ничего покупать. Но этих людей можно было понять, ведь их едва не лишили бесплатного зрелища.

Но вернемся к Вернеру.

Гораздо хуже у него обстояли дела зимой. Найти подработку было чрезвычайно трудно. В Дойце часто проходят разные международные выставки, в том числе и технические. Вернера тянуло к технике с детства. Однажды ему удалось устроиться стендистом на ярмарке «Техника для дома», он давал пояснения к товарам АЭГ. С тех пор его иногда приглашают поработать недельку-другую на стенде. Но все это, разумеется, без каких-либо гарантий на будущее.

«О постоянном заработке я уже не мечтаю. Сейчас везде нужны квалифицированные специалисты, «мастера на все руки» у нас не в почете».

В 13 лет он пошел работать. Сразу после того, как умер отец, работавший у Форда мастером по сборке. С его смертью семья стала нуждаться в средствах. Их было трое детей — Вернер и двое старших братьев, и все они вынуждены были пойти работать. Идти учеником на производство он не хотел — мало платили. Пришлось испробовать всего понемногу. Он забивал сваи, чинил пылесосы, работал рассыльным. Наконец зацепился на мебельной фабрике, обтягивать диваны и кресла. Заработок его вполне устраивал. Но потом женился. Средств опять стало не хватать. Приятель помог попасть на сталелитейный завод в Оберхаузен. Очищал изнутри доменные печи. Работать приходилось в горячем конвертере. После работы буквально валился с ног.

Через три года завод закрыли из-за «нерентабельности». А попросту говоря, его «съел» «Тиссен» — один из крупнейших стальных концернов ФРГ. По всем законам предпринимательской этики неконкурентоспособных в Федеративной республике принято добивать. Некоторым из товарищей посчастливилось перейти к победившему конкуренту. Его тоже взяли на комбинат Тиссена, в литейный цех. Но вскоре на заводе стали монтировать новое оборудование и многих уволили. В том числе Вернера. По «недостатку квалификаций». Правда, он тогда не слишком огорчился.

После этого сменил немало мест. Но отсутствие конкретной специальности не давало возможности зацепиться надолго. Больше всего он проработал в мастерских при «Байере» в Леверкузене, в той самой «коптильне», от которой даже облака над Кёльном становятся желтыми. Но оттуда пришлось уйти. В мастерские по металлоремонту. Там же, в Леверкузене.

«Теперь, когда вспоминаю, сколько раз меня увольняли, думаю о том, как все-таки мы бесправны. Помню, как однажды у нас на «Байере» разразился скандал. Ведущий химик выдал конкуренту какую-то важную формулу. Думаете, его судили? Или отправили ему письмо в голубом конверте? Ничего подобного. Ему хотя и предложили уйти, но выплатили отступные в размере 50 тысяч марок. Надо полагать, было за что…»

«Ленивые» безработные

Итак, увольнение… А что может послужить его причиной? Для того чтобы уволить рабочего, поводов предостаточно: нарушение запрета курения на рабочем месте, опоздания на работу, недозволенная деятельность, например распространение листовок, в которых содержатся нападки на Предпринимательство. Для того чтобы разбирать «провинности» трудящихся — официально это именуется «конфликтными ситуациями», — на предприятиях существуют производственные суды. А там, где их нет, суд вершит либо сам хозяин, либо начальник отдела кадров.

Считается, что если рабочий «своим поведением» нарушил договор с работодателем, то он дал повод для увольнения и тем самым «спровоцировал рост безработицы». Если суд это признает, то наложит запрет на выдачу пособия. Таких случаев не сосчитать. Поводом для запрета может служить отказ от предложенной работы, квалифицируемой судом как «посильная».

Что это такое? Хитроумный крючок, на который ловят безработных. Предприниматели полагают, что для безработного любая работа «посильна», даже если она меньше оплачивается и не соответствует его специальности. Не соответствует — иди переучивайся! И многие идут. Их зачисляют на курсы, выплачивают «социальную помощь», а через год выясняется, что на «новую» специальность спрос упал. И вновь они оказываются на улице.

Когда в газетах пишут о безработице, часто называют ее «побочным продуктом рационализации». Но это не так. Рационализация — процесс технический, а когда человека под благовидным предлогом вышвыривают за дверь, это совсем иное дело. Это уже проблема гуманности общественного строя.

В 1977 году федеральное ведомство труда применило 200 тысяч запретов на выдачу пособия. Одним за то, что уволились «по своей воле», «без согласия работодателя», другим за то, что не согласились на «посильную работу». Вот так создается легенда о «ленивых рабочих».

Сенатор Бурда, считающий себя большим знатоком экономики, любит повторять, что главная причина безработицы — «двойные заработки». Он имеет в виду те рабочие семьи, в которых работают жена и муж. Он доказывает, что безработные злоупотребляют пособиями, что, дескать, иной семье вполне хватило бы доходов мужа, но жена тем не менее идет записываться на биржу. Из-за таких «несознательных» женщин якобы преувеличиваются масштабы безработицы.

«Но обиднее всего, когда предприниматели строят из себя наших благодетелей, — возмущается Вернер. — К моему соседу Рольфу, он работает на пивоварне «Штерн-Кельш», приехал из Штутгарта двоюродный брат. Он рассказал нам такое, что мы с Рольфом чертыхались целую неделю. Представляете, так у них хозяева одной строительной фирмы получили несколько миллионов на создание рабочих мест. А места оказались липовые. Просто фирма уволила в связи с реорганизацией производства почти треть рабочих. А потом открыли по соседству филиал, куда уволенных с большой помпой «приняли». И овцы целы, и волки сыты. А федеральное ведомство труда зазвонило во все колокола: вот как надо бороться с безработицей! Вот какой пример разумного хозяйствования подают некоторые предприниматели».

Посмотрим, кстати, из чего складывается бюджет федерального ведомства труда… Из тех самых взносов на страхование по безработице, которые вычитают из зарплаты трудящихся. Выходит, что безработные кормят не только самих себя, но и своих «благодетелей». Журнал «Конкрет» подсчитал, что каждый рабочий трудится в час 24 минуты на себя и 36 минут — на предпринимателя. Одним почет и деньги, а других клеймят «лодырями» и «лентяями». Любопытно, что за каждое вновь созданное рабочее место предприниматель получает от государства премию — одну-другую тысячу марок.

Примеров тому не счесть. Под Нюрнбергом хозяин фабрики сельскохозяйственных машин приобрел небольшое литейное производство, с которого были накануне уволены все рабочие. Приобрел… и взял на работу всех уволенных. За это «социальное благодеяние» он получил от федерального ведомства труда такую дотацию, что целиком окупил расходы на приобретение заводика. На языке работодателей это называется «меры по обеспечению трудоустройства путем предоставления дотаций капитализированным предприятиям».

«Я беспартийный, политической деятельностью как-то не увлекся, хотя считаю, что честных парней больше среди коммунистов. Анархистам я и подавно не сочувствую. Но когда они кокнули Шляйера я, честное слово, подумал: «Ну и поделом ему, кровососу!» Башкой-то я понимаю, что этим ничего не изменишь — убрался один, найдут другого, но уж очень зло берет, какие они работодатели? Скорее их надо называть работоотнимателями, ведь они отнимают работу у сотен тысяч людей.

Как я живу теперь? Перебиваюсь случайным заработком. Видите, не могу иной раз отказать себе в кружке пива. Дурачусь во время карнавала вместе со всеми. Хожу в церковь. Посидишь, послушаешь орган, сбросишь с себя коросту комплексов. Хотя не всегда это удается…

Помнится, было воскресенье. К началу службы мы почему-то опоздали и, войдя в церковь, притулились на последней скамье. Отец Теодор читал проповедь о том, как счастлив должен быть тот, кому господь даровал возможность трудом своим радовать близких. Даже утешил: милостивый бог позаботится о тех, кто временно остался без работы. А потом хор затянул: «Господи, благодарю тебя за рабочее место!»

Безбожником я себя не считаю, но тут чуть не чертыхнулся. Уверен, если мне все же посчастливится найти работу, то я буду готов благодарить кого угодно, даже дьявола, только не бога.

Кто истинные виновники безработицы? Хозяева крупных фирм. Они вкладывают свой капитал не там, где нужно создавать новые рабочие места, а там, где можно хорошо погреть руки. А если и проводят рационализацию, то не затем, чтобы улучшить условия труда, а чтобы выкачать побольше из тех же емкостей. В результате — «лишние» рабочие руки, которые нечем занять. Вы слышали про «слоновьи свадьбы»? Мы говорим так, когда сливаются крупные концерны. На этих «свадьбах» рабочим нередко отводят роль непрошеных гостей, которых выставляют за дверь. А вслух говорят о том, что на улице остались «излишки» рабочей силы. Исправить это, по-моему, невозможно. В благополучные прогнозы «пяти мудрецов» (члены совета экспертов по вопросам хозяйства при федеральном правительстве, дающие прогнозы развития экономики на следующий год. — Е. В.) я не верю.

Эй, приятель, принеси-ка нам еще по кружке пива!»

Мы выпили с ним по кружке «кельша», но, когда я хотел расплатиться, Вернер тихо, но твердо произнес: «Пусть будет так!» — и достал кошелек.

После этого мне приходилось бывать на бирже труда, говорить со многими безработными. Но почему-то всякий раз, когда я слышу или читаю о безработице, я вспоминаю именно его, Вернера Шольца, парня из Дойца.

Глава VI. ПОКОЛЕНИЕ НЕКОНФОРМИСТОВ

Ферайны, союзы, партии…

Было бы, разумеется, ошибочным полагать, что недостатки в системе образования, безработица и правый экстремизм являются главными источниками опасностей, угрожающих западногерманской молодежи. Такие социальные язвы, как преступность и наркомания, упомянутые мною вскользь, не менее опасны и усугубляют социальную неустроенность молодежи.

Казалось бы, бремя социальных проблем наряду с грузом «непреодоленного прошлого» должно превратить молодых западных немцев в пассивных и безынициативных потребителей «постиндустриального общества». А между тем каждый день мы становимся свидетелями растущей политической «заангажированности» западногерманской молодежи. Пожалуй, ни в одной другой западноевропейской стране нет такого обилия ферайнов, союзов, корпораций, кружков, рабочих групп и партий, как в Федеративной республике. И очень часто главной движущей силой при создании таких союзов оказывается молодежь.

Следует, конечно, учитывать влияние традиций и народных обычаев, складывавшихся в Германии на протяжении многих веков. Многообразие этих обычаев, имеющих в каждой земле ФРГ свой особенный, часто неповторимый характер, прежде всего объясняется тем, что земли современной Федеративной республики фактически до сих пор представляют собой самостоятельные этнографические единицы, где население сохранило традиции минувших эпох. От тех времен, когда Германия состояла из разобщенных и часто враждовавших между собой княжеств, сохранился признак языковых различий. Существующие в стране диалекты порой настолько несхожи, что рыбак из окрестностей Фленсбурга, с севера страны, может не понять южанина — крестьянина из Баварии, «проглатывающего» не только окончания слов, но и отдельные слоги. Считается, что понятнее всего говорят жители Ганновера. Нынешний литературный язык, который преподают в школе, создан на базе этого диалекта в середине прошлого века.

К числу самых интересных обычаев относятся народные празднества, которые нередко в той или иной земле помечены в календаре как нерабочие дни.

В старинном городе Ротенбурге, во Франконии (северная часть Баварии), в конце весны устраиваются народные гулянья. Обычай отмечать этот праздник возник там вскоре после окончания Тридцатилетней войны, во время которой Франкония подверглась наиболее сильным опустошениям. С тех пор народные гулянья в Ротенбурге служат символом обновления и возрождения.

В швабском городе Ульме, живописно раскинувшемся на левом берегу Дуная, в последний вторник июля устраивается «праздник рыбака», представляющий собой современный вариант средневекового цехового обряда и имеющий характер турнира на воде с «рыцарским!! сражениями».

В Хамельне бытует еще более древний обычай отмечать «день крысолова», хотя он и потерял первоначальное трагическое значение.

В Бад-Харцбурге устраивают «вальпургиеву ночь» — своеобразную пародию на «шабаш ведьм».

«Октябрьский праздник» в Мюнхене, имеющий также много элементов народного карнавала, считается рекордным по количеству выпиваемого в эти дни пива.

В тех районах, где с давних времен укрепилось католичество, в основном в прирейнских областях, празднуют различные события, связанные с религиозными обрядами.

В Верхней Швабии по случаю Вознесения две тысячи конников в старинных одеждах устремляются к одной из старейших церквей Германии времен барокко.

В долинах Рейна и Мозеля популярны «праздники урожая», связанные со сбором винограда.

Но наиболее яркими и самобытными празднествами стали карнавалы. Полагают, что карнавалы придумала католическая церковь, чтобы давать возможность верующим периодически «открывать клапан накопившемуся буйству». Основание первых карнавальных ферайнов в Кёльне в 1829 году и в Майнце в 1838 году связывают с процессом Реформации. Во второй половине XIX века эпидемия чудачеств перебросилась на юг Германии.

С тех пор карнавал превращается в «пятое время года». На Рейне он продолжается с новогодней ночи до «прощальной среды». В это время каждому позволяется переходить границы гражданских условностей. Неограниченные возможности для этого имеются во время так называемой «сессии». 40 обществ, объединившихся в «Праздничный комитет кёльнского карнавала», проводят около 320 шутовских заседаний и балов. В начале «сессии» преобладают так называемые «заседания». Они сопровождаются песнями и острословными речами. Объектом критики может стать любой министр и даже сам федеральный канцлер. На «заседания» принято ходить в обычных костюмах, украсив себя лишь шутовским колпаком и бумажными цветами. Точки кипения карнавал достигает в период «трех безумных дней». По улицам и площадям проходят длинные колонны ряженых. В некоторых учреждениях разрешается приходить на службу в карнавальных костюмах. В предкарнавальную пятницу мужчины не должны надевать галстуки, поскольку женщинам «дано право» срезать их ножницами.

В эти дни в городе выпивают двухмесячную норму пива, а полиция регистрирует наибольшее число автомобильных катастроф, хотя и ставит на дорогах дополнительные посты для проверки водителей на алкоголь. Неравнодушна к карнавалу даже церковь. Я слышал, как один католический пастор проповедовал своим прихожанам: «Разве мы в другие дни не носим на своем лице маску: отчаяния или равнодушия, усталости или страха? Пускай же карнавальная маска на миг скроет ваше лицо, и душа ваша успокоится».

В традиции дарить родителям новорожденного копилку и делать символический взнос на сберкнижку проявляется такая национальная черта, как бережливость. Домашняя копилка — часть бюджета любой западногерманской семьи. Упоминавшийся Франц Бурда относит бережливость к числу главных добродетелей немцев: «Каждая накопленная марка дает частичку безопасности, свободы и независимости. У кого есть резервы, с тем ничего не случится. Если бы все вдруг перестали копить, инфляция стала бы развиваться бурными темпами. Повысилась бы нервозность. Подскочили бы цены. Перестал бы существовать рынок. Я считаю, что прилежные немецкие копильщики действуют разумно». Вопреки мнению сенатора западногерманские «копильщики» постепенно теряют интерес к накоплению денег как раз в результате инфляции, растущей нервозности и безработицы. Статистика отмечает укрепление противоположной тенденции — потребительской.

Другая характерная черта — пунктуальность — проявляется прежде всего в составлении так называемых «термин-календарей», в которых различные мероприятия, визиты и т. п. расписываются чуть ли не на полгода вперед. Например, для участия в какой-нибудь крупной международной ярмарке принято заказывать гостиницу за год.

* * *

Отличительной чертой западных немцев является любовь к домашним животным, особенно к собакам и кошкам. В настоящее время, по данным статистики, 22 тысячи западногерманских семей содержат более 2,5 миллиона этих животных, для охраны которых существуют всевозможные ферайны.

Федеративная республика — страна ферайнов. Более 20 миллионов западных немцев объединены в ферайнах, право создания которых записано в конституции. Чтобы образовать новый ферайн, нужно собрать не менее 7 единомышленников. Названия бывают самые причудливые: «Ферайн поощрения вертикальных захоронений», «Общество любителей живородящих зубастых карпов», «Союз немецких тунеядцев», «Ферайн всеядных коллекционеров», «Ферайн по борьбе с селедкой в чесночном соусе». Их насчитывается не менее 100 тысяч, но сколько точно, никто не знает. Социологи видят смысл существования столь разнообразных ферайнов в том, что совместное времяпрепровождение и общие интересы развивают коммуникабельность. «Немецкое общество свободного времени» — ферайн ферайнов, имеет 30 филиалов по всей ФРГ.

Национальная склонность к образованию ферайнов в разное время использовалась различными силами в своих интересах. Если католическая церковь стремилась к тому, чтобы с помощью карнавальных обществ привязать к себе прихожан, то «крысоловы» «третьего рейха», играя на романтических чувствах немецкой молодежи, создали «гитлерюгенд», а нынешние их последователи, как мы видели, пытаются увлечь юных граждан идеями «единой Германии» и реваншизма.

Но лишь стоячая вода ядовита, как писал Вильям Блейк. А нынешняя западногерманская молодежь существенно отличается от поколения тех молодых немцев предвоенных лет, многие из которых по отношению к преступлениям гитлеровского режима воспитали в себе комплекс «ничего не видел, ничего не знал», с которым дожили до седин. Нынешняя молодежь в постоянном движении. Хотя она далеко не всегда находит ответы на свои многочисленные вопросы, политическая сознательность ее растет.

В сентябре 1981 года на Московской книжной ярмарке я встретился с прогрессивным западногерманским издателем Паулем Нойхофером, которого знаю уже много лет. Когда мы разговорились об участии молодежи ФРГ в антивоенном движении, развернувшемся сейчас по всей Западной Европе, он сказал: «Знаешь, наша молодежь в последнее время стала удивительно информированной. К ней уже нельзя идти с общими словами и декларациями. Она требует конкретных аргументов и фактов. Остро чувствует фальшь».

Видимо, в этом кроется одна из главных причин того, что крупные политические партии, начиная с правящей коалиции и кончая оппозиционным блоком, все чаще сталкиваются с проблемой «отцов и детей» в ее политическом аспекте.

В движение за мир, против превращения континента в стартовую площадку американских ядерных ракет в 1980–1981 годах включилось большое число «молодых социалистов» (молодежная организация СДПГ) и немалая часть молодежи из СвДП, что вызвало болезненную реакцию в руководстве этих партий, в целом поддержавших брюссельское решение НАТО от 12 декабря 1979 года о размещении в Западной Европе новых американских «першингов» и крылатых ракет. «Молодые социалисты» и «Молодые демократы» заняли резко непримиримую позицию к ракетно-ядерным планам Североатлантического блока.

В свою очередь, профсоюзная молодежь, насчитывающая 1,3 миллиона человек, на заседании своего федерального правления в апреле 1981 года высказалась за «немедленное начало переговоров между Востоком и Западом без всяких предварительных условий, за осуществление конкретных мер в области разоружения с целью создания безъядерной зоны в Европе и за отказ от размещения нейтронного оружия». Эта резолюция вызвала неудовольствие руководства Объединения немецких профсоюзов (ОНП), придерживающегося, как известно, линии коалиционного правительства и выступившего за размещение ракет.

Столь явная поляризация политических взглядов в известной мере результат растущего сознания молодежи. Осенью 1981 года около 70 процентов молодых западных немцев согласно опросам высказались в пользу антивоенных акций.

В первых рядах этого движения идут коммунисты. В стране, гда антикоммунистические представления до сих пор определяют мировоззрение среднего бюргера, коммунистам приходится нелегко. И хотя партийная принадлежность и религиозные убеждения имеют все меньшее и меньшее значение для тех, кто выступает в едином фронте антивоенных сил, все же быть коммунистом — значит чаще других подвергаться «запретам на профессии» и постоянной травле со стороны буржуазной прессы.

«Одиссея» Томаса Яйтнера

Догматы религии, коллекция крестов «третьего рейха» в отцовском шкафу, ежедневный и обязательный, как вечерняя молитва, антикоммунизм. Антикоммунизм в церкви, в школе, в гостях и дома в беседах за обеденным столом. Детей растят словно шампиньоны в подвале под теплой подушкой соломы, предохраняя от «пагубных» влияний извне. А что там, снаружи? Какая опасность грозит человеку в обществе, в котором быть антикоммунистом — значит сохранять верность конституции? Утренние газеты, вечерние передачи по телевидению, воскресные службы в церкви предупреждают об этой опасности. Эта опасность — коммунистическое мировоззрение.

Ради того чтобы внушить бюргеру эту мысль, работает на полную мощь концерн газетно-журнального магната Аксели Шпрингера, известного своими тесными связями с самыми реакционными кругами ФРГ и международным сионизмом. Состояние его оценивается в миллиард марок, но прямые наследники газетного «цезаря» вряд ли унаследуют его империю. Всесведущий журнал «Бунте» как-то сообщил своим читателям, что Л. Ц. Шпрингер уже завещал весь свой концерн государству Израиль.

На поприще активной травли коммунистов «трудится», конечно, не только Шпрингер. Не менее «знаменит» в ФРГ и другой «охотник на ведьм» — комментатор второй программы телевидения Герхард Левенталь, также связанный с сионистскими кругами за рубежом. Уже 13 лет составляет он антикоммунистические программы для телевидения, но общий антикоммунистический стаж его гораздо значительнее — он начал сотрудничать на радиостанции РИАС в своем амплуа сразу же после войны. Печально, что его «заслуги» получают в ФРГ официальное признание. В 1975 году ему вручили так называемую «Премию Аденауэра за публицистику», а в 1979-м — «Федеральный крест за заслуги». Той же награды удостоен и его единомышленник А. Ц. Шпрингер.

Каждый получает свое: коммунисты — «беруфсферботы», антикоммунисты — высокие награды. Возможно ли, что в таких условиях люди все же становятся коммунистами, ведут борьбу за свои убеждения, несмотря на анафему «запретами» и травлю и прессе? Мне захотелось узнать, как это происходит…

* * *

От магистральной улицы, ослепляющей цветными огнями рекламы, черными рукавами откидываются боковые улочки и тупики. Сворачиваю в одну из них, в вечернем сумраке с трудом нахожу название улицы — Виттекиндштрассе и нужный мне номер дома — 24. Нажимаю на кнопку последнего, четвертого, этажа, раздается дребезжащий звук, напоминающий гудение большой осенней мухи, бьющейся о стекло. Замок автоматически открывается. Толкаю дверь, зажигаю свет на лестничной клетке. Поднимаясь по ступеням, стараюсь мысленно представить себе человека, к которому я иду.

Томас Яйтнер. Что я знаю о нем? Пока лишь отрывочные анкетные данные, по которым этот человек уже стал для меня интересен.

Томас Яйтнер. 28 лет. Молодой учитель истории, коммунист. Председатель районной организации ГКП Кёльн-Клеттенберг. Вырос в консервативно-католической семье. Отец — бывший офицер гитлеровского вермахта, а ныне отставной генерал бундесвера, живет в Мюнхене, ревностный католик, симпатизирует реакционной партии ХСС, почитатель Франца-Йозефа Штрауса. Мать — бывшая учительница музыки, ревностная католичка…

Что привело учителя Яйтнера в ряды коммунистов? Этот вопрос я собираюсь задать Томасу, с которым меня познакомили заочно местные друзья-коммунисты.

Последний лестничный пролет прохожу в полной темноте: свет уже успел автоматически выключиться (результат экономии дорогостоящего электричества). Иду на желтый прямоугольник — это хозяин предупредительно открыл дверь и встречает меня. Почти таким я и представлял его. Светлые волосы, бородка, клетчатая рубашка, джинсы. Типичный современный интеллигент.

Томас знакомит меня со своей женой. О цели моего прихода он уже знает, и мы уединяемся в небольшой комнатке, заставленной книгами и цветами. Я задаю сакраментальный вопрос: «Как ты пришел к своим убеждениям?» — и понимаю, что это звучит чересчур общо. Тогда я пытаюсь начать издалека и спрашиваю Томаса, что говорят ему воспоминания о детских годах? Может быть, он был «трудным» ребенком, который уже тогда не соглашался с родителями в каких-то принципиальных вопросах?

— Напротив, — уверенно возражает Томас. — В нашей семье, насколько я помню свои детские впечатления, всегда царили гармония и единый образ мыслей. Я был послушным ребенком и старался во всем подражать родителям: впрочем, так же, инк и мои братья и сестры. Нас было пятеро детей. Самым младшим был Штефан, за ним шел я, потом — две старших сестры и старший брат. Таким образом, у меня, кроме отца и матери, по существу дела, было еще трое воспитателей, которые не могли не влиять на формирование моих убеждений. Когда я появился на свет в 1948 году, родители жили в Дюссельдорфе, где отец открыл собственную книжную торговлю. Надо сказать, в то время многие бывшие военные, а отец числился кадровым офицером вермахта с 1937 года, осваивали гражданские профессии. Мать вышла из учительской среды, преподавала музыку.

Прилежание было одним из «пунктиков» его отца. В окружающих он прежде всего ценил одно — настойчивость в стремлении выйти в люди и сделать карьеру. А в детях он еще и сознательно культивировал это качество. Они должны были приносить из школы только хорошие отметки, не пропускать воскресные службы в церкви. Соседи считали их образцовой семьей. Да и сам Томас был убежден, что его призвание — достичь самых высоких ступеней служебной лестницы.

Примером для всех в семье долгое время служил старший брат. Он с упорством стремился к тому, чтобы занять прочное положение в обществе. По его понятиям, он кое-чего достиг. Он стал историком, переехал в Италию, где занялся изучением истории Ватикана. Он написал много книг, но Томас считает, что они не пользуются успехом. Уже много лет он состоит членом СИПГ.

Старшая сестра работает ассистентом в университете в Мюнстере. По убеждениям — левая католичка и очень дружна с одним священником, который собирается порвать с церковью. На этой почве у нее вышел серьезный конфликт с отцом.

Другая сестра входит в баварскую организацию «Молодых социалистов». Но, живя в провинции, она почти не имеет внешних контактов, а потому о каком-то серьезном развитии политического мышления для нее, с точки зрения Томаса, не может быть и речи. Достаточно сказать, что среди местных учителей опа единственная вступила в профсоюз. По сути дела, она находится в изоляции и вынуждена посвятить себя исключительно воспитанию детей. К тому же отстаивать левые убеждения в Баварии значительно труднее, чем в любой другой земле ФРГ.

После окончания гимназии Томаса еще отделяла от коммунистов глубокая пропасть. Религиозные принципы определяли его духовное развитие на протяжении многих лет: сначала в гимназии, потом в студенчестве. В университете он вступил в католический союз «Бунд Ной Дойчланд» («Союз Новая Германия») и был довольно активным его членом. Исключительно серьезно относился к своим обязанностям, стараясь внушить себе, что если уж он состоит в католической организации, то должен, по крайней мере, серьезно разобраться, чем она занимается и в чем состоит смысл ее деятельности. «Новая Германия» не занималась политикой и имела ярко выраженный элитарный характер. В нее входили главным образом студенты и школьники из консервативных буржуазных семей. Цель союза — организация религиозных и культурных мероприятий, проведение совместных поездок во время каникул и т. п. Вскоре Томаса избрали в правление союза.

В той среде, где ему приходилось вращаться, воспитывали детей в духе антикоммунизма. И в гимназии и в университете проповедовался антикоммунизм. Не говоря о семье. Отец в силу своих взглядов (какие бы то ни были левые убеждения были несовместимы с его профессией) был ярко выраженным антикоммунистом.

В 1959 году, когда произошла социалистическая революция на Кубе, это событие горячо обсуждалось в семье. Томасу было тогда 11 лет, и он находился под глубоким впечатлением от рассказов отца, который по вечерам, уютно устроившись у камина, доказывал, что на Кубе произошло «нечто страшное» и «возможно, непоправимое» и что «единственной надеждой» на восстановление порядка остается церковь, которая «пока сохранила» в этой стране свои позиции. Мать долго молилась за то, чтобы господь защитил Кубу от коммунистов. Родители заставляли детей, как этого требовали буржуазные приличия, не пропускать ни одной мессы и усердно возносить молитвы за то, чтобы мир не стал коммунистическим. Такие молитвы Томасу приходилось читать почти каждый день.

Каким образом ему удалось выбраться из того антикоммунистического панциря, в который упрятали его родители и воспитатели?

«Полагаю, что никакого панциря не существовало, поэтому мне не понадобилось прилагать героических усилий, чтобы преодолеть предрассудки. Дело в том, что антикоммунизм, по крайней мере тот, с которым мне приходилось иметь дело в семье, в гимназии, а потом в университете, в значительной мере был примитивным. Он строился на весьма зыбкой основе — в его фундаменте отсутствовали какие бы то ни было убедительные факты и аргументы. Информация о социалистических странах практически была нулевой. У большинства студентов складывались самые примитивные представления не только о развитии социалистических стран, но и о событиях в собственной стране».

Антикоммунистические предрассудки, которые пришлось преодолевать Томасу Яйтнеру, культивировались на почве дезинформации и религии. Это был клерикальный антикоммунизм, стоявший на глиняных ногах.

Прозрение пришло в университете. От прогрессивно настроен-in IX студентов Томас постепенно узнавал отрывочные сведения о Советском Союзе. И то, что он узнавал, с одной стороны, разжигало в нем интерес к постижению истины, а с другой — вступало в противоречие с его прежними представлениями. Когда ему, например, рассказывали о тех преобразованиях, которые произошли в Советском Союзе, когда показывали на примерах, как выглядит советская демократия, какими неисчислимо большими правами пользуются у нас люди по сравнению с трудящимися Федеративной республики, ему просто нечего было возразить. Потом было много встреч с разными людьми, не только со студентами, каждый из которых добавлял по камешку в его мозаику. Не сразу поток объективной информации пробудил в нем симпатии к коммунистическому мировоззрению. Но для последующего развития это был самый важный период.

Из-за профессии отца семья Яйтнеров несколько раз меняла местожительство. После Дюссельдорфа они жили в Ольденбурге, Фрайбурге, Кёльне. При этом, естественно, менялось и окружение Томаса. Это было и плохо и хорошо. С одной стороны, он узнавал новых людей, обогащался опытом ведения дискуссий и новой информацией. Но с другой — был сильно привязан к семье. Отец по-прежнему оставался для него несокрушимым авторитетом. Томас боялся откровенных разговоров с ним и старался принимать как можно меньше участия в беседах на политические темы, которые отец вел со старшим братом. Он не был уверен, что сможет поколебать антикоммунистическое кредо отца. К тому же добрый католик, все еще в нем сидевший, останавливал от этого шага. Томас предпочитал «в одиночестве пройти тернистый путь познания истины».

Определенную пищу для размышлений давала учеба. Но он по-прежнему ощущал в себе какую-то неуверенность. У него не было четких представлений о роде будущих занятий. Он собирался стать либо преподавателем, либо поехать в одну из развивающихся стран Латинской Америки в рамках так называемой «помощи развитию», или, как теперь говорят, «диалога север — юг». Последний вариант возник перед ним только потому, что он не был уверен, удастся ли ему найти подходящую работу в ФРГ. Будущее было скрыто пеленой тумана неизвестности. И вдруг совершенно неожиданно он оказался втянут в водоворот бурных событий. Наступил 1968 год. Началось время студенческих волнений. По всей стране стали возникать левые студенческие объединения и кружки. В целом это движение получило название «внепарламентской оппозиции» (АПО). Кружок левых студентов был создан там, где учился Томас. Там часто выступал Руди Дучке, но его радикальные взгляды Томаса не увлекли. Он вообще старался реже посещать студенческие собрания, опасаясь, что они могут отвлечь его от учебы.

Томас находился в таком состоянии, когда людям для обретения уверенности в себе необходим внешний толчок или резкая перемена обстановки. Летом 1968 года он решил поехать в Испанию и продолжить учебу в Мадридском университете, чтобы изучить испанский язык.

Толчком к этому решению послужило то обстоятельство, что в семинаре по «помощи развитию», который он вел во Фрайбурге, случайно оказались два испанца. Они входили в одну из испанских католических организаций, которая поддерживала рабочие контакты с «Союзом Новой Германии». Будучи левыми католиками, они имели тесные связи с коммунистами.

Томас пробыл в Мадриде год. Его кругозор за это время расширился. Он уже не испытывал прежней робости и неуверенности в политических спорах. Общение с прогрессивно настроенными людьми помогло ему преодолеть предубеждение против коммунистов. В каждом из них он стал прежде всего видеть живого человека. Он еще не полностью освободился от предрассудков, еще не разделял коммунистических убеждений, но в нем зарождалась симпатия к этим людям. К тому времени он начал жить самостоятельно и избавился от влияния отца.

Томас Яйтнер принялся изучать прогрессивную литературу, хотя относил к ней не только труды Маркса, Энгельса, Ленина, но и сочинения Герберта Маркузе, Эриха Фромма и других теоретиков «новой левой». Он проглатывал книги по психоанализу, работы, критикующие католицизм. В Испании он понял, что католическая церковь заодно с правящими классами.

«Пастор университетского прихода в Мадриде, — вспоминает Томас, — был ярым франкистом и вообще гнусной личностью. А его лучшим другом был директор студенческого общежития, «правоверный» католик, который регулярно сообщал испанской охранке имена неблагонадежных студентов. Вернувшись в ФРГ, я убедился окончательно в лживости католицизма. Религия перестала оказывать на меня свое воздействие. Я прекратил посещения церкви».

Когда произошел его окончательный разрыв с прежними взглядами?

«Вскоре. Совершенно случайно судьба свела меня с человеком, которому я обязан последующим вступлением в ГКП. Это был Штефан Лендорф, в то время социал-демократ, а позднее председатель марксистского студенческого союза «Спартак» и член правления ГКП».

Знакомство их произошло при следующих обстоятельствах. Однажды на доске объявлений в одном из вузов Томас прочитал информацию Социал-демократического союза высших школ об открытии курсов по введению в теорию марксизма. Он уже «вполне созрел» для того, чтобы вступить в левую организацию. Но, поскольку за год, проведенный в Испании, движение «внепарламентской оппозиции» раскололось на множество мелких групп, Томас записался на эти курсы.

Там же учился и Штефан Лендорф. Штефан обладал удивительной способностью организовывать людей. К нему тянулись, его охотно слушали. Он вызывал не только обычную человеческую симпатию, но и уважение. Деятельность его была многосторонней. Он устраивал дискуссии с леваками, открыл кружок по изучению «Капитала», занимался многими вопросами практической политики. После долгих бесед со Штефаном Томас постепенно начинал понимать, какая пропасть лежит между научными трудами Маркса и Ленина, с одной стороны, и спекулятивными псевдореволюционными теориями Маркузе и Фромма — с другой. Незаметно для себя самого он перешел на позиции марксизма.

В 1971 году Штефан, его жена Ангелика и Томас Яйтнер одновременно вступили в «Спартак» и в ГКП. Первым боевым крещением Томаса стало участие в борьбе прогрессивного студенчества за права молодежи и реформы в системе образования. До окончания университета в 1976 году он активно работал в «Спартаке». ГКП была именно той партией, которая полностью соответствовала его представлениям о боевом авангарде трудящихся ФРГ.

«Как бы ты озаглавил заключительную главу твоей «Одиссеи»?» — спросил я Томаса.

«Беруфсфербот». По окончании университета я получил место учителя в одной из гимназий Вупперталя, на родине Энгельса, где, кстати сказать, до сих пор нет памятника великому мыслителю (решение об установке памятника Фридриху Энгельсу после длительных споров в городском совете было принято лишь в феврале 1981 года 32 голосами социал-демократов «за» при 31 голосе «против». ХДС и СвДП возражали против этого решения «из-за нехватки денег». — Е. Б.). Но уже через несколько дней меня пригласили в известное ведомство для доверительной беседы, где я весьма подробно ознакомился с заключительной частью своей собственной биографии: работа в правлении «Спартака», участие в демонстрациях ГКП, выступления на митингах, статья против гонки вооружений и т. д. Преподаватель с таким багажом, по мнению моих собеседников, никак не мог рассчитывать на поощрения со стороны администрации и уж, конечно, не мог воспитывать детей в духе верности конституции. В результате — «беруфсфербот». Затем суд, долгая тяжба. Обычная история, каких у нас тысячи.

К счастью, мне повезло больше, чем другим. Я выиграл процесс, и вот уже две недели преподаю свои предметы — историю и общественные науки в гимназии Ратингена под Дюссельдорфом. Пока я доволен своей работой. Но кто может поручиться за завтрашний день?»

С родителями Томас видится редко. Во время встреч, по взаимному согласию, они не говорят на политические темы.

Иначе обстояли дела с младшим братом Томаса. Ему 22 года, он работает учеником книготорговца и живет с родителями там же, в Мюнхене. Точнее, жил вместе с родителями. После конфликта с отцом он ушел из дому. Что это, традиционный конфликт отцов и детей?

«Не совсем, — возражает Томас. — Скорее конфликт убеждений».

Еще живя с родителями, Штефан Яйтнер вступил в СНРМ. Но если с обращением Томаса в иную «веру» отец как-то смирился, то младшему сыну пришлось столкнуться чуть ли не с угрозой физической расправы. На него отец, видимо, возлагал особые надежды, пытаясь наверстать упущенное. Ведь, по сути дела, никто из детей, кроме старшего сына, да и то отчасти, не принял его жизненные принципы.

Конфликт убеждений. Возвращаясь от Томаса Яйтнера, я размышлял над этими словами. Да, именно этот конфликт определяет сдвиги в умонастроениях нынешней молодежи ФРГ. По данным ЭМНИД, за последние годы при опросах среди молодежи на политические темы существенно сократилось число «не высказавших никакого мнения». Все меньше остается равнодушных, все больше молодых людей встают перед выбором: с кем идти? Томаса Яйтнера и многих других раздумья над этим вопросом привели в ряды ГКП. Другие пытаются найти место в жизни с иными убеждениями. Есть и такие, кого мучает ностальгия по коричневым рубашкам. Но в какую сторону происходит сдвиг, жизнь показала на примере общефедеральной студенческой забастовки в декабре 1978 года, которая проходила под лозунгом «Солидарность против правых». Она продемонстрировала необычайную сплоченность демократических сил: студентов, учителей, прогрессивной интеллигенции. Десятки городов ФРГ стали ареной массовых студенческих демонстраций. В поддержку выступили преподаватели высших школ, профсоюзов учителей, многие демократические организации. В том числе и районная группа ГКП в Кёльн-Клеттенберге во главе с Томасом Яйтнером.

«Рок против правых»

Бывая на мероприятиях демократической молодежи против правых, я всякий раз поражался умению организаторов сочетать два компонента: идейную направленность и зрелищность. Может быть, секрет удачного их взаимодействия заключался в том, что среди участников непременно были люди творчества — актеры, художники, музыканты, исполнители политических песен и молодежные ансамбли. В ноябре 1977 года необычный концерт состоялся в Эссене.

Прогрессивная общественность Рура, этого гигантского мегаполиса промышленности, состоящего из 15 городов, чаще всего проводит свои мероприятия именно в Эссене. И тому есть целый ряд причин.

Говорят, если смотреть на Рурскую область с большой высоты, ее очертания напоминают тень легендарного волка Фенриса, растерзавшего согласно преданию одного из германских богов. Эссен — вечно пульсирующее и горячее сердце этого волка. На протяжении многих лет он был традиционной кузницей оружия: сначала кайзеровской, а затем гитлеровской Германии. Но в то же время город всегда был носителем других традиций — традиций рабочих — горняков и литейщиков, боровшихся против произвола «стальных баронов». В январе 1933 года здесь прошли массовые манифестации против нацистов. Боевые традиции немецкого пролетариата трудящиеся Эссена сохранили и после войны. Эссен часто давал примеры солидарности: в пасхальных маршах протеста против гонки вооружений, за заключение восточных договоров, за проведение политики разрядки и сотрудничества.

11 мая 1952 года в Эссене состоялась первая демонстрация за разоружение, участники которой протестовали против ремилитаризации ФРГ и вступления страны в НАТО. В марше протеста приняли участие 30 тысяч человек, преимущественно молодежь. Когда колонны уже находились в пути, правительство земли Северный Рейн — Вестфалия вынесло решение запретить мирную демонстрацию. Экстренно вызванные наряды полиции принялись разгонять людей, пустив в ход не только резиновые дубинки, но и пистолеты. Выстрелом в спину был тяжело ранен молодой рабочий из Мюнхена Петер Мюллер. Через несколько часов он скончался. В Эссене до сих пор чтут его память.

В июне 1979 года в Эссене проходил праздник газеты западногерманских коммунистов «Унзере цайт», чаще ее называют сокращенно «У-цэт». Муниципалитет Дюссельдорфа, где печатается газета и находится Правление ГКП, запретил коммунистам провести традиционное торжество «у себя дома». Решение городских властей возмутило Жителей земельной столицы, которые привыкли считать дни «У-цэт» подлинным народным празднеством: с каруселями и музыкальными конкурсами, лотереями и клубами текущей политики, книжным базаром и детскими городками. Но власти были непреклонны. Причину запрета объяснили тем, что просторный луг на правом берегу Рейна, где устраивался праздник, предстоит «отвести под застройку». Истинная же причина заключалась в том, что праздник «У-цэт» приобрел «слишком большую» популярность среди населения.

Эссен достойно принял эстафету Дюссельдорфа, территория «Груга-халле» расцветилась флагами и транспарантами, заполнилась людьми.

В одном из павильонов мое внимание привлек указатель с голубой стрелой и надписью «Кафе Москва». По необычному графику работало это кафе — всего три дня в году. Но его успевали посетить тысячи людей. Здесь пересекались пути тех, кто приезжал из Гамбурга, Штутгарта или Бремерхафена, чтобы за общим столом поговорить с посланцами страны Ленина — космонавтами, рабочими, деятелями культуры. Советские журналисты встречались с местными коллегами и представителями прогрессивной общественности ФРГ.

Уже стало традицией проводить праздники «Унзере цайт» под каким-нибудь общим девизом. Подсев за столик к главному редактору газеты Георгу Поликайту, я захотел узнать, в чем заключался главный акцент этого праздника.

— Я выделил бы, пожалуй, три направления, по которым мы вели в этом году информационно-пропагандистскую работу, — уточнил Поликайт. — Во-первых, нынешний «прессефест» (праздник прессы) — широкое юбилейное торжество по случаю 10-летия ГКП и «Унзере цайт». В числе гостей не только трудящиеся ФРГ и посланцы всех социалистических стран, но и представители демократических организаций из большинства капиталистических стран. Во-вторых, мы вновь решительно выступили за то, чтобы никогда больше с немецкой земли не начиналась война. В-третьих, в этом году наш праздник почти совпал с 30-летием Федеративной республики. Для нас это актуальный повод, чтобы заявить протест против ограничения демократических прав, за отмену практики «беруфсферботов».

Очевидно, стоит пояснить, что наряду с этими особенностями, обусловленными конкретной внутриполитической обстановкой в ФРГ, у праздника была и главная долговременная задача, вытекающая из общих задач ГКП: привлечь внимание широкой общественности к деятельности коммунистов, способствовать росту рядов ГКП и укреплению ее авторитета среди молодежи, объединить в едином фронте демократических сил против крупного капитала и реакции представителей самых различных социальных групп.

Праздник своей газеты в столице Рура коммунисты постарались оформить так, чтобы он не походил на предыдущий. Но все же определенные формы настолько оправдали себя, что не было смысла отказываться и от них: например, от лотереи солидарности или продажи юбилейных сувениров. Ведь это один из основных источников дохода, за их счет партия частично покрывает расходы на аренду территории и другие затраты.

Что касается новых форм, то хотелось бы упомянуть об интересном начинании. Один из павильонов целиком был посвящен солидарности с иностранными рабочими в ФРГ. Тем самым коммунисты хотели подчеркнуть, что и дальше будут последовательно выступать за права этой наиболее эксплуатируемой в ФРГ категории трудящихся.

Три дня длилось народное гулянье в Эссене. Но даже этого времени не хватило на то, чтобы успеть побывать повсюду: во всех павильонах, кинозалах, на стадионе.

Общий итог — более 400 тысяч посетителей. Кое-кто приезжал со своими палатками, которые разбивали тут же, у павильонов. В одной из них расположился молодой рыбак из Бремерхафена Юрген Хел. Он приехал с женой и детьми. Готовились они к этой поездке основательно. В Эссене оказались впервые и поэтому решили взять палатку, одеяла, газовую плитку. Свой стенд смастерили сами, не считая электропроводки. «Карикатуры на боссов, наживающихся за счет нашего труда, рисовал я сам, — смущенно признался Юрген. — Жена придумывала сюжеты».

Таких бескорыстных помощников, работавших над оформлением праздника в павильонах «Груга», было около пяти тысяч. Многие из них жертвовали своим досугом и даже отпускными днями. Именно их усилиями — усилиями каменщиков и рыбаков, сварщиков и дорожных рабочих, членов Социалистической немецкой рабочей молодежи и Марксистского союза студентов «Спартак» этот праздник демократической прессы превратился в праздник солидарности трудящихся, праздник мира и труда.

Мчась по автобану в направлении Эссена, не успеваешь охватить взглядом окрестности. Запоминаются лишь пирамиды угля и высокие заводские трубы. Именно они и создают в основном впечатление о Руре. А ведь тут немало чудесных уголков. И живописная долина крохотной речушки Рур, давшей имя всему району, и лесистые склоны другой незаметной речки Неандер, где нашли останки людей, создавших археологические культуры раннего палеолита и названных неандертальцами, и средневековые замки, и зеленые луга — все это тоже Рур. Усилиями живущих здесь людей построены многочисленные зоны отдыха. Иные парки разбиты на месте бывших мусорных свалок. Под Боттропом создан удивительный детский городок — своеобразный музей под открытым небом с доисторическими ящерами в натуральную величину. Близ Дортмунда — другой замечательный музей, где с максимальной точностью воспроизведены знаменитые строения разных эпох, в том числе Кёльнский собор, уменьшенные до размеров человеческого роста. И все же Рур — это прежде всего Эссен…

До времени, указанного в пригласительном билете, оставалось более часа, и, подъезжая к крупнейшему концертному залу столицы Рура, я был уверен, что мне порядком придется в одиночестве мерзнуть у входа. Но большая толпа молодежи уже вливалась через широкие стеклянные двери в ангароподобное здание «Груга-халле».

Многие парни несли под мышками одеяла и термосы в расчете на длительное пребывание в зрительном зале. В самом деле, программа была рассчитана на восемь часов. Только на этот раз предстоял не обычный концерт джазовой музыки, а своеобразный фестиваль под девизом «Рок против правых».

Протиснувшись в фойе, я сразу понял, что далеко не только энтузиазм любителей джазовой музыки привлек такое количество парней и девушек. Они не торопились в зал, где музыканты расставляли на сцене инструменты, микрофоны и усилители, а растекались пи фойе, чтобы участвовать в происходящем. Это напоминало митинг или скорее дискуссионный клуб: собирались группами, чтобы обсудить проблему молодежной безработицы, очередной «беруфсфербот» или вылазку неонацистов. Активисты ОЛПН проводили сбор подписей против неофашистской опасности. Это был и большой книжный базар, где выставили свою продукцию крупнейшие демократические издательства: «Редебергер ферлаг», «Дамнитц ферлаг», «Вельткрейз ферлаг», «Пал Ругенштайн» и другие.

Но главное, что бросалось в глаза, что тематически объединяло все элементы столь необычного мероприятия, — плакаты и транспаранты, предупреждающие о неонацистской опасности.

Идея проведения концерта под девизом «Рок против правых» родилась в редакции журнала «Элан», органа СНРМ.

Инициатива «Элана» встретила поддержку среди писателей, музыкантов и деятелей культуры, то есть людей творчества и в первую очередь молодых. В тот день приехали выступать коллективы «Бэкборд», «Гуру-гуру», группа Ютты Вайнхольд и Алексис Кернер. Собрать больше исполнителей оказалось невозможным по чисто техническим причинам. Но многие из них прислали телеграммы солидарности и выразили готовность участвовать в других мероприятиях. Все участники концерта добровольно отказались от гонорара. Все средства от сбора, не считая платы за аренду помещения, решено было перевести в фонд солидарности. Их предстояло распределить среди самых нуждающихся и пострадавших за убеждения. В данном случае это были три семьи: ветерана-антифашиста, преследовавшегося при нацизме; семья чилийских беженцев и семья учителя, потерявшего работу из-за «беруфсфербота».

Конечно, далеко не все участники джазовых групп отождествляли свою музыку с политическим выступлением. Многие музыканты, как и значительная часть молодежи, не видят прямой связи между рок-музыкой и политикой. И тем не менее они здесь. Почему?

«Мы приехали сюда только потому, что нас тревожит будущее, — объяснила мне Ютта Вайнхольд. — Те, кто сегодня прославляет Гитлера и торгует из-под полы нацистскими регалиями, должны почувствовать не молчаливый протест, а громко сказанное «нет». И конечно, не музыка, а факт участия в подобной акции выражает наш протест».

И все же я не мог отделаться от ощущения, что здесь кроется более глубокая зависимость. Чтобы рассеять последние сомнения, а обратился к усатому парню в зеленой куртке, который держал в руках номер «Элана» с изображением горящей гитары на обложке (в фойе висел такой же плакат). Зачем он здесь?

«Чтобы послушать хорошую музыку, пока неонаци не начали жечь гитары», — полушутя-полусерьезно ответил он.

Тут для меня окончательно исчезло кажущееся несоответствие между формой и содержанием необычного концерта. Девиз «Рок против правых» приобрел более глубокий смысл.

В тридцатые годы, когда в нацистской Германии пылали костры из книг, гитары не подвергались сожжению. Однако в концлагерях погибло немало тех, кого лишь весьма условно можно было считать противниками режима — музыкантов, увлекавшихся джазом. С точки зрения расовой теории гитлеровцев, увлечение музыкой «неполноценных негров» было почти таким же непростительным преступлением, как и прогрессивные убеждения.

Нет, пепел от спаленных книг и прах сожженных в печах Освенцима не развеяны по всему миру. Они растворены в воздухе этой страны. И хорошо, что прогрессивная молодежь ФРГ не забывает о прошлом, которое кое-кому очень хотелось бы предать забвению «за давностью лет».

* * *

Спустя несколько месяцев я вновь оказался в Эссене, чтобы участвовать в звездном марше против гонки вооружений. «Комитет за мир, разоружение и сотрудничество», куда входит известный общественный деятель Гуннар Матиссен, организовал тогда массовые манифестации одновременно и в трех других городах ФРГ — Бремене, Мюнхене и Франкфурте-на-Майне.

«Желтая», «зеленая» и «красная» колонны двигались от разных площадей к центру города, чтобы встретиться на Кеннеди-плац. В «красной» шли представители Кёльна, Хагена и Дюссельдорфа: студенты и учителя, молодые священники и солдаты бундесвера. Рядом со мной полоскались на ветру продолговатые темно-красные флаги СНРМ, широкие полотнища «Соколов» и транспарант с надписью «Молодые рабочие из Турции». «Молодые социалисты» вышли на демонстрацию в красных колпаках, закрывавших все лицо, в знак протеста против действующего в СДПГ запрета на участие в совместных мероприятиях с коммунистами.

И вновь, как и на фестивале в «Груга-халле», молодые представители творческой интеллигенции сделали все, чтобы превратить звездный марш в яркое, волнующее событие. Колонны не просто текли по улицам Эссена, они пульсировали, заряжали оптимизмом и хорошим настроением. Репродукторы, установленные на медленно двигавшихся автомобилях, разносили звонкие строфы политических песен Фазии Янсен. Звучали голоса других исполнителей — Франса-Иозефа Дегенхардта, Дитера Зюверкрюпа, записи песен Брехта в исполнении популярной певицы из ГДР Гизелы Мей. Плакаты отличались удивительной образностью и конкретностью. Запомнился один — танцующая Майя Плисецкая и надпись «Ди руссен коммен!» («Русские идут!»). Значение этой фразы, часто используемой буржуазной пропагандой для того, чтобы постоянно поддерживать миф о «советской угрозе», таким образом, совершенно менялось. Образный аргумент сторонников мира, опровергающий этот миф, был куда более убедительным, чем иные длинные фразы.

Неприятное ощущение создавало лишь присутствие полиции, которая рассредоточилась по 2–3 человека на всех перекрестках по пути следования демонстрации. Над городом постоянно висел полицейский вертолет, чтобы в конце дня комментатор телевидения мог сообщить: «Ввиду отсутствия уличных беспорядков вмешательства полиции не потребовалось».

На площади Заальбау, на широком помосте выступал Дитрих Киттнер.

* * *

С Дитрихом я познакомился несколько позже, в марте 1979 года, в Ганновере, на семинаре «Молодые священники за разоружение», куда он явился с присущей ему непосредственностью и где сразу же завладел всеобщим вниманием.

А потом «театр ан дер Вольт», «карманный театр», как называет Киттнер свое политическое кабаре. Он воплощает в себе целый театральный коллектив: режиссера и сценариста, певца и музыканта, декламатора и статиста, рабочего по сцене и осветителя, а иногда даже гардеробщика. Талант Киттнера настолько ярок и многогранен, что его признает даже буржуазная печать.

Спектакль был последним в сезоне, 84-м по счету (а всего Киттнер дает около 250 представлений в год). На него невозможно было бы попасть, если бы не личное приглашение Дитриха, полученное накануне. Билеты на его спектакли раскупаются моментально. В тот день зал был заполнен на 106 процентов. 6 процентов — это 6 стульев, которые Дитрих принес из дома и оставил в театре «на всякий случай». «Подслушано у народа» — так называлась очередная острая политическая сатира, направленная против тех, кто пытается обмануть массы демагогическими рассуждениями о демократии и «социальном партнерстве». Но главная тема большинства представлений Киттнера — опасность справа. Старый лозунг Веймарской республики «Враг находится справа» по-прежнему актуален в ФРГ, считает Дитрих.

«Я пытаюсь приобщить людей к политике, — говорит Киттнер. — Стараюсь внушить им, что невозможно отсиживаться в поре, что надо задуматься, на чьей стороне ты стоишь, что надо объединяться в организацию, которая будет защищать твои интересы. За последние два года у меня было 164 письма и телефонных звонка. Бывшие зрители сообщали мне, что после спектакля они заинтересовались политикой, вступили в демократический молодежный союз.

Мое кабаре не для элиты, не для снобов. Я пытаюсь переводить многие понятия с языка высокой политики на язык улицы, затрагиваю темы, волнующие рабочих и молодежь. Когда бастовали печатники, я устраивал выездное кабаре для забастовщиков. Я выступаю на митингах ГКП, на собраниях «Спартака» и «Молодых социалистов», в школах и на предприятиях.

Дважды меня арестовывали. Один раз прямо на автобане. Высадили из машины, угрожая пистолетами. Хотя полиции известно, что я не террорист и не имею с ними ничего общего. Иногда мне угрожают расправами по телефону. Но запугать меня не так просто».

Прогрессивное искусство всегда стремилось будоражить сознание масс. И в том, что все более широкие слои западногерманской молодежи начинают активно участвовать в борьбе передовых сил за мир и социальную справедливость, немалая заслуга таких людей, как Дитрих Киттнер.

Листик клевера на белом поле

Одной из наиболее эффективных форм протеста прогрессивной общественности против «беруфеферботов» и других антидемократических акций стали «гражданские инициативы». В их действенности мне приходилось убеждаться неоднократно. Весной 1978 года во время карнавала в Кёльне боннские учительницы-коммунисты Сюзанна Роде и Агнес Крист-Фиала, которые из-за «беруфсфербота» сотрудничали тогда в нашей редакции, рассказали мне, что их увольнение из школы вызвало бурю возмущения не только среди учеников и родителей, но и среди городской общественности. Официальные инстанции получили тогда сотни посланий протеста только по делу этих двух молодых женщин. «Гражданские инициативы» устраивали демонстрации, собирали подписи и средства для оплаты издержек судопроизводства. Через два года, уже будучи в Москве, я узнал, что Сюзанне и Агнес удалось выиграть затянувшиеся процессы. Их восстановили в должности.

«Гражданские инициативы» в последние годы получили в Федеративной республике необычайно широкое распространение. В отличие от ферайнов, объединяющих людей по признаку общего досуга или хобби, эти союзы пытаются проводить не только общественную, но и политическую деятельность.

Особого успеха добились «зеленые». Поначалу это были сравнительно немногочисленные группы, выступавшие за охрану окружающей среды и называвшие себя то «зеленой альтернативой», то «зеленым списком», то «зеленой акцией будущего», то просто «зелеными».

С течением времени численность их стала заметно возрастать, а сфера интересов существенно расширяться. На повестку дня наряду с проблемой охраны среды вставали и различные аспекты социальных проблем, урбанизации и т. д.

Несмотря на то что у «зеленых» не было, да и сейчас нет единой платформы, к ним потянулись единомышленники. Во время выборов в бундестаг они всерьез заявили о себе, отобрав порядочное число голосов избирателей у свободных демократов и несколько меньше у других крупных партий. Им не удалось взять пятипроцентный барьер, чтобы попасть в парламент, но руководство партий правящей коалиции, особенно, СвДП, долго не могло оправиться от шока.

Кого же привлек к себе листик клевера на белом поле — эмблема «зеленых»? Если не считать определенного числа беспартийных бюргеров, встревоженных ухудшением состояния окружающей среды, то следует признать, что первые акции «гражданских инициатив» шумно поддерживались маоистскими союзами. В демонстрациях против строительства ядерных электростанций, к примеру, процент леваков был довольно заметным.

Но маоисты быстро теряли остатки своего влияния. Вызванные к жизни расколом студенческого движения после ранения Руди Дучке, маоистские союзы так и не сумели создать основу для объединения. Обилие организаций маоистского толка, начиная с самозваной КПГ[8] и кончая воинствующим КВВ («Коммунистический союз Западной Германии»), не способствовало укреплению авторитета леваков в молодежной среде. Кое-кто, следуя примеру пекинского руководства, стал искать смычки с правыми. Многие же рядовые члены, разочаровавшись в откровенно демагогической политике лидеров, начали выходить из союзов. После того как в январе 1980 года маоистская КПГ, перестав получать финансовую поддержку Пекина, объявила о своем роспуске и прекращении выпуска газеты «Роте фане», этот процесс усилился. Стали распадаться близкие к КПГ «Лига борьбы против империализма», «Революционная профсоюзная оппозиция», «Союз социалистических учителей и воспитателей» и другие левацкие группировки. Наполовину «позеленел» «Коммунистический союз» (КБ).

Молодые парни и девушки, разочарованные в левацких идеалах, составили один из главных притоков свежих сил в «гражданские инициативы». К ним потянулись и те, кто прежде отдавал свои голоса СвДП, СДПГ и даже ХДС.

В активе «зеленых» всевозможные акции протеста: они выступают против строительства новых военных объектов, в том числе и взлетно-посадочной полосы аэропорта во Франкфурте-на-Майне, где должны будут садиться американские военные самолеты, против отравления окружающей среды ядовитыми отходами производства, против опасности радиоактивного и химического заражения в результате хранения на территории ФРГ американского ядерного и химического оружия.

Отдельные группировки «зеленых», правда, выступают с анархистских позиций, противятся развитию научно-технического прогресса, считая его «пагубным». Но таких меньшинство.

Многие акции протеста «зеленые» проводят совместно с коммунистами.

«Зеленые» пользуются определенным влиянием среди западногерманской молодежи и некоторой части «зрелого» населения. Этим, собственно, и объясняется их сенсационный успех: депутаты «зеленых» уже представлены в ландтаге Баден-Вюртемберга, сенате Бремена и муниципалитетах других городов.

«Зеленые» не считают себя политической партией, поскольку их движение не имеет пока определенной политической программы. Руководящие функции осуществляет коллективный орган — федеральное правление. Один из лидеров так определил характер деятельности партии: «Зеленые хорошо знают, чего они не хотят, но не знают, чего они хотят». Впрочем, если человек не хочет, чтобы его страна была превращена в пороховой погреб, намерения его вполне ясны: он хочет жить.

Видимо, есть определенная логика в том, что интерес молодежи и остального населения к этой партии обострился после того, как она активно включилась в выступления сторонников мира против реализации ракетно-ядерных решений НАТО. Ее представители выступили в числе инициаторов «Крефельдского обращения», в котором содержалось требование к правительственным кругам ФРГ о пересмотре их позиций в отношении решения НАТО. «Зеленые» приняли участие в крупнейшем за всю историю ФРГ антивоенном марше 10 октября 1981 года в Бонне, в десятках других демонстраций и митин: ов. Весной того же года они подали жалобу на правительство и бундестаг по поводу «соучастия в подготовке Соединенными Штатами агрессивной войны с западногерманской территории». Соответствующий документ был направлен в федеральную прокуратуру в Карлсруэ. Члены правления партии Эрих Кнапп и Роланд Фогт так объяснили мотивы: «Ракеты «Першинг-2», которые должны быть размещены на территории ФРГ начиная с 1983 года, позволяют США нанести первый удар по стратегическим целям в СССР… Таким образом, для Вашингтона становится возможной агрессивная война при минимальных собственных потерях… Поэтому согласие правительства и представленных в бундестаге партий с «двойным» решением НАТО означает не что иное, как соучастие в подготовке агрессивной войны, что в соответствии со статьей 80 уголовного кодекса ФРГ является преступным деянием».

Федеральная прокуратура подтвердила, что жалоба «зеленых» принята к сведению. Ход обвинению, естественно, так и не дали.

Молодежь против «Евросимы»

Трудно определить точку отсчета, тот момент, когда западногерманская молодежь стала активно участвовать в антивоенном движении. Прогрессивные молодежные организации выступали против ремилитаризации Западной Германии еще в 50-е годы. Студенческое бунтарство 60-х годов также в какой-то мере было окрашено антимилитаристскими настроениями. За десятилетие разрядки, начавшееся после подписания Московского договора — период, когда коалиционное правительство СДПГ — СвДП наиболее последовательно проводило в жизнь принципы восточной политики, а круги военно-промышленного комплекса осуществляли курс на увеличение военных расходов, — сложились предпосылки для выработки общей платформы антивоенных сил. Но все же тактика той или иной организации в решающей мере зависела от деятельности партий и союзов, определяющих ее политическое лицо. До конца последовательную позицию по вопросам войны и мира занимали только коммунисты и близкие к ним по убеждениям демократические объединения.

Лишь в начале 80-х стало возможным проведение мероприятий с одновременным массовым участием в них наряду с коммунистами социал-демократов и либералов, католиков и протестантов, профсоюзной молодежи и солдат бундесвера.

В ноябре 1980 года в Крефельде состоялся форум прогрессивной общественности, на который собрались представители различных политических партий, союзов, общественных организаций и гражданских инициатив. Они обратились с призывом к правительству отменить свое согласие на размещение в Центральной Европе американских крылатых ракет и новых «першингов». Над клубом шелкопрядильного комбината, где проходила встреча, был укреплен транспарант: «Атомная смерть угрожает нам всем! Нет — ядерным ракетам в Европе!» С тех пор этот призыв распространился по всей стране и даже вышел за ее пределы.

Свои подписи под «Крефельдским обращением» поставили студенческие и молодежные организации, церковные круги, профсоюзы, гражданские инициативы, женские союзы, гуманитарные организации, журналисты, депутаты бундестага, все обеспокоенные судьбой своей земли и Европы. В августе 1981 года число подписавших составило 1,2 миллиона, продолжая неуклонно расти.

Лишь осознание огромной опасности, угрожающей превратить континент в новую Хиросиму — кем-то был пущен в оборот мрачный образ «Евросимы», — могло сплотить этих людей.

Инициативу «Комитета за мир, разоружение и сотрудничество» провести 4 апреля 1981 года в Бонне манифестацию сторонников мира против осуществления решения НАТО о «довооружении» поддержали свыше 40 организаций, в том числе «Немецкий союз мира», «Молодые социалисты» и «Молодые демократы», ГКП и «Спартак», СНРМ, «Гражданские инициативы», «Объединение юристов-демократов», ОЛПН, «Друзья природы» и многие другие. Несмотря на запрет министерства обороны, на площадь Мюнстерплац вышли солдаты бундесвера.

В антивоенное движение включилось более 20 церковных организаций. Как традиционные — «Христиане за разоружение», «Пакс Кристи» и «Жить без вооружения» (последняя насчитывает более 60 секций по всей ФРГ), так и сравнительно новые — «Церковь за мир» и «Мирная инициатива за подлинную безопасность».

Видный деятель СДПГ Эпплер в книге «Путь из опасности» говорит: «Политика мира будет иметь шанс только тогда, когда каждый поймет, что риск гонки вооружений больше, чем риск разоружения; когда никто не будет считать, что путь к разоружению лежит через гонку вооружений. Тогда политики окажутся не в состоянии задушить мирные инициативы».

Широкий размах антивоенного движения в ФРГ подтвердил эту точку зрения.

Политика американской администрации, не считающейся с интересами европейцев, вызвала в ФРГ волну антиамериканских настроений, особенно среди молодежи. Весной 1981 года во время демонстрации под Бремерхафеном, где расположен американский гарнизон, «почетных гостей» из Вашингтона забросали тухлыми яйцами и пакетами с краской. Перед американской базой в Рамштайне 600 сторонниц движения «Женщины против атома, за мир» провели демонстрацию протеста против американских ракет. В феврале 1981 года 20 тысяч человек прошли по центру Франкфурта-на-Майне, скандируя: «Янки, убирайтесь домой!» Впервые многие граждане в ФРГ со страхом задумались о том, что Соединенные Штаты могут не столько защитить западных немцев, сколько погубить их. В том же году, по неофициальным данным опроса, результаты которого так и не были опубликованы, две трети западных немцев выступали против размещения новых американских ракет в ФРГ.

Войны никогда не отвечали интересам народов. Их развязывала правящая верхушка, в руках которой находились государство, армия и экономика, с целью наживы, а вся тяжесть войн ложилась на плечи трудящихся, которые расплачивались за это кровью. Все больше людей в ФРГ в начале 80-х годов стали осознавать эту истину. «У сторонников вооружений всегда было могущественное лобби, а миролюбивые силы, особенно на верхних этажах власти, представлены слабо. Им приходится вести борьбу с превосходящими силами противника в лице представителей традиционных интересов», — сказал как-то видный деятель СвДП Вильям Борн, доказывая необходимость массовых выступлений под лозунгом «Против массового самоубийства». Теперь в этом убеждены широкие массы.

Не будет преувеличением сказать, что самую большую активность в антивоенных акциях проявила молодежь. В первомайских демонстрациях и митингах по всей стране. В «лагере мира» под Дорстеном, на границе Рурской области. В Фёльклингене, Саарбрюккене и Нойкирхене на фестивалях «Молодежь против ракет», в ходе которых проводился сбор подписей под «Крефельдским обращением». Во время сидячей забастовки в Бонне перед зданием министерства обороны накануне заседания группы ядерного планирования НАТО. В мероприятиях протестантского движения «Жить без вооружений», к которому за год присоединилось 15 300 христиан, заявивших: «Мы готовы пойти на риск одностороннего разоружения», «Мы хотим жить без навязываемой нам ядерной защиты». В движении пасхальных маршей и нейтралистов, требующих выхода ФРГ из НАТО. На съездах отраслевых профсоюзов. На форумах СДПГ и СвДП. И наконец, в массовых манифестациях 1 сентября и 10 октября 1881 года. Повсюду молодежь решительно поднимала свой голос против гонки вооружений и политики НАТО.

Показательны два примера. На партийном съезде СвДП в 1980 году все участники поддержали план НАТО. В 1981 году 20 процентов членов СвДП перешло на сторону движения против размещения ядерных ракет в ФРГ. «Мы не в состоянии совладать с движением за мир, — признался в этой связи генеральный секретарь СвДП. — Ему не видно конца».

С настроениями молодежи вынужден был считаться Христианско-демократический союз. На его очередной съезд в ноябре 1981 года в Гамбурге для участия в полемике пригласили 500 молодых людей, из которых лишь половина имела хоть какое-то отношение к ХДС.

Начало 80-х, безусловно, войдет в историю молодежного движения ФРГ как период сплочения представителей самых разных организаций и социальных групп, выступивших единым фронтом против «Евросимы».

* * *

Когда разворачивались эти события, я уже находился в Москве. Но, читая о них, очень хорошо представлял себе тех, с кем встречался на земле Федеративной республики, кто помог мне лучше узнать и полюбить народ своей страны. Уверен, что никто из них не остался в стороне от борьбы за мир, ибо жить в мире — самое большое счастье на земле.

INFO

Евгений Васильевич БОВКУН

В ПОЛДЕНЬ, У РАТУШИ…

Ответственный за выпуск С. Лыкошин

Редактор Ю. Михальцев

Художественный редактор В. Недогонов

Технический редактор Н. Александрова

Корректоры В. Авдеева, И. Тарасова

Адрес редакции: 125015, Москва, А-15, Новодмитровская, 5а.

Сдано в набор 19.01.82. Подписано в печать 03.05.82. А06541. Формат 70х108 1/32. Бумага типографская № 1. Гарнитура «Школьная». Печать высокая. Усл. печ. л. 6,3. Учетно-изд. л. 7,7. Тираж 75 000 экз. Цена 25 коп. Заказ 1.

Набрано и сматрицировано в типографии ордена Трудового Красного Знамени изд-ва ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». Адрес типографии: 103030, Москва, К 30, Сущевская, 21.

Отпечатано на полиграфкомбинате ордена «Знак Почета» издательства ЦК ЛКСМУ «Молодь». Адрес полиграфкомбината: 252119, Киев-119, Пархоменко, 38–42, зак. 3604.

…………………..

Сканирование GPU3

FB2 — mefysto, 2022

Примечания

1

Преториум — древняя римская ратуша, названная в честь правителя Претора.

2

Первая ячейка НСДАП-АО появилась в 1970 году в Мюнхене. Активно действует в ФРГ с 1974 года. Ее издания — «Кампфруф» и «НС-Кампфруф» — распределяются среди единомышленников.

3

Союз основан в 1975 году старым фашистом Шенборном. Его девиз: «Мы были национал-социалистами и останемся национал-социалистами!»

4

Издатель реакционной «Дойче национальцайтунг», четвертой по тиражу еженедельной газеты ФРГ, являющейся центральным органом созданного Г. Фреем «Немецкого народного союза», который провозгласил себя «крупнейшим надпартийным объединением верного конституции центра и правых». Цель создания союза — «перехват» разочаровавшихся в НДП.

5

Тот самый Рудель, который помогал Франко душить республику в Испании, принимал участие в нападении на Польшу и Францию, получил несколько медалей за «подвиги» на Восточном фронте и который сегодня самодовольно заявляет: «Я не стыжусь своего прошлого. Идею национал-социализма нельзя убить, потому что ей принадлежит будущее».

6

Организация основана в 1952 году.

7

Вокруг этого имени в молодежной среде нередко возникают дискуссии. Дело в том, что сначала нацистская пропаганда, а затем правая печать ФРГ возвели Хорста Бесселя в ранг «героя и великомученика». Кем же он был на самом деле? Штурмфюрер СА Хорст Бессель в свое время пописывал стишки и печатал их в нацистской газете «Ангриф» («Нападение»), В 1930 году он увлекся берлинской проституткой и был убит в пьяной потасовке. Нацисты тут же объявили это «делом рук красных». Геббельс был в то время гаулейтером Берлина и ухватился sa предоставленную возможность. Неудачливого штурмовика превратили в «жертву красного террора». Один из его стишков, отличавшийся особым фанатизмом, срочно переложили на музыку. «Марш Хорста Бесселя», который нередко ошибочно называли песней «Хорст Вессель», нацистская верхушка вскоре сделала «вторым» партийным гимном НСДАП.

8

Партия была основана в 1970 году бывшими руководителями Союза немецкой молодежи Юргеном Хорлеманом и Кристианом Землером.

Content

Евгений Бовкун
В полдень, у ратуши…
Международные очерки

ГЕРМАНИЯ, НЕМЦЫ И ФЕДЕРАТИВНАЯ РЕСПУБЛИКА (Вместо введения)

Глава I. БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ В ПРОШЛОМ

Глава XI. «ПИРАТЫ ЭДЕЛЬВЕЙС». КТО ОНИ?

Глава III. ПРАВДА, КОТОРУЮ ДЕРЖАЛИ В ПОДВАЛЕ

Глава IV. «КРЫСОЛОВЫ» ВЫХОДЯТ НА ОХОТУ

Глава V. ГОЛУБОЙ КОНВЕРТ ВЕРНЕРА ШОЛЬЦА

Глава VI. ПОКОЛЕНИЕ НЕКОНФОРМИСТОВ

INFO

Примечания