Вячеслав Владиславович Черемухин

Три портрета: Карл Х, Людовик XIX, Генрих V

© В. В. Черемухин, 2019

© Оформление. ООО «Бук», 2019

Пролог, или Несколько слов о Франции

21 января 2019 года в Париже скончался один из потомков французской королевской семьи и граф Парижский Генрих VII. Ему было 85 лет, из которых последние двадцать он являлся лидером французских монархистов. Может этого события никто бы не заметил, но по странному стечению обстоятельств в этот день французские монархисты, политики, общественники и историки вспоминали о дне казни Людовика XVI, который вошел во французскую историю как «Король-мученик».

Через несколько дней на похороны французского принца прибыли представители тридцати монарших семейств мира от Испании до Ирана. Они провожали истинного джентльмена и настоящего французского аристократа, который смело нес знамя французской монархии. Его старший сын, с того момента получивший династическое имя Иоанн IV, встречал гостей. Он общался и с бывшей императрицей Ирана Фарах Пехлеви, и наследником престола Марокко принцем Мулай Хассаном, он не обделил вниманием и российского Великого князя Георгия Михайловича.

Но Иоанн IV мог никогда не стать во главе французского королевского семейства. Он был потомком короля, который пришел к власти в результате революции, в результате которой он сверг собственного дядю и не допустил к власти родного племянника.

Свергнутый монарх ему доверял, а племяннику было всего 9 лет. Но всю оставшуюся жизнь Луи-Филии I боялся свергнутых им представителей законной ветви французских королей.

Они один за одним могли стать королями. Но ни один из них так и не стал. Или стал? Эта небольшая книга о семье, которая была свергнута, но не сдавалась, о графьях и герцогах, которые боролись, но не за власть, а за Францию.

Эта книжка посвящается памяти Генриха VII, но рассказывает о тех, кого его предок сверг.

Портрет I. Карл X: от графа до изгнанного монарха

Будущий король Франции Карл, граф д'Артуа (comte d'Artois) родился 9 октября 1757 года в Версальском дворце в Париже в семье Дофина Франции[1] Людовика и его супруги Марии Жозефии, урожденной Принцессы Саксонской. Он стал шестым ребенком и пятым мальчиком в семье. Двое его старших братьев Принц Людовик Иосиф, Герцог Бургундский (1751–1761) и Принц Хавьер, Герцог Аквитанский (1753–1754) умерли в детском возрасте, а двое других братьев в будущем станут монархами Франции – Людовиком XVI и Людовиком XVIII. Сразу после рождения получил титул графа д'Артуа[2]. В соответствии с геральдическими правилами Карл получил графский герб: «В лазоревом поле, усеянном золотыми лилиями (старый герб Франции) – червлёный турнирный воротник о трех концах, каждый из которых обременен тремя золотыми трёхбашенными замками (один над другим)»[3].

Кем же были его предки? По отцу принадлежал к правящей семье Франции династии Бурбонов, которая находилась у власти де-юре с 1589 года, а де-факто с 1593 года. Был внуком Короля Франции Людовика XV, правящего в 1715–1774 гг., в свою очередь бывшего праправнуком короля Людовика XIV. По матери Дофине Марии Жозефии принадлежал к династии Веттинов, представители которой издревле были правителями Саксонии. Ее отцом был курфюрст Саксонии Фридрих Август II, который был в 1734–1763 гг. королем Речи Посполитой. По бабушке, супруге Людовика XV Королеве Марии Лещинской также имеет зарубежные корни, также связанные с Польшей. Фамилия Лещинские появилась в XV веке и названа так в честь местечка Лешно (ныне город в Великопольском воеводстве Польской республики). Наиболее знаменитый представитель из рода Лещинских – Станислав Лещинский, являвшийся отцом Марии Лещинской и прадедом Карла, графа д'Артуа. Станислав Лещинский дважды в первой половине XVIII века занимал польский престол.

Первый раз его правление ознаменовано, прежде всего, практически подневольным правлением, на который он был избран 12 июля 1704 года «по воле шведского короля» Карла XII[4]. Стоит заметить, что эти события разворачивались во время Великой Северной войны 1700–1721 гг. и во время своего правления, как говорит В. И. Герье, «у него не было ни материальных средств, ни достаточно приверженцев, ни личных способностей». После потери престола в 1709 году Станислав Лещинский отправился сначала в герцогство Цвейбрюкен (с разрешения Карла XII), затем во Францию. 4 сентября 1725 выдал свою дочь за 15-летнего Короля Людовика XV. Свадебная церемония состоялась в Фонтенебло. Невесте на тот момент исполнилось 22 года, у нее был «тихий и скромный нрав,… она чрезвычайна почтительна в обращении с своими родителями»[5]. Вероятно, именно стремление вернуть престол Речи Посполитой вынудило Станислава Лещинского пойти на этот шаг, однако, после свадьбы дипломатический корпус был уведомлен о том, что свадьба не имеет «влияния на отношения Франции к Польше»[6]. После свадьбы дочери Лещинский получил право проживать в замке Шамбор и получил достаточное содержание от своего зятя. Через несколько лет после этих событий в 1733 году он, при поддержке Потоцких[7], был выдвинут на трон Речи Посполитой после смерти Августа II Сильного, который по происхождению был курфюрстом Саксонии и отцом Фридриха Августа II. Франция в лице молодого Людовика XV обещала поддержку Станиславу, однако против данного выбора были Россия и Австрия. Таким образом, на троне Станислав Лещинский фактически пробыл с сентября 1733 по июнь 1734 гг., когда престол Речи Посполитой занял уже упоминавшийся Фридрих Август II, который являлся дедом графа д'Артуа по матери и получил трон Речи Посполитой благодаря введению в нее 30-тысячного русского корпуса под руководством графа П. П. Ласси. Вооруженное столкновение, вошедшее в историю как война за Польское наследство 1733–1738 гг., закончилось подписанием Венского мирного договора 18 ноября 1738 года. Формально Станислав Лещинский оставался королем до сейма 1736 года, когда польская шляхта официально признала Фридриха Августа II королем Польши и Великим Князем Литовским, правившего там под именем Августа III.

Таким образом, генеалогия графа д'Артуа представляется нам важным составляющим его биографии. Перипетии генеалогии заставляют, прежде всего, задуматься над тем, что собой представляли династические браки и какое они имели значение в вопросах внешней политики стран Европы.

Жизнь до изгнания, или Замкостроитель

О времени малых лет графа д'Артуа сохранилось довольно мало сведений. Известно, что крещение Принца Карла состоялось 19 октября 1761 года. Церемонию вел духовник королевского двора, по титулу «Великий раздатчик милостыни Королевства Франция» Шарль Антон де ла Рош-Аймон[8] в часовне королевской резиденции Версаль. Крестными Карла стали дочь Людовика XV Принцесса София Филиппа, Король Испании Карл III (представитель испанских Бурбонов), а также старший брат Людовик (будущий Людовик XVI).

В 1773 году получает титул Герцога Ангулемского и пэра Франции, однако, это не означало начала активной политической карьеры в государстве и участия в государственных делах. Первое активное участие в политической жизни Франции у Карла он примет в 1786 году, когда при дворе Людовика XVI он возглавит реакционную партию. Тогда при кризисе, получившей название «королевской революции», граф д'Артуа предпринял попытки сокращения финансовых привилегий дворянского сословия, а не социальных льгот, на которых настаивали представители правящего сословия.

Разные источники говорят, что до Французской революции конца XVIII века, Карл имел большие долги (по разным оценкам от 40 до 50 млн ливров). В 1777 году приобрел в собственность замок Мезон-Лаффит. Замок к тому времени подлежал реставрации и граф д'Артуа вносит собственные изменения в проект. Архитектором замка был назначен Франсуа-Жозеф Беланже, который проводит реконструкцию в течение двух лет: с 1779 по 1781 гг. Однако, проект переустройства так и останется до конца неосуществленным.

Другим его проектом стало строительство в Булонском лесу под Парижем павильона Шато де Багатель. 26 ноября 1777 года после 64 дней неустанной работы мастеров этот павильон был открыт. Общая сумма, затраченная на строительство и обустройство павильона, составила около 3 млн ливров. Строительством руководил уже упоминавшийся архитектор Ф.-Ж. Беланже.

Семейная жизнь будущего короля тоже началась еще в дореволюционный период его жизни. 16 ноября 1773 года он женился на принцессе Марии-Терезе Савойской, дочери короля Сардинии Виктора-Амадея III от брака с Марией Антонией, урожденной инфантой Испанской, представительницей испанской ветви Бурбонов. Ветвь выделилась в 1700 году, когда внук Людовика XIV герцог Анжуйский Филипп по завещанию бездетного Карла II занял испанский престол. Принцесса Мария-Тереза, так и не ставшая королевой, родилась 31 января 1756 года в Турине и стала пятым ребенком в семье. Браке с графом д'Артуа родилось четверо детей, однако до зрелого возраста дожили лишь двое: герцог Ангулемский Людовик-Антуан (1775–1844) и герцог Беррийский Шарль-Фердинанд (1778–1820). Брак быстро распался и после рождения детей супруги разъехались, хотя они продолжали быть формально мужем и женой, однако не жили друг с другом. Сама графиня д'Артуа скончалась в возрасте 49 лет в 1805 году в г. Грац и была похоронена в Императорском мавзолее близ Кафедрального собора этого города.

Но внебрачные связи были нормальным явлением в ту эпоху. Фавориткой Карла X стала Мария Луиза д'Эспарбес де Луссан, по мужу маркиза де Поластрон. Она умерла от туберкулеза в марте 1804 года в Лондоне. О других связях графа д'Артуа имеются лишь отрывочные сведения, требующие отдельного изучения.

Активный политик и надежда короля

Граф д'Артуа стал одним из первых представителей знати королевства, который эмигрировал из Франции с началом революции и стал одним из немногих членов королевской семьи, сумевших покинуть Францию, охваченную революцией. Главная цель вынужденного изгнания – поиск союзников среди европейских дворов для привлечения внимания к событиям во Франции и подавления революции. Достиг ли успеха в этой задаче граф д'Артуа?

На этот вопрос ответить достаточно сложно. И главная причина заключается в нехватке информации по этому вопросу. Однако библиографические свидетельства нам предоставляют следующее: с 1789 по 1791 годы граф д'Артуа посетил Турин, Кобленц, Брюссель и другие города. В августе 1791 года он прибыл в Пильниц – загородную резиденцию правителей Саксонии (ныне входит в состав г. Дрездена) на конгресс, в котором приняли участие Император Священной Римской Империи германской нации Леопольд II (стоит отметить, что он являлся родным братом Королевы Франции Марии-Антуанетты) и Король Пруссии Фридрих Вильгельм II. По окончании конгресса 27 августа 1791 года была подписана Пильницкая декларация, откуда мы и узнаем о присутствии на конгрессе графа д'Артуа. Декларация говорит: «После того, как Его Величество, Император, и Его Величество, Король Пруссии, выслушали пожелания и идеи господина графа д'Артуа [Перевод мой. – В. Ч.] «о положении во Франции и учитывая, что к этим событиям был прикован большой интерес европейских государств, Австрия и Пруссия готовы были вмешаться в дела Франции для восстановления власти короля и призывали других лидеров европейских стран также способствовать в этом[9]. Пильницкая декларация стала отправной точкой создания против Франции первой коалиции. Чем были вызваны действия графа д'Артуа и какую цель они имели? Мнений отечественных историков на этот вопрос практически нет, но нам представляется единственно возможное объяснение – стремление сохранить власть французского короля, которая сохранялась на протяжении столетий и подавить революционные настроения во французском обществе. Советский историк А. З. Манфред называет Пильницкую декларацию «манифестом, провозгласившим интервенцию против революционной Франции»[10]. При этом он отмечал, что деятельность графа д'Артуа и графа Прованского, которые стояли во главе контрреволюционной эмиграции, состояла в том, чтобы подогревать идеи иностранной интервенции при разных европейских дворах[11].

7 февраля 1792 года Австрия и Пруссия заключили военный союз против Франции, охваченной революцией. Разные авторы утверждают, что Людовик XVI поддерживал интервенцию, что вероятно так и было. 20 апреля 1792 года революционная Франция первой объявила войну Австрии и Пруссии. Поначалу военные действия складывались не в пользу французских революционеров. К середине июня стало очевидно, что французская армия по всему фронту отступает. Заслуживает внимание манифест 25 июля 1792 года, подписанный герцогом Браунгшвейгским Карлом Вильгельмом, в котором главная цель войны заключалась в том, чтобы «восстановить законную власть короля». Стоит сказать, что во французских газетах этот манифест был опубликован 3 августа и вызвал волну негодования в среде революционеров. Уже 10 августа революционно настроенные солдаты взяли штурмом Дворец Тюильри и спустя некоторое время пленили королевскую семью во главе с Людовиком XVI. В этот же день была создана революционная коммуна. Именно так пала французская монархия в 1792 году. Дни Людовика XVI и Марии-Антуанетты были сочтены, и после суда, в котором определенные симпатии Людовику XVI были высказаны со стороны жирондистов, Людовик XVI был казнен 21 января 1793 года. Его супруга, которая, по мнению революционеров, представлялась возможным поводом для мирного договора с участниками антифранцузской коалиции, прожила дольше. Однако, 16 октября 1793 года после однодневного судебного разбирательства она была повешена.

После казни Людовика XVI формальным королем становится его сын Людовик-Карл, герцог Нормандский, который получает династическое имя Людовик XVII. Не удивительно, что его правление носит формальный характер. Он стал королем, будучи узником в замке Тампль, где содержались члены арестованной королевской семьи и так до конца жизни не вышел на свободу. По официальной информации король-ребенок (а на момент формального восшествия на престол Людовику XVII было лишь 7 лет) умирает в июне 1795 года, однако, отечественный историк Франции Д. Ю. Бовыкин приводит ряд интересных фактов, которые заставляют сомневаться в этой версии. Во всяком случае, в 1799 году герцог Бурбонский[12] писал своему отцу о том, что Людовик XVII жив[13]. При всех этих фактах в смерти Людовика XVII нельзя сомневаться, другой вопрос в том, когда она случилась. Этот вопрос до сих пор в среде историков остается открытым.

Все эти события естественным образом отозвались во французской эмиграции. В конце первой декады июля 1795 года в Вероне, находящейся в тот момент в составе Венецианской республики, был подписан манифест, получивший название Веронской декларации. В этом манифесте, который был адресован французам, было объявлено о восшествии на французский престол Короля Людовика XVIII. Людовик XVIII – младший брат Людовика XVI и дядя Людовика XVII был средним братом в семье и до 1795 года носил титул графа Прованского. Не стоит долго говорить о его биографии, важно понять роль в событиях эмиграции графа д'Артуа.

Для сбора информации для возможности издания манифеста были использованы два разных «источника»: «бюллетени» графа д'Антрэга, который имел сношения с разными дворами Европы того времени и данным которого доверяли; другим источником являлся «меморандум» в виде ответов швейцарского публициста Ж. Малле дю Пана на 28 вопросов от Людовика XVIII. И в получении второго источника сыграл важную роль «граф д'Артуа», который «… отправил свое доверенное лицо графа Ф. де Сент-Альдегонда» к публицисту[14]. Таким образом, в составлении манифеста Людовика XVIII наш герой принял важное участие и способствовал сбору информации о том, что происходило во Франции в указанный период.

Был ли у будущего Карла X авторитет среди эмиграции? Активная деятельность графа д'Артуа в создании Веронской декларации заставляет обратить на него внимание, как на становление политического деятеля. Нам вновь приходится обращаться к Д. Ю. Бовыкину. Историк, ссылаясь на данные парижской периодики 1795 г., дает очень интересную информацию. Бовыкин говорит: «роялисты разделены на пять групп. Самая большая требует короля конституционного, герцога Шартрского… Самая элегантная требует короля абсолютного, графа д'Артуа… Наиболее приверженная принципам требует короля легитимного, Месье»[15]. Что дает нам эта информация? К сожалению, довольно мало, но понятно, что «элегантная» часть роялистов была сторонником того, чтобы французским королем стал граф д'Артуа, причем королем абсолютным. Значит, информация может говорить о нем, вероятно как о человеке с твердой и железной волей, которая должна больше подходить качествам абсолютного правителя.

Важную информацию о этих годах бурбонской эмиграции мы находим в публикациях русского революционера Н. Г. Чернышевского. В одной из них, изданной в 1858 году, дается следующая информация, что после казни Людовика XVI наследник престола был в плену и делами «роялистов» нужно было управлять регенту, «но граф Прованский (впоследствии Людовик XVIII) не нравился эмигрантам, и они упорно требовали, чтобы он уступил власть младшему брату, графу д'Артуа»[16]. Иностранные дворы уже признали графа Прованского и противились их действиям, но «эмигранты вытребовали у него титул наместника королевства» для графа д'Артуа. Учитывая тот факт, что Людовик XVI был казнен в начале 1793 года, а борьба эмигрантов, по выражению Н. Г. Чернышевского, продолжалась «несколько месяцев», то получается, что в том же 1793 году граф д'Артуа получает титул наместника королевства. Чернышевский, вероятно, лукавил, что эмигранты не любили Людовика XVIII, но, по всей вероятности, такая определенная группа действительно существовала и данные Д. Ю. Бовыкина это подтверждают.

Начиная с 1798 года Людовик XVIII проживает в Митаве (ныне г. Елгава в составе Латвийской республики), которая на тот момент входит в состав Курляндской губернии Российской Империи[17]. Вместе с монархом проживают его супруга Мария-Жозефина-Луиза Савойская, принцесса Мария-Луиза-Шарлотта Французская (дочь Людовика XVI), а также герцоги Беррийский и Ангулемский, которые являлись сыновьями графа д'Артуа от брака с Марией-Терезой Савойской. Примечательно, что граф д'Артуа в то время проживает в Великобритании и о его жизни там в отечественной литературе нет упоминаний, поэтому этим нам приходится ограничиться.

24 июля 1799 года граф д'Артуа получает инструкцию от старшего брата, которая должна была обозначить его действия в случае восстановления во Франции монархии и его прибытия туда раньше нежели самого Людовика XVIII. Дело заключалось в том, что советники короля в изгнании писали о большой вероятности восстановления монархии, о том, что народ может перейти на сторону Людовика XVIII, заметим еще и кризис правительственной власти Франции этого периода, осложненный поражениями французской армии на фронтах и расстройства администрации. Достаточно полная по содержанию инструкция заставляет понять, что король смирился с теми изменения в обществе, которые произошли в администрации Франции, но в делах духовных он непреклонен: «Все, что касается духовной сферы должно быть безотлагательно возвращено к прежнему состоянию… все законные пастыри должны быть возвращены в свои диоцезы и приходы; богослужения восстановлены, новый календарь отменен»[18]и т. д. Людовик XVIII требовал, «чтобы весь персонал» гражданской и судебной администрации «… принес мне клятву верности»[19]. В этой инструкции также дается информация относительно вопросов налогообложения, которое должно будет взиматься временно до прибытия Людовика XVIII во Францию, армии, офицерам которым сохранялись звания и должности при выборе правильной стороны.

О чем прежде всего говорят такие требования и что они значат для графа д'Артуа? Во-первых, о безграничном доверии Людовика XVIII своему брату, во-вторых, о том, что группировка эмигрантов, которая поддерживала графа д'Артуа, не была достаточно сильна, чтобы перечить воле короля в изгнании, в-третьих, о том, что брались в учет все произошедшие во французском обществе изменения и что лишь духовная сфера, должна быть возвращена к прежнему состоянию, в-четвертых, что граф д'Артуа был достаточно самостоятелен и силен, чтобы действовать в условиях возможности восстановления монархии.

Все представленные нами факты деятельности графа д'Артуа в изгнании дают нам портрет человека деловитого и разумного, в действиях которого прослеживается определенная логика. В августе 1791 года он принимает решение участвовать в Пильницком конгрессе между Австрией и Пруссией, который впоследствии становится основой для создания первой антифранцузской коалиции. В 1793 году получает титул наместника королевства, а в 1795 году принимает самое деятельное участие в составлении Веронской декларации – манифеста о восшествие на французский престол Людовика XVIII. В 1799 году становится одним из тех, на кого рассчитывает его старший брат в деле восстановления монархии в том же году. Отправляя телеграмму графу д'Артуа, Людовик XVIII видит в младшем брате прежде всего союзника и именно поэтому он дает ему полномочия действовать от его имени во Франции в случае восстановления монархии и, как мы заметили, подобными полномочиями не мог довольствоваться человек, которому была далека политика и общественные вопросы. Реставрация Бурбонов состоялась гораздо позже, чем планировал Людовик XVIII – в 1814 году, и к этому периоду подходим и мы.

Реставрация

С момента поражения Наполеона I в битве под Лейпцигом в октябре 1813 года становится ясно, что его правлению остаются считанные месяцы. Союзная коалиция в составе Российской Империи, Великобритании, Пруссии, Швеции, Австрийской империи и других государств ведет стремительное наступление на Париж, который был взят 30 марта 1814 года. 6 апреля Наполеон I подписывает акт об отречении от французского престола. На французском престоле была восстановлена династия Бурбонов, а королем Франции стал Людовик XVIII. 30 мая 1814 года был подписан мир между Францией и странами шестой коалиции, по которому Франция возвращалась к границам 1795 года и теряла все завоевания, сделанные ею после этого. Таким образом, в жизни нашего героя начинается один из последних периодов его жизни.

3 мая 1814 года королевская семья возвращается во Францию. Советский историк А. З. Манфред пишет о графе д'Артуа как о законченном стороннике «феодально-абсолютистского режима»[20]. Но было ли это так, как об этом писали советские историки? Было ли в действиях графа д'Артуа то, что напоминало бы о возвращениях к старым порядкам? Что представляла собой внутренняя и внешняя политика Франции в преддверие начала правления нового короля? Всем этим вопросам посвящен настоящий раздел.

На самом деле две реставрации Бурбонов в 1814 и в 1815 гг. после «ста дней» Наполеона очень смутно дают понять, что происходило во французском обществе. Отечественная литература точного ответа не дает, однако, некоторые историки дают понять, что мало кто из французов желал возвращения Бурбонов на престол[21]. Вероятно, это было и так, потому что молодое поколение французов не имело представления о династии. Во всяком случае очевидно, что Бурбоны были посажены на престол при поддержке войск антифранцузской коалиции, что делало из них скорее не законную власть, а власть узурпаторов.

Политическая жизнь Франции времен Реставрации становится объектом пристального внимания историков и общественных деятелей. О ней пишет также и русский революционер Н. Г. Чернышевский. Из его сочинений мы понимаем какая сложилась поистине странная и парадоксальная ситуация в руководстве страны.

В 1814 году принимается Конституционная хартия. По своей сути она устанавливала во Франции конституционную монархию, при которой вся полнота исполнительной власти в стране принадлежит «исключительно» королю (ст. 13), а законодательная власть (ст. 15) разделяют между собой король, палата пэров (как верхняя палата парламента) и палата депутатов от департаментов (нижняя). Особенность верхней палаты состоит в том, что во времена Реставрации вплоть до 1830 года пэрство имело наследственный характер, кроме того члены палаты пэров назначались королем (ст. 27), избиралась лишь палата депутатов в срок на 5 лет. Интересен и другой важный момент. Ст. 30 Хартии говорит, что «Члены королевского семейства и принцы крови суть пэры по праву рождения»[22]. Таким образом, граф д'Артуа являлся пэром Франции и это нам подтверждает исторический источник и что дает нам определенный штрих к его биографии.

В 1816 году сложилась ситуация по которой «роялисты принуждали правительство к таким несвоевременным мерам», что это могло привести к новой потере престола Бурбонами. На заседаниях палаты депутатов роялисты, которые составляли большинство, «не хотят обращать внимание на интересы царствующей династии»[23]. Они выдвигают свой проект избирательного закона, по которому избиратели округа выбирают второго избирателя, и тогда они, собираясь в департаменты, выбирали депутатов. Этот проект был противопоставлен проекту, который был подан министерством. По правительственному проекту предлагалось, что выборы депутата происходят «прямо всеми избирателями округа»[24], кроме того определенное количество полномочий предоставлялось королю для личного решения ввести в состав избирателей лиц, которые не подходят под требования избирательного закона (т. е. имеют значительной собственности). Оказалось, что либералы, а не роялисты, поддержали проект короля. Роялисты поддержали свой проект, который и одержал победу, и, по меткому замечанию Чернышевского, «королю оставалось при таком избирательном законе меньше власти, чем имел венецианский дож». 5 сентября 1816 года палата депутатов была распущена. Против этого, как ни странно, выступил граф д'Артуа, обвинивший в измене министра Деказа, который и настаивал на роспуске палаты депутатов. Новый избирательный закон, принятый 5 февраля 1817 года, был призван каждый год выбирать 1/5 часть депутатов палаты и оказалось, что с каждыми выборами роялистов в палате остается все меньше. Граф д'Артуа обращается к дворам Европы с «тайной запиской» и предостерегает, что в случае новых выборов Франция снова станет управляться революционерами.

Итак, мы видим определенные противоречия. Граф д'Артуа противился и тому, что была разогнана палата, и положению палаты после принятия избирательного закона 5 февраля. Что нам дает эта информация? Вероятно, граф д'Артуа был под определенным давлением со стороны роялистов, и то, что он сам видимо к ней примыкал. Но как объяснить тогда его действия в отношении политики роялистов, которая перечила действиям власти в лице его старшего брата Людовика XVIII? Судя по всему, он был под серьезным давлением определенной группы роялистов, но не только. «За десять лет реставрации открылось» большое количество монастырей «вместе с иезуитскими учреждениями»[25]. Данная информация объясняет, почему после убийства герцога Беррийского, сына графа д'Артуа, 13 февраля 1820 года граф д'Артуа вместе со старшим сыном герцогом Ангулемским и невесткой принцессой Марией Терезой, после прений в парламенте в пользу отставки Э. Деказа пришли к Людовику XVIII и требовали от него отправить министра в отставку. Чернышевский напрямую указывает, что «тайные иезуиты, овладевшие отцом убитого принца и брата короля» руководившие конгрегацией, способствовали скорейшей отставке Э. Деказа и на этой основе публикует тайную переписку, найденную в 1830 году, содержание которой мы сейчас не приводим[26].

После описанных событий должность премьер-министра была «предложена русскому душою» герцогу де Ришельё, который назначается 20 февраля 1820 года и его премьерство продолжается до декабря 1821 года[27]. Он начинает свою государственную карьеру еще в правление Людовика XVI, получая придворную должность камергера. Кроме того, герцог Ришельё в период с 1804 по 1815 гг. занимает пост генерал-губернатора Новороссийского и Бессарабского, а после Реставрации в 1815–1818 гг. также занимает пост первого министра. Он был очень дружен с российским императором Александром I и поэтому на международной арене между Францией и Россией «установилась полная гармония»[28]. При этом «глава роялистов» граф д'Артуа обещал, «что его партия будет поддерживать Ришелье»[29]. Однако, такового не случилось. Как отмечает Е. В. Полевщикова, сам Ришелье «Роялист по убеждениям, он, будучи сторонником сильной королевской власти, считал, однако, необходимым для сохранения гражданского мира строго следовать установленной конституции – Хартии 1814 года»[30]. Первый министр Франции сталкивался с роялистами в оба срока своего премьерства. Нападки роялистов на правительство не прекратились и на сей раз. Сам Ришелье после своего назначения на пост премьер-министра 5 марта 1820 года написал о своих планах главе МИДа Российской Империи В. П. Кочубею, с которым был очень дружен и под начальством которого работал в России. В письме говорилось: «…я сделал свой выбор и приложу все усилия, чтобы не уступить свой пост до тех пор, пока не выполню свою задачу и не добьюсь укрепления во Франции порядка и монархии» – такие слова присутствует в переписке министров, которая была опубликована в 2003 году к. и.н. Е. В. Полевщиковой[31]. Новые противодействия роялистов по поводу закона о муниципальное устройстве Франции, который был внесен в палату депутатов правительственными министрами наделал большой шум, потому что право назначать префекта оставалось за королем, а местное руководство выбирались богатыми землевладельцами. Таким образом, в политической жизни Франции времен Реставрации сохранялась серьезная внутренняя напряженность.

К внешнеполитическим вопросам времен правления Людовика XVIII мы обратимся лишь вскользь, давая им небольшую характеристику. Казалось, что хорошие отношения герцога Ришелье и членов российского правительства должны были иметь далеко идущие последствия. Вплоть до смерти императора Александра I «ни малейшее облако не пробежало между обоими дворами»[32]. Кроме создания добрых отношений с Россией Францию заботила проблема потери территорий после заключения Пражского мирного договора. В 1817 году Франции получила от Великобритании пять городов в Индии. В последующие несколько лет были возвращены Мартиника, Гваделупа, Французская Гвинея, которая была объектом претензий со стороны Португалией, но в 1817 году была укреплена за Францией в результате демонстрации вооруженных сил. Несколько поселений, основанных французами в предыдущие периоды в Алжире, были вновь заняты французами. В целом внешняя политика Франции в этот период была достаточно ясна – она заключалась в возвращении некоторых территорий, потерянных Францией по окончании Наполеоновских войн. А как обстояло положение французского королевского двора?

Анна Мартен-Фюжье дает некоторую информацию о положении двора французского короля в период Реставрации. При Людовике XVIII в 1814 году двор приобрел королевский окрас: была упразднена императорская гвардия Наполеона I, а взамен восстановлена лейб-гвардия, швейцарская гвардия, были восстановлены 4 роты «красной» гвардии, упраздненная в 1815 году после «Ста дней». При дворе была очень многочисленна служба королевских покоев, которую при Карле X возглавлял обер-камергер князь де Талейран[33]. Интересно Мартен-Фюжье описывает отношение графа д'Артуа к двору. Она пишет, что он считал двор «прежде всего кузницей верных соратников»[34], тогда как его брат Людовик XVIII «царил среди своего двора, как государь дореволюционной поры». При этом всем графа д'Артуа она называет «главой партии». Министром двора в последние годы правления Людовика XVIII и при Карле X был герцог де Ларошфуко, который был сторонником жесткой дисциплины при дворе и проводил определенные «реформы» в придворной службе, но он оказался единственным кто вышел в отставку в 1827 году в знак протеста против роспуска национальной гвардии. Таков общий фон, в котором находилась Франция в правление Людовика XVIII, осталось подвести промежуточные итоги.

Франсуа Жерар. Карл Х в коронационном наряде. 1825 г.

Реставрация Бурбонов в 1814 и 1815 годах представила нам уже новый портрет и новые особенности поведения и политической принадлежности графа д'Артуа. Как оказалось, с 1814 года после принятия Хартии, он стал пэром Франции. Из найденных материалов также следует, что будущий король был подвержен сильному влиянию роялистов и иезуитов. Он решительно противиться тому, чтобы была распущена палата депутатов в 1816 году и проявляет большую роль в смещении с поста первого министра Э. Деказа в 1820 году. Его отношение к двору как к «кузнице верных соратников» заставляет думать, что будущий Карл X рассчитывал именно на выходцев из двора при проведении своей самостоятельной политики. Сам образ нашего главного героя претерпел серьезные изменения: из самостоятельного человека он становится определенной «игрушкой» на политической арене. Теперь мы относим свой взгляд к последнему периоду жизни графа д'Артуа – его правлению во Франции

На троне

Людовик XVIII умирает 16 сентября 1824 года и его место на престоле занимает его младший брат граф д'Артуа, который становится Карлом X. Еще до своей коронации в Реймсе 29 мая 1825 года Карл X принимает два законодательных документа, которые требуют внимания для характеристики дальнейшего курса нового короля и его окружения.

Первый закон от 20 апреля 1825 года имел в своем содержании смысл, что за поступки в отношении предметов религиозного культа следовали суровые наказания (до смертной казни включительно). «Этот закон, ни разу, впрочем, не применявшийся на практике» возбудил общественной мнение, и Карл X настроил против себя часть общества[35]. Рассуждая с позиции здравого смысла, нельзя поверить в то, чтобы религиозный человек спокойно смотрел на осквернение святых мест, кроме того не стоит забывать нравы французов того времени – они лишены опеки католической церкви, которая впрочем по Хартии 1814 г. имеет государственный характер. В целом, если верить Н. И. Карееву, этот закон фактически не был применен на практике, значит не должен был иметь серьезных общественных последствий.

Другой законодательный акт от 27 апреля 1825 года был составлен и предложен Вильелем, занимавший с 1821 года пост первого министра. Что предусматривал данный закон? Закон констатировал, что в форме денежного возмещения за потерянные земли государство выплачивает представителям дворянского сословия 1 млрд франков. При этом Н. Г. Чернышевский приводит данные, что ежегодно эмигранты получали «более 70 миллионов» франков, а «доходы проданных поместий не простирались и до 50 миллионов франков»[36]. А. З. Манфред говорит о том, что этот закон «вызвал большое недовольство в стране»[37]. Об этом же писал Чернышевский, который выразил свою озабоченность тем, что «трудно описать волнение, произведенное в массе среднего сословия», а также простолюдинов. Надо отметить, что после конфискаций имений аристократий и их переделов во Франции прошло уже более трех десятилетий, но важно и то, что эти земли, которые разделялись на отрезки, уже могли переходить в другие руки по наследству и посредством торговых операций. При всем этом отметим, что было выплачено именно вознаграждение и земли, за которые так ратовали люди, не были возвращены их прежним владельцам.

Другой закон, который так и остался проектом был продавлен в палату пэров представителями иезуитской конгрегации и предусматривал восстановление системы майората, когда все наследство умершего отца переходило к старшему сыну (именно тот проект, который был предложен). Таким образом, в стране был бы восстановлен институт грандов, который в предшествующие эпохи французской истории занимали очень важное место в борьбе против королевской власти. Этот проект не был принят, к облегчению многих современников.

Таким образом, оказывается, что уже в начале своего правления Карл X настроил своих подданных против себя и против верхушки власти. Сразу же в начале правления свои позиции показали и иезуиты, которые пытались восстановить майоратную систему наследования, но потерпели неудачу. Теперь мы переходим к очень важному событию в правление Карла X – к коронации в Реймском соборе в 1825 году.

Последняя французская коронация, или Вновь о золотушных

Многие историки, в том числе и отечественные, видят в обряде коронации 1825 года главный признак возвращения Франции к дореволюционному времени.

Французский историк Марк Блок так описал этот обряд: «Священная и квазисвященническая королевская власть в последний раз попыталась поразить мир пышностью своих церемоний»[38]. К этой церемонии однозначного отношения у общества так и не выработалось. Так Виктор Гюго воспевал коронацию, народный поэт Беланже ее высмеивал, а в целом общество относилось к этой церемонии настороженно, так как уже ощутило влияние, которое оказывалось на Карла X конгрегацией. Эта коронация нашла отражение в художественном искусстве. Наиболее известное изображение церемонии принадлежит придворному портретисту Наполеона I барону Франсуа Жерару, написанному в 1825 году.

В целом церемония восшествия на престол Карла X напоминала дореволюционную традицию. Стоит заметить и то, что его предшественник Людовик XVIII за почти 10 лет своего правления так и не был коронован.

Сама традиция коронации в Реймсе восходит к IX веку, когда в 816 году Людовик I Благочестивый стал первым французским королем, коронованном в этом городе в регионе Шампань. Традиционно церемонию вел Архиепископ Реймский (во время церемонии коронации Карла X им был кардинал Жан-Батист де Латиль, ставший архиепископом в 1824 году и в день коронации возведенный в кавалеры Королевского Ордена Св. Духа), которому сослужили Епископы Лана, Лангра, Бове, Шалона и Нуайона. Каждому из епископов отводилась определенная роль в церемонии, наряду с мужскими представителями королевской семьи и первыми аристократами Франции, которые подносили во время церемонии королевские регалии. Кроме того, важным составляющим коронации была церемония возложения рук монарха на золотушных, чтобы продемонстрировать божественный дар монарха исцелять больных. Дискуссия вокруг проведения данного обряда в 1825 году проходила в правящих кругах Франции, и «31 марта 1825 года стало последним днем, когда европейский король возложил руки на чирьи золотушных больных»[39]. Однако этот обряд не вызвал восторга ни в правящих кругах, ни в обществе. Лишь ярые ультрароялисты, как отмечает Марк Блок, были довольны возвращением этой традиции.

Таким образом, коронация в Реймсе и «церемония» исцеления золотушных больных в 1825 году вошли в историю как последние в истории. Реймская коронация 1825 года не была однозначно воспринята французским обществом и таким образом в последний раз в истории Франции состоялась коронации французского монарха. Последующие монархи Франции и Людовик-Филипп I, и Наполеон III никогда не будут коронованы.

Больший роялист, чем с??ами роялисты

Политика Карла X, как мы уже заметили, маловероятно могла быть самостоятельной при серьезном давлении, которое оказывала иезуитская конгрегация, имевшая «такое могущество, что уже далеко не каждый роялист мог получить ее покровительство»[40]. Рассуждая об этом, Чернышевский, прежде всего, дает понять, что определенный союз, который, судя по всему, был между иезуитами и роялистами до вступления на престол Карла X стал разваливаться. Кареев приводит данные, что при Карле X сложился клерикальный характер реакции, которому оппозицией стали ультрароялисты.

В результате выборов ноября 1827 года в палату депутатов большинство мест заняли представители либерального крыла, и состав палаты получил следующую расстановку: по 170 депутатов от либералов и роялистов, и 50 депутатов-центристов, отошедших от фракции роялистов. Одним из наиболее заметных законов, которые были рассмотрены палатой нового созыва, является закон о печати. Однако, как отмечает историк А. З. Манфред, он был отозван из палаты из-за выступлений рабочих в Сен-Марсо и петиции, которая была ими принята и распространена среди населения. Подобный расклад и нападки нового состава палаты на действия правительства вынудили графа Вильеля и членов правительства подать в отставку в конце декабря 1827 года. Стоит сказать, что политическая жизнь графа на этом не закончилась. В будущем он будет назначен в палату пэров, в которой будет заседать до Июльской революции 1830 года. Окончит он свою жизнь в Тулузе в 1854 году в возрасте 80 лет. В воздаяние заслуг перед Королевством еще в 1823 году Людовиком XVIII будет удостоен Королевского Ордена Св. Духа.

На смену правительства графа Вильеля пришло более либеральное правительство виконта Мартиньяка, «близкого к партии конституционалистов-роялистов»[41]и чуждого «связям с конгрегацией»[42]. Он родился 20 июня 1778 года в Бордо. По образованию адвокат. Во время Директории в 1798 году был секретарем Эммануэля-Жозефа Сиейеса, который тогда возглавлял Совет пятисот. Был известен своими роялистскими настроениями во время Первой Империи. С 1821 года – член палаты депутатов. После назначения на должность первого министра Франции 4 января 1828 года получил портфель министра внутренних дел, который сохранил до отставки 8 августа 1829 года. Имеет смысл перечислить состав министров нового правительства: министр иностранных дел граф де Ла Ферроне (участник роялистского движения, с 1815 года член палаты пэров), министр финансов граф де Руа (2-кратный министр финансов в 1818 и 1819–1821 гг., пэр Франции с 1823 г.), военный министр виконт де Блакутот де Кау, морской и колониальный министр граф де Шаброль (с 3 марта барон де Нувилль), министр юстиции граф де Порталис, министр духовных дел и народного просвещения граф Фрейсину (с 3 марта епископ Бовесский Фютрье лишь как министр духовных дел), министр образования с 3 марта граф де Мативесниль и министр торговли и сельского хозяйства граф де Сент-Крик. Таким образом, в новый состав министерства вошли представители родовитого дворянства, члены роялистского движения во главе с виконтом Мартиньяком и целый ряд других министров.

Поскольку новый премьер-министр не был столь сильно связан с иезуитами, он получил возможность действовать в их отношении гораздо спокойнее и увереннее. В связи с избранием на должность президента палаты депутатов Ройе-Коляра, который представлял левых и центристов парламента, оказалось, что правительство имеет возможность более спокойно действовать в проведении реформ. Главными центрами нападения нового правительства стали иезуиты, которые к этому момента имели контроль над несколькими университетами и восьмью духовными семинариями. Мартиньяк сумел устранить политическую сторону вопроса об иезуитах, в частности в сфере разделения министерства духовных дел и народного просвещения, которое с 1824 года возглавлялось графом Фрейсину, на два отдельных министерства в марте 1828 года. Для решения вопросов из состава обеих палат была создана комиссия, которая определила, что многие учебные заведения были открыты без официального разрешения, а в некоторых из них обучались люди, содержание на которых выделялось иезуитами. Карлом X были изданы ордонансы, которые предписывали отнять управление школами у иезуитов и подчинить королевской власти в сфере утверждения предложенных кандидатур директоров училищ, представляемых архиепископами и епископами, лично королем. Эти действия правительства были негативно встречены духовными лицами, которые посчитали это попыткой нарушить Хартию 1814 года. Чернышевский говорит о том, что французские епископы обнародовали декларацию, в которой фактически говорили о невозможности подчиняться королевской власти. Французские роялисты «решили напечатать декларацию» в количестве 100 тыс. экземпляров для их распространения в приходах[43]. Одобрение действий Карла X со стороны Папы Римского Льва XII также не охладило пыла роялистов, твердо отстаивающих свободу вероисповедания, дарованную Хартией 1814 г. ст. 5. которой гласит, что «Каждый исповедует с равной свободой свою религию и пользуется одинаковой охраной в отношении своего вероисповедания»[44]. После всех выступлений духовных лиц иезуиты покинули Францию, закрыв предварительно свои школы.

Другой стороной деятельности министерства Мартиньяка стало проведение нескольких важных законов, которые обеспечивали свободу выборов от вмешательства администрации, получение правительством права введения цензуры «путем королевских повелений»[45]. Мартиньяком был выработан закон о местном самоуправлении, который предлагал ввести избирательный характер в систему назначений членов генеральных советов, которых выдвигал префект, назначение при этом осуществлялось министром; членов муниципальных советов назначал сам префект муниципального образования. Эта система была введена во время правления Наполеона I Бонапарта. Однако, и либералы, и роялисты противились данному проекту, первые потому что боялись влияния местных крупных землевладельцев, которым по проекту и предписывалось выбирать членов самоуправления, а вторым, потому что в самой избирательной системе были видны нормы революции, которые не способны действовать во время существования монархии. Именно так интерпретирует источники Н. И. Кареев, на которого мы ссылаемся. Из-за отсутствия поддержки этот проект был отвергнут. Оказалось, что король, наравне с роялистами, был «очень рад поражению Мартиньяка»[46].

Таким образом, 8 августа 1829 года правительство Мартиньяка было отправлено в отставку, а его место занял «величайший фанатик феодальной партии»[47]князь де Полиньяк. Жюль Огюст Арман Мари, князь де Полиньяк родился 14 мая 1780 года в Версале в семье Жюля де Полиньяка (в то время графа) и его супруги Иоладны де Полиньяк, однако, имеются многочисленные свидетельства близкой связи Иоланды и графа де Водрёйля, который некоторыми историками считается настоящим отцом Жюля де Полиньяка. Кроме того, достоверно известно, что он на протяжении долгих лет был близким другом Карла X. Его мать являлась приближенной и близкой подругой королевы Марии-Антуанетты. Сам Жюль де Полиньяк уже тогда был настроен роялистки. Вместе с Карлом X в 1804 году участвовал в заговоре против Наполеона. В 1820 году получил титул римского князя от Папы Римского Льва XII. С 1814 года являлся пэром Франции. В 1823 году князь де Полиньяк назначен французским послом в Лондоне. «В обществе смотрели на него, как на человека, умственно ограниченного и малоспособного, как на абсолютиста и друга иезуитов»[48].

В новый состав кабинета 8 августа 1829 года вошли: князь де Полиньяк, который совместил должности главы кабинета и министра иностранных дел, министр финансов граф де Шаброль де Кросуль, министр внутренних дел граф Лабурдоннэ, министр народного просвещения барон де Монтебль, военный министр граф де Ген де Бурмон (маршал с 1830 года), морской и колониальный министр граф де Риньи (адмирал), министр юстиций де Курвуазье. Новый кабинет пришел к власти, тогда, когда началась серьезная экономическая и политическая напряженность в стране. Для борьбы с новым правительством буржуазные круги основывали организации, цель которых заключалась в отказе уплаты налогов правительству. Как указывает историк Манфред, в стране насчитывалось 1,5 млн человек, имевших пособие по бедности. Заработная плата уменьшилась на 22 %, а цены на товары повысились на 60 %[49].

В начале следующего 1830 года была основана оппозиционная газета «Националь» (Le National), во главе которой встали Армен Каррель (историк), Луи Адольф Тьер (историк, в будущем премьер-министр, а также 1-й Президент Третьей Республики), Ф.-О. Минье (автор работ по истории реформации, французской революции, с 1836 года – член Французской Академии). Первый выпуск газеты опубликовал статью, в которой говорилось, что газета готова поддерживать династию, но лишь в случае точного соблюдения Хартии 1814 г.

Разрыв в отношениях правительства и парламента произошел в ходе тронной речи Карла X 2 марта 1830 года. Тогда монарх напрямую потребовал поддержки от стороны в его действиях «к совершению добра» и отметил, что если появятся силы, которые будут противодействовать власти короля, то он «нашел бы силу победить их в… решимости охранять общественное спокойствие»[50]. Требовалось принять ответ на тронную речь короля. Новым президентом палаты депутатов был вновь избран Ройе-Коллар, который представил ответный адрес на имя короля, который был принят палатой в 221 голос против 181. В адресе представлена такая фраза: «Франция так же мало желает анархии, как вы [Карл X. – В. Ч.] мало желаете деспотизма». Ответ ставил короля перед выбором между теми, «кто обнаруживает столь полное непонимание вашей нации, спокойной, тихой и верной» и теми, кто «с глубоким убеждением в своей правоте повергающих к стопам Вашего Величества горе целого народа, который жаждет уважения и доверия своего короля»[51]. Данный адрес был оглашен на торжественной аудиенции 18 марта 1830 года президентом палаты депутатов Ройе-Колларом. Заметим, что вторая часть представленной выдержки была составлена фактически либералами. В ответном слове Карл X выразил свое огорчение тем, что «депутаты от департаментов отказывают мне»[52]в содействии «для выполнения задуманного мною добра». Как видно, Карл X говорил общими фразами и было не совсем понятно какую цель преследует французский монарх. 17 марта 1830 года заседания палаты отсрочили до 1 сентября, а 16 мая палаты была распущена с назначением выборов на 23 июня и 3 июля, но с тем, чтобы заседания начались 3 августа.

Не стремясь дать какую-то оценку внешней политике Франции в правление Карла X, определим основные вехи и направления. В целом во внешней политике Франции в целом всего периода Реставрации сложилось два основных вектора: южный и восточный. Южное направление внешней политики характеризовалось участием и желанием Франции колонизировать территории Северной Африки (страны Магриба): Алжир и Тунис. Однако заметим, что во времена Реставрации больше времени уделялось алжирскому направлению, который был лишь частично реализован. 25 мая 1830 года 37-тысячный французский корпус во главе с военным министром графом де Бурмоном отправился из Тулона в Алжир. Как пишет П. П. Черкасов, для переправки войск потребовалось 103 боевых и 350 торговых судов во главе с адмиралом Дюперре. 5 июля 1830 года был взят форт Императора и местные правители согласились на капитуляцию, однако восстание под руководством Абд аль-Кадира, которое продолжалось более 20 лет, не дало возможности французам закрепиться на данных территориях окончательно. В итоге буквально за несколько дней до Июльской революции Карл X подтвердил свое намерение сохранить французский контингент на территории Алжира «на неопределенный срок»[53]. Именно на этом и закончилось южное направление внешней политики Карла X. Революция июля-августа 1830 года не дала возможности завершить окончательное присоединение Алжира, но преемники Карла X выполнят эту задачу и в конце XIX века Алжир станет французской территорией и Франция превратится в «транссредиземноморскую» державу[54].

Восточное направление внешней политики Карла X прежде всего ознаменовано удачной кампанией Российской Империи в войне 1828–1829 гг. с Османской Империей. Князь де Полиньяк в августе-сентябре 1829 года представил на обсуждение тайного королевского совета вопрос, который был предложен Тюильрийскому двору со стороны России, для которой Франция того времени была союзницей. Предполагалось окончательно расчленить Османскую Империю и если бы Франция и Россия действовали бы сообща, то «приобрели бы в совете великих держав господствующее положение»[55]. При этом князь де Полиньяк прежде всего просил не забывать, что первоочередной задачей в рамках решения Восточного вопроса было ослабление позиций Великобритании на море, флот который был очень многочислен. Кроме того, он вспомнил о несправедливости договоров 1815 г., когда Франция была обязана вернуться к дореволюционным границам. Он предлагал включить в состав Франции территорию Бельгии до Мааса. Кроме того дофин Франции Людовик, герцог Ангулемский говорил, что Великобритания не допустит реализации подобных идей главы французского кабинета. Прения по всем выше обозначенным вопросам раскололи членов совета, и первое заседание по этому вопросу не постановило единого решения.

На втором заседании по этому вопросу верх одержал князь де Полиньяк. Решения этого заседания представляет С. С. Татищев. К Франции переходила бы Бельгия, в тот же момент к России Молдавия и Валахия. Австрии переходят Сербия и Босния, а оставшаяся часть Европейской Турции «должна была составить одно христианское государство под властью короля нидерландского, а прочие турецкие владения в Азии и Африке – государство мусульманское с Мегметом-Али, пашою египетским, во главе»[56]. Однако, проект не успел дойти до Санкт-Петербурга до Адрианопольского мирного договора 2 сентября 1829 г.

В этом же очерке С. С. Татищева мы находим другие любопытные детали русско-французских отношений 1820-30-х гг. Так Татищев, с нескрываемым сожалением, констатирует, что граф К. О. Поццо-ди-Борго «успел приобрести над князем то же влияние, каким пользовался над большей частью его предшественников, к сожалению, только во внешних, а не во внутренних делах»[57]. Вероятнее всего, речь здесь идет министре иностранных дел Российской Империи в 1816–1822 гг. графе Иоанне Каподистрия, который к тому моменту был уже президентом Греции.

Заметим перевоплощение и интересное поведение французского монарха. Он смело дает возможность де Мартиньяку расправиться с ненавистными французам иезуитами, определяет и направляет правительство князя де Полиньяка по пути, который не был официально оглашен. Во внешней политике усматривается желание Карла X участвовать в колониальном разделе мира на примере стран Магриба (Алжира и Туниса), а также в попытках вместе с Россией завершить «Восточный вопрос» в свою пользу.

Все возвращается на круги своя

Непосредственным поводом революционных событий июля-августа 1830 года явилось издание четырех королевских ордонансов. Первый отменял свободу печати и восстановлял цензуру. Газеты стали издаваться в Париже и департаментах только по королевскому распоряжению, возобновляемом через 3 месяца. Второй ордонанс распускал избранную палату депутатов. Новая палата депутатов была избрана в середине июля и представители либеральных кругов упрочили положение оппозиции в парламенте. Было переизбрано 202 депутата, а общее количество либералов увеличилось до 272. Третий ордонанс ограничивал избирательное право и допускал к нему лишь представителей богатых землевладельцев. Четвертый ордонанс объявлял новые выборы в палату депутатов на 6 и 18 сентября, а созыв палаты планировался на 28 сентября 1830 года. Ордонансы были подписаны Карлом X в Сен-Клу 25 мая и опубликованы на следующий день.

В первый день официальной публикации возмущения были слышны лишь со стороны депутатов парламента и журналистов, которые имели возможность первыми ознакомиться с известными документами. На следующий день были опубликованы журналистские статьи, которые изъявили протест правительству. В тот же день многие «содержатели типографии» распустили своих рабочих[58]. 27 июля начался активный протест со стороны народной массы. 28 июля было ознаменовано усилением протестных настроений со стороны народа, «толпа овладела ратушей и водрузила на ней трехцветное знамя»[59]. В ночь с 28 на 29 июля в Париже появились баррикады, а на следующий день восставшими были взяты Тюильри и Лувр.

Все это время Карл X, находясь в Сен-Клу, а затем в Рамбуйе, пытался лавировать, но лишь 1 августа отозвал опубликованные ордонансы и попытался удержать престол с помощь назначения нового правительства герцога Мартемара. Однако, этот вариант не смог усмирить мятеж, как на улице, так и в парламенте, где уже происходило живое обсуждение кандидатуры герцога Орлеанского Людовика-Филиппа на престол королевства (обсуждение происходило начиная с 30 июля). Сам герцог Орлеанский прибыл из пригородной резиденции Пале-Ройяль в ночь с 30 на 31 июля. После встречи с членами палаты депутатов герцог Орлеанский принял приглашение парламентариев занять французский престол, однако, по началу, он получил титул наместника королевства.

Правлению Карла Х оставались сутки.

Портрет II. Людовик XIX, или 20 минут на троне

У французского монарха было не так много вариантов для решения проблемы – можно было изменить существующий курс, сменив правительство и назначив новое, либо решиться на более радикальный вариант – позволить революции победить, а самому отречься от престола.

Первый вариант не решил проблемы. Тогда вместе с двумя членами семьи – старшим сыном герцогом Ангулемским и внуком герцогом Бордосским он прибыл в старую королевскую резиденцию – замок Рамбуйе, что в 45 километрах к юго-западу от французской столицы. Этот живописный уголок, в котором многие французские короли с XIV века привыкли останавливаться для охоты, стал последним местом пребывания правящего короля Франции.

Замок Рамбуйе. Современная фотография

2 августа в первой половине дня Карл Х принимает решение о том, что для успокоения настроения парижан ему следует решиться на отречение. Правда, решение это может быть достаточно сложным. У короля было два варианта – отречься за себя и передать трон старшему сыну или отречься и за себя, и за сына и передать трон внуку, который еще не достиг совершеннолетия. В этом случае от будущего короля правил бы регент. При обоих вариантах Карл Х сохранил бы то, о чем заботится каждый король – передачу власти по наследству в своем роду.

Находившийся в Париже двоюродный брат короля герцог Орлеанский в тот день получил письмо следующего содержания:

ссс

«Рамбуйе, 2 августа 1830 г.

Мой кузен, я глубоко опечален бедами, которые поражают или угрожают моему народу за то, что он не искал средств для их предотвращения. Поэтому я решил отречься от короны в пользу моего внука, герцога Бордо. Дофин, который разделяет мои чувства, также отказывается от своих прав в пользу своего племянника.

Поэтому вы, как генерал-лейтенант Королевства, будете провозглашать вступление Генриха V на престол. Вы примете все меры, которые вас касаются, чтобы регулировать формы правления во время малолетства нового короля. Здесь я ограничиваюсь раскрытием этих диспозиций; это способ избежать еще многих зол.

Вы доведете мои намерения до сведения дипломатического корпуса, и Вы подготовите воззвание, по которому мой маленький внук будет признан королем под именем Генрих V.

Я поручаю генерал-лейтенанту виконту Фуассак-Латур вручить вам это письмо. Он предлагает договориться с вами о договоренностях, которые будут приняты в отношении сопровождающих меня лиц, а также о договоренностях, подходящих для меня и всей моей семьи.

Затем мы уладим другие меры, которые будут следствием смены правления.

Я отправляю тебе, кузен, уверенность в чувствах, с которыми я твой любящий кузен обращаюсь,

Карл

Луи Антуан»[60]

/ссс

Избранная формула удивила бы многих – как можно отречься и за себя, и за сына? Неужели это возможно по закону? В том-то и дело, что в принципе решаясь на отречение, Карл Х нарушал конституционную хартию, а, отрекаясь за двоих, он создавал юридическую коллизию, с которой потом пришлось бы разбираться юристам.

Но Карл Х решил так. Правда, решаясь на это, он еще не знал, что его сын согласиться с этим не сразу.

Рос он в золоте, а вырос в скитаниях

Герцог Ангулемский родился 6 августа 1775 года в Версале – знаменитой резиденции французской королей. Он оказался старшим графа д'Артуа, в тот момент только достигшего 18-летнего возраста, и его супруги Марии-Терезы Савойской, которая лишь на год была старше мужа. Как племянник Людовика XVI он должен был получить не только королевское воспитание и образование, но и титул. Дядя выбрал ему титул в честь древнего города Ангулем, что на юго-западе Франции. Здесь была отдельная кафедра местного архиепископа. Самое ранее название этих мест Ангумуа, графство в котором начало существовать еще с 1308 года. Позднее при дворе стало принято давать титул герцога Ангулемского одному из младших членов династии. Так им стал и Луи-Антуан[61].

Франсуа-Жозе Кинсон. Луи-Антуан д'Артуа, герцог Ангулемский. 1820-е гг.

В момент рождения при родах присутствовал епископ Каорский Жозеф-Доминик де Шейлус, но официальную церемонию крещения и принятия в лоно католической церкви совершал не он. Это совершилось много позже – в 1785 году. Тогда его крестными родителями стали его дядя Людовик XVI и его супруга Мария Антуанетта. Крещение двух сыновей графа д'Артуа – герцога Ангулемского и его младшего брата герцога Беррийского в один день проводил другой священник – епископ Жан-Арман де Бессюжуль Роклер. Состоялась церемония в королевской часовне Версале. Наверное, это была одна из последних подобных церемоний в этом месте.

Молодой герцог получал домашнее образование. Учился нескольким языкам. С юности его стали приучать к ритуалу и отправлению важных церемониальных обязанностей. По распоряжению короля, дабы сохранить связь короны и рыцарских орденов, герцог Ангулемский стал титулярным (почетным) настоятелем Храмового Дома в Париже, который принадлежал храмовникам (ордену Тамплиеров). К практике назначения почетных руководителей орденов были приучены королевские отпрыски всей Европы – от Лондона до Варшавы, поэтому этому вряд ли удивились при дворе, скорее удивился сам молодой «храмовник», который вряд ли осознавал, кем его назначили.

Без определенного места жительства

С началом революции, а уехала семья д'Артуа аккурат накануне символического штурма Бастилии, жизнь каждого члена семьи кардинально изменилась[62]. Пока Людовик XVI, королева Мария-Антуанетта и их дети стали фактически заложниками в «золотой клетке», семья д'Артуа предпринимала попытки организовать коалицию против революционных сил. Уже в следующем году молодой герцог поступает на службу в армию принца Конде, которая своим существованием обязана, как эмигрантам, так и правительству «друга» – британского правительства.

Об отношениях двух европейских наций – французов и англичан – справедливо говорят, что они любят ненавидеть друг друга. Вечное противостояние во всем – от раздела колоний до создания кулинарных шедевров – все это соперничество пронизывает отношения двух стран. Но интересно – когда Англия уверена, что следующим объектом нападения может стать она – она всегда, вне зависимости от времени и места, выбирает того, кто в нужный момент ее защитит… или прикроет. Может именно этим объяснялась инициатива Британии потратить государственные средства на создание этой французской армии эмигрантов.

В организации армии принца Людовика V Конде, который к слову приходился двоюродным братом фактически плененного короля, приняли участие и братья короля – граф д'Артуа и граф Прованский. Несмотря на пафос создания антиреволюционной, роялистской армии, качество их бойцов явно желало оставлять лучшего. Например, будущий министр в правительстве Людовика XVIII барон Жан-Франсуа Анри де Флаксланден видел проблему армии в ее неспособности воевать на основе дисциплины. Маркиз Луи Амбуаз, командовавший дрезденским полком, говорил, что такие отряды разлагаются из-за наличия денежного довольствия, которые некоторые видят своим смыслом жизни[63].

Уже на следующий год в Трире была сформирована армия королевских братьев. Интересно, что чаще всего привлекало в армию этих братьев общее главенство ее принцем Конде. Это в какой-то степени делало Конде и принцев крови соперниками в борьбе за трон. Тогда казалось, что трон может занять любой. К слову через несколько лет в одной из французских газет будет сказано о лагере роялистов так: самая боевая группа поддерживала в качестве претендента «воинственного принца Конде», самая «элегантная требует короля абсолютного графа д'Артуа», а «приверженная принципам требует короля легитимного», т. е. графа Прованского[64].

Пока отец воевал (или пытался воевать с революционерами) герцог Ангулемский оказался как бы не у дел. Его мать принцесса Мария-Тереза, дочь короля Сардинии Виктора-Амадея III, переехала в Турин к родственникам, а после того, как в 1795 году граф д'Артуа оставил ее, она больше ни разу не видела ни своих сыновей, ни супруга. Не обладала она и крепким здоровьем (у нее стало наблюдаться неустойчивое психическое состояние). Так и скончалась французская принцесса итальянского происхождения в Граце (Австрия) во второй день июня 1805 года, куда она бежала, спасаясь от Наполеона и его войск.

Герцог Ангулемский все это время с отцом. То он находится в Митаве, на территории России, то он переезжает в Великобританию, где неоднократно художники запечатлели его в традиционном шотландском килте. К слову сказать, недолгое нахождение в России стало для герцога Ангулемского важным периодом в жизни – в 24 года он женился, но не на ком-нибудь, а на французской принцессе.

«Единственный мужчина в семье Бурбонов»

Именно такой считал королевскую даму Марию Терезу Французскую сам Наполеон Бонапарт. Дочь последнего законного французского короля, она чуть не чудом избежала участи своих родителей. Она родилась 18 декабря 1778 года в Версале и в раннем возрасте лишилась и родителей, и брата. Она оставалась последней из рода Людовика XVI[65]. В 1793 году, когда ее мать казнили, а брата от нее отстранили и стали воспитывать в другой семье, Мария Тереза продолжала оставаться в тюрьме замка Тампль. Она писала стихи даже на стенах своей камеры. Обвиняла своего дядю – императора Священной Римской Империи Франца I – в том, что он не спас ее мать от ужасной участи быть казненной гильотиной. Но при этом «тампльскую сироту», как ее стали называть недруги, уважали даже противники династии. Она оставалась единственным символом старого порядка и идеи французской короны.

В 1795 году у Марии Терезы появился случай избежать уготованной участи. Тогда между Веной и Парижем начались переговоры. Предметом переговоров стали заключенные с обеих сторон. В венских тюрьмах содержались пламенные французские революционеры. Вена вспомнила о том, что родная дочь их убитой родственницы (Мария-Антуанетта происходила из семьи Габсбургов) содержится во французской тюрьме. Начавшиеся торги привели к желаемому результату для обеих сторон – австрийцы спасли Марию Терезу, а Франция вернула своих революционеров домой.

Вывезенная в Вену французская принцесса преобразилась. Она стала считать Франца I не предателем Франции, а собственным спасителем. Неудивительно, что на чудом спасшуюся Марию Терезу стали с восхищением смотреть эмигранты – она была символом Франции, куда более значимым, чем принцы Конде и братья короля вместе взятые. Однако, впечатление было у них двоякое – одни ждали от нее материальной помощи для себя, а другие ей просто восхищались.

Через некоторое время граф Прованский, уже ставший Людовик XVIII, принял решение, что младшему отпрыску из семьи нужно жениться, причем жениться на равной ему по происхождению. И 9 июня 1799 года во дворце в Митаве Мария Тереза стала герцогиней Ангулемской. Прибыл на церемонию брака даже последний исповедник Людовика XVI, ведший его на казнь, аббат Генри Эджворт, который и благословил этот брак. Акт о браке был написан бывшим министром внутренних дел Франции графом Франсуа Сен-Пьером, который во времена Реставрации займет важный пост министра двора.

Годы в Великобритании

Русские – гостеприимный народ, но, как известно, в гостях хорошо, а дома революция. Руководствуясь этим принципом, следующие годы, вплоть до возвращения домой, герцог и герцогиня Ангулемские пробудут в Англии. Здесь им в собственное пользование сэр Чарльз Ли передает обширное поместье – Хартвелл-хаус в графстве Бакингемшир в 64 километрах к северу от британской столицы.

Здесь и расположился весь королевский двор Франции. Проживали здесь граф д'Артуа, его брат Людовик XVIII с супругой Марией Жозефиной Савойской, дети первого брата и многочисленный штат придворных. Это больше напоминало французскую провинцию в английской глубинке. Ведь было почти комично наблюдать за тем, как бывшие французские политики занимались разведением цыплят и организацией огородов.

Здесь же в 1810 году умирает Мария Жозефина Савойская. Она стала единственной французской королевой, которая умерла на английской земле. Похоронили ее сначала в Вестминстерском аббатстве в Лондоне, но когда война в Европе подходила к концу, ее родные из Сардинии пожелали вернуть тело их принцессы домой, что и было сделано в 1812 году.

Возвращение домой

Герцог Ангулемский не видел Франции с 1789 года, а его супруга с 1795 года. Какой же, наверное, казалась им другой страна, в которой оба они выросли. Только что закончилось правление Бонапарта, и Людовик XVIII стал королем, а для двух людей из Англии жизнь только начиналась. Но не успела старая династия восстановиться на троне, как борьба началась вновь.

Начались «Сто дней» Наполеона Бонапарта. Герцог Ангулемский отправился в Тулузу, а его супруга в Бордо. За короткий срок она стала героиней. Оба супруга боролись за то, чтобы сохранить города в составе Франции и не сдать их самодержавному императору. Но это не удается. Герцогиня вынуждена вновь отправиться в Великобританию, где она стремительно начинает искать союзников в Испании и стремится организовать сопротивление бонапартистам на западе стране.

За короткий срок «принцесса с красными глазами» (это было следствием инфекции, полученной в годы изгнания в России) Мария Тереза становится «героиней Бордо». Здесь выпускают ее портреты, складываются чуть ли не легенды, навеянные древнегреческими мотивами. Мария Тереза становится богиней-воительницей, стараясь защитить страну от врага. Именно тогда император и назвал ее «единственным мужчиной в семье Бурбонов».

Но «героиня Бордо» существует недолго. Она становится одной из целой семьи, она старается сберечь страну, в то время как ее дядя бежит из Парижа. Это вызывает критику со стороны общественности и образ меняется.

Последний Дофин и сокровенные «20 минут»

В то время как жена становится героиней, супруг перестает быть героем, которым никогда толком и не был. У него появился единственный шанс сослужить славу военного, перед которым не способны устоять противники. Случай представился неожиданный.

Наполеоновские воины не только разоряли страны, но и меняли их политическую систему. Испания за эти годы менялась дважды. Сначала во время французского вторжения под давлением извне Наполеон вынудил короля Карла IV и его сына дона Фердинанда отречься от престола. Это было в 1808 году, как раз тогда, когда французский диктатор решил сделать испанским монархом своего брата, который и правил на Пиренеях до 1813 года под именем Иосифа I.

Сразу после окончания войн и отречения самого Иосифа сторонники законного монарха поднимают восстание и восстанавливают власть династии. Карл IV на трон так и не вернулся, он жил в Риме вплоть до своей смерти в январе 1819 года. А вот его сын Фердинанд VII стал новым королем Испании. Вот только у него и его сторонников возникли большие проблемы – под воздействием французских событий и идей просвещения либеральные политики Испании решили создать условия для установления в стране конституционной монархии. 9 марта 1820 года Фердинанд VII восстановил в стране Кадисскую конституцию 1812 года, установив в стране конституционную монархию. Эта конституция по праву являлась одной из самых либеральных в свое время.

Однако сторонников абсолютной власти в стране было немало. Именно под их давлением в стране начинается гражданская война, которая продолжается три долгих года. Именно на этом этапе герцог Ангулемский включается в борьбу.

С целью помощи официальному правительству своего родственника (с 1721 года в Испании правили потомки «короля-солнце») герцог Ангулемский возглавляет экспедицию французских вооруженных сил. Продолжавшаяся более полугода кампания в ноябре 1823 года поход заканчивается безоговорочной победой абсолютистов, а Фердинанд VII отменяет конституцию.

Эта победа, с которой Луи Антуан возвращается в свою столицу почти с триумфом, не стала для него «пропуском на трон». Прибытие потенциального короля в столицу сопровождалось красочной церемонией на балконе дворца Тюильри. Тогда, после шествия войск по улицам города, герцог прибыл ко дворцу на балконе которого на троне сидел Людовик XVIII, а окружали его члены семьи и высшие сановники. Луи поднялся на балкон, поприветствовать отца и супругу и преклонил колени перед своим дядей-королем.

Торжества эти были лишь ширмой перед общественными настроениями. К тому моменту государство находилось в серьезном экономическом кризисе (как, кстати, и большинство европейских стран), поэтому народ рассматривал эту победу как не необходимую. В общественном мнении, однако, это восстанавливало образ реставрационной монархии как оплота консервативных идей и «Старого порядка».

Со смертью своего дяди чета Ангулемских получает титулы дофинов Франции. К сожалению, они стали последними такими в истории страны. За пять лет правления Луи Антуан не успел себя никак проявить (его деятельность затмевалась активность его отца и противоборством политических группировок).

2 августа 1830 года вместе со своей семьей Луи оказался в Рамбуйе. Как только Карл Х написал текст об отречении, он попросил Луи подписать этот документ, но мнения у дофина он не спросил.

Портрет Людовика XVIII, приветствующего герцога Ангулемского на балконе дворца Тюильри 2 декабря 1823 года. Середина 1820-х гг. Автор неизвестен

Размышления Луи Ангулемского продолжались видимо около 20 минут. По крайне мере, именно так это интерпретируют французские исследователи и современники событий. По мнению ряда из них, например современные французские историки Мишель Бернар Картон и Даниэль де Монплезир отстаивают позицию, что эти 20 минут являются достаточными, чтобы признать Людовика XIX фактически правящим королем.

Однако это не совсем так. Написав письмо герцогу Орлеанскому, бывший король и его наследник передавали трон герцогу Бордосскому, внуку Карла Х от младшего сына, при регентстве генерал-лейтенанта Королевства герцога Орлеанского. Однако, сам Луи-Филипп решил не сообщать о последней воле своего короля. Он умолчал об этом, и Национальное собрание провозгласило престол вакантным.

9 августа 1830 года Луи-Филипп I был провозглашен «Королем французов», а старшим из дома Бурбонов оставалось одно – еще раз повторить свое прошлое и отправиться в изгнание.

Короли в изгнании

Уже через неделю 16 августа Карл Х и члены его семьи отправились в свое второе изгнание. Почти для каждого из них оно станет последним. Вариантов, однако, у королевской семьи было немного – либо Великобритания, либо любая другая страна Европы, отношения с которой у предыдущего короля были бы хорошие.

Карл Х принимает титул «графа Понтье», а Луи Антуан «графа де Марна». Но за этими титулами люди видели бывших главу государства и его наследника. Сначала они отправились в Шотландию, где в Эдинбурге поселились во дворце Холируд. Парадокс в том, что этот дворец является главным местом пребывания короля Шотландии, поэтому можно сказать, что в тот момент правящий король Вильгельм IV, являясь правителем объединенного королевства, сделал своим непосредственным гостем свергнутого французского монарха.

Но проживание там было недолгим. Потом несколько лет королевская семья переезжала из города в город (они посетили Прагу, здесь он даже встречался с роялистом и консерватором Франсуа-Рене де Шатобрианом в Чешске-Будеёвице). В этот момент на севере Австрийской империи свирепствует холера, поэтому королевская семья вынуждена бежать на юг. Кроме того, австрийский император Франциск I просил передать ему дворец, в котором жил Карл Х, в качестве места для своей будущей коронации. Пожилой король просьбу родственника исполнил. Он останавливается в городе Горица (на северо-востоке современной Италии).

Именно здесь 6 ноября 1836 года Карл Х скончался от болезни, которая заставляла его перемещаться по Центральной Европе. Ею он заразился при проезде через Гёрц. На смерть отреагировали во всех странах мира. Николай I при российском дворе объявил траур. Карл Х хотел быть похороненным, как и все монархи, в аббатстве Сен-Дени. Еще в начале своего правления он не только определил место, где он хочет быть захоронен, но и даже заказал черную гранитную плиту, на которой должно было быть написано «Карл Х, Божиею Милостию Король Франции». Но эта плита так и не понадобилась, но сохранилась во французских музеях.

Как говорят в монархических странах: «Король умер! Да здравствует Король!». Именно это провозгласили сторонники Луи Антуана, который, наконец, принял имя Людовика XIX. Его супруга Мария Тереза, пусть и в изгнании, стала титулярной королевой Франции.

Впрочем, «правление» Людовика XIX продолжалось недолго. Он вместе с супругой уделял много внимания воспитанию своего племянника графа де Шамбор, ранее известного как герцог Бордосский.

Людовик XIX, который был королем только в глазах ему преданных сторонников, скончался в Горице 3 июня 1844 года, оставив племянника на попечении супруги, которая всеми силами старалась в нем воспитать короля.

Портрет III. Генрих V, или Два несостоявшихся правления

Мария Тереза верила в то, что может она уже и не станет королевой, то в племяннике сможет такового воспитать. Этого человека называли по-разному в разное время: герцог Бордосский, граф де Шамбор, Генрих V. Но в момент рождения с легкой руки известного французского писателя Виктора Гюго его стали называть «дитя чуда». Неужели он и, правда, был такой чудесный или может произошло какое-то чудо, что он стал его дитем?

«Дитя чуда»

Этот ребенок действительно мог не родиться, поэтому радость от его появления превзошла все мыслимые и немыслимые реакции. Мальчик родился 29 сентября 1820 года. Это произошло в уже несуществующем дворце Тюильри в Париже. Рядом, как было принято при королевском дворе, сразу оказались самые высшие сановники государства. Прибыли во дворец и наследник трона граф д'Артуа. Все были рядом, в том числе сам король Людовик XVIII. Только рядом с новорожденным была не вся родня, ведь его мать герцогиня Беррийская Мария Каролина, урожденная принцесса Неаполитанская уже как восемь месяцев (!) являлась вдовой.

Неудивительно поэтому, почему Виктор Гюго, которому к тому моменту шел только 19-й год, написал хвалебную оду в честь рождения еще одного Бурбона:

О радость! О торжество! О чудо!

Он родился, знаменитый Ребенок,

Ангел, которого обещал земле мученик,

Удалившийся на небеса!

Окутанное покрывалом будущее открывается:

Да здравствует новое пламя,

Оживляющее старый факел!

Слава твоей первой заре,

О юный цветок лилии,

Только что распустившийся нежный цветок,

Взошедший на могиле![66]

Что же случилось с его отцом? О втором сыне Карла Х часто забывают, пусть и незаслуженно. Он был на три года младше герцога Ангулемского и родился 23/24 января 1778 года в Версале. Новорожденный Шарль-Фердинанд получил титул герцога Беррийского, который носил всю свою жизнь. Оба брата были крещены одновременно и вообще кажется, что их судьбы во многом похожи. По крайней мере, оба они были близки и кажется судьба у них одна на двоих.

Как отец и старший брат, он служил в армии Принца Конде в самом начале войны за трон в Европе. Как и его брат, он проживал вместе с королевской семьей в России, и даже одно время служил в русской армии. Вместе со всеми он отравился в Великобританию в 1801 году.

Но в отличие от своего брата, роль которого в будущей Франции рассматривалась весьма значительнее, ведь он претендовал на то, чтобы однажды стать королем, герцог Беррийский был меньше обеспокоен вопросами своей будущей «карьеры». Поэтому в годы проживания в Великобритании он имел несколько любовных связей, от которых родилось трое детей. На одной из своих любовниц он в 1806 году женился. Звали избранницу французского принца Эми Браун, она происходила из Кента (юго-восточная Англия). За несколько лет брака она родила от принца двух дочерей (и предположительно двух сыновей), которые в годы Реставрации переехали вместе с отцом во Францию.

В первые годы Реставрации положение Бурбонов не было прочным. Поэтому сразу после того, как Наполеон высадился со своими людьми на южном побережье и начались его «Сто дней», герцог Беррийский также стал участником этого конфликта. Правда военного опыта у него не было, хотя некоторые исследователи утверждают, что он принимал участие в битвах при Эммендингене (1795) и Шлингене (1796), поэтому Людовик XVIII принимает решение назначить его главнокомандующим парижского гарнизона и столичных войск. Несмотря на старания, даже с этой задачей герцог Беррийский справится не смог, а солдаты восторженно встречали возвращавшегося императора. После этой неудачи он переехал во фландрский Гент (ныне Бельгия), где и встретил окончание войны.

Брак с Эми Браун не признавали ни французские законы, ни королевская семья. Причин тому две – во-первых, англичанка была протестанткой, а, во-вторых, она происходила из низшего сословия. Все это делало Эми Браун лишь любовницей принца, как с точки зрения закона, так и по мнению семьи. Поскольку брак был морганатический, это автоматически лишало дочерей принца прав на французскую корону. Но, вероятно, это заботило королевского кутилу меньше, чем возможность обеспечить их будущее.

Обе дочери получили графские титулы – старшая Шарлотта стала графиней Иссудун, а младшая Луиза стала графией де Вьерзон. Их личная жизнь сложилась вполне удачно. Старшая дочь вышла замуж за принца Люсинского де Фосиньи Люсинга, а младшая стала женой барона де ла Контри. Но и это еще не все. Они не только удачно вышли замуж, но и оставили потомков, которые в будущем стали далеко не последними людьми во Франции. Прямым потомком Шарлотты является супруга бывшего президента Пятой Республики Анна-Аймон Жискар д'Эстен, а один из министров иностранных дел при Жаке Шираке был Эрве де Шаретт, являвшийся прямым потомком младшей дочери принца.

И все же поведение младшего сына не могло не беспокоить ни графа д'Артуа, ни Людовика XVIII. Французское правительство при активном участии ряда дипломатов начинает поиск достойных претенденток на роль супруги принца из европейских принцесс. Один из дипломатов – граф Блак (будущий герцог), находящийся в то время в качестве посла в Неаполе (Королевство Обеих Сицилий), вступает в переговоры с сицилийским двором. Он наиболее близок и Франции, и даже Испании, ведь в этом королевстве тоже правят прямые потомки французских королей. Здесь граф Блак находит в качестве претендентки на роль французской принцессы молодую Марию Каролину. Людовик XVIII и граф д'Артуа одобряют этот выбор. 17 июля 1816 года герцог Беррийский и неаполитанская принцесса становятся мужем и женой. Но, поскольку брак был вынужденным и, по сути, требовал от французского принца вступить на путь правильной размеренной семенной жизни с законной супругой, то он против этого активно протестовать.

За неполные четыре года брака с сицилийской принцессой он жил на несколько семей, от каждой из которых имел детей. В браке с Марией Каролиной родилась дочь Луиза Мария, но одновременно от французских любовниц он за эти же годы продолжил свой род, по меньшей мере, 6-ю детьми. Однако в отличие от детей от первого брака, которым он пытался обеспечить будущее за счет дарования титулов и привилегий, в отношении родившихся «бастардов» он так уже поступать не мог.

И супруга, и король, и общественность знали о похождениях принца. Не смотря на это, парижанам нравилась королевская пара. Трудно сказать, что принц активно занимался политическими делами. Однако, в качестве наследника трона он рассматривался. Его старший брат Луи Антуан к этому времени так и не обзавелся собственными детьми, поэтому он мог стать следующим наследником трона. В качестве одного из проектов по постепенному введению герцога Беррийского в политический свет Людовик XVIII даже подготовил проект назначения его Великим магистром старейшей французской масонской ложи – Великой Ложи Востока. Но даже это не удалось, а проект остался незавершенным. Политические взгляды принца были отличны от взглядов дяди и больше были близки к позициям отца. Герцог Беррийский считался роялистом и уж точно не сторонником французской конституции.

В целом же жизнь двора не омрачали большие беды, а парижская общественность одобряла даже многочисленные похождения принца. Кажется, что и врагов у него не было. Может лично у герцога и не было, но у Бурбонов они были.

Вечером 13 февраля 1820 года Шарль Фердинанд вместе с супругой отправились в Оперный театр на улице Ришелье в Париже (иначе театр называли Залом Монтансье в честь известной парижской актрисы 1790-х годов). Было уже около 11 вечера, когда спектакль закончился и гости стали удаляться. Герцог с герцогиней вышли из театра и направились к экипажу, который стоял у входа в здание. Принцесса начала садиться в экипаж, Шарль только успел подать ей руку. И тут на него набросился человек с ножом и несколько раз ранил принца.

Нападавший был тут же схвачен. Врачи старались сделать все, что могли, но так и не смогли остановить кровотечение. На следующий день около 6.30 утра герцог Беррийский скончался. А уже через день его похоронили в аббатстве Сен-Дени.

Личность нападавшего узнали быстро – им был 36-летний Луи Левель. Он происходил из Версаля, но место рождения редко определяет политические взгляды. Он был антимонархистом, но бонапартистом. За Наполеоном он последовал на Эльбу в 1814 году и, по некоторым данным, хотел покушаться и на его жизнь за поражение в войне. К 1820 году в его душе, видимо, произошел накал настроений в отношении правящей династии, и он решил избавиться от последнего законного французского наследника.

Смерть герцога Беррийского поставила вопрос о будущем французской короны, когда двор объявил чудесную новость – супруга убитого принца ждет ребенка. Луи Левель, видимо, узнал об этом, но ему не дали узнать, кто родится у Бурбонов – 7 июня того же года он был казнен на Гревской площади, тот момент уже называвшейся площадью Отель-де-Вилль.

Больше всего, и король, и королевская семья боялись рождения девочки, ведь тогда пришлось бы либо искать наследника трона из младших ветвей династии (Орлеаны), либо менять закон о престолонаследии. Но 29 сентября 1820 года произошло «чудо» и оставалось лишь ждать, когда герцог Бордосский сможет примерить французскую корону.

Радость от рождения наследника была столь велика, что французские художники даже написали картины, показывающие момент представления Людовику XVIII и его двору будущего наследника. На одной из картин, написанной в 1821 году Шарлем Лафондом, изображена вся королевская семья справа, а по центру стоит вдовствующая герцогиня Беррийская, которая держит на руках новорожденного наследника. Публика, стоящая слева, не скрывает эмоций радости и счастья, что династия Бурбонов спасена. Спасена, да ненадолго.

Шарль Лафонд. Вдовствующая герцогиня Беррийская представляет Генри, герцога Бордосского, королевскому двору и королевской семье Франции. 1821 год

Революция, парад и изгнание

21 августа 1830 года из Москвы с опозданием на более чем две недели Александр Сергеевич Пушкин отвечает на письмо своей давней знакомой и дочери Михаила Илларионовича Кутузова Елизаветы Михайловны Хитрово следующими словами:

Как я должен благодарить вас, сударыня, за любезность, с которой вы уведомляете меня хоть немного о том, что происходит в Европе! Здесь никто не получает французских газет, а что касается политических суждений обо всем происшедшем, то Английский клуб решил, что князь Дмитрий Голицын был не прав, издав ордонанс о запрещении игры в экарте. И среди этих-то орангутангов я осужден жить в самое интересное время нашего века! В довершение всех бед и неприятностей только что скончался мой бедный дядюшка Василий Львович. Надо признаться, никогда еще ни один дядя не умирал так некстати. Итак, женитьба моя откладывается еще на полтора месяца, и бог знает, когда я смогу вернуться в Петербург.

«Парижанка» не стоит «Марсельезы». Это водевильные куплеты. Мне до смерти хочется прочесть речь Шатобриана в защиту прав герцога Бордосского. Он еще раз блеснул. Во всяком случае, теперь он снова попал в оппозицию. В чем сущность оппозиции газеты «Время»? Стремится ли она к республике? Те, кто еще недавно хотели ее, ускорили коронацию Луи-Филиппа; он обязан пожаловать их камергерами и назначить им пенсии. Брак г-жи де Жанлис с Лафайетом был бы вполне уместен; а венчать их должен был бы епископ Талейран. Так была бы завершена революция.

Покорнейше прошу вас, сударыня, повергнуть меня к стопам графинь, ваших дочерей. Благоволите принять уверение в моей преданности и высоком уважении.

Пушкин.

21 августа. Москва.[67]

К этому моменту в самой Франции уже все закончилось, но в декабре того же года в письме той же Елизавете Михайловне, которое он по привычке напишет на французском языке, поэт скажет: «Какой год! Какие события!» И говорить он будет не только о революционной Франции, но и такой же мятежной Польше.

В момент отречения деда герцог Бордосский будет с ним. Наверное, в этот день молодой Генрих, которому традиция даст имя Генрих V впервые понял, что такое быть королем, но, к сожалению, только в помещениях Рамбуйе. В течение недели придворные будут воспринимать его как короля, ведь такова была воля его деда, подтвержденная соглашением его дядей. Было ли это выдумкой художника, или это действительно состоялось, но во второй половине дня 2 августа 1830 года в поместье Рамбуйе «Генрих V» принял первый в своей жизни самостоятельный парад. Это был осмотр королевской гвардии, точнее той ее части, которая осталась с Карлом X и не примкнула к революционерам из Парижа, где была своя атмосфера.

Неизвестный автор. Молодой герцог Бордосский осматривает королевскую гвардию в поместье Рамбуйе 2 августа 1830 года. Середина XIX века. Музей Ордена Почетного Легиона. Париж

Через несколько дней герцог Орлеанский напишет и издаст брошюру «Герцог Бордосский – бастард», что сделает молодого французского принца незаконным королем в глазах общественности. 7 августа Национальное собрание будет готово провозгласить Луи-Филиппа Орлеанского «Королем французов», но в защиту молодого герцога ли выступит политик, ярый роялист и консерватор Франсуа де Шатобриан. Но это будет «глас в пустыне».

Призвание на престол Луи-Филиппа и его провозглашение «королем французов» делают бесплодными попытки «Генриха V» стать французским королем. При его жизни это будет первый раз, когда закон был не на стороне «закона».

«Вечный изгнанник»

Виктор Гюго, посвятивший своих знаменитых «Отверженных» временам своего молодости, совпавшими с Реставрацией и Июльской революцией, включил такой диалог в свое произведение:

«Тряпичница была благодарна поставщицам ее мусорной корзинки, она улыбалась трем привратницам, и какой улыбкой! Разговоры между ними шли примерно такие:

– А ваша кошка все такая же злюка?

– Боже мой, кошки, сами знаете, от природы враги собак. Собаки – вот кто может на них пожаловаться.

– Да и люди тоже.

– Однако кошачьи блохи не переходят на людей.

– Это пустяки, вот собаки – те опаснее. Я помню год, когда развелось столько собак, что пришлось писать об этом в газетах. Это было в те времена, когда в Тюильри большие бараны возили колясочку Римского короля. Вы помните Римского короля?

– А мне больше нравился герцог Бордоский.

– А я знала Людовика Семнадцатого. Я больше люблю Людовика Семнадцатого.

– Говядина-то как вздорожала, мамаша Патагон!

– И не говорите, мясники – это просто мерзавцы! Мерзкие мерзавцы. Одни только обрезки и получаешь»[68].

Из этого диалога явствует, что общественное мнение было отнюдь не против Бурбонов в то время. Общество о них помнило и не забывало, но разговор нескольких людей явно показывает, что они не были против старинной французской династии.

А теперь слова Гюго-историка и современника: «Падение Бурбонов было исполнено величия, прославленного, однако, не ими, а нацией. Они покинули трон с чинной важностью, но без всякой внушительности; они ушли во тьму, но это не было одним их тех торжественных исчезновений, которые оставляют мрачный волнующий след в истории; это не было ни потустороннее спокойствие Карла I, ни орлиный клекот Наполеона. Они просто ушли, вот и все. Они сняли корону и не сберегли ореола. Они совершили это с достоинством, но не королевским»[69].

Герцог Бордосский теперь становится известен как граф де Шамбор по названию замка, построенного в XVI веке Франциском I в области Луары. Именно под этим титулом он будет жить большую часть своей жизни. Вместе с дедом, дядей и тетей, матерью и сестрой он переезжает в Шотландию. Оттуда семья начинает пристально следить за событиями во Франции. Его мать – вдовствующая герцогиня Беррийская и «графиня де Росни» – отличалась особенной активностью. В печальной известной всеми миру Вандее, на юге Франции, за восстановление на троне графа де Шамбор стала агитировать сильная партия. Именно для поддержки связи с ней и координации действий герцогиня Беррийская переезжает в Италию уже на следующий год после изгнания.

Вокруг матери законного короля стала формироваться группировка его сторонников – легитимистов, которые стремились организовать активную деятельность с целью возвращения династии Бурбонов на французский трон. Эти сторонники убедили ее совершить почти военное вторжение на юге Франции и возглавить сопротивление, которое, по версии сторонников, может собрать сразу не менее двух тысяч человек.

Понадеявшись на успех и отчасти на собственное везение, 28 апреля 1832 года герцогиня Беррийская, не имея разрешения Карла Х, высадилась на берегу близ Марселя. Вместо обещанных двух тысяч человек ее ожидала лишь небольшая группа сторонников, вряд ли насчитывавшая более шести десятков человек. Пытаясь возродить желание французов воевать, она пытается провести мобилизацию, но операция заканчивается плачевно. Вплоть до ноября она будет скрываться от французской жандармерии и армии. В итоге она будет предана своим придворным Саймоном Дойцем, бывшего сыном главного раввина Франции, и будет выдана французскому правосудию. Через несколько лет в 1835 году Дойц написал книгу, которая получила характерное название «Арест мадам». В ней он рассказал историю о том, что случилось на юге Франции, однако, ни в коем случае не выдал своего собственного предательства.

Находясь в заключении в замке Блая, она родила ребенка – оказалось, еще в прошлом 1831 году французская принцесса тайно вышло замуж за итальянского аристократа герцога Луччи-Палли. Но ребенок прожил недолго и вскоре скончался. Когда французское правосудие отправило герцогиню Беррийскую заграницу, она вернулась в Италию, где проживала вместе со своим вторым супругом.

Граф де Шамбор все это время был с королем Карлом Х и его семьей. Основную роль в воспитании до 1840-х годов стала играть герцогиня Ангулемская. А вот состояние он получил в том числе после смерти герцога Блака д'О, того самого верного Карлу Х французского аристократа, который когда-то устроил личную жизнь родителям графа де Шамбор.

В 1841 году граф упал с лошади во время одной из прогулок. Этот случай до конца жизни делает его хромым, несмотря на то, что он избег тяжелых последствий падения.

В 1843 году он переезжает в Лондон, где вокруг него быстро формирует круг сторонников, которые понимают, что после смерти дяди именно он возглавит королевскую фамилию.

Английский писатель-сатирик Уильям Теккерей за свою жизнь написал множество пародий и сатирических произведений, но мировой читатель более всего знаком с его знаменитой «Ярмаркой тщеславия». Однажды у английского писателя появился шанс блеснуть острословием и относительно французской борьбы за трон. Так появилась его «История очередной французской революции» на страницах журнала «Punch». В ней о графе де Шамбор он сказал следующее:

«В 1843 году он, бежав за границу со своим небольшим двором, снял меблированные комнаты в заброшенном лондонском квартале, именуемом Белгрейв-сквер. Множество французских дворян съехалось туда к нему, невзирая на преследования узурпатора, восседавшего на троне; некоторые из виднейших представителей английского дворянства – в числе которых можно назвать и прославленного рыцаря без страха и упрека герцога Дженкинса, – также помогали безрассудно храброму молодому принцу советом, деньгами и своей доблестной шпагой»[70]

Сразу после смерти Людовика XIX у легитимистов остался единственный лидер, который мог стать их знаменем и символом сопротивления французскому республиканизму и орлеанизму. Кстати, Июльская монархия к этому моменту уже находится в достаточно глубоком кризисе. Ее критикует общество, и даже перенесение праха Наполеона I, которое затевалось как символ примирения с прошлым, не дает июльской монархии практически ни одного шанса вернуть свой авторитет во французском обществе. Причем кризис этот не только идеологический, он политический и экономический.

Сразу после смерти Людовика XIX граф де Шамбор обратился к своим сторонникам с заявлением:

«После смерти графа де Марнса, Главы Дома Бурбонов, я считаю своим долгом протестовать против изменений, внесенных в законный порядок наследования Короны, и заявлять, что я никогда не отступлю от прав, которые, согласно французским законам, я получил с моего рождения. Эти права связаны с великими обязанностями, которые, по благодати Божьей, я смогу выполнить; но я буду использовать их только тогда, когда, по моему убеждению, Провидение призовет меня быть действительно полезным для Франции. До этого времени я намереваюсь принять ссылку, в которой я вынужден жить только именем графа де Шамбор; это то имя, которое я принял, покидая Францию»[71]

В этих условиях свадьба потенциального французского короля становится важным событием в среде французской эмиграции и легитимистов. Подбором будущей супруги графу де Шамбору занималась лично Мария Тереза. Она исходила из нескольких задач – укрепить положение Бурбонов среди католических правящих монархий и укрепить связи с теми монархиями, которые не признавали Луи-Филиппа в качестве законного монарха Франции.

Из всего выбора, который был у вдовствующей «французской королевы», она остановилась на австрийской династии Габсбургов, точнее, ее моденской ветви – Габсбург-Эсте. Выбор пал на дочь герцога Модены и Реджо Франциска IV принцессу Марию Беатриче по титулу имперскую принцессу Австрии. Брак был заключен 7 ноября 1846 в Модене. За год до этого старшая сестра графа де Шамбора вышла замуж за пармского герцога Карла III и в будущем стала правящей герцогиней Пармы и Пьяченцы. К слову, именно на ее детей Мария Тереза повлияла наиболее сильно. А вот у семейства де Шамбор детей в браке так и не родилось, но до конца жизни супруги не расставались и не собирались разводиться.

Пока легитимисты радовались свадьбе своего лидера, настроение орлеанистов во Франции год от года все ухудшалось. В итоге общественность Франции взорвалась и в феврале 1848 года Луи-Филипп I, как и его родственник, имя которого он когда-то замолчал перед парламентом, оказался в изгнании в той же Великобритании. В этот момент граф де Шамбор уже жил в замке Фросдорф, который стал его личной резиденцией до конца жизни.

Несмотря на противоречия между разными ветвями семьи, французские историки уверены, что граф де Шамбор первым подал «руку мира» членам Орлеанской ветви. Великодушно, а может снисходительно, но Луи-Филипп и его потомки отказывались идти на переговоры с австрийским изгнанником «до поры до времени», пока не представился случай.

В период Второй империи, которую сам граф де Шамбор не воспринимал тепло и с большим позитивом, он не возвращался во Францию. Но в 1860-е годы французские легитимисты (а сторонников дома у главы изгнанной династии было много) стали получать письма и информацию о взглядах своего лидера относительно самых основных и насущных вопросов для Франции. Граф де Шамбор поддерживал всеобщее образование и просвещение, так же как и всеобщее избирательное право. Однако во всеобщем избирательном праве он видит и его достоинства, так и недостатки. Как человек, живший в XIX веке, он не видел большого плюса от того, что все жители страны получат равные права, он видел это в возможности в даровании этого элемента постепенно, но сначала с возможностью людей участвовать в принятии решений в своем регионе.

Кроме того, он не был противником конституции, наоборот считал наличие конституции большим достижением. Он стоит за органичные законы и четкую конкретизацию сфер, за которые ответственно правительство.

Внешнюю политику Наполеона III, как и многие современники, граф считал авантюрной и недальновидной. Он же как раз хотел обратить внимание на решение алжирской проблемы, в том числе через разрешение вопросов просвещения местного населения, в том числе через католических миссионеров. Лучше всего идеи графа де Шамбор проанализированы в работах его биографа Даниэля Монплезира, к работам которого мы отсылаем. К сожалению, на данный момент они не переведены на русский язык[72].

Последний шанс

Как только Наполеон III был пленен под Седаном 1 сентября 1870 года и Франция фактически оказалась в стане проигравших в войне против Пруссии, в стране активизировались все политические силы от крайне левых до крайне правых.

Наполеон III и его семья оказались в изгнании. В один момент за пределами Франции оказались сразу три правящих династий французского государства. Сторонники Наполеона вместе со своим сувереном оказались и опять же нашли приют в Великобритании, где их соседями были орлеанисты. Граф де Шамбор продолжали оставаться в Австро-Венгрии. Но для всех настал критически момент – одна из партий (монархическая, республиканская, бонапартистская) получила равный шанс одержать победу в борьбе за власть во Франции.

Граф де Шамбор не мог обойти вниманием все происходящее. Фактически в условиях политического хаоса у него и его сторонников появился единственный возможный шанс не только прийти к власти, но и победить в длительной борьбе. Этому способствует и настроения в обществе и правительственных органах власти.

По условиям перемирия, заключенного между Германией и Францией, последняя имела право создать однопалатный парламент – Национальное собрание – и провести выборы в него в начале 1871 года. Выборы были назначены на 8 февраля 1871 года, когда на избирательные участки пришли участники голосования. К этому моменту во французском обществе в подавляющем количестве господствовали монархические настроения. Однако, все было не так просто. По сути, за монархические симпатии боролись три лидера – Эжен Роше, представлявший бонапартистов, герцог Орлеанский и Омальский Анри, пятый сын Луи-Филиппа I (орлеанисты) и граф де Шамбор (легитимисты). Их политические группировки были представлены самыми ярыми сторонниками.

Монархистам противостоял республиканский лагерь, тоже не бывший однородным. Здесь господствовали две группировки: умеренные республиканцы во главе с Жюлем Дюфуре и республиканский союз Леона Гамбетта.

Нейтральную позицию и одновременно либеральный лагерь, который являлся самым шатким при определении будущего Франции, возглавляемый Жюлем Фавром.

Отто фон Бисмарк при организации выборов уточнил, что они должны были пройти в трехнедельный срок, поэтому по-настоящему избирательная кампания успела пройти только во французской столице. Кроме того, в оккупированных германскими силами территориях была запрещена политическая агитация и общественные собрания. Фактически же вся избирательная кампания стала общенациональным референдумом «за или против» мира[73].

Итог голосования никого не удивил, но дал равный шанс двум лагерям одновременно. Расклад сил в парламенте был такой: 214 депутатов представляли орлеанистов, 182 легитимистов, 20 бонапартистов, 112 умеренных республиканцев, 38 республиканских союзников и 72 либерала. Всего в национальном собрании в те дни заседало 638 депутатов. При таком раскладе сил не удивительно, что самым принципиальным являлся вопрос о форме правления в стране.

Итоги выборов в Национальное собрание 8 февраля 1871 года

Поэтому неудивительно, что уже 8 июня 1871 года французские парламентарии отменяют все законы, изгонявших Бурбонов из Франции и уже через месяц граф де Шамбор возвращается на родину. По сути, этот закон давал сторонникам Бурбонов легально бороться за власть в стране[74].

Граф де Шамбор поселился в одноименном дворце, в которое один за одним начинаются стекаться представители старых титулованных родов, депутаты и сторонники. Многие, добиваясь его окончательного решения о готовности принять порядки, которые существовали во Франции с Июльской монархии, спрашивают итоговое мнение престолонаследника о будущем Франции. Он говорит, что готов занять престол, но только в случае, если ему позволят использовать в качестве официального символа белый флаг Бурбонов.

Уже 8 июля в парижской газете L'Union публикуется заявление графа де Шамбор:

Я не могу забыть, что монархическое право является достоянием нации, которое не дает права отказаться от обязанностей, которые оно налагает на меня. Эти обязанности я выполню, поверь моему слову честного человека и короля. […] Я готов сделать все, чтобы поднять мою страну из ее руин и вернуть себе место в мире; единственная жертва, которую я не могу принести ему, это моя честь. […] Я не позволю моим рукам вырвать флаг Генриха IV, от Франсуа I-го и Жанны д'Арк. […] Я получил его как священную реликвию старого короля, моего деда, умирающего в изгнании; это всегда было для меня неотделимо от памяти об отсутствующей стране; оно развевалось над моей колыбелью, я хочу, чтобы оно развевалось и над моей могилой[75]

На протяжении 1871–1872 годов ситуация относительно будущего Франции не разрешалась, а накалялась. Республиканец во главе страны Адольф Тьер выступал решительно против монархии, в то время как сами монархисты были готовы к решительному столкновении.

Развязка наступает в 1873 году. Сначала герцог Орлеанский своими жестами, в том числе, посещая мессу памяти Людовика XVI, идет на примирение с графом из Шамбора. Потом на пределе этого кризиса Адольф Тьер выходит в отставку, по сути, давая участникам противостояния «карт-бланш». Приход к власти временного президента и уверенного монархиста маршала Мак-Магона накаляет атмосферу[76]. Республиканские настроения в какой-то момент и вовсе не интересны. Это дополняется еще и тем, что сам Наполеон III умирает, а во главе бонапартистской партии становится его сын Наполеон IV.

В этот момент граф де Шамбор уже уехал в Фроссдорф и 5 августа 1873 года он принимает в своем поместье герцога Орлеанского, который признает его первоочередные права на престол.

Казалось, в руках графа де Шамбор все шансы восстановиться на троне. Кроме того, периодически в его поместье в Австро-Венгрии приезжают и французские парламентарии, проекты которых граф одобряет. Но одно он так и не может одобрить – принятия в качестве официального французского триколора вместо династического флага Бурбонов. В октябре граф возвращается из Австрии и принимает новую формулу – король вместе с национальным собранием может изменить французский флаг, если будет достигнуто согласие на этот проект.

Но именно в этот момент, когда граф берет еще одну паузу для обдумывания, в дело вмешивается временный лидер страны. В ночь на 20 ноября Национальное собрание голосует за предоставление маршалу Мак-Магону права на семилетний президентский срок, однако, сам маршал отмечает, что права для изменения формы правления еще остается. Это и использовалось в качестве последнего аргумента для восстановления монархии.

Книги на месте короны, фрак вместо мантии

Граф де Шамбор, наверное, мечтал вернуться на трон страны, которую у него отобрали революционеры. Его сторонники точно это понимали и как никто другой надеялись, что в этой борьбе за умы они смогут одержать верх, как над орлеанистами, так и над бонаратистами. Только вот средства для агитации среди населения у сторонников австрийского французского графа были ограничены. Приходилось прибегать к их специфическим формам.

Поэтому прямо в самый разгар борьбы в Национальном собрании на прилавках магазинов, в руках у уличных торговцев появляется портрет графа де Шамбор в полный рост[77]. На нем стоит человек средних лет с высоким лбом и красивой бородой. Руки он не держит прямо. Левая рука аккуратно прячется во внутреннем кармане фрака, а ее расположение напоминает характерный «наполеоновский жест». Он смотрит направо, а слева от него часы. Нетрудно различить фигуру женщины с флагом в руках, которая стоит в виде статуэтки на этих часах. Любой вдумчивый читатель различит черты Жанны д'Арк. Эта «Орлеанская дева», освободительница Франции как бы говорит, что именно благодаря стоящему рядом со мной джентльмену Франция будет вновь освобождена от политического хаоса.

Приглядимся на деталь справа. Вроде обычное кресло, но на спинке его изображены символы Бурбонов – геральдические лилии. И все французы знали, что у этой спинки может быть только один цвет – голубой – символ королевской Франции. Другой рукой граф опирается на стол. Но на столе не корона, нет скипетра и державы, как на портрете его деда. Опирается он не традиционные символы власти, а на книги. И дело не в авторстве. Дело в другом. Книга – символ интеллигентности и мудрости; она символ единства прошлого и настоящего. Возможно, в этой книге и написано об «Орлеанской деве», а может она просто рассказывает об истории Франции. Всмотритесь, в портрете нет вычурности, все «чинно, благородно», но не по-старому, как говорил Георгий Вицин в знаменитом советском фильме.

Так мудрые французские легитимисты представляли публике потенциального французского короля. Если бы рисовали портрет на троне, то поменять нужно было уже не так много. Лишь книги и фрак ушли бы в прошлое, а королевская мантия и корона вернулись бы на «законное» место.

И вновь изгнание

Не очень понятно, какая борьба происходила в душах французских монархистов. Но полтора года обсуждений, накала страстей по каждому отдельному пункту будущей конституции привели к накалу настроений в парламенте. Еще за несколько дней до окончательного голосования в проектах будущей конституции, монархистам давалась возможность проголосовать за этой вариант будущего устройства страны. «Республика» стала звучать активно, но она еще не писалась в документах.

Граф де Шамбор. Открытка 1873 года. Автор неизвестен

Кульминация событий произошла в конце января 1875 года. В ночь на 30 января на голосование в собрании ставится поправка о том, что «Президент Республики избирается абсолютным большинством голосов Сената и Палаты Депутатов Национального Собрания. Он избирается на семь лет. Он имеет право на переизбрание». Эта поправка была внесена монархистом и историком Анри Валлоном и получила название «Поправка Валлона». Поставленная на голосование поправка впервые содержала термин Республика и ее принятие обозначала бы окончательное утверждение республиканской формы правления во Франции. В ночь 30 января 1875 года поправка проходит большинством в один голос – 353 против 352 голосов. Это было одним из трех актов, составляющих конституционные законы Третьей Республики.

Так Франция окончательно стала республикой. Проведенные через несколько лет парламентские выборы подтвердили спад монархических настроений и окончательное утверждение республиканских.

Граф де Шамбор уже не живет во Франции, он вернулся в свое поместье в Австро-Венгрии, где в окружении супруги и наиболее преданных соратников проходят его последние годы.

В июне 1883 года у графа де Шамбор обострилась болезнь желудочно-кишечного тракта. Шансы на выздоровление таяли с каждым днем. 24 августа 1883 года в поместье Фроссдорф последний прямой потом династии Бурбонов скончался.

Организаторам похоронной церемонии потребовалась неделя, чтобы подготовиться к этому событию. Дабы показать, что он считался законным французским монархом в изгнании, его сторонники изготовили копии королевских регалий, которые были возложены на гроб усопшего потомка французских королей 3 сентября в кафедральном соборе Горицы.

Герцог Бордосский, Граф де Шамбор, Генрих V был похоронен вместе со всеми членами королевской семьи в изгнании в крипте монастыря Констаневица. В крипте сейчас расположены шесть могил: Карла Х, Луи Антуана Ангулемского, его супруги Марии Терезы Французской, Генри де Шамбор и его супруги Марии Терезы Моденской.

Дворец Фросдорф в Австрии – резиденция изгнанных правителей Франции из династии Бурбонов

На трех из шести погребений стоят надписи «С. Х» «L. XIX» «H. V»… Их признавали монархами, они такими и остались в истории изгнанной Франции.

И они стали единственными французскими монархами из династии Бурбонов так до сих и не перезахороненными на родине.

Эпилог, или Современный французский монархизм

Когда граф де Шамбор скончался, французские монархисты растерялись. Они могли поддержать противников законных королей – герцогов Орлеанских, носивших титулы графов Парижских. Они могли поддержать потомков испанских королей, некоторые из представителей которых тоже выдвинули свои претензии на французский трон. В момент смерти графа новому герцогу Филиппу Орлеанскому, носившему титул «Граф Парижский» было уже 45 лет, но разница между двумя претендентами была 18 лет. Это и была причина, почему он называл его «Маленький». Накануне смерти он просил пригласить его к себе и поговорить с ним. Он видел в нем своего преемника. В 2019 году именно его потомок получит имя Иоанн VII.

Через много лет после смерти графа де Шамбора в газете L'Action française 29 сентября 1920 года французский монархист Шарль Моррас опубликовал статью о Генрихе V. В ней он и рассказал о последних желаниях умершего титулярного короля Франции:

Генрих V

Тот, кого мы называем Генрихом V, не правил. Его естественная судьба была изменена обстоятельствами: ошибкой народов, ошибкой лидеров. Однако то, что он родился во Франции в 1820 году, было будущим. Идеальное будущее, которое не было, но не было полностью разрушено.

Побежденный 1830 года, 1849 года, 1871 года, 1873 года он оставил в своем поражении нечто иное, чем незапятнанный флаг, в который ему было предложено обернуть как плащаницу. Он был его главным хранителем и спасителем, который в каждом столкновении давал ему преимущество и привилегию быть правым. Он также сохранял сознание этого и, как говорили, всегда должен был сказать разум.

Граф де Шамбор доверил властям высокие прогнозы, которые национальный дух внушил его великой душе; последовавшая история только сделала более трогательные и более поучительные испытания, чем другие.

Наши катастрофы, предсказанные и публично объявленные королем, являются многовековой песней ошибки революций. Правительство июля, которое могло бы сделать такой красивый период Регентства, уже было ошибкой. Вторая Империя и Вторая Республика были другими более сильными ошибками. Третья республика была новой. Мы заплатили, и мы все еще платим за это.

Когда страна знает, как связать следствие с причиной, и понимает, как интеллектуальное зло должно привести к материальному разорению, она полностью скажет, что многие умы начинают говорить или думать: – Ах, если бы мы этого не сделали глупость! Ах! Если бы мы сохранили могущественную организацию, власть и свободы прошлого!

Век вытаптывания или отступления

Перечитывая письма, речи, «советы мудрого предвидения» этого истинного и нового «королевского пророка», этого Папы Легитимности, французы поймут, как странствующий паломник, печальное изгнание, которого Европа и мир не может даже понять, что его истинное имя действительно находилось за пределами Франции вдали от духа политической сохранности, бессильного, но ясного провидения его спасения.

Несомненно, что быть правым недостаточно. Однако это необходимо. И вот с чего ты должен начать. И если мы начали неправильно, мы должны оставить ошибку, повторить наши шаги, чтобы догнать точку, с которой мы будем продвигаться и прогрессировать, вместо того чтобы идти кругами, отступать или растаптывать.

Помните, французы 1920 года, что мы все еще ищем средства политической преемственности, связи и власти в государстве! Даже подумайте, что потребовалось четыре года войны и тысячи смертей, чтобы продемонстрировать эти основные потребности, с которыми Французская акция была почти одна, чтобы справиться десять лет назад!

Честный человек

Очевидно, что такие недостатки и так глубоко, в центре и наверху, должны были определять огромные потери в политике каждого дня. Именно в связи с одним из этих банкротств (достижение германского единства) граф де Шамбор с его мягким и ясным упрямством провидца подал к концу своего письма к генералу де Сен-Пьер, этот набросок примирительной и восстановительной программы:

«Сила, основанная на монархической наследственности, уважаемая в своем принципе и в своем действии, без слабости, как и без произвола; представительное правительство обладает мощной жизнеспособностью; государственные расходы серьезно контролируются; господство законов, свободный доступ всех к работе и почестям, религиозная свобода и гражданская свобода сохранены и вне досягаемости; внутреннее управление освобождено от препятствий чрезмерной централизации; земельная собственность, восстановленная к свободе и независимости путем уменьшения бремени на нее; сельское хозяйство, торговля и промышленность постоянно поощряются, и, что самое главное, это великая вещь: честность, которая не менее обязательна в общественной жизни, чем в личной жизни».

Какой прекрасный язык! И какая сладкая и чистая искренность каждого написанного слова! Французы моего возраста испытывают отвращение к электоральному идеализму и морализму профессоров как двум низшим формам спиритизма и лицемерия. Мы не хотим снова опрашивать наше суждение и наш разум в этой тривиальной метафизике. Однако все эти прекрасные души смогли доверять и восхищаться обманчивыми словами, ложными иллюзиями, я думаю, что они найдут свое пастбище в чистом свете, в утонченном акценте этой доктрины, где простое имя Честность, написанная с мирной верой, развивает таинственные резонансы. Так называемый «республиканский мистицизм» представляет собой ткань противоречий, которые ведут к банкротству, расправе и разорению.

Слияние

Граф де Шамбор, основав эту традицию учительской монархии, позаботился о том, чтобы увековечить ее. Он заверил это слиянием. Благодаря этому примирению Дома Франции он заверил его, что благородный герцог Немур начал двадцать лет назад.

Никогда не будет сказано, с каким точным и скрупулезным благочестием граф де Пари смог собрать после смерти графа де Шамбор эту традицию законной монархии, его разума, его права и его доктрины. Свидетели и доверенные лица этого царствования в изгнании, столь прикладного и столь трудолюбивого, восхищались прежде всего тем, насколько социология графа де Пари, столь высокого и такого проницательного, все больше и больше склонялась к проверке путей его великого предшественника. Слияние, которое было достигнуто таким образом, было истинным; идеи, мысли. Дух, который построил Францию, идеи, способные ее воспитать.

В 1883 году, накануне преобладающей болезни, граф де Шамбор, желая пригласить герцога Орлеанского остаться с ним, поручил кому-то из своего окружения узнать о вкусах «маленького». Те, кто хорошо знал молодого принца, или кто умел читать о будущем, могли бы кратко ответить, что вкусы «маленького», безусловно, будут вкусами великого государя; вкус к знакомой власти, вкус к порядку в сердечности и, как он писал позже, к «хорошему настроению». Любопытных просят сослаться на истории его суровых экспедиций в полярных морях и на сборник королевских слов, которые он кодифицировал и назвал «Французская монархия». В них можно увидеть человека и француза, но с самого начала трудно не заметить лицо и дух короля.

Сегодня потомки французских королей признают Иоанна IV в качестве законного главы Королевской семьи Франции, но не все общественные деятели считают его главой семьи. И они называют себя легитимистами. Людьми, которые считают старые, уже когда-то отмененные законы, действующими и поныне. Но они действуют среди тех, кто олицетворяет древние институты монархии.

Легитимисты во Франции слабы и можно с уверенностью говорить, что монархия там вряд ли когда-то будет восстановлена. Но можно говорить о другом – пока мы помним и о тех, кто реально правил, и о тех, кого лишили этой возможности, мы можем спокойно жить дальше. Ведь как сказал историк Василий Ключевский «Народ, который лишен прошлого, лишен будущего». Мы несколько перефразируем классика – мир, который не понимает прошлого, не сможет понять настоящего.

Дополнительная литература и источники

Источники

1. Конституционная хартия Франции 1814. URL: http://constitutions.ru/archives/8690.

2. Материалы, относящиеся к пребыванию в Митаве французскаго королевскаго семейства в 1798 г. / Сообщил К. А. Военский // Русская старина, 1896. Т. 85, № 2. С. 377–380.

3. Письма Императора Павла I к М. И. Ламздорфу, курляндскому губернатору, 1797 года. / Сообщил К. А. Военский // Русская старина, 1893. – Т. 80, № 2. С. 372–394.

4. Чернышевский Н. Г. Сочинения в 2-х т. Т. 1. – М.: Мысль, 1986. – 805с., 1 л. портр. – (Философское наследие).

5. Pillnitzer Punktation. vom 27.08.1791 // EROCHE NAPOLEON: von der Bastille bis Waterloo. URL: http://www.epoche-napoleon.net/quellen/1791/08/27/pillnitz.html

Литература

1. Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии / Пер. с фр. В. А. Мильчиной. Предисл. Ж. Ле Гоффа. Научн. ред. и послесл. А. Я. Гуревича. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. – 712с.

2. Бовыкин Д. Ю. Веронская декларация Людовика XVIII // Новая и Новейшая история. – 2013. – № 3. – С. 118–129.

3. Бовыкин Д. Ю. Король без королевства. Людовик XVIII и французские роялисты в 1794–1799 гг. – М.: Политическая энциклопедия, 2016.

4. Бовыкин Д. Ю. «Ничего не забыли и многому научились…»: проекты реставрации монархии в 1799 г. // Французский ежегодник, 2005. URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Bovykine-2005.html#_ftn16

5. Бовыкин Д. Ю. Признание Людовика XVIII (взгляд из России) // Россия и Франция XVIII–XX века. М., 2003. Вып. 5.

6. Бовыкин Д. Ю. Религия и церковь в политических проектах Людовика XVIII и его окружения (1795–1799). // Французский ежегодник, 2004. URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Bovykine-2004.html#_ftn7.

7. Бовыкин Д. Ю. Смерть Людовика XVII: архив герцога де ля Фара. // Великая французская революция. URL: http://larevolution.ru/Bovykine-3.html.

8. Бовыкин Д. Ю. «Я думаю по-иному…» Людовик XVIII и конституционные монархисты (1795–1799). // ЕВРОПА: Международный альманах. Вып. 5. Тюмень, 2005.

9. История Франции / Под общей редакцией Ж. Карпантье, Ф. Лебрена в сотрудничестве с Э. Карпантье и др.; предисл. Ж. Ле Гоффа; пер. с фр. М. Некрасова. – СПб.: Евразия, 2008. – 607с. [1] с.

10. Кареев Н. И. Политическая история Франции в XIX веке. – СПб.: Тип. Акц. Общ. Брокгауз-Ефрон, 1902.

11. Манфред А. З. (ред.). История Франции. В 3-х томах. Т. 2. – М.: Наука, 1973. – 666 с.

12. Мартен-Фюжье А. Элегантная жизнь, или Как возник «весь Париж», 1815–1848. / Пер. с фр. О. Э. Гринберг и В. А. Мильчиной; Вступит. ст. В. А. Мильчиной – М.: Издательство им. Сабашниковых, 1998. – 480с.

13. Полевщикова Е. В. «Мы здесь в гуще битвы против анархии…» (политическая жизнь эпохи Реставрации в письмах А. Э. Ришелье В. П. Кочубею). // Французский ежегодник, 2003. URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Polevshikova-2003.html (дата обращения: 13.04.2014).

14. Сергиенко В. Ю. Французская революция глазами конституционных монархистов (опыт эмиграции). // Французский ежегодник, 2001. URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Sergienko-2001.html

15. Таньшина Н. П. Самодержавие и либерализм. Эпоха Николая I и Луи-Филиппа Орлеанского. – М.: Политическая энциклопедия, 2018.

16. Татищев С. С. Император Николай и иностранные дворы. Исторические очерки. – СПб.: Тип. И. И. Скороходова, 1889.

17. Ферро М. История Франции. / пер. с фр.; предисл. Ю. И. Рубчинского. – М.: Весь мир, 2015.

18. Черкасов П. П. Судьба империи. Очерк колониальной экспансии Франции XVI–XX вв. – М.: Наука, 1983.

19. Чудинов А. В. Старый порядок во Франции и его крушение. СПб.: Наука, 2017.

Примечания

1

Титул наследника престола во Франции.

2

По названию исторической области (графства) на северо-востоке Франции, ныне находящейся в департаменте Па-де-Кале.

3

Описание (блазон) герба составлено М. Ю. Медведевым, членом-корреспондентом Международной академии геральдики.

4

Герье В. И. Борьба за польский престол в 1733 году. – М.: В типографии В. Грачева и Ко, 1862. С. 115.

5

Там же. С. 12.

6

Там же. С. 405.

7

Потоцкие – шляхетский род Речи Посполитой. Вероятно, основан в XIII в. Начал возвышать в XVI в. В 1733–1734 гг. некоторые представители рода Потоцких занимают важные посты в государстве. Так, Юзеф Потоцкий был киевским воеводой и командовал войсками Станислава Лещинского, Францишек Потоцкий был членом сейма от Чернигова.

8

Шарль Антон де ла Рош-Аймон (1696–1777). Католический кардинал. С 1752 года – архиепископ Нарбоннский, с 1763 года – архиепископ Реймский. Занимал должность Великого раздатчика милостыни Королевства Франция в 1760–1777 гг.

9

Pillnitzer Punktuation vom 27.08.1791 // EROCHE NAPOLEON: von der Bastille bis Waterloo. URL: http://www.epoche-napoleon.net/quellen/1791/08/27/pillnitz.html (дата обращения: 14.04.2014).

10

Манфред А. З. (ред.) История Франции в 3-х тт. Т. 2. – М.: Наука, 1973. С. 32.

11

Там же. С. 31.

12

Луи-Анри-Жозеф (1756–1830). До 1818 герцог Бурбонский, с 1818-принц Конде. Представитель младшей ветви Дома Бурбонов. Отец герцога Энгиенского, казненного Наполеоном Бонапартом в 1804 году. Скончался в 1830-м году при невыясненных обстоятельствах.

13

Бовыкин Д. Ю. Смерть Людовика XVII: архив герцога де ля Фара. // Великая французская революция. URL: http://larevolution.ru/Bovykine-3.html (дата обращения: 23.04.2014).

14

Бовыкин Д. Ю. Веронская декларация Людовика XVIII // Новая и Новейшая история, 2013, № 3. С. 120.

15

Бовыкин Д. Ю «Я думаю по-иному…» Людовик XVIII и конституционные монархисты (1795–1799). // Европа: Международный альманах. 2005. Вып. 5. URL: (дата обращения: 23.04.2014).

16

Чернышевский Н. Г. Сочинения в 2-х т. Т. 1. – М.: Мысль, 1986. С. 487.

17

Материалы, относящиеся к пребыванию в Митаве французского королевского семейства в 1798 г. / Сообщил К. А. Военский // Русская старина, 1896. Т. 85, № 2. С. 377.

18

Бовыкин Д. Ю. Религия и церковь в политических проектах Людовика XVIII и его окружения (1795–1799). // Французский ежегодник, 2004. URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Bovykine-2004.html#_ftn7 (дата обращения: 23.04.2014).

19

Бовыкин Д. Ю. «Ничего не забыли и многому научились…»: проекты реставрации монархии в 1799 г. // Французский ежегодник, 2005. URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Bovykine-2005.html#_ftn16 (дата обращения: 23.04.2014).

20

Манфред А. З. (ред.) История Франции в 3-х тт. Т. 2. – М.: Наука, 1973. С. 171.

21

Кареев Н. И. Политическая история Франции в XIX веке. – СПб.: Типография Акц. Общ. Брокгауз-Ефрон, 1902. С. 92.

22

Конституционная хартия Франции 1814. URL: http://constitutions.ru/archives/8690. (дата обращения 1.05.2014).

23

Чернышевский Н. Г. Указ. соч. С. 494.

24

Там же. С. 495.

25

Кареев Н. И. Указ. соч. С. 111.

26

Чернышевский Н. Г. Указ. соч. С. 505.

27

Татищев С. С. Император Николай и иностранные дворы. – СПб.: Тип. И. И. Скороходова, 1889. С. 132.

28

Там же. С. 133.

29

Чернышевский Н. Г. Указ. соч. С. 507.

30

Полевщикова Е. В. «Мы здесь в гуще битвы против анархии…» (политическая жизнь эпохи Реставрации в письмах А. Э. Ришелье В. П. Кочубею). // Французский ежегодник, 2003. URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Polevshikova-2003.html (дата обращения: 1.05.2014).

31

Полевщикова Е. В. «Мы здесь в гуще битвы против анархии…» (политическая жизнь эпохи Реставрации в письмах А. Э. Ришелье В. П. Кочубею). // Французский ежегодник, 2003. URL: http://annuaire-fr.narod.ru/statji/Polevshikova-2003.html (дата обращения: 1.05.2014).

32

Татищев С. С. Указ. соч. С. 134.

33

Мартен-Фюжье А. Элегантная жизнь, или Как возник «весь Париж», 1815–1848. / Пер. с фр. О. Э. Гринберг и В. А. Мильчиной; Вступит. ст. В. А. Мильчиной – М.: Издательство им. Сабашниковых, 1998. С. 37.

34

Там же. С. 63.

35

Кареев Н. И. Указ. соч. С. 111.

36

Чернышевский Н. Г. Указ. соч. С. 520.

37

Манфред А. З. Указ. соч. С. 211.

38

Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии / Пер. с фр. В. А. Мильчиной. Предисл. Ж. Ле Гоффа. Научн. ред. и послесл. А. Я. Гуревича. – М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. С. 545.

39

Блок М. Указ. соч. С. 549.

40

Чернышевский Н. Г. Указ. соч. С. 524.

41

Манфред А. З. Указ. соч. С. 215.

42

Чернышевский Н. Г. Указ. соч. С. 527.

43

Там же. С. 530.

44

Конституционная хартия Франции 1814. URL: http://constitutions.ru/archives/8690. (дата обращения 2.05.2014).

45

Кареев Н. И. Указ. соч. С. 115.

46

Там же. С. 117.

47

Чернышевский Н. Г. Указ. соч. С. 551.

48

Кареев Н. И. Указ. соч. С. 117.

49

Манфред А. З. Указ. соч. С. 216.

50

Чернышевский Н. Г. Указ. соч. С. 552.

51

Кареев Н. И. Указ. соч. С. 119.

52

Там же. С. 120.

53

Черкасов П. П. Судьба Империи. Очерк колониальной экспансии Франции в XVI–XX вв. – М.: Наука, 1983. С. 28.

54

Мюррей-Миллер Г. Транссредиземноморская Франция. Перевод с англ. Ю. В. Ткаченко // Французский ежегодник 2017: Франция и Средиземноморье в Новое и Новейшее время. C. 141–161; Таньшина Н. П. Средиземноморская политика Июльской монархии // Французский ежегодник 2017: Франция и Средиземноморье в Новое и Новейшее время. C. 162–187.

55

Татищев С. С. Император Николай и иностранные дворы. Исторические очерки. – СПб.: Тип. И. И. Скороходова, 1889. С. 136.

56

Там же. С. 138.

57

Татищев С. С. Указ соч. С. 140.

58

Кареев Н. И. Указ. соч. С. 126.

59

Там же. С. 122–123.

60

Bulletin des lois du royaume de France, IXe série, Ire partie, no 2 (5 août 1830), p. 18–19.

61

Angoulême. Official site. URL: https://www.angouleme.fr/

62

Чудинов А. В. Старый порядок во Франции и его крушение. СПб.: Наука, 2017.

63

Ангулемскій Герцогъ, Лудовикъ Антоній Бурбонъ // Энциклопедический лексикон – СПб.: 1835. – Т. 2. – С. 264–265.

64

Бовыкин Д. Ю. Король без королевства. Людовик XVIII и французские роялисты в 1794–1799 гг. – М.: Политическая энциклопедия, 2016. С. 176–177.

65

Hardman, John. Louis XVI: The Silent King (2nd ed. 2016)

66

Пиньковский В. И. «Оды и разные стихотворения» В. Гюго: характер лиризма. // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – 2019. – Т. 12. – Вып. 4. – С. 401.

67

[3] Пушкин А. С. Собрание сочинений. В 10-ти тт. Т. 9. Письма и записки. 1815–1830. – М.: Государственное издательство художественной литературы, 1962. URL: http://ocls.kyivlibs.org.ua/pushkin/pushkin_pss/pushkin/01text/10letters/1815_30/01text/1830/1533_350.htm

68

Виктор Гюго. Отверженные. URL: https://www.100bestbooks.ru/read_book.php?item_id=134&page=214

69

Виктор Гюго. Отверженные. URL: https://www.100bestbooks.ru/read_book.php?item_id=134&page=214

70

Уильям Теккерей. История очередной французской революции. URL: https://www.booksite.ru/fulltext/1/001/003/337/021.htm

71

Jean-Paul Bled, Les Lys en exil ou la seconde mort de l'Ancien Régime, Paris, Fayard, 1992, p. 25–26.

72

Daniel de Montplaisir, Le Comte de Chambord, dernier roi de France, 2008, 735 p.

73

Ферро М. История Франции / пер. с франц. – М.: Издательство «Весь мир», 2015.

74

Подробн. см.: Ферро М. История Франции. – М., 2015. С. 361–362.

75

Journal officiel de la République française. Num. 13 fevrier 1871.

76

Черкасов П. П. Маршал Мак-Магон // Новая и новейшая история. – 2018. – № 5. – С. 198–211.

77

Открытка, на которой был изображен портрет, сохранилась в собраниях парижской Библиотеки Святой Женевьвы и была найдена в электронных собраниях универсальной библиотечной американо-европейской системы. URL: https://archive.org/details/EST94RES_P5

Content

Вячеслав Владиславович Черемухин
Три портрета: Карл Х, Людовик XIX, Генрих V

Пролог, или Несколько слов о Франции

Портрет I. Карл X: от графа до изгнанного монарха

Жизнь до изгнания, или Замкостроитель

Активный политик и надежда короля

Реставрация

На троне

Последняя французская коронация, или Вновь о золотушных

Больший роялист, чем с??ами роялисты

Все возвращается на круги своя

Портрет II. Людовик XIX, или 20 минут на троне

Рос он в золоте, а вырос в скитаниях

Без определенного места жительства

«Единственный мужчина в семье Бурбонов»

Годы в Великобритании

Возвращение домой

Последний Дофин и сокровенные «20 минут»

Короли в изгнании

Портрет III. Генрих V, или Два несостоявшихся правления

«Дитя чуда»

Революция, парад и изгнание

«Вечный изгнанник»

Последний шанс

Книги на месте короны, фрак вместо мантии

И вновь изгнание

Эпилог, или Современный французский монархизм

Дополнительная литература и источники

Примечания