Алекс Д

Индиго

© Алекс Д, 2022

© ООО «ЛитРес», 2022

© «Яуза-каталог», 2022

* * *

«В мире одиноких людей каждый занят поиском того, кто заполнит зияющую внутри пустоту, но почти никто не задумывается о том, что из двух наполовину пустых сосудов только один может наполниться до краев, если другой разобьется.

Я прошу тебя, читающего сейчас эти строки: если не готов разбиться, не ищи.

Пролог

Если бы меня спросили, когда все началось, я не смогла бы ответить сразу или назвала несколько моментов.

Почему не один?

Потому что каждый из них не имел какого-то особого рокового значения, и при этом вычеркни я любой – истории бы не случилось.

Но знаете, что я скажу, оглядываясь назад?

Все произошло так, как мы того заслужили, и наши решения, какими бы неверными они ни были, мы принимали сами. Каждый наш шаг или действие, а иногда просто слово запускали виток событий, которые в какое-то мгновенье вышли из-под контроля, и мы оказались там, где сейчас…

По разные стороны этого мира.

Он пожертвовал собой, чтобы заменить меня в дьявольской тюрьме, тем самым приговорив себя к вечному скитанию среди проклятых стен. Но разве я могу насладиться свободой, зная, что тот, кто спас меня, тот, кому я отдала свое сердце, остался там, откуда еще никто не возвращался живым?

Разве я могу свободно дышать и встречать рассветы, не задаваясь одним и тем же вопросом: «Почему ты просто не отпустил меня?»

М. Флеминг. Индиго

Фрагмент из первого и последнего интервью Мириам Флеминг, которое так и не было выпущено в эфир:

– Сегодня у нас в гостях автор безусловного бестселлера «Индиго». Должен признаться, что нам потребовалось приложить немало усилий, чтобы уговорить автора романа Мириам Флеминг дать небольшое интервью нашему каналу.

– Вы были очень убедительны. Хочу объяснить свою позицию. Когда целый год живешь книгой и ее героями, очень сложно заставить себя говорить о ней. Необходимо время, чтобы морально собраться… Книжное похмелье. Кажется, теперь я знаю, как правильно назвать свои ощущения после завершения романа.

– Вместе с миллионами читателей «Индиго» я счастлив, что вы наконец-то с нами.

– Мне приятно это слышать, Дэвид. Я могу обращаться к вам по имени?

– Конечно. Для меня огромная честь стать вашим первым интервьюером. Я один из ваших самых преданных фанатов, Мириам.

– Вы мне льстите, но я принимаю комплимент.

– Уверен, что все наши зрители сейчас прилипли к экранам в ожидании сенсационных заявлений, но мы по традиции начнем с небольшого синопсиса. Мириам, может быть, вы расскажете поклонникам романа, какими видите своих героев, их мотивацию, внутренний конфликт и основной фундамент сюжета?

– Я немного смущаюсь, Дэвид, но попробую.

– Я здесь, чтобы помочь вам не растеряться.

– Спасибо. Тогда давайте начнем. Итак, юная Тея живет на уединенной ферме с родителями и маленьким братом. У девочки ярко-синие глаза и замкнутый характер. Она немногословна, неконтактна, слышит голоса и говорит с духами.

– Название книги как-то связано с цветом глаз главной героини?

– Не совсем. Несколько поколений семьи Теи занимались производством красителей. В частности, сульфированного индиго, добываемого из растения под названием вайда, которое выращивалось на ферме. Удивительно, но цветки растения вовсе не синие, а насыщенно-желтые и очень мелкие, издалека напоминающие дымку. Только представьте: целые плантации дымчато-желтых цветов. Пылающие поля. На закате они напоминают адское пламя, а на рассвете – пыльцу с крыльев ангела. Завораживающее и пугающее зрелище. Тея считала, что аромат вайды привлек темные сущности, захватившие ее дом и души обитателей. Она видела их повсюду. Мелькающие тени, горящие во тьме красные глаза, леденящий душу шепот по ночам, жуткие шорохи, топот шагов и необъяснимый грохот в пустующих комнатах, хлопающие ставни и скрежет дьявольских когтей по стеклам окон.

– Меня самого бросает в дрожь. Страшно предположить, что испытывала Тея, находясь внутри этого кошмара.

– Она привыкла и, как бы это дико ни звучало, приняла живущую в доме тьму, смогла договориться со злобными духами. Они требовали от девочки выполнения одного единственного условия: никогда не покидать границы фермы, и тогда она сама и ее близкие не пострадают.

– Но она ослушалась…

– Да. Однажды на территорию фермы проникает чужак. Красивый городской парень Тим, в которого Тея без оглядки влюбляется. Между ними завязывается тайный роман. Первая трепетная любовь, вскружившая голову обоим. Тим уговаривает Тею уйти с ним в мир, полный разнообразия цветов и оттенков, помимо синего и желтого. Втайне от родных Тея собирает вещи и готовится к побегу.

– Которому не суждено произойти…

– Все верно, Дэвид. Темные силы жестоко наказывают девушку за неповиновение. В этот же день в пруду возле дома находят тело утонувшего брата Теи, а спустя несколько часов ее мать, не справившись с горем, совершает самоубийство.

– Это одна из самых тяжелых сцен романа.

– Мне она тоже далась нелегко. Но еще сложнее пришлось Тее. Чувство вины, горечь утраты, отчаяние, беспомощность и никакой надежды на светлое будущее с Тимом. Духи предупреждают, что он станет следующей жертвой, и девушка вынуждена обмануть его. Тея говорит любимому, что у нее есть другой. Раздавленный отказом Тим надолго уезжает из этих мест. А Тея остается в проклятом доме вместе со своим постепенно теряющим разум отцом и блуждающими по комнатам призраками умершей матери и маленького брата. Отец Теи жесток и холоден, настоящий тиран. Но у девушки нет выхода. Она пленница.

– Страшная судьба. Но однажды Тим возвращается…

– Да, так и не забыв свою первую любовь, Тим спустя много лет приезжает на ферму. Он находит Тею запертой в подвале проклятого особняка. Изможденную, едва живую от страха. Обезумевший отец винит дочь в том, что она наслала проклятие на их дом. Узнав любимого, Тея поддается слабости и рассказывает ему правду, без боязни, что он высмеет или не поверит ей. Тим поверил. Любовь не требует доказательств, она умеет слушать, доверять, прощать и исцелять. К тому моменту, когда они выбрались из подвала, хозяин дома уже был мертв. Это стало еще одним предупреждением темных сил, но на этот раз Тим не позволил Тее принести себя в жертву и снова стать пленницей неугомонных духов. Он предлагает ей сжечь дом и уехать вместе с ним.

– И мы плавно приближаемся к ужасающей развязке…

– Держась за руки, Тея и Тим наблюдают, как необъятным пламенем полыхает старинный семейный особняк. Вокруг влюбленных тлеют дымчато-желтые поля, присыпанные черным пеплом. Тея слышит нежный шепот Тима, говорящего о том, что теперь она свободна и должна жить, никогда не оглядываясь назад и не вспоминая этот день. Она улыбается, готовая пообещать все что угодно, но, повернув голову к любимому…

– Видит пустоту, ее рука ловит воздух вместо пальцев Тима. Тея в ужасе, она смотрит на горящее окно своей спальни и узнает в мелькнувшей в пламени черной тени призрак Тима.

– Дэвид, мы рассказали весь сюжет. Продюсеры забракуют передачу.

– Может быть, но я все-таки хочу спросить…

– Я внимательно слушаю.

– Мириам, огромное количество поклонников «Индиго» огорчены финалом и не теряют надежду на продолжение романа. Скажите, есть ли второй шанс у трагической истории Тима и Теи?

– Я думаю об этом… На самом деле, я постоянно прокручиваю различные варианты дальнейшего развития сюжета, но пока не могу ничего обещать. Все слишком смутно, неясно. Я вижу их сквозь густой клубящийся туман, но как только я нащупаю верную тропу, вы узнаете…

* * *

«Нью-Йорк Таймс»: Известную писательницу Мириам Флеминг, пропавшую три года назад из собственного дома при странных обстоятельствах, официально признали умершей.

Власти штата сообщили о завершении расследования, чем вызвали недовольство поклонников автора по всему миру. Однако публичные акции фанатов с требованием продолжить поиски не увенчались успехом.

Исчезновение Мириам Флеминг в ноябре 20… года потрясло весь мир. Самым странным и трудным в затянувшемся расследовании являлось отсутствие тела, как основного доказательства совершенного преступления. Тем не менее следствие, изучив все улики, пришло к единогласному решению, что Мириам Флеминг была хладнокровно убита неизвестным преступником. Долгое время под подозрением полиции находился законный супруг писательницы – Алан Флеминг, тоже являющийся автором ряда популярных книг.

В настоящее время все обвинения с Алана Флеминга сняты за неимением весомых доказательств. Три года назад именно муж Мириам позвонил в службу спасения и сообщил, что нашел жену мертвой в бассейне их общего загородного дома. Однако прибывший на место наряд полиции не обнаружил тела Мириам Флеминг, а припаркованный во дворе автомобиль женщины и личные вещи, находившиеся в доме, указывали на то, что она не могла покинуть территорию частного владения самостоятельно.

Достоверные источники также сообщают о еще одном странном обстоятельстве, породившем массу слухов вокруг исчезновения писательницы. Согласно заключениям технической группы, видеонаблюдение в доме Флемингов вышло из строя за сутки до трагедии. Алан Флеминг утверждал, что не подозревал о неисправности, так как несколько дней практически не выходил из своего кабинета, работая над завершением очередной рукописи, которая, к слову, так и не была опубликована.

В настоящий момент Алан Флеминг завершил писательскую карьеру, продал дом одному из поклонников своей супруги, его местонахождение и дальнейшая судьба достоверно не известны. Стоит отметить, что ни Алан, ни его адвокат не дали ни одного интервью за время расследования, что повлекло за собой еще больше подозрений и домыслов.

Напомним, что на момент загадочной трагедии Мириам Флеминг было всего двадцать шесть лет, ее творческая карьера только набирала обороты. Дебютная книга, вышедшая из-под пера писательницы, «Индиго», в кратчайшие сроки стала бестселлером, но о своей стремительной славе Мириам так и не узнала.

Кто знает, сколько еще оригинальных идей эта талантливая женщина могла подарить своим поклонникам? И узнаем ли мы когда-нибудь, что на самом деле случилось в тот роковой день?

Когда уходят кумиры, это всегда трагедия для тысяч фанатов. Но еще сложнее, если причины их смерти так и остаются покрыты тайной.

Глава 1

Если приближаешься к злу слишком близко, оно рано или поздно завладевает тобой.

Ф. Тилье. Комната мертвых

Год спустя

США, Огайо. Городское кладбище

Алан Флеминг

Осеннее солнце может быть очень обманчивым. Утром прячется за плотными тучами, а в полдень, растопив серую дымку, светит так ярко, что даже темные очки не защищают чувствительную сетчатку от прямого воздействия ультрафиолета.

Воздух, пронизанный порывами холодного ветра, дрожит, словно омытое дождями стекло. Настолько прозрачный и чистый, что мне кажется, я слышу хрустальный звон, но это всего лишь гонимая ледяным дыханием гранитная крошка бьется о безмолвные надгробия. Шелестящие под подошвами багряно-желтые листья приглушают монотонный стук, нашептывая свою унылую мелодию. Она звучала бы куда лучше под аккомпанемент промозглого дождя, а в холодный ноябрьский полдень, окутанный золотой дымкой, слышится как злорадная издевка.

Несоответствие – я повсюду его вижу. Словно все силы природы, одновременно сговорившись, смеются надо мной, вынуждая принять неприглядную истину. Они знают… знают наверняка и каждый мой визит сюда ждут чистосердечного признания. Они никогда не позволят забыть о том, что я сделал и что еще планирую совершить. Они не отговаривают, не осуждают, а терпеливо выжидают, как немые надзиратели сторожат у запертой двери в одиночную камеру. Однажды, когда все закончится, мне придется ее открыть и поведать миру правду, а пока эта тайна скрыта глубоко под землей, в пустой могиле, в холодной тишине и безмолвии.

Остановившись перед каменным надгробием, я кладу букет желтых роз на пожухший газон и, выпрямившись, пару секунд смотрю на выгравированные на граните буквы. Имя, дата рождения и смерти, пара строк, взятая из единственного романа Мириам в качестве эпитафии.

«Если бы мы умели жить сегодняшним днем, не оборачиваясь назад и не заглядывая в будущее, то открыли бы секрет вечности».

Убрав озябшие руки в карманы пальто, я делаю глубокий вдох и вглядываюсь в безоблачное небо. Бесконечная синева и огненный нимб солнца. Закрыв глаза, я позволяю остывающим лучам тронуть остатками тепла мое запрокинутое лицо.

Как же тихо и спокойно в этом месте скорби и уныния. Я полной грудью дышу запахами увядающей природы и влажной земли, отпуская тяжелые мысли прочь, изгоняя тьму туда, где она и должна покоиться с миром. И как бы странно это ни звучало, мне нравится сюда приходить. Каждый мой визит – не способ прощания или принятия, не искупление и не исповедь самому себе. Это что-то большее, сокровенное, личное.

– Извините, что отвлекаю. – Шуршание шагов и смущенный женский голос за спиной возвращают меня в обитель живых.

Я не оглядываюсь, хотя нарушительница спокойствия явно ждет вежливого ответа или хотя бы какой-то реакции. Но единственное, что я делаю, – опускаю взгляд на надгробие.

– Я забыла в машине зажигалку, а курить хочется просто адски. Вы не могли бы меня выручить? – Девушка не сдается и подходит еще ближе.

– Почему вы решили, что я могу вам помочь? – инстинктивно нащупав в кармане зажигалку, грубовато отвечаю я.

– Я видела, как вы курили, – не растерявшись, произносит настырная незнакомка и, нарушив все правила кладбищенского этикета, если, конечно, таковой существует, бесцеремонно врывается в зону моего комфорта и встает рядом со мной.

– Вы лжете. – Это не вопрос, а утверждение.

– Это было не сегодня, – поясняет девушка. – В прошлую пятницу вы точно курили. И в предыдущую тоже.

– Вы за мной следите? – все еще гипнотизируя взглядом памятник, уточняю я.

– Нет, и в мыслях не было. У меня недавно умерла кузина, и я часто бываю здесь. Как и вы…

– Как зовут вашу кузину?

– Что, простите?

– Вы слышали вопрос, – настаиваю я и, повернув голову, наконец смотрю на незнакомку, хотя это определение вряд ли уместно.

Бегло оцениваю нарушительницу тишины. Молодая и, без сомнения, привлекательная. Я бы не дал больше тридцати лет. Невысокая, стройная брюнетка со скромным пучком на затылке и без намека на макияж, который ей абсолютно не нужен, чтобы нравиться мужчинам. Красивые губы, выразительные синие глаза, тонкое лицо и высокие скулы. Одета неброско, но со вкусом. Длинный стильный тренч горчичного цвета, схваченный на талии широким кожаным ремнем, высокие черные сапоги без каблука и небольшая сумочка, в которую вполне могут уместиться диктофон и камера. Я отмечаю все эти детали на автомате, сопоставляя с уже имеющимся образом. В моем положении необходима предельная осторожность и наблюдательность. Никогда не знаешь, откуда может появиться стервятник, чтобы доклевать то, что не успели обглодать другие.

– Мария, – выдает собеседница первое имя, что приходит в голову.

– Вы снова лжете, – бесстрастно утверждаю я. Достав из кармана зажигалку, протягиваю девушке. Она мнется, снова попав впросак. – Сигарет тоже нет? – с ироничной ухмылкой уточняю то, что и так очевидно.

– Кажется, я их забыла, – даже не заглянув в сумочку, умело врет брюнетка.

– Вы не курите, – уверенно говорю я.

– Откуда вам знать? – Она поджимает губы, глядя на меня почти с вызовом. Тише, крошка, это ты ко мне подкатила, а не наоборот.

– Угадайте? – Выразительно выгибаю бровь. Девушка с досадой хмурится, поняв, что конспиратор из нее никакой.

Я действительно видел ее и в прошлую пятницу, и в позапрошлую, и каждый раз брюнетка стояла у разных могил, исподтишка поглядывая в мою сторону. Я знал, что рано или поздно она подойдет.

– А давай угадаю я, – беру инициативу в свои руки, переходя на бесцеремонный тон. – Никакой умершей кузины Марии не существует. Ты приходишь сюда, чтобы наблюдать за мной, выжидая удобный момент для «случайного» знакомства. Тут напрашивается логичный вопрос. Зачем привлекательной девушке торчать каждую пятницу на кладбище, чтобы познакомиться со скорбящим вдовцом. И еще один: почему ее выбор пал именно на меня?

Задав последний вопрос, с торжествующей улыбкой смотрю в сконфуженное лицо.

– Если ты такой умный, то ответь сам, – с неожиданной дерзостью, неизвестно откуда взявшейся, бросает брюнетка. – И большое спасибо за комплимент.

– Это не комплимент, а констатация факта. Итак, мисс или миссис, как вас там, у меня есть два варианта. Первый – ты журналистка, гонящаяся за очередной сенсацией. Второй – охотница за богатым вдовцом. Какой подходит больше?

– Оба мимо, – «возмущается» девушка.

– Неужели? – «удивляюсь» я.

Очаровательная лгунья утвердительно качает головой, выглядя при этом уморительно серьезной. Похоже, она не собирается сдаваться. В принципе, это ожидаемо. В предвкушении очередной лживой версии я прикуриваю сигарету. Выпустив в сторону струйку дыма, наклоняюсь, чтобы поправить выбившийся из букета цветок.

– Мири не любила розы, – внезапно произносит брюнетка.

Выпрямившись, я невозмутимо смотрю, как она нервно прячет руки в карманах.

– А желтый цвет и вовсе не выносила, – продолжает девушка печальным тоном. – Если ты такой внимательный к мелочам, то должен знать, что твоя жена предпочитала синие ирисы любым другим экзотическим растениям.

– Хорошо подготовилась. – Я снисходительно ухмыляюсь, прищурив глаза. – Не похожа ты на частного детектива, мисс…

– Аннабель, – прежде чем я успеваю закончить мысль, представляется синеглазка.

– Тот, кто нанял тебя, Аннабель, здорово просчитался. Можешь вернуть обратно выплаченный аванс.

– У тебя паранойя, Алан. – В том, что ей известно мое имя, вовсе нет ничего удивительного. – И твоя проницательность гроша ломаного не стоит, – добавляет нахалка. – Но ты прав, в одном я солгала. Мою кузину звали иначе.

– И как же звали твою усопшую кузину? – вкрадчиво интересуюсь я, догадавшись, куда клонит аферистка.

– Я знала ее как Мириам Бенсон. Мой отец являлся родным братом ее матери.

– Как интересно, – склонив голову набок, холодно улыбаюсь я. – Но, увы, не оригинально.

– Почему же? – Она сводит брови, с осуждением глядя, как, бросив на газон недокуренную сигарету, я тушу ее подошвой ботинка.

Что ж, похоже, придется подробно разжевывать свою категоричную позицию для не особо сообразительных.

– За последние годы ко мне наведывалось столько дальних родственников, друзей и подруг моей жены, что я давно уже сбился со счета. Расчет самозванцев очень прост. Не так сложно найти информацию о том, что, переехав в Нью-Йорк в возрасте восемнадцати лет, Мириам разорвала все связи с семьей. Однако это вовсе не означает, что она не рассказывала мне о том, где и с кем прошли ее детство и юность. Мне известно все, дорогая Аннабель. И я уверен на сто процентов, что кузину с твоим именем моя жена не упоминала ни разу.

– Этому есть объяснение, – расправив плечи, уверенно отвечает новоявленная родственница. – Даже в самом счастливом браке у каждого из супругов есть моменты в прошлом, а иногда и в настоящем, о которых они предпочитают умалчивать, – глубокомысленно вещает Аннабель. – К тому же у меня есть доказательства, что я говорю правду.

– И они, конечно же, у тебя с собой, – озвучиваю свои предположения.

– Разумеется, – кивает девушка, выдержав мой снисходительный взгляд. Открыв сумочку, Аннабель достает оттуда внушительную пачку конвертов и протягивает их мне. – Здесь письма и семейная фотография. Снимок очень старый, но если присмотреться, то сходство очевидно.

– Сходство между вами? – небрежно уточняю я, окидывая девушку скептическим взглядом.

– Нет. Со снимком, – внезапно обидевшись, поясняет Аннабель. – Но в детстве нас действительно часто путали, вероятно из-за одинакового цвета волос и глаз. Нам казалось это забавным… До определенного возраста я почти каждое лето гостила у Бенсонов, – она выливает на меня новую порцию непрошеных сведений. – Мы с Мири были очень близки, и она всегда с нетерпением ждала моего приезда. У нее совсем не было подруг. Местные Бенсонов не любили по многим причинам. Городок маленький, люди простые, небогатые, а отец Мири, зажиточный фермер, отгородившийся от соседей высоким забором, был для жителей как бельмо на глазу. Зависть – злое чувство, да и Мириам не было позволено выходить за территорию фермы, как, впрочем, и всем, кто там жил, за исключением хозяина. Сложно представить, но земля, которой владели Бенсоны, в несколько раз превышала размеры самого города.

Увлекшись разглагольствованиями, Аннабель нетерпеливо размахивает своими доказательствами, настойчиво пытаясь мне их всучить.

– Даже не взглянешь? – Хоть и с задержкой, но до нее наконец доходит, что я абсолютно безучастен и не заинтересован ни в продолжении общения, ни в содержимом писем. Тем не менее она продолжает держать конверты в вытянутой руке, не теряя надежды, что мое любопытство победит ее наивность. – Там есть письма о тебе. Если быть точной, то почти все они о тебе, – не сдается Аннабель.

– Во времена цифровых технологий можно подделать все, – равнодушно замечаю я, но девушка проявляет завидную настойчивость. Если убрать текущие обстоятельства, то это похвальное качество и весьма полезное для достижения поставленных целей.

– Они написаны от руки, – упорствует Аннабель. – Ты наверняка знаешь почерк жены и отличишь подделку. В любом случае экспертиза сможет подтвердить их подлинность.

– Ответь на один простой вопрос: зачем мне читать эти письма, тратить время на какие-то экспертизы? – Убрав руки в карманы, я всем корпусом разворачиваюсь к девушке. – В них нет и не может быть ничего, что я еще не знаю. Повторюсь, у нас с женой не было секретов друг от друга, и будь у нее любимая кузина, с которой она состояла в многолетней переписке, Мири бы мне наверняка об этом сказала.

– Ты просто боишься, – эмоционально бросает Аннабель, бесстрашно глядя мне в глаза. – Боишься, что прочитаешь то, что тебе не понравится. Ты хочешь верить, что хорошо ее знал, но это не так, – добавляет чуть тише. – Мири никто не знал лучше, чем я.

– Вот это что-то новенькое. – Усмехнувшись, я шагаю вперед, сокращая дистанцию между мной и раскрасневшейся аферисткой. Она и не думает отступать, вызывающе вскидывая острый подбородок. – Ты наверняка проделала нелегкий путь для того, чтобы открыть мне глаза? Кстати, ни в одном справочнике нет моего адреса.

Остановившись на расстоянии вытянутой руки, я не без интереса рассматриваю богатое на эмоции лицо собеседницы. Вблизи она кажется еще привлекательнее, и это слегка отвлекает.

– Поэтому я и прихожу на кладбище. Разве не логично?

– Меня могло здесь не быть, – вставляю я не менее логичное замечание.

– Значит, мне повезло, или это судьба, – заявляет Аннабель, вызывая у меня приступ недоброго смеха, но ее это никоим образом не смущает и не останавливает. – На самом деле я была уверена, что рано или поздно увижу тебя на ее могиле.

– Это не ее могила. Мириам там нет, – резко бросаю я. – Это просто камень с именем моей жены.

– Я знаю, – тихо отзывается девушка, опустив, наконец, руку с зажатыми в пальцах письмами, сдавшись или просто устав размахивать ими перед собой. В синих глазах неожиданно проскальзывает сочувствие. – И я понимаю твою мнительность и недоверие к незнакомцам. Учитывая, через что тебе пришлось пройти, ты еще неплохо держишься. Все эти обвинения…

– Их с меня сняли, – грубо перебиваю я.

– Мне это тоже известно, но пресса по-прежнему не оставляет тебя в покое, постоянно поднимая подробности случившегося и придумывая новые версии. – Мягкий голосок девушки просто сочится пониманием и добротой. – Не говоря уже о фанатах. До меня дошел слух, что в день, когда с тебя сняли обвинение в убийстве, толпа поклонников Мириам устроила настоящий дебош, едва не спалив твой дом, а через пару месяцев ты его продал одному из организаторов погрома, – озвучивает она известные всему миру факты из скандальных заголовков. – И никому из этих стервятников нет дела до того, что ты потерял гораздо больше, чем все они: любимую женщину.

– Я понял, это новая стратегия подката, – качнув головой, ухмыляюсь я. – Пожалеть, посочувствовать, в расчете на то, что собеседник разговорится, ляпнет лишнего и из этого можно будет раздуть новую сенсацию и продать подороже.

– Если бы я хотела заработать на сенсации, то давно бы выставила на аукцион письма Мириам. – Бросив на меня разочарованный взгляд, девушка снова трясет передо мной злосчастной пачкой конвертов.

– Рассчитываешь, что с меня возьмешь больше? – с издевкой интересуюсь я. – Напрасно тратишь время. Мне абсолютно плевать, что в этих письмах, – продолжаю, глядя в охваченное негодованием лицо.

– Если бы это было так, ты не стал бы тратить усилия на словесную перепалку с обманщицей и охотницей за твоими деньгами.

– А может, мне скучно? – насмешливо улыбаюсь. – И я не прочь потратить усилия на обличение очередной аферистки?

– Знаешь, что я тебе скажу, Алан Флеминг… – возмущенно начинает Аннабель и осекается, внезапно растеряв весь запал. В выразительных глазах гаснет злость, оставляя место усталому равнодушию.

Сделав глубокий вдох, девушка разворачивается к надгробию и какое-то время молча смотрит на выгравированные слова эпитафии. Ее лицо теперь кажется отчужденным и закрытым, а поза – излишне напряженной. Наклонившись, она опускает стопку помятых конвертов рядом с моим букетом и отступает назад, не отводя взгляда от памятника.

– Я всегда удивлялась тому, как глубоко Мириам чувствует этот мир, который оказался к ней так жесток. – Поежившись, девушка прячет озябший нос в накрученный вокруг шеи шелковый платок. – До сих пор не верю, что ее больше нет. – Голос Аннабель неподдельно дрожит. – И никогда не поверю. Как и ты, наверное. Я заметила, что ты часто говоришь о Мири в настоящем времени. В этом трагедия всех, чьи близкие пропали без вести. Неопределенность… Она хуже яда, хуже смерти. Пустая могила никогда не заставит тебя принять решение суда. Она жива в твоей памяти и в твоих мыслях. «Если бы мы умели жить сегодняшним днем, не оборачиваясь назад и не заглядывая в будущее, то открыли бы секрет вечности». Так много смысла в этих словах…

Я ничего не отвечаю, почему-то уверенный, что Аннабель и не ждет этого от меня, словно мы оба истощили свои силы на бессмысленный конфликт.

– Можешь не читать, но я уверена, что Мириам хотела, чтобы они хранились у тебя, – снова заговаривает Аннабель, подняв на меня непроницаемый взгляд. – Письма в любом случае твои, веришь ты в их подлинность или нет. Если захочешь задать вопросы или поговорить… о чем угодно, я буду рада. – Достав из сумки визитку, девушка кладет ее рядом с письмами, догадываясь, что я не возьму. – Не скажу, что знакомство было приятным, Алан. – Она натянуто улыбается. – Но я списываю твою грубость на объективные причины. Всего доброго, мистер Флеминг, и спасибо, что уделили мне время.

Попрощавшись, девушка поворачивается ко мне спиной и торопливо удаляется по узкой петляющей между надгробий тропе. Я не провожаю ее взглядом, хотя испытываю предательский соблазн сделать обратное. Вместо этого я смотрю на разбросанные ветром письма, среди которых есть совсем пожелтевшие от времени и сравнительно свежие. Холодный порыв воздуха внезапно поднимает над землей черно-белый снимок, и в следующее мгновение он впечатывается лицевой стороной в выбитое на камне имя.

Никогда не считал себя суеверным человеком, но мои пальцы дрожат, когда я отрываю фотографию от гранита и переворачиваю, чтобы взглянуть на запечатленное изображение.

На первый взгляд обычный семейный снимок. Кадр сделан в саду. Среди кустов с желтыми цветками на плетеном кресле расположился крупный мужчина с полной довольства улыбкой и благородной сединой на висках. Сбоку от него, положив руку на плечо супруга, стоит молодая привлекательная женщина с густыми темными волосами. Она выглядит слегка отстраненной и задумчивой и по годам могла бы годиться своему мужу в дочери. На коленях главы семейства сидят две девочки лет пяти, которых он покровительственно придерживает за плечи. Они примерно одного возраста и похожи как сестры, обе с длинными косичками, одинаково тревожными взглядами и робкими, словно приклеенными улыбками. У той, что справа, разорван чулок на свезенной коленке и несколько прядей выбились из косы, а вторая выглядит идеально, словно только что распакованная кукла, и стоит мне сосредоточить на ней свое внимание, как образ первой девочки блекнет, а мысли о сходстве кажутся абсурдными и нелепыми. Я неотрывно смотрю на фарфоровую маленькую принцессу, вглядываясь в каждую черточку по-детски миловидного лица. Уже тогда она обладала необыкновенным гипнотическим свойством притягивать к себе взгляды всех, кто ее окружал.

К горлу подступает горький комок, а в груди образуется болезненная тяжесть, потому что у меня не остается сомнений в подлинности этого снимка. Одна из девочек, без сомнений, Мириам Флеминг, моя жена, чьи детские фотографии мне доводилось лицезреть пару раз, когда на Мири нападали приступы ностальгии. А другая, по всей видимости, Аннабель, приходящаяся Мири двоюродной сестрой, и, вероятно (но не наверняка), именно она только что сбежала от меня в неизвестном направлении.

Других запечатленных на фотографии родственников я тоже узнал. Родители моей жены, Камерон и Трейси Бенсон. Трейси покинула этот мир, когда дочери только исполнилось девять. Женщина неудачно упала с лестницы и умерла в больнице, так и не придя в сознание. Это официальная версия. Моя жена рассказывала совсем другую историю. В тот день, когда умерла ее мать, произошла чудовищная трагедия. Полуторагодовалый брат Мириам – Кевин – утонул в пруду. Никого рядом не оказалось, и спасти ребенка не удалось. Трейси Бенсон, не справившись с горем, сама бросилась с крутой лестницы. А отца Мириам – Камерона Бенсона – несчастье настигло сравнительно недавно. Спустя пару недель после исчезновения дочери. По роковой случайности он рухнул с той же лестницы, что и его жена много лет назад, но чудом остался жив, хотя то существование, что он влачит сейчас, очень сложно назвать жизнью. Полученные травмы повлекли за собой парализацию практически всех частей тела. Шансов, что Камерон когда-нибудь снова встанет из инвалидной коляски или хотя бы заговорит, практически нет. Но Бог пощадил отца Мириам, оставив невредимыми зрение и сознание. Хотя я бы не назвал это большим везением. По-моему, это настоящее проклятие – иметь разум и зрение, но не владеть собственным телом и коротать свои дни на больничной койке в доме престарелых под наблюдением медсестер и сиделок.

Еще раз взглянув на снимок, я убираю его в карман и, присев на корточки, собираю разлетевшиеся письма. Последней подбираю оставленную визитку, задерживаясь на отпечатанной на ней информации.

Аннабель Одли

Агентство недвижимости «Альтернатива»

Номер 537******

– Что ж, Эни, похоже, что скоро у меня появится для тебя очень выгодный заказ. – Ухмыльнувшись, я засовываю карточку вместе с кипой писем в карман.

Закурив сигарету, лениво выпускаю кольцами сизый дым, задумчиво глядя в нахмурившееся небо. Солнце бесследно исчезло за сгустившимися тучами, предвещающими холодный и дождливый вечер. Самое время навестить моего несчастного тестя. В такую мерзкую погоду ему наверняка особенно тоскливо и одиноко. Я – единственный, кто у него остался, и мне совершенно не сложно заезжать к старику пару раз в неделю, чтобы поговорить о Мириам. Точнее, говорю я, и, хотя Камерон не может мне ответить, я вижу по его испещренному морщинами лицу, что он меня отлично понимает.

Глава 2

США. Огайо

Аннабель Одли

– Рокки совсем взбесился, пап.

Забежав в небольшою прихожую, Аннабель стряхивает с волос капли дождя и вешает вымокший плащ на плечики. Зябко ежится, разматывая влажный шарф. В квартире пахнет чем-то вкусным и горячим, отчего ее желудок издает характерное урчание. Скинув сапоги, девушка задерживает оценивающий взгляд на своем отражении. Скорчив недовольную гримасу, она раздосадовано вздыхает. Удручающее зрелище. Мокрая мышь с гнездом на голове.

Вот так всегда – в те дни, когда хочется выглядеть стильной и уверенной в себе, происходит погодный коллапс, и все усилия по приукрашиванию собственной внешности летят к чертям собачьим.

– Что он опять натворил? – отзывается с кухни сипловатый голос Райана Одли. Разумеется, он имеет в виду своего спятившего кота.

– Представляешь, поднималась по лестнице, а Рокки выскочил навстречу и вцепился в мой сапог. – Анна шлепает босиком на кухню, откуда доносятся аппетитные ароматы. – Может, мне его ветеринару показать? – предлагает она из самых лучших побуждений.

– Были мы там месяц назад. Тринадцать лет – серьезный возраст для британцев. Стареет мой лохматый друг, – с печалью отвечает отец, снимая с плиты сковородку, и оглядывается через плечо. – Будешь яичницу с беконом?

Анна окидывает отца обеспокоенным взглядом. Райан неважно выглядит, вытянутая футболка и спортивные штаны не скрывают болезненной худобы. Нездоровый цвет лица, мешки под глазами, седая щетина на обвисшем подбородке… Если бы она только знала, что дела обстоят так плохо, то приехала бы гораздо раньше.

Анна появилась на свет, когда Райану Одли было далеко за тридцать, и на ее памяти отец никогда не был моложавым и поджарым мужчиной, но сейчас даже невооруженным взглядом было заметно, как он сильно постарел. Месяц назад врачи поставили отцу Аннабель предынфарктное состояние, и это был очень весомый повод, чтобы она решилась на пару месяцев бросить все свои дела в Канаде и приехать в Дейтон. Слава богу, ее босс Эван Янг пошел навстречу прилежной и ответственной сотруднице и даже выписал небольшие отпускные. Отцу тоже пришлось временно оставить свою должность учителя географии в местной школе, где он преподавал больше тридцати лет, и всерьез заняться своим здоровьем.

Анна приехала с целью лично проследить, как отец выполняет предписания врачей. У Райана уже был один инфаркт, после которого он долго восстанавливался. Отец – единственный близкий ей человек на всем белом свете, и если Анна потеряет его, то останется совсем одна, а этого никак нельзя допускать. Ей становилось физически больно от мысли, что рано или поздно этот день все равно настанет.

– Конечно. Целый час добиралась. Голодная как черт, – вспомнив о вопросе, непринужденно соглашается Аннабель, проходя к раковине, чтобы сполоснуть руки. – На обратном пути такой ливень рванул – думала, не доеду.

– Я говорил, что ты зря все это затеяла, – назидательным тоном выговаривает мистер Одли.

– Пап, не начинай. Я знаю, что делаю.

Мужчина ничего не отвечает, но всем видом выражает молчаливое недовольство. Вытерев ладони бумажным полотенцем, девушка помогает отцу накрыть на стол, испытывая стыд за то, что ему снова пришлось готовить для них обоих.

– Как на этот раз прошло? – интересуется отец, когда они наконец усаживаются за стол.

В ответ Анна неопределенно пожимает плечами, разрезая ножиком бекон на меленькие кусочки. Ее взгляд случайно натыкается на пепельницу на подоконнике, а потом перемещается на приоткрытое окно.

– Пап, ты снова куришь? Тебе же нельзя! – восклицает она, с упреком глядя в морщинистое лицо.

– Я обещал, что брошу, но не за один же день, – оправдывается Райан. – Так как с Флемингом? Видела его?

– Ага, – с наигранной небрежностью отзывается Аннабель. – У него что-то вроде ритуала по пятницам. Приходит в одно и то же время, кладет на могилу букет желтых роз, выкуривает две сигареты и сваливает.

– Ты снова струсила? – Отец останавливает на дочери внимательный взгляд.

– Почему сразу струсила? – возмущается Анна, запихивая в рот сочный кусочек мяса.

– Ну а как это называется? Гоняешь туда чуть ли не каждый день и молча наблюдаешь в сторонке.

– Мне нужно было настроиться, – прожевав, объясняет девушка. – Не так просто подойти к незнакомому мужчине и отдать ему письма его жены, написанные двоюродной сестре, о существовании которой он даже не подозревал.

– С чего ты вообще вбила в свою голову мысль, что они ему нужны? – рассуждает Райан Одли.

– Он почти то же самое у меня спросил, – с досадой признается Анна. – Практически слово в слово.

Отец прекращает жевать. Морщинки прорезают его высокий лоб, а в глазах появляется напряжение.

– Не поверил? – предполагает мистер Одли.

– Не-а, – угрюмо качает головой его дочь, и оба тяжело вздыхают. – Решил, что я журналистка, шантажистка, врунья и самозванка.

– Ничего удивительного. – Положив вилку и чуть отодвинув тарелку, Райан разводит руками. – На его месте я бы тоже так подумал.

– Ты, вообще, на чьей стороне, пап? – негодует девушка. – Он вел себя как настоящий хам, еще и кайф словил от моего унижения. А ты его защищаешь?

– Никого я не защищаю, Анна. Я с самого начала предупреждал, что так и будет. По Алану Флемингу катком не проехался только ленивый, и странно ожидать от него какой-то другой реакции. Могла бы просто отправить чертовы письма посылкой. Зачем тебе далась эта личная встреча?

– Куда? Ты знаешь точный адрес? Я – нет.

– Брось, Анна, все ты знаешь. Конечно же, он остановился на ферме Бенсонов. Не из Нью-Йорка же он мотается сюда по пятницам, чтобы положить цветы на могилу жены.

– Это только твое предположение, – возражает Анна. – Мири ненавидела ферму и никогда бы туда не вернулась по собственной воле.

– Но тем не менее она назвала свою книгу «Индиго», – вставляет отец.

– Книгу о проклятом доме, пожирающем души своих обитателей, – напоминает она. – То, что названия книги и фермы, где она родилась и выросла, совпадают, лично мне кажется по меньшей мере странным.

– Книгу я не читал, но у Мириам наверняка было очень богатое воображение, иначе ее дебютный роман не пользовался бы бешеным успехом. – Райан снова придвигает к себе тарелку и берется за приборы. – Лучше подумала бы о себе, Анна. Ты, кажется, собиралась искать работу.

– Я неплохо зарабатываю, пап. У меня есть сбережения, и их хватит и на оплату счетов, и на твое лечение. Поэтому я не спешу. Время в запасе есть, и я хочу потратить его на благое дело, даже если один высокомерный тип считает меня расчетливой аферисткой.

– Откуда ты знаешь, что это дело действительно благое? – Внимательный взгляд отца изучающе скользит по сосредоточенному лицу дочери. – Столько времени прошло. Почему именно сейчас? – добавляет Райан, не дождавшись ответа на первый вопрос.

– Все это… и ее исчезновение сразу после выхода книги наводят на подозрения, – путано объясняет Аннабель. – Люди не пропадают бесследно из собственного дома, не оставив никаких следов.

– Нью-Йорк – огромный город, Анна, и там каждый день исчезают люди при не менее странных обстоятельствах. Суд признал ее умершей после трех лет безуспешных поисков. Это нужно просто принять, а не гоняться за призраками. – Отец протягивает ладонь и накрывает побелевшие от напряжения пальцы дочери, сжимающие скомканную салфетку. – Почему сейчас? – настойчиво повторяет он.

– Потому что я вернулась, пап. Я много лет пыталась забыть дом Бенсонов и все, что с ним связано, как и Мири… Мы обе сбежали оттуда, и отнюдь не от призраков.

– А от чего?

Девушка нервно вздыхает и поспешно отворачивается, не в силах выдержать пытливый взгляд отца.

– Я не могу сказать, – коротко бросает она и резко встает из-за стола.

– Что в этих письмах, Анна? И почему ты так отчаянно хочешь, чтобы Алан Флеминг их прочел? Если они так важны, тогда тебе стоит отнести письма в полицию. Возможно, их можно использовать как улики.

– Нет, пап, – с сожалением качает головой упрямая дочь. – Там нет никаких доказательств или обвинений. Это скорее исповедь, но касается она только двоих людей. Мириам и ее мужа.

– Я обязан спросить, Аннабель. – С тяжелым вздохом отец поднимает на дочь пристальный взгляд. – Ты считаешь, что Алан Флеминг каким-то образом причастен к исчезновению жены?

– Я понятия не имею, но уверена, что он знает больше, чем рассказал следствию.

– Тогда я тем более не одобряю какие-либо контакты между вами, – категорично заявляет Райан.

– Я не думаю, что Флеминг убийца, но допускаю, что он причастен к сокрытию ее тела, – конкретизирует девушка предыдущее высказывание. – Судя по содержимому последних писем, Мириам находилась в сильнейшем стрессе. Могло произойти что угодно. Трагическая случайность, или Мири осознанно что-то с собой сделала, а ее муж растерялся, запаниковал, решил, что обвинят его, и…

– Версию самоубийства расследовали в первую очередь, потому что Флеминг сам позвонил в службу спасения, заявив, что нашел тело жены в бассейне, – перебивает девушку отец. – И Алана действительно обвинили. Так какой смысл скрывать труп жены, а потом звонить в 911 и говорить, что нашел ее мертвой?

– Главный вопрос в том, куда тело могло исчезнуть за пять минут, в течение которых наряд полиции добирался до их дома, – продолжает она начатую Райаном мысль. – И если бы Алан сам ее убил, то не стал бы так глупо подставляться. Здесь у меня тоже ничего не сходится.

– В любом случае, виновен этот человек или нет, ты не должна с ним встречаться, – подводит итог мистер Одли.

– Прости, пап, но это не тебе решать. – Анна виновато улыбается. – Не переживай, ничего плохого со мной не случится. Я буду максимально осторожна, – обещает она, собирая посуду. – Иди отдохни, а я тут все помою.

– Легко сказать отдохни… – недовольно ворчит отец. – После всего, что ты тут мне наговорила.

– Извини, я не хотела тебя волновать, – искренне произносит Анна. Подойдя к отцу, она порывисто его обнимает. – Даю слово, что ничего плохого со мной не случится.

– Хотелось бы верить, Анна, – сглотнув, тихо произносит Райан Одли, поглаживая дочь по растрепавшимся волосам. – Но еще больше я хочу, чтобы ты держалась подальше от всего, что связано с Бенсонами.

Алан Флеминг

– Привет, Мегги, как сегодня себя чувствует мистер Бенсон?

Поприветствовав миловидную сиделку, я обращаю взгляд на неподвижно сидящего в инвалидном кресле тестя.

Парализованное грузное тело Бенсона зафиксировано специальными ремнями, что со стороны выглядит весьма специфично и жутковато, но это вынужденная мера. Самостоятельно он бы не продержался в сидячем положении и пары секунд.

– Здравствуйте, мистер Флеминг, – расплывается в улыбке Мегги. – Состояние без изменений. Мы как раз собирались на прогулку.

– Можно я сам прогуляюсь с Камероном?

– Конечно, – торопливо соглашается девушка. – Ой, мне кажется, мистер Бенсон узнал вас, – делится она своими наблюдениями.

– Знаете, Мегги, я тоже стал замечать, что Кэм немного оживляется, когда я прихожу. – Тепло улыбнувшись, перевожу внимание на старика, чей стеклянный взгляд устремлен сквозь меня. В его ярко-синих глазах, не съеденных болезнью, еще теплится жизнь, хотя она и омрачена мучительными страданиями.

– Это так благородно, что вы приходите сюда, чтобы навестить своего тестя, – щебечет Мегги. – Для каждого нашего пациента мы делаем все возможное, чтобы их дни проходили в чистоте, сытости и внимании персонала, но нет ничего более ценного, чем любовь и забота близких. Это то, чего все они ждут, даже если не способны сказать о своих чувствах вслух.

Искренние эмоции на лице сердобольной сиделки вызывают у меня двойственные чувства. С одной стороны, похвально, что за время работы в доме престарелых девушка не ожесточилась, а с другой – подобная отдача может очень быстро морально выпотрошить человека. Все пациенты Мегги рано или поздно умрут, и от этого удручающего фактора никуда не деться.

– Я всего лишь выполняю свой долг, Мегги, – отзываюсь я, забирая у девушки бразды правления на удивление маневренной инвалидной каталкой. – Моя жена хотела бы, чтобы я присматривал за ее отцом.

– Это верно. – В глазах медсестры появляется неловкое смущение, и я догадываюсь, что она успела начитаться сплетен и лживых версий об исчезновении Мириам. – Мне очень жаль, что так получилось с вашей женой. Наверное, это ужасно – жить в неведении… Простите, я не должна была, – спохватившись, извиняется девушка.

Я сдержанно улыбаюсь, давая понять, что все в порядке.

– Благодарю за вашу доброту, Мегги, – вежливо произношу я, разворачиваясь к дорожке, ведущей в сторону искусственного пруда.

– Мистер Флеминг, я хотела еще сказать, – окликает меня Мегги. Остановившись, я оглядываюсь через плечо. – Я прочитала все ваши книги и была бы счастлива, если вы найдете время их подписать.

– Это очень мило с вашей стороны. Я с радостью оставлю свой автограф на каждой.

– Они уникальные, мрачные, захватывающие… Это чистая правда, – смущенно улыбается девушка. – У вас огромный талант, и то, что вы больше не пишете, большая потеря для ваших читателей.

– Спасибо, Мегги, – сдержанно благодарю. – Я верну вам пациента через полчаса в целости и сохранности. – И, кивнув на прощание, продолжаю толкать перед собой каталку с неподвижным Камероном Бенсоном.

Путь до заросшего тиной пруда занимает не больше трех минут. Ливень, заставший меня на кладбище, давно закончился, ветер стих, и из-за туч снова выглянуло холодное осеннее солнце. Я почти с наслаждением вдыхаю свежий, очищенный дождем воздух.

– Прекрасный день, Кэм, – делюсь своими впечатлениями с молчаливым спутником.

Остановив кресло перед деревянной скамьей с коваными перилами, разворачиваю его так, чтобы мы оба, и я, и Камерон, видели один и тот же пейзаж. Что может быть более умиротворяющим и успокаивающим, чем безмятежная гладь мутной воды, отражающей пожелтевшие и багряные деревья?

Присев на лавку, я задумчиво смотрю, как ветер шуршит сорванными листочками и, наигравшись, бросает их в пруд с покатых берегов.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Бенсон. – Оглядевшись по сторонам и убедившись в отсутствии поблизости медицинских работников, достаю сигареты из кармана пальто. – Пруд в вашем саду был гораздо больше и чище. Моя жена рассказывала про лебедей и кувшинки. Жаль, что птицы больше туда не прилетают. – Чиркнув зажигалкой, медленно затягиваюсь, смакуя вкус табака. – Я подумываю о том, чтобы продать ферму. Надеюсь, ты не против. – Сделав паузу, смотрю на застывший профиль Камерона Бенсона.

Крупный крючковатый нос придает ему сходство с хищной птицей – это единственная черта от былого величия Бенсона, оставшаяся неизменной после того, как его разбил паралич.

– Учитывая сложную историю дома, это будет не очень просто сделать, – продолжаю рассуждать вслух. – Но у меня уже есть на примете отличный агент по недвижимости. Я почему-то уверен, что она справится и подберет семью, способную оценить дом по достоинству. Ты удивишься, но, оказывается, есть немало людей, готовых доплатить за привидения. А в твоем доме их навалом, Бенсон. И совсем скоро станет одним больше, – лениво выпуская дымные кольца в дрожащий от прохлады воздух, говорю я. – Не поверишь, кого я сегодня встретил.

Снова умолкаю, разглядывая одутловатое лицо. Подергивание полуопущенных век выдает Бенсона с головой.

– Тебе не терпится узнать? – догадываюсь я. – Аннабель Одли. Твоя очаровательная племянница. Оказывается, Мириам дружила с Аннабель. Знаешь, что самое неприятное в этой неожиданной встрече? Я принял близкую подругу и кузину жены за мошенницу, а девушка всего лишь хотела передать мне письма Мириам. – Наклонившись, я тушу окурок о землю и потягиваюсь, разминая затекшие мышцы. – Представляешь, все эти годы, что они не виделись, Мириам регулярно писала Аннабель. Я успел прочитать только парочку. Хочешь послушать? – обращаюсь к безмолвному окаменевшему лицу Бенсона. – Я так и думал, что ты сгораешь от любопытства! – Дружелюбно хохотнув, хлопаю старика по плечу и, достав из кармана смятую пачку, открываю самый верхний конверт. – Судя по проставленной в конце дате, ему больше десяти лет. Настоящая семейная реликвия, Кэм.

Расправив листок, я пробегаю взглядом по верхним строчкам, а потом начинаю читать вслух:

«Здравствуй, Эни.

Прошло так много времени после нашей последней встречи. Я пыталась написать тебе раньше, но никак не могла подобрать слова. Не знала, с чего начать, потому что понятия не имею, что тебе интересно и есть ли какие-то правила в написании писем. Ты первая, с кем я захотела поговорить вот так, при помощи листа бумаги и шариковой ручки. Это немного странно, правда?

Честное слово, Эни, я бы все отдала, чтобы снова тебя обнять. Я так сильно скучаю, что никаких слов не хватит. Не буду спрашивать, скучаешь ли ты так же сильно. Не хочу этого знать.

Перечитываю этот абзац и думаю, какая же я дурочка. Как всегда, начала не с того.

У меня все хорошо, Эни. И хотя лето выдалось очень душное, я много времени провожу на улице. Это помогает мне не думать о плохом.

Черт, кажется, я снова пишу какую-то глупость, и ты наверняка думаешь: какая она странная – моя глупая кузина Мириам, и я даже не буду с тобой спорить.

У меня есть для тебя фантастическая новость. Вчера я получила по почте ответ из Нью-Йоркского университета. Они приняли меня. Можешь в это поверить? Так что я смело могу заявить, что тебе пишет будущий графический дизайнер.

Ты же рада за меня? Я знаю, что да.

Считаю дни до начала учебы и молюсь, чтобы отец не узнал о моем зачислении раньше, чем я покину наш дом. Он никогда не примет мое решение. Никогда.

У меня уже все готово к отъезду, Эни, и мне ужасно страшно, что ничего не получится.

Эни, я всегда считала, что если есть что сказать, то просто говори, а не трать впустую время собеседника. Прости, что мне понадобилось так много времени, чтобы признаться в том, как сильно я сожалею.

С любовью к тебе, Мириам».

– Трогательное письмо. Согласен со мной, Кэм? – Выждав паузу, я закуриваю снова. – Столько грусти и в тоже время надежды на светлое будущее. Меня мучает один вопрос, Бенсон. О чем же так сильно сожалеет моя жена? Ты мне вряд ли поможешь с поиском ответов, но теперь у меня есть новый источник информации. Аннабель Одли, – с выражением произношу имя девушки. – Она кажется мне очень милой, Кэм, и я с удовольствием поболтаю с ней еще раз.

Глава 3

Аннабель

Телефонный звонок застает Аннабель как раз в тот момент, когда она выходит на крошечный балкон, чтобы проверить почту. Ее сердце непроизвольно подпрыгивает в груди и замирает в тревожном предчувствии. На какую-то мизерную долю секунды в голове девушки проскальзывает подозрение, что это может быть Флеминг, но высветившееся на экране имя босса отметает нелепые мысли.

– Привет, Эван, – отвечает она, ощутив необъяснимый укол разочарования. – Что-то случилось?

– Все в порядке, Аннабель, – заверяет Янг. – Твоему отцу лучше?

– Да… его состояние стабильно, но ему еще нужен уход, – настороженно отзывается девушка. – Эван, мы договаривались на два месяца. Из них прошло только десять дней.

– Я помню, Аннабель. Не волнуйся. Просто хотел узнать, не изменились ли твои планы?

– Нет. Я сообщила бы тебе в первую очередь.

– А как со свободным временем?

– Странный вопрос, Эван, – снова тревожится Анна.

– Мне только что поступил заказ на оценку и дальнейшую продажу старого особняка и примыкающих к нему владений. Условия более чем выгодные, – озвучивает Эван истинную причину своего звонка.

– Не понимаю, чем я могу быть полезна, находясь в другой стране, – искренне недоумевает Аннабель. – У тебя полно других риелторов, передай объект им.

– В том-то и дело, что территориально заказчик находится в Штатах. В Огайо, если точнее. Название фермы «Индиго» тебе ни о чем не говорит?

– Индиго? Ты уверен? – резко севшим голосом переспрашивает Анна.

– Это же где-то совсем близко с твоим городом?

– Да, но… – Девушка растерянно прерывается, хмуро уставившись на противно и протяжно орущего под окнами Рокки. – Заказчика зовут Алан Флеминг? – запоздало осеняет Аннабель.

– Вы знакомы? – почти не удивляется босс, а она почему-то чувствует себя смущенной, и даже кровь приливает к щекам.

– Совсем немного, – уклончиво отвечает Анна.

– Тогда все встает на свои места, – с энтузиазмом объявляет Эван. – Видимо, ты оставила ему нашу визитку.

– Да… – припоминает Аннабель, снова чувствуя легкое покалывание в области солнечного сплетения.

– Вот и отлично, что все так удачно сложилось, – удовлетворенно заключает босс. – Я тогда перешлю тебе по почте его контакты, а ты свяжись с этим Флемингом и обсуди детали. Оценка дома не займет много времени, а лишние деньги тебе сейчас не помешают.

– Флеминг действительно сказал, что хочет продать дом? – недоверчиво уточняет Анна, все еще не до конца осмыслив, что только что произошло.

– Ну да, а что-то не так? – В голосе Эвана Янга появляются обеспокоенные нотки.

– Нет, все нормально, – поспешно заверяет Анна, потирая занывшую переносицу. – Отправляй мне контакты. Я позвоню ему прямо сейчас.

– Мне показалось или ты действительно чем-то расстроена? – осведомляется неравнодушный босс.

– Просто был тяжелый день. Устала, Эван, – объясняет она. – Спасибо за беспокойство.

– Ты мой лучший агент, Одли, и я хочу, чтобы ты вернулась ко мне здоровой и полной сил.

– Так и будет. – Губы девушки трогает легкая улыбка. – Ты лучший в мире начальник, Янг.

– На том и порешим, – смеется в рубку Эван. – До связи, – прощается он и завершает звонок.

Буквально минуту спустя раздается характерное пиликанье, оповещающее о новом входящем сообщении. Аннабель с досадой закусывает губу, какое-то время задумчиво рассматривая номер Флеминга.

Почему он передумал? Все-таки прочитал письма и захотел поговорить? Но почему не позвонил напрямую? Зачем тратил время на поиск реквизитов агентства и связывался с ее шефом? Для чего придумал повод с оценкой дома, который ему не принадлежит?

В любом случае гадать бессмысленно, если можно просто позвонить.

Решившись, Анна набирает указанные цифры и почти не дышит от волнения, пока в динамике раздаются длинные гудки.

– Слушаю, – отвечает низкий мужской голос, когда она уже собирается сбросить вызов.

По ее рукам и спине пробегает стадо оголтелых мурашек, а к щекам снова приливает жар. Это страх или что-то другое? Может быть, волнение? Или любопытство? Определить пока сложно. Аннабель несколько недель не решалась подойти к Флемингу на кладбище, а просто смотрела издалека, мысленно репетируя речь. Сейчас у нее нет на это ни секунды, а слова, как специально, застревают в горле, и девушка дико злится на свою глупую реакцию.

Не убьет же он ее, в конце концов! Тем более она уверена, что Флеминг не убийца. Ну как уверена… Вина его не доказана, а значит, предположительно это мог быть кто-то другой. Или не мог. Черт, так недолго и с ума сойти.

– Это Аннабель Одли, – представляется она полным именем, презирая себя за дрожащий голос.

– Твой босс не теряет времени даром. Я не ждал звонка раньше завтрашнего утра, – с уже знакомой ей бесцеремонностью отзывается собеседник. – Когда и где мы сможем встретиться? – переходит он сразу к делу.

– Ты же не продаешь ферму Бенсонов, – уверенно бросает Аннабель.

– Пока я только хочу узнать рыночную стоимость, – невозмутимо поясняет мужчина. – Все интересующие тебя нюансы мы сможем обсудить лично. Если хочешь, сделаем это прямо сейчас. Я недалеко от Дейтона и могу подъехать в любое место, которое ты назовешь. Кстати, я не против познакомиться с дядей Мириам. Родня жены – моя родня.

– Уже поздно, – растерянная неожиданным напором мужчины, бормочет Анна, испуганно оглядываясь на окна квартиры. Ничего не подозревающий Райан Одли, выпив свои вечерние лекарства, дремлет в кресле перед включенным телевизором.

– Смотря для чего, Эни, – ухмыляется Флеминг, словно намеренно выводя ее из себя. – Но мы вроде как разобрались с тем, что ты не расчетливая охотница за обеспеченными вдовцами, и так уж совпало, что мне действительно понадобился хороший агент по недвижимости. Так почему бы нам не совместить полезное… с полезным. Я не поленился ознакомиться с рейтингом агентства, который оказался выше среднего, и твой шеф произвел впечатление надежного человека. Дело только за тобой. Что скажешь, Эни?

Так много слов в минуту. Он специально это делает или у него такая манера общения со всеми? Заболтать собеседника так, чтобы тому оставалось только соглашаться и кивать. Он же писатель, в конце концов, хоть и бывший, слова – это его работа. Или бывших писателей не бывает?

Аннабель цепляется свободной рукой за балконное ограждение, до болезненного напряжения стискивая пальцы. Эни… Он назвал ее Эни, внезапно доходит до девушки. Так обращалась к ней только Мири.

Алан Флеминг читал письма…

Закрыв глаза, она делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Мириам никогда не тряслась перед сложностями. Она была стойкой, смелой и терпеливой. Аннабель тоже сможет. Должна.

– Хорошо, давай увидимся, – собравшись с мыслями, почти уверенно соглашается Анна.

– Отлично. Где и когда?

– Через полчаса, гриль-бар «Смоки». Знаешь такой?

– Навигатор знает, – усмехнувшись, отвечает Алан. – До встречи, Эни.

* * *

Аннабель не стала специально принаряжаться для встречи с Флемингом, остановив свой выбор на обычных джинсах и футболке, поверх которой надела объемное худи теплого кремового оттенка, на ноги – удобные кроссовки (на случай если придется бежать). Волосы собрала в высокий хвост на затылке, но зачем-то подкрасила губы и сделала пару взмахов кисточкой туши по длинным ресницам.

Взглянув перед выходом на свое отражение в зеркале, она в последний момент останавливается и стирает помаду салфеткой.

Пусть этот самоуверенный павлин не думает, что она хочет ему понравиться!

Аннабель вдруг замирает, изучая свое встревоженное бледное лицо.

«А чего ты хочешь на самом деле, Эни?»

Девушка вздрагивает, словно наяву услышав голос Мириам. Вкрадчивый, неторопливо-певучий, обволакивающий каким-то необъяснимым гипнотическим воздействием. Ощутив, как волоски на затылке встают дыбом, а плечи покрываются инеем, Анна резко оглядывается, почти готовая встретиться лицом к лицу с призраком, и подпрыгивает от неожиданности, схватившись за бешено колотящееся сердце.

– Папа, боже. Ты меня напугал, – выдыхает с облегчением, глядя на стоящего в проеме гостиной отца.

– Ты куда-то уходишь? – приглаживая взъерошенные волосы, интересуется Райан Одли.

– Прогуляюсь немного перед сном, – лукавит она, чтобы зря не тревожить отца. – А ты ложись и не жди меня. Я не заблужусь.

Чмокнув Райана в щеку и прихватив свою сумочку, Аннабель быстро ретируется из дома.

У подъезда девушку ждет еще одна неприятная встреча с Рокки, явно настроенным против ее присутствия в доме. Вот же старый ревнивец.

– Дай пройти, иначе нажалуюсь твоему хозяину, – угрожает девушка. Прижав уши, мохнатый британец недовольно урчит, поколачивая по асфальту хвостом, но все-таки, словно вняв угрозам, нехотя отходит в сторону. – Я куплю тебе вискас, Рокки, и мы начнем все сначала, – рассмеявшись, обещает Анна своенравному отцовскому коту и быстрым шагом направляется на другую сторону улицы.

Пара минут, и она на месте. Девушка выбрала бар «Смоки» из-за непосредственной близости к дому. Неоновая вывеска видна из окна квартиры, и, если разговор с Флемингом затянется допоздна, не так страшно будет возвращаться домой по темноте.

Приближаясь к главному входу, Анна мимоходом замечает, что на стоянке совсем мало машин. В будний день нет большого наплыва посетителей. С одной стороны, это хорошо: в зале будет тихо и немноголюдно, а с другой – в толпе как-то спокойнее.

Сосчитав до пяти и сделав глубокий вдох, Аннабель смело тянет на себя дверь бара и уверенно заходит внутрь. Поздоровавшись с администратором и коротко сообщив, что ее ждут, девушка быстро оглядывает помещение.

Как и предполагалось, занята от силы четверть столов, еще пара человек выпивает за барной стойкой. Официанты лениво расхаживают по залу, на плазменных экранах под самым потолком транслируется какой-то спортивный матч, до которого никому из присутствующих нет никакого дела. Мужчина за крайним столиком поднимает вверх руку, привлекая ее внимание, и Анна снова трусливо застывает на месте, с недоумением уставившись на Алана Флеминга.

Без пальто и в простой повседневной одежде он выглядит совсем иначе, и, если бы они столкнулись на входе минуту назад, Аннабель бы вряд ли его узнала. Но удивило ее даже не то, как смена стиля может изменить внешнее восприятие человека, а то, что они оделись почти одинаково. Джинсы, кроссовки и безразмерная толстовка, только цвет не бледно-кремовый, а насыщенный индиго. «Мне бы такой пошел. Под цвет глаз…» – проскакивает у Аннабель в голове, пока, нацепив дежурную улыбку, она деловитой походкой приближается к столику.

– Ты пришла раньше, – взглянув на наручные часы, непринужденно замечает Флеминг, когда Анна садится напротив. – На целых три минуты. Обычно девушки опаздывают.

– Мы же не на свидании, – парирует Аннабель со всей холодностью, на которую способна.

– Разумеется. У нас чисто деловой разговор. – Он широко улыбается, и Аннабель замечает легкую мышечную асимметрию его лица. Один уголок губ ниже другого, что придает улыбке насмешливый оттенок, ямочка на щеке только с одной стороны и правое веко словно не участвует в улыбке и при моргании закрывается не синхронно со вторым. На кладбище она была слишком взволнована, чтобы обратить внимание на этот дефект, хотя не сказать, что он его сильно портит. Скорее наоборот, заставляет присматриваться.

– Последствия микроинсульта, – невозмутимо объясняет Флеминг, заметив ее изучающий взгляд на своем лице.

– Извини, я не должна была пялиться, – смущенно бормочет Анна.

– Все в порядке. Можно сказать, отделался легким испугом, но некоторые мышцы так и не восстановились.

– Давно это случилось? – спрашивает Аннабель, не удержавшись от любопытства.

– Пять лет назад. – Улыбка ускользает из его внимательных глаз, оставаясь только на губах. – Мири не писала тебе об этом?

– Нет, не припомню, – на секунду задумавшись, честно отвечает Анна.

– Ну и ладно. Что будешь пить? – Подозвав официанта, Флеминг бросает на Аннабель выжидающий взгляд.

– Чай… или содовую. – Растерявшись, она хватается за меню, которое Алан решительно у нее забирает.

– Две порции свиных ребрышек поострее и два пива, – озвучивает он заказ подоспевшему официанту.

– Десять минут ожидания, сэр. Пиво подать сразу? – вежливо уточняет молодой человек в фирменной униформе.

Флеминг утвердительно кивает. Гарсон удаляется, а Аннабель, не скрывая недовольства, смотрит на наглую физиономию своего спутника на этот вечер.

– Расслабься, Эни. Я не кусаюсь, – невозмутимо отвечает он на ее зрительный мятеж. – Сейчас ты слишком зажата, и, если это не изменить, конструктивного диалога у нас не получится. Бокал пива настроит тебя на правильный лад.

– Ты всегда говоришь как персонаж из книги?

– Как именно? – уточняет собеседник, ничуть не оскорбившись.

– Выстроенные фразы, правильно подобранные слова, идеальная дикция… – перечисляет Аннабель.

– Возможно, ты не в курсе, но я учился на журналиста, – объясняет Флеминг, дергая сигарету из лежащей на столе пачки. Один из главных недостатков этого бара – здесь можно курить. – В программу входили курсы ораторского мастерства. Они необходимы выпускникам, планирующим работать на телевидении.

– На кладбище ты дал понять, что на дух не выносишь все, что связано с журналистикой, – припоминает Анна.

– А это уже приобретенное, – ухмыляется Флеминг, затягиваясь сигаретой. – Взращенное на личном опыте, так сказать.

Анна не успевает ничего ответить. К ним снова подходит официант с подносом. Пока он выставляет на стол кружки с пенным напитком, Аннабель продолжает украдкой рассматривать мужа своей исчезнувшей кузины.

Очень странно, что, несмотря на то, что почти все последние письма Мириам были посвящены супругу, она не упомянула вот уже о двух немаловажных моментах. Если изначально, собираясь встретиться с Аланом Флемингом, Аннабель была уверена, что практически все о нем знает, то теперь ей кажется, что Мири описывала совсем другого человека. Это сильно настораживает, если не сказать – пугает.

Сам же Флеминг выглядит абсолютно расслабленным и явно чувствует себя вполне комфортно рядом с малознакомой девушкой. Есть еще один тревожный аспект, не дающий Анне покоя: мужчина, сидящий напротив, абсолютно не похож на скорбящего вдовца. И даже когда говорит о Мириам, в его словах не слышится печаль или горечь. Сами собой напрашиваются два варианта: он давно пережил свою утрату или просто хороший актер.

Но что, если есть третий вариант?

Мириам всегда писала только о своих чувствах и переживаниях. Любящие женщины склонны к приукрашиванию некоторых черт своих избранников. Представления Мири о муже и его истинном отношении к ней могут быть искажены и необъективны.

– Где ты витаешь, Эни? – окликает девушку объект ее размышлений. – Ты же не против такого обращения? – добавляет он чуть тише.

– Ты подсмотрел его в письмах. – Анна заставляет себя улыбнуться и, взявшись за ручку кружки, двигает ее ближе к себе. Она целую вечность не пила пиво. И стоит ли начинать?

– Я прочитал только одно, – подтверждает Флеминг озвученную догадку. – Не уверен, что хочу заглядывать в остальные.

– Почему? – Анна поднимает на него вопросительный взгляд.

– Я уже объяснял, – холодно отрезает Флеминг. – Ты так и не ответила: я могу называть тебя Эни?

– Да, конечно. – Аннабель равнодушно пожимает плечами и вспоминает с толикой грусти: – Мириам не любила длинные имена.

– Это заметно по тому, как она назвала главных героев своей книги, – сделав два больших глотка напитка, отзывается Флеминг. – Тим и Тея.

– Почти как инь и ян, – добавляет Анна и быстро меняет тему: – Если письма Мириам тебя не интересуют, вернемся к деловому вопросу. Так что с домом?

– А что с ним? – Мужчина иронично выгибает левую бровь.

Наверняка с правой он проделать то же самое не сможет, размышляет Аннабель. Так удивительно и несправедливо, что некоторых мужчин внешние недостатки делают только привлекательнее, в то время как женщины сходят с ума из-за любого мелкого дефекта. Хотя Алана Флеминга и нельзя назвать ослепительно красивым мужчиной, но в нем есть какая-то необъяснимая энергия, вынуждающая женщин оглядываться ему вслед. Он высокий, атлетически сложенный, уверенный в себе, со вкусом одет, безусловно умен и начитан, но не это главное. Его хочется слушать, рассматривать, пытаться понять, что скрывается за непробиваемым самоконтролем, приправленным снисходительной иронией. Его хочется разгадать… Да, это оно. Тайна. Он определенно что-то скрывает. Не только от других, но, возможно, от самого себя. Что-то опасное… или возбуждающее.

А еще Аннабель никогда не видела таких темных пронзительных глаз. Почти черных, как обсидианы, с трудно различимыми зрачками. Они не выглядят жуткими, а, наоборот, завораживают, поглощают, словно проникая вглубь сознания. Не об этой ли затаившейся тьме писала Мириам?

Черт, о чем она вообще думает?

Тьма, тайна, возбуждение?

Очнись, Анна. Этот парень, возможно, имеет отношение к гибели жены, а ты распускаешь на него слюни, как полная идиотка.

– Эй.

Она вздрагивает, почувствовав прикосновение теплых пальцев к своему подбородку.

Все ее мышцы разом превращаются в желе, девушка застывает вместо того, чтобы отпрянуть или остановить мужчину. Распахнув глаза, Аннабель завороженно смотрит, как Флеминг придвигается ближе. Черные глаза буквально парализуют ее, лишая каких-либо мыслей, выключая даже инстинкт самосохранения.

– Хочешь, поедем в гостиницу? – Наклонившись, мужчина почти касается кончиком носа ее виска, и Анна улавливает его аромат. Он пахнет как океан. Соль и ветер. Опасная стихия, смертоносная глубина… – Ты так смотришь, Эни, словно тебе сейчас это жизненно необходимо.

«Опасность!» – наконец сигнализирует мозг Аннабель.

– Как ты смеешь? – Она резко подается назад, врезавшись лопатками в спинку стула. Щеки горят от возмущения, сердце того и гляди выскочит из груди, а уши пылают от гнусности сделанного только что предложения. Ей же не послышалось? Он действительно сказал про гостиницу?

– Я не настаиваю, Эни. Нет так нет, – равнодушно произносит Алан Флеминг.

Часто моргая, Анна ошарашенно наблюдает, как он невозмутимо возвращается в исходную позицию и спокойно продолжает пить свое пиво. Ни малейшего раскаяния на наглой физиономии, словно для него в порядке вещей предложить секс первой встречной.

Анна сжимает колени под столом, с ужасом осознав, что, несмотря на шок и негодование, она дико возбуждена, и этот бесцеремонный аморальный тип наверняка видит ее насквозь, иначе не сказал бы, что она нуждается в…

Боже, какой стыд, Анна! Мириам бы выцарапала тебе глаза, узнав о твоих грязных мыслишках в адрес ее мужа.

Проклятые письма. Все дело в них, тут же находит себе оправдание Аннабель. Мири была весьма откровенна, рассказывая о своей насыщенной сексуальной жизни с мужем. Анна не раз краснела, читая самые интимные подробности, считая их излишними и необязательными, но тем не менее не могла оторваться от чтения.

– Я ухожу!

Девушка вскакивает как раз в тот момент, когда к ним снова подходит официант с двумя порциями ребрышек. Она едва не сносит его с ног, умудрившись опрокинуть на себя баночку с соусом. Несчастный парень составляет тарелки на стол и начинает остервенело оттирать пятно от кетчупа на толстовке Анны.

Засранец Флеминг едва сдерживает смех, с интересом наблюдая за происходящим. Анна чуть не плачет от смущения и досады, а официант все сильнее размазывает томатную кляксу.

– Все в порядке. Спасибо. Дальше я сама.

Спровадив бедолагу, девушка с тяжелым вздохом плюхается на свое место и, взяв двумя руками тяжелую кружку, делает ровно столько жадных глотков, на сколько хватает ее дыхания.

– Успокоилась? – с дружелюбной улыбкой интересуется Алан.

– Нет, – честно признается она, вытирая салфеткой пену с верхней губы.

– Аннабель, химия возникает между людьми вне зависимости от того, хотят они этого или нет. Они могут друг другу даже не нравиться, но их все равно будет тянуть в горизонтальную плоскость, – рассуждает Флеминг, как будто речь идет о чем-то банальном и обыденном. – Это самый естественный в мире процесс, и в твоем возрасте подобная реакция выглядит странной.

– Меня никуда не тянет, – поджав губы, упрямо бросает Анна.

– Ладно, забыли, – капитулирует Алан. – Может, тогда перекусим, а то ты разожгла во мне нешуточный аппетит. – Все-таки не сдержавшись, он игриво подмигивает вспыхнувшей от смущения девушке. – Ну, а потом вернемся к нашему «деловому» разговору.

Флеминг как ни в чем не бывало принимается за еду, обгладывая ребрышки с такой жадностью, словно его и правда год не кормили. Анне же кусок в горло не лезет, но она заставляет себя проглотить пару ломтиков мяса, предварительно отпилив их с помощью ножа и вилки от кости. Игнорируя ироничный взгляд Флеминга, девушка запивает острую пищу парой глотков пива.

– Повара переборщили со специями, – комментирует она, отодвигая свою почти нетронутую тарелку.

– По-моему, все как надо. – Мужчина невозмутимо пожимает плечами и расправляется с остатками и ее порции тоже. После чего заливает все съеденное пивом и, откинувшись назад, сыто улыбается. – Я тоже редко бываю в подобных местах и обычно ем совсем другую пищу, но иногда дико хочется чего-то острого и вредного, – зачем-то сообщает он. – Кстати, ты сама выбрала заведение.

– В меню есть кофе, – хмуро замечает Анна, снова начиная нервничать под изучающим мужским взглядом. – Так тебе нужна оценка дома или нет?

– Ты же здесь не за этим, Эни, – окинув ее проницательным взглядом, заявляет Флеминг.

– Идея принадлежала тебе, – напоминает она.

– Я и не отказываюсь от заказа. – Он переходит на деловой тон. – Меня интересует стоимость всех объектов недвижимости, принадлежащих Камерону Бенсону. Ферму необязательно продавать как единый объект. Земли можно разделить, а амбары, производственные цеха и конюшня пойдут на реализацию в первую очередь. Пустующий семейный особняк я выставлю последним. Расценки за услуги мне неизвестны, но я полностью тебе доверяю. Поэтому можешь составлять договор оценки и приступать непосредственно к выполнению.

– Пустующий? – уточняет Анна. – То есть ты не живешь в доме Бенсонов?

– Там никто не живет с тех пор, как Камерон переехал в дом престарелых, – быстро отвечает Алан. – Я пытался его сдавать, но у особняка дурная слава, и никто из местных не готов поселиться там даже бесплатно.

– Считаешь, дело в книге? – предполагает Аннабель.

– В книге? – переспрашивает он с искренним недоумением.

– Да, – кивает Аннабель. – В книге о проклятом доме, которую написала Мириам. Название говорящее, неудивительно, что поползли слухи.

– Это смешно, Эни. Книга – всего лишь творческий вымысел. Факты пугают сильнее страшных сказок. Все обитатели особняка мертвы или почти мертвы. Я поднял архивы и обнаружил, что никто из бывших хозяев не умер естественной смертью, сплошные несчастные случаи и трагические случайности. Но есть и обнадеживающие факты: никого из них не убили. – Мужчина мрачно улыбается. Наверняка специально, чтобы окончательно запугать Анну.

– Кроме Мириам, – вставляет девушка, пристально наблюдая за реакцией Алана.

– Это произошло не в доме Бенсонов, – не моргнув глазом, спокойно констатирует факт Флеминг. – И у суда нет неопровержимых доказательств того, что убийство действительно произошло.

– Камерон Бенсон покалечился точно так же, как его жена Трейси много лет назад: упав с лестницы. Совпадение? Еще одна случайность? – продолжает тему Анна.

– А ты считаешь, что ее дух подтолкнул старика? – усмехнувшись, любопытствует Алан, снова поражая Аннабель своей хладнокровной реакцией. Неопределенно передернув плечами, девушка переводит взгляд в окно.

– Ты же сам писал книги в хоррор-жанре, Алан, – потирая лоб, рассуждает Анна. – Ужасы, монстры, твари из ада, призраки и прочая дьявольщина – это же все твоя тема?

– Вот именно, – подтверждает он. – Поэтому я и не верю во всю эту ахинею, так как сам же ее и сочиняю.

– Логично, – устало улыбается Аннабель, снова взглянув на него.

– Я дольше и глубже многих обывателей литературного жанра вглядывался в бездну, и, если бы что-то такое существовало, я бы первым об этом узнал. Поверь на слово, никто ни разу не постучался мне оттуда. – Флеминг делает уморительно загадочное лицо, буквально вытянув из Аннабель первую за этот вечер настоящую улыбку. – Даже когда я был вусмерть пьян.

– Нашел чем гордиться. – Девушка неодобрительно качает головой.

– Ты ведь не читала ее книгу? – внезапно спрашивает Флеминг.

– Почему ты так решил? – Анна тут же напрягается, озадаченно сдвинув брови.

– Иначе ты бы знала, что речь там вовсе не о призраках и проклятиях.

– А о чем же?

– О любви, – прикуривая сигарету, с улыбкой отзывается Алан. – Как и все женские романы. А вся эта мистика не более чем декорации для абсолютно стандартного сюжета.

– Ты невысокого мнения о мастерстве Мириам?

– Напротив. Она использовала самые верные рычаги воздействия на читателя. Тебе стоит прочитать «Индиго», Эни, – уверенно произносит Флеминг. – И ты сама все поймешь.

– Я не любитель книг. Признаюсь, что и твои тоже не читала.

– Не страшно, Мири тоже не читала мои книги, – бесстрастно сообщает Флеминг, удивив девушку до глубины души.

– Ни одной? – недоверчиво уточняет Аннабель. Он отрицательно качает головой. – Совсем-совсем?

– Совсем-совсем, – с улыбкой подтверждает мужчина. – В этом вопросе Мириам была категорична и несгибаема.

– Но почему? – недоумевает Аннабель.

– Она объясняла это тем, что боится оказаться в рядах моих фанатов, тогда ей придется ложиться в постель не с обычным мужчиной, а с автором кровавых ужастиков, мучаясь мыслями о том, не представляю ли я во время секса, как маньяк с бензопилой кромсает отставшую от пьяной компании блондинку, – охотно объясняет Алан.

– А ты представлял? – поперхнувшись, округляет глаза Аннабель.

– Иногда, – совершено серьезно отвечает Флеминг. На лице девушки отражается неподдельный ужас, и его буквально разрывает от хохота. – Господи, Анна. Конечно нет. Это шутка, – давясь от смеха, успокаивает он побледневшую трусиху. – Но ты ведь поверила, допустила подобную мысль, вот и Мири боялась именно этого.

– Если рассуждать в этом ключе, то она права, – соглашается Анна, все еще с подозрением косясь на Флеминга. – Если автор создает демонов, то, возможно, они есть в нем самом.

– Интересная мысль, – одобрительно кивает Алан, с каким-то новым выражением рассматривая неожиданно смутившуюся Аннабель.

– По поводу оценки… – Она решает снова повернуть разговор в деловую сферу. – У тебя есть полномочия распоряжаться недвижимостью Бенсонов? Меня интересует документальное подтверждение твоих прав.

– Я законный муж единственной наследницы Камерона Бенсона, и, следовательно, все права после того, как суд признал Мириам умершей, перешли ко мне.

– Но Бенсон еще жив, – возражает Анна.

– Это вопрос времени. Врачи прогнозируют ему не больше года. Старик недееспособен, Эни, и я официально распоряжаюсь всем его имуществом.

– Но продать ты ничего не сможешь, пока не вступишь в права наследования, – настаивает мисс Одли.

– Этот нюанс каким-то образом мешает мне подыскивать покупателя? На это может уйти не один год, и чем раньше я начну, тем больше вероятность, что мне не придется торчать в Огайо еще десяток лет.

– Ты можешь нанять человека, который будет этим заниматься без твоего личного участия.

– Я должен сделать это сам, Эни, – категорично отрезает Флеминг. – Мириам выросла здесь, и это мой долг.

– Очень выгодный для тебя долг, – иронично подмечает Аннабель. Алан понимающе ухмыляется:

– Я знал, что ты не удержишься и обвинишь меня в меркантильном интересе.

– А разве его нет? Я про меркантильный интерес.

– Ты хочешь спросить, хочу ли отказаться от наследства? – расслабленно откинувшись назад, задается вопросом Флеминг. – Нет, не хочу. Назови хоть одну причину, почему я должен это сделать?

– Мириам ненавидела это место и все, что с ним связано, – подавшись вперед, импульсивно утверждает Аннабель. – Она сбежала из дома, как только подвернулась возможность, и даже при угрозе собственной жизни не вернулась бы туда по доброй воле и абсолютно точно никогда не взяла бы ни доллара, оставленного ей отцом. Да она пришла бы в ужас, если бы знала, что надгробный камень с ее именем стоит на кладбище, находящемся в десятке миль от фермы. И хоть убей, я не понимаю, зачем ты это сделал. Вернуть Мириам сюда все равно что…

– Не горячись, Эни, – Алан перебивает пламенную речь девушки. – Мириам здесь нет, – твердо произносит он, глядя в горящие глаза. – А имя на камне – это только имя и возможность для тех, кто ее любил, прийти на кладбище и попрощаться.

– Это твое личное мнение, Алан, а Мири считала иначе, – уверенно парирует Анна. – Если бы ты так хорошо знал свою жену, как утверждаешь, то никогда бы твоей ноги не было на земле, где она провела самые ужасные годы своей жизни.

– Ты ошибаешься, Эни Одли, – бескомпромиссно подводит черту Флеминг. На раскрасневшемся от спора лице девушки явственно читается несогласие и скепсис. – В последние месяцы до ее исчезновения Мириам постоянно твердила, что должна вернуться в Индиго. Эта мысль не давала ей покоя, мешала спать по ночам. Мы собирались поехать вместе, но не успели.

Умолкнув, Алан отводит взгляд в сторону, в его глазах появляется отрешенное выражение. Это не боль, не страдание и не скорбь, а что-то совсем другое.

Анна снова чувствует, как мороз расползается по коже, необъяснимая тяжесть давит на грудь, мешая полноценно дышать. В ее голове гудит целый рой мыслей и предположений, но ни одного цельного, ничего, что могло бы объяснить, какого черта она тут делает, что пытается доказать, а главное – зачем? И кому?

– Мне нужно идти. – Анна предпринимает вторую попытку встать из-за стола. – Самое главное мы обсудили. – Взяв сумочку, она вымученно улыбается. – Я подготовлю договор на оценку и позвоню тебе.

– Тебя проводить? – дымя своей сигаретой, из вежливости предлагает Флеминг. Аннабель отрицательно качает головой.

– Не нужно. Я живу через дорогу, через две минуты буду дома.

– Тогда приятных снов, Эни. – Неровная улыбка растягивает губы мужчины, вызывая в душе девушки глупый, абсолютно неуместный трепет. – Я буду с огромным нетерпением ждать твоего звонка.

Торопливо кивнув на прощание, Аннабель буквально сбегает от настойчивого читающего ее как открытую книгу взгляда, но, даже оказавшись на улице, продолжает чувствовать на себе его обжигающее прикосновение. Это ощущение следует за ней до самого дома, поднимается в квартиру, принимает вместе душ, ложится в кровать, а потом проявляется в снах будоражащими образами…

Глава 4

Алан Флеминг

«Привет, Эни!

У меня так много новостей, что, боюсь, они не уложатся в одну страницу. Не все хорошие, но ведь настоящая жизнь так и проходит: полоса белая, полоса черная, в промежутках серая, но все равно бьет ключом, а не стоит на месте. И это так здорово, Эни, – ощущать все ее грани.

Четверть масс энергии Вселенной состоит из черной материи, но тем не менее в ней достаточно света, чтобы мы не потерялись в темноте. Когда я об этом думаю, Эни, мне становится намного легче смотреть на многие события из прошлого и настоящего. Я чувствую себя окрыленной и наполненной надеждой, что черные времена никогда не вернутся. Самое важное – плотно закрыть дверь и не оглядываться. Тьма питается нашими страхами и болью, нашими воспоминаниями и боязнью «отпустить». Чтобы войти в новый светлый период жизни, мне пришлось многое «похоронить», но теперь я знаю, что все сделала правильно.

Прости, что гружу тебя своей философией. Иногда я бываю очень нудной. Особенно наедине с собой. Согласись, что о таком не поговоришь с однокурсницами, а если задвинешь подобную тему симпатичному парню – он свалит от тебя, как от чумы. Если тебе тоже скучно, Эни, пропусти эти строчки, я не обижусь.

Итак, к грандиозным новостям. Начну с неприятного. Я завалила экзамен по графике. Честное слово, мне очень стыдно, но я уже усердно готовлюсь к пересдаче. Не думай, что я пустилась во все тяжкие, глотнув нью-йоркской свободы. Педагоги в большинстве меня хвалят, я и сама знаю, что могу учиться лучше, но так сложно сосредоточиться на зубрежке, когда живешь с бойфрендом.

Да-да! Ты не ослышалась! Неделю назад я переехала к самому сексуальному парню во всем университете. Видела бы ты, как бесятся его бывшие подружки, но мне на них абсолютно наплевать, потому что уверена, что мы с ним созданы друг для друга и однажды обязательно поженимся.

Ты думаешь, что все это звучит крайне наивно и глупо, но просто поверь мне на слово: я встретила своего будущего мужа, даже если он сам пока об этом не знает.

Во мне так много эмоций, Эни! Я словно заново родилась и радуюсь, как ребенок, каждому новому дню. Мне хочется кричать во все горло о том, что я навечно влюблена в этот город и до одури люблю Алана Флеминга!

А теперь по порядку. Мы познакомились десять дней назад на студенческой вечеринке. Я не хотела идти, но соседки по общежитию применили самый настоящий гипноз, не меньше, иначе у меня нет разумных объяснений, почему я все-таки согласилась.

И вот я, первокурсница в заимствованной у приятельницы короткой юбке и в голубой блузке тоже с чужого плеча, с двумя такими же «зелеными» подружками оказываюсь в трехкомнатных апартаментах на западе Манхэттена, где собралась вся элита нашего института, состоящая из студентов старших курсов и потенциальных выпускников.

Видела бы ты, как на нас с девчонками пялились. Словно на свежий кусок мяса на прилавке. Я готова была в любой момент сбежать, настолько мне было некомфортно и неловко. Все, кроме нас троих, развлекались на полную катушку, опустошая запасы мини-бара. Длинноногие оттюнингованные красотки с надутыми губами курили и пили так же много, как и их перекаченные парни из студенческой баскетбольной команды. Музыка, дым, танцы – и мы, прилипшие к одному из диванов в гостиной, скромно потягивающие пиво. На более крепкие напитки нам поначалу хватало ума не соглашаться, хотя парни периодически предлагали «расслабиться» и отдохнуть «по-взрослому».

Первой сдалась Ребекка. Не смогла устоять перед Майклом Тревисом. Она умудрилась втрескаться по уши еще в первую неделю учебы, и соблазн оказался просто непреодолимым. Истинный интерес этого смазливого качка в ее сторону читался за версту, но Бекки видела происходящее сквозь розовые очки и алкогольный туман после двух шотов, которыми ее щедро угостил Тревис. Я искренне пыталась вразумить Ребекку, когда она собралась вместе со своим «принцем» отправиться на экскурсию по квартире… В общем, Бекки выбыла из нашего трио. Следом за ней согласилась «расслабиться» Гвен, упорхнув на импровизированную танцевальную зону с Троем Дугласом. Трой выглядел менее опасным, чем Майкл Тревис, и я особо препятствовать не стала.

Остаться одной на диванчике в самом темном неприметном углу было не очень приятно и отчасти даже обидно. Не то чтобы я сильно расстроилась, что на меня никто из присутствующих парней не «запал». Внешне я не проигрываю Бекки и Гвен, но, возможно, мне не хватает уверенности в себе. Отношения, даже кратковременные, меня не интересуют, о чем я давала понять сразу, стоило кому-то из студенческих самцов завести со мной подобие флирта. Тебе может показаться, что я успокаиваю себя подобным образом, но мне действительно было все равно. Находиться в полном одиночестве среди толпы людей для меня абсолютная норма. Я чувствовала себя в сравнительной безопасности, оказавшись по ту сторону всеобщего веселья.

Все изменилось за какие-то считаные минуты, когда в разгар вечеринки ко мне подкатил ОН. Именно так – заглавными буквами. АЛАН ФЛЕМИНГ. Знаешь, Эни, у него совершенно бешеная энергетика. Таким магнетизмом обладают единицы людей, ранее мне не встречавшиеся. Не удивлюсь, если этот парень однажды станет знаменитостью, потому что я просто оцепенела, разинув рот и уставившись на него, как полная дура, случайно наткнувшаяся на перекрестке на своего кумира. Я даже не понимала, что он мне говорил, впав в полный ступор. В голове шумело, ладони взмокли, перед глазами белые точки, мурашки по рукам и сердце как молот – бах-бах-бах. Невероятно, Эни… Я и не думала, что влюбиться можно вот так – за минуту, даже не зная еще имени объекта своих чувств, хотя он и представился, причем даже не один раз.

– Ты странная, Мириам Бенсон. – Так и сказал, а потом рассмеялся, не дождавшись ответа, и сел рядом, сунув мне в руки бокал с шампанским. Я выпила его залпом и только после этого снова обрела дар речи.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – Это было первое, что я спросила.

– Видел несколько раз в кампусе и навел справки. Не благодари за приглашение. – Он вдруг перестал улыбаться и дотронулся до моих волос, потом до щеки. – Я устроил эту вечеринку только для того, чтобы тебя заманить, – признался Алан без намека на смущение, и я безвольно пропала в его глазах, таких черных и бездонных, словно хранящих в кромешной мгле все тайны вселенной.

Эни, я никогда не видела таких пронизывающих темных глаз, в которых кроме порока читалась и глубокая мудрость, недоступная каждому, и обещание… смысла которого я тогда не понимала.

– Хочешь, пойдем в спальню? Ты так смотришь, Мири, словно тебе сейчас это жизненно необходимо, – наклонившись, прошептал он в миллиметре от моих губ.

Я промолчала, потому что в голове не было ни одной здравой мысли. Только его запах, горячее дыхание, черная бездна зрачков и жар, исходящий от мускулистого мужского тела. Улыбнувшись, он забрал у меня пустой бокал и, поставив на столик, медленно поднялся и протянул ладонь.

– Смелее, мисс Бенсон.

Его голос буквально проник в меня, отозвался в каждом уголке тела, заставив задрожать от необузданного влечения, возбуждения или похоти. Точность определения не имеет значения, когда тебя накрывает так, что пальчики на ногах подгибаются, а нижнее белье резко становится тесным и неудобным. Я буквально сгорала от желания оказаться с Аланом наедине, голой и стонущей под ним на мокрых простынях. Я хотела, чтобы он не спрашивал, не оставлял права выбора, а просто взял так, как хочется ему. Жестко, грубо, больно, изощренно – мне было все равно. Абсолютно все равно, как он это сделает. Я приняла бы его любым.

Никакого стыда, Эни, ни капли смущения, ни толики сомнения. Я даже облегченно выдохнула, когда, не дождавшись ответа, Алан схватил меня за запястье и рывком поставил на ноги. Он смотрел мне в глаза так, словно все давно про меня понял, а потом с напором поцеловал, настойчиво, жадно, проталкивая язык в мой рот. Я отвечала как могла, и все равно это выглядело неумело на фоне того, что проделывал опытный Флеминг с моими губами.

Мы целовались целую вечность, пока у обоих не закончилось дыхание. Он что-то хрипло прошептал. Его ладони прошлись по моей талии, бедрам, поднялись вверх, сжимая грудь. Я не возражала, задыхаясь от накативших неконтролируемых эмоций, даже когда, расстегнув несколько пуговиц на блузке, он просунул пальцы под бюстгальтер, трогая мои набухшие соски.

Я не размышляла о том, что на нас смотрят, не пыталась анализировать, что мои подруги подумают, увидев, как я позволяю едва знакомому парню лапать меня на глазах у всех. Мне было плевать, Эни. Я не остановила его, даже когда почувствовала, как мужская ладонь забирается мне под юбку и, погладив внутреннюю сторону бедра, скользит выше. Я кусала губы, чтобы не стонать, а его пальцы ритмично гладили меня между ног поверх белья, пока ткань трусиков не промокла насквозь.

– Ты очень смелая для первокурсницы, Мири, – похвалил Алан. Он вдруг убрал руку, и я едва не расплакалась от разочарования и болезненного напряжения там, где только что меня так искусно ласкали.

Я не отдавала себе ни малейшего отчета в происходящем наваждении, когда Алан наконец повел меня за руку куда-то вглубь квартиры. Рванув на себя первую попавшуюся на пути дверь, он остановился, пробормотав что-то вроде «горячие подружки», и, выглянув из-за его плеча, я увидела в приоткрытый зазор голую Бекки, стоящую на коленях перед сидящим на кровати Тревисом. В том, чем они занимались, не возникало ни малейших сомнений. Захлопнув дверь, Алан подмигнул мне и потянул в другую комнату, которая, к счастью, оказалась свободной. Зафиксировав замок, он приказал мне раздеться, но я была не в состоянии что-либо делать самостоятельно. Пыталась расстегнуть блузку до конца, но руки так дрожали, что ничего не получалось.

Первый раз он трахнул меня прямо так, в одежде. Нагнул над кроватью, задрал юбку до талии, дернул вниз трусики и сразу вставил. Я закричала, комкая пальцами покрывало. Настолько это было сильно. Больно и хорошо одновременно. Глубоко и мощно. Грубо и неистово. Грязно и влажно, потому что мне дико нравилось ощущать жесткие распирающие толчки внутри себя.

Я стонала и раскачивалась, как парусник на ветру, отдавшись поглотившей меня стихии. Взад и вперед, снова и снова, пока удовольствие не достигло максимальных высот. Потом я обессиленно рухнула с протяжным воплем на постель, распятая мужским телом, продолжающим вбиваться в меня с неукротимой силой. Ненадолго отключившись, я пропустила момент, когда Алан кончил, и лишь когда он скатился с меня, смогла вдохнуть полной грудью.

Потом Алан курил, ничего не говоря и не глядя в мою сторону. Я лежала неподвижно в той же позе, в которой он меня оставил, готовая к тому, что в любой момент он попросит меня убраться из спальни. Но Алан молчал, выпуская кольца дыма, уставившись в потолок и словно забыв о моем существовании. Я медленно поднялась и подползла к нему, вытянулась рядом, неуверенно погладила рельефный пресс, покрытый капельками испарины, опустила ладонь ниже. Алан напрягся на мгновенье, когда я начала неспешно ласкать его, снова пробуждая к активным действиям.

– Давай то же самое, но губами, Мири, – закрыв глаза, попросил он, и я подчинилась.

Это не было чем-то унизительным, я получала удовольствие от его наслаждения и довела бы дело до логического конца, но Алан остановил меня. Стащив остатки одежды с моего тела, опрокинул на спину и накрыл собой. Раздвинув ноги, я приподняла бедра навстречу его вторжению. Он вошел, не церемонясь, сильно и до упора, рвано дыша сквозь стиснутые зубы. Застонав от ощущения наполненности, в избытке чувств я вцепилась ногтями в его ягодицы, требуя еще больше, и получила больше, но не больше того, что могла выдержать.

Мы выдохлись одновременно спустя пару часов или больше. Никто из нас не считал. Музыка давно стихла, и гости наверняка разошлись. Алан снова курил, рассеянно поглаживая свободной рукой мою спину. Я лежала, прижавшись к его плечу, и считала взмахи мужских несправедливо длинных ресниц, думая только о том, что переспала с самым красивым в мире парнем, и если он захочет, то я сделаю это еще раз и еще, пока ему не надоест.

– Держи, синеглазка, – сказал он, передав мне сигарету и наконец обратив на меня нечитаемый взгляд.

Я затянулась и сильно закашлялась. Алан хрипло рассмеялся, заметив, что курить я не умею, но зато трахаюсь суперски. Наверное, это был комплимент, хотя я не уверена. Точнее… уверена, что никакой это не комплимент.

Прости, что я так подробно все тебе рассказываю, но мне просто не с кем поделиться бушующими во мне эмоциями. Я знаю, о чем ты думаешь, Эни, читая эти строки. Я не настолько глупа и наивна, чтобы не осознавать, что меня тупо поимели, как и двух моих подружек. Именно для этих целей нас и позвали на вечеринку. Свежая кровь. Молоденькие дурочки для жаждущих разнообразия парней. Но мы с Аланом не попали в статистику, став исключением, хотя, вероятно, со стороны все выглядело гораздо примитивнее. Ты можешь решить, что ему просто понравился «суперский» секс со мной, но он мог иметь его и так. Я бы не сумела отказать, даже если бы очень сильно захотела…

Эни, ты вряд ли представляешь, каково это – испытывать желание такой силы. Оно переворачивает все твои принципы, разбивая напрочь представление о себе. Стыд, гордость, чувство собственного достоинства – все стерлось, и когда эйфория схлынула, я пришла в ужас, осознав, что именно со мной произошло.

Два следующих дня я не появлялась на занятиях, заливая слезами подушку в комнате общаги. Бекки и Гвен как могли пытались меня вразумить, убеждая в том, что глупо так сильно переживать из-за одноразового секса. Они после вечеринки ощущали себя вполне комфортно и, посмеиваясь, шепотом делились подробностями своих «подвигов». Для моих подруг случившееся было приключением, не более, и моя затянувшаяся истерика к концу второго дня начала их откровенно раздражать. Бекки решила добить меня, сообщив, что видела, как Алан обнимался с какой-то девчонкой в столовой, а после занятий уехал вместе с ней. Наверняка к нему домой, чтобы делать то же самое, что он делал два дня назад со мной.

«Он даже имени твоего не запомнил, а ты трагедию вселенского масштаба устроила. Нашла из-за чего сходить с ума. Ну было и было, все уже об этом забыли», – поддержала Гвен.

И ты знаешь, Эни, меня их слова отрезвили. Не потому что сделали какое-то открытие. Нет, просто резко отпустило. Я встала с кровати, приняла душ и даже заставила себя выйти из общежития на прогулку.

Несколько часов я бродила по улицам, не думая ни о чем, пока не выбилась из сил, до мозолей стоптав ноги. Возвращаясь назад, я почти не удивилась, когда увидела Алана Флеминга, сидящего на ступенях с зажатой в пальцах сигаретой. Он что-то сосредоточенно писал карандашом в открытом на коленях блокноте и не сразу заметил мое приближение. Конечно, было бы лучше, чтобы Алан принес цветы. Синие ирисы. Мои любимые, но откуда ему знать, если мы практически не говорили.

Я подошла вплотную, выхватила из его руки сигарету и бросила в урну. Подняв голову, Алан посмотрел мне в лицо и непринужденно улыбнулся.

– Привет, Мири, – сказал он и, вырвав из блокнота листок, протянул мне.

Там было написано:

«Мои родители в длительной экспедиции на Тянь-Шане. Я давно привык жить один, но с тобой мне будет веселее. Готова временно переехать ко мне, Мириам Бенсон?»

– Насколько временно? – уточнила я, смяв бумажку и сунув в карман.

– Полгода минимум, а там посмотрим, – пожав плечами, ответил Алан.

Я сказала «да», Эни. Другой вариант ответа даже не рассматривался. Ни мной, ни Аланом.

Сегодня ровно семь дней нашей совместной жизни – временной или нет, мы не загадываем, но одно я могу сказать с уверенностью, Эни. Это были самые счастливые семь дней за всю мою жизнь…»

Дойдя до середины пятой страницы, я складываю листок и убираю в пухлый конверт. Меня совершенно не шокировали и не удивили откровенность Мириам и обилие интимных подробностей, с которыми она описывала наш первый секс. Ее нельзя было назвать скромницей. Мири всегда выражалась достаточно прямолинейно, порой даже грубо, озвучивая свои мысли именно такими, какими они рождались в ее голове.

Какое-то время я продолжаю держать конверт в руке, разрываясь между соблазном дочитать письмо и желанием сжечь. В конечном итоге бросаю на кипу остальных, в беспорядке раскиданных на полу под кроватью.

Меня охватывает злость, прежде всего на самого себя, за то, что не сдержался. Не стоило заглядывать внутрь. Знал же изначально, что ни к чему хорошему это не приведет, а только сильнее разбередит незажившие раны.

Уставившись в потолок, я слежу за пляской теней, отбрасываемых покачивающимися за окном деревьями, стараясь не думать, не сопоставлять, не оглядываться. На этих страницах нет ничего, чего бы я не знал или забыл. Я не кривил душой, озвучив Аннабель причину, по которой не хочу брать эти чертовы письма.

Зачем начинать сначала, если уже познал, какая тьма ждет в конце?

Глава 5

– Полный отстой. – Выделив несколько абзацев, я с раздражением жму Del, уничтожая результат нескольких часов своей пытки.

Откинувшись на спинку кресла, откатываюсь от стола и замираю без движения. На смену полному опустошению приходит бессильная злость, и я уже знаю, что не напишу сегодня ни слова. Пустота, долбаная пустота, которую я отчаянно пытаюсь заполнить, но ничего не выходит.

– Черт, – издаю глухой стон, осознавая бессмысленность своей агонии и четко понимая ее последствия.

За окном еще светло и, наверное, по-летнему душно. Я не знаю наверняка, потому что не выходил из съемной квартиры уже двое суток, пытаясь выдать хоть что-то стоящее, хотя бы чертов пролог, хотя бы одну страницу или даже абзац. Что-то, от чего бы я мог оттолкнуться, ощутить связь, бросить якорь, но нет. Нет.

В комнате стоит тяжелая прокуренная тишина, в приоткрытое окно врывается ветер, сметая крупицы сигаретного пепла с темной столешницы, а я с такой ненавистью смотрю на экран, словно это он повинен в том, что мой мозг не способен создать ни одной путной строчки.

Я пытаюсь прислушаться к себе, поймать то, что когда-то само текло сквозь кончики пальцев, выстраиваясь в ровные правильные предложения, наполненные смыслом, жизнью, живыми эмоциями и образами.

Когда-то я не знал, что такое тишина, не понимал ее, не чувствовал. В моей голове каждую секунду времени плодились истории, жаждущие оказаться запечатленными на страницах новой книги Алана Флеминга. Я едва успевал ловить и записывать, клавиатура дымилась, адреналин кипел в венах, а время то останавливалось, то начинало лететь вскачь. Я мог не есть, не спать – лишь бы успеть, лишь бы ничего не упустить. А сейчас… Сейчас я должен признать, что копилка идей иссякла, выдохлась или, наоборот, переполнилась.

Реальность напоминает о себе, врываясь в мои упаднические мысли пронзительным рингтоном телефона. Протянув руку за смартфоном, я отвечаю, даже не взглянув на экран. Я меняю номер раз в несколько месяцев по ряду объективных причин. Журналисты, частные детективы, назойливые фанаты, мои или Мириам, каким-то образом находят лазейки, чтобы напомнить о себе и испоганить мне настроение.

– Да! – рявкаю в трубку, дергая из пачки очередную сигарету. Взгляд возвращается к экрану, к чистому, не запятнанному ни одной строчкой листу. Сглотнув горечь, осевшую во рту, устало прикрываю веки, пытаясь вспомнить, когда я в последний раз спал.

– Я не вовремя? – после недолгой заминки отвечает женский голос на другом конце.

– Эни? – Потерев обросший щетиной подбородок, лениво затягиваюсь и ощущаю мгновенный прилив энергии. – Я ждал твоего звонка еще вчера.

– Я… была занята, – неуверенно произносит Аннабель. – Личные дела…

– Что-то случилось?

– Нет, все в порядке, – заверяет мисс Одли. – Документы готовы, я могу выслать их для предварительного ознакомления на электронную почту.

– Не стоит тратить на это время. – Встав из-за стола, я прохожу к окну и распахиваю его шире.

Зажав сигарету в зубах, опираюсь ладонями на подоконник, безошибочно находя взглядом брюнетку, разговаривающую по телефону на балконе соседнего дома. Прислонившись к перилам спиной, она смотрит куда-то в сторону, прижимая к щеке смартфон.

– Давай сократим процесс, – предлагаю прищурившись.

Объект моего наблюдения разворачивается лицом, и я быстро отступаю назад, скрываясь в квартире. Кажется, мне повезло, и она не заметила.

– Предпочитаю, чтобы все договоренности были оформлены официально, прежде чем мы приступим, – слышу категоричный ответ.

Улыбнувшись, я снова сажусь за стол. Затушив сигарету в переполненной пепельнице, открываю верхний ящик и беру оттуда толстую книгу в твердом переплете. Пальцы бережно скользят по выпуклому рельефу иероглифа на обложке и выбитых в верхней части золоченых букв. Я не заглядывал внутрь целую вечность, но помню почти наизусть каждую строчку.

– Я подпишу договор при встрече, – озвучиваю оптимальное решение. – Мне хватит пары минут, чтобы вникнуть даже в абзацы, напечатанные мелким шрифтом.

– Хорошо, – без энтузиазма соглашается Аннабель. Ее напряжение ощущается на расстоянии. – Когда ты готов приступить?

– Сейчас, если, конечно, ты готова, – быстро отвечаю я, открывая первую страницу книги. Сверху, прямо над аннотацией, красивым почерком выведено послание автора, заверенное личной подписью. В моих руках настоящее сокровище. Последний коллекционный экземпляр «Индиго» с именным автографом Мириам Флеминг, и я собираюсь подарить его Аннабель Одли.

– Давай через час, – после небольшой заминки просит Эни.

– Отлично. Я за тобой заеду или встретимся на месте? – уточняю из вежливости.

– У меня нет машины, – смущенно отзывается Анна.

– Без проблем, поедем на моей. Диктуй адрес.

* * *

Я паркую свой Grand Cherokee перед домом Аннабель Одли за пять минут до назначенного времени. Интуиция подсказывает, что девушка спустится раньше, а заставлять даму ждать – это не комильфо. Я выхожу из машины, чтобы покурить, но успеваю сделать всего пару затяжек.

Анна буквально выскакивает из дома, взъерошенная и жутко злая, следом вальяжной походкой победителя появляется дымчато-серый кот. Оглянувшись назад, девушка что-то угрожающе шипит в его адрес, встречая полнейший игнор от пушистого вояки, равнодушно прошествовавшего мимо и скрывшегося в ближайших кустах.

Мое внимание возвращается к Анне и ее не особо презентабельному виду. Минимальный макияж, растрепанные волосы без намека на укладку, черные классические джинсы, кроссовки на толстой подошве, темно-синий расстегнутый безразмерный бомбер, наброшенный поверх трикотажной кофточки невзрачного серого цвета. Создается впечатление, что она намеренно одевается максимально обыденно, чтобы я не заподозрил девушку в желании мне понравиться. Видимо, мои слова про охотницу за богатыми вдовцами задели ее за живое. Либо сработала защитная реакция, и таким образом она защищается от моих поползновений и намеков про химические реакции между нами. Развитый инстинкт самосохранения – это, конечно, хорошо, но вряд ли он убережет ее от неминуемого перехода нашего сотрудничества в горизонтальную плоскость. Я был интересен Аннабель задолго до того, как она осмелилась заговорить со мной. Мне даже любопытно, как Анна представляла меня, о чем думала, какие делала выводы, читая откровенные письма Мириам. Почему-то я уверен, что некоторые особо пикантные моменты она перечитывала по нескольку раз, краснея от смущения. Может быть, даже в своих фантазиях представляла себя на месте кузины, переживая самые эротические ощущения в своей непримечательной жизни.

– Здравствуй, Алан. Ты снова меня опередил. – Застыв на секунду, Аннабель озадаченно хмурится, как пару дней назад в баре.

– Привет. – Я расплываюсь в широкой улыбке. – Кот с характером попался?

– Лучше не спрашивай, – бормочет Аннабель и, поправив волосы, идет в мою сторону. Я галантно открываю для нее дверь и, обогнув автомобиль, сажусь за руль.

– Хорошая машина, – вскользь замечает Анна. – Глухая тонировка для конспирации?

– Так точно, – ухмыляюсь я, не спеша заводить двигатель.

– Мы же не торопимся? – внезапно спрашивает Аннабель, на что я неопределенно пожимаю плечами. – Давай подпишем документы, а потом поедем?

– Как скажешь, – соглашаюсь я.

Повернув голову, смотрю на пассажирку, нервно копающуюся в объемной кожаной сумке. Терпеливо жду, пока она достанет пластиковую папку с договорами. Протянув их мне, Анна снова ныряет в свой рабочий «саквояж» в поисках письменных принадлежностей.

– У меня есть, – пряча улыбку, говорю я, достав из нагрудного кармана своего кожаного пиджака шариковую ручку.

– Отлично, – кивает Анна, заправляя за уши вьющиеся локоны.

Выдохнув, девушка закрывает сумку и отворачивается к окну, чтобы не мешать мне изучать документы. На самом деле я их просто листаю и подписываю почти не глядя. Уверен на сто процентов, что никаких подводных камней от Аннабель Одли ждать не стоит. Как сотрудник она наверняка педантичная и ответственная до мозга костей.

– Так что не так с котом? – чтобы как-то заполнить тишину в салоне, любопытствую я.

– Этот блохастый мудак нассал в мои любимые кроссовки и разодрал кучу одежды, – раздраженно выдает Анна. – Решил показать, кто в доме хозяин. Словно я претендую на его коврик или миску с вискасом.

– Тяжелый случай, – понимающе ухмыляюсь я. – Он просто ревнует.

– Отец его избаловал, – фыркает Аннабель. – Они столько лет жили с Рокки вдвоем, а тут я появилась и огребаю теперь из-за кошачьей ревности. Бред же полный. Будь моя воля, усыпила бы.

– Не усыпила бы, – уверенно возражаю я. – В тебе сейчас злость говорит. – Улыбнувшись, возвращаю Анне подписанные экземпляры. – Готово.

– Спасибо. – Бегло глянув документы, девушка убирает их в сумку.

– Теперь мы можем ехать? – уточняю, дождавшись, когда девушка закончит суетиться. Наши взгляды пересекаются, и я замечаю, что Аннабель нервничает, словно не решаясь мне что-то сказать. – Какие-то проблемы, Эни?

– Ты недостаточно внимательно посмотрел документы. – Моя пассажирка отводит взгляд в сторону. – Я не все объекты недвижимости внесла в список.

– Не все? – озадаченно переспрашиваю я. – Почему?

– Я не буду делать оценку особняка и часовни Бенсонов, – с нажимом отвечает Аннабель. Я смотрю на красивые кисти ее рук и длинные пальцы, напряженно впившиеся в сумку. Поднимаю взгляд к бледному лицу, на котором синим пламенем мерцают выразительные глаза.

– Наслушалась страшилок о призраках? – подтруниваю я.

– Дело не в этом. – Она отрицательно качает головой. – Наймешь для оценки этих объектов кого-то другого. Если не устраивает, можем разойтись в разные стороны прямо сейчас.

– Ого, ультиматумы пошли в ход, – ухмыляюсь я, поворачивая ключ в замке зажигания. – Начнем с конюшни. Ты не против?

Анна согласно кивает, и машина плавно трогается с места.

– Когда ты была на ферме в последний раз? – выруливая на трассу, нахожу я подходящую тему для разговора. Ехать предстоит не меньше часа, и перспектива провести это время в молчании меня, мягко говоря, не радует.

– В шестнадцать лет, – уставившись в окно, неохотно отвечает Аннабель. – Отец привозил меня к Бенсонам в летние каникулы. Не каждый год, но довольно часто.

– Тебе нравилось?

– Что именно?

– Гостить на ферме.

– Там было красиво, но я ездила только ради Мириам, – скупо сообщает Аннабель.

– Ты немногословна, – замечаю я.

– А ты утверждал, что жена была с тобой откровенна, – парирует мисс Одли.

– Но я спрашиваю не о Мириам, а о тебе и твоих воспоминаниях. Мне хочется понять, почему моя жена ни словом не обмолвилась о кузине. Я посмотрел адреса на письмах. Почти все они отправлены из Нью-Йорка. Каждый месяц она писала тебе из нашего дома, а я понятия не имел о твоем существовании. Ты ей отвечала? – интересуюсь я, бросив на Аннабель быстрый взгляд.

Она нервно дергает ремешок сумки, не спеша с ответом. Мы оба молчим какое-то время. Анна опускает стекло, пуская в салон поток прохладного воздуха с крупицами дорожной пыли.

– Я не отвечала, – голос девушки почти неслышен из-за свиста ветра. – И не вскрывала ее письма… до недавнего времени. Я прочла их, когда узнала о решении суда.

– Почему?

Анна шумно выдыхает и, повернув голову, встречается со мной взглядом.

– Хотела забыть о прошлом и обо всем, что связано с Бенсонами. Они были странной семейкой, – скривив губы, признается Аннабель.

– И Мириам?

– Да, – коротко кивает Анна. – Но я рада, что ей удалось вырваться и найти свое место в Нью-Йорке, подальше от отца и его окружения.

– В том письме, что я успел прочитать, Мири писала, что о чем-то очень сильно сожалеет. Вы поссорились? – предполагаю единственный вариант, имеющий шанс на существование.

– Нет, – отрицательно мотает головой Аннабель, снова отворачиваясь к окну. Опустив голову, она задумчиво смотрит на свои руки. – Если бы тебе было действительно известно, что происходило на ферме, ты бы не задавал мне подобных вопросов. Поэтому давай закроем тему, Алан.

– Ты только разожгла мое любопытство, Эни, – протестую я.

– Умерь его. Так будет лучше, – категорично отрезает Анна.

– Для кого?

– Для тебя – в первую очередь.

– Зачем тогда ты затеяла всю эту историю с передачей писем, если собиралась умалчивать ваши с Мириам секреты?

Аннабель морщится, словно съела что-то кислое, или это ее так скривило от моего обоснованного упрека?

– В ее письмах нет ни слова о прошлом. Только о тебе и вашей совместной жизни, – Аннабель ловко уходит от прямого ответа, но дает почву для новых вопросов.

– А что было не так с нашей совместной жизнью?

– Ты мне скажи, Алан, – с вызовом бросает Анна.

Боковым зрением я чувствую на своем лице ее прямой изучающий взгляд. Он меня не нервирует и не раздражает. Я пережил десятки допросов и ни разу не сорвался.

– Наш брак, как любой другой, переживал разные времена, хорошие и плохие. Но мы решали наши сложности вместе.

– Прочитай письма, Алан, и ты поймешь, почему я к тебе пришла, – осторожно произносит Анна.

– Я и так это знаю, Эни. – Удерживая руль одной рукой, поворачиваю голову и уверенно смотрю в синие глаза девушки. Она спешно отводит взгляд в сторону, нацепив фальшиво-равнодушную маску. – У тебя не хватает смелости сказать прямо, но я подожду. Терпения у меня хоть отбавляй, – с улыбкой говорю я, переключая внимание на дорогу.

Остаток пути мы едем в гробовом молчании. В какой-то момент, не выдержав напряжения, Аннабель протягивает руку и включает радио. Салон автомобиля тут же засоряет противный голосок очередной поп-дивы. Чтобы вконец не озвереть, я начинаю курить, опустив окно со своей стороны. Судя по кислому выражению лица неразговорчивой пассажирки, она страдает от сигаретного дыма почти так же, как я от слезливых глупых песенок, одна за другой льющихся из динамиков. Музыка, за исключением классики, мешает мне думать, и если мне хочется себя чем-то отвлечь в дороге, то я надеваю наушники и слушаю аудиокниги. Мозг должен работать, даже расслабляясь.

– Почти приехали, – сообщаю, заметив указатель. Аннабель не утруждает себя ответом, увлеченно уткнувшись в телефон.

Через пару миль мы въезжаем в небольшой городок и еще столько же движемся по главной дороге. Мимо пролетают разбросанные по обе стороны неказистые дома с аккуратными двориками, заправки и магазины, старое здание школы и придорожное кафе, несколько заброшенных бараков, пивной бар и торговый центр с рекламными вывесками. Людей на улицах почти нет, за исключением редких прохожих и собачников, выгуливающих своих питомцев.

Пять минут, и мы оказываемся за пределами города. Пейзаж снова становится унылым и однообразным. Когда автомобиль сворачивает на грунтовую дорогу, ведущую прямиком к ферме Бенсонов, Аннабель наконец выныривает из своего гаджета. Даже не глядя в ее сторону, я ощущаю исходящую от нее нервозность и напряжение.

– Эни, тебе нехорошо? – вежливо беспокоюсь я, бросив на девушку внимательный взгляд.

– Немного укачало, – кивает побелевшая как мел Анна.

– У многих людей при чтении книги или зависании в гаджете во время поездки на автомобиле развивается кинетоз, – серьезным тоном озвучиваю возможные причины ее состояния и заодно пытаюсь отвлечь от неприятных мыслей.

– Это что еще такое? – рассеянно осведомляется Аннабель, едва взглянув на меня.

– Расстройство психического спектра, возникающее вследствие несоответствия информации органов чувств и вестибулярного аппарата, – коротко объясняю суть.

– Теперь ты меня напугал, – невесело усмехнувшись, бормочет Аннабель.

– Со мной бывает то же самое, – признаюсь с непринужденной улыбкой. – На случай, если проходится работать в дороге, я принимаю пару таблеток драмины, и все в порядке.

– Боже, стой! – внезапно кричит Анна, напугав меня до чертиков. – Останови машину! Сейчас же, Алан!

Задыхаясь от паники, она хватает меня за руку, оцарапав кожу ногтями. Я резко сбрасываю скорость и торможу в паре метров от таблички, обозначающей начало частных владений Бенсонов.

Прежде чем я успеваю спросить, какого хрена происходит, Анна выскакивает из машины и, отбежав подальше, сгибается пополам, словно от приступа боли. Девушку трясет, как в ознобе, и шатает из стороны в сторону, будто пьяную. Я выхожу следом, осторожно приближаюсь со спины. Распрямившись, она обхватывает себя руками, продолжая дрожать и раскачиваться.

– Я могу как-то помочь, Анна? – интересуюсь с искренним беспокойством. Трогать не решаюсь, так как реакция может быть самой непредсказуемой.

– Дай мне минуту, – сдавленно хрипит она. – Подожди в машине.

– Если я…

– Уходи, твою мать! – яростно рявкает Аннабель, пресекая все мои благородные порывы.

Решив, что в подобной ситуации лучше с ней не спорить и оставить в покое, я разворачиваюсь и иду к машине. Привалившись к капоту, закуриваю сигарету, наблюдая за хрупкой фигуркой в безразмерном безобразном бомбере, вздрагивающей от каждого порыва ветра.

Ее отпускает так же внезапно, как и накрыло. В какой-то момент Анна расправляет плечи и, перестав трястись как осиновый лист, все еще нетвердой походкой возвращается к автомобилю. На меня упорно не смотрит, возможно, стыдясь своей истерики, зато я успеваю заметить мокрые от слез щеки и искусанные бледные губы.

Ни слова не сказав, Аннабель садится на переднее сиденье и обессиленно откидывается на спинку. Вдавив затылок в подголовник, она опускает подрагивающие ресницы, тяжело дыша сквозь зубы.

– Хочешь воды? – заботливо предлагаю я, достав бутылку минералки из бардачка. Анна отказывается, отрицательно качнув головой.

Я включаю чертово радио, завожу двигатель и разворачиваю автомобиль в обратную сторону.

Глава 6

Аннабель

Черный внедорожник набирает скорость, быстро удаляясь от проклятой фермы Бенсонов. К дьяволу суеверия, они тут ни при чем. Аннабель на себе почувствовала убийственную энергетику этого места. Глупо было предполагать, что она справится. Не стоило соглашаться, не стоило… Знала же, догадывалась, что не сможет снова туда вернуться.

Зажмурившись, Аннабель считает гулкие неровные удары своего сердца, сражаясь с черным туманом, поглотившим ее разум. Ветер, врываясь в открытое окно, остужает горящее лицо, оставляя пыль и песок на губах. Она тяжело сглатывает и, протянув руку, поднимает стекло.

– Убавь звук, – просит Аннабель, ощущая на себе мужской пристальный взгляд. – А лучше выключи, – добавляет измученно. Флеминг без лишних слов выполняет озвученное желание.

Он снова курит в открытое окно. Едкий дым попадает в салон, проникает в ее судорожно сокращающиеся легкие. Она пытается дышать ровно, но эта задача невыполнима, пока Алан травит их обоих никотиновыми парами.

– Прости за это шоу, – выжимает из себя Анна и, разлепив веки, смотрит перед собой. Кажется, город они уже миновали. От этой мысли становится гораздо легче и спокойнее на душе. – Я правда думала, что смогу, – виновато добавляет она. – Тебе придется нанять кого-то другого.

– Все в порядке, Аннабель, – непринужденно заверяет Алан, наконец выбросив сигарету. – Кто-то другой мне не нужен, но и тебя заставлять не буду. Поэтому забудь о контракте.

– А как же оценка? Ты не собираешься продавать ферму? – повернув голову, Анна вопросительно смотрит на сосредоточенный профиль Флеминга.

– Старик Бенсон пока жив. Твои слова? – Он небрежно пожимает плечами.

– Но ты же…

– Я надеялся разговорить тебя, Анна, – не дослушав ее лепет, прямо заявляет Алан. – Теперь передумал. Ты не готова.

– Не готова к чему? – напряженно уточняет девушка.

– Быть откровенной со мной, – проясняет Флеминг. – Но и от меня не требуй того же.

– Что ты имеешь в виду?

– Твои вопросы, которые ты не решаешься задать, – говорит он. – Я имею право не отвечать. Согласна?

– Я ни о чем не спрашиваю. – Насторожившись, Анна опускает взгляд на мужские руки, уверенно держащие руль. Сильные, красивые, с длинными пальцами – руки писателя, мужа, любовника… или убийцы? Как, черт возьми, она может испытывать влечение и симпатию к человеку, которого считает причастным к исчезновению Мириам?

– Само твое появление на кладбище с кипой старых писем – уже вопрос, – отзывается Флеминг. – За три года, что длилось расследование, я научился отличать тщательно скрываемое любопытство на лице собеседника от прямого обвинения.

– Я ни в чем тебя не обвиняю, – начинает оправдываться Анна, чувствуя, как щеки заливает удушливой волной стыда. Неужели ее так легко прочитать?

– Ты думаешь, что это я ее убил, – равнодушно утверждает Алан. – Я тебя не осуждаю. Многие так считают, но никто ничего не смог доказать. Ты знаешь не больше других, несмотря на откровения Мириам, оказавшиеся у тебя в руках.

– Алан, я вовсе… – протестует Аннабель, но ее снова бесцеремонно затыкают.

– Брось, Эни. Я не идиот и сразу понял, зачем ты отдала мне письма моей жены.

– Зачем же?

– Рассчитывала на чистосердечное признание либо говорящую реакцию, которая поведала бы тебе мои жуткие тайны. – Мужчина криво улыбается, и выражение его лица становится опасным, ожесточенным.

Аннабель вжимается в автомобильное сиденье, проклиная себя за глупость и наивность. Что бы Флеминг ни говорил, Анна знает больше остальных. Содержимое посланий Мири косвенно указывает на его мотивы. Алан мог желать смерти своей жене, у него были причины, заключающиеся не только в меркантильном интересе. Мириам не была идеальной женой, она совершила много ошибок, в чем откровенно признавалась кузине в своих письмах. Самое последнее Аннабель не отдала Флемингу, осознавая, что может подвергнуть свою собственную жизнь опасности.

Но что, если он догадывается? Или подозревает? Что, если Алан решит избавиться от нее, как от ненужного свидетеля? Она ни словом не обмолвилась отцу о том, куда уходит и с кем. Никто не знает, что они поехали вместе на ферму. Разве что кто-то из соседей мог заметить автомобиль Флеминга, а если нет? То, что Алан связывался с ее боссом по заказу оценки, абсолютно ничего не доказывает. Мириам исчезла из собственного дома, когда ее муж находился там, но полиция не смогла привлечь его за неимением прямых улик. Нет тела – нет дела. Смерть Мири так и осталась чудовищной тайной. Такой человек, как Алан Флеминг, не сломается. Он будет стоять до конца, отстаивая свою позицию.

Анна вздрагивает, чувствуя, как по коже пробегает табун мурашек. Отвернувшись, смотрит в окно, судорожно пытаясь придумать слова, способные заставить мужчину поверить в то, что она не представляет для него угрозу. Солгать не выйдет, Алан слишком хорошо разбирается в людях. Он отличный психолог и раскусит ее лукавство в два счета. Остаются правда и искренность. Флеминг дал понять, что ждет от нее откровенности. Выбор за ней. Дать ему желаемое или…

В действительности никакого «или» не существует. Они оба с самого начала вели каждый свою игру, а значит, кто-то из них должен проиграть. Или уступить.

– Что случилось на ферме, Эни? – бесстрастно спрашивает Флеминг, дав ей возможность сделать это первой.

– Если я расскажу, то смогу рассчитывать на ответную откровенность? – внезапно осмелев, торгуется Анна.

– Один вопрос, – согласно кивает Алан.

Девушка делает глубокий вдох, приготовившись к тяжелой исповеди, но он неожиданно останавливает ее.

– Не сейчас, Эни, – обрубает решительно. – Ты на взводе, перенесла нервный стресс, а я не изверг, чтобы продолжить пытку, хотя, возможно, ты считаешь иначе.

– Мне уже лучше, – слабо возражает Анна.

– Нет, не лучше, – категорично бросает Флеминг. – Я отвезу тебя домой. Накормлю, дам выпить вина, а потом ты мне все расскажешь. Сама.

– Стой… куда домой? – растерянно хмурится Аннабель, даже не успев толком испугаться.

– Ко мне, – невозмутимо отвечает Алан. Окинув пассажирку беглым взглядом, от которого ее бросает в жар, он задумчиво улыбается и снова переключает все свое внимание на дорогу. – Возражения не принимаются. Если откажешься, мы больше не встретимся.

– Похоже на шантаж.

– Это он и есть. Тебе решать, Эни, – передергивает плечами мужчина.

Аннабель застывает, уставившись в одну точку. Сердце гулко бьется где-то в горле. Ладони потеют, в ушах шумит. Девушка с ужасом осознает, что испытывает сейчас вовсе не страх и тревогу. Она в смятении, растеряна и взбудоражена поставленным ультиматумом, но какая-то испорченная часть ее личности охотно принимает подобный поворот событий. Это страшное чувство, похожее на предвкушение. Стыд и смущение накатывают лавиной, когда Аннабель осознает истоки внутреннего противоречия.

Она хочет остаться с ним наедине. С вероятным убийцей, преступником и лжецом. Она готова проиграть, уступить, позволить ему нанести удар первым. Ей жизненно необходимо испытать все, что минуту назад пообещали обсидиановые глаза, прыгнуть без страховки в пожирающую тьму и, может быть, сгореть в полете, так и не достигнув дна.

Автомобиль тормозит на перекрестке, и их взгляды снова сталкиваются в безмолвном молчании. Протянув руку, Алан дотрагивается до позолоченного креста с петлей вместо верхней планки, покачивающегося на тонкой шнуровке в такт дыханию девушки.

– Лазурит? – интересуется Флеминг, лениво поглаживая большим пальцем выпуклый синий камень, расположенный в центре подвески. Анна напряженно замирает, ощущая тепло мужской ладони там, где ей точно не место.

– Да. Как ты догадался? – Отпрянув, девушка разрывает зрительный и тактильный контакт.

– У Мириам было такое же украшение. – Флеминг отворачивается, и автомобиль продолжает движение. – Она носила его не снимая, – добавляет он отстраненно.

– Это не украшение, – тихо отзывается Аннабель, переводя дыхание и успокаиваясь. – Анкх – сакральный древнеегипетский символ. Круг в верхней части обозначает обитель Бога Солнца. Горизонтальная линия – небосвод, а вертикальная – жизненный путь человека. Анкх называют «Ключом жизни», открывающим царство мертвых и тайны «бессмертия». В древние времена его наносили на амулеты, считая, что он продлевает жизнь на земле.

– Интересные познания. – Алан задумчиво ухмыляется. – Есть еще одна версия, согласно которой анкх символизирует слияние мужского и женского начала – Осириса и Исиды. Мне она нравится больше, – блистает он эрудицией.

Девушка резко накрывает подвеску ладонью, словно пряча его от настойчивого внимания мужчины, который снова полностью сосредоточен на дороге.

– Так откуда у тебя эта безделушка, Эни?

– Безделушка? – Сдвинув брови, она едва сдерживает негодование. – Бенсоны придавали огромное значение этой, как ты выразился, «безделушке». Свой анкх я получила в подарок от Камерона.

– Странно, что ты носишь его до сих пор, учитывая личную неприязнь к дяде и всему, что связано с ним и его фермой, – лаконично замечает Алан.

– Я надела его сегодня впервые за много лет, – признается она.

– Зачем? – тут же следует резонный вопрос.

– Поддалась внезапному порыву, – быстро импровизирует девушка, радуясь своей находчивости.

– Или решила подвергнуть меня очередной провокации, – Флеминг выдвигает собственную версию и, как обычно, попадает четко в цель.

– Для каких целей?

– Любопытство. – Он снисходительно улыбается, не сомневаясь в собственной правоте. – Ты знала, что я обращу внимание на эту милую вещицу и сопоставлю очевидные факты.

– Какие, например?

– Название книги Мириам, изображение на обложке – все это ведет туда, откуда ты только что сбежала. – Флеминг не рассуждает, а снова утверждает.

– Ты придерживаешься другого мнения? – Анна вскидывает подбородок, глядя на писателя с вызовом. Он на секунду оборачивается, проницательно смотрит в глаза.

– Неважно, какого мнения придерживаюсь я, Эни. Главное то, во что веришь ты. Твой страх – неподдельный, искренний, красноречиво говорящий о том, что там… – мужчина делает характерное движение головой, указывая в обратную сторону, – хранятся секреты, пугающие тебя до полуобморочного состояния. Невыносимо тяжелая ноша для хрупких женских плеч. Ты можешь разделить ее со мной или тащить дальше в одиночку. Выбор за тобой.

Отвернувшись, Аннабель невидящим взглядом смотрит на мелькающий за окнами унылый пейзаж. Когда мужчина вроде Алана Флеминга предлагает выбор, то, как правило, предполагает обратное и будет упорно подталкивать в нужном ему направлении.

В гнетущем молчании они добираются до Дейтона. На протяжении всего пути Аннабель прокручивает в голове слова Алана о взаимосвязи ненавистной фермы Бенсонов и написанного Мириам романа. В баре, когда она высказала Флемингу подобные подозрения, он высмеял ее, заявив, что книга – не более чем творческий вымысел автора. Выходит, он лукавил? Либо намеренно пытается ее запутать.

– Ты передумал? – Бросив взгляд в окно, Аннабель замечает, что они движутся по знакомой улице. Видимо, Алан все-таки решил доставить ее домой, избавив себя от неадекватной истерички.

– Нет, – с легким недоумением роняет Флеминг.

Анна удивленно смотрит на его сосредоточенный невозмутимый профиль, потом снова в окно.

– Но мы же почти у моего… – Девушка осекается, когда внедорожник плавно сворачивает с главной трассы на второстепенную дорогу. – Куда ты меня везешь?

– Мы же вроде договорились, и ты согласилась. – Губы мужчины кривит неровная улыбка.

Аннабель оторопело пялится по сторонам, пока автомобиль паркуется на стоянке перед жилым комплексом, находящимся аккурат напротив дома Анны.

– Только не говори, что ты здесь живешь, – выдыхает она, зрительно пытаясь прикинуть расстояние между двумя домами.

– Если я промолчу, тебе станет спокойнее? – ухмыляется Алан, глуша двигатель.

Он выходит первым и, обогнув автомобиль, как истинный джентльмен открывает пассажирскую дверь. Завозившись с ремнем безопасности, Аннабель просчитывает в голове возможные пути бегства.

Она слишком взрослая девочка, чтобы верить в подобные совпадения. Случайность в данном случае полностью исключена. Выходит, что Флеминг намеренно снял жилье в непосредственной близости от дома ее отца. Цель очевидна, но больше всего сейчас девушку беспокоит другой вопрос…

– Давно? – Отстегнувшись, она не спешит покинуть машину и игнорирует галантно протянутую мужскую ладонь, сканируя пытливым взглядом бесстрастное лицо Флеминга.

– Переехал три дня назад. – Он непринужденно пожимает плечами, убирая руку и тактично отступая назад. – Осточертели гостиничные номера. Захотелось домашнего уюта.

– Домашнего уюта? В арендованной квартире? – скептически замечает Анна.

– Я снял лофт под крышей. До меня там жил художник, и мне понравилась оставленная им атмосфера творческого беспорядка, – спокойно поясняет мужчина. – Простор, тишина, высокие потолки и много света. Все как я люблю.

– Это был не случайный выбор? Я правильно понимаю? – Неловко выбравшись из автомобиля, Аннабель расправляет плечи, требовательно глядя в искрящиеся черные глаза. Он еще и веселится?

– Да, Эни. Ты все поняла правильно. – От скользнувшей по чувственным мужским губам улыбки асимметрия между правой и левой стороной лица проявляется четче. – Меня трудно заинтересовать и сподвигнуть на несвойственные мне действия, но ты умудрилась возбудить мое любопытство.

От его наглой прямоты девушка теряется. Хочется послать его к черту и гордо удалиться, но все заготовленные слова застревают в горле. Сердце бьется недопустимо быстро, ладони становятся влажными. Алан Флеминг заинтересован в ней? Серьезно? Или это просто извращенное любопытство? Если не что-то другое… более опасное.

– Я не маньяк и не сталкер, преследовать тебя и докучать своим вниманием не собираюсь. Об этом можешь не волноваться. Я абсолютно безопасен, Эни. Бояться меня не нужно.

Она молчаливо хмурится, нервно кусая губы и теребя в руках ремешок своей сумки. На лице выражение сомнения, недоверия и тревоги. Алан тяжело вздыхает, глядя на нерешительную девушку, как на несмышленое дитя.

– Если хочешь, мы можем прямо сейчас позвонить твоему отцу и сообщить мой адрес, а заодно предупредить, что ты задержишься, – предлагает он вполне логичный вариант для успокоения ее тревожных предчувствий.

– Ладно, – подумав пару секунд, нехотя соглашается Аннабель. Порывшись в своей безразмерной сумке, она достает мобильник и, отойдя в сторону, набирает номер Райана Одли. Не сдвинувшись с места, Флеминг терпеливо ждет, пока девушка завершит разговор с отцом. Диалог длится не больше минуты.

– Все в порядке? – вежливо любопытствует мужчина, когда Анна прячет телефон обратно.

– Да. – Она выглядит слегка обескураженной. – Папа сказал, чтобы я не торопилась… Странно, я думала, он будет против.

– Вот видишь, твой отец заочно не видит во мне опасности, – широко улыбается Флеминг. Аннабель быстро отводит взгляд. – Познакомь нас, Эни. Пригласи меня на ужин. Как ни крути, я все-таки тоже член семьи.

– Я подумаю, – мрачно отзывается девушка. – Спрошу у отца, – добавляет чуть мягче. – Если он согласится, то почему бы нет.

– Отлично, – удовлетворенно кивает Алан, коснувшись локтя Аннабель. – Пойдем? Покажу тебе свое логово.

* * *

«Логово» Алана Флеминга поражает гостью огромной площадью и необычным дизайном. Он не обманул насчет свободного пространства и творческой атмосферы, а вот расхваленного беспорядка она не заметила. Разве что немного пыли на мебели, но это не критично, когда мужчина живет один. Анна ожидала худшего и была приятно удивлена. Гостиная показалась ей просто громадной. Отдельно отметила кухню – просторную, полностью укомплектованную всей необходимой техникой. Мечта любой хозяйки… если она любит и умеет готовить. А это не про Аннабель. Ей, конечно, приходится в последнее время делать усилие над собой и баловать отца домашней едой, но иногда Анне кажется, что он хвалит ее стряпню чисто из вежливости или нежелания обидеть.

– Здесь невероятно красиво! – восклицает Аннабель, озираясь по сторонам.

А посмотреть действительно есть на что! Высокие потолки создают эффект парения, гранитные полы напоминают о музеях и выставках, историческая деревянная отделка стен заставляет приглядываться к каждой детали, большие окна с отражающими солнечный свет витражами вызывают у девушки очередной непроизвольный возглас восхищения. Меблировка в основном классическая, выполненная из дорогих пород дерева. Некоторые предметы мебели явно приобретены в антикварных лавках.

– Нравится? – с довольной улыбкой спрашивает Флеминг, снимая пальто и убирая его в шкаф. Аннабель восторженно кивает, остановившись возле камина.

– Очень, – искренне произносит она, с трепетом дотрагиваясь кончиками пальцев до бронзового подсвечника. – Аренда, наверное, стоит безумных денег? – интересуется, боясь даже представить сумму, отваленную писателем за этот шикарный лофт.

– Каждый доллар оправдан. – Он равнодушно пожимает плечами. – Ты голодная? Могу приготовить омлет с беконом или по-быстрому замутить пасту, – предлагает гостеприимный хозяин, решив окончательно поразить гостью многосторонностью своей личности.

– Ты? – Она останавливает на нем изумленный взгляд, только сейчас заметив, что, в отличие от нее, мужчина успел раздеться.

Не полностью, само собой. Кипельно-белая водолазка и черные полуклассические брюки остались при нем и сидят так, что хоть сейчас на обложку журнала. Широкие плечи, плотно обтянутые тканью бицепсы и грудные мышцы на какое-то время отвлекают Анну от любования обстановкой. Ниже она не смотрит. Это было бы полным фиаско. Тем более что все анатомические особенности своего мужа Мириам расписала в мельчайших подробностях. Но об этом сейчас лучше не вспоминать. Ничем хорошим не кончится. Это уж точно.

– Сам готовишь? – сглотнув скопившуюся слюну, интересуется Анна.

– Мириам считала, что я запросто мог сделать карьеру шеф-повара, если бы не подался в писатели, – хвастается Алан. Если он и заметил, что гостья бессовестно на него глазела, то виду не подал.

– Журналист, писатель, повар… У тебя есть недостатки, мистер Совершенство? – иронизирует Анна.

– Я не умею плавать.

– Совсем?

– Совсем, – кивает Флеминг, его глаза резко темнеют, хотя куда уж больше. – Я был против бассейна в нашем доме. Мирим настояла.

– Это в ее характере. Она не любила уступать, – подхватывает Аннабель. – Вижу цель, не вижу препятствий. Таково было ее кредо. Во всем и всегда.

– Точно, – невесело ухмыляется Алан.

Диалог вдруг заходит в тупик, повисает тягостное молчание. Их словно примагниченные взгляды пытаются разглядеть в глазах друг друга что-то невысказанное. Аннабель непроизвольно обхватывает себя руками. Свой нелепый бомбер она так и не сняла, но мурашки, бегущие по коже, никак не связаны с температурой воздуха в гостиной. Ей не холодно, скорее наоборот. Молчаливая пауза затягивается, и напряжение между ними начинает ощутимо искрить. Анна инстинктивно отступает на шаг назад, испытывая одновременно неловкость и смущение.

– На каждом из допросов неизменно задавался вопрос: почему я ничего не сделал, обнаружив свою жену в бассейне без движения? – глухим голосом произносит Флеминг. – Как я понял, что она мертва, если не убедился в этом лично? Почему не попытался оказать первую помощь? Возможно, ее еще можно было реанимировать, сделать искусственное дыхание или хотя бы вытащить из воды.

– Наверное, тебя самого гложут подобные мысли. – Аннабель с сочувствием смотрит в неприступное лицо мужчины. На самом деле она совершенно не уверена в том, что Флемингу знакомы муки совести и чувство вины. Его поведение демонстрирует что угодно, но только не раскаяние. Хотя откуда ей знать?

– Семь метров глубины, – словно не услышав ее реплики, продолжает Алан. – Мири любила нырять с вышки. Она могла плавать часами, и я никогда не волновался… У меня даже мысли не возникало, что с ней может что-то случиться. Мы объездили много стран, и везде, где были моря, Мириам первым делом бежала записываться на дайвинг. Она и с доской неплохо справлялась, ловила волну не хуже опытных серфингистов.

– Может быть, Мири неудачно прыгнула и ударилась головой о борт?

– Судмедэксперты не нашли ни в воде, ни рядом ни одной капли крови.

– Крови могло и не быть, – возражает Анна.

Ее внезапно бросает в жар, в то время как спину обдает холодом. Она не ожидала, что Алан начнет откровенничать чуть ли не с порога. Он застал ее врасплох. Возможно, специально. Играет на эффекте неожиданности.

– Мири лежала в воде лицом вниз. Я звал ее, метался вокруг бассейна, кричал… – В его голосе проскальзывают болезненные интонации, и сердце Аннабель сжимается от искреннего сострадания. Сейчас он точно не играет. – Самые чудовищные минуты в моей жизни. Я проклинал себя за то, что оставил телефон на своем рабочем столе. Поэтому был вынужден вернуться в дом, чтобы позвонить в службу спасения. Мне пришлось оставить ее там одну.

– Ты не обязан мне все это рассказывать… – тихо бормочет Анна, испытывая целый спектр тяжелых эмоций.

Жутко даже представить, что пережил Флеминг в тот безумный день, когда сначала нашел свою жену мертвой, а потом потерял и стал главным подозреваемым в деле по ее исчезновению. Страшно, больно, чудовищно, жестоко и несправедливо… но только в том случае, если он и правда невиновен.

– У нас был уговор, – напоминает Алан. – Я решил начать первый.

Выражение его лица снова становится нечитаемым, и Аннабель с досадой приходится признать, что физиогномист из нее никакой. Психолог тоже посредственный. Остается только интуиция и внутреннее чутье, а они в один голос орут, что этому муд… упс, мужику доверять нельзя. Да и с чего она вообще взяла, что Флеминг возьмет да и вывалит всю подноготную внезапно свалившейся на его голову родственнице. Не дурак же. Мозги и воображение присутствуют.

Черт, ну неужели Мири не могла себе найти парня попроще? Попонятнее.

Стоило Аннабель об этом подумать, как ее снова бросило в холодную дрожь. Ощущение присутствия стороннего наблюдателя, как было дома в прихожей и еще пару раз, вернулось, усиленное двукратно. Она спиной почувствовала холодное дыхание. Затылок онемел от напряжения, мышцы словно оцепенели. Все симптомы хронической каталепсии. Вот только Аннабель никогда не страдала душевными недугами, а об этой болезни узнала от Мириам. После рождения младшего сына Трейси Бенсон погрузилась в затяжную послеродовую депрессию, а через год матери Мири диагностировали кататоническую форму шизофрении. Женщина время от времени впадала в ступор, проводила в неподвижном состоянии по нескольку часов, а иногда и дней. Мириам жутко боялась свою мать, когда случался приступ. Мири считала, что телом Трейси периодически овладевают злые духи. Это была одна из причин, по которым Аннабель не сомневалась в том, что кузина внесла в свою книгу очень много личных моментов. Самых пугающих и темных. Весь пережитый страх и отголоски ночных кошмаров. Поэтому Анна так и не решилась прочитать ее роман. Она тоже боялась…

– Ты не знаешь, о чем я хотела спросить, – Аннабель находит в себе силы возразить.

– Я знаю, Эни, – уверенно говорит мужчина и начинает неторопливо приближаться.

Она вся сжимается, с трудом сдерживаясь от желания побежать к двери, но его прямой и твердый взгляд словно пригвождает собеседницу к месту, лениво скользит по лицу, спускается ниже, замечает мелко дрожащие пальцы. Анна делает вдох, только когда Флеминг огибает ее справа.

– Надо разжечь огонь. Ты замерзла, – произносит он, опустившись на корточки перед камином.

– Вовсе нет.

– Ты дрожишь, – отмечает он, бросая в перегоревшие угли несколько свежих поленьев. – Причины может быть две. Страх или холод, – продолжает Алан. Засунув в середину несколько скомканных листков бумаги, он подносит к торчащему кончику зажженную зажигалку. Секунда, и пламя вспыхивает, быстро расползаясь по топке. – Ты боишься меня, Эни? – Подняв голову, Флеминг пристально смотрит в синие глаза гостьи.

– Мы говорили об исчезновении Мириам, – девушка резко меняет тему, но, судя по ухмылке Алана, он успел прочитать ответ на женском лице.

– У меня нет сомнений в том, что моя жена была мертва, – вытянув ладони над огнем, уверенно отвечает мужчина. – Если бы я прыгнул за ней в бассейн, то криминалисты получили бы два трупа.

– Один, – коротко поправляет девушка. – Мириам они так и не нашли. Никаких следов. Ни ее, ни того, кто мог в считаные минуты спрятать тело так, чтобы его никто не нашел. До сих пор.

– Следователи пытались продвинуть версию, что тела и не было. Самый простой вариант из всех возможных. У писателей богатое воображение, особенно если убийства – это основная тема книг конкретного автора.

– Логичное предположение, – соглашается Аннабель. – Писатели – люди с тонкой душевной организацией, склонные к искаженному восприятию реальности, легко могут спутать иллюзии с действительностью. А кое-кто еще и пользуется допингом для расширения «горизонтов» воображения.

– Тест на наркотики показал, что я чист, – качнув головой, опровергает Алан озвученные версии. – А судебно-медицинская экспертиза подтвердила, что с мозгами у меня полный порядок. Но в какой-то момент я сам начал склоняться к мысли, что мне все померещилось… И я бы все отдал, чтобы так оно и было. – Он выпрямляется в полный рост и делает шаг в сторону Анны. Теперь их разделяет расстояние не больше вытянутой руки. Он пахнет дымом и опасностью, но бежать глупо и слишком поздно.

– В таком случае дело бы закрыли гораздо раньше, – проанализировав услышанное, заключает Аннабель. Ее взгляд смело встречается с его – полным блуждающих теней. Она уже видела их, когда они разговаривали в машине и в баре.

– Слишком много фактов указывало на то, что Мириам не покидала территорию дома. Ее вещи остались лежать на шезлонге в бассейне: сланцы, полотенце, халат, открытая бутылка воды и надкусанный батончик мюсли со следами ее слюны. Машина на парковке, ключи и телефон в спальне. Обувь, драгоценности, одежда, документы – ничего не пропало. Ни доллара не списалось с ее счетов с момента исчезновения. Никаких значительных трат и крупных денежных переводов до…

– И у тебя нет собственных идей? – Задав вопрос, Аннабель от волнения задерживает дыхание.

– Были, но все они по тем или иным причинам зашли в тупик, – отвечает Алан, склонив голову набок. – А у тебя, Эни? – Его голос звучит на тон ниже. – Кроме меня есть еще подозреваемые?

– Я не думаю, что ты убил свою жену, – отрицает Аннабель. Не очень умело, совершенно неискренне. Скептическая полуулыбка застывает на губах Флеминга.

– А если я? Что ты сделаешь? – Флеминг смотрит ей в глаза с лукавым любопытством.

– Ты блефуешь. – Она качает головой. – Ты не похож на убийцу, Алан, но и на скорбящего вдовца – тоже.

– Как, по-твоему, выглядит скорбящий вдовец? – снисходительно уточняет он.

Аннабель неожиданно для самой себя вскипает от вспыхнувшей злости и раздражения.

– Не знаю, но точно не так, – смерив мужчину осуждающим взглядом, выпаливает она.

– Мой тебе совет: если не знаешь, лучше промолчи, – ухмыляется зазнавшийся мерзавец.

– Так и сделаю. – Резко отвернувшись, Анна отходит к окну.

Сбегает, как последняя трусиха. Капитуляция. Полная. Позорная. Но и дальше терпеть его снисходительный тон выше ее сил. Стянув с себя ненавистный бомбер, девушка бросает его на ближайшее кресло. Можно было даже не стараться уродовать себя. Этот самодовольный говнюк считает ее полной идиоткой, если не хуже.

– Ты, кажется, хотел приготовить пасту, – немного успокоившись, напоминает она, делая вид, что рассматривает разноцветные витражи.

– Составишь мне компанию?

– Помочь не обещаю, – Анна оглядывается через плечо. – Только все испорчу.

– Я и не прошу, – Флеминг дружелюбно улыбается. – Выпьешь вина, согреешься, расслабишься, а потом расскажешь, почему ты так боишься возвращаться на ферму Бенсонов. Свою часть уговора я выполнил, теперь твой черед.

Не отрывая взгляд от прищуренных черных глаз Алана, Аннабель разворачивается к нему всем корпусом. Все внутри нее бастует против его слов. Ни черта он не выполнил. Почти все, что поведал Флеминг, она давно знает и так. Он умолчал главное. У него был мотив и возможность совершить преступление, быстро скрыть следы и запутать следствие. Возможно, Алан и не причастен к исчезновению Мириам, но сокрытие имеющихся фактов указывает на обратное. Если мужчина невиновен, то почему он лжет? Как, черт возьми, ей заставить его сказать правду, не раскрыв свой главный козырь?

И почему Аннабель так важно вывести Флеминга на чистую воду?

«Я чувствую, что надвигается нечто ужасное, а у меня совсем не осталось сил противостоять неизбежному. Мне так страшно, Эни. Оказывается, неважно, как далеко убегаешь от демонов прошлого и сколько лет живешь без кошмаров и воспоминаний. Они ни на миг не забывали о том, что я все еще принадлежу им.

Ничто не поможет. Огромный город, успех, слава, обеспеченная жизнь, новые возможности и любимый муж, которого я так хотела сделать счастливым и не смогла. Мои демоны вернулись, чтобы забрать меня, вернуть обратно. Я сама им позволила, сделала первый шаг, поддалась на их зов. Они близко… так близко. Я слышу их, я постоянно их слышу. Они зовут, требуют, кричат.

А мой муж… он тоже этого хочет. Хочет, чтобы я ушла, исчезла, оставила его навсегда. Он с ними заодно, Эни. Я чувствую, знаю, но не могу остановить. Я позволю ему. Позволю ему убить меня. Он уже это сделал.

Я боюсь его, Эни. Я боюсь его больше, чем их…»

Анна вздрагивает, дословно вспомнив строчки из последнего письма Мириам. Прочитав их впервые, Аннабель испытала настоящий шок, ощутив всю агонию, что витала между слов. Это был не просто страх, а крик о помощи, который Анна услышала слишком поздно. Необратимо поздно. Непростительно…

«Если бы я могла что-то исправить…»

Когда-то в юности Аннабель прочитала замечательную книгу Иэна Макьюэна «Искупление». После она долгое время ходила под впечатлением. Некоторые цитаты выписала в тетрадь, а многие выучила наизусть. Одна из них в полной мере отражает все, что чувствует Анна сейчас: огромную вину за свою трусость, равнодушие и бездействие.

«День за днем мы являемся свидетелями преступлений друг друга. Ты сегодня никого не убил? Но скольких ты оставил умирать?»

Глава 7

Алан Флеминг

– А ты не будешь? – Аннабель с плохо скрываемым подозрением косится на наполненный бокал.

Неужели думает, что я могу что-то подмешать в вино? Это даже забавно – то, каким чудовищем она меня считает.

Однако личная неприязнь и сквозящее за каждым взглядом и словом недоверие не мешают ей откровенно рассматривать меня в те моменты, когда она думает, что я занят приготовлением обеда или, скорее, раннего ужина. Внутренние противоречия свойственны многим женщинам, но Аннабель Одли олицетворяет собой целый клубок полярных эмоций. Опасность возбуждает не только взбалмошных адреналиновых наркоманок, но и таких трусливых тихонь, как Эни.

– Предпочитаю напитки покрепче, – отвечаю я, поставив перед Аннабель тарелку с нарезанным пармезаном. – Угощайся.

– Спасибо, – сдержанно благодарит Анна и, поерзав на барном высоком стуле, храбро тянется за кусочком сыра и даже решается сделать глоток вина. Потом еще один и еще. Для смелости.

Я удовлетворенно улыбаюсь себе под нос, помешивая в сковороде мелко нарезанную грудинку, постоянно ощущая на себе изучающий взгляд гостьи.

– Фартук тебе идет, – немного расслабившись, подтрунивает надо мной Аннабель. – В шоу «Адская кухня» ты бы произвел фурор среди фанаток. Может, тебе стоит сменить профессию? Тем более ты говорил, что больше не пишешь.

– Гордону Рамзи я не конкурент, – ухмыляюсь, бросая в мясо два зубчика чеснока. – Но идея интересная.

– Ммм, пахнет вкусно, – втянув носом воздух, замечает гостья. Потянувшись за оливковым маслом, боковым зрением замечаю, что ее бокал уже почти пуст. Перенервничала девочка.

– Классический рецепт. Ничего сложного, – отзываюсь я, добавив в кипящую воду столовую ложку масла. Посолив, кладу в кастрюлю спагетти и возвращаюсь к грудинке. – Как тебе вино?

– Терпкое, но вкусное. Итальянское?

– Французское. «Шато Мутон» две тысячи одиннадцатого года.

– Ого! – восклицает она. – Дорогое?

– Не беспокойся о цене, Эни. Для гостей всегда только лучшее.

– Ты всех гостей так встречаешь?

– Ты – моя первая гостья за несколько лет, – признаюсь я, перекидывая через плечо кухонное полотенце. – Налить еще? – оглянувшись, выразительно смотрю на пустой бокал.

– Нет, мне хватит, – трясет головой Анна.

– Оно легкое, Эни. Ты не опьянеешь, – заверяю я, подняв взгляд на порозовевшее лицо, и тут же начинаю сомневаться в своих словах.

Румянец, блестящие глаза, туманная блуждающая улыбка на полных губах. Красивая, когда не дрожит от страха. Переодеть бы еще. Или лучше раздеть. Серая растянутая кофточка ее совсем не красит, а вот горящий взгляд и раскрасневшееся лицо в обрамлении спутанных темных волос – очень даже. Так уж выработалось, что растрепанные женщины ассоциируются у меня с сексом. Мириам всегда тщательно следила за своей внешностью и подобный беспорядок на голове позволяла себе только в постели.

Но Мириам здесь нет.

Ее нет в моей жизни долгих четыре года.

Только что это меняет, если не проходит ни дня, чтобы я не чувствовал ее постоянного присутствия?

– О, ты не знаешь, как мне мало надо, чтобы напиться, – смеется Анна, возвращая меня в реальность.

– Вот и проверим. – Я подхожу к барной стойке, за которой расположилась моя гостья, и снова наполняю ее бокал. Пододвигаю поближе вазу с фруктами. – Попробуй с виноградом, – советую, прежде чем вернуться к плите.

– Ты же пошутил, когда сказал, что я твоя первая гостья за много лет? – внезапно любопытствует Аннабель.

– Это правда, Эни, – уверенно отзываюсь я, взбивая в стеклянной емкости яйца и сыр.

– Сложно представить тебя в роли затворника. Ты молодой мужчина, и с внешними данными у тебя полный порядок. Женщины в твоей жизни наверняка есть. – Осмелевшая под воздействием алкоголя Анна продолжает развивать тему, не понимая, что ступила на очень зыбкую почву. – Это естественно, учитывая, сколько ты один…

– Для того, чтобы заняться сексом, вовсе необязательно тащить потенциальную партнершу к себе. Я люблю засыпать и просыпаться в своей кровати, в полном одиночестве, и не париться о том, как бы повежливее выпроводить за порог выполнившую свою основную функцию девицу.

– Так грубо.

Даже не глядя на Анну, представляю, как она морщит свой маленький носик.

– Я даже не знаю, что на это ответить.

– А я ничего не спрашиваю, Эни, – ухмыляюсь, приступая к финальной стадии приготовления карбонары. – Так живут миллионы мужчин, не заинтересованных в долгосрочных отношениях.

– Но ты не можешь быть уверен, что в один прекрасный момент не появится женщина, с которой тебе захочется большего.

– В моей жизни уже была такая женщина, – сухо отвечаю я. – Мы не очень красиво начали и крайне дерьмово закончили. Тебе об этом известно не хуже, чем мне.

– Да, поэтому я и говорю… – Она смущенно осекается. – То есть хочу сказать… На той студенческой вечеринке ты не догадывался, что Мириам совсем скоро станет твоей женой, но это же случилось сразу. Ты захотел большего.

– Тебе известна только ее версия, Эни, – уклончиво бросаю я. – Моя немного отличается. Мириам писала, что через месяц я попросил ее съехать?

– Нет, – обескураженно отзывается Анна. – Ты ее бросил? Почему?

– Стало скучно. Она слишком старалась мне угодить.

– Но…

– Мои родители не вернулись из своей последней экспедиции. Снежная лавина обрушилась на их группу в ущелье. Никто не выжил.

– Боже, Алан, мне жаль, – искренне восклицает Эни. Разложив пасту по тарелкам, я подхватываю обе и направляюсь к застывшей в оцепенении гостье.

– Об этом она тоже забыла упомянуть, – оценив выражение ее лица, заключаю я. Поставив тарелки на стол, снимаю фартук и сажусь напротив.

– Но как вы снова сошлись? Мири тебя поддержала? – предполагает Анна.

– Можно и так сказать, – туманно улыбаюсь. – Я тяжело перенес гибель родителей. Пошел в разнос. Алкоголь, тусовки, сомнительные компании, беспорядочные связи. Однажды я проснулся в общежитии с одной из подружек Мириам. А когда уходил, нашел ее за дверью. Она плакала. Сидела на полу в ночной рубашке и рыдала навзрыд. У меня хватило наглости сказать ей какую-то мерзость, и тогда Мириам наконец-то показала себя. Настоящую. Она меня отделала так, что кто-то из студентов вызвал копов.

– Я ее понимаю. – Крутя в руках вилку, Анна опустила ошарашенный взгляд в тарелку.

– Мири сломала мне нос и рассекла бровь, пришлось накладывать швы. – Я инстинктивно дотрагиваюсь до замывшегося побелевшего шрама. – Хрупкая молоденькая девчонка выбила из меня всю дурь за каких-то несколько минут. Именно в тот момент я понял, что хочу большего.

– С ума сойти… – потрясенно выдыхает Аннабель.

– Не то слово, – с горечью ухмыляюсь я. – Мне пришлось сильно постараться, чтобы получить ее прощение. В итоге она сдалась, только когда я сделал ей предложение.

– Удивительно, что она вообще тебя простила. Ты поступил как настоящий мудак, – укоризненно заключает Анна.

– Я этого не отрицаю. Как видишь, ты знаешь далеко не всю историю. Спроси себя, что еще Мириам могла утаить?

Посмотрев на меня, Эни открывает рот, чтобы что-то сказать, но в последний момент меняет решение и тянется за бокалом.

– Давай поедим, пока не остыло. – Сделав глоток вина, девушка накручивает спагетти на вилку и снимает первую пробу моего кулинарного шедевра.

– Давай поедим, – с облегчением соглашаюсь я и, плеснув себе вина, тоже приступаю к трапезе.

Чтобы чем-то заполнить тишину, щелкаю телевизионным пультом. Включаю новостной канал, и в течение нескольких минут мы делаем вид, что увлечены происходящим на экране, и даже обмениваемся парочкой комментариев об увиденном.

– Фантастически вкусно, Алан. Спасибо, ты божественно готовишь, – расправившись со своей порцией, выносит вердикт Аннабель, и я невольно вспоминаю, как она кривилась в баре от вида острых ребрышек и пива. Убежала от меня голодная и напуганная до чертиков, а сейчас выглядит вполне умиротворенно и расслабленно, сыто улыбается и смотрит без раздражающей настороженности. Хорошая еда и качественное вино творят чудеса и даже не самую желанную компанию делают сносной. На сытый желудок мир уже не кажется таким опасным, а алкоголь притупляет инстинкт самосохранения.

– Еще вина? – польщенно улыбнувшись, предлагаю я.

– Хочешь меня споить? – прищурившись, ухмыляется Аннабель.

– Может быть. – Бросаю на нее задумчивый взгляд, разливая по бокалам остатки Шато Мутон. – Пьяные женщины гораздо болтливее и откровеннее. Заметь, что, пока мы здесь, говорю только я один.

На лице Анны проскальзывает плохо скрываемое разочарование. Мое объяснение ей пришлось не по душе. Уверен, что она ожидала совсем другого ответа.

– Твои эмоции как открытая книга, Эни, – мягко улыбаюсь я и, вспомнив о подготовленном подарке, резко слезаю со стула. – Подожди минуту. У меня кое-что для тебя есть.

– Ух ты! Люблю сюрпризы, – несется мне в спину ее мелодичный смех.

Захмелевшая Аннабель однозначно мне нравится больше. С такой Эни приятно проводить время, и есть неплохие шансы, что она наконец-то вылезет из своей серой раковины и позволит мне увидеть ее другую сторону, которую она упрямо скрывает от всех окружающих и самой себя. Честно говоря, замороченные, замороженные и неуверенные в себе женщины – совсем не мое, но Аннабель Одли исключение.

Я возвращаюсь меньше чем через минуту и без лишних предисловий кладу перед гостьей коллекционный экземпляр «Индиго».

– Это… – Не закончив мысль, Эни вздрагивает и, едва не выронив бокал из ослабевших пальцев, выплескивает на свою чудовищную кофточку часть содержимого. На ее груди и животе расползаются бордовые пятна, несколько капель вина попадают на обложку. – Черт, – нервно бормочет она, порывисто вытирая книгу рукавом.

Одна часть меня ликует, что уродство, которое она напялила на себя, чтобы меня отпугнуть, безнадежно испорчено, а вторая – сожалеет, что я снова поставил ее в неловкое положение.

– Прости, я такая неуклюжая, – сконфуженно извиняется Анна.

– Все нормально. Не переживай. – Взяв чистое бумажное полотенце, протягиваю ей и ободряюще улыбаюсь. – Книга не пострадала.

– Да… в отличие от моей гордости и одежды. – Опустив голову, она с тоской оценивает ущерб, причиненный надетому на нее недоразумению. – Это все вино, – продолжает оправдываться, промакивая пятна полотенцем.

– И оно не отстирывается, – подначиваю я. – Но я могу помочь.

– Правда? У тебя есть пятновыводитель? – быстро взглянув на меня, с надеждой спрашивает Аннабель.

– Нет. Я умею готовить, но на этом все, – смеюсь я. – Могу одолжить тебе одну из своих рубашек.

– И что я скажу отцу, явившись домой в мужской рубашке?

– Тебе сколько лет, Эни?

– При чем тут это? – вспыхивает она. – Папа знает, где я и с кем, и может сделать неправильные выводы.

– То есть ты считаешь нормальным отчитываться перед отцом, где, с кем и что ты делаешь?

– Ты муж моей двоюродной сестры, – выпаливает Анна.

– И? Мы ничего плохого не делаем. Ужинаем, пьем вино, разговариваем. Что мешает тебе сказать правду? – интересуюсь я, потянувшись за пачкой сигарет.

– Я… я не знаю, – тушуется девушка, снова опуская взгляд на свою испорченную кофточку.

– Я уже говорил, что нужно делать, когда не знаешь, – ухмыляюсь я. – Ты слишком сильно паникуешь, Эни. То же самое могло случиться в кафе или ресторане.

– Да, но…

– Можешь остаться так, но это не очень удобно. Правда? – вкрадчиво спрашиваю я.

– Мне лучше вернуться домой, – соскочив со стула, объявляет Аннабель и, запутавшись в собственных ногах, буквально падает мне в руки.

Теперь я откровенно хохочу. Резко отпрянув, она краснеет до кончиков ушей. Выглядит совершенно несчастной.

– Это не смешно, Алан, – обиженно лепечет Эни и, сделав шаг в сторону, снова оступается, но успевает схватиться за столешницу.

– По-моему, ты все-таки напилась, – выношу неутешительный вердикт. – Явишься домой пьяная и облитая с ног до головы вином – вопросов у мистера Одли возникнет еще больше, и в основном ко мне.

– Мне нужно пятнадцать минут, – тяжело вздохнув, признает Аннабель. – И крепкий кофе. У тебя есть?

– Тебе нужен душ и чистая одежда, Эни, – покачав головой, уверенно говорю я. – А потом уже кофе и домой.

– Я не в состоянии спорить, – едва ворочая языком, сдается гостья. – Мне кажется, я была трезвее, когда сидела… – рассуждает она, пока я провожаю ее до ванной комнаты, придерживая пошатывающуюся девушку за локоть. Пытаюсь взять за талию, когда Анна в очередной раз спотыкается, но получаю по рукам и словесный нагоняй: – Даже не думай, Флеминг. Я пьяная, но не дура.

– Я не считаю тебя дурой, Эни.

Открыв дверь, запускаю Аннабель внутрь просторной ванной комнаты, но она вдруг останавливается, застыв в проеме.

– Ничего себе! – восклицает, схватившись за косяк. Вероятно, ее сильно впечатлила огромная гидромассажная ванна с джакузи. Вряд ли теплые водные процедуры помогут протрезветь, эффект скорее всего будет обратный, но я просто не имею права отказать.

– Показать, как пользоваться?

– Это неудобно. – Она досадливо хмурится, отчаянно борясь с соблазном. И последний побеждает, когда я даю Эни словесные гарантии, что не посягну на ее уединение.

Открыв воду, я коротко объясняю, как включать джакузи, кладу на мраморную столешницу чистое полотенце и махровый халат и выдаю флакон с пеной для ванн и другие необходимые средства для гигиены.

– Дверь не запирай, – прошу напоследок. – Я не войду. Это на случай, если ты уснешь. Мы же не хотим затопить соседей снизу.

– Не собираюсь я спать, – оскорбляется Анна и нетерпеливо выпроваживает меня из ванной комнаты.

Глава 8

Аннабель

Аннабель Одли никогда не видела цветные сны. Может быть, когда-то в детстве они и были радужными, яркими и безобидными. Ее память сохранила только другие, сотканные из огня и мрака, наполненные зловещей тьмой, пронизанные животным страхом.

Размытые образы окруживших ее чудовищ, тянущих к ней свои мерзкие когтистые лапы, парализующий ужас и раздирающий горло крик, умоляющий о пощаде, эхом отлетающий от немых равнодушных стен. Она вдыхала едкий тошнотворный запах, видела подрагивающее пламя зажженных свечей, слышала приглушенные монотонные песнопения. Клубящийся перед глазами туман становился плотнее, парализованное тело неумолимо теряло чувствительность. Анна все еще ощущала собственное рваное дыхание, но не чувствовала боли от прокушенных губ.

В тот момент, когда сознание готово было сдаться и покинуть жуткое место, что-то огромное, свирепое, источающее ядовитый смрад склоняло над ней уродливую звериную морду с горящими красными глазами… Дальше она не видела. Сон всегда обрывался в одном и том же месте, возвращая Аннабель в спасительную реальность.

Но сейчас все происходит иначе. ОНО трогает ее, ощупывает неподвижное тело, издавая утробное рычание. Кожа Аннабель покрывается липким холодным потом, она шире распахивает глаза, кричит, дрожа от ужаса, но изо рта не вырывается ни звука. ОНО наклоняется ниже, по-животному нюхая ее шею, подмышки, грудь… Бесшумно перемещается, обходя свою жертву по кругу, встает в ногах и, впившись когтями в обнаженные бедра, рывком разводит сжатые колени. В дьявольских глазах смотрящего на нее черного зверя полыхает адское пламя, острые когти кровожадно рвут нежную девичью кожу. Свирепо рыкнув, демоническое существо вытаскивает из оскаленной пасти раздвоенный язык, облизывая заостренные клыки, и, опустив голову между раздвинутых женских ног, вгрызается в беззащитную плоть.

Задохнувшись отчаянным воплем, Аннабель резко распахивает глаза. Сердце бешено колотится в груди, пересушенное горло печет. В тишине собственное дыхание кажется оглушительным, свистящим. Все еще во власти кошмара, Анна ощупывает свое тело через плотный халат, испуганно обводя взглядом незнакомую обстановку. Вздрагивает, услышав скрип открывающейся двери. В комнату проникает поток теплого искусственного света. В самом сердце разгоняющего тьму потока возникает высокий мужской силуэт. Отпрянув к изголовью, Аннабель сжимается от страха и открывает рот, чтобы закричать…

– Что за шум? – в хриплом спросонья голосе звучат недовольные интонации. – Ты меня разбудила.

– Алан? – дрожащим голосом выдыхает Аннабель и едва не плачет от облегчения, когда он щелкает ладонью по выключателю на стене и уверенно проходит в полностью освещенную спальню.

– Да тебя всю трясет. – Нахмурившись, Флеминг окидывает девушку встревоженным взглядом. – Что случилось? Ты испугалась? Или заболела? – Приблизившись, мужчина бесцеремонно присаживается на край кровати. Протянув руку, трогает ее лоб. – Температуры нет. – Обхватив пальцами подбородок Анны, вынуждает смотреть ему в глаза. – Приснился плохой сон, Эни?

– Жуткий, – кивает она, нервно сглатывая. – Чудовищный… – Голос срывается, и, дернув головой, девушка откидывается спиной на изголовье, обессиленно прикрывая ресницы и тщетно пытаясь восстановить дыхание.

– Выпей, – вложив в ледяные ладони стакан с водой, приказывает Флеминг, и она беспрекословно выполняет озвученную просьбу. Звук его голоса, несмотря на жесткость, успокаивает и каким-то непостижимым образом внушает ощущение безопасности. Ее жажда слишком велика, чтобы спорить и задаваться вопросами. – А теперь говори, – забрав пустой стакан, требует он конкретики и объяснений.

– Если бы я могла объяснить то, что видела… – Взглянув на мужчину, Анна вытирает губы, запускает пальцы в растрепанную темную копну волос, путая их еще больше. – Все кажется каким-то бредом, сценой из дешевого хоррора, но ощущается так… по-настоящему. Я часто смотрю фильмы ужасов, но не боюсь, а эти кошмары… Я до сих пор чувствую запах своей крови.

– Не пытайся анализировать, Анна. Скажи, что ты видела. – Голос его смягчается, приобретая бархатистую глубину. – Попробуем разгадать вместе. Ты же не забыла, что я мастер создавать кровавые страшилки. Кто знает, может быть, тебе удастся вдохновить меня на новую историю?

– Я не соглашусь, если ты вдруг решишь это написать, – растерянно бормочет Аннабель, продолжая превращать свои волосы в воронье гнездо.

– Для начала я хочу услышать, что заставляет молодую красивую девушку кричать по ночам, – двусмысленно улыбается Флеминг. – Ты упоминала о крови, – подсказывает он, поймав ее растерянный взгляд. – Она твоя?

– Не уверена, что только моя, – качает головой Анна. – Я нахожусь в каком-то жутком месте. Мне страшно, холодно, я обнажена, не могу пошевелиться. Вокруг темно, горят свечи или факелы. Я различаю только горящие точки. Возможно, это чьи-то глаза…

– Ты не одна?

– Нет. Вокруг меня движутся тени, силуэты.

– Это люди? Или…

– Нет, не люди, – быстро отвечает Аннабель. – Хотя… я не уверена. Это мои личные ощущения. На них свободные балахоны или длинные рубахи, но вместо лиц звериные скалящие морды, а еще я помню когти, клыки и кровавую слюну.

– Звериные морды, клыки и когти? – Флеминг пытается удержать серьезное выражение лица, но у него это плохо получается. – Ты случайно не фанат известной вампирской саги?[1]

– Это не какой-то конкретный зверь. Они сочетают в себе черты нескольких. – Анна нервно трет виски, силясь вспомнить. – Что-то от змеи, что-то от шакала и кого-то еще. Невообразимое уродство. Я такое точно нигде увидеть не могла.

– Успокойся, я тебе верю, Эни. – Протянув руку, Алан мягко сжимает ее пальцы. – Что дальше? Эти твари чего-то хотят от тебя?

– Они смотрят на меня так… – Анну передергивает от отвращения. – Плотоядно, алчно, обступают со всех сторон, замыкая плотный круг, в центр которого выходит их вожак. Я понимаю это, потому что его накидка отличается. Она синего цвета, и он… он огромный.

Девушка замолкает и, вырвав руку, закрывает лицо ладонями. Ее тяжелое дыхание заполняет повисшую тишину. Алан неотрывно и сосредоточенно наблюдает за вздрагивающей Аннабель. Его взгляд напряженный, лицо хранит задумчивое мрачное выражение. Если бы Анна видела его сейчас, то решила бы, что рассказанная история напомнила ему о чем-то уже знакомом.

– Он говорит с тобой? – дождавшись, когда волнение Эни утихнет, спрашивает Флеминг.

– Нет. Я всегда просыпаюсь, когда он склоняется надо мной, – тряхнув волосами, едва слышно отвечает Аннабель.

– Сценарий сна не меняется? Так? – глухо уточняет Алан, поднимаясь на ноги.

Девушка отрицательно качает головой, решив умолчать о последнем эпизоде. Она слышит, как он куда-то уходит и очень быстро возвращается. На ее колени опускается что-то твердое. Убрав ладони от лица, Анна с недоумением смотрит на книгу в твердом переплете. Ту самую, что Флеминг подарил гостье, а она неловко пролила на нее вино.

– И ты утверждаешь, что никогда не читала ее? – Его обвиняющий тон неприятно режет слух.

– Нет, – она уверенно стоит на своем. – Никогда. Мне незачем обманывать, Алан.

Приподняв книгу, девушка шумно втягивает носом воздух. Сердце непроизвольно сжимается. Так странно, она читала письма Мири, не испытывая и доли той тревоги и волнения, что съедает ее сейчас.

Алан был прав. Следов от вина не осталось. Дрожащими пальцами она проводит по рельефному контуру древнего символа на обложке. Насыщенно-синий анкх на темно-бордовом фоне. Запекшаяся кровь и индиго… Аннабель одергивает руку, застывая от скрутившего внутренности суеверного страха.

Ей снова чудится, что кто-то невидимый настойчиво сверлит ее висок зловещим взглядом. Резко повернув голову, она вздрагивает всем телом, узнав собственное отражение в зеркале гардеробного шкафа. Горло девушки немеет, тупая боль расползается по затылку. Она не могла ошибиться, и это не обман зрения. За долю секунды до того, как она узнала свое лицо, Анна была уверена, что видела совсем другое. Мириам… Это была она. Бледная, осунувшаяся, умоляющая о помощи. Ее мятежная душа взывала к Аннабель, требуя найти виновных и восстановить справедливость.

Мертвые не могут покинуть мир живых, их души не обретут успокоение, пока их тела не будут преданы земле. Необъяснимая связь, что установилась между ними в детстве, никуда не исчезла. Вот почему Анна постоянно чувствует присутствие Мириам. Осознав эту простую и в то же время страшную истину, Аннабель подносит пальцы к щекам, стирая подушечками соленую влагу.

Сморгнув набежавшие слезы, она с замиранием сердца открывает книгу и читает вслух короткое посвящение неизвестному читателю, написанное аккуратным почерком кузины:

«В мире одиноких людей каждый занят поиском того, кто заполнит зияющую внутри пустоту, но почти никто не задумывается о том, что из двух наполовину пустых сосудов только один может наполниться до краев, если другой вдруг разобьется.

Я прошу тебя, читающего сейчас эти строки: если не готов разбиться, не ищи.

С любовью, Мириам Флеминг».

– Боже… – Зарыдав в голос Аннабель, выпускает книгу из рук и снова прячет мокрое от слез лицо в ладонях.

* * *

– Объяснишь, что тебя так расстроило? – Флеминг решается задать вопрос не раньше, чем истерика Анны сходит на нет. За это время он успел выкурить в открытое окно пару сигарет и всерьез задуматься о впечатлительности и непостижимости женской души.

– Она словно знала, что с ней произойдет, – сдавленно отвечает Аннабель. – Предчувствовала. – Она шмыгает носом, шумно втягивая воздух. – Пыталась предупредить. Тебя, Алан. Тебя! Неужели ты ничего не понял? – Ее горящий взгляд впивается в рельефные мужские плечи, обтянутые домашней серой футболкой.

Он стоит к ней спиной, опираясь ладонями на широкий подоконник, и снова курит в открытое окно. В своих письмах Мириам упоминала, что Флеминг начинал чаще пускать дым в двух случаях: когда хотел избежать разговора на неприятную тему или пытался выиграть время, чтобы придумать ответ, который полностью устроит собеседника.

– Эни, ты придаешь слишком много значения тому, что прочитала, – наконец выдает Алан, и она понимает, что здесь имеет место второй случай. – Текст посвящений согласовывался с издателем. Одни и те же строки написаны на каждом из трехсот коллекционных экземпляров. Мириам потратила не одни сутки, чтобы подписать все.

– Хоть десять тысяч, Алан. Она знала, что ты увидишь эти строки.

– Как и три сотни других счастливчиков, купивших роман за баснословную цену, – холодным тоном отзывается Флеминг. – Подписанные рукой автора книги поступили в продажу после исчезновения Мириам. Твой экземпляр последний. Если решишь продать, выстави книгу на аукцион. Оторвут с руками.

– Я не собираюсь этого делать, – вспыхивает Анна.

– Сначала ты ее прочитаешь, – уверенно заявляет Алан и медленно разворачивается. – Хотя бы для того, чтобы понять, что твои кошмары и содержимое некоторых страниц «Индиго» удивительно схожи. Либо ты рассказывала о своих снах Мириам и она перенесла их на бумагу, либо она рассказала тебе о своих фантазиях, а ты слишком сильно впечатлилась.

– Ты еще и психолог? – скептически бросает Анна.

– Еще и заклинатель змей и гипнотизер, – ухмыляется мужчина. – Как иначе ты объяснишь, почему до сих пор не задалась вопросом, что делаешь посреди ночи в моей квартире в одном халате, надетом на голое тело?

– Что… – Ахнув, Аннабель растерянно и часто моргает.

Смысл слов Флеминга обрушивается на нее не сразу. Она обводит взглядом комнату, потом себя и наконец ошарашенно смотрит на Алана, только сейчас заметив, что он переоделся в домашние спортивные штаны и футболку.

– Я… уснула? – покраснев до корней волос, выдавливает единственное объяснение происходящему.

– В джакузи, – кивает мужчина, подтверждая догадку Анны. Однако его красноречивый откровенный взгляд недвусмысленно намекает на то, что ее смущение не беспочвенно. – Голая и посапывающая, как младенец.

– О боже… – Простонав, девушка бьет себя ладонью по лбу. Хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть его довольную улыбку.

– Я долго стучал, но ты спала как убитая. Пришлось войти, иначе твое купание могло закончиться очень плачевно. – Черные зрачки направленных на девушку глаз сливаются с потемневшей радужкой, линия скул заостряется от напряжения, но Анна слишком погружена в личные переживания, чтобы замечать тяжелый мужской взгляд.

– Позорище. Я больше никогда не буду пить, – сокрушается Аннабель. – Господи, папа! – Вскочив на ноги, она нервно озирается по сторонам в поисках телефона. – Он же с ума сходит от волнения. У него больное сердце!

– Смартфон на прикроватной тумбочке, – спокойно сообщает Флеминг. Анна тут же бросается в указанном направлении и, схватив мобильник в руки, начинает суетливо искать нужный номер. – Не стоит тревожить отца, Эни. Он наверняка спит.

– С ума сошел? Как папа может спать, когда его дочь неизвестно где и…

– Почему неизвестно? – перебивает ее Алан. – Я звонил мистеру Одли. Прости, но мне пришлось воспользоваться твоим телефоном.

– И что ты ему сказал? – Анна недоверчиво хмурится.

– Предупредил, что домой ты вернешься только завтра, потому что слегка перебрала с вином и уснула на моем диване в гостиной, – с уже привычной кривоватой улыбкой отвечает Флеминг. – Заверил, что волноваться совершенно не о чем, и гарантировал, что лично провожу тебя до дома. Потом мы очень душевно поговорили, и мистер Одли любезно пригласил меня к вам на завтрак.

– Ты шутишь? – изумленно сипит Эни.

– Нет. – Алан отрицательно мотает головой и непринужденно продолжает: – Я принял приглашение, после мы пожелали друг другу спокойной ночи и тепло распрощались.

– Не могу поверить. – Анна обессиленно садится на край кровати. – Ты же не врешь мне? – Вскинув голову, снова смотрит с подозрением.

– Какой смысл? – пожимает плечами Флеминг. – Если думаешь, что мне доставляет удовольствие спать на диване, то вынужден тебя разочаровать. В этой постели мне гораздо удобнее.

– Прости, я доставила тебе кучу хлопот, – опустив взгляд на свои босые ступни, смущенно извиняется Аннабель.

– Зато с тобой не скучно, – со смешком признается Алан.

– Да уж, развлекла на славу. Еще и стриптиз устроила.

– Все не так плохо, как ты себе надумала. Стриптиз мне понравился, весишь ты как пушинка. Ешь мало, места много не занимаешь. Если пустишь меня в постель, так я вообще буду на седьмом небе от счастья.

– Хватит издеваться, Алан. – Качнув головой, Анна поднимает на мужчину несчастный взгляд. – Мне лучше вернуться домой.

– Я уже слышал эту фразу несколько часов назад.

– Ситуация немного вышла из-под контроля, – сконфуженно бормочет Анна. – Неправильно, что я здесь.

– Каждую секунду в мире происходят миллионы неправильных вещей, Эни. Для кого-то завтрашний день вообще не начнется, – философствует Флеминг. – Как насчет нашего уговора, который ты так и не выполнила?

– Может, отложим этот разговор? – осторожно предлагает Аннабель.

– Намекаешь на еще одну встречу? – вкрадчиво ухмыляется Алан, медленно приближаясь.

– Боже. Конечно нет, – трясет головой Анна и резко сдвигается в сторону, когда Флеминг опускается рядом с ней. – Я просто… Сейчас ночь, не лучшее время…

– Самое подходящее, – перебивает он. – Ты все равно меня разбудила. Я больше не усну, и ты, я думаю, тоже. – Его уверенный взгляд останавливается на губах девушки, заставляя гостью нервничать еще сильнее.

Зря она согласилась поехать к нему, и все, что случилось потом, тоже было лишним, ненужным. Аннабель сама не поняла, как умудрилась позволить Флемингу затащить ее к себе. Можно списать свою неспособность противостоять Алану на временное помутнение, случившееся на дороге. Чертов указатель с названием фермы. Это из-за него ее так сорвало. Половина букв даже не читалась. Всего лишь проржавевший столб с раскачивающейся от ветра табличкой… Они даже до центральных ворот не доехали.

Анну охватывает дрожь от одной мысли, что могло случиться, пересеки они границу владений Бенсонов. О чем она только думала, подписывая договор на оценку Индиго? Неужели снова хотела увидеть зловещий старый особняк из красного кирпича, деревянную часовню, опустевшие цеха и заколоченные ставни домов для рабочих. Неужели осмелилась бы заглянуть в опустевшую конюшню, пройтись мимо заросшего пруда, хранящего в мутных илистых водах чудовищные секреты?

Столько лет Аннабель гнала из головы все мысли, связанные с фермой, но появился Алан Флеминг и вытащил из ее памяти то, что казалось давно утраченным, пережитым. И совершенно неважно, что она сама сделала первый шаг. Аннабель волновала только Мириам, а проклятый дом Бенсонов давно являлся запрещенной территорией для них обеих. Что бы Алан ни говорил, Анна никогда не поверит, что Мири осознанно хотела туда вернуться.

Алан Флеминг… Самый странный, завораживающий, пугающий и непостижимый человек из всех, с кем когда-либо Анну сталкивала жизнь. Этот мужчина каким-то необъяснимым образом вынуждает ее совершать противоречивые и абсолютно несвойственные ей поступки. Он словно действительно обладает даром убеждения или внушения, противостоять которому крайне сложно. Его спокойный уверенный голос, прямой взгляд в глаза, мощная энергетика и невероятный мужской магнетизм пробуждают в ней далеко не лучшие инстинкты. Желание подчиняться и принадлежать, слушать, смотреть, делать все, что он скажет, – вот с чем Аннабель Одли приходится постоянно бороться, когда Флеминг оказывается непозволительно близко, когда смотрит на нее так, как сейчас: требовательно, дерзко, подавляюще.

– Что случилось на ферме Бенсонов, Эни?

Глава 9

Никто не откроет тебе правду. Твой разум должен сам отыскать ее.

Ф. Тилье. Головоломка

Алан Флеминг

Мой вопрос заставляет Аннабель дернуться и резко отпрянуть. Я снова вижу испуг и напряжение в распахнутых глазах, хотя не спрашиваю ничего нового.

– Почему тебе так важно это знать? – Эни снова пытается уйти от прямого ответа.

– А почему тебе так важно, чтобы я прочитал письма Мириам? – использую тактику Анны против нее же самой. Она отводит взгляд, нервно кусая губы, опять ускользая в свой непробиваемый кокон. Сложный случай, но не безнадежный. – Как насчет сделки, Эни?

Мне удается снова завладеть ее вниманием.

– Сделки?

– Да. Я прочитаю письма Мириам, если ты прочитаешь ее книгу. А потом мы снова вернемся к моему вопросу.

– Я могу ответить сейчас, – решительно глядя мне в глаза, сдается Эни. Я коротко киваю, давая понять, что готов слушать. – Кошмар, о котором я говорила… – Она берет паузу, чтобы сделать глубокий вдох. – Впервые я увидела его в Индиго, – продолжает через секунду. Скованно и через силу. Длинные изящные пальцы непроизвольно сминают ткань халата на коленях, глаза непрерывно перемещаются по комнате, цепляясь за все подряд.

Я не жду каких-либо грандиозных признаний, но волнение Анны кажется искренним, настоящим. Ее однозначно терзает то, о чем она собирается мне поведать. Что ж, посмотрим, насколько велики у страха глаза.

– Это был летом, кажется в июле. Да, в самом конце июля. Мы с Мири поужинали и разошлись по своим комнатам. Я неважно себя почувствовала и сразу легла в постель, вырубилась, едва голова коснулась подушки…

Аннабель снова прерывается, устремив расфокусированный взгляд в пространство. Ее побелевшие губы начинают мелко дрожать, дыхание сбивается. Она снова там, один на один с пугающими призраками прошлого.

– Эни, многим людям снятся кошмары. – Положив руку на хрупкое плечо, я резко разворачиваю девушку к себе лицом. – Представь себе: мне тоже.

Анна быстро моргает, медленно возвращаясь в реальность.

– Поверь, место, в котором мы находимся в момент сна, чаще всего не играет никакой роли, если только…

– Если только – что? – Она растерянно смотрит мне в лицо.

– Только ты знаешь, почему твое подсознание выдает тебе один и тот же сон, – мягко проговариваю я.

– Утром я проснулась в поле, Алан, – рвано выдыхает Аннабель. – Под огромным высохшим каштаном, среди желтых цветов, дезориентированная и парализованная ужасом. Я не помнила, как там оказалась, не понимала, что происходит, и не могла ни кричать, ни звать на помощь, ни толком двигаться. Мышцы ныли так, словно я всю ночь бегала по этому чертову полю от самого дьявола. – Анна нервно улыбается. – Но в том чудовищном сне, отпечатавшимся в памяти, я вообще не шевелилась. В моем сне я побывала в аду, в самом его центре, окруженная настоящими демонами.

– Ты была одета? – уточняю я, ловя на себе полыхнувший холодом взгляд Аннабель. Ее передергивает от моих слов, она снова закрывается, воздвигая между нами невидимый барьер. Интересная реакция, требующая особого внимания.

– При чем тут это?

– Ты говорила, что была обнажена, пока вокруг тебя водили хороводы некие существа со звериными рылами, – поясняю спокойным тоном.

– Это же просто символизм. Если пытаться расшифровать сон, то нагота означает беспомощность и невозможность противостоять опасности.

– Хорошо. Я спрошу конкретно. Ты проснулась в поле в той же одежде, что уснула? Или ты спишь голая?

– Не сплю я голая! – раздраженно восклицает Анна. – На мне была ночная рубашка. Та же, в которой я легла в свою кровать. Куда ты ведешь, я не понимаю?

– Пока никуда. – Пожав плечами, миролюбиво улыбаюсь. – Были какие-то следы на теле? Синяки, ссадины, боль в непривычных местах. В ступнях, например…

– Нет, – резко обрывает меня Анна. В ее глазах вспыхивает настоящее пламя яростного негодования. – Я была парализована ужасом и напугана, – повторяет она уже сказанное. – Никаких следов насилия, если речь об этом.

– Заметь, я не говорил о насилии, – осторожно замечаю я. – Ты могла пораниться, когда бродила по полям в неосознанном состоянии.

– Значит, мне повезло, и я даже в неосознанном состоянии была осторожна.

– Тогда, возможно, имеет место случай сомнамбулизма? – предлагаю единственный разумный при имеющихся деталях вариант.

– Я не лунатик, Алан. До той ночи я никогда не ходила во сне и не видела кошмаров, – категорично опровергает Анна.

– Ты рассказала кому-то, что с тобой произошло? – спрашиваю я, решив пойти в другом направлении.

– Я два дня провалялась в кровати с высокой температурой и дикой слабостью. Сил хватало только на то, чтобы доползти до туалета. Все двое суток я боялась закрыть глаза. Мне было страшно, что сон повторится… – Анна обхватывает себя за плечи, словно закрываясь от пугающих воспоминаний. – Мириам пришла ко мне только на третий день. Может быть, она навещала меня и раньше, но я этого не помнила. Мири легла рядом со мной, крепко обняла и сказала… – Сбившись, Эни бросает на меня потерянный взгляд. – Она сказала, что я должна поспать, если хочу поправиться.

– И все? – недоверчиво нахмурившись, уточняю я. – Больше ничего?

– Нет, не все… – Аннабель медленно, словно в трансе, мотает головой. – Мири пообещала, что останется на всю ночь и не позволит им забрать меня.

– Им?

– Я не говорила ей, Алан, – предугадывая мой вопрос, произносит Эни. – Но она знала. Мириам тоже видела похожие сны.

– Злые силы, духи и прочая нечисть открыли охоту на двух молоденьких девчонок? Так вы решили? – предполагаю я, следуя деструктивной логике Аннабель. – Других объяснений поискать не пытались?

– Мы обе были сильно напуганы, Алан. – Аннабель снова все сводит к банальному страху. – Мириам еще сильнее, чем я, но она отказывалась говорить о том, что происходило с ней, и я тоже молчала. Потом мы притворились, что ничего не было. Я уехала в Дейтон и больше никогда не возвращалась в Индиго.

– И больше никогда не общалась с Мири? – подхватываю я.

– Нет, никогда, о чем сейчас очень сильно сожалею, – с горечью отвечает Анна. – Она писала мне. Часто писала. В Индиго отсутствовали другие средства связи с внешним миром, кроме почты. Это был единственный способ достучаться до меня. Письма Мири копились в абонентском ящике. Я их даже не забирала. Мне было страшно, Алан. Сны возвращались, когда я позволяла себе хотя бы малейшую мысль о ферме Бенсонов.

– Сейчас ты не боишься? – Протянув руку, я дотрагиваюсь пальцами до подвески, нагретой теплом женского тела.

– Боюсь, – кивает Анна, мягко и одновременно уверенно отстраняя мою руку. – Но я думаю о Мири. О том, как она стойко боролась со своими страхами. И мне становится стыдно за свою трусость.

– А я думаю о том, что ты рассказала мне не все, – заключаю я, пристально наблюдая за гостьей. Она отводит взгляд и, встав на ноги, отходит к окну.

– Как и ты, Алан, – негромко отзывается Аннабель. – Немногие люди способны на полную откровенность.

– Никто не способен, – корректирую я ее утверждение. – Люди лгут, Эни. Постоянно лгут. Друзьям, знакомым, коллегам, детям, мужьям, женам, любовникам и самим себе. Даже наше подсознание тоже часто прибегает к обману, чтобы защитить. Ложь бывает разной, иногда она спасает нас от серьезных психологических травм, заставляя мозг забыть то, что может его разрушить.

– Если хочешь узнать, что разрушило Мириам, прочитай ее письма, и ты поймешь, что это были отнюдь не ночные кошмары, – оглянувшись через плечо, холодно произносит Анна. В ее глазах явственно просматривается упрек и обвинение, которые она не считает нужным скрыть.

– Я сделаю это, но ты помнишь условие. – Не разрывая зрительного контакта, нащупываю лежащую на смятом одеяле книгу. – Она твоя, Эни. Мириам хотела, чтобы мир узнал об Индиго, и он узнал. Очередь за тобой.

– Хорошо. – Аннабель едва заметно кивает и, неторопливо приблизившись, забирает книгу из моей протянутой руки. – А сейчас я хочу уйти и очень надеюсь, что ты не заявишься утром к нам с отцом на завтрак. Я извинюсь перед ним за тебя.

– Если настаиваешь…

– Я настаиваю, Алан, – решительно затыкает меня Аннабель Одли. – Мне нужно выдохнуть и все обдумать. В одиночестве. Не звони мне, я сама тебя наберу… Когда буду готова.

– Могу я тебя кое о чем попросить? – Встав, я подхожу к девушке вплотную. Она не отступает, не пугается, а смотрит спокойно и уверенно. Опустив взгляд на ее шею, я снова прикасаюсь к символической подвеске в форме египетского креста. – Отдай мне его. На время. Я верну.

– Без проблем. – Не задавая лишних вопросов, Анна снимает кулон и кладет в мою ладонь.

Глава 10

Сутки спустя

Алан Флеминг

«Привет, Эни.

Я не писала целых три месяца.

Для меня они пролетели как одно мгновение.

Знаешь, я давно заметила: когда нам хорошо, время несется так стремительно, что мы не успеваем прочувствовать все, что оно нам дает. Когда-то я его торопила, потому что отчаянно ждала своего совершеннолетия, и каждый день, месяц, год тянулись как вечность.

Теперь все совсем иначе, и я хочу абсолютно другого. Остановить мгновение, насладиться настоящим, запечатлеть в памяти каждый миг. Мои письма тебе – один из способов сохранить счастливые мгновения, пока они не растворились в череде новых событий. Представляешь, быть счастливой – это тоже огромный труд, а еще постоянный страх. Страх, что однажды полоса везения закончится, ведь ничего вечного в этом мире нет… Стараюсь об этом не думать, гоню прочь тяжелые мысли, и пока Алан со мной – мне это удается.

Я почти не вижу ночных кошмаров и не вспоминаю о прошлом, потому что научилась вычеркивать все, что мешает радоваться новому дню. Оказывается, это совсем не сложно, когда в твоей жизни есть человек, полностью заполняющий тебя собой. В прямом и переносном смысле. Мое сердце, душа, тело, каждая мысль безусловно принадлежат Ему. Моему мужу.

Да, Эни. Это случилось. Можешь меня поздравить, я вышла замуж. Моя интуиция не подвела. Алан Флеминг – тот самый мужчина, с которым мне суждено прожить счастливую жизнь.

У нас была тихая свадьба, без роскошного платья и толпы гостей, но зато мы провели вместе полноценный медовый месяц. Алан организовал невероятное свадебное путешествие. Я даже не мечтала ни о чем подобном. Мир поистине огромен, Эни, и теперь я хочу заглянуть во все его уголки.

За месяц мы с мужем посетили шесть стран, побывали на трех океанах и целую неделю провели на необитаемом острове. Никаких других людей. Только я, он, белый песок и Тихий океан, на горизонте сливающийся с бескрайним синим небом. Нам не было скучно, Эни. Ни одной минуты. Мы питались фруктами, ходили голышом и целыми сутками занимались любовью. Я плакала, когда наш самолет садился в Нью-Йорке, а Алан смеялся и обещал, что нас ждет еще много путешествий, и я ему безоговорочно верила.

Мы вернулись к нашей городской жизни. Я к учебе, а Алан к работе. Я не успела тебе рассказать, что он наконец получил свой диплом. Днем трудится в небольшом издательстве, а по вечерам пишет книгу, закрывшись в кабинете. Уверена, что у него все получится и рукопись обязательно напечатают миллионными тиражами.

Представляешь, Эни, я жена будущего популярного писателя. Не сомневаюсь, что целеустремленность и талант Алана оценят по достоинству. Меня уже распирает от гордости за него. Он из тех, кто ничего не делает наполовину и добивается всех поставленных целей. Я хочу быть хоть немного похожей на него и учусь, каждый день учусь у мужа чему-то новому, а он учится у меня обеими ногами стоять на земле. Иногда я действую грубо, чуть ли не со скандалом, заставляя Алана откладывать свою рукопись и возвращаться ко мне, в реальность, но потом он всегда благодарит меня, всю ночь напролет, а утром мы оба, не выспавшиеся и счастливые, идем по своим делам.

Конечно, в браке случаются и не очень приятные моменты. Это тоже неотъемлемая часть любой семьи. Например, вчера мы сильно повздорили. У меня был экзамен, который я сдала на высший балл и, окрыленная, выпорхнула из университета гораздо раньше, чем обычно. Мне вдруг дико захотелось поделиться своей маленькой победой с мужем, и я поехала к нему в офис. Думала, вытащу его на обед в кафе и мы вместе порадуемся за меня, а потом он расскажет, как проходит его день и как сильно рад видеть свою обожаемую жену и гордится ее успехами. Импульсивно, самоуверенно, немного эгоистично – знаю, но после стольких лет постоянных запретов я очень часто испытываю голод… жажду эмоций, любви, нежности, страсти с толикой безумия и одержимости. Я имею право на все это и хочу заполнить пробелы. Алан Флеминг – единственный мужчина, способный дать мне все на равноценных условиях.

Однако на этот раз мой спонтанный сюрприз не удался… Алана на рабочем месте не оказалось. Девушка за соседним столом любезно сообщила, что мой муж обедает в местной забегаловке этажом ниже с младшим редактором. Не успев удивиться и расстроиться, я без какой-либо задней мысли отправилась вниз. Мой блудный муж нашелся за самым дальним столиком в компании яркой шатенки с красными губами и огромными буферами, едва помещающимися в блузку. Они мило беседовали, склонившись над планшетом. Стоит ли говорить, что эта грудастая губастая пиявка едва ли не под нос вывалила Алану свое до неприличия расстегнутое декольте и бросала на него отнюдь не деловые взгляды. Засмеявшись над какой-то фразой Алана, перезрелая стерва положила свою руку на его плечо, а он ее не скинул, а продолжил с улыбкой что-то рассказывать, и это стало последней каплей. Меня просто прорвало, Эни. Я сама от себя такого не ожидала. Сейчас мне жутко неловко, но в тот момент готова была убить обоих, но начала с нее, с этой дряни, охотящейся на чужих мужей. Вылила остатки кофе прямо в ее лопающееся декольте и заявила, что коровье вымя давно не в моде… Видела бы ты лицо этой дамочки! Алан вскочил, начал извиняться, а я тем временем, взяла стакан с водой и плеснула в размалеванную физиономию. В моде естественность, объявила я. Алан сгреб меня в охапку, буквально волоком вытащил из кафе. О, не сомневайся, он тоже получил порцию моего негодования. В лифте я устроила ему настоящий вынос мозга, продолжила в холле, потом на улице и в такси, пока мы ехали домой. Он молчал, терпел, слушал, держал мои руки, чтобы не размахивала ими в сторону его лживой физиономии, и не произнес ни одного слова. Но стоило нам пересечь порог квартиры и закрыть за собой дверь, как я поняла, насколько обманчивым и шатким было внешнее самообладание моего мужа. Он по-прежнему молчал, плотно сжимая губы, медленно наступал на меня, снимая свой чертов пиджак, но смотрел так, что хотелось раздеться, встать на колени и сделать ему лучший минет в его жизни. Ты скажешь, что я сумасшедшая, и отчасти будешь права, потому что именно это я и сделала. Только Алана мой щедрый порыв впечатлил мало. Кончив, он заставил меня встать на четвереньки, задрал юбку, содрал трусики и отлупил ладонью по заднице так, что я визжала от боли и возбуждения. Я умоляла его прекратить и просила дать мне больше, и он давал… Несколько часов мы кувыркались по полу, набрасывались друг на друга, сплетаясь в самых немыслимых позах. Я не могла насытиться, он тоже. Это было чистое помешательство, отсутствие границ и каких-либо правил. С Аланом можно позволить себе все, любые фантазии, даже самые грязные и постыдные – он воплощал каждую и заставлял желать большего.

Невозможно описать словами, насколько глубоко я увязла в нем. А он во мне. Мы стали чем-то большим, чем муж и жена, мы слились в одно целостное существо, поглотив друг друга, и не представляли, как жили до нашей встречи. Именно в тот день, точнее уже ближе к ночи, в очередной раз распятая под его телом, я поняла, насколько глупа моя ревность. Никто другой не даст нам и мизерной части всепоглощающего блаженства и безумной эйфории, получаемых нами сейчас.

Это невероятное ощущение, Эни. Лучшее, что я испытывала в жизни, и от души желаю тебе познать такое же сильное чувство. Самое главное – доверься себе, не закрывай сердце, не бойся быть отвергнутой, непонятой, неуклюжей, несексуальной, недостойной. Вся эта чушь только у нас в голове, последствия пережитого опыта. Мы рождены, чтобы любить и быть счастливыми. Этот мир создан для нас, и мы обязаны принимать все его дары. Нам часто мешают шоры на глазах, но стоит избавиться от них, реальность меняется, расцветает новыми красками. Ты обязательно увидишь весь радужный спектр цветов, когда встретишь Его. Только учти, что он вовсе не обязан быть идеальным, соответствовать твоим ожиданиям и нарисованным в голове образам. Ты узнаешь его сразу, но только если будешь готова.

Может быть, я зря сотрясаю воздух и ты тоже уже обрела свое счастье, но если нет, то, возможно, мои слова однажды помогут тебе не ошибиться, не пройти мимо.

А не исключено, что мне просто повезло и я несу полный бред. Кто знает? Каждый случай индивидуален. Нет какого-то единого рецепта счастья, подходящего для всех без исключения. Но за то время, что мы с тобой провели вместе, я многое успела понять. О тебе, обо мне, о нас. Мы похожи не только внешне, нас объединяет куда большее, чем кровное родство.

Ты знаешь, о чем я говорю, Эни. Боль и страдания способны разрушить самые крепкие узы или же скрепить их, сделать нерушимыми. Я верю, что второй вариант – про нас. А еще я верю, что, несмотря ни на что, ты читаешь мои письма и когда-нибудь найдешь в себе силы ответить мне. Я буду ждать столько, сколько понадобится. Помимо мужа, ты – мой единственный близкий человек, Эни. Не устану повторять – я очень сожалею и безумно скучаю по тебе.

С любовью, Мириам Флеминг».

Сложив прочитанное вслух письмо, я убираю его в конверт, который кладу рядом с собой на скамью. Опустив на глаза темные очки, запрокидываю голову вверх и задумчиво смотрю в ясное безоблачное небо. Сегодня снова солнечно, по-весеннему тепло и непривычно тихо. Только ветер шуршит опавшей золотой листовой и изредка кричат птицы, покидая свои насиженные места и собираясь в стаи.

– Тебя, как отца, наверняка коробит от того, что я зачитываю тебе интимные откровения дочери, – обращаюсь к неподвижной фигуре в инвалидном кресле, развернутом в сторону пруда. – Но ведь суть совсем не в них, – добавляю, слеповато щурясь. На старика не смотрю. Одутловатое и порядком изношенное лицо Бенсона – зрелище малоприятное, и сегодня мне меньше всего хочется искать ответы на свои вопросы в его неподвижных перекошенных чертах. – И даже не в том, что Мириам не посчитала нужным внести отца в список близких людей.

Сунув в рот фильтр, неспешно подношу к губам зажигалку, выпускаю на волю огонь, медленно затягиваюсь и так же лениво выпускаю дым рваными колечками.

Торопиться мне совершенно некуда. Бенсон тоже вряд ли куда-то спешит, а симпатичная медсестра Мегги, заполучив, наконец, стопку моих книг с автографами, еще не скоро появится, чтобы забрать подопечного и отвезти в палату. Девушку нетрудно понять. Работать с такими тяжелыми пациентами, как Камерон, – задача не из легких. Каждый мой визит в эту богадельню – для нее праздник и возможность немного отдохнуть от удручающей компании Бенсона.

– И даже не в том, что ты так легко вычеркнул Мириам из своей жизни и никогда не пытался наладить с ней контакт, хотя это всегда вызывало у меня массу вопросов, от которых она почти всегда виртуозно уходила, – продолжаю я диалог с молчаливым слушателем. – Почти, – делаю особое ударение на произнесенное слово. – Кое-что мне все-таки удавалось из нее вытянуть. Незначительные детали, голые факты, общая информация, малополезная по своему содержанию. Заметь, что даже в письмах, адресованных Аннабель Одли, моя жена совсем мало говорит о тебе, и ни одного слова о матери и младшем брате Кевине, о своем детстве на ферме. Это странно, не находишь? Десятки писем, и… ничего. Создается впечатление, что, помимо меня и тоски по Эни, у моей жены не было других интересов, радостей, переживаний и воспоминаний, но ведь это не так.

Бросив затушенную сигарету в урну, я встаю со скамьи и обхожу кресло Бенсона, остановившись напротив.

– Я знаю одну из вероятных причин, – размышляю вслух, глядя в посеревшее лицо старика.

Глаза Камерона – единственное свидетельство того, что внутри немощного тела еще теплится жизнь. Его мозг не умер, хотя он сам предпочел бы полное забвение. Ждать конца своих мучений, не имея возможности приблизить финал, – это ли не самое ужасное, что может случиться с человеком. Дряблое парализованное тело Бенсона давно превратилось в пожизненную клетку для его сознания. Иногда я с содроганием думаю, что мог оказаться на его месте. Действительно мог.

– Мириам пугала смерть, – сунув руки в карманы брюк, говорю я. – Она была жутко суеверной, никогда не посещала кладбища и не произносила вслух имена умерших. Я этого не понимал. Пытался и даже смог принять то, что всегда ездил один на могилы своих родителей, но в глубине души я считал ее страхи надуманными, эгоистичными, а потом и жестокими. По отношению к нам обоим и… – Мне приходится прерваться, чтобы прочистить горло. По грудной клетке расползается знакомая свинцовая тяжесть. – И к Тиму. Особенно к Тиму. Ты же знаешь, кем был Тим?

Лицо старика багровеет. Иногда слова вовсе не обязательны. Нависшие веки Бенсона дергаются, и на какой-то миг мне начинает казаться, что я вижу в его взгляде мученическую агонию, но это всего лишь обман зрения. Непроизвольный нервный тик.

Я подхожу к старику вплотную, неотрывно всматриваясь в ярко-синие глаза. Штанины моих брюк соприкасаются с коленями Бенсона, заботливо накрытыми шерстяным пледом. Персонал приюта хорошо печется о своих постояльцах, иначе их услуги не стоили бы мне так дорого.

– Я кое-что принес тебе, Кэм, – доверительно сообщаю я, склоняясь над ссутулившимся Бенсоном.

Наши лица оказываются на одном уровне, в глубине поразительно ярких глаз проскальзывает страх. На этот раз я уверен, что мне не привиделось. Камерона Бенсона пугают мои визиты, пугаю я и наши кажущиеся со стороны бессмысленными односторонние разговоры.

– Узнаешь? – Вытащив из кармана одолженную у Эни подвеску, раскачиваю тонкую шнуровку перед лицом старика. – Твой подарок для Аннабель. – Растянув губы в улыбке, неторопливым движением стаскиваю с морщинистой шеи намотанный шарф. – Точно такой же, как остальные, – удовлетворенно киваю я, глядя на идентичные кресты с синими камнями, поблескивающие в вырезе больничного халата.

Выпуклая, обтянутая дряблой кожей грудная клетка Бенсона нервно и резко вздымается, когда, ловко расстегнув замок, я набрасываю на его шею шнуровку. – Я пообещал Аннабель вернуть его, но она не расстроится, если не получит свой подарок обратно. Тебе он нужнее. Правда, Кэм? Теперь вся коллекция в сборе.

Защелкнув карабин, я возвращаю на место шарф, завязывая чуть туже, чем было до этого. Старик начинает хрипеть, белки глаз наливаются кровью.

– Не стоит благодарить меня, Бенсон. – Похлопав старика по плечу, непринужденно улыбаюсь. – Это несправедливо, что они предпочли забыть о твоем существовании, бросили умирать в одиночестве, не оценив все, что ты для них сделал. Но я никуда не исчезну, Кэм. Клянусь, я буду рядом до самого конца и позабочусь о том, чтобы ты помнил о каждой.

Глава 11

Человек чувствует себя неуютно, когда говорит о себе. Дайте ему маску, и он расскажет вам всю правду.

Оскар Уайльд

Аннабель

– Тебе тут не место, Тея, – тихо прошептал Тим, зарывшись лицом в мои волосы. Мое сердце задрожало, готовое сдаться ему в эту же секунду. На самом деле оно сдалось гораздо раньше. В самую первую нашу встречу.

Никогда не забуду, как я оцепенела, разинув рот и уставившись на него, как полная дура, случайно наткнувшаяся на перекрестке на своего кумира. Я даже не понимала, что он мне говорил, впав в полный ступор. В голове шумело, ладони взмокли, перед глазами мелькали белые точки, мурашки бежали по рукам, и сердце колотилось как молот – бах-бах-бах. Невероятно! Я и не думала, что влюбиться можно вот так – за минуту, даже не зная имени объекта своих чувств. С того момента прошла неделя. Семь дней назад я еще не подозревала, что мой мир вот-вот навсегда изменится. Я не знала, что мне принесут перемены, счастливую любовь или полный крах, но могла сказать с уверенностью: это были самые счастливые семь дней за всю мою жизнь…

– Здесь мой дом, Тим. Я принадлежу ему, а он мне. – Со слезами на глазах я обнимаю любимого, крепко прижимаясь к нему всем телом.

– Люди не могут принадлежать ничему и никому, кроме самих себя. Я не прошу тебя стать моей собственностью. Я хочу, чтобы ты была со мной. Рядом. Потому что хочешь этого. Пойдем со мной, Тея. Ты слишком хороша, чтобы завянуть среди уродливых желтых цветов, – умолял Тим. Он держал меня так сильно, словно боялся отпустить хотя бы на мгновение.

Как же красиво и убедительно он говорил, я безоговорочно верила каждому слову, чувствуя, как за спиной расправляются крылья. Мне хотелось воспарить в небеса и скрыться подальше от проклятого дома. Улететь в мир, где больше не будет страха. Любить его, делать счастливым и просто жить, не оглядываясь назад.

– Скажи мне «да», Тея. – Взяв мое лицо в ладони, Тим смотрел на меня с бесконечной любовью. – Дай шанс нам обоим. Клянусь, ты никогда не пожалеешь, что выбрала меня.

– А если пожалеешь ты? Что тогда будет со мной? – спросила я, и мне захотелось умереть от одной мысли, что когда-нибудь этот день настанет.

– Это невозможно, Тея, – пылко заверил меня Тим, покрывая мое лицо поцелуями. – Лишившись сердца, человек не сможет жить. Мое сердце – это ты.

– Значит, у нас одно на двоих сердце. – Окончательно сдавшись, я коснулась его губ своими дрожащими пальцами. – Я согласна, но мне нужно немного времени, чтобы подготовить побег.

– Сколько скажешь, Тея. Тебя я готов ждать целую вечность! – Окрыленный надеждой, Тим подхватил меня на руки и закружил.

Решение было принято, и мне оставалось сделать практически невозможное: отменить уговор с дьявольским Зверем Индиго. Я знала, что цена моей свободы – душа одного из обитателей дома, и готова была принести необходимую жертву, но ненасытная тварь забрала больше. Следующим мог стать мой любимый…

Перевернув очередную страницу, Аннабель берет паузу, чтобы переварить прочитанное. Захлопнув книгу, она делает глубокий вдох, протирая уставшие глаза. В голове полная каша и сумятица. Самое сложное – понять, как относиться к содержимому «Индиго»: как к вымыслу, случайно перекликающемуся с реальными событиями, или как к намеренному искажению конкретных фактов.

К сожалению, уединение Анны нарушают до того, как она успевает сосредоточиться на правильной мысли и прийти к какому-либо выводу.

– Анна, я могу войти? – Деликатно постучав, Райан Одли приоткрывает дверь в комнату дочери и с недоумением осматривает пустую спальню.

– Ты уже почти вошел, пап, – отзывается она, выглядывая из-за шторы.

– Что ты делаешь на подоконнике? – любопытствует отец, приближаясь к окну.

– Читаю. – Отложив роман в сторону, Аннабель приглаживает пальцами взъерошенные волосы. – И прячусь от Рокки, – добавляет она, задорно улыбнувшись.

Взгляд Райана ненадолго останавливается на обложке закрытой книги и поднимается к лицу дочери.

– Почему-то мне кажется, что мой кот тут ни при чем, – задумчиво произносит мужчина. – Что читаешь?

– Ты же видел, – качнув головой, отвечает Анна. – Пожалуйста, пап, не надо ни о чем меня спрашивать. Я все равно не смогу объяснить, почему передумала, – просит она, предугадывая реакцию отца.

– Мне и спрашивать не надо. – Райан снова смотрит на книгу. – Я догадываюсь, кто тебя переубедил.

– Я не хочу говорить о Флеминге, – категорично отрезает девушка, накрывая обложку пледом.

– Если тебя так сильно нервирует все, что с ним связано, то, может, вам не стоит больше общаться?

Отец предлагает вполне разумный вариант. Она и сама склонялась к подобному решению, но принять его сейчас казалось неправильным.

– Если ты так считаешь, то зачем приглашал Алана на завтрак? – припоминает Анна сорвавшийся визит.

– Хотел убедиться лично, что он не представляет для тебя угрозы.

– Вряд ли Флеминг скажет тебе прямо о своих намерениях, – скептически замечает Аннабель.

– Во время нашего разговора по телефону он показался мне вполне приятным собеседником, – осторожно сообщает мистер Одли.

– Алан виртуозно владеет словом и умеет нравиться людям, – сухо произносит девушка, поджимая колени к груди и обнимая их обеими руками.

– Не сомневаюсь. Тебе-то он точно нравится, – утвердительно говорит отец. – Но ты не хочешь этого признавать.

– Может, мы поговорим о чем-то другом? – Смутившись, девушка снова пытается уйти от деликатной темы.

– Я беспокоюсь, Анна, – тяжело вздохнув, признается Одли. – Ты стала еще более скрытной, чем раньше. Почти не выходишь из комнаты, плохо спишь, выглядишь уставшей. Скажи, что между вами происходит?

– Пап, я разберусь. И между мной и Аланом ничего нет. Все было именно так, как он сказал. Я выпила вина, не рассчитала свои силы и уснула. Больше такого не повторится.

– А как насчет твоих подозрений? Ты все еще считаешь его замешанным в исчезновении Мириам? – с тревогой вглядываясь в глаза дочери, спрашивает отец.

– Как раз пытаюсь в этом разобраться, – не увиливая, честно отвечает Анна.

– Читая роман Мириам?

– Да, – кивает Аннабель, взгляд ее становится тяжелым и задумчивым. – И раз ты так хочешь об этом поговорить, то у меня есть к тебе несколько вопросов.

– Я буду рад помочь, – охотно отзывается отец, присаживаясь на стул. – Что именно ты хочешь узнать?

– Майлз Гриффин. Он все еще живет в Дейтоне?

– Почему ты вдруг о нем вспомнила? – нахмурившись, интересуется мистер Одли.

– Я хочу с ним поговорить.

– О чем? – с еще большим недоумением уточняет отец.

– О Мириам.

– Ты что-то путаешь, милая. Мириам не была знакома с Майлзом. Это ты с ним встречалась в старшей школе.

– Я ничего не путаю, папа. – Покачав головой, Аннабель отводит взгляд в сторону. – Тем летом, когда я гостила у Бенсонов в последний раз, Майлз решил устроить мне сюрприз. Он знал, где я, и проник на ферму тайком. Мы с Мириам спрятали его в пустующем гостевом домике, и Майлз прожил там неделю, пока… пока я не сдала его Камерону Бенсону.

– Что ты сделала? – глухо переспрашивает Райан, заметно побледнев.

– Правильный вопрос – почему я это сделала.

Алан Флеминг

Внезапный звонок Аннабель застает меня врасплох. Точнее, не так. Звонок Аннабель отвлекает меня от написания одиннадцатой главы моей абсолютно новой рукописи. За четыре дня полного игнора с ее стороны я уже не надеялся, что она объявится, и сам планировал ускорить следующую встречу, а пока, воспользовавшись вынужденной паузой, ударился в работу над книгой в несвойственном мне жанре. Не знаю, что из всего этого выйдет, но меня давно уже так не «перло» в хорошем смысле слова.

– Кто-то наконец созрел для диалога, – минуя приветствия, перехожу сразу к делу. От неожиданности Анна слегка тушуется и отвечает не сразу. Мне приходится ей немного помочь. – Надеюсь, ты не набрала мой номер по ошибке и не раздумываешь, как бы поделикатнее послать меня подальше?

– Очень остроумно, Алан, – с сарказмом отзывается Аннабель. Ну слава богу, теперь можно расслабиться и выслушать, что же от меня понадобилось мисс Одли. – Я не вовремя?

– Почему ты так решила?

– Создается впечатление, что это ты раздумываешь, как бы поделикатнее меня послать, – без увиливаний заявляет Анна, заставив меня искренне рассмеяться.

– Я ждал, что ты позвонишь раньше, Эни, – признаюсь я. – Ты выполнила условие?

– А ты? – парирует девушка.

– Разумеется. Я не привык откладывать на завтра то, что можно прочитать сегодня.

Откатившись вместе с креслом от стола, бодро встаю на ноги и направляюсь к балкону. Но не для того, чтобы полюбоваться на окна Эни в доме напротив. Распахнув стеклянную дверь, я выпускаю густой сигаретный смог из комнаты и с жадностью глотаю ворвавшийся внутрь холодный влажный воздух.

Дождь зарядил еще вчера, заливая опустевшие улицы потоками воды и вымывая из мыслей все лишнее, оставляя только то, что по-настоящему важно. Серое насупившееся небо опустилось так низко, что трудно разобрать, какое сейчас время суток. Вечер, утро? Или, может быть, даже полдень. Не помню, чтобы я спал этой ночью. Равномерный шепот дождя, рваные удары ветра по мокрым стеклам – все это создает благоприятную атмосферу для разгулявшегося воображения и вдохновляет на творческий процесс.

– Я тоже не привыкла, – натянуто отзывается Анна. – Но иногда себя трудно пересилить. Могу сказать одно: ты был необъективен, Алан. «Индиго» – вовсе не любовный роман с элементами мистики.

– Хочешь обсудить? – прямо спрашиваю я.

– Да, – не отпирается Аннабель, удивив меня своей сговорчивостью.

– Когда? Где?

– Я могу зайти к тебе через час, – решительно выдыхает Анна. – Ты свободен?

– Странный вопрос, – замечаю я, сохраняя текстовый файл и закрывая крышку ноутбука.

Взглянув на часы, потягиваюсь, распрямляя затекшие мышцы. Половина восьмого вечера. Не поздновато ли для дружеского визита, или ей так понравилась моя постель, что она не прочь оказаться там снова?

– Почему же странный? – возражает Анна. – В выходной день у людей обычно бывают планы.

– Обычного в моей жизни мало, – констатирую с невеселой ухмылкой. – Взять хотя бы тебя, Эни. Что обычного в твоем появлении на кладбище?

Она молчит, не придумав, что сказать. Да и что тут скажешь? Ответ очевиден.

– Хотя, знаешь, план только что нарисовался. Мне срочно нужен ужин и приятная компания. Спасай, без тебя мне не справиться, Эни.

– Чем могу помочь?

Я слышу улыбку в ее голосе и непроизвольно отвечаю тем же.

– Захвати в маркете что-нибудь из готовой еды, у меня в холодильнике мышь повесилась.

– А я рассчитывала на пасту, – шутливо вздыхает Аннабель.

– Увы, мой желудок не продержится столько без дозаправки, но я могу угостить тебя бокалом «Шато Мутон».

– О боже… – Она громко смеется. – Я разве не все выпила?

– Я купил еще бутылку. Специально для тебя.

– Ни за что!

– Спорим, мне удастся тебя уговорить.

Глава 12

– Ты самая пунктуальная девушка из всех, что я знаю. – Распахнув дверь, отступаю в сторону, пропуская гостью. Скинув с головы капюшон дождевика, Аннабель переступает порог.

– Мне просто повезло, что на кассе не было очереди, – объясняет она, послав мне лучезарную улыбку. – Держи свой ужин.

– В тебе что-то изменилось, – задумчиво замечаю я, забирая протянутый бумажный пакет.

Неторопливо запираю входную дверь, не сводя с девушки изучающего взгляда. Она и правда выглядит и держится как-то иначе. Исчезла постоянно присутствующая в нашем общении скованность. Смотрит прямо и уверенно, без привычной осторожности. А еще она подвела глаза, накрасила губы и сделала укладку, распрямив волосы, разделив их пробором. Даже повышенная влажность за окном не испортила результат приложенных усилий. Я заинтригован, впечатлен и озадачен. Когда в последний раз кому-либо удавалось вызвать во мне хотя бы одну из перечисленных эмоций?

– Ты не представляешь насколько. – Аннабель загадочно улыбается, расстегивая клапан под горлом. В ноздри ударяет свежий запах дождя и тонкий едва уловимый аромат цветов. Мне однозначно нравятся произошедшие метаморфозы. – Ну как, готов? – В лазуритовых глазах плещется веселье с толикой вызова.

– Всегда. – Я удивленно приподнимаю бровь, с интересом наблюдая за каждым ее жестом. Она флиртует? Мне не послышалось?

– Мог бы и приодеться, – окинув меня беглым взглядом, шутливо укоряет Эни и распахивает покрытый мелкими капельками дождевик.

Я не успеваю задуматься, чем ее не устроили мои почти новые синие джинсы и темно-синяя рубашка на выпуск. Взгляд буквально прилипает к бирюзовому платью с запахом и V-образным вырезом. Фасон просто идеально подчеркивает изящность стройной фигуры, придавая довольно скромным формам чувственную сексуальность. И вроде бы нет ни капли излишней откровенности, плотная ткань, рукава три четверти, подол прикрывает ноги почти до колен, но меня все равно не покидает то же ощущение, что я испытал, доставая Аннабель голую из джакузи.

– Ну как? – Довольная произведенным эффектом, Аннабель отбрасывает плащ в сторону и кружится вокруг своей оси. Взгляд медленно сползает с округлых бедер к точеным лодыжкам, облаченным в тонкий нейлон. Чулки или колготки? Почему я так надеюсь на первый вариант?

– Обалдеть! Ты надела платье, – взъерошив волосы, обескураженно выдаю я.

– Мне казалось, что твой словарный запас куда богаче, – со смешком подначивает Анна, но я настолько сбит с толку и не знаю, как на все это реагировать, что даже не замечаю отпущенную в мою сторону колкость. – Можно, я не буду разуваться?

Не дождавшись ответа, Анна грациозно шагает на высоченных шпильках через гостиную-студию в кухонную зону. Я даже не скрываю, что бессовестно пялюсь на ее плавно покачивающуюся задницу.

Она же не собирается залезть на барный стул? Пакет с продуктами едва не вываливается у меня из рук, потому что именно это Аннабель и делает. Подол платья ожидаемо задирается выше, обнажая красивые длинные ноги до середины бедра. Да, черт, я уверен, что она в чулках.

Макияж, прическа, платье, чулки, каблуки, игривая улыбка и даже ужин мне купила. Что происходит, вашу мать?

– Ты нахмурился, – замечает Аннабель, с любопытством наблюдая, как я ставлю бумажный пакет на стол. С того ракурса, где она находится, ей доступна только правая сторона моего лица, а значит:

– Ты не можешь этого видеть, – равнодушно отзываюсь я, выкладывая продукты.

Меня и правда не напрягает внешний дефект. Все могло быть гораздо хуже, и я минимум раз в неделю вижу, какими бывают последствия после инсульта. Мне повезло. Реально повезло. К тому же врачи предупредили сразу, что нарушенный тонус мимических мышц может не восстановиться полностью. Изначально дела обстояли куда хуже, я не узнавал свое отражение в зеркале, а сейчас, спустя пять лет, асимметрию замечают только те, кто общается со мной впервые.

– Я чувствую, что ты хмуришься, – с улыбкой произносит Анна. – Мне можно гордиться собой, я лишила дара речи известного писателя.

– Не такого уж и известного, – невесело ухмыляюсь, засовывая две порции ризотто в микроволновку. – Теперь меня знают исключительно как мужа той самой загадочно пропавшей Мириам Флеминг.

– Я видела в магазине твои книги. У тебя свой стенд. Для автора это признак успеха. Разве нет? – рассуждает Эни, постукивая ноготками по столешнице.

– Я только что объяснил причину моей популярности.

– Тебя это раздражает, – понимающе кивает Анна.

Выложив на тарелки два кусочка чизкейка, я резко поднимаю голову. Аннабель слегка тушуется, когда наши взгляды встречаются.

– Обещаю, что следующей книгой, которую я прочитаю, обязательно будет твоя.

– Эни, ты меня утешаешь? – Губы сами собой расползаются в широкой улыбке.

Она пожимает плечами и немного смущается. Меня отпускает, настроение стремительно идет в гору. Передо мной все та же краснеющая по поводу и без Аннабель Одли. Резкая перемена во внешности – всего лишь новые доспехи для упрямого рыцаря, сражающегося за правду, к которой она вряд ли готова.

– Это глупо, да? – вздохнув, признает Анна. – Мне бы твою самоуверенность, Алан.

– Ты двигаешься в верном направлении, – ободряю приунывшую девушку. – Выглядишь сногсшибательно, – добавляю, приближаясь к барной стойке. – Я пока не разобрался, в чем причина, но мне очень нравится.

– Спасибо, – потупив взгляд, благодарит Одли. – Это вышло спонтанно. Захотелось что-то изменить, и, кажется, получилось неплохо.

– Ты точно читала именно ту книгу, что я тебе дал? – задаю вопрос, крутившийся на языке с того момента, как Аннабель переступила порог лофта.

– Я тоже в некотором недоумении, Алан, но в отношении тебя, – издалека начинает Эни.

– В чем причина? – Теперь я действительно хмурюсь. Одной бровью, как обычно.

– Твое настроение, – поясняет Анна, на самом деле не проясняя ничего.

– И?..

– Ты как-то слишком спокоен. – Она начинает нервничать.

– Я же предупреждал, что ничего кардинально нового в этих письмах не найду, – сдержанно напоминаю я, упираясь ладонями в торец столешницы. – Ты чрезмерно доверчива, Эни. И впечатлительна. А еще очень любишь усложнять.

– Это не так, – неуверенно возражает Аннабель.

– Так, – настаиваю я. – Ты забываешь, что прошло много лет с описанных Мириам событий. Мы все это давно пережили. К тому же некоторые факты моя жена донесла со значительными корректировками и дополнениями.

– Я тебе не верю, Алан, – с заметным холодком в голосе парирует Анна.

– Твое право. – Пожав плечами, я продолжаю смотреть в прищуренные недоверчивые глаза.

Немного туши и подводки сделали их форму еще выразительнее, подчеркнув насыщенный цвет радужки. Глубокий индиго – очень редкий оттенок. Я знаю всего трех человек с таким цветом глаз, и двое из них принадлежат к семейству Бенсонов. Разве не странно, что третья из трех – Аннабель Одли?

Мы оба молчим, обмениваясь пристальными изучающими взглядами. Десятки незаданных вопросов витают вокруг нас, усиливая растущее напряжение. Я бы мог ей подсказать, подтолкнуть в верном направлении, но это будет неправильно и слишком рано. Порой, чтобы собрать сложнейшую головоломку, необходимо начать с самого простого…

Микроволновка пищит, оповещая о готовности нашего ужина, и я нехотя отворачиваюсь от Аннабель.

– Так как насчет вина? – любопытствую, раскладывая разогретое ризотто по тарелкам.

Достаю приборы, салфетки, нарезаю сыр – все на автопилоте. Анна неотрывно следит за мной, размышляя о чем-то своем. Вопрос так и остается без ответа. Я воспринимаю молчание за согласие и откупориваю бутылку. Реакция по-прежнему нулевая. Аннабель не предпринимает ни одной попытки помочь мне накрыть стол в гостевой зоне, но с удовольствием присоединяется, когда я заканчиваю с сервировкой. И, к моему удивлению, не отказывается от красного вина, а я-то предполагал, что мне придется ее уговаривать.

– Как насчет тоста? – пытаюсь разговорить притихшую гостью, поднимая бокал. – За что бы ты хотела выпить?

Анна вскидывает на меня прояснившийся взгляд. Уголки губ дергаются в улыбке.

– За правду, – салютуя в ответ, произносит она. – За честность. И… за верность, – завершает мысль с небольшим перебоем.

– Оригинально, – иронизирую я, делая глоток и отставляя бокал в сторону. Анна не отвечает, не сводя с меня цепких глаз. – Расскажешь мне о своих впечатлениях об «Индиго»? – взяв вилку, предлагаю я. – Прости, я дико голоден, потому пока буду только слушать.

– То есть мне остается только пить и болтать, пока ты слушаешь и ешь? – усмехнувшись, любопытствует Аннабель.

Я киваю с набитым ртом.

– О’кей, поехали, – бодро начинает Анна. – Я действительно поужинала с отцом, поэтому так и быть. – Отодвинув тарелку, девушка складывает руки на столе и немного подается вперед. – Итак, ты не так давно заявил мне, что книга Мириам о любви, – припоминает она.

Я снова киваю, не прекращая жевать.

– Я не согласна. Это история о выборе. Неправильном выборе и расплате. Поясню почему… На протяжении всего сюжета Тея преподносится читателю как жертва, угодившая в мистическую ловушку и пытающаяся выбраться из проклятого дома. Ее отец, мать и младший брат – тоже заложники того, кого Тея называет Зверем Индиго. Нам толком не объясняется, кто он: древнее зло, демон или другое потустороннее существо, но мы знаем, что Зверь не один и его вместе с полчищем духов привлек аромат цветов вайды, выращиваемой на ферме несколькими поколениями семьи Теи. Это растение использовали для получения кристаллического индиго, и, вероятно, именно с этим связано имя, данное Зверю. Нам неизвестно, почему монстр из преисподней выбрал именно этот дом и семью, и что особенного содержится в аромате вайды, и каким образом духи проникают в души обитателей дома, а потом покидают их, при этом не покушаясь на душу самой Теи. Девушка слышит голоса, видит зловещие тени и однажды умудряется договориться с главным антагонистом истории о своеобразном мирном сосуществовании. Как она это делает? Проводит весьма странный ритуал. Тея выпивает травяной чай, настоянный на цветках вайды, и засыпает. Индиго и его приспешники предстают перед ней во сне. С этого места все происходящее почти полностью повторяет мой кошмар, подтверждая то, что мы с Мириам видели одинаковые сны.

– Поэтому, когда ты детально рассказала о своих кошмарах, я усомнился, что ты не читала книгу, – пригубив из бокала, поясняю я. – Слишком много совпадений.

– Не перебивай. – Качнув головой, Анна со строгим видом указывает взглядом на мою тарелку. – Ешь и слушай.

– Молчу, – сдаюсь, возвращаясь к своему ужину.

– Совпадений действительно много. Начиная с названия рукописи, многолетнего производства Бенсонами синтетических и пищевых красителей, выращивания вайды на плантациях – и заканчивая трагической смертью матери и младшего брата Теи и практически идентичными снами, что видела я и героиня рукописи Мириам.

– Писатели часто заимствуют реальные факты из жизни – своей или окружения – и адаптируют под свой сюжет, – прожевав, вставляю я. – Это придает истории убедительности, а персонажам – живости.

– Возможно, но в рукописи Мириам их слишком много. Это сбивает с толку. Но и различия все же есть. Тея говорит с Индиго. Я – не могла даже кричать. Героиня общается со Зверем, она просит, чтобы дьявольские сущности оставили ее семью в покое. И что делает Индиго? Соглашается. – Анна снова кривит губы. – И не просто соглашается, он оставляет ей оберег, который будет защищать Тею от демонических сил. Как тот выглядит, мы с тобой прекрасно знаем. Остается неясным вопрос: почему оберегом стал египетский крест, а не, например, рунический символ или католическое распятие, но ответа к нему не дается и в финале, что наталкивает на мысль, что автор все-таки планировала продолжение. Согласен?

Анна вопросительно смотрит мне в глаза, я в ответ неопределенно пожимаю плечами.

– Ладно, едем дальше. Что же требует взамен свирепый могущественный и жестокий Зверь Индиго? Не так уж и много, если задуматься. Ей всего лишь нужно продолжать жить в этом доме, слушая голоса, шугаясь каждой тени и не имея возможности покинуть занятую Зверем Индиго территорию. Тея принимает условия, монстры исчезают, и она просыпается в поле, среди желтых цветов, с позолоченным анкхом на шее. И тут вырисовывается еще одно несоответствие с тем, что происходило со мной. Свой анкх я получила не во время ритуала, а гораздо раньше, и не от зловещего Индиго, а от своего дяди Камерона. Подозреваю, что свой Мири тоже получила от Бенсона. О чем это может говорить? На первый взгляд – вывод очевиден. В образ Зверя Индиго Мириам вложила все то, что ненавидела в жестоком, склонном к тирании отце, который ограничивал и контролировал каждый ее вздох и шаг, запрещая любые коммуникации с внешним миром. В какой-то степени Мириам действительно являлась пленницей своего дома, а Камерон Бенсон – монстром, держащим всех своих близких в железном кулаке. Даже спустя годы счастливой и успешной жизни в Нью-Йорке Мири продолжала в глубине души бояться его, считая чуть ли не всемогущим. Все ее внутренние спрятанные в подсознании страхи в конечном итоге вылились на страницах рукописи. Вероятно, успех книги заключен именно в этом – ужас, отчаянье, беспомощность, тьма, поглотившая семью Теи, и ее попытки вырваться из чудовищной ловушки не были вымышленными. Мириам ничего не придумала, она все это пережила сама. Но в эту складную логическую цепочку сопоставлений настоящих событий и их творческой интерпретации никак не вписывается тот факт, что я тоже пережила во сне описанный Теей ритуал. Допустим, Мири первая рассказала о ночных кошмарах, а мое подсознание воспроизвело во сне забытые откровения сестры, но почему это так сильно меня потрясло? Почему даже спустя десятилетие меня накрывает паническим ужасом от одной мысли о возвращении на ферму? Я не любила Камерона Бенсона, он был жестким, грубым и неприятным человеком, но повода его бояться у меня не было. Дядя не мог и не имел права контролировать меня или удерживать против воли. Я находилась в его доме как гостья, а не бесправная рабыня. И еще один момент. Для чего он подарил мне и Мири одинаковые подвески? В книге Тея придает анкху защитные свойства. Выходит, Бенсон хотел защитить нас, но от кого? От себя? Зачем? Какой в этом смысл?

– Ты снова воспринимаешь сюжет книги буквально. – Утратив интерес к еде, я нагло вторгаюсь в поток сознания Аннабель, пока ее окончательно не занесло в дебри. – Пытаешься осмыслить каждую деталь, придать ей значение, но воображение писателя работает не так.

– Я не уверена, что Мириам была хорошим писателем, – произносит Анна и резко замолкает, остановив на мне потемневший взгляд. Я вопросительно приподнимаю бровь:

– Поясни.

– В книге полно белых пятен, но увлеченный любовной историей Теи и Тима читатель этого не замечает. Кстати, она говорила тебе, почему выбрала именно эти имена для героев? – любопытствует Анна.

Я молча протягиваю руку за бокалом, делаю несколько небольших глотков. Пальцы обхватывают стекло чуть сильнее, чем мне бы этого хотелось, но некоторые реакции не поддаются моему контролю.

– Какое это имеет значение? – сухо спрашиваю я.

– Возможно, никакого. – Эни пожимает плечами и задает следующий вопрос: – Она не обсуждала с тобой сюжет своей книги?

– Нет.

– И не читала твои, – припоминает Анна.

– Не читала, – бесстрастно подтверждаю я.

Аннабель отводит взгляд, задумчиво покусывая губы, потом снова нерешительно смотрит на меня, словно сомневаясь, продолжать ли наш разговор или перейти к другой теме.

– Ты начала с того, что «Индиго» – роман не о любви, а о неправильном выборе и расплате. – Я возвращаюсь к истокам обсуждений. – Кто, по-твоему, сделал неправильный выбор?

– Разумеется, Тея, – категорично заявляет Аннабель, вызывая у меня непроизвольную улыбку. – Для меня в этой истории она не жертва, а такой же антагонист, как главное зло романа – Зверь Индиго. Нарушив договор с монстром, Тея ставит под удар свою семью и любимого человека. А Тим расплачивается душой за неправильный выбор героини.

– Подавляющее число фанатов «Индиго» не согласится с твоим видением. – Поставив локти на стол, я складываю пальцы в замок. – А как же сопротивление и борьба за свободу от гнета темных сил? В центре сюжета подобных книг читателю преподносится на суд противостояние добра и зла, по закону жанра обязанное завершиться победой любви.

– В этой книге законы жанра не работают, – невозмутимо парирует Анна. – Финал трагичен, но не лишен логики. Дом сгорел, Зверь никуда не исчез, а, досыта набив свое дьявольское нутро душами погибших жертв, приобрел нового пленника. Тея выжила, но потеряла всех, кого любила. Цена свободы оказалась неподъемной, уничтожив ее, о чем она сама говорит в последних строках: «Разве я могу насладиться свободой, зная, что тот, кто спас меня, тот, кому я отдала свое сердце, остался там, откуда еще никто не возвращался живым? Разве я могу свободно дышать и встречать рассветы?» – дословно цитирует Аннабель.

Она часто и взволновано дышит, глаза горят, выдавая внутреннее возбуждение и абсолютную уверенность в своих суждениях. Я почти готов с ней согласиться, как бы сильно мне ни хотелось возразить.

– Но даже в момент прозрения Тея умудряется переложить часть ответственности на Тима, обращаясь к нему в самом конце, – с энтузиазмом продолжает Анна. – «Почему ты просто не отпустил меня?» – очередная цитата слетает с ее губ и свинцовой тяжестью повисает в воздухе.

Возникшая молчаливая пауза мгновенно наполняется искрящимся напряжением, оставляющим на коже жалящие ожоги точечных разрядов. Смяв салфетку, я бросаю комок в тарелку с остатками остывшего ужина, потом наполняю опустевшие бокалы и только после этого смотрю в ожидающие моей реакции ярко-синие глаза Аннабель Одли.

– И в чем, на твой взгляд, мораль истории? – натянуто улыбнувшись, интересуюсь я.

– Если хочешь победить Зверя, не пытайся с ним договориться, – четко и лаконично отвечает раскрасневшаяся Анна.

Не сводя с девушки изучающего взгляда, я медленно откидываюсь на спинку стула. Ее позиция мне предельно ясна и понятна, но не вызывает доверия.

– По-твоему, именно это Мириам пыталась донести до читателя? – уточняю еще раз, перефразировав вопрос.

– Читатели сами решат, что для них является главной идеей романа. – Анна уклоняется от прямого ответа. – Они не знали автора, а я знала и говорю исключительно о своих личных впечатлениях и выводах. Мири не сражалась со своими страхами, она их прятала, скрывала даже от самой себя и в итоге позволила им взять верх. Мириам проиграла в этом противостоянии.

– А ты, Эни? Ты разве делаешь не то же самое? – спрашиваю в лоб. Аннабель вздрагивает и бледнеет под моим пристальным тяжелым взглядом. – Прячешься и скрываешь, вместо того чтобы открыто сказать, что на самом деле тебя пугает.

– Я уже сказала…

– Нет, – уверенно возражаю я.

– Алан, я понятия не имею, чем был вызван тот сон… – сбивчиво оправдывается Анна.

– Прекрати лгать, – резко подавшись вперед, требую я. Отпрянув, Анна испуганно вжимается спиной в спинку стула. – Не было никаких снов, Эни. Кошмары, демоны, духи – вы обе выдумали это, чтобы забыть о чем-то травмирующем.

– Если ты все знаешь, то скажи мне! – в сердцах восклицает Анна. – С самого начала ты дал понять, что тебе известно гораздо больше, но продолжаешь играть в какие-то дурацкие игры, вместо того чтобы…

– Игру начала ты, Эни, – жестко пресекаю поток обвинений. – Ты пришла ко мне, решив устроить частное расследование. Определись, чего ты хочешь. Узнать правду или забыть и жить дальше, не оглядываясь назад.

– Скажи мне то, чего я не знаю, Алан, – сморгнув выступившие слезы, дрогнувшим голосом просит Анна.

– Не пытайся договориться со мной, Эни, – отрезаю безжалостным тоном. – Ты сама должна принять решение, сделать выбор. Правильный или нет. Я не сделаю его за тебя.

Уронив ладони на колени, Анна безвольно опускает голову, глядя на свои дрожащие пальцы. Около минуты она сидит неподвижно, в отрешенном оцепенении, полностью погрузившись в себя. Ее дыхание медленно успокаивается, пока не становится ровным и сдержанным.

– А ты свой сделал? – Вскинув голову и расправив плечи, Аннабель смотрит на меня совсем другим взглядом. Она снова пошла по привычному пути, спрятавшись в свою безопасную скорлупу. Запив образовавшуюся во рту горечь, я коротко киваю. – И что ты выбрал?

– О чем конкретно ты спрашиваешь? – холодно уточняю я.

– Почему ты просто не отпустил ее, Алан?

Глава 13

Предпоследнее письмо Мириам Флеминг к Аннабель Одли:

«Здравствуй, Эни.

Сегодня я не буду писать тебе о том, как сильно счастлива, хотя ты, наверное, уже привыкла к моей регулярной лжи. Весь последний год я занималась именно этим. Каждый месяц я вкладывала в конверт страницы, содержащие фальшивые выдумки о несуществующем счастье, и отправляла тебе.

Ты спросишь зачем?

Если бы я знала…

Может быть, так мне было легче мириться с жалким существованием, в которое превратилась моя жизнь, и раз за разом убеждать себя, что все еще может измениться к лучшему. Я искренне верила, что придет день и мне удастся исправить свои ошибки, заслужить прощение, простить самой… Но какой бы сладкой и приторной ни была ложь, горькая правда всегда найдет лазейку, чтобы выйти наружу. Это было неизбежно.

Сосуд переполнился, Эни. Никогда не думала, что лгать тому, кого любишь, в миллион раз больнее, чем лгать себе.

Я не могу больше молчать. Смотреть, как Алан тихо ненавидит меня, и притворяться, что не замечаю. Ты даже не представляешь, как мне сложно решиться на правильный шаг, но носить в себе раздирающее чувство вины – было в разы тяжелее.

То, что ты сейчас прочтешь, повергнет тебя в шок. Поверь, и меня тоже. Я до сих пор не могу осознать, что делала это, но я делала и получала огромное удовольствие, впервые за долгое время ощутив себя живой. Во мне было столько злости, гнева и боли, они требовали выхода… И этим выходом стал для меня другой мужчина.

Мы начали встречаться три месяца назад… не для того, чтобы выпить кофе и поплакаться в плечо о переполнявшей меня боли. Я не стала бы так терзаться, если бы все ограничилось только этим… Но я не хотела разговоров, жалости, пустых сочувствующих фраз. Для этих целей у меня был семейный психолог, к которому мы с мужем регулярно ходили весь последний год. Вдвоем и поодиночке. Сеансы не помогали. Мы только сильнее погружались в себя и отдалялись друг от друга, постепенно, шаг за шагом, пока образовавшаяся в сердце пустота не достигла размеров атомной бомбы, которая должна была рвануть. И она рванула. Я даже не заметила, как сама разнесла свою жизнь в клочья.

А другой мужчина… он просто оказался в нужное время в нужном месте. С ним было просто и хорошо… не так, как с мужем, совсем по-другому, но я снова дышала, улыбалась, чувствовала, испытывала желание, страсть, возбуждение – все то, что давно ушло из моего брака, и не только по моей вине…

Я словно ожила, Эни, проснулась от долгой спячки и бросилась в омут с головой, не думая о последствиях. Какое же это было счастье – ни о чем не думать! Позволять кому-то любить меня, ничего не отдавая взамен.

Сначала между нами действительно был только секс. Мой любовник знал, что я замужем, и не требовал ничего большего, а мне просто хотелось плыть по течению и брать из этой связи недостающие мне эмоции и ощущения. Но потом… связь такого рода нечасто заканчивается красиво. Исключения крайне редки, и мы не вошли в это число. На этот раз мне не повезло. Он стал ревновать, задавать вопросы, придумывать поводы, чтобы задержать меня как можно дольше, оставлять следы на моем теле, слать глупые смайлы в сообщениях, звонить посреди ночи.

Я догадываюсь, что бы ты мне сказала сейчас. Эни, я и сама себе постоянно повторяла, что совершаю глупость, убеждала себя, что должна остановиться и все прекратить, но, получив в очередной раз сообщение с адресом и номером отеля, я ехала к нему, уверенная, что в этот раз найду правильные слова, и все станет как прежде. Легко, просто, приятно, без головной боли и страха, что Алан узнает.

И знаешь, что самое ужасное? Где-то внутри мне хотелось, чтобы мой муж узнал. Где-то внутри мне совсем не было стыдно. Ни перед собой, ни перед Аланом. Я даже испытывала извращенное удовольствие, когда, вернувшись от любовника, заходила в кабинет мужа и начинала рассказывать, как славно провела время с подругами, которых у меня никогда не было. А если Алан к моменту моего возвращения спал (мы давно уже сосуществуем в разных комнатах), то я забиралась к нему в постель и проделывала с ним все то, что пару часов назад с другим. Даже не приняв душ…

Считаешь меня омерзительной, Эни? Я и сама себя такой считала, но остановиться не могла. Не могла и не хотела.

Думаешь, Алан не догадывался? Конечно, он знал и понимал, что я лгу, глядя ему в глаза, презирал меня, ненавидел, но молчал. А мне хотелось бить больнее, добраться до сердца, вырвать его и растоптать. Я хотела, чтобы он кричал от боли, от бессильной ярости. Как это делала я… каждую ночь, в пустой постели, за закрытыми дверями своей спальни, пока он в другом конце нашего огромного и пустого дома писал свои чертовы книжки. Я умирала, Эни. Адская тьма, от которой я так долго бежала, вернулась за мной, переступила через порог убежища, которое я считала своей крепостью, и поселилась внутри, но мой муж был так занят собой и своими страшными сказками, что даже не заметил этого. Тот, кто клялся меня защищать… Он просто отошел в сторону и позволил всему этому случиться.

Сколько раз я хотела сжечь их все до одной, лишить его возможности сбегать от реальности, от меня! Я хотела его заставить наконец увидеть, что мы сотворили друг с другом. Оба, Эни. Мы оба это сделали.

Я бы хотела быть сильнее…

Хотя бы наполовину сильнее, на четверть, на процент.

Но я не была… и не могла простить ему того, что он был. А он всегда был… Несокрушимый, непробиваемый Алан Флеминг. Мужчина-скала с каменным сердцем.

Говорят, что самая сильная ненависть – порождение самой сильной любви.

Теперь я знаю, что это правда.

А завтра это станет моей реальностью.

Завтра я расскажу ему все. Точнее, почти все. Кому нужны детали? Вряд ли Алан захочет знать с кем, где, как и сколько раз. На самом деле меня пугает лишь один вопрос, а он его обязательно задаст.

Почему?

Я не знаю почему, Эни. Действительно не знаю, а Алан никогда не примет такой ответ.

Скрести за меня пальцы, сестренка. Мне больше не у кого просить поддержки.

C любовью, твоя сумасшедшая кузина Мириам».

Аннабель

– Почему ты просто не отпустил ее, Алан?

Тишина становится густой, обволакивающей, пульсируя нервным напряжением в венах. Застыв в ожидании ответа, Анна безуспешно ищет хотя бы малейший проблеск настоящих эмоций в темных, как мгла, глазах Флеминга. Туманный намек, подсказку, что угодно, позволяющее ей заглянуть чуть глубже, но за непроницаемой ширмой черных зрачков нет ничего, кроме мрака. Мириам боялась темноты с самого детства и отчаянно стремилась выбраться на свет, так как же ее угораздило выйти замуж за мужчину с глазами цвета вулканического стекла. Черный обсидиан. Еще этот камень называют Коготь Дьявола, и сейчас это определение не кажется Анне излишним.

– Я не держал ее, Эни, – наконец отвечает Алан.

Его голос сухой и безжизненный. Аннабель делает судорожный вдох, отводя взгляд. Ей нужна передышка. Даже разделяющий их с Флемингом стол не служит достаточной преградой против воздействия его разрушительной энергетики.

– И готов был отпустить, но не успел.

– Что значит «не успел»? – уточняет Анна, спрятавшись за бокалом с рубиновым содержимым. Подносит к губам, делая всего пару быстрых глотков, чтобы утолить внезапную жажду. Плохая идея, учитывая имеющийся горький опыт. Лучше бы попросить стакан воды.

– Мириам сделала все, чтобы выдать себя с головой, – начинает говорить Алан, уходя от прямого ответа. – Возможно, не на следующий день после того, как написала тебе письмо, но она решилась облечь в слова то, что я и так уже знал. Закончив с признаниями, Мириам стала умолять меня, чтобы я ее простил, клялась, что там у нее все давно кончено, и, заливаясь слезами, просила дать нам еще один шанс.

– Ты… – Анна растеряно моргает, осмысливая услышанное.

– Я не смог сказать «нет», – с досадой качает головой Флеминг. – Ты бы ее видела. Она была не в себе, как, впрочем, и долгое время до этого разговора. Я боялся, что Мири сотворит что-нибудь с собой. В итоге мы договорились, что, если через полгода ничего не изменится, мы тихо разведемся.

– Но… – Аннабель хмурится, оборвав себя на полуслове. В горле невыносимо першит, и она допивает остатки вина.

– А потом Мириам начала писать свой роман, и он поглотил ее целиком, – продолжает Алан. – Мы почти не виделись, хотя жили в одном доме, но иногда на нее накатывало, и Мири принималась усиленно играть роль любящей жены. Эти эпизоды можно было сосчитать по пальцам, но она полагала, что приложила достаточно усилий для спасения нашего брака. Я же изначально знал, что любые попытки склеить то, что давно разбилось, обречены на провал. Так совпало, что оговоренный срок выпал на презентацию ее рукописи. Мири выглядела такой счастливой из-за свалившегося на нее успеха, гордилась собой и радовалась каждому положительному отклику критиков. Мне не хотелось омрачать ее триумф. Документы на развод пролежали в ящике моего стола несколько недель, пока я ждал подходящего момента, но он так и не наступил. Вот что я имел в виду под словами «не успел». Я готов был дать нам обоим возможность начать жить с чистого листа, но уже не вместе. Я собирался отпустить ее, Эни! – Договорив последнюю фразу, Алан устремляет на гостью подкупающе искренний взгляд, и Анна снова ловит себя на слабовольном желании довериться, принять его сторону, откинуть прочь сомнения.

– Ты не сообщил следователям, что хотел развестись с женой? – спрашивает она, вырвавшись из оков наведенного Флемингом морока.

– Шутишь? Они бы с меня не слезли, – ухмыляется Флеминг.

– Значит, ты понимаешь, как мне сложно поверить в подлинность твоих слов? – воспользовавшись моментом, подлавливает его Анна.

– Предложи свою версию, Эни. – Откинувшись назад, Алан разводит руками.

– Уверен, что хочешь услышать? – Она снова тянет, сама не понимая, зачем дает Алану возможность выкрутиться. Радужки ее глаз заметно темнеют, когда он прикуривает сигарету. Медленно, лениво, с удовольствием. На мгновение засмотревшись, Аннабель вновь теряет нить разговора. Мысли как шальные разбегаются в разные стороны, словно это ее мозг подвержен прямому воздействию никотинового яда. Говорят, пассивное курение не менее опасно, но почему ей кажется, что причина кроется в другом?

– Слушаю, Эни. – Алан выразительно сморит на нее сквозь серые клубы дыма. – Сгораю от любопытства.

– Это она попросила развод, а ты настаивал на примирительном сроке, – приподняв подбородок, смело начинает Анна. – Мириам уступила, полностью погрузившись в рукопись. Триумф и успех «Индиго» сделали ее финансово независимой и более уверенной, в то время как популярность твоих книг стала падать. Она больше не нуждалась в тебе и в тот роковой день сообщила о том, что собирается начать бракоразводный процесс. Ты разозлился, и не без причины. Она изменяла тебе, хотела уйти к другому – такое непросто принять и простить. Вы поругались. Возможно, ваша ссора действительно произошла около бассейна, ты ее толкнул или она сама споткнулась и упала, после чего ударилась головой о бортик, соскользнула вниз и утонула. Это был несчастный случай во время бытовой семейной стычки, но ты запаниковал, побоявшись обвинения в непреднамеренном убийстве, и обставил все как исчезновение. Уничтожил следы ссоры, разложил купальные принадлежности. С твоим воображением ты мог придумать способ спрятать тело так, чтобы его никто не нашел, а вывести из строя камеры, удалить последние записи – это способен сделать даже школьник. Затем ты позвонил в службу спасения и рассказал свою версию событий, – триумфально завершает Анна.

– Складно, – неторопливо соглашается Флеминг, затушив недокуренную сигарету в пепельнице. – Ты обвиняешь меня в непреднамеренном убийстве и сокрытии главной улики – тела моей жены. Мотив – банальная ревность и зависть к успехам Мириам. Я правильно понял? – Он окидывает девушку изучающим взглядом, значение которого, как всегда, ускользает от ее понимания.

– Это всего лишь моя версия, – пожимает плечами Одли. – Возможно, в этой истории помог бы разобраться еще один человек… – уклончиво озвучивает назойливо крутящуюся в голове мысль.

– И кто же? – холодно уточняет Флеминг.

– Ты знал, кем был любовник Мириам? – в лоб спрашивает Анна. Прищурившись, Алан тянет с ответом, задумчиво изучая ее взволнованное лицо. – Полиция ничего не знала о ее тайной связи на стороне. Так? – продолжает напирать девушка.

Между ее лопаток проносится табун мурашек, ладони леденеют от подступающего страха. Алан по-прежнему молчит и смотрит так, словно жаждет придушить ее прямо сейчас. Адреналин, взрывающийся в венах Аннабель, заглушает инстинкт самосохранения, и она намерена идти до конца, даже если придется серьезно поплатиться за свою смелость.

– Я даже могу понять, почему ты ничего не сказал, но если ты не виновен, то разве не логично предположить, что брошенный любовник Мириам мог желать ей смерти?

И снова тишина вместо ответа. Гнетущая, тяжелая, угрожающая. Аннабель внезапно вздрагивает, ощутив, как ее затылок обдает холодом, а плечи сковывает свинцовая тяжесть. О боже… Мириам снова здесь. Прямо за спиной. Безумие или нет, но Анна физически ощущает ее присутствие. Слышит ее дыхание, чувствует холодное прикосновение рук. И как ни странно, призрачная поддержка кузины придает ей решимости.

– Раз ты решил скрыть такой немаловажный факт, значит, был уверен, что любовник твоей жены не имеет никакого отношения к ее исчезновению.

– Если ты все для себя решила и назначила виновных, почему до сих пор сидишь здесь, а не даешь показания в полиции? – спокойным тоном любопытствует Алан.

– Потому что дело закрыто, а у меня нет вещественных доказательств для его возобновления, – предельно честно аргументирует Анна.

– Или тебе нравится быть здесь, находиться в компании потенциального убийцы. Это будоражит, да, Эни? Опасность, адреналин, риск. Ты оделась так сегодня, чтобы соблазнить меня, усыпить бдительность и выпытать необходимые доказательства? Или причина в другом? – Алан медленно поднимается со своего места и, обогнув стол, приближается вплотную к оцепеневшей Аннабель. – Ты хочешь, чтобы я убедил тебя. Заставил поверить в мою невиновность?

– Мне нужна правда, – дрогнувшим голосом возражает Анна, глядя на возвышающегося над ней мужчину.

– Я ее не убивал, Эни. Это все, что тебе стоит знать, – бескомпромиссно заявляет Алан, дотрагиваясь до ее щеки.

– Этого недостаточно, – едва слышно выдыхает она, ощущая себя абсолютно уязвимой и беззащитной.

– «Если бы мы умели жить сегодняшним днем, не оборачиваясь назад и не заглядывая в будущее, то открыли бы секрет вечности», – бархатистым обволакивающим голосом цитирует Алан строки из романа своей жены, в то время как его пальцы поглаживают высокие скулы ее кузины. – Может, нам стоит попробовать прислушаться, Эни? Я много лет гонялся за призраками в поисках тех же ответов, что ты так жаждешь услышать, но что, если все это лишено смысла и мы никогда их не найдем? Я не готов разбиться, Эни. А ты?

– Предлагаешь отступить, оставив все как есть? – недоверчиво уточняет Анна.

– Мириам ушла, но мы здесь, – кивает Алан.

– Она тоже здесь. – Губы Аннабель начинают мелко дрожать.

– Я знаю, Эни, – наклонившись, шепчет он. Его тяжелое дыхание шевелит волоски на ее макушке. – Я ее чувствую. Постоянно. Она везде, куда бы я ни шел.

– Жутко звучит, – неподвижно застыв, тихо отзывается Анна. – Жутко и безнадежно.

Сердце болезненно сжимается, отчего-то снова першит в горле, а веки начинает предательски жечь.

«Мы стали чем-то большим, чем муж и жена, мы слились в одно целостное существо, поглотив друг друга… Никто другой не даст нам и мизерной части всепоглощающего блаженства и безумной эйфории… Это невероятное ощущение, Эни. Лучшее, что я испытывала в жизни, и от души желаю тебе познать такое же сильное чувство».

Насколько искренни и правдивы были слова Мириам в тот момент, когда она их писала? Можно ли верить хоть кому-то из них? Муж и жена одна сатана… Что, если это тот самый случай?

– Ты ее любил? – тихо спрашивает Анна. Ей стоило бы давно его задать, но что-то каждый раз мешало. Возможно, это был страх или, как бы абсурдно ни звучало, ревность.

– Больше, чем ты можешь себе представить, но, видимо, недостаточно, чтобы спасти нас обоих. – Его голос пропитан горечью, болью, чувством вины и много чем еще.

Никогда еще он не демонстрировал ей столько эмоций сразу. Анна Одли не зря боялась. Алан Флеминг любил и все еще отчаянно любит свою жену. Но, как писала Мириам, самая большая любовь порождает самую большую ненависть… Только как Аннабель разобраться в том, к кому именно из супругов больше всего относится эта фраза. Судя по содержанию писем Мириам, она сильно злилась на Алана в последнее время, обвиняла его в равнодушии и всех своих проблемах, даже в измене, на которую решилась из-за сложностей в браке. Однако в письмах не было ни слова о том, в чем именно заключалась причина внезапного охлаждения и полного непонимания между Мириам и ее мужем.

– Я… Я соболезную, что все так закончилось, – выдавливает она из себя через силу. Что, если спросить у него? Задать прямой вопрос? Он ответит? Или оставит эту тайну в пустой могиле Мириам Флеминг?

– Все в порядке, Эни. – Его ладонь мягко касается ее щеки.

Аннабель сглатывает образовавшийся в горле ком, вдыхает через силу, уловив пряные нотки табака и морского бриза. Он стоит непозволительно близко, но она не в силах отпрянуть или отстраниться. Наваждение. Гипноз. Морок. Колдовство. Проклятье? Как Флеминг делает это с ней? Почему ее сердце стучит так сильно и больно, что хочется разрыдаться от непонятного необъяснимого чувства?

– Пойдем со мной, Эни, – выпрямившись, мягко зовет ее Алан. Она поднимает на него завороженный взгляд как раз в тот момент, когда он протягивает ей свою ладонь.

Аннабель колеблется ровно секунду, прежде чем вложить ледяные пальцы в теплую мужскую руку. Воля, здравый смысл, сомнения, опасения, страх – все исчезает в расширившихся тоннелях черных зрачков. Ей даже начинает казаться, что сквозь густой клубящийся туман она видит ту самую тропу, которую обещала найти Мириам Флеминг в своем неопубликованном интервью. Но готова ли она, Аннабель Одли, пройти тем же путем, что однажды привел ее кузину к полнейшему краху?

Алан Флеминг

Она не задает вопросов, просто покорно идет за мной. Глухое цоканье каблуков эхом отлетает от стен, каждый новый шаг увереннее предыдущего. Ледяные пальцы постепенно отогреваются в моей ладони, ее мысли принадлежат только мне, и это на какое-то мгновение согревает мое сердце.

– Что… Что это? – Анна резко останавливается, когда мы оказываемся в моем временном кабинете. Она здесь еще не была, и я понимаю, чем вызвана ее растерянность. Взгляд Аннабель в недоумении, с долей неприкрытого испуга блуждает по стенам, перескакивая с одного снимка в рамке на другой.

– Эскизы обложек для «Индиго», – объясняю я. – Мириам сама подбирала фотографии. Никак не могла определиться с выбором, но дизайнер издательства не одобрил ни один из ее вариантов.

– И ты возишь этот музей с собой? Зачем? – удивленно отзывается Анна, шагнув вперед.

Ее внимание приковано к самому первому эскизу. Алый закат, багровеющее небо и распахнутые кованые ворота, за которыми в пылающем мареве дымчато-желтых цветов притаился высокий мрачный особняк с темными окнами. Разбитая сорной травой дорога тянется от самых ворот к крыльцу из мраморного камня с широкими ступенями и массивными колоннами, поддерживающими свод козырька.

– Затем же, зачем и ты таскала ее письма с собой, пока не решилась отдать их мне, – отвечаю, вставая за спиной Аннабель. – На фото он выглядит не так удручающе. Сейчас окна заколочены ставнями, а одна из колонн дала трещину. Посмотри сюда.

Взяв девушку за плечи, я разворачиваю ее к следующему эскизу, на котором запечатлен затянутый тиной пруд. Почти такой же, как в доме престарелых, где доживает свои дни Камерон Бенсон. После моего последнего визита состояние старика резко ухудшилось, и я решил дать ему время на восстановление. Ответственная Мегги сообщит, когда ее подопечный снова будет готов принимать посетителей.

– Мириам рассказывала, что в детстве часто купалась там. Вода тогда была не такой мутной, и каждый год по весне прилетала пара лебедей. Она кормила их хлебом и дала имена, а потом в один год они исчезли навсегда. Мири говорила тебе, когда это случилось?

Опустив голову, Анна судорожно вдыхает и наверняка жмурится, чтобы не смотреть.

– Ее младший брат утонул в этом пруду, – шепчет сдавленно и едва слышно. – Он был совсем маленький, только научился ходить. Несчастный случай из-за недосмотра родителей. Ужасная трагедия для семьи. В этот же день Трейси Бенсон сбросилась с лестницы и погибла. После этого лебеди больше не прилетали, а Мириам больше никогда там не купалась.

– Как Мири назвала тех лебедей, Эни? – мягко спрашиваю я.

– Тим и Тея… – ошарашенно бормочет Аннабель и, резко развернувшись, впивается потрясенным взглядом в мое лицо. – Тим и Тея. Боже…

– Вот видишь, Эни, никакого колдовства и проклятий. – Я через силу улыбаюсь. – Только авторская фантазия, базирующаяся на пережитой боли и обрывках воспоминаний.

– Когда она сделала эти снимки? – моргнув, хмурится Аннабель.

– Возможно, перед тем, как уехать оттуда навсегда, – предполагаю я. – Или их сделал кто-то еще по ее просьбе.

Снова взяв дрожащую ладонь Анны, я увлекаю ее к своему рабочему столу, усаживаю на свой стул. Вскинув голову, она с недоумением следит за каждым моим движением, ожидая объяснений моему странному поведению.

– Открой первый ящик, – прошу я. Она повинуется, не задавая вопросов. – Достань, – подсказываю, когда пальцы Анны нерешительно замирают на пухлой потемневшей от времени бумажной папке.

– Что там? – Положив ее на стол, девушка растерянно смотрит мне в лицо.

– Подтверждение моих слов, – тихо говорю я. – Не бойся, Эни, загляни внутрь. – Развернувшись, медленно направляюсь к окну.

Прислонившись лбом к холодному стеклу, закрываю глаза, считая удары своего сердца. Обычно это помогает изгнать лишние мысли из головы и сосредоточиться на главном. По ту сторону по-прежнему монотонно барабанит дождь, помогая мне избавиться от ненужного эмоционального хлама. Серость, опускающиеся сумерки, опустевшие улицы, мокрый асфальт. Этот город словно вымер, а его жители исчезли так же загадочно и внезапно, как когда-то моя жена.

– Это документы на развод? – шелестя страницами, спрашивает Анна. Ответ не требуется, он прямо перед ней.

– Проверь даты, – сухо отзываюсь я. – Подписи адвоката и мои. Если сомневаешься, я дам тебе его координаты, и ты можешь убедиться, что бумаги не поддельные.

– Не нужно, я тебе верю, – тихо отвечает Эни.

Шорох прекращается, и снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по стеклам. Я не знаю, о чем она думает. Да это и неважно.

В доме напротив, в квартире Райана Одли, включается свет. Я вижу, как на фоне кухонного окна появляется ссутулившийся силуэт худощавого мужчины. Он смотрит прямо на меня, и это не обман зрения. Мою фигуру так же четко видно, как его самого. Подняв руку, я делаю приветственный жест, на который Райан Одли не отвечает. Качнув головой, мужчина отворачивается и медленно уходит вглубь квартиры, где, упав в промятое кресло, он будет принимать свои лекарства, смотреть телевизор, рассеянно чесать за ухом старого кота и бесконечно оплакивать то, что нельзя вернуть.

Никому из нас.

Глава 14

Четыре дня назад

Аннабель

– Майлз Гриффин. Он все еще живет в Дейтоне?

– Почему ты вдруг о нем вспомнила? – нахмурившись, интересуется мистер Одли.

– Я хочу с ним поговорить.

– О чем? – с еще большим недоумением уточняет отец.

– О Мириам.

– Ты что-то путаешь, милая. Мириам не была знакома с Майлзом. Это ты с ним встречалась в старшей школе.

– Я ничего не путаю, папа, – покачав головой, Аннабель отводит взгляд в сторону. – Тем летом, когда я гостила у Бенсонов в последний раз, Майлз решил устроить мне сюрприз. Он знал, где я, и проник на ферму тайком. Мы с Мириам спрятали его в пустующем гостевом домике, и Майлз прожил там неделю, пока… пока я не сдала его Камерону Бенсону.

– Что ты сделала? – глухо переспрашивает Райан, заметно побледнев.

– Правильный вопрос – почему я это сделала.

– И почему же? – Помолчав, мужчина наконец решается его озвучить. Отступив назад, он присаживается на аккуратно заправленную кровать дочери и рассеянно проводит рукой по редким седым волосам. Морщины на его посеревшем лице становятся глубже.

– Я понимаю, что тебе тяжело об этом слушать, – тяжело вздохнув, говорит Анна. Положив ладони на колени, она устремляет на них задумчивый взгляд. – Мне было всего шестнадцать, и ты все еще считал меня ребенком, а Майлза – мальчишкой, который провожает понравившуюся девочку до дома и иногда приглашает в кино. На самом деле так оно и было. Он считал, что влюблен, ненавязчиво ухаживал, а когда я надолго уехала, начал сильно тосковать и по глупости решился на такой необдуманный поступок.

– Анна, я тоже когда-то был подростком и знаю, что происходит, когда бурлят гормоны и отчаянно хочется удивить красивую девушку, – с печальной улыбкой признается Райан. – С твоей мамой мы познакомились еще в школе, и я любил ее, сколько себя помню.

– Я знаю, ты рассказывал, – кивает Аннабель, не отрывая взгляд от своих длинных пальцев. – Наша с Майлзом история не из этой оперы, как ты, наверное, уже догадался. Клянусь, папа, я хотела отправить его обратно. Настаивала на его возвращении, но Мириам уговорила меня позволить Майлзу остаться. Я сдалась, потому что понимала, как ей не хватает нормального общества своих ровесников. Ты же помнишь, что, несмотря на большую территорию, на ферме работало не так много людей.

– Ты не застала времена, когда в Индиго кипела жизнь. На вечерней службе в местной часовне собиралось около ста человек, – глухо возразил Райан. – Люди начали покидать ферму, когда умерли родители Камерона Бенсона.

– Как это случилось? – нахмурившись, спрашивает Анна.

– Они покончили с собой, – мрачно отвечает Райан. – В один день. Их нашли повешенными на высохшем каштане у дальней границы фермы.

– Я об этом ничего не знала… – запнувшись, бормочет Аннабель.

– О таком не принято болтать. Никто не знал, что произошло. Камерон никогда не затрагивал эту тему, но я уверен, что случившееся наложило сильный отпечаток на его тяжелый характер.

– Неудивительно, что люди решили сменить место жительства, – напряженно заключает Аннабель. – Когда я была в Индиго последний раз, там проживало не больше десяти человек, и все дальние или близкие родственники Камерона. Ни одной женщины, ни одного ребенка. Я тогда не задумывалась, почему у всех этих мужчин не было своих семей – жен, детей, сестер. А теперь понимаю. Ни одна женщина не выдержала бы такой жизни. Ни малейшей связи с внешним миром, тотальный контроль Камерона над всеми обитателями фермы. Неудивительно, что у Трейси Бенсон сдали нервы, а Мириам считала дни до своего совершеннолетия, чтобы сбежать из-под гнета отца.

– У Трейси сдали нервы из-за смерти сына, – севшим голосом произносит Райан.

– Мириам рассказывала, что она начала терять связь с реальностью еще до того, как малыш Кевин утонул в пруду, – качнув головой, возражает Анна. – Все началось с затяжной послеродовой депрессии. Трейси застывала в одной позе на несколько минут, иногда часов и даже дней, но Камерон не делал ничего, чтобы помочь жене поправиться. Он запретил все лекарства, назначенные врачом.

– Бенсон был фанатиком, Анна, – потерев пальцами переносицу, надтреснуто говорит Одли. – Он считал, что медикаменты, даже самые безобидные, влияют на состав и чистоту крови. Любые лекарства были под запретом для всех, кто жил на ферме.

– Он – настоящий псих, – яростно выплевывает Аннабель. – Возможно, Трейси находилась в одном из таких приступов, когда утонул Кевин.

Отсутствие ответа со стороны отца звучит красноречивее любых слов. За столько лет они впервые произнесли это вслух. Камерон Бенсон – психически больной человек с необъяснимой способностью к манипулированию и порабощению воли тех, кто обитал с ним на одной территории, и Анна имеет все основания считать, что Мириам создала образ Зверя Индиго из самых омерзительных черт своего отца.

– Пап, как ты позволил своей сестре выйти за такого, как Бенсон? Почему не отговорил? Почему ваши родители не вмешались? Дедушка и бабушка тогда еще были живы?

– Нет, уже нет, – качает головой Райан. – Я столько раз задавал себе тот же вопрос, Анна, – хриплым полным страдания голосом произносит он. – Но, милая, было слишком поздно. Трейси уже находилась под его влиянием. Я ничего не мог сделать. Она была его женой, а Мири – дочерью. По закону он находился в своем праве. Я и тебя не хотел туда отпускать, но мне было так жаль Мириам. Вы искренне привязались друг к другу, и я проявил непростительную слабость.

– Я ее очень сильно любила, – с горечью подтверждает Анна. – Мириам была особенной, необычной, выдумщицей и такой странной… Всегда очень странной. Если честно, я ее совершенно не понимала. Возможно, это меня в ней и притягивало?

– Так что у вас произошло с Майлзом Гриффином за ту неделю, что вы прятали его в гостевом домике? – Одли осторожно возвращает дочь к внезапно свернувшему не туда разговору.

– Он влюбился в Мири. Разве могло быть иначе? – резко бросает Анна, сжимая пальцами колени.

– Почему ты так говоришь? Ты не хуж…

– Не надо, пап, – оборвав отца на полуслове, устало отмахивается Эни. – Я же знаю, что она была красивее, и гораздо умнее, и намного интереснее меня. Несмотря на то, что училась по дистанционной программе, Мириам не отвлекалась, не ленилась и посвящала все свое свободное время образованию, а этого времени у нее было очень и очень много. Даже в десять лет с ней уже можно было поговорить на любые темы, она казалась мне ходячей энциклопедией, знающей все и обо всем. При этом она была отличной наездницей, носила короткие платья и любила загорать голышом. Конечно, у Майлза не было шансов устоять. Я его не винила, пап, потому что и сама восхищалась Мири, ее смелостью, стойкостью, уверенностью, с которой она шла к цели. Мы оба были ею очарованы в то лето, но все это очень плохо закончилось.

– Вы же не… – смущенно прокашлявшись, начинает отец.

– Нет, ты что, пап. Ничего такого. – Вскинув голову, Анна бросает на Райана укоризненный взгляд. – Я даже не догадывалась, что между ними что-то есть, пока случайно не наткнулась на них в поле. Лошадь Мириам паслась рядом, и я только поэтому поняла, где их искать. Они меня не заметили, потому что были увлечены тем, чем мы с Майлзом не занимались ни разу.

– Мне очень жаль, милая. Это было нечестно и жестоко с их стороны, – с сочувствием произносит отец.

Тряхнув головой, девушка переводит взгляд за окно.

– Такие разочарования случаются в мире каждый день, пап, но мне было шестнадцать, и мое сердце разбилось. Я не любила его так сильно, чтобы их предательский поступок и сейчас меня каким-то образом задевал. Все давно прошло и зажило. Но тогда внутри все горело, и я не справилась с эмоциями. Вместо того чтобы выплакаться и успокоиться, я поддалась не лучшему чувству и отправилась прямиком к Бенсону.

– И что он сделал? – помрачнев, спрашивает Райан. Его из без того бледное лицо становится пепельно-серым. Взглянув на отца, Анна спрыгивает с подоконника и, встревоженно подскочив к нему, садится рядом и обнимает напряженные плечи мужчины.

– Пап, зря я затеяла этот разговор, – виновато бормочет девушка. – Тебе нельзя волноваться. Принести твои сердечные капли?

– Не нужно, все в порядке, милая, – поцеловав дочь в макушку, мягко отзывается отец. – Что сделал Бенсон, Анна?

– Запер Мириам в подвале, – выдыхает Аннабель. – На несколько дней. Ей носили только воду. Даже не кормили. Это было ужасно. Я умоляла Камерона сжалиться, клялась, что все придумала, но он был непреклонен.

– Почему ты не уехала домой, Анна? – надтреснутым голосом продолжает выяснять правду мистер Одли. Его выцветшие голубые глаза наливаются слезами.

– Как я могла ее бросить? – крепче обняв отца, всхлипывает Анна, пока он успокаивающе гладит ее по волосам. – Если бы она умерла там…

– Мы бы вместе что-нибудь придумали. Вернулись туда вдвоем. Я бы помог, милая.

– Мне было стыдно. Я боялась тебе признаться.

– Анна!.. – сорвавшись, с рыданием восклицает Райан Одли, не стесняясь мужских слез. – Моя маленькая Анна, моя любимая дочь… – плачет он, успокаивая девушку в своих объятиях.

– Я трусиха, пап. Была и есть, – когда отец немного успокаивается, несчастным голосом произносит Анна.

– Не говори так. Ты очень смелая, – возражает Одли, взяв заплаканное лицо девушки в морщинистые ладони.

– Когда слишком поздно, – трясет головой Аннабель. Отстранившись, она встает и возвращается к подоконнику. Взяв закрытую книгу, какое-то время невидящим взглядом смотрит на жуткую, но несомненно привлекающую внимание обложку.

– А Майлз? Что случилось с ним? – решается спросить отец.

– Когда дядя Камерон поймал Мириам в поле, Гриффин сбежал, – отстраненным, усталым тоном отвечает Анна. – Его искали, но Майлз, видимо, хорошо прятался, раз его не нашли сразу. Он вернулся через три дня и попытался вытащить Мири из подвала. Настоящий герой… или глупец. Там его и схватили люди Бенсона.

– Что с ним сделали?

– Довезли до границы фермы и вышвырнули на дорогу. После этого я больше Майлза не видела.

– А Мири? Что стало с ней?

– В тот же вечер Бенсон позволил ей выйти. – Пальцы Анны, медленно очерчивающие контур синего анкха на обложке, мелко вздрагивают. – Мири виду не подала, что обижена. Может быть, она и не знала, что все случилось из-за меня. Мириам выглядела осунувшейся и бледной, но вела себя как обычно, ни словом не обмолвилась о Майлзе, даже не спросила, где он и что с ним. Мы вместе поужинали и легли спать. А потом… – Анна прерывается, едва не сболтнув отцу про свой кошмар. Ему эти сведения точно ни к чему. Навыдумывает себе всякого, а так и до инфаркта недалеко. – Потом я уехала домой.

– И зачем тебе понадобился Майлз после стольких лет? – спустя минуту тягостного молчания задает отец вполне резонный вопрос.

– Возможно, он имеет какое-то отношение к исчезновению Мириам. У меня есть подозрения, что они встречались, пока она жила в Нью-Йорке.

– Это исключено, Анна, – категорично утверждает Райан Одли.

– Почему ты так уверен? – Положив книгу на место, Анна оглядывается на отца через плечо.

– Я немного знаком с его матерью, ее младшая дочь была моей ученицей, и как-то миссис Гриффин пожаловалась, что Майлз совсем редко стал ей писать.

– Писать? Не звонить? – настороженно переспрашивает Анна, чувствуя, что нащупала что-то важное. – Но почему? Он же жил здесь, в Дейтоне.

– Миссис Гриффин сказала, что ее сын много лет назад уехал на постоянное жительство в Бостон, к отцу, – объясняет Райан Одли. – Возможно, Майлз принял это решение как раз тем летом. Бенсон вполне мог пригрозить мальчишке, и он испугался.

– И он не навещал мать и сестру?

– Нет. Скажу больше. Миссис Гриффин очень плохо рассталась с мужем, он ушел от нее к молодой любовнице, завел новую семью, и они практически не общались. Отъезд сына она восприняла как предательство, но потом оттаяла, как все матери.

– А если Майлз никуда не уехал? – задыхаясь от волнения, размышляет вслух Анна. – Я не видела лично, как люди дяди Камерона вывезли его за ворота. Я знаю это со слов Бенсона.

– Анна, ты слишком заигралась в детектива, – вздохнув, качает головой отец.

– Пап, посмотри на факты, – настаивает Аннабель. – Во-первых, миссис Гриффин не общается с бывшим мужем, значит, она не может знать наверняка, что Майлз находится именно там, откуда приходят письма. Во-вторых, почему он не звонил матери, а писал? Разве это не подозрительно?

– Думаешь, что Бенсон посадил парня в подвал вместо Мириам?

– Уверена, что он способен на такую дикость, – быстро кивает девушка, ощущая невероятный прилив сил за счет бурлящего в крови адреналина.

Смерив дочь задумчивым взглядом, он произносит то, что мгновенно рушит все выстроившиеся в голове Аннабель версии:

– Анна, если Майлз никуда не уезжал и все эти годы провел в подвале дома Бенсонов или, не приведи Господь, умер, то он точно не смог бы встретиться с Мириам в Нью-Йорке.

– Ты прав… об этом я не подумала, – обреченно выдыхает Анна. – Но должно же быть какое-то объяснение. Я чувствую, что Майлз причастен ко всему, что произошло. Не знаю, как именно, но я это выясню.

– Я не вижу никакой связи, – сомневается отец. – Между событием, о котором ты мне рассказала, и исчезновением Мириам прошло много лет. Она вышла замуж и была счастлива в браке. Как Майлз Гриффин мог оказаться замешанным в случившемся?

– В том-то и дело, папа. Мириам не была счастлива, – негромко произносит Анна.

– О чем ты? – настороженно уточняет Одли.

– Это не моя тайна, и я не хочу распускать сплетни. Просто поверь мне на слово, – просит она. – Можешь мне помочь? – устремив на отца умоляющий взгляд, спрашивает Аннабель. – Найди повод, чтобы поговорить с миссис Гриффин. Узнай у нее, когда Майлз последний раз выходил с ней на связь. Если ты раздобудешь для меня его адрес, я буду тебе безумно благодарна.

– Хорошо, – помешкав, с тяжелым сердцем обещает отец. – По пятницам миссис Гриффин подрабатывает в школьной канцелярии, разбирает архивы. Я постараюсь с ней пересечься и заодно навещу коллег.

– В пятницу, – вслух размышляет Анна, отвернувшись к окну. – Значит, у меня есть три дня. Взгляд девушки вновь останавливается на книге. – Как раз будет время дочитать и все обдумать.

* * *

Однако следовать поставленному плану оказывается не так-то легко. Текст «Индиго», несмотря на легкость подачи, идет у Аннабель с огромным трудом. И неудивительно, ведь она пытается анализировать каждую строчку, сопоставляя с известными ей событиями и выискивая тайный подтекст всему написанному. Как итог к концу третьего дня мозг девушки начинает медленно закипать. Несостыковки вылезают из каждого угла, а все логические цепочки разлетаются в прах с новой перевернутой страницей. Однако кое-какие выводы ей сделать все-таки удается. До четкой картинки еще далеко, но уже что-то. Эпилог Анна оставляет на пятницу, чтобы не сойти с ума от ожидания, но, проглотив пару последних станиц за пятнадцать минут, все остальное время дежурит у окна, высматривая отца.

День тянется безумно долго, и постепенно в голове девушки воцаряется полный хаос из разрозненных мыслей. Чтобы немного их упорядочить, она берет блокнот и, забравшись на облюбованный подоконник, по пунктам записывает самые важные детали. Все это время за закрытой дверью ее комнаты истошно орет Рокки, постоянно сбивая и дико раздражая.

Когда Райан Одли наконец-то возвращается домой, блокнот Анны исписан почти от корки до корки, но большая часть пунктов вычеркнута, еще треть обозначена знаком вопроса, тем не менее она все равно чувствует удовлетворение от проделанной работы. Услышав, как открывается входная дверь, девушка резво спрыгивает с подоконника и бросается в прихожую, напугав папиного скандалиста. Зашипев, блохастый зверюга сбегает подальше, а Анна, застыв в проеме, выжидающе смотрит на отца. Угрюмое и мрачное выражение его лица не предвещает хороших новостей, но Аннабель на них и не рассчитывала.

– Удалось что-то узнать? – нетерпеливо спрашивает она, не дождавшись, пока отец снимет промокшее насквозь пальто.

– Последнее письмо миссис Гриффин получила от сына четыре года назад.

– Я так и знала… – резко севшим голосом бормочет Аннабель. При этом глаза ее горят так неистово ярко, словно она только что выиграла миллион долларов.

– Анна, это еще не все, – устало произносит Одли. – Выяснилось, что Майлз никогда не жил у отца. Мистер Гриффин тоже получал письма от сына, в которых тот рассказывал, что живет и работает в Нью-Йорке, но четыре года назад корреспонденция от Майлза перестала поступать.

– Родители объявили сына в розыск?

– Нет. Гриффины уверены, что он еще объявится, – снимая пальто, отвечает Райан.

– Идиотизм. Его наверняка давно нет в живых! – возмущенно восклицает Аннабель. – Это же их сын! Как можно…

– Анна, Майлз давно не ребенок, – повернувшись к дочери, произносит отец. – Он взрослый мужчина, который много лет не живет с родителями.

– Пап, если бы я четыре года не выходила с тобой на связь, ты бы ждал или начал действовать?

Вместо ответа Райан Одли издает нечленораздельный звук, в горле что-то клокочет, покрасневшие глаза наливаются слезами. Так ничего и не сказав, мужчина, пошатываясь и держась за сердце, плетется в свою комнату. Спохватившись, Аннабель бежит за ним, попутно набирая номер семейного доктора. Через пару минут, выпив лекарства и почувствовав себя гораздо лучше, Райан отменяет вызов, уверив дочь, что причин для беспокойства нет. Присев рядом с отцом, Аннабель встревоженно наблюдает за тем, как болезненная бледность медленно покидает испещренное морщинами лицо.

– Я думаю, Анна, что Гриффины не подали своего сына в розыск, потому что боятся лишиться надежды, – взяв ее за руку, заговаривает отец. – Для одних неведение хуже смерти, а для других страх узнать, что твой ребенок умер, оказывается гораздо ужаснее.

Глава 15

Настоящее время

Нет никаких сомнений – документы, что Анна сейчас держит в своих руках, самые что ни на есть настоящие. Флеминг бы не стал заморачиваться, искусственно состаривая страницы, потому что не мог предугадать, что однажды к нему заявится Аннабель Одли с кипой писем и кучей вопросов, которых с каждым днем становится все больше. Чего тут рассуждать, Алан понятия не имел, что у Мириам есть кузина, и встретил ее как заядлую мошенницу или журналистку, мечтающую прославиться за счет его семейной трагедии.

Листая бумаги, Анна заметила, что некоторые страницы сильно помялись, а на нескольких строки поплыли, словно на них плеснули воды, но текст остался читаемым. Алан не солгал, он на самом деле собирался развестись с Мириам. Исходя из содержимого, Флеминг не просто хотел отпустить жену – он планировал оставить ей дом и половину своего имущества. Очень щедро, учитывая обстоятельства. Или глупо. Сложно давать оценку поступкам человека, чьи мотивы по-прежнему остаются за гранью понимания. Одно ясно наверняка: Алан Флеминг скрывает что-то чудовищное, приоткрывая Анне лишь мизерную часть истины.

Теперь, когда Аннабель узнала, что четыре года назад исчезла не только Мириам, но и ее таинственный любовник, имя которого она так и не назвала ни в одном из своих писем, в голове девушки выстроились две логические версии и одна совершенно абсурдная. Какая из них верная – ей только предстоит выяснить. Помочь Анне в этом может лишь один человек, и он стоит сейчас перед окном, повернувшись к ней спиной. А в том, что он – хранитель ларца с секретами, сомневаться не приходится.

Аккуратно сложив документы в папку и убрав в ящик стола, Анна медленно поднимается из удобного кресла. Взгляд бегло проходится по эскизам, развешанным по стенам кабинета, задержавшись чуть дольше на том, что она пропустила, когда только вошла сюда. Высохший каштан посреди поля с буйно цветущей вайдой. Черные раскидистые ветви расползаются от толстого ствола словно крючковатые когтистые лапы мифического существа. Жуткое мертвое дерево, пробуждающее суеверные страхи, и вовсе не беспочвенные, если вспомнить, что рассказал ей отец о двойном самоубийстве родителей Камерона Бенсона. Неудивительно, что дизайнеры отклонили варианты обложек, предложенные Мириам. Даже не зная истории, смотреть на этот снимок физически тяжело. От него исходит холод, тьма и безысходность.

Анну передергивает, в горле снова становится сухо, как в пустыне, по плечам и рукам ползут мурашки. Отвернувшись, она переводит взгляд на застывшую у окна высокую фигуру Флеминга.

Прислонившись лбом к стеклу, Алан смотрит на дождь, слушая его монотонный шепот. Широкие мужские плечи равномерно вздымаются в такт дыханию. Руки убраны в карманы джинсов. Он выглядит расслабленным и спокойным, но это только видимость. Таким же отчужденным и равнодушным Алан казался и Мириам, но что на самом деле творилось у него внутри – знал только он один.

Первоначальное впечатление не обмануло Анну. Этот мужчина не тихая заводь с мутной водой, он бушующий океан, сквозь прозрачные воды которого невозможно разглядеть дна – слишком велика глубина. Мириам утонула не в бассейне. Она утонула в нем…

Можно ли упрекнуть ее в слабости? Кто вообще способен противостоять стихии?

Уж точно не она, Аннабель Одли.

И все же… И все же она здесь, и собственные ноги сами ведут Анну в губительную бездну.

«Я не готов разбиться, Эни. А ты?»

А она, похоже, да.

Странно, но, осознав и приняв это, Анна не испытывает ни страха, ни сомнения. Даже призрак Мириам, невидимой тенью следующий за ней по пятам, безмолвствует. Что это? Благословение? Или затишье перед разрушительной бурей? Неважно. Все это неважно. Аннабель не собирается оглядываться назад. Мириам больше ничего ей не расскажет. Мертвые не могут говорить, они молчат, их тайны способны раскрыть только живые.

Бесшумно приблизившись к мужчине, она встает за его спиной и прислоняется к нему всем телом. Шумно выдохнув, девушка поднимает руку, запускает пальцы в его взъерошенные волосы. Жесткие и непокорные, как и их обладатель. На долю секунды Анна замирает, задерживая дыхание и ощущая, как он вздрагивает от непрошеной ласки.

– Не начинай того, что не собираешься закончить. – В бархатистом хрипловатом голосе слышится предупреждение.

– Мне пора вернуться домой, – бормочет Анна, не двинувшись с места. Ее кисть соскальзывает на напряженное мужское плечо, обрисовывает рельеф бицепса, ныряет под руку и движется вниз по вздымающейся грудной клетке, пока не оказывается в капкане его ладони.

– Так иди, пока я не передумал. – Вкрадчивое предупреждение сменяет неприкрытая угроза.

Он переплетает их пальцы, запирая в замок, и ей становится трудно дышать, словно не только ее рука оказалась в стальном плену, но и сердце, и, может, даже душа, разум, воля, чувства. Неужели это то, о чем писала Мириам? Или Анне только хочется в это верить? Познать непознанное. Нырнуть в неизведанное, пережить апокалипсис эмоций, что испытала ее кузина? Забрать то, что когда-то по праву принадлежало другой и все еще принадлежит… Мириам бы не сомневалась ни секунды. Она всегда брала то, что хотела, не думая о последствиях, и расплачивалась за это не опуская головы.

– Уже ухожу, – шепчет Аннабель, прижимаясь к мужчине плотнее. Поддавшись наваждению, девушка втягивает терпкий аромат табака и свежего соленого бриза. Она и сама не понимает, зачем это делает. Ей просто хочется прикасаться к нему, прижиматься щекой к его широкой спине, молчать и слушать дождь, ускоряющееся биение его сердца, ощущать тепло, исходящее от сильного мужского тела.

– На этот раз ты не пьяна, и я могу воспользоваться всем, что ты готова мне предложить, – разрушая магию момента, отрезвляющим тоном произносит Алан.

– Я ничего не предлагаю. – Очнувшись, она резко дергает свою руку, высвобождая из горячей ладони Флеминга. – Подожди… Что значит – на этот раз? – На ватных ногах Анна пятится назад, пока не упирается в злосчастный стол.

– Да, Эни. Именно то, о чем ты подумала. – Оторвавшись от созерцания серого пейзажа за окном, Алан неторопливо оборачивается.

Его непроницаемые глаза кажутся абсолютно черными. Сердце Анны ухает в пятки, лицо обдает жаром, который стремительно расползается по всему телу, собираясь горячей пульсацией внизу живота.

– О боги, нет, – закрыв ладонями пылающее лицо, с досадой бормочет Анна.

– Устоять было очень сложно, – продолжает забавляться Флеминг, смущая девушку еще больше.

– Что я… что я говорила… или делала? – запинаясь, спрашивает она, глядя на него одним глазом в щель межу указательным и средним пальцем правой руки.

– Нечего криминального. – Небрежно пожав плечами, он ленивой походкой направляется к ней, заставив каждый ее нерв напрячься в предвкушении. – Всего лишь жаловалась, что забыла, когда последний раз занималась сексом, и отчаянно умоляла меня напомнить. Ты была очень убедительна и настойчива, Анна.

Остановившись в шаге от девушки, Алан обхватывает оба ее запястья и уверенно отстраняет ладони от раскрасневшегося лица. В обсидиановых безднах нет ни насмешки, ни иронии, и вообще сложно что-либо прочитать, но это нисколько не спасает уязвленную гордость Анны.

– И так чертовски сексуальна… – Крепко удерживая тонкие запястья, он наклоняется к ее лицу.

Это она-то? Сексуальна? Если бы Анна не упиралась ягодицами в край стола, то сползла бы на пол и растеклась лужицей у его ног.

– Ты даже представить не можешь, Эни, через какие муки вынудила меня пройти, – добавляет Алан полушепотом, обжигая ее увлажнившиеся губы дыханием. – Голая, красивая, умоляющая…

– И почему ты отказался? – Потерявшись в черных глазах, она даже не пытается сопротивляться его напору. Флеминг придвигается ближе, и между ними остаются считаные миллиметры.

– Я хотел, чтобы меня запомнили, – хрипло отвечает он, выпуская запястья Анны и перемещая горячие ладони на ее бедра.

– Думаешь, тебя можно забыть? – сдавленно шепчет Анна, ощущая, как ускоряется ее пульс, а дыхание становится частым и рваным.

– Давай проверим? – вкрадчиво искушает Флеминг, не предпринимая пока никаких активных действий. Но чего стоит только один прожигающий плотоядный взгляд, которым он пожирает ее, словно оголодавший хищник или… зверь.

Нет, к черту страх и подозрения. Угрызения совести и сожаления придут потом, утром, при свете дня.

– Так ты остаешься, Эни? – Чуть сильнее сжимая пальцы, он почти касается губами ее ушной раковины. Но этого «почти» ничтожно мало. Неужели он не видит, что она горит?

– Попроси меня остаться, – отчаянно умоляет Анна. По коже снова проносится вихрь мурашек. Тянущие спазмы внизу живота причиняют сладкую боль, в ушах шумит от притока крови, становится просто невыносимо жарко и дико хочется раздеться. Но он не просит.

– Ты должна сама решить, чего хочешь, Эни. И кого. – Его голос звенит от напряжения, выдавая Флеминга с головой.

Так какого черта Алан медлит? Ждет инициативы от нее? Или не хочет? Нет, это исключено. Его эрекция, упирающаяся в ее бедро, говорит об обратном, как и взгляд, и тяжелое дыхание, и полностью слившиеся с радужкой зрачки, и вздувшиеся вены на висках и шее. Ее взгляд упирается в яремную впадину с бешено бьющейся внутри венкой. Анна шумно сглатывает, чувствуя себя безумно возбужденной и в то же время сбитой с толку. Время растягивается, молчание становится густым, звенящим. Она не чувствует ног, только жар неподвижных мужских ладоней, под которыми плавится ее кожа.

– Кого на самом деле хочет Аннабель Одли? – еще один вводящий ее в ступор вопрос.

О чем он вообще? Ему действительно нужно ее согласие? Почему Анне кажется, что все происходит как-то неправильно? Ожидание и реальность не совпадают, все сценарии, что рисовала она в своем воображении под воздействием интимных откровений Мириам, рушатся, как карточный домик.

– Скажи, Эни. Смелее. – Его голос проникает в нее, отзывается в каждом уголке тела, заставляя задрожать от необузданного влечения.

Да, теперь это оно… Она с облегчением выдыхает.

«Точность определения не имеет значения, когда тебя накрывает так, что пальчики на ногах подгибаются, а нижнее белье резко становится тесным и неудобным. Я буквально сгорала от желания оказаться с Аланом наедине, голой и стонущей под ним на мокрых простынях. Я хотела, чтобы он не спрашивал, не оставлял права выбора, а просто взял так, как хочется ему. Жестко, грубо, больно, изощренно – мне было все равно. Абсолютно все равно, как он это сделает. Я приняла бы его любым…»

– Тебя. Любого, – как завороженная произносит Аннабель, поднимая на него жаждущий умоляющий взгляд. Злость и похоть, отразившиеся в черных тоннелях широких зрачков, не пугают и не остужают ее пыл, а только подстегивают что-то скрытое, низменное, рвущееся на волю.

«Никакого стыда, Эни, ни капли смущения, ни толики сомнения».

– Хватит! – словно забравшись в ее мысли, рявкает Флеминг. – Выгони ее из своей головы. Нас должно быть двое, – приказывает он.

– Я не понимаю… – беспомощно лепечет она.

– Все ты понимаешь, – уверенно кивает Алан. – Я не вибратор для исполнения твоих влажных фантазий.

– Я…

Снова ни одного связного ответа не приходит на ум. Перед глазами расползается туман, сквозь который она видит только жадный темный взгляд, прожигающий ее насквозь. Девушку начинает трясти, как в лихорадке, когда его ладони наконец приходят в движение. Сумасшедшее желание и отчаянная потребность превращают кровь в кипяток, а разум в кисель. Она громко втягивает воздух, когда он рывком усаживает ее на свой стол и грубо разводит дрожащие колени, поднимая по бедрам подол платья.

– Все-таки чулки, – хрипло ухмыляется Флеминг, погладив кружевную резинку.

Мужские пальцы скользят выше, нагло трогают между ног, надавливают, кружат, рисуя замысловатые узоры, заставляя ее чуть ли не рыдать от желания. Его движения резкие, нетерпеливые, без капли нежности, но Анна не останавливает его, не сопротивляется и даже не краснеет от смущения, когда он стягивает с нее кружевные стринги и бросает за спину. Она зажмуривает глаза, мысленно умоляя его не останавливаться. Кому на хрен нужна прелюдия? Ей кажется, что она ждала целую вечность этого момента.

– Быстрее, – подгоняет Анна, потеряв всякий стыд и не узнавая себя в этой раскрепощенной девушке, тянущейся трясущимися руками к ремню на его джинсах. Убрав ее ладонь, он справляется сам. Услышав шелест фольги, она распахивает глаза, встречая затуманенный похотью взгляд. Черный, бездонный, откровенный в своих желаниях. Ее сердце сжимается как в тисках, и внезапно приходит страх.

«А кого на самом деле хочет Алан Флеминг?» – проносится в ее голове ядовитая мысль.

– Только тебя, – со свистом выдыхает он, и Анна с запоздалым ужасом понимает, что задала свой вопрос вслух.

Ее смятение длится не дольше секунды, потому что в следующее мгновение мужчина мощным движением бедер входит в нее. Она разводит ноги шире, принимая его полностью, и протяжно стонет, забывшись в остром удовольствии. Ее пассивная податливость срабатывает в качестве спускового крючка для пытающегося сдерживаться Флеминга. С глухим рычанием он остервенело набрасывается на нее. В его глазах неприкрытая жажда, неистовое наслаждение и сумасшедший кайф, зеркалящие все, что испытывает она сама, пока он входит в нее быстрыми, глубокими толчками. Анна готова взрываться только от того, с каким одержимым и откровенным желанием смотрит на нее Флеминг. Она даже представить не могла ничего подобного.

Алан ненадолго прерывается, но лишь для того, чтобы сорвать с Аннабель мешающееся платье и свою футболку, а потом снова накрывает собой, распиная на раскачивающейся столешнице и доводя их обоих до исступления. Анна забывает, как дышать, оглушенная, ослепленная и полностью потерявшая связь с реальностью. Она кричит, то цепляясь за него, то царапая ногтями деревянную поверхность стола, то растворяясь в глубоких горячих поцелуях. Его язык проникает в женский рот в том же темпе, в каком он берет ее снизу. Глубоко, неистово, с первобытной яростью приближая их к ослепительному экстазу. И когда он наступает, Аннабель словно выбрасывает из тела. Она кричит, плачет, несет всякую бессвязную чушь, удовольствие вибрирует в каждой клетке, перед глазами сыплются искры, время остановилось, свет погас, мир исчез… Она ныряет в темноту и сама растворяется в густом, обволакивающем, словно теплое одеяло, мраке. Тьма не пугает ее, не сводит мышцы парализующим ужасом. Анна там не одна. Его прикосновения, сводящий с ума запах, терпкий вкус, глухой рык удовольствия и затихающие толчки – они оба на неуловимую единицу времени оказываются где-то за пределами физической реальности.

– Невероятно… – Мужской приглушенный шепот вырывает ее из блаженной нирваны. – Ты умеешь удивлять, Аннабель Одли, – хрипло шепчет Алан, слизывая с ее висков бисеринки пота вперемешку со слезами. – Надеюсь, ты рыдала от удовольствия, – встретив ее ошеломленный взгляд, посмеивается он.

Все-таки Флеминг феноменальный человек. Откуда в нем силы говорить, двигаться и шутить?

– Как ты? – не дождавшись ответа, с легким беспокойством спрашивает Алан.

– Словно побывала в раю, – бормочет Аннабель. – Который почему-то был черным.

– Может, переберемся в кровать? – Упираясь ладонями в стол, Алан приподнимается, давая ей возможность вдохнуть полной грудью.

– Зачем?

Настороженные нотки в ее голосе вызывают у него непроизвольную улыбку.

– Добавим красок в твой рай. Ну или для начала избавимся от черного. – Задорно подмигнув девушке, он нежно целует ее припухшие губы и нехотя отстраняется. Выпрямившись, Алан подтягивает джинсы, но не застегивает их.

– Может, сначала в душ? – робко предлагает Анна, когда он подхватывает расслабленную гостью на руки, словно невесомую пушинку, и несет в уже известном ей направлении.

– В джакузи тоже попробуем, но начнем с постели, – многообещающе улыбнувшись, обещает Алан.

Прислонившись щекой к его груди, Аннабель смиренно вздыхает. Похоже, Флеминг сильно погорячился, обвинив ее в том, что она хочет использовать его как вибратор для исполнения влажных фантазий. Пока что все происходит с точностью до наоборот.

Глава 16

Раннее утро. Небо еще только начинает светлеть, неспешно выгоняя ночной сумрак из углов спальни. На горизонте загорается предрассветное алое марево. По пепельно-желтым лугам стелется полупрозрачный туман. Через час, когда солнце полностью взойдет, он растает без следа. День снова обещает быть жарким, но пока можно насладиться утренней свежестью, блаженным спокойствием и какофонией звуков природы. В городе такого не услышишь.

Аннабель скидывает одеяло, садится на кровати и, потянувшись, открыто и искренне улыбается новому дню. Через распахнутые ставни в комнату врывается летний теплый ветер, пение птиц и вторящий ему стрекот кузнечиков. Ступив босыми ногами на скрипнувшие деревянные половицы, Анна на цыпочках подбегает к окну, чтобы взглянуть на простирающиеся вокруг луга, засеянные желтыми цветами. Теплицы, цеха, конюшня, старая часовня и жилые постройки находятся с другой стороны дома, а окна ее гостевой спальни выходят на бескрайнюю ширь золотых полей с небольшими аккуратными рощицами и отдельно растущими вековыми деревьями. Глядя на пылающий горизонт, Аннабель никак не может понять, о какой тьме толкует Мириам, живя в этом райском месте. В уныние приводят разве что немногословные жители фермы, бросающие на гостью тяжелые недружественные взгляды. Еще бы – им приходится работать с утра до ночи, пока девочки дурачатся, играют и скачут по полям на любимом жеребце Мириам.

Оторвав взгляд от горизонта, Анна смотрит вниз и улыбается шире, заметив Мириам, стоящую возле пруда. Ветви растущих на берегах водоема берез лениво колышутся, шурша зеленой листвой. Мириам смотрит на воду, повернувшись к дому спиной. Ветер играет с ее темными длинными волосами, приподнимая подол длинной ночной сорочки. Босые ноги кузины испачканы в земле или в иле. Высунувшись в окно, Анна хочет окликнуть сестру, но что-то в ее неподвижной застывшей позе заставляет девочку насторожиться. Пение птиц и стрекот цикад внезапно затихают. И только два белых лебедя, крича и хлопая крыльями, кружат над головой Мириам, словно предупреждая о чем-то чудовищном.

Сердце Анны сжимает тревога, ладони становятся влажными, по спине ползет липкий страх. Отпрянув от окна, она начинает непроизвольно пятиться назад, не отрывая взгляда от силуэта кузины, и цепенеет от необъяснимого ужаса, когда Мириам внезапно оборачивается. Ее ярко-синие глаза кажутся почти черными, создавая жуткое впечатление пустых глазниц, в глубине которых вспыхивают алые искры приближающегося рассвета. Последний раз прокричав, лебеди взмывают в небо и быстро улетают прочь, пока не превращаются в две крошечные точки, исчезнувшие за облаками.

– Мири, – хрипит Анна, чувствуя, как весь кислород покидает легкие, а мысли накрывает черный туман. – Мириам, – обдирая горло, пытается кричать девочка, но ни звука не раздается в воцарившейся тишине.

Кузина подносит к своим губам палец, призывая Анну к молчанию, и, отвернувшись, словно в каком-то трансе медленно заходит в воду. Сначала по щиколотку. Потом по пояс. Громкий всплеск, и Мириам резко исчезает, нырнув в глубину. По поверхности пруда расходятся круги, отражение склонившихся крон деревьев расплывается, напоминая кривое зеркало. Парализованная необъяснимым ужасом, Аннабель не может шелохнуться, только смотреть и мысленно кричать: «Вернись, пожалуйста, вернись! Мне не нравится эта игра. Она меня пугает».

От выступивших слез призрачно-белый туман, накрывший пруд, кажется гуще и плотнее. Время растягивается, каждая секунда ощущается как вечность. Гулкие удары сердца причиняют боль.

«Давай же, Мири», – умоляет Аннабель, едва сама не лишаясь сознания. Зловещая темнота неумолимо подступает, пустые легкие горят. Свой первый полноценный вдох Анна делает, только когда над поверхностью воды появляется темная макушка кузины, но облегчение, охватившее Аннабель, длится недолго. Мириам выходит из пруда так же медленно, как и вошла. Ее голова опущена, мокрые волосы почти полностью закрывают лицо. Сгорбившись, она несет на руках что-то тяжелое, укачивая и крепко прижимая к груди, с трудом передвигая ноги. Сначала Анне кажется, что Мири достала со дна большую куклу, но откуда ей взяться в пруду, если Мириам никогда не играла игрушками? Первый луч солнца, внезапно прорезавшись из-за облаков, падает на бледное личико маленького Кевина. Опустившись на колени, Мириам опускает крошечное тело на берег и, склонившись, ласково убирает вьющиеся пряди со лба младшего брата, накрывает ладонью синие губы и, отпрянув назад, издает нечеловеческий, полный отчаянья крик.

Распахнув глаза, Аннабель резко подскакивает с кровати. Все еще во власти жуткого сна, она опускает ступни на прохладный пол и, встав на ноги, подбегает к окну. Задыхаясь, прикладывает ладонь к бешено колотящемуся сердцу, затуманенным взглядом уставившись на умытые дождем улицы Дейтона. Серое небо по-прежнему плачет, нависнув над городом, холодные ветра гоняют по тротуарам сорванную с деревьев желтую листву, а перед глазами Анны вновь появляются пылающие поля вайды, темные воды пруда и белое неподвижное детское тело на берегу… Вопль Мириам все еще стоит в ее ушах, заставляя обливаться сердце Аннабель кровью. Мучительная боль разрывает грудную клетку. И нет ни начала, ни конца этой адской выворачивающей душу агонии. Сознание накрывает алой пеленой, мозг отказывается возвращаться в реальность. Согнувшись, Анна падает на колени и беззвучно стонет, накрывая мокрое от слез лицо ладонями и все глубже ныряя в беспросветную тьму.

«Мне так жаль, Эни…» – там, на самом дне бездны отчаянья, сквозь пелену боли в ее мысли просачивается тихий шепот. Она узнает этот голос сразу, хотя он почти неразличим.

Мириам.

Ледяное дыхание шевелит волоски на ее затылке. Это не сквозняк, окна плотно закрыты.

Скрюченное тело Аннабель охватывает озноб, обнаженная кожа покрывается липким холодным потом. Холод сковывает все мышцы.

«Мне так жаль, Эни… Так жаль…» – стонущим эхом звучит в ее голове.

– Тебя здесь нет, – хрипло шепчет Анна, прогоняя наваждение. Звук собственного голоса приводит девушку в чувство. Резко выпрямившись, она оглядывается по сторонам, постепенно начиная узнавать очертания спальни.

Алан Флеминг. Это его лофт, его комната и его постель, где она провела остаток вечера и целую ночь, и только его самого нет. Он обещал ей цветные сны… И они были цветными. В самом начале, пока не пришла тьма.

Хватит! Она одна. Абсолютно одна. Никаких призраков. Никакой тьмы. Просто очередной кошмар.

Успокоившись, Анна возвращается к кровати и, схватив свой телефон с тумбочки, смотрит на часы. Почти полдень. Она проспала двенадцать часов.

С ума сойти. Когда такое было в последний раз?

Алан Флеминг

– Выспалась? – оторвав взгляд от экрана ноутбука, с улыбкой приветствую заглянувшую в кабинет Эни. Она смущенно кивает, не решаясь открыть дверь шире. – Заходи, не стой на пороге. Я не кусаюсь. – Затушив сигарету в пепельнице, рукой разгоняю дым. – Извини, тут накурено. Можешь открыть окно, если тяжело дышать.

– Ничего, я уже привыкла, что ты пыхтишь, как паровоз, – несмело улыбается Анна, проходя внутрь.

Растрепанная, в намотанной под грудью простыне она выглядит очень мило и соблазнительно, но, судя по напряженному выражению ее пылающего лица, мне сегодня вряд ли что-то обломится. И это даже забавно – наблюдать стеснительную Аннабель после всего, что мы вытворяли ночью. До джакузи, к слову, дело так и не дошло. Она вырубилась быстрее, чем я предложил сменить локацию. А вот ко мне сон так и не пришел. Оставив вымотанную физически и морально девушку безмятежно сопеть в моей постели, я решил использовать свою бессонницу во благо, и сработало! Еще как сработало. Четыре новые главы с минимумом правок. Еще парочка таких продуктивных дней, и можно звонить махнувшему на меня рукой литературному агенту.

– Ищешь свою одежду? – заметив, как Анна нервно переминается с ноги на ногу, непринужденно любопытствую я.

– Да, – робко отвечает Аннабель, озираясь по сторонам.

Я киваю на тахту в углу комнаты.

– Я сложил твое платье там. Чулки и трусики сверху, туфли в прихожей, – сообщаю будничным тоном, но она все равно тушуется.

– Спасибо. – Пряча взгляд, девушка быстро перемещается в указанном направлении. – Я звонила отцу, но ты, оказывается, опять меня опередил, – проскальзывая мимо меня, попутно роняет она.

– И как чувствует себя мистер Одли? – Вопрос чисто риторический. Ответ мне известен.

– Хорошо. Он снова приглашает тебя в гости, но на этот раз на ужин. – Повернувшись ко мне спиной, Анна наклоняется, чтобы собрать свои вещи. Простыня соскальзывает на бедра, и, ахнув, она быстро возвращает ее на место.

– Отказываться невежливо, – пряча улыбку, говорю я, наблюдая, как Аннабель суетливо собирает с пола платье и белье, которые упали, пока она боролась с простыней.

– Значит, приходи, – отзывается она. – Можно завтра…

– Отлично, договорились, – быстро соглашаюсь я.

Воспользовавшись тем, что девушка не может меня сейчас видеть, я неотрывно слежу за каждым ее жестом и нервным движением. Рассеянная, потерянная, немного неуклюжая, но чертовски милая, непосредственная, пугливая как девственница. Совсем другая. Поразительно… Поразительно то, как мне удается поддерживать весь это фарс и не сорваться. Я ведь и правда думал, что будет сложнее. Но образ женщины-ребенка ей удается не хуже, чем амплуа искушенной соблазнительницы. Пока все складывается удачно, но черт его знает, как обернется ситуация дальше, и я понятия не имею, как сделать так, чтобы она наконец заговорила. Мне нужно… нет, жизненно необходимо вытащить из Аннабель Одли то, что на самом деле привело ее ко мне.

– Я могу воспользоваться душем? – Она резко оборачивается, прижимая к груди свой наряд боевой амазонки. Наши взгляды встречаются, и мы оба временно теряем дар речи. Анна смотрит на меня, приоткрыв рот, словно силясь что-то сказать, но не находя слов. А я как завороженный смотрю в синюю пропасть ее глаз, затягивающую меня словно в колдовской омут, и тщетно ищу там хоть что-то настоящее, но она и сама не знает, как глубоко утопила свои тайны.

– Хочешь, составлю компанию? – Отморозившись, включаю альфа-самца и справляюсь на сто баллов из ста. Ее зрачки стремительно расширяются, заполняя бирюзовые радужки, дыхание учащается. Анна явно не прочь продолжить начатое ночью, но скажет мне уверенное «нет», и у нее на это есть свой ворох причин. Самая главная из списка – она по-прежнему уверена, что я помог Мириам исчезнуть. При свете дня подобный факт игнорировать сложнее, а ночью, как известно, все кошки серы. Ночь – время соблазнов, запретных страстей и особых ритуалов.

– Это плохая идея, – подтверждая мою теорию, бормочет Аннабель.

– Жаль, – разочарованно тяну я. Ее взгляд медленно соскальзывает с моего лица вниз, и от неожиданности она снова роняет свои тряпки на пол. Инстинктивно шарахается в сторону, словно самого дьявола во плоти увидела.

– А ты почему голый? – изумленно сипит Анна, округляя глаза. Ладно хоть не отворачивается, осеняя себя крестом.

– Мне так удобнее, – невозмутимо передергиваю плечами. – Работается легче, когда ничего не мешает и не сковывает.

– Работается? – переспрашивает, заикаясь.

– А чем я тут, по-твоему, занимаюсь?

– Без одежды? – Нахмурившись, Анна приседает на корточки, одной рукой удерживая простыню, а второй подбирая одежду. – Я могу предположить один вариант, но с работой он точно никак не связан.

– Должен тебя разочаровать, Эни. Я предпочитаю реальный секс, и чтобы завестись, мне порнофильмы не нужны, – продолжаю бессовестно провоцировать красную, как помидор, скромницу. – Фантазии бывают гораздо интереснее, – ухмыляюсь, окидывая ее горячим взглядом.

Поджав губы, Анна, не глядя на меня, проходит мимо и направляется к выходу из кабинета.

– Эни, ты обиделась, что ли? – окликаю, когда Аннабель уже берется за ручку двери.

– Нет, – оглянувшись на пороге, отвечает она. – Просто убедилась, что поговорка «муж и жена одна сатана» не врет.

– Так, ты это к чему сейчас? – напряженно спрашиваю я.

– Мириам тоже считала, что одежда сковывает и мешает. С детства любила разгуливать голышом при любом удобном случае, а иногда и неудобном. Стыда в ней было ноль.

– Серьезно? Ты о моей жене сейчас хочешь поговорить? Снова? – бросаю с раздражением, поднимаясь из-за стола.

Анна быстро опускает взгляд, а я, пощадив ее уязвимую нервную систему, беру брошенное на спинку кресла полотенце и оборачиваю вокруг бедер.

– Тебе не надоело? Я думал, что мы все решили. – Приблизившись вплотную к Аннабель, резко захлопываю приоткрытую дверь. Отступать ей некуда. Вскинув голову, она с вызовом смотрит мне в глаза. Смело так смотрит, уверенно, а у самой губы дрожат и глаза на мокром месте. – Ничего не получится, если ты не прекратишь тащить ее призрак в нашу постель.

Смягчившись, я ласково дотрагиваюсь до ее щеки кончиками пальцев. Простое невесомое касание, а у меня кровь закипает в венах. Понимаю, что могу взять ее прямо здесь и сейчас, и она меня не остановит, потому что тоже этого хочет. Сильно, до трясучки, до алой пелены перед глазами. Но что-то внутри меня кричит, что нельзя, не сейчас. И чем ближе я склоняюсь к приоткрытым губам Анны, тем громче крик.

Дай ей уйти, Алан.

Моргнув, я трясу головой, прогоняя навязчивый голос. Хочется заткнуть ее, выкинуть из мыслей, но все мои попытки бессмысленны. Она никуда не исчезнет, не оставит меня… потому что я, Я ее не отпускаю. Не смогу это сделать, даже если очень сильно захочу, а я не хочу, не хочу… Гори оно все! Стискиваю зубы до скрипа и резко отстраняюсь.

– Иди в душ. Поговорим потом, – хрипло бормочу я.

– Все в порядке? – Тихий голос Аннабель звучит встревоженно, в глазах проскальзывает страх. Заботливая, ласковая, милая. Кому, вашу мать, это надо сейчас?

– В порядке, но знаю способ, как сделать, чтобы было хорошо. Нам обоим, – мрачно говорю, вновь сокращая расстояние между нами. От очередного порыва припечатать Аннабель к двери меня спасает рингтон телефона.

– Тебе звонят. Ответь, – сдавленно шепчет Анна, не сводя с моего лица напряженного взгляда.

– Беги давай. – Кивнув на дверь, беру всю свою волю в кулак и отступаю.

Хватит с нее на сегодня.

Пусть бежит. Пусть. Догоню в следующий раз.

Никуда ей от меня не деться.

Повернувшись к напуганной девушке спиной, словно пьяный бреду к своему столу. Слышу, как хлопает дверь и раздается быстрое шлепанье голых ног по паркету. Протерев ладонью лицо, обессиленно падаю в кресло и только потом отвечаю на настойчивый звонок.

– Здравствуйте, мистер Флеминг. Это Мегги, сиделка.

– Привет, Мегги, я тебя узнал, – устало отзываюсь я.

– Я не вовремя? – тут же беспокоится девушка. – Мне перезвонить в другое время?

– Нет-нет, говори. Что случилось?

– Мистеру Бенсону стало хуже. Нам пришлось перевести его в госпиталь. Он в реанимации, состояние стабильно тяжелое, но надежда есть…

– Держите меня в куре, Мегги, – глухо прошу я, ощущая, как от напряжения ломит мышцы. Темная ярость накрывает с головой, до скрипа сжимаю телефон. Не вздумай подыхать, больной ублюдок. Мы с тобой еще не закончили. – Я оплачу все расходы. Если потребуются консультации высококвалифицированных врачей и дорогостоящие лекарства, сразу сообщайте. Я решу вопрос.

– Конечно, мистер Флеминг, – прочувствованно отвечает Мегги. – Я буду молиться, чтобы вашему тестю стало лучше.

Наивная дурочка, если что и поможет этому старому козлу выжить, так это сатанинская месса, а не твоя молитва.

Глава 17

Аннабель

Мы договорились, что он будет ждать меня после полуночи под самым высоким кленом у западной стены. Ствол дерева и его толстые ветви можно использовать в качестве лестницы, чтобы перелезть через забор. Именно так Тим и попадал на частную территорию. Кидал веревку с завязанной на конце петлей с противоположной стороны. Зацепившись за обломанный грозой сучок, забирался на глухую стену высотой в два с лишним метра, а потом спускался по стволу клена вниз. Это место – единственное не просматривавшееся с установленных по периметру наблюдательных вышек, но только в теплое время года, когда обзор загораживают густые кроны деревьев. В ноябре пожелтевшая листва стремительно начала редеть. До зимы оставалось рукой подать, времени на придумывание нового плана было совсем мало. Тима могли обнаружить в любой момент раболепствующие перед моим отцом рабочие или он сам, поэтому мы очень спешили. Единственное, что меня пугало, это колючая проволока, проходящая по верху забора, натянутая между торчащими заостренными штырями. Тим оказался на удивление ловким, ни разу во время своих проникновений не получил даже царапины. Я же не была так уверена в своих возможностях. Если поранюсь, останутся следы. Люди отца быстрее вычислят, как именно я сбежала, и смогут догнать нас до того, как мы доберемся до дороги, ведущей в город. Я боялась и одновременно предвкушала. Затея была рисковая, но о плохом исходе думать не хотелось.

Вечером, сразу после ужина, я, не тратя время, поднялась к себе, сославшись на мигрень. Мама, как всегда, никак не прокомментировала мои слова, мысленно блуждая в своих вымышленных мирах. Отец приказал лечь спать пораньше и рано утром быть готовой принять участие в подготовке часовни к праздничной службе. Я покорно кивнула и удалилась.

Разумеется, ни о каком сне даже мысли не было. Я переоделась в длинную ночную рубашку на случай, если отец вдруг решит убедиться, что его не обманули. Он знал, что я, в отличие от преданно заглядывающих ему в рот обитателей дома, не считаю его общество приятным. Жестокий лживый тиран и фанатик под личиной благодушного фермера – вот таким он был для меня.

Время тянулось мучительно медленно. Я то и дело посматривала на настенные часы, периодически заглядывая под кровать, куда спрятала тряпичный рюкзак с минимумом вещей первой необходимости. К одиннадцати часам вечера во всем доме автоматически погас свет и воцарилась гробовая тишина. Мгла проникла в комнату, заполнив каждый угол. Как назло, ночное небо затянуло плотными тучами. Ни звезд, ни лунного света. Кромешная тьма. Густая, зловещая и пока еще молчаливая. Время Зверя Индиго и его приспешников еще не настало. К тому моменту, как тени начнут обретать форму и голос, я буду уже по ту сторону стены. Они не доберутся до меня, не успеют.

Так я успокаивала себя, сидя на краю кровати, плотно закрыв глаза и мысленно отсчитывая минуты. Сбиться было нельзя, потому что в кромешной тьме рассмотреть стрелки часов нереально. В боковом кармашке рюкзака лежали свечи, но зажечь их я не рискнула. Свет мог привлечь внимание наблюдателей, дежурящих на вышках.

По моим подсчетам до полуночи оставалось полчаса, когда тишину в доме нарушил плач моего брата. Сначала громкий и надрывный, а потом глухой и словно удаляющийся. Насторожившись, я отвлеклась от счета минут и прислушалась. Возможно, волнение и разыгравшееся воображение сыграли со мной злую шутку, и торопливые шаги на лестнице, скрип входной двери, стон ветра, проникшего в дом, мне только почудились.

Я медленно поднялась, подошла к двери своей спальни и приложила к ней ухо. Все звуки стихли. Ни скрипа, ни шороха, ни плача.

Чего только не привидится с испугу.

Переведя дыхание, я вернулась к подсчету времени, но надолго меня не хватило. Сконцентрироваться не получалось, напряжение усиливалось с каждой секундой, страх давил на плечи и грудь, мысли скакали как оголтелые, сердце бахало так, что в ушах раздавался звон, по спине струился холодный пот. Задыхаясь, я кое-как добралась до окна и совсем чуть-чуть приоткрыла его, чтобы глотнуть свежего воздуха. Но стоило ночным звукам ворваться в спальню, все мое тело оцепенело от ужаса. Между завыванием ветра, уханьем сов, стрекотом цикад и криком птиц я снова услышала приглушенный детский плач, который резко растворился в плеске воды.

Не помня себя, я выбежала из комнаты и понеслась вниз, выскочила во внутренний двор через заднюю дверь. Холодный ветер пробрал меня до костей, голые ступни скользили по мокрой траве. Я падала, поднималась и продолжала бежать. Практически вслепую, не разбирая дороги. Тонкая ночная рубашка пропиталась влагой, меня трясло, изо рта вырывался пар, губы дрожали. Снова поскользнувшись на берегу пруда, я рухнула навзничь, ударившись головой о камень, в ноздри ударил запах мокрой земли и затхлый – застоявшегося ила, сознание накрыло черной пеленой, и меня поглотила бездна, на самом дне которой двумя раскаленными углями горели дьявольские красные глаза. «Тебе не уйти. Смирись и прими нас. Ты принадлежишь нам, Тея. Наша навсегда…» – прошипела тьма, прежде чем сомкнуться над моей головой. А потом…

Потом я проснулась в своей спальне. Часы показывали семь утра, комнату заливал солнечный свет, на сухой и чистой ночной рубашке ни одного грязного пятна, на ступнях и ладонях никаких доказательств того, что пережитый ужас мне не привиделся. Неужели я уснула и увидела кошмар? Как такое возможно?

– Почему ты не пришла, Тея?

Вздрогнув, я узнала голос Тима. Грустный, обреченный, полный отчаянья и безысходности. Повернувшись, я застонала от боли в затылке. Тим лежал рядом и печально смотрел на меня. Перед глазами все поплыло, дыхание сбилось.

Откуда он взялся?

Как попал незамеченным в мою комнату?

Мой взгляд зацепился за веревку, брошенную на подоконнике, и вопросы отпали сами собой. Тим забрался сюда тем же способом, что преодолевал высокую бетонную стену.

Он сошел с ума!

Что теперь будет?

– Тебе нельзя быть здесь. Если тебя обнаружат, случится ужасное, – испуганно прошептала я, пытаясь сесть. Новый спазм вызвал тошноту и головокружение. Инстинктивно дотронувшись до собственного затылка, я нащупала пальцами большую шишку, и меня пронзил панический страх.

Мне ничего не приснилось, осознала я.

Зверь Индиго затуманил мой разум.

Он стал сильнее, потому что сейчас его время. Я этого не учла, готовясь к побегу.

Что… Что же произошло?

Возможно, я воскликнула это вслух, потому что взгляд Тима внезапно потемнел. Он взял мое лицо в ладони и, прижавшись к моему лбу, на какое-то время замер. Я услышала, как громко колотится его сердце, и всем существом ощутила нервную дрожь прильнувшего ко мне тела. Потом он порывисто обнял меня обеими руками, удерживая так крепко, словно боялся, что я исчезну.

– Никто сюда не зайдет, – надсадно прошептал Тим. – Всем сейчас не до тебя, Тея…

Я замерла, зажмурилась, и часть меня отчаянно желала снова нырнуть в черную бездну, упасть на самое дно и остаться там, один на один с тьмой… лишь бы не знать, не слышать страшной правды.

– Случилось ужасное, – продолжил мой любимый, и я перестала дышать. – Твой младший брат утонул, а мама разбилась, упав с лестницы. Она нашла его тело на берегу пруда и…

– Молчи, – с мольбой захрипела я.

Боль пронзила виски, ядовитая агония выжигала все мои внутренности, растекаясь по венам раскаленной лавой. Я горела заживо, мечтая о смерти как об освобождении, но Зверь никогда не позволил бы мне уйти. Теперь я это понимала… В ушах раздался дьявольский хохот. Мне казалось, что он звучит со всех сторон, сочится из стен, из каждого угла, ликует, злорадствует, наслаждаясь моей агонией. Он был здесь… Про́клятый, ненавистный, невидимый, но могущественный и опасный, имеющий надо мной безусловную власть, питающийся моим страхом и удерживающий мою душу в адском капкане. Я уже знала, какую жертву он потребует следующей.

– Убирайся! – толкнув Тима в грудь, закричала я. – Уходи отсюда и никогда не возвращайся. Ты мне не нужен. Прочь!

– Тея, что с тобой?

Он попытался схватить меня за плечи и встряхнуть, но я билась как безумная, вырываясь и рыча диким зверем. Индиго… он владел мной в эту минуту. Я ощущала его в себе, в каждой клетке, в случайной мысли и клокочущей ярости, черными змеями ненависти наполнившей мое утро. Он отравил меня.

– Я заберу тебя. Это горе мы переживем вместе. Я буду рядом… Позволь мне помочь… – умолял Тим, но его голос заглушал омерзительный гогот. – Тея, ты все, что у меня есть.

– Меня нет у тебя. Нет и никогда не было. – Мой голос звучал уверенно и твердо, но слова будто произносил кто-то другой. – Я принадлежу другому. Ты мне не нужен. Прочь отсюда. Убирайся! Вон! – бешеный вопль вырвался из моей груди, а сердце едва не разорвалось от боли, когда я увидела, какое страдание отразилось на побелевшем лице Тима. Оно словно раскололось на две части…

Я убила его. Убила того, кого любила больше всего в жизни.

– Анна, ты собиралась мне помочь с ужином, – с укоризной произносит заглянувший в спальню дочери отец.

Захлопнув книгу, девушка прячет ее под плед и только потом выглядывает из-за занавески.

– Извини, я потеряла счет времени. – Покидая свое убежище на подоконнике, Анна резво спрыгивает на пол.

– Снова читаешь? Который раз? – В глазах Райана Одли проскальзывает беспокойство.

– Второй… может, третий, – неуверенно отвечает Аннабель, убирая в карман домашнего платья исчерканный блокнот.

– Что ты ищешь в этой чертовой книге? – угрюмо спрашивает отец. – Чем больше я наблюдаю за тобой, тем сильнее мне кажется, что проклят не дом, описанный Мириам, а сама книга. Ты словно одержимая почти целую неделю перечитываешь ее снова и снова.

– Я пытаюсь найти связь, – признается Анна, нервно вышагивая по комнате. – Слишком многие события из «Индиго» практически детально пересекаются с биографическими фактами из жизни Мири, но в то же время есть несоответствия, которые ставят меня в тупик.

Отец устало вдыхает и, пройдя вглубь комнаты, опускается в кресло возле туалетного столика.

– Расскажи, что тебе не дает покоя, – просит он и, взглянув на часы, добавляет: – Но поспеши. Скоро придет Флеминг, а я не могу встретить гостя с пустым столом.

– Поверь, для него это не проблема. Он с удовольствием примет участие в приготовлении ужина, – отмахивается Аннабель.

– Тебе, конечно, лучше знать… – многозначительно соглашается Райан Одли. – С ним ты теперь проводишь времени больше, чем с отцом.

– Папа, все не та…

– Я не осуждаю тебя, Анна, – оборвав девушку на полуслове, заверяет мужчина. – Тебе давно пора заняться личной жизнью. Если тебе по-настоящему нравится Флеминг, то я не стану вмешиваться.

– Я бы не сказала, что он мне нравится. Это немного другое, – тряхнув головой, неуверенно бормочет Анна.

– Я понимаю, милая. – Проницательный взгляд отца замирает на ее лице. – Очень хорошо понимаю. Флеминг тебя волнует, но ты боишься подпустить его ближе из-за чувства вины перед Мириам. К тому же ты все еще полна сомнений на его счет. Опасные мужчины с темными тайнами во все времена покоряли женские сердца. – Он протягивает дочери руку. – Садись рядом и расскажи мне об «Индиго», а об Алане Флеминге мы поговорим позже. Сначала я хочу понаблюдать за ним и составить личное мнение о его мотивах и намерениях в отношении тебя.

– Бедный Алан. Ему предстоит дотошный экзамен от самого Райана Одли, – невесело ухмыляется Анна и, вложив пальцы в ладонь отца, усаживается на мягкий пуф, соседствующий с креслом. – Надеюсь, он его не завалит.

– Я постараюсь быть не очень предвзятым, – лукаво улыбается отец. – А теперь говори, что там у тебя за нерешаемое уравнение. Попробуем найти ответ вместе.

Анна какое-то время мнется, не зная, с чего начать. Райан не торопит, терпеливо ожидая, когда она заговорит.

– Если честно, то я искренне не понимаю всех тех людей, кто пришел в восторг от творения Мириам, – собравшись с мыслями, рассуждает Аннабель. – Вся книга от корки до корки пропитана болью, страданием, безысходностью и тьмой, которые приходится пропускать через себя, даже если пытаешься быть беспристрастным читателем. Эффект присутствия очень силен, и пробираться через дебри описываемых событий тяжело морально и физически. Особенно мне, замечающей фрагменты, совпадающие с реальными фактами. Как бы я ни убеждала себя в том, что фантазия и воображение писателя дорисовывают, искажают, приукрашивают или очерняют пережитый опыт, абстрагироваться сложно. Невольно возникают вопросы…

– Какие? – спрашивает мистер Одли, мягко сжимая ладонь дочери.

– Трейси Бенсон и Кевин умерли так же, как брат и мать Теи – главной героини «Индиго», – с тяжелым сердцем произносит Анна. – Разница только в возрасте. Мири было девять, когда произошла трагедия, а Тея преподносится как семнадцатилетняя девушка.

– В этом как раз нет ничего удивительного, – осторожно вставляет Райан. – Последствия детских психологических травм очень часто продолжают мучить людей уже в зрелом возрасте. Любой, даже самый средний психотерапевт в таких случаях в первую очередь предлагает проработать имеющуюся проблему с помощью ведения дневников, ролевых игр и прочих методов. Написание книги тоже может стать одним из способов взглянуть на травмирующие события другими глазами. Именно так и поступила Мириам.

– Но ей этот метод не помог, – качнув головой, говорит Анна.

– Ты не можешь знать наверняка, – возражает отец.

– Не могу, но я делаю выводы на основе прочитанного. Тея обвиняет в гибели близких демоническое существо, и ее раздирает на части чувство вины, из-за которого она отказывается от своего любимого, потому что считает, что Зверь убьет и его.

– Зверь – не более чем концентрированная смесь всех страхов, что испытывала Мириам долгие годы, – отстаивает отец свою версию.

– Но в конце книги нет ни исцеления, ни избавления! – горячо восклицает Анна. – Зверь побеждает, забирая душу любимого Теи – Тима – взамен на ее свободу. Кстати, я вчера внезапно вспомнила, что Тея и Тим – это клички лебедей, каждое лето прилетавших на пруд Бенсонов до тех пор, пока не утонул Кевин. Это же не простое совпадение. Мириам вкладывала какой-то смысл, когда называла так своих героев. Лебединая верность? Вряд ли. Тогда что? При первом прочтении промелькнуло подозрение, что прототип возлюбленного Теи – Майлз Гриффин. Он ведь действительно подходит под описание Тима, его появление на ферме и их первое расставание, если убрать временное расхождение, почти детально соответствуют сюжету. Я на все сто процентов уверена, что они встречались еще раз, в Нью-Йорке, когда Мириам уже была замужем за Аланом. Но теперь я знаю, что Майлз исчез в тот же период времени, что и Мириам, и все запуталось еще сильнее, – задумчиво говорит Анна и замолкает.

– Ты поделилась своими мыслями с Флемингом? – после непродолжительной паузы напряженно спрашивает Райан Одли.

Сделав глубокий вдох, она отрицательно качает головой.

– И ты тоже ему ничего не скажешь, – твердо глядя в глаза отца, требовательно произносит девушка.

– Если Майлз на самом деле занимал мысли и фантазии Мириам и встречался с ней в Нью-Йорке, то неужели ты думаешь, что Алан не знал о существовании другого мужчины?

– Наоборот, – отзывается Анна. – Мириам ему сама во всем призналась, не называя имен. С его возможностями навести справки и вычислить личность любовника жены не составило большого труда. Он знает обо всем, но о том, что известно мне, Алану знать не нужно.

– Подожди, ты подозреваешь, что Флеминг убил обоих из ревности? – изменившись в лице, пораженно уточняет Райан.

– Он хотел с ней развестись, – уклоняясь от прямого ответа, выдыхает Анна, потерев пальцами пульсирующие виски. – Выжидал удобный момент…

– Развестись? – повторяет мужчина. – С Мириам? Ты уверена?

– Он показал мне документы на развод с его подписью. Алан очень сильно любил ее, папа, – опустив голову, нарочито равнодушно говорит Аннабель. – А она так же сильно любила его. Звучит странно, учитывая все вышесказанное, но это единственное, что не подлежит сомнению. Произошло нечто ужасное, разрушившее семейную идиллию. Нечто, о чем молчит Алан и ни разу не обмолвилась Мириам в своих письмах. А Майлз… Майлз изначально лишний персонаж в их истории. Я еще до конца не определилась с его ролью, но он определенно не Тим.

– Постой, а как же… – начинает отец, но Анна не дает ему договорить.

– Возможно, Тим – это собирательный образ, сочетающий все то, что делало ее счастливой. Зверь Индиго – все то, чего она боялась и ненавидела. А сама рукопись – это вовсе не терапия с целью самоисцеления. Мириам написала свою книгу для мужа, это был ее крик о помощи, последнее признание в любви и мольба, которую он не услышал.

– Анна, я не очень понимаю, о чем ты говоришь, – качает головой обескураженный Райан Одли.

– «Я прошу тебя, читающего сейчас эти строки: если не готов разбиться, не ищи». Мири собственной рукой написала эту фразу на трех сотнях книг незадолго до своего исчезновения. – Подняв голову, Анна какое-то время не моргая смотрит в потемневшее лицо отца и выдает именно ту версию, которую до этого момента считала абсурдной: – Я думаю, что Мириам все еще жива, папа.

Алан Флеминг

Чтобы попасть в палату интенсивной терапии, мне пришлось использовать все свои навыки убеждения вкупе с финансовым вознаграждением. Не менее сложно было затребовать выдать мне личные вещи Бенсона, которые были на нем в момент госпитализации.

Нет, интересует меня вовсе не тряпье старика, а содержимое пластикового контейнера, куда медперсонал сложил снятые с шеи Камерона шнурки с крестами. Я сгребаю их в кулак, пихаю в карман выданного мне больничного халата и только потом в сопровождении лечащего врача Бенсона направляюсь в реанимацию. Все происходит как в каком-то наркотическом бреду, хотя удивляться чему-либо, искать логические основания своим действиям я перестал уже очень давно.

Я и сам не до конца понимаю, зачем это делаю. Закоренелый атеист, написавший десятки кровавых ужастиков, а собираюсь поступить как один из своих несуществующих персонажей. Попахивает бредом и полным сумасшествием, но, когда не остается разумных доводов, в ход идут безумные идеи.

– Какие шансы, что он выйдет из комы? – кивнув на опутанного трубками и капельницами пациента, спрашиваю я у дышащего мне в спину доктора Тэрренса.

– Пока мистер Бенсон стабилен, но обнадеживать вас не буду, – деликатно отзывается врач. – Сами понимаете, что возраст и сопутствующие диагнозы практически не оставляют шансов.

– То есть он умирает? – сухо уточняю я, не отрывая взгляда от наполовину скрытого кислородной маской лица.

– К сожалению, – сочувственно подтверждает доктор Тэрренс.

– И ничего нельзя сделать?

– Скажу прямо. Его спасет только чудо.

– Не думал, что врачи верят в чудеса, – с холодной иронией произношу я.

– Неважно, во что верим или не верим мы. Верить должен мистер Бенсон, – философски произносит собеседник, вставая рядом со мной. – Верить в исцеление, хотеть выжить и бороться. В моей практике бывали единичные случаи, когда безнадежные пациенты внезапно шли на поправку, в то время как другие с идентичными диагнозами умирали. Но боюсь, что ваш тесть не из тех, кому есть за что цепляться. Такие тяжелые пациенты жаждут покоя, а не продолжения своих мучений.

– Бороться за жизнь можно по разным причинам, – негромко произношу в ответ. – Иногда не ради самой жизни.

– Вы о страхе смерти? – понимающе кивает док. – Поверьте, я редко такое говорю, но в случае с мистером Бенсоном смерть – это освобождение.

Ох, как же сильно он заблуждается! Но док прав в одном: неважно, во что мы верим, верить должен Камерон Бенсон. И вовсе не в исцеление, а в то, что за чертой смерти его ждет настоящий ад.

– Вы можете оставить нас наедине? – скорбным тоном прошу я, переводя взгляд на монитор, показывающий прыгающие кривые сердцебиения Бенсона. – На пару минут. Не больше.

– Это запрещено, но для вас я сделаю исключение, – нехотя соглашается доктор Тэрренс. – Скажите ему все, что не успели. Возможно, другого случая не будет, – советует он, прежде чем покинуть реанимационную палату.

Под раздражающий писк аппаратуры и шум кислорода, поступающего в легкие Бенсона через трубку, я медленно приближаюсь к кровати. Он не похож на умирающего, хотя видок, честно говоря, так себе. Возможно, меня вводит в заблуждение мерно поднимающаяся грудная клетка. Когда мы виделись в последний раз, Бенсон пускал слюни, пучил глаза, хрипел и задыхался, а сейчас его испещренное морщинами лицо хранит восковую умиротворенную бледность, седые волосы убраны под медицинскую шапочку, нижняя часть спрятана под маской, глаза плотно закрыты. Его неподвижные руки, как плети, вытянутые вдоль тела, лежат поверх простыни. Такой весь чистенький и аккуратный. Не завидую я санитаркам, которым приходится выгребать из-под него дерьмо. Все, что выдыхает и испражняет этот старик, отравлено.

– Надеюсь, что тебе нравится то место, где сейчас обитает твой разум, – склонившись над пациентом, негромко говорю я. – Насладись вволю, потому что надолго ты там не задержишься.

Загородив Бенсона собой, я беру его ладонь и, развернув, кладу в нее то, что с него сняли заботливые медсестрички, а потом один за другим сгибаю парализованные пальцы и сжимаю своими.

– Я знаю, чего ты боишься больше всего, но не дам тебе возможности уйти без покаяния. Ты будешь жить, Бенсон, влачить свое жалкое существование, пока они не решат, что с тебя достаточно, – шиплю я, наклоняясь ниже. – Ты же понимаешь, о ком я говорю, Бенсон? – Крепче стискиваю ледяные пальцы старика. – Трейси, Кевин, Аннабель, Мириам – они все сейчас здесь. Ты их видишь? Давай, Кэм, смотри внимательнее. Они ждут, им необходимы ответы.

Писк аппаратов жизнедеятельности становится интенсивнее, глазные яблоки под плотно сжатыми веками приходят в движение.

– Ты видишь… Молодец, Кэм, – удовлетворенно выдыхаю я. – Знаешь, что самое парадоксальное? Я тоже… Я тоже их вижу. Они просили меня передать тебе кое-что.

Сделав паузу, перехожу на шепот и говорю Кэму то, что понять способен только он один. Даже если старик не слышит, я испытываю внутреннее удовлетворение, произнося все это вслух.

Мою миссию смело можно считать выполненной, когда над койкой внезапно загорается сигнальная кнопка. Теперь можно отступить. Я отпускаю изуродованные артритом пальцы Бенсона, но они не разгибаются, а сжимаются крепче. В следующее мгновение дряблые веки старика резко распахиваются, и расфокусированный взгляд застывает на моем лице.

– С возвращением, Кэм, – ухмыляюсь я, замечая боковым зрением, как к дверям приближается фигура в белом.

Нет, это вовсе не призрак, а всего лишь всполошившийся доктор Тэрренс.

Разумеется, меня тут же выталкивают из реанимационной палаты и спроваживают в зал ожидания для посетителей, куда я иду совершенно спокойной и расслабленной походкой. Волнение и напряжение отпустили меня в тот момент, когда старый ублюдок открыл глаза.

Все-таки вера творит чудеса…

И абсолютно неважно, верю ли я в тот спектакль, что разыграл перед Бенсоном. Он каким-то непостижимым образом услышал и поверил. А может быть, действительно увидел лица тех, чьей кары он боится больше всего.

* * *

Док не спешит обрадовать меня новостями, время неумолимо летит, и, поглядывая на часы, я начинаю беспокоиться совсем о другом. Как бы не опоздать на ужин к Одли. Некрасиво получится, а хотелось бы еще успеть заехать в магазин. Не привык ходить в гости с пустыми руками. Достав телефон, я быстро набираю сообщение Аннабель, спрашивая, какое вино предпочитает Райан и нужно ли что-то купить к столу. Ответ приходит через пару секунд.

«Алан, у папы больное сердце, алкоголь ему противопоказан, а я не откажусь от бутылочки «Шато», пармезана и коробки конфет».

«А цветы? Какие ты любишь цветы, Эни?» – с улыбкой печатаю я.

«Алан, о таком не спрашивают, а просто дарят. Но я умоляю тебя – никаких цветов. У меня аллергия на пыльцу».

«Ты это только что придумала?»

«Если заявишься с букетом, я не открою дверь».

«Звучит как вызов». – С губ срывается смешок, и пробегающая мимо медсестра бросает на меня осуждающий взгляд.

«Сделай, как я прошу, Алан. Хотя бы ради исключения», – приходит сдержанный ответ. Моя улыбка мгновенно меркнет, а где-то под ребрами начинает болезненно тянуть.

– Мистер Флеминг?

Задрав голову, я узнаю доктора Тэрренса. По выражению его лица сложно что-либо прочитать из-за медицинской маски, но он не похож на человека, собирающегося сообщить мне скорбную новость.

– Ваш тесть вышел из комы, – с легким недоумением произносит док, и я с облегчением выдыхаю. – Все показатели в норме, и если ситуация не изменится, то в скором будущем мы переведем его в обычную палату.

– Спасибо, док! – Встав, я благодарно пожимаю руку доктора Тэрренса. – Вы сотворили чудо.

– Это действительно исключительный случай, – задумчиво отзывается мужчина. – Я поражен. Могу задать вам вопрос?

– Разумеется. Спрашивайте.

– Что вы вложили в ладонь мистеру Бенсону?

– Семейные реликвии, – не моргнув глазом, быстро отвечаю я. – Они дороги Камерону как память. Могу я попросить вас оставить их рядом с ним? Хотя бы на какое-то время?

– Необычная просьба, но почему бы нет? – пожав плечами, соглашается доктор Тэрренс.

Глава 18

Я не возлагал на этот вечер больших ожиданий, но, как оказалось, совершено напрасно. Райан Одли встретил меня тепло, словно давнего знакомого. Я не ощущал никакого напряга, недосказанности, косых взглядов, фальши или лицемерия. Это было неожиданно, непривычно, за последние годы я привык совершенно к другому формату общения – никакому. Можно пересчитать по пальцам тех людей, с которыми я разговаривал больше пяти минут, и еще меньше тех, с кем я поддерживаю постоянную связь.

Нет, я не утрирую, не преувеличиваю и не искажаю действительность. Несмотря на богатое воображение, я реалист, крепко стоящий на земле обеими ногами.

Когда находишься под постоянным прицелом алчных до грязных сенсаций журналистов и жаждущих расправы фанатичных поклонников Мириам Флеминг, потребность в коммуникации с социумом отпадает сама собой. Порой мне хотелось тоже исчезнуть, и в какой-то момент именно это я и сделал.

Не так, как Мири. Нет.

Стены моего проклятого дома оказались гораздо толще и крепче, чем все заклятия вымышленных и реальных чудовищ Мириам, но я упрямо продолжал жить, если можно назвать жизнью то, что происходило со мной в течение четырех лет с ее исчезновения.

«Если бы мы умели жить сегодняшним днем, не оборачиваясь назад и не заглядывая в будущее…»

Это я распорядился, чтобы на памятнике выгравировали именно эти строки. Каждый, кто был там, по-своему понял смысл, вложенный в слова эпитафии, но никто – что они значили на самом деле. Для меня, для нее, для всех нас. Только я знаю. Я один знаю.

Но не будем о грустном. Мири была права в одном: надо пытаться жить в настоящем, ценить каждое мгновение. Жаль, что сама она так не могла.

В небольшой уютной гостиной за столом с вкуснейшим ужином меня принимают пусть не как близкого родственника, но почти как друга семьи, а не прокаженного изгоя с недоказанным клеймом убийцы.

Райан ведет себя на удивление тактично, создав впечатление остроумного и интересного собеседника, постоянно подбрасывающего темы для необременяющего разговора, которые можно легко и непринужденно поддерживать.

Эни в домашней обстановке тоже ведет себя совершенно иначе. Смеется, шутит, жалуется на кота, в очередной раз пометившего ее обувь, улыбается просто так, без причины, и забавно смущается, когда пересекаются наши взгляды. А я постоянно ловлю себя на том, что любуюсь ею так, как давно уже не любовался красивой женщиной. Удивляться тут нечему. Она сногсшибательно выглядит в маленьком черном платье, идеально подчеркивающем стройность ее фигуры. Без косметики и украшений Аннабель умудряется сиять ярче любой красотки с обложки журнала. Я поражен, заворожен, обескуражен, соблазнен и очарован, а она, словно нарочно, не предпринимает ни малейшей попытки флирта, держа меня в постоянном сексуальном напряжении в ожидании хоть какого-то сигнала с ее стороны. В ней снова что-то изменилось, и я никак не могу уловить, что именно.

Странно, все так чертовски странно. Как сон во сне, из которого я никак не могу выбраться, и не уверен, что хочу. Мне безумно нравится смотреть в слегка захмелевшие глаза Аннабель, покачивающей в длинных пальцах бокал с вином, на ее красивые губы, то и дело расплывающиеся в улыбке, густую копну блестящих черных волос и бледную кожу, словно подсвеченную изнутри. Меня переполняет умиротворение вперемешку с сильнейшим возбуждением. Не знал, что так бывает. Совсем по-другому. Я чувствую себя разлившимся озером, готовым вот-вот прорвать плотину… но стоит только подумать об этом, как в памяти всплывают слова, которые невозможно вычеркнуть и забыть.

«Скажи, Алан, ты хоть что-нибудь чувствуешь, когда не трахаешься и не пишешь? Ты как заведенный лишенный эмоций робот, внутри которого пустота. Что ты можешь знать о настоящей боли? Что ты можешь знать обо мне? Не отворачивайся! Посмотри на меня. Посмотри. Я – боль. Во мне больше ничего не осталось, но тебе все равно. Ты никогда даже не пытался понять…»

Мириам кричала мне это в сердцах во время нашей последней ссоры, как и много-много раз до этого. Я молча уходил, чтобы не обострять конфликт, а Мири швыряла мне вслед все, что попадалось ей под руку. Тогда я думал, что она ненавидит меня, что мы выжали друг друга досуха, выпили до дна, потеряли все, что могли, но Мириам была права. Я даже не пытался понять… до того момента, пока она не исчезла, обрушив на меня всю боль, которую не смогла забрать с собой. Наверное, я заслужил этот ад и все, что случилось после.

«Если бы мы умели жить сегодняшним днем, не оборачиваясь назад…»

Если бы… но мы не умеем.

– Алан, ты здесь?

Моргнув, я фокусирую взгляд на Аннабель, смотрящей на меня с легким беспокойством.

– Прости, задумался. – Извинившись, я тянусь за бокалом с вином и делаю большой глоток, запивая неприятную сухость во рту.

– О новой книге? Ты дашь мне прочесть? Я просто сгораю от любопытства, – возбужденно щебечет Аннабель.

– Ты снова начал писать? – тут же подхватывает Райан.

Я поднимаю на него напряженный взгляд, который Анна понимает по-своему.

– Мне не стоило говорить? Извини, само вырвалось, – смущенно бормочет она.

– Не бери в голову, я просто не люблю обсуждать рукопись, пока она не закончена. – Протянув руку, я мягко сжимаю ее пальцы. – Даю слово, что ты прочтешь первой… Если захочешь, – говорю, глядя в прояснившиеся глаза. Райан Одли смотрит на наши соединенные руки, а я – только на нее.

– Конечно захочу, – заверяет Анна, заразительно улыбаясь. – И обязательно дочитаю до конца, даже если на каждой странице будет новый труп.

– В этой книге никто не умрет, – серьезным тоном обещаю я. – Разве что злодеи, – добавляю с лукавой улыбкой.

– Злодеев убивай в свое удовольствие. Я не против, – доверчиво поощряет Анна.

– Разрешаешь?

– Ну если они заслужили, то пусть заплатят кровью, – зловещим тоном отвечает она.

– А ты кровожадная, Аннабель Одли, – задумчиво ухмыляюсь я.

– Ты просто меня еще плохо знаешь, – фыркает она, заливаясь беспечным смехом. Перехватив тяжелый взгляд Райана, я тоже улыбаюсь. Немного криво и не совсем искренне.

– Алан, у тебя есть какие-то увлечения, помимо написания книг? – меняя тему, внезапно любопытствует мистер Одли. – Ты много лет не писал. Было столько свободного времени в распоряжении. Я спрашиваю, потому что ты не похож на человека, который сидит в четырех стенах, пялится в телевизионный ящик и читает все новинки издательств.

– Нельзя сказать, что я совсем не писал. Попыток было много, но увы, завершить ни одну рукопись не получилось, – честно признаюсь я. – Чего-то все время не хватало, чтобы довести начатое до конца. Не буду врать, что не бесился из-за этого, но меня спасали горы.

– Ты ходишь в горы? – удивленно переспрашивает Аннабель.

– Да, раньше с экспедицией, а в последние годы один. Мои родители были альпинистами. Видимо, их страсть к высоте передалась мне по наследству. К тому же разряженный воздух благотворно действует на воображение. Кислородное голодание вызывает измененное состояние сознания. Знаете, сверху многое видится иначе, – с улыбкой заканчиваю я.

– Но я думала, что ты ненавидишь горы, – недоумевает Анна, никак не желая смириться, что в письмах об этом тоже не было сказано ни слова. Неужели ее все еще удивляет избирательный подход Мириам к озвучиванию фактов?

– Потому что они погибли при сходе лавины? – спокойно уточняю я. – Горы не виноваты в том, что произошло. Это был несчастный случай.

– И много вершин ты покорил?

– Больше десяти, – отвечаю, немного подумав. Не хочется выглядеть хвастуном, но я действительно горжусь каждой. – Некоторые не поддавались с первого раза.

– И Эверест?

– И Эверест, – улыбаюсь я, глядя в ошеломленное лицо Аннабель.

– Охренеть, – выдыхает она, уставившись на меня завороженным взглядом, который медленно сползает с моего лица на плечи и ниже. – Теперь понятно, откуда все эти мышцы, а я все стеснялась спросить.

– Теперь знаешь. Рад, что ты оценила, – глубоким голосом отзываюсь я.

– Время уже позднее. Я, пожалуй, пойду спать, – прокашлявшись, напоминает о своем присутствии мистер Одли. – Алан, спасибо, что принял приглашение и за интересную беседу. Я был рад пообщаться лично. Надеюсь, что не в последний раз.

Поднявшись из своего кресла, он протягивает через стол руку. Я встаю следом и крепко пожимаю ладонь Райана.

– Я тоже отлично провел время, – заверяю абсолютно искренне. – Ужин был восхитителен.

– Раз все довольны, значит, мы обязаны повторить, – вежливо резюмирует Одли. – А вы с Анной непременно должны попробовать десерт, – добавляет, кивая на тарелку с нетронутыми домашними эклерами. – Не спешите расходиться.

Дав «добро» на полуночные посиделки, он неторопливо удаляется в свою комнату, оставив нас с Эни наедине в небольшой уютной гостиной.

Молчаливая пауза, воцарившаяся после ухода мистера Одли, длится недолго. Предприимчивая Аннабель заполняет ее включенным телевизором. Прихватив наполненные бокалы, мы плавно перемещаемся на небольшой диван под предлогом просмотра фильма. Анна опускается на мягкое сиденье на расстоянии вытянутой руки от меня. Упрямо держит дистанцию, охраняя свое личное пространство от моих посягательств, хотя вихрь исходящих от нее чувственных флюидов говорит о диссонансе между разумной осторожностью и истинными желаниями. При столкновении двух полярных инстинктов взрыв неизбежен.

– По-моему, ты понравился папе, – шепотом заключает Анна, поставив свой бокал на деревянный подлокотник. Я повторяю ее действие на противоположной стороне дивана, предназначенного максимум для троих отдыхающих. Ее напряженный взгляд устремлен на плазму, но мысленно она далека от происходящего на экране. Как и я. Мы намагничены друг на друга, как бы ей ни хотелось считать иначе.

– Мне несложно найти общий язык с образованным и тактичным человеком, – отвечаю я, глядя на ее правильный профиль. – Хотя, признаться, в последнее время я встречал очень мало людей, которые нашли бы мое общество приятным. Взять тебя, Эни. Изначально ты была настроена категорично и враждебно, принимая в штыки все, что бы я ни сказал.

– Не без причины, – усмехнувшись, отзывается Анна. – Вспомни, что ты мне наговорил на кладбище. Охотница за сенсациями и богатыми вдовцами… – Она поворачивает голову, и я буквально тону в чистой синеве выразительных глаз.

– Самозванка, – добавляю я, мягко рассмеявшись.

– Точно, еще и самозванка, – кивает она. – Такой дурой себя чувствовала, размахивая пред твоим носом письмами и пытаясь что-то доказать.

– Ты мне сразу понравилась, – признаюсь, не переставая улыбаться. Аннабель недоверчиво щурится, а я придвигаюсь к ней ближе и закидываю руку на спинку дивана.

– Поэтому ты вел себя как самодовольный мудак и хам?

– Я просто растерялся, – вру без зазрения совести. – Согласись, твоя история выглядела малоправдоподобной.

– К тому же ты не знал о моем существовании, – неосознанно поддакивает мне Анна.

– К счастью, мы исправили это упущение, – приглушенно говорю я, сокращая расстояние между нами до минимума. Она не пытается отстраниться или остановить меня. Напротив, все в ней взывает к тому, чтобы я продолжил.

– К счастью? – тихо переспрашивает Анна, не сводя с меня завороженного взгляда. – Только мне кажется, что я существенно усложнила твою жизнь?

– Ты ее существенно разнообразила, Эни. – Сместив руку, я зарываюсь пальцами в шелковистые пряди и мягко поглаживаю чувствительное местечко у основания шеи. – Мне давно не было так хорошо и спокойно.

Склонившись к ее виску, с жадностью втягиваю цитрусовый аромат волос и теплой кожи, подмечая трепетание длинных ресниц и заметно участившееся дыхание. Опустив ладонь на тонкую талию, я притягиваю девушку вплотную к себе.

– Под пледом мне тоже бывает хорошо и спокойно, – шепчет она, доверчиво уткнувшись подбородком в мое плечо.

– Подо мной будет лучше, – выдаю банальную пошлость.

– Как оригинально! – не забывает поддеть меня Анна. Я бы мог ей сказать, что в моменты, когда мозг проигрывает первобытным инстинктам, даже матерых писателей подводит красноречие, но сейчас ни ей, ни мне слова не нужны.

– Зато правда, – хриплым от возбуждения голосом отвечаю я, нетерпеливо скользнув ладонью на ее бедра. – Я хочу повторить, Эни.

Нащупав край удачно задравшегося подола, поднимаю его еще выше, открывая себе полный доступ к полоске кружевных трусиков. Сдвинув их в сторону, ритмично поглаживаю горячие складки нежной плоти. Сдавленно вздохнув, она пытается свести бедра, отчего только усиливает эффект трения.

– Раздвинь, – настойчиво требую я, прижимаясь губами к бешено бьющейся венке на ее виске, одновременно надавливая подушечкой большого пальца на чувствительную горошину, спрятавшуюся между влажными створками. – Не надо бояться. Тебе приятно, я это чувствую, – произношу срывающимся шепотом.

Анна подчиняется и дрожит, тихо постанывая и бормоча что-то невразумительное. Я глухо рычу, выводя круги на нежной плоти. Мы оба тяжело дышим, заведенные, разгоряченные, покрывшиеся испариной, доведенные до грани, готовые в любую секунду сорваться и занятья сексом прямо здесь, в маленькой гостиной, на промятом диване, под звуки работающего телевизора и недовольное урчание Рокки, сверкающего желтыми глазами откуда-то из глубины комнаты.

– Остановись… – сбивчиво и еле слышно просит Анна, запрокинув голову и глядя умоляющим хмельным взглядом.

В расширившихся зрачках плывет мое отражение, соблазнительные губы непроизвольно открываются, словно приглашая, и я сдаюсь обоюдному безумию. Целую напористо и жадно, проникая языком вглубь ее рта, захватывая и подчиняя, уничтожая последние сомнения, стирая страхи, забирая всю неуверенность и боль, заставляя забыть, забываясь сам… Забывать так просто, так дьявольски легко, сложнее помнить и жить, разбиваться и воскресать, блуждать в темноте с завязанными глазами в поисках единственного выхода и не находить, снова и снова упираясь в стену. Я хочу остановиться, на мгновение, на час, на сутки, отдаться теплому течению реки и плыть, плыть по направлению к райскому острову, где меня ждет девушка с сапфировыми глазами, не сводя нетерпеливого взгляда с горизонта. Я близко, совсем рядом, но все так же невыносимо далеко.

– Алан, прошу… – Внезапно разорвав поцелуй, Аннабель упирается ладонями в мою грудную клетку, снова сдвигает ноги и сдавленно стонет, когда мои пальцы выскальзывают из пропитавшегося влагой белья. – Не могу здесь. Пойдем к тебе.

Задыхаясь, она прижимается лбом к моему плечу. Тихо всхлипывает, цепляясь пальцами за рукава моей рубашки. Я слышу, как отчаянно, на разрыв колотится ее сердце. Черт, меня и самого сейчас разорвет от неудовлетворенной пульсации в паху.

– Хорошо… ладно, – бормочу, с трудом отрывая себя от возбужденного женского тела. В голове звенит, как после дикого похмелья, мышцы простреливает от напряжения. Выпрямившись, провожу дрожащей ладонью по своим волосам, пытаясь восстановить дыхание, но становится только хуже. Воздух пропитан мускусным запахом неслучившегося секса. Молния брюк болезненно давит на раскаленную эрекцию, причиняя дискомфорт. Мозг отказывается подчиняться командам, эгоистично требуя продолжения банкета.

– Давно меня так не обламывали. – С губ срывается нервный смех, а следом мучительный стон, когда, решив меня «утешить», Анна виновато опускает руку на выпирающую ширинку. – Не стоит этого делать. – Перехватив хрупкое запястье, отвожу его подальше от бунтующего члена. Она и сама понимает, что сглупила, поймав мой почерневший от похоти взгляд.

– Прости, я не специально. – Анна суетливо встает на ноги. Одергивает платье, смущенно кусая губы и выжидающе наблюдая за мной. Я тоже поднимаюсь, хотя это простейшее движение дается мне далеко не так легко, как снова включившей скромницу Аннабель.

– Извиняться будешь чуть позже, – мрачно обещаю я. – А сейчас на выход, Эни.

Аннабель

Анна почти не запомнила, как они добрались до арендованной квартиры Флеминга. Кажется, бежали, держась за руки и перескакивая через лужи. Обоих лихорадило от возбуждения, и даже холодные капли дождя не могли потушить полыхающий в разгоряченных телах пожар. Они вымокли до нитки, одежда ощущалась как нечто чужеродное и лишнее, и не терпелось поскорее избавиться от нее. Изо рта Анны вырывался пар, а иногда смех, когда, споткнувшись, она безвольно повисала на сильном плече своего любовника. Сильный, стремительный, уверенный, бескомпромиссно продвигающийся к своей цели – она верила, что, пока он рядом, упасть невозможно. Мужчина-скала. Таким его считала Мириам, таким увидела и узнала его Анна. Не все в письмах Мири было ложью и не все правдой…

В этот дождливый, но жаркий вечер Аннабель Одли еще верила, что она – главная цель Алана Флеминга. Именно Анна, живая, реальная, желанная, а вовсе не призрачное сходство с исчезнувшей женой заставляет его преследовать ее с какой-то маниакальной одержимостью. В крови девушки бурлили гормоны и кипела страсть, а разум сдался любовной эйфории. И хотя вокруг нее царила промозглая серость, ей казалось, что мир расцвел, и стало неважно, куда и как долго придется бежать. Его крепкая ладонь согревала ее пальцы, пуская ток по венам, а все остальное теряло значение. С каждым новым шагом Анна чувствовала, как что-то внутри нее необратимо меняется. Обычный семейный ужин словно открыл Аннабель глаза на нечто более важное, чем поиски утраченного, поселив в сердце надежду на что-то новое, и обращенные к Анне слова Мириам Флеминг теперь приняли пророческое значение.

«Ты обязательно увидишь весь радужный спектр цветов, когда встретишь Его. Только учти, что он вовсе не обязан быть идеальным, соответствовать твоим ожиданиям и нарисованным в голове образам. Ты узнаешь его сразу, но только если будешь готова».

Может быть, Анна ощущала присутствие Мириам вовсе не потому, что кузина хотела с ее помощью восстановить справедливость? Что, если она хотела совсем другого, но Аннабель была слишком слепа и глуха, чтобы понять и услышать?

Как ей вообще могла прийти в голову мысль, что Мириам жива?

На каких основаниях Анна выдвигала свои безумные теории?

Майлз Гриффин, оборвавший связь с родителями одновременно с исчезновением Мириам?

Или туманные ничем не подтвержденные подозрения, будто Майлз и был тем таинственным любовником из откровений кузины?

Даже если все это правда… ну и что? Что это дает? Новый клубок версий и предположений? А дальше? Что дальше?

Хотела ли она на самом деле дойти до конца?

Достать из мутной воды чужие секреты и рассмотреть при свете дня?

Готова ли Анна принять правду, которую так отчаянно пыталась найти?

Хватит ли ей смелости хотя бы на то, чтобы отдать Алану последнее письмо?

Что она увидит в его глазах в этот момент?

Смятение, гнев, боль… или приговор? Кому из них?

Нет, Анна не хотела больше ничего знать. Пришло время остановиться или хотя бы сделать паузу, чтобы разобраться в себе, немного пожить в настоящем, не оглядываясь назад, не пытаясь рассматривать под микроскопом каждую эмоцию на лице Алана, не искать подтекст и тайный смысл в любом сказанном им слове. Этот мужчина покорил Эверест, он шел в горы, не забыв, что они отняли у него, и не боялся. Он умеет смотреть своим страхам в лицо, как никто другой. Он никогда бы не отступил и не сдался!

Он бы нашел Мириам, будь она жива.

И Анна точно не хотела знать, что бы он сделал, если бы это произошло.

Он прав, им нужно изгнать призрак Мириам из своих мыслей, отпустить ее…

Просто отпустить.

Приняв это простое и одновременно тяжелое решение, Анна была твердо уверена, что поступает правильно. Верный выбор всегда рождается в муках и сомнениях. И, засыпая в эту ночь в объятиях Алана Флеминга, Аннабель верила: Мириам больше не придет. Она ушла насовсем.

Глава 19

Три последующих дня пронеслись стремительно и ярко. Незабываемо, порочно, безумно и бездумно. Когда человек счастлив, время и правда ускоряется. Несется вверх, как бешеный поезд, взлетая на немыслимую высоту. Сердце выпрыгивает из груди, дыхание перехватывает, в крови взрывается адреналин, а низ живота стягивает сладкой болью. Такими были эти дни для Аннабель Одли.

Анна еще никогда так мало не спала и так много не занималась сексом. То, что вытворял с ее телом Алан, сложно было назвать «занятием любовью», хотя иногда он старался быть нежнее, сдержаннее, но хватало мужской выдержки ненадолго. Впрочем, чего она ожидала? Интимную сферу своей жизни с мужем Мирам описала более чем подробно, без капли преувеличения. И как бы Анна ни стыдилась признаться себе, эротические откровения кузины просочились в ее тайные фантазии. В глубине души Аннабель жаждала испытать подобную страсть, но, зная сокрушительный финал, отчаянно боялась. Алан заставил ее передумать, неумолимо и решительно утянув за собой в стихийный водоворот порока, и она поддалась, почти не сопротивляясь. Да и какие у нее были шансы устоять? Анна захотела его еще до того, как увидела впервые.

Теперь он был весь в ее распоряжении, с готовностью воплощающий все потаенные желания Анны и свои собственные, а их у него оказалось гораздо больше, чем у нее самой. Флеминг трахался как бог или, скорее, дьявол, отдаваясь первобытному процессу так, словно завтрашний день никогда не настанет. На грани сил и физических возможностей, до полного изнеможения. Его ненасытная дикость не пугала Аннабель, не отталкивала. Напротив, девушку будоражило и возбуждало, что мужчина терял голову и самообладание, едва прикоснувшись к ней. Иногда было достаточно одного столкновения взглядов, случайно произнесенной фразы, и их обоих накрывало. Каждый раз это ощущалось как полное растворение, одержимая жажда и наслаждение до судорог в конечностях.

Анна и сама не заметила, как потерялась в нем, перестала задаваться вопросами и принимать самостоятельные решения, позволив центру собственной вселенной уместиться в одном человеке. Все ее мысли, желания и потребности были связаны с Аланом, и его это более чем устраивало. Справедливости ради стоит отметить, что он отдавал ей не меньше. Не только в сексе, но и в бытовых моментах. Алан сам заказывал еду, феноменально готовил и баловал Анну завтраками в постель, поил ее дорогим вином, терпеливо смотрел выбранные ею фильмы, вытаскивал на прогулку, навещал вместе с ней мистера Одли и «храбро» защищал от ревнивого кота. Пару раз они сидели в баре, где произошло их первое деловое свидание, пили пиво, много смеялись, и острый фастфуд больше не казался девушке таким уж несъедобным.

За пролетевшие три дня ни один из них ни разу не упомянул имя Мириам, а эскизы обложек «Индиго» в какой-то момент исчезли со стен его кабинета. Анна не могла сказать точно, когда это случилось. Она редко вторгалась на территорию, где Алан творил, а творил он каждую свободную минуту (хотя таких выдавалось совсем немного), в основном по ночам, когда вымотанная его натиском Анна вырубалась на несколько часов. Он же, кажется, не спал вовсе. Как ему удавалось сохранять бодрость, не валиться с ног от усталости и восполнять утраченную энергию? Аннабель понятия не имела и даже не бралась гадать. Возможно, это она стала неиссякаемым источником его жизненных сил – или его воодушевлял новый роман, о котором он по-прежнему ничего ей не рассказывал? В конечном счете, какое это имело значение, если они оба чувствовали себя окрыленными и счастливыми?

Насыщенные дни и обжигающие ночи не оставляли Анне времени на тяжелые раздумья и сомнения. Окруженная вниманием и страстью самого великолепного и желанного в мире мужчины, девушка не спешила строить планы на будущее, ей было слишком хорошо в настоящем. Еще неделю назад, взглянув на себя сегодняшнюю, Аннабель назвала бы происходящее помутнением рассудка, а сейчас ей хотелось, чтобы это наваждение никогда не заканчивалось. И хотя она прекрасно осознавала, что их отношения с Аланом Флемингом развиваются слишком стремительно, даже не помышляла о том, чтобы предложить ему замедлиться. Скорее, она бы хотела остановить время, но увы, это желание не мог исполнить даже ее сексуальный волшебник.

* * *

Неизбежные перемены приходят утром четвертого дня. Не с самого рассвета, а, скорее, ближе к обеду. Анна просыпается одна на смятой постели. Алан давно встал, а может быть, даже не ложился. Но в этом как раз нет ничего необычного. Анна успела привыкнуть к его ночному образу жизни. Удивляет больше другое – как он выживает при таком минимуме сна и еще умудряется быть таким внимательным и заботливым по отношению к прочно обосновавшейся в холостяцкой берлоге гостье.

На прикроватном столике дымится кофе, наполняющий воздух божественным ароматом, рядом баночка с вишневым джемом, на тарелке лежат идеально прожаренные тосты, пробуждающие адский аппетит. Отложив душ на потом, Аннабель начинает с завтрака. С жадностью уплетая все, что приготовил для нее Алан, девушка прикрывает глаза от удовольствия. В спальне непривычно тихо. Сквозь опущенные жалюзи пробивается солнечный свет. Неужели наконец-то кончился дождь?

Забыв про завтрак, она вскакивает с кровати и подбегает к окну. Подняв жалюзи, тут же жмурится от яркого света. О боги, какое счастье! Первый ясный день за неделю. Широко улыбнувшись безоблачному синему небу, Анна хватает со стула мужскую рубашку и, одеваясь на ходу, почти вприпрыжку несется в его кабинет.

– Алан, собирайся! Мы идем гулять, – бодро объявляет она, врываясь без стука.

Взбудораженный девичий взгляд находит личного Аполлона сразу. Он стоит к ней спиной, поправляя на стене картину с горным пейзажем, принадлежащую кисти художника, что жил в лофте до Алана. Незаконченная, как и остальные оставленные автором работы, но только она удостоилась чести украсить кабинет Флеминга. Несложно догадаться, почему выбрана именно эта. Горы. Еще одна его огромная страсть.

– Ты встала. – Резко обернувшись, Алан пристально осматривает разрушительницу тишины с ног до головы, чуть задерживая внимание на обнаженных бедрах и вздымающейся груди.

Он всегда так смотрит – с неприкрытым сексуальным напряжением и неутолимым голодом.

– Тебе идет моя рубашка. – В черных глазах появляется хищный блеск, а в голосе – хрипловатые бархатистые нотки, от которых нежная женская кожа мгновенно вспыхивает, покрываясь мурашками. – Но мне больше нравится, когда ты без одежды.

Сказав это, мужчина начинает неторопливо приближаться.

Неровная блуждающая улыбка на порочных губах не оставляет ни малейших сомнений в его намерениях избавить гостью от всего лишнего. Внизу живота становится горячо, по венам разливается томительное предвкушение. Анна с удовольствием позволила бы Алану гораздо большее, чем просто снять с нее рубашку, но мысль о непринятом душе слегка остужает распалившееся либидо. Соблазнительная нимфа собирается сказать, что он может принять вместе с ней ванну, но, нахмурившись, только сейчас замечает, что Алан полностью одет и гладко выбрит. А вот это уже немного странно. Флеминг не из тех мужчин, что расхаживают дома при полном параде. Да и чего скрывать, за прожитые на его территории дни Анна гораздо чаще видела его голым, чем в одежде.

– Ты куда-то уходишь? – растерянно спрашивает Анна, скользнув взглядом по черным классическим брюкам и ослепительно-белой водолазке.

Уловив резкую перемену в ее настроении, Алан останавливается в шаге от девушки и, коротко кивнув, убирает руки в карманы.

– Один? – В женском голосе прорываются тревожные нотки. Получив в ответ еще один молчаливый кивок, Анна на долю секунды теряет дар речи. В горле встает ком, по грудной клетке расползается холод. – Куда? – через силу выдавливает она односложный вопрос.

– Сегодня пятница, Эни, – спокойным тоном напоминает он.

Пятница… Да, Аннабель знает, что это значит. В пятницу она заговорила с ним впервые. На кладбище, над пустой могилой Мириам Флеминг. Холодный ветер, шуршащие под ногами опавшие листья, желтые розы у надгробного камня – и он… красивый и циничный, с холодными, словно неживыми черными глазами.

«А может, мне скучно? И я не прочь потратить усилия на обличение очередной аферистки?»

Сколько прошло? Две недели? Три? Для нее – целая вечность.

– Я не могу пойти с тобой? – интересуется Анна, чувствуя себя жалкой и навязчивой.

– Нет, Эни. – Он отрицательно качает головой.

– Почему?

– Ты и сама знаешь, – тяжело выдохнув, отвечает Алан и смотрит на нее чуть ли не с жалостью. – Мы погуляем, когда я вернусь. Всего пара часов. Ты даже не успеешь соскучиться. – Мужской взгляд изучающе сканирует ее лицо, считывая все оттенки эмоций, которые Аннабель не способна сдержать. Плотно сжав губы, девушка обхватывает себя руками и порывисто отступает назад.

– Купи ей синие ирисы, – тихо произносит она и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, быстро покидает кабинет.

Закрывшись в ванной, Аннабель прислоняется к двери спиной. Ее мелко трясет, все тело горит как в лихорадке, сердце заходится словно после пробежки на длинную дистанцию, веки жжет от сдерживаемых слез, но, стиснув зубы, она не позволяет себе поддаться слабости.

Ничего ужасного не случилось. Алан вернется, и они спокойно обо всем поговорят, уговаривает себя Анна. «Это всего лишь могила, Эни. Холодный мрамор с именем, под которым нет ничего, кроме земли и истлевшего пустого гроба». Только сумасшедшая будет ревновать к призраку. Это же полное безумие. Крайняя степень помешательства.

Немного успокоившись, Анна подходит к раковине и, глядя на свое отражение, открывает холодную воду. Увиденное отнюдь не радует. Щеки пылают, глаза блестят от непролитых слез, растрепанные волосы торчат во все стороны. Настоящее пугало. Еще бы Алан не сбежал.

Скривив припухшие ото сна губы, Анна сует под ледяные струи свои ладони и, подержав, прижимает к горящим щекам. Прикрыв глаза, она делает глубокий вдох, потом медленный выдох. Снова вдох. Опять выдох… И так несколько раз, пока напряжение не покидает одеревеневшее тело. Монотонный шум воды служит хорошим фоном для усиления эффекта, смывая поток токсичных мыслей. Простое упражнение, но очень действенное и быстрое. Всего пять минут, и рассудок становится чистым и ясным, как у младенца. Тяжесть, давящая на плечи, исчезает, сердечный ритм приходит в норму, дыхание выравнивается, и каждая клетка тела наполняется умиротворением и спокойствием. В момент, когда облегчение достигает максимальной точки, давно забытые воспоминания Анны внезапно просачиваются в ее расслабленное сознание и уносят далеко назад, в прошлое.

В то последнее лето на ферме Бенсонов, когда она увидела свой первый ночной кошмар и наутро проснулась трясущаяся от ужаса, в поле под высохшим каштаном среди желтых цветов, не понимая, как там оказалась.

Анна рассказала Алану не полную версию, упустив предшествующие события.

Ей пришлось солгать… или она хотела солгать.

* * *

Это был вовсе не обычный июльский вечер, а один из самых ужасных дней в ее жизни. Мириам третий день сидела под замком в подвале, а Майлз, воспользовавшись отсутствием Камерона, пробрался в дом, чтобы вытащить ее оттуда. Не совсем пробрался… это Анна, терзаемая чувством вины, открыла Майлзу заднюю дверь и показала, где отец запер Мириам. Они вместе спустились в подвал и попытались сбить огромный навесной замок. За этим процессом их и застукал Бенсон. Он вернулся не один, а с парой своих жутких на вид приятелей. Они быстро скрутили Майлза и уволокли прочь. Обмирая от страха, Аннабель осталась наедине с грозно взирающим на нее дядей. Бенсон был высоким и крупным мужчиной и, нависнув над ней словно огромный коршун, внушал сжавшейся девушке животный ужас. Его парализующий тяжелый взгляд несколько бесконечных минут буравил ее побелевшее лицо. Она не могла даже шевельнуться или моргнуть и почти не дышала, но он так ничего ей и не сказал. Вместо расправы над трясущейся племянницей, Бенсон молча достал из кармана связку ключей, открыл замок и, распахнув тяжелую толстую дверь, ушел наверх.

Анна еще какое-то время не могла сдвинуться с места. Сердце выпрыгивало из груди, ноги не слушались. Из подвала не доносилось ни звука, и когда она наконец решилась заглянуть внутрь, то не увидела ничего, кроме темноты, разрезанной длинным пятном света, падающего через открытую дверь. В нос ударил затхлый запах плесени, сырости и крысиных экскрементов. Анну передернуло от омерзения, к горлу подступила тошнота, но она не остановилась. Переборов страх, она шагнула вперед и позвала Мириам, сначала тихо, а когда та не ответила, буквально прорыдала ее имя.

Вдруг она умерла? От этой мысли девушку накрыло истерикой, и она начала кричать, умоляя кузину выйти, но сама не осмеливалась переступить через границу света.

– Не ори. Я не глухая, – спокойным голосом отозвалась Мири, и Анна застыла, словно громом пораженная.

Облегчение длилось недолго и сменилось немым ужасом. Мириам бесшумно, словно призрак, появилась из темноты. Ее белое исхудавшее тело было полностью обнажено и покрыто кровоподтеками и ссадинами, сальные волосы частично прикрывали лицо и грудь, ступни и кисти рук были черными от грязи, но глаза оставались ясными и чистыми. Мириам прямо держала спину и двигалась все так же грациозно и уверенно, и от этого Анне становилось еще страшнее. Мири вела себя так, словно ничего из ряда вон выходящего не происходило. Ее заперли в подвале, черт подери, голую, без еды и одеяла, в кромешной темноте, кишащей грызунами и насекомыми, а она даже не плакала…

– Он тебя избил? – прохрипела Аннабель, снимая с себя кофточку и протягивая ее кузине. Мириам небрежно отмахнулась и плавно прошествовала мимо Анны к выходу.

– Никто меня не бил, Эни. – Остановившись в дверях, она оглянулась через плечо и пронзила Анну ледяным взглядом. – Я сделала это сама. – Ее губы дернулись в насмешливой улыбке. Она медленно провела испачканными ладонями по выпирающим ребрам, на которых места не было живого от синяков. – Мне очень хотелось отсюда выйти, Эни, а дверь оказалась слишком крепкой.

– Я… – жалко всхлипнула Анна, только сейчас осознав весь масштаб своего предательства. Если бы она не донесла дяде на кузину и Майлза, ничего бы этого не было. Мири не пришлось бы провести три дня во тьме и холоде, без одежды и еды, один на один с крысами и отчаянным желанием выбраться.

– Я слышала. Ты пыталась помочь, – резко произнесла Мириам. – Когда-нибудь я сделаю то же самое для тебя, – негромко добавила она и, отвернувшись, продолжила путь.

Мириам поднялась в свою спальню, а Анна в свою. Встретились они только на ужине, и дальше все происходило именно так, как Аннабель рассказала Алану. Она почувствовала себя плохо и сразу после ужина вернулась в свою комнату, легла в постель, мгновенно уснула и увидела тот чудовищный сон, впоследствии преследовавший ее долгие годы.

Потом было жуткое пробуждение в поле, адская боль во всем теле и два дня лихорадочной агонии. Анна металась по кровати в бреду и слезах. От жара ломило и выкручивало мышцы, все внутри словно горело заживо. Анна боялась заснуть, а истощенный организм нуждался в отдыхе, но стоило ей закрыть глаза, как она снова видела себя, обнаженную, беспомощную, задыхающуюся от ужаса, распятую на чем-то твердом.

Вокруг зажженные свечи, отбрасывающие зловещие тени на исписанные уродливыми рисунками дощатые стены. В ушах нарастающий гул, напоминающий то ли песнопения, то ли животный вой, погружающий рассудок в состояние леденящего оцепенения. Едкий запах железа и копоти, пелена плотного клубящегося тумана, накрывшего обступивших свою жертву монстров, их красные горящие глаза, жуткие звериные морды в глубоких капюшонах и парализующий страх, отключающий сознание. Аннабель не сомневалась, что побывала в аду, окруженная демонами, жаждущими сожрать ее душу и тело. Нет… она не могла позволить себе уснуть. Боялась, что если снова окажется там, то уже не сможет вернуться. Они заберут ее… Но, даже бодрствуя, Анна слышала их зов, дьявольский шепот, свирепое рычание, а потом все внезапно стихло. Это была Мириам, она легла рядом и, обняв Аннабель, прогнала чудовищ. Ее нежные прикосновения несли успокоение и облегчали боль, тихий ласковый шепот обещал исцеление.

– Тебе нужно поспать, Эни. Ничего не бойся. – Мири погладила Аннабель по волосам, прижалась губами к покрытому испариной горящему лбу и снова зашептала: – Я останусь с тобой. Закрой глаза и сделай глубокий вдох, почувствуй, как твои легкие наполняются кислородом, отпусти мысли, слушай меня, только меня… А теперь выдохни… Чувствуешь? Это легко. Еще один вдох… Считай до трех. Я здесь, Эни. Я позабочусь о тебе, я рядом. Дыши, Эни. Дыши со мной… Они не заберут тебя. Не заберут. А теперь спи… Спи… Мне так жаль, Эни, так жаль…

Гипнотический голос Мириам постепенно удалялся, пока не исчез совсем. Аннабель сама не заметила, как уснула, согретая нежными объятиями сестры. Она спала долго, очень долго, без кошмаров и сновидений, а когда вновь открыла глаза, обнаружила себя в спальне Мириам. В голове ни одной мысли. Глубокая ночь. Тишина. Ни теней, ни скрежета, ни дьявольского воя. Равнодушная темнота и безмолвие. Анна стояла у изножья кровати, понятия не имея, как там оказалась, и смотрела на крепко спящую кузину, уткнувшуюся лицом в подушку. Ее разметавшиеся по белой наволочке черные волосы походили на крылья ворона. Одеяло отброшено в сторону, колени поджаты к груди, ночная рубашка задралась, обнажая стройные бедра. Бледная кожа обезображена фиолетово-синими кровоподтеками и ссадинами, напоминающими кляксы пролившихся чернил на белом листе.

Анна отвела взгляд, не чувствуя ни вины, ни сострадания. Ее душа была абсолютно пуста. Сердце билось ровно, обреченно. Она бесшумно прошла к комоду у стены и, не осознавая, зачем это делает, начала выдвигать ящики. Один за другим, поочередно доставая содержимое каждого и бросая на пол. Первый, второй, третий, под ногами образовалась целая гора из тряпья. Когда Анна дошла до последних ящиков, ей пришлось присесть на корточки.

Девушка не знала, что ищет, ее действиями словно управлял кто-то другой, а она была сторонним безразличным наблюдателем. Возможно, ей все-таки снился сон, в котором Анне совершенно не хотелось участвовать. Самый нижний ящик поддался легко, как будто внутри ничего не было. Пальцы девушки коснулись скомканного куска ткани. Она вздрогнула, ощутив тяжелый гнилостный запах, крепко сжала тряпку в ладони и медленно выпрямилась. Расправив источающую смрад находку, Анна пошатнулась, но устояла на ногах. Ее тело вновь покрылось холодной испариной, когда она поняла, что держит в своих руках некогда белую хлопчатую рубашку. Точно такую же, как та, в которой спала Мириам в своей кровати, и точно такую же, как та, что была надета на самой Аннабель. Но эта была грязной и рваной, с бурыми пятнами на подоле. Засохшая кровь, догадалась Анна. Вот откуда мерзкий тошнотворный запах. Переборов рвотный позыв, девушка вывернула рубашку на изнанку, приблизила к лицу. В темноте разглядеть что-либо оказалось невозможно, и Анна прошлась дрожащими пальцами по горловине. Теперь она понимала, что именно ищет.

Ночные рубашки шили здесь, на ферме, все одного фасона и цвета, отличающиеся только размером и вышитыми именами тех, кому они предназначались. Нащупав то, что искала, Аннабель окаменела, перестав дышать.

На рубашке грубыми стежками было вышито ее имя.

Анна.

Комната поплыла перед ее глазами, сердце остановилось, разум заволокло алой пеленой, а безмолвная тишина взорвалась безумным демоническим хохотом. Длинные тени повыползали из темных углов и потянули к ней свои скрюченные пальцы…

– Мне так жаль, Эни. Так жаль, – разгоняя тьму и заглушая дьявольский гогот, прошелестел нежный голос.

Все вдруг исчезло, кроме тихого мелодичного шепота и ощущения ласковых рук, обнимающих ее за плечи.

– Я позабочусь о тебе, – обещала Мириам.

Нежные ладони мягко коснулись ее лица, провели по волосам. Она пахла летним лугом, желтыми цветами, нагретой землей и чем-то еще, терпким, специфическим, сладковатым… По коже Анны прошелся теплый ветерок, где-то недалеко щебетали птицы, над головой шуршала листва, рядом в траве копошились насекомые и стрекотали цикады. Аннабель открыла глаза и увидела склонившуюся над ней Мири. Анна лежала у нее на коленях, а Мириам ласково улыбалась, продолжая что-то бормотать, едва шевеля губами. Над ее головой раскинулись пышные ветви каштана, сквозь которые просвечивало ясное голубое небо.

– Он зацвел, – прошептала Аннабель, завороженно наблюдая, как ветер срывает с дерева белые цветы и, лениво покружив, медленно опускает на траву.

Мири молча кивнула, погладив Анну по щеке. В глазах Мириам мелькнула грусть. Солнце спряталось за зелеными кронами, и сразу стало темнее.

– Пожалуйста, не уходи, – испугавшись, что мираж снова исчезнет, взмолилась Аннабель. – Останься! – Подняв руки, она взяла лицо кузины в ладони. – Останься со мной.

– Я никуда не уйду, Эни, – тихо ответила Мириам.

Анна облегченно вдохнула. Внезапно накатила сильная усталость, веки отяжелели, и потянуло в сон, ослабевшие пальцы соскользнули вниз, оставляя багровые полосы на щеках и одежде Мириам. Анна растерянно взглянула на свои ладони и задохнулась от ужаса. Из рваных ран на ее запястьях хлестала кровь.

Небо резко заволокло тяжелыми тучами, в ветвях каштана зловеще завыл ветер, ожесточенно срывая почерневшую листву, багрово-красные цветы усыпали землю.

– Я позабочусь о тебе, Эни. – Мириам наклонилась к ее лицу, в широких зрачках полыхнуло пламя. Все так же ласково улыбаясь, она накинула на шею Аннабель веревку. – Я буду с тобой всегда, – поклялась Мириам и с силой потянула на себя концы.

Глава 20

Алан Флеминг

В прошлом интуиция нередко меня подводила, точнее подводило мое неумение или нежелание к ней прислушиваться, но горький опыт заставил пересмотреть свое отношение к знакам и ощущениям. Не стоило оставлять Анну одну. Я же видел, как сильно она себя накрутила из-за моего ухода. Но какие у меня были варианты? Взять Аннабель с собой я не мог по объективным причинам. Отправить к отцу? Идея так себе. Анна точно приняла бы это за попытку избавиться от нее. Перенести свои планы и пойти с ней на прогулку? Можно, но завтра или послезавтра мне бы все равно пришлось придумывать причину, чтобы уйти. Пятничное посещение кладбища казалось идеальным прикрытием, кто же знал, что Анна так остро отреагирует?

Первые тревожные звоночки появляются, когда я только подъезжаю к дому. Внутреннее напряжение усиливается в разы, пока отпираю дверь. По спине пробегает холодок, в области солнечного сплетения завязывается узел. Я слишком спешу и суечусь. Как итог – пальцы немеют, и замок поддается не с первого раза. Раздраженно выругавшись, снова проворачиваю ключ и, услышав характерный щелчок, нервно дергаю ручку вниз.

Переступив порог, я с облегчением выдыхаю. Туфли Аннабель стоят на том же месте. Она не ушла. Это же хороший знак?

– Анна, я дома, – закрыв за собой дверь, громко говорю я. – Быстро пьем кофе и идем гулять, – снимая пальто, озвучиваю ближайшие планы.

Не дождавшись ответа, направляюсь прямиком в спальню, уверенный, что застану Анну там. Молчит. Значит, все-таки обиделась.

– Эни, меня не было чуть больше двух часов… – Остановившись в проеме, я резко умолкаю.

В комнате ее нет, кровать расправлена, постель сбита, на тумбочке неубранные остатки завтрака. Сердце беспокойно екает в груди, я невольно оборачиваюсь назад, в прихожую. Смотрю на ее туфли, на новый плащ, который я купил Анне два дня назад взамен испорченного блохастым террористом. Она же не могла уйти босая и раздетая?

Залитая солнечным светом квартира хранит какое-то жуткое гробовое безмолвие. Тревожные звоночки взрываются в моей голове ревущей предупреждающей сиреной. Сорвавшись с места, я заглядываю в пустую гостиную.

– Эни! Это не смешно, – непроизвольно повышаю голос. – Аннабель! Ты меня до инфаркта доведешь. Эни! – зову ее снова и снова, сворачивая в коридор к своему кабинету.

Не успев сделать и трех шагов, я застываю, как вкопанный. Сквозь шум в ушах прорывается отчетливый звук. Внутри все обрывается, когда мне удается его идентифицировать. В считаные секунды оказываюсь возле ванной комнаты, откуда доносится плеск льющейся через край воды. Дальше действую на чистых инстинктах. Дверь, конечно же, заперта изнутри. Вышибаю ее плечом и врываюсь внутрь. Меня окатывает потоком влажного горячего пара, дышать тяжело, видимость почти нулевая.

– Твою мать, – рвано выдыхаю я, в одежде забираясь в джакузи. Аннабель полностью под водой, глаза раскрыты. Я хватаю ее за плечи и резко тяну вверх, прижимая к себе. Перед глазами темнеет, в висках ревет пульс. В голове хаос и чернота. Ни одной чертовой мысли. Я даже не сразу осознаю, что Анна дышит. Хрипит, жадно хватая воздух, но дышит. Ее пальцы мертвой хваткой вцепляются в мою насквозь промокшую водолазку. Нас обоих трясет, я кричу, что она безответственная идиотка. Анна плачет, кашляет, сплевывая воду, снова плачет, умоляя меня не уходить. Я глажу ее по спине и мокрым волосам, обещая, что больше никогда не оставлю одну.

– Она мне тоже обещала, а потом попыталась удушить. Вы оба лжецы, – бормочет Аннабель, захлебываясь рыданьями. Она бредит. Это все шок. Я беру ее лицо в ладони. Заглядываю в глаза, в которых бушует океан боли. – Она хотела меня убить.

– Кто? – мягко спрашиваю я.

– Мириам, – отвечает Анна, и ее губы снова начинают дрожать.

– Тебе опять приснился кошмар. Ты уснула в джакузи. Это был сон, Эни.

– Это был не кошмар. Я видела ее, как тебя. Я… Я просто забыла. – Отдернув руки от моей водолазки, Анна разворачивает их запястьями вверх и смотрит на синеющие венки под бледной кожей. – Я видела… – растерянно шепчет Аннабель, поднимая на меня обезумевший взгляд. – Она хочет, чтобы я умерла.

– Здесь только мы. Ты и я. Больше никого. Никто не хочет твоей смерти, Эни, – ласково убеждаю я, гладя Аннабель по щеке.

– Точно? – всхлипнув, уточняет она.

– Точно, – уверенно киваю я. – Давай вылезем отсюда?

– Давай, – покорно соглашается Аннабель.

Взяв девушку на руки, я вытаскиваю нас обоих из джакузи. Поставив Анну на пол, заворачиваю в махровое полотенце. Она все еще тихонько всхлипывает, но уже не выглядит такой испуганной. Знала бы Анна, какой ужас довелось испытать мне, когда я увидел ее лежащей на дне ванной под водой. Словно побывал в ожившем кошмаре. Чуть умом не поехал. Врагу не пожелаешь.

Избавившись от мокрой одежды, я снова подхватываю ее на руки и несу в спальню. Забрав полотенце, укладываю на кровать и ложусь рядом, накрывая нас обоих одеялом.

– Тебе нужно поспать, Эни, – произношу я, привлекая ее к себе в объятия и ласково поглаживая вдоль позвоночника.

Если бы я задержался хотя бы на пять минут… Не хочу об этом думать, но все равно думаю. Многие считают, что сильным и уверенным мужчину делает бесстрашие. Это не так. Страх потерять то, без чего ты не можешь жить, – вот главный катализатор заложенной в каждом человеке силы.

Если бы я не успел…

– Я не помню, как забралась в джакузи, Алан, – плотно прижавшись ко мне, шепчет Анна.

Я не отвечаю, давая ей возможность выговориться. Она зарывается пальцами в мои волосы, закидывает ногу на мое бедро. Между нами нет ни миллиметра пространства. Анна черпает силы в моей близости. Нам обоим это нужно. Физическое подтверждение того, что мы живы.

– Я стояла у раковины, смотрела в зеркало. – Откинув голову назад, она смотрит на меня, как изнывающий от жажды путник на глоток воды. – Я не хотела думать о ней… О Мириам. Все произошло само собой. Я… Кажется, ты был прав…

– О чем ты? – спрашиваю я, погладив костяшками пальцев ее щеку и тонкую шею.

Она громко сглатывает, прикрывая ресницы, дыхание становится чаще, кончик языка смачивает пересохшие губы. Я чувствую, как бешено колотится ее сердце, обнимаю крепче, впечатывая в себя, закрывая от неумолимо надвигающейся бури.

– Что-то произошло на ферме. Со мной… и с Мириам. Что-то ужасное. Я заблокировала эти воспоминания, а теперь они возвращаются. Она не уйдет… Не уйдет. Пока не заберет меня с собой. Помоги мне остановить ее. Не дай мне вспомнить, Алан. – Задрожав, Анна с силой тянет меня за волосы, впиваясь отчаянным поцелуем в мои губы.

Мы оба обнажены, пережитый стресс обостряет основные инстинкты. Потребность в размножении – один из них. Ей нужно забыться, избавиться от терзающей боли и пугающих мыслей, а я нуждаюсь в ней слишком сильно, чтобы отпустить.

Опрокинув девушку на спину, накрываю ее своим телом, удерживая собственный вес на локтях. Она жадно тянется к моим губам, обнимает за плечи и разводит бедра, нетерпеливо прогибаясь. Я пытаюсь смягчить поцелуй, подарить хоть немного нежности и тепла, но Анне не нужна прелюдия. Ее ногти вонзаются в мышцы моей спины, подталкивая к активным действиям, затвердевшие соски трутся о мою грудь. Она тяжело дышит, возбужденно постанывая и ерзая подо мной, и внезапно затихает, когда я медленно вхожу в нее. Мы замираем оба, неотрывно глядя друг на друга. Глаза в глаза, губы в губы. Наши тела соединены самым примитивным образом, но это спонтанное единение – одно из самых сильных ощущений, когда-либо испытанных мной. Мое сердце горит, разум ослеплен возбуждением. Я вижу, как плывет ее взгляд и пылают щеки, как приоткрываются розовые губы, шепча мое имя. Жадно впиваюсь в ее нежный рот, пью горячее дыхание, протяжный стон вибрирует в горле, когда я начинаю двигаться, и ничего не остается, кроме податливого тела, жарко принимающего мои глубокие толчки. Сначала сдержанно и неспешно, а потом все быстрее, яростнее, сильнее, пока мы оба не теряем контроль, превращаясь в одичавших животных. Наши тела сталкиваются и, не успев разъединиться, сливаются снова, с каждым новым ударом ускоряясь и требуя еще больше, еще мощнее, еще резче. Мы задыхаемся, целуясь как одержимые, кусая и терзая друг друга, доводя до грани безумия. Кровать под нами скрипит, изголовье бьется о стену, воздух пропитан запахом необузданного дикого секса. Она первой ныряет в удовольствие, захлебываясь стонами и до крови кусая мои губы. Ее бурный оргазм подстегивает мой, и я срываюсь следом, кончаю в нее с гортанным рыком. Острое наслаждение накатывает волнами, проходя через все тело. Анна сильно сжимает мои бедра коленями, оставляя глубокие полосы на спине. Я вжимаю ее в матрас и, продлевая собственное удовольствие, какое-то время продолжаю инстинктивно вонзаться в пульсирующую плоть.

После мы долго лежим в тишине, удовлетворенные, обессиленные, мокрые от пота. Жар насытившихся тел постепенно утихает, дыхание успокаивается, сердечный ритм приходит в норму. Пошевелившись, я заботливо тяну на нас чудом не улетевшее на пол одеяло. Мои первые шрамы от когтей Аннабель Одли немного саднят и еще долго не дадут забыть о том, как приятно их было получить. Мы много раз трахались в этой кровати и не только в ней, но этот был особенным. Анна не только пустила меня в свое тело, чтобы отдать и получить удовольствие, она не просто принимала, заняв привычную пассивную позицию, а вручила себя целиком и столько же забрала взамен, открыв в себе то, о чем даже не подозревала. Аннабель готова драться за то, что считает своим. Это именно то, чего я от нее ждал. Теперь мы справимся. Она готова.

– Почему ты остался?

Внезапный вопрос застает меня врасплох. Повернув голову, я смотрю в умиротворенные синие глаза. Анна лежит на боку и задумчиво улыбается, подпирая щеку ладонью.

– В смысле? – уточняю, не уловив сути.

– Почему ты не уехал… куда хотел, – сбивчиво поясняет Анна. Улыбка медленно сползает с ее губ, когда она замечает мое недоумение.

– Я уехал, Эни. Меня не было два часа, – отвечаю, насторожено наблюдая за сменой эмоций на девичьем лице. – Только не говори, что ты все это время проспала в джакузи. – Помрачнев, я зарываюсь пальцами в ее влажные волосы. – Черт подери, ты понимаешь, что могла нахлебаться воды и утонуть?

– Я не помню, как забралась в джакузи, Алан, – серьезно признается она.

– Что значит – ты не помнишь?

– Я убежала из кабинета, закрылась в ванной… и это все. – Аннабель шумно выдыхает и откидывается на подушку, уставившись в потолок. – Прости, что напугала. Я этого не хотела. Честно. Я бы никогда не поступила так с тобой. – Она замолкает, погрузившись в свои мысли. Нет, детка, тебе туда нельзя. Не сейчас. Поддев пальцами подбородок девушки, я поворачиваю ее лицо к себе.

– Я знаю, что ты не сделала бы этого специально. Это все нервы. Ночью мы мало спали, ты устала, разволновалась и поддалась эмоциям, – мягко говорю я, нежно поглаживая ее скулы. – Так бывает, Эни. В период сильных переживаний некоторые моменты ускользают из памяти. Но ты должна знать. У тебя нет причин для переживаний. Я здесь, с тобой, и это не изменится, даже если ты передумаешь.

– Звучит как угроза, – слабо улыбается Анна, взъерошив мне волосы. – Как мы успели так влюбиться, Алан? За эти годы ты мог выбрать любую.

– Ты тоже могла выбрать любого, – усмехнувшись, парирую я, виртуозно уходя от прямого ответа.

– Вдруг это все ненастоящее? Может, мы просто поддались наваждению и самообману? Мы же абсолютно разные, Алан, – с несчастным выражением лица продолжает рассуждать Аннабель, проводя ноготками по моей шее и плечу. – Ты известный писатель, альпинист, покоряющий горные вершины в одиночку, уверенный в себе, успешный мужчина, а я обычный риелтор, вернувшийся в Штаты на пару месяцев, чтобы ухаживать за больным отцом. Что нас связывает, кроме воспоминаний о твоей жене? Кстати, ты купил синие ирисы? – Во взгляде Аннабель снова проскальзывает затаенная боль.

– Ты путаешь, Эни. Моя жена любила желтые розы, – качнув головой, отвечаю я. Она упрямо хмурится.

– Желтый цвет напоминал бы ей о ферме. Она же не мазохистка!

– Горы напоминают мне о родителях, Эни, – миролюбиво отзываюсь я, прикасаясь пальцем к ее губам. – Иногда мы ничего не можем поделать со своим желанием любить то, что причинило нам боль.

– Хочешь сказать, что Мири скучала по дому? – не скрывая своего скепсиса, спрашивает Анна. – Никогда в это не поверю.

– И не нужно. – Пожав плечами, я целую ее в кончик носа и, положив ладонь на темноволосый затылок, сталкиваю нас лбами. – Ты сказала, что на ферме случилось нечто ужасное, и попросила не дать тебе вспомнить что именно. – Мягко обхватив шею Анны, я отстраняю ее ровно настолько, чтобы видеть выражение глаз. – Уверена, что действительно этого хочешь?

Сдвинув брови, она напряженно смотрит на мою переносицу. Выбранная тема ее заметно нервирует, но в то же время не дает покоя. В ней борются страх неизвестности и желание разобраться в первопричинах своих снов.

– Кошмары прекратятся, если ты поймешь, что их вызвало, – осторожно добавляю я, пытаясь склонить весы в правильную сторону. – Мириам любила ферму. Она любила поля, деревья, лошадей и даже желтые цветы вайды. Но она ненавидела зло, которое там обитало. Что с вами произошло, Эни? Ты же что-то вспомнила сегодня. Скажи мне. Не бойся. Я смогу понять…

– И будешь со мной всегда, – перебив меня, устало бормочет Анна. – Мириам сказала мне примерно то же самое перед тем, как перерезать мне вены и задушить веревкой. – Ее радужки темнеют до фиолетового грозового оттенка. – Разумеется, ничего этого не было и быть не могло. Очередной дурацкий сон. Я чувствую себя виноватой перед ней, вот и все.

– Из-за того, что спишь со мной? Это же полный бред, Эни, – возражаю я, поглаживая выемку на ее горле.

Выпутавшись из моих объятий, она садится, прислонившись спиной к изголовью, поднимает колени к обнаженной груди, словно отгораживаясь от меня. Мне это не нравится, но вряд ли я имею моральное право давить на нее сейчас. Поэтому мне приходится снова занять выжидающую позицию. Аннабель молчит какое-то время, отрешенно глядя перед собой. Ее что-то тревожит, но она никак не может признаться, что именно. Если бы на сто процентов я был уверен, что знаю, о чем речь, то попробовал бы подтолкнуть, но риск ошибиться слишком высок.

Обняв свои колени тонкими руками, Анна поворачивает голову ко мне и открывает рот, собираясь что-то сказать, но, так и не решившись, сжимает губы. Я тоже сажусь, занимая позицию напротив, бережно касаюсь ее лодыжки костяшками пальцев и скрепя сердце все-таки иду на риск:

– Давай, Эни, я отвечу на любой вопрос.

– Честно ответишь? – Она пристально смотрит мне в глаза. Я уверенно киваю, ободряюще накрывая ее ладошку, нервно сжимающую коленную чашечку. – У Мириам был младший брат, – издалека начинает Анна, скользнув взглядом куда-то за мое плечо. Я инстинктивно оглядываюсь, но сзади ничего нет. Только солнечный зайчик, игриво прыгающий по стене. – Кевин… – Слова даются ей нелегко, но она через силу продолжает: – Он утонул в пруду. Ты знал?

– Знал, – чуть крепче сжав ее пальцы своими, признаю я. – Почему ты об этом вспомнила?

– Потому что Мири никогда не говорила со мной о том, что случилось с Кевином, но я, когда наткнулась на похожую трагическую сцену в «Индиго», поняла, как сильно ее на самом деле ранила смерть брата. Почему она винила себя в том, что произошло?

– О таких событиях тяжело откровенничать. – Опустив голову, я смотрю на наши руки. Точнее, на свою, полностью накрывшую маленькую ладошку Аннабель. – Мириам патологически боялась кладбищ, разговоров о смерти, да и вообще обо всем, что причиняло или могло причинить ей боль. Но поверь, Эни, она никогда не считала себя виноватой в гибели Кевина.

– Почему ты так уверен?

– Правда хочешь знать?

Оторвавшись от созерцания стены, Анна уверенно ловит мой взгляд.

– Хочу.

– Мириам нашла Кевина.

Аннабель плотно сводит брови, шокированно рассматривая мое лицо.

– Я была уверена, что это миссис Бенсон обнаружила сына… – растерянно произносит она.

– К тому моменту, как Мириам достала тело Кевина из воды, ее мать уже везли в госпиталь, где она умерла от полученных травм, не приходя в сознание.

– Но как же… – Анна выглядит совершенно обескураженной.

– Я тебя предупреждал, что не стоит сопоставлять события из рукописи Мириам с реальными фактами, – напоминаю я.

– Но ты же не будешь отрицать, что ситуации очень похожи.

– Буду, – я все-таки отрицаю. Уверенно и категорично. – Мириам видела, как ее мать утопила Кевина, а когда поняла, что натворила, сбросилась с лестницы.

– Это она тебе сказала?

– Да.

– Она же боялась разговоров о смерти, – Анна припоминает мне недавние слова. Я отвечаю на ее недоверчивый взгляд твердым и бескомпромиссным.

– Это был особый случай, Эни.

Лицо девушки искажает ужас и непонимание.

– Зачем? Зачем матери убивать своего ребенка?

– Трейси Бенсон была психически больна, а ребенок родился с множеством патологий. Ему требовалось серьезное и длительное лечение, но ее муж был ярым противником традиционной медицины. Тем не менее Кевин дожил до года и даже начал ходить, но после каждого падения кости ломались, как хрусталь. Мальчик страдал от постоянной боли и сутками кричал до хрипоты, а его мать медленно сходила с ума.

– Я понятия не имела… – ошарашенно выдыхает Анна.

– Бенсоны умеют хранить свои тайны, Эни. Высокий забор вокруг фермы выстроили не просто так. А теперь скажи, что не жалеешь о том, что попросила меня рассказать.

– Я… – Открыв рот, Аннабель не может произнести ни одного внятного слова, но я и так знаю, что она жалеет. Вскрывшиеся факты повергли ее в шок, но зато избавили от ложной уверенности в том, что ей удастся в одиночку вскрыть ящик Пандоры, ничего при этом не потеряв.

– Еще вопросы есть?

Анна молча качает головой. Вот и славно.

– Тогда закроем тему. Все еще хочешь прогуляться? – интересуюсь я, слезая с кровати и поднимая с пола полотенце.

– Сейчас?

– Я дико голоден, а у нас в холодильнике мышь повесилась. Кстати, чуть не забыл. Завтра вечером я встречаюсь с Эваном Янгом. Ты еще помнишь, кто это?

– Эван? – вскинув голову, изумленно переспрашивает Аннабель. – Он же в Ванкувере.

– Через… – я бросаю быстрый взгляд на настенные часы, – двадцать два с половиной часа его самолет приземлится в аэропорту Колумбуса.

– Подожди… У меня голова сейчас лопнет, – потирая виски, жалуется Анна. – А зачем Эвану Янгу с тобой встречаться?

– Твой босс на днях связался со мной и выразил желание лично провести оценку и продажу фермы Бенсонов. Я согласился.

– Ты же сказал, что это был только повод встретиться со мной еще раз. К тому же Камерон еще жив.

– Он в больнице, Эни. У Бенсона случился очередной приступ. Сейчас он в норме, но его время на исходе, – сообщаю нейтральным тоном. Ее лицо искажает гримаса плохо скрываемого отвращения.

– Ты был у него? – ледяным тоном произносит Анна.

– Кто-то должен позаботиться о старике, – непринужденно отвечаю я.

– Я имею в виду сегодня, – конкретизирует она, буравя меня напряженным взглядом. – От тебя пахло лекарствами. Я думала, мне показалось… Ты не ходил на кладбище, – осеняет ее. – Почему ты соврал, Алан?

– А ты бы пошла со мной? Навестила умирающего дядю? – пытливо взглянув в потемневшие от негодования глаза, спрашиваю я.

Ответ красноречиво написан на ее лице.

Глава 21

Аннабель

Долгожданная прогулка и холодные лучи осеннего солнца не приносят Аннабель желаемого удовольствия. Она почти все время молчит, думает о своем, пропуская мимо ушей слова Алана. Он держит ее за руку, согревая в горячей ладони холодные пальцы. Много курит и постоянно говорит, говорит, говорит, словно специально не давая ей глубоко уйти в себя, разложить новые факты и туманные образы по полочкам, собрать в единую картину.

Они идут по небольшому городскому парку. Солнце неумолимо клонится к горизонту, тени становятся длиннее, небо с каждой минутой темнее и ниже. Навстречу попадаются другие парочки, собачники и семьи с детьми. Задержав взгляд на девушке с коляской, Анна вспоминает о жуткой смерти маленького Кевина. Горло перехватывает, к глазам подступают слезы. Первоначальный шок от рассказа Алана прошел, но боль в груди осталась.

Почему Мириам молчала? А отец? Он знал? Она спросит у него, непременно спросит.

Если Трейси Бенсон действительно утопила собственного сына, то почему не было расследования? Как им удалось скрыть? Самоубийство Трейси не исключает факт совершения чудовищного по своей жестокости преступления. Почему Алан так уверен, что Мириам не испытывала чувства вины? Аннабель была с ним совершенно не согласна. Весь сюжет «Индиго» строился именно на этом чувстве. Тея ощущала свою ответственность за то, что произошло с ее матерью и братом. Разве не по этой причине она прогнала Тима? Тея боялась, что его постигнет та же судьба, и как оказалось в финале – не зря боялась. И хотя в книге нет ясности в отношении того, что именно случилось с Тимом, Анна предполагала, что он погиб. Возможно, одержимая демонами Тея сама подожгла дом, заперев любимого внутри. Она принесла его в жертву своей свободе, выторговав свою душу у Зверя Индиго и его полчища теней. Разумеется, это всего лишь вольная трактовка Аннабель, но кто может доказать, что она ошибается? Только автор. Мириам Флеминг.

Поднявшийся ветер бросает Анне в лицо горсть пыли и песка. «Я буду с тобой всегда», – слышится ей в его леденящем душу шепоте.

Вздрогнув, она останавливается как вкопанная. Символично, но, оглядевшись, девушка замечает, что они с Аланом стоят как раз под каштаном. Не таким огромным, как во сне или бредовом видении Анны, но таким же безжизненно осыпавшимся. Она вспоминает белые цветы, внезапно ставшие пурпурно-алыми, кровь на ладонях, вскрытые вены и веревку на своей шее.

Что все это означает? Почему привидевшаяся Мириам пыталась ее убить? Так и не найдя ни одного объяснения, Аннабель перескакивает в другое воспоминание. Ночная рубашка в засохших бурых пятнах и вышитое на горловине имя. Ее имя. Почему она находилась в спальне Мириам, в нижнем ящике бельевого комода? По ошибке или же ее туда спрятали намеренно? Может, кузина перепутала и носила ночнушку как свою? Возможно, но это не отвечает на вопрос, откуда на подоле оказалась кровь. Месячные? Исключено, рубашка была буквально залита кровью… и грязь. Много грязи. Словно кто-то полз по земле, истекая кровью.

Кто?

Кто?

Кто?

Мозг буквально взрывается от боли. Зажмурившись, Анна вспоминает, как проснулась в поле под проклятым сухим каштаном. Пылающие желтые поля, бьющее в глаза яркое солнце, боль, боль, боль. Она пытается подняться, падает, как подкошенная, и теряет сознание. Теряет ли? Или ползет… Ползет, истекая кровью.

Анну бросает в холодный пот, сердце колотится как оголтелое, во рту становится сухо, как в пустыне.

Что они с ней сделали?

Почему она не может вспомнить?

– Эни. – Прикосновение теплых ладоней к пылающим щекам заставляет Аннабель очнуться.

Открыв глаза, девушка возвращается в зябкий осенний вечер. Солнце полностью зашло. Ветер шелестит листвой.

– Все хорошо? Ты вдруг остановилась. – В черных глазах Алана отражается вся тьма грядущей ночи.

– Задумалась. – Анна пожимает плечами.

– О чем? – Он улыбается только одной половиной лица, а она вдруг осознает, что так и не спросила его, из-за чего случился микроинсульт.

Флеминг говорил, что это произошло пять лет назад. Мириам еще не исчезла, но их отношения уже катились под откос. Мог ли стресс спровоцировать подобное? Анне слабо верилось, что Алана настолько потрясли семейные неурядицы. К тому же человек, много лет занимающийся альпинизмом, должен иметь отменное здоровье, выносливость и стабильную психику. Разве нет?

– О тебе, – честно отвечает Аннабель, а дальше произносит не совсем то, что собиралась: – О том, почему тебе так не терпится продать ферму Бенсонов, хотя владелец еще жив.

– Еще – ключевое слово. – Увиливая от прямого ответа, Алан обнимает спутницу за плечи одной рукой и, развернув назад, ведет в обратную сторону. – Поздно уже. Ты замерзла. И мы все еще ничего не ели.

– Ты нуждаешься в деньгах? – Анна упорно продолжает тему, не дав Флемингу сбить себя с толку.

– С чего ты взяла? – немного устало интересуется он.

– Назови мне другую причину, – предлагает Аннабель.

– А если нет никаких причин, Эни? – как обычно, уклоняется Алан. – Старик скоро умрет, это неизбежно, хотя я оплачиваю лучших врачей.

– Зачем? – снова допытывается она. – Зачем ты платишь за лечение человека, которого ненавидела твоя жена? Зачем ты навещаешь его и врешь мне, что идешь на кладбище? Не проще ли дать ему поскорее отправиться к праотцам?

– А ты как думаешь? – Он замедляет шаг и, развернув Анну к себе, вопросительно смотрит ей в лицо, а она провожает взглядом все ту же девушку с коляской.

– Если бы у меня были идеи, я бы не стала спрашивать, – сглотнув горький комок, отвечает она.

– Тогда не спрашивай.

Аннабель фокусирует внимание на темных глазах стоящего напротив мужчины.

Коготь Дьявола.

Черный обсидиан.

Непроглядная бездна.

Каких демонов прячет Алан Флеминг?

Он знает, куда пропали Мириам и Майлз? Не в этом ли заключается главная причина спешки с продажей фермы?

Алан говорил, что Мири хотела вернуться домой…

Что, если он выполнил ее последнее желание?

Что, если его интерес к ней – Аннабель – продиктован вовсе не вспыхнувшей страстью, а желанием выяснить, как много ей известно?

В их первую встречу на кладбище он был настроен весьма категорично и не горел желанием продолжить общение. Но что-то изменилось, и внезапно возникло предложение сделать оценку фермы, далее была сорвавшаяся поездка на объект, потом выяснилось, что Алан снял в доме напротив квартиру. Следом начались странные вопросы и намеки, постепенное проникновение в ее мысли, методичное соблазнение, феерический секс, круглосуточная забота, Алан даже отца Анны умудрился обаять и заручиться его одобрением.

Зачем все это?

Он влюбился в нее?

Правда?

Вот так просто и легко? Буквально за несколько дней?

А она?

Она влюбилась или поддалась его виртуозным манипуляциям и тщательно отрицаемому запретному влечению, которое испытала, когда читала письма Мириам?

– Сколько времени разлагается тело? – вопрос срывается с ее губ быстрее, чем Анна успевает осознать, что только что дала Алану повод для подозрений.

– От двух до четырех лет, если тело захоронено без гроба, а прямо в землю, – спокойно рассказывает Флеминг. На его лице, как обычно, ни одной подсказки.

– Удивительная осведомленность, – затаив дыхание, отзывается Аннабель.

– В моих книгах часто совершаются убийства, Эни, – иронично замечает Флеминг. – Или ты думаешь, что я намеренно не давал Бенсону подохнуть, выжидая, пока истлеет труп Мириам, захороненный на ферме? А теперь, когда срок истек, решил поспешить с продажей места сокрытия преступления?

Проходящая мимо дама с пуделем оглянулась на Алана и ускорила шаг. Аннабель нахмурилась, не спеша с ответом. Возможно, он специально провоцирует ее, используя пренебрежительный тон как защиту.

– Ты знаешь, что по костям скелета тоже можно идентифицировать личность? – равнодушно произносит Алан. – Кислота и огонь избавляют от такого риска. Если бы я убил жену, а потом инсценировал ее исчезновение, никто и никогда бы не нашел ни малейшей улики.

– Никто и не нашел. – Анна скользит по бесстрастному красивому лицу сканирующим взглядом. – Ни малейшей улики. Дело закрыто. Мириам Флеминг официально признана мертвой. Ты вне подозрений и наследуешь все ваше общее имущество и то, что досталось бы ей после смерти отца. Пора обналичить капитал, пока не появились другие наследники. Кстати, я ведь племянница жены Камерона, а значит, тоже могу претендовать.

– Не можешь. – Качнув головой, Алан подходит вплотную, берет пальцами ее подбородок и тянет вверх, заставляя запрокинуть голову. – Есть завещание, Эни. Тебя в нем нет.

Наклонившись, он проводит губами по ее губам, шумно вдыхает. Его ноздри раздуваются, зрачки полностью заполняют радужку, и Анна с изумлением понимает, что он возбужден. Очень сильно, судя по внушительной твердости, упирающейся в ее бедро. Кого вообще заводят разговоры о смерти, гниющих трупах и наследстве? Она собирается спросить его об этом, но ее затыкает горячий язык, жадно ворвавшийся в приоткрытый рот. Глухой мужской стон вибрирует на ее губах, крепкие ладони властно сжимают талию, привлекая ближе к мужскому напряженному телу. Он целует ее неистово, страстно и совершенно бесстыдно. Распущенно, грязно, на глазах у прохожих. Всасывает ее язык, терзает губы и, приподняв за бедра, толкается твердым пахом, хрипло стонет, окончательно потеряв контроль.

– Хочу тебя, – на секунду прервавшись, порочно шепчет он, и Анну обдает жаром, все волоски на теле встают дыбом. По спине несется табун мурашек, внизу живота разливается лава, между ног становится горячо и влажно. Он снова целует ее, а она отвечает, цепляясь за его каменные широкие плечи. Несдержанно, одержимо, отчаянно, дико, необузданно. Безумно и совершенно бездумно.

И вновь дорога до дома стирается из ее памяти. Хлопок входной двери, сорванная одежда, голодные поцелуи, тяжелое дыхание, рваные стоны. Они трахаются прямо на полу в прихожей, среди вороха тряпья и сброшенной впопыхах обуви. Первый раз быстро и жестко, болезненные резкие толчки и бешеный кайф. Стремительный мощный оргазм вырубает ее полностью, и девушка приходит в себя уже на постели, распятая под тяжелым мужским телом, ноги закинуты ему за спину, пятки упираются в яростно вбивающиеся в нее ягодицы. Анна кричит, кончая во второй раз, в третий у нее садится голос, и она прекращает считать. К тому моменту, когда он наконец затихает, с глухим рычащим стоном взрываясь внутри ее тела, Аннабель настолько обессилена, что не в состоянии двигаться. Алан скатывается с нее и вытягивается рядом, закуривает сигарету, зная, что сейчас она его не сможет отчитать. Потом он звонит в доставку готовой еды, заказывает роллы и лапшу. Снова курит. Смотрит на нее сквозь серый туман, заботливо прикрывает одеялом, обводит пальцем контур ее губ, трогает губы, язык. Тушит сигарету и заменяет палец своим языком. Он горький, весь пропах дымом, глаза Анны щиплет, по щекам стекают слезы, в сердце рождается адская боль, которой нет объяснения.

– Я тебя люблю, – шокированно осознает она, когда мужчина отстраняется. Все вопросы резко отпадают, и никакие объяснения становятся не нужны.

– Я знаю, – говорит Алан, нежно погладив ее по щеке, вся тьма его глаз улыбается ей. – Знаю, милая, – повторяет тише и, прислонившись лбом к ее лбу, тяжело вздыхает. Анну охватывает внезапная паника.

Он огорчен?

Разочарован?

Почему в его словах столько пронзительной печали?

– Я не жду, что ты полюбишь меня так же, как Мириам. Я ни на что не претендую, – торопливо бормочет Аннабель, по-своему поняв его реакцию на импульсивно сорвавшееся признание.

– А как же тело, тлеющее в земле Бенсонов? – В его голосе слышится ирония. – Забудешь о своих подозрениях во имя любви?

– Прости, я сказала глупость.

– В парке или сейчас? – Подняв голову, Алан выжидающе смотрит в широко распахнутые глаза.

– В парке, – твердо отвечает Аннабель.

Коротко кивнув, он резко встает с кровати и быстро выходит из спальни. Анна слышит, как хлопает дверь ванной комнаты, следом раздается шум воды. Пока ее любовник принимает душ, она думает о том, как жить дальше и каково это – жить, одержимо и отчаянно любя Алана Флеминга. Пару минут спустя, так ничего и не придумав, Аннабель заставляет себя сползти с постели. Она шагает прямиком в ванную, заходит внутрь и, открыв стеклянную дверцу кабинки, встает под горячие струи рядом с ним. Он улыбается, протягивая ей флакон с гелем и мочалку. Затем поворачивается спиной, недвусмысленно давая понять, что от нее требуется. Облегченно выдохнув, Анна берется за дело.

Может быть, не так уж и страшно жить, любя Алана Флеминга. Может быть, у нее получится быть сильнее… Хотя бы наполовину сильнее, на четверть, на процент?

Может быть, мужчина, покоряющий скалы, не так непробиваем, как считала Мириам?

Может быть, она сломала его?

Кто-то из них должен был разбиться, чтобы второй наполнился до краев.

Может быть, еще есть шанс склеить осколки? Запустить новый цикл… неизбежного разрушения.

После быстро съеденного ужина они снова ложатся в постель. Впервые за проведенные здесь ночи Алан вырубается, едва опустив голову на подушку, а Аннабель никак не может заснуть. Ее переполняют чувства и хаотично мечущиеся в голове мысли. В полумраке спальни она рассматривает умиротворенные черты мужского лица, изучает невесомыми прикосновениями пальцев, замирая от оглушительных эмоций. Во сне Алан выглядит моложе, мягче и еще красивее.

Склонившись над ним, Анна нежно целует его губы, покрытый жесткой щетиной подбородок, скулы, нос, глаза, брови, высокий лоб, проводит ладонью по растрепанным коротким волосам. Он спит крепко, дыша глубоко и ровно, спит так, словно его никогда не мучают кошмары, а она отчаянно боится уснуть и увидеть свои.

«Мне так жаль, Эни. Так жаль…» – шелестит тихий шепот.

Сердце пропускает удар, холод сковывает изнутри, струится по коже. Волосы на затылке встают дыбом. Аннабель вздрагивает, вскидывая голову, и с ужасом всматривается в расплывчатый женский силуэт, зависший над полом в проеме открытой двери.

«Я еще не сплю!» – мысленно кричит Анна.

Призрак печально улыбается, качая головой и глядя на нее пустыми глазницами.

Мириам…

Это она. Она снова пришла. Ночная рубашка, пропитанная кровью, висит на ней лохмотьями, черные волосы струятся по костлявым плечам, на шее темный след от веревки.

– Чего ты хочешь? – хрипит Аннабель, едва дыша от леденящего страха.

Мириам протягивает к ней руки. Ее ладони все в запекшейся крови, на запястьях уродливые рваные раны.

«Я буду с тобой всегда», – раздается гулкий шепот, эхом отлетая от стен.

Анна в ужасе дергается назад, упираясь спиной в изголовье кровати. Ее всю трясет, холодный пот струится по спине, зубы стучат, сердце бешено колотится, в ушах стоит звон. Это не по-настоящему. Ее нет. Кошмар. Очередной кошмар. Она уснула и не заметила.

– Эни? Эй, детка, посмотри на меня, – встревоженный голос Алана звучит словно издалека. Вспыхнувший свет прикроватного светильника резко бьет по глазам. – Что случилось? Ты вся трясешься… Эни, не молчи. Скажи что-нибудь! – Он порывисто обнимает ее, прижимая к горячей груди. Близкое биение его сердца несет утешение, избавляя от ледяных оков панического ужаса.

– Она была здесь. Мириам… – разрыдавшись, сбивчиво отвечает Аннабель. – Я думала, что она хотела меня убить… Я ошиблась. Мириам показала, как она умерла. Она мне показала…

– Что за безумный бред, Эни? – Крепко сжав ее лицо в ладонях, Алан уверенно смотрит в наполнившиеся слезами глаза. – Тебе приснился плохой сон. Здесь никого нет. Только мы с тобой. Слышишь меня?

– У нее на шее был след от веревки, запястья перерезаны, – мотая головой, всхлипывает Аннабель. – Она мертва, мертва…

– Эни, тихо. Успокойся! – Он встряхивает ее за плечи, пытаясь привести в чувство.

– Моя рубашка… моя рубашка. Мое имя… Анна. Анна, – горько всхлипывая, повторяет Аннабель. Флеминг застывает, лицо становится мертвенно бледным. Он сам сейчас напоминает призрак. – Что они с нами сделали, Алан? Что они сделали? – уронив голову ему на плечо, обессиленно плачет она.

В ее памяти внезапно возникает образ молодой женщины с коляской, которую Аннабель видела в парке. Вот она останавливается, наклоняется, берет ребенка на руки, целует в пухлую щечку, нежно улыбается. «Пора искупаться, Тим», – говорит незнакомка и идет к пруду, заходит в воду по колено, по пояс…

– Нет! – яростно кричит Анна, бросаясь следом и внезапно останавливается как вкопанная. Откуда взялся пруд? В парке нет никакого пруда, а девушка с коляской не останавливалась. Оба раза она прошла мимо. – Что со мной происходит, Алан? – снова очутившись в постели, обреченно шепчет Аннабель. Его нечитаемый взгляд замер на ее лице, губы плотно сжаты. – Я схожу с ума?

– Ты не сходишь с ума, Эни. Это усталость, – произносит он, четко выговаривая слова. – Ты почти не спишь. Я знаю, что тебя пугает, Эни. Но чем больше ты боишься кошмаров, тем ярче и навязчивее они становятся.

– Научи меня не бояться… – несчастным голосом умоляет Анна.

Алан обнимает ее за талию и укладывает рядом с собой.

– Сны, даже самые ужасные, – это просто сны. Сами по себе они не несут опасности. Ты наделяешь их силой, впуская в свою реальность, – говорит он, целуя Аннабель в темноволосую макушку. Она плотно жмется к нему в поисках тепла и защиты. В его объятиях безопасно и уютно, но он редко дарит их ей – просто так, не во время секса. Алан не привык делиться, словно ему незнакома обычная близость без интимного подтекста.

– Ты возьмешь меня с собой в горы? – сонно спрашивает Аннабель, начиная потихоньку дремать.

– Ты правда этого хочешь? – в его голосе слышится удивление, подтверждающее ее догадку.

Мириам никогда не разделяла интересы мужа. Не читала его книги, не ходила с ним в горы и не желала мириться с тем, что не она одна является главной страстью Алана Флеминга. Наверное, ее можно понять. Любовь – эгоистичное и жадное чувство. Анна же не хотела делить, ей нравилось делиться. Она готова отдать Алану все, что есть у нее, ничего не прося взамен. Любовь – это наивное и глупое чувство.

– Сверху многое видится иначе, – произносит Аннабель недавно брошенную Аланом фразу и проваливается в глубокий спокойный сон без кошмаров.

* * *

Утром Анна встает еще до рассвета, полная сил и в отличном настроении. Все-таки это невероятное ощущение – засыпать и просыпаться в крепких мужских руках, чувствовать надежное тепло, слушать биение его сердца, дышать в унисон. Соскочив с постели, Аннабель на цыпочках ускользает из спальни, бесшумно прикрыв за собой дверь. Алан все еще спит, и тревожить его сон ей совсем не хочется. Ему тоже нужен отдых, а она с радостью возьмет все домашние хлопоты на себя.

Девушку переполняет энергия и желание направить ее запас в положительное русло. Например, приготовить завтрак любимому мужчине. От чистого сердца и в качестве моральной компенсации за то, что выслушивал ночью ее бред. В свете нового, приятно начавшегося дня все случившееся ночью кажется размытым темным пятном. Как правильно сказал Алан: «Сны, даже самые ужасные, – это просто сны». Она не пустит их в свою реальность, не позволит страху взять свой разум под контроль.

Быстро умывшись и почистив зубы, Анна влезает в удобные джинсовые шорты и свободную футболку, после чего спешит на кухню. Ревизия холодильника выявляет острый дефицит продуктов, а точнее – их полное отсутствие. Эта проблема легко решается. На углу улицы работает круглосуточный супермаркет с доставкой товаров на дом. Ей даже из дома выходить не придется. Осталось только найти мобильный телефон, чтобы быстренько сделать заказ. А вот здесь как раз и происходит заминка. Ни в гостиной, ни на кухне, ни в сумочке, ни в карманах пальто его нет. Она заглядывает в спальню, тщетно пытаясь вспомнить, когда в последний раз держала мобильник в руках. На прикроватных тумбочках пусто, под подушкой тоже. Может быть, он выпал, пока они с Аланом кувыркались на полу? Осененная этой мыслью, Анна возвращается в прихожую, проверяет все места, куда мог завалиться злосчастный гаджет.

Никаких следов. Не на улице же она его потеряла! Можно поступить гораздо проще и набрать свой номер с телефона Алана, но тогда его придется разбудить… Нет, никого будить она не будет. Раздосадовано закусив губу и проклиная свою рассеянность, Аннабель направляется в кабинет Флеминга. В отличие от нее, Алан всегда хранит вещи на своих местах, ничего никогда не теряет и не забывает. У него даже книги в шкафу расставлены в алфавитном порядке, а в гардеробе рубашки разложены по цветам. Аккуратный и умеющий позаботиться о себе мужчина – это очень сексуально. Особенно если он еще и готовит феноменально и не чурается привести в порядок вещи своей безалаберной гостьи.

Открыв дверь кабинета, Анна еще с порога замечает на столе заряжающийся айфон Алана на специальной подставке. И, разумеется, он заблокирован. На открытом ноутбуке тоже установлен пароль. Анна наугад набирает несколько простых комбинаций и, в очередной раз тяжело вздохнув, плюхается в удобное офисное кресло. Крутится в одну сторону, в другую, потом, резко притормозив, без всякой цели протягивает руку к ящику стола. Ее телефона там точно нет. Простое женское любопытство, которое не суждено утолить, потому что ящик заперт. И первый, и второй, и все остальные. Странно… Что такого может храниться в столе, чтобы заморачиваться с замками? Она же точно помнит – ящики были открыты, когда Алан предложил Анне посмотреть документы на развод. Нахмурившись, девушка поднимает ноутбук, подставку для телефона, вытряхивает из канцелярского стаканчика все содержимое и не находит ничего похожего на ключ. Анна даже под кресло заглядывает и в урну… Мало ли. Фантазия у Алана богатая, наивно ожидать от него стандартных решений.

Почему-то вспоминаются исчезнувшие со стен эскизы к «Индиго». Высохший старый каштан, затянутый тиной пруд и скрывающийся за коваными воротами мрачный дом с темными окнами… И хотя их сейчас нет, ее охватывают те же тревожные тяжелые ощущения, что и тогда. Может, в них причина участившихся кошмаров? Не поэтому ли Алан поспешил убрать эскизы подальше? Побеспокоился о спокойствии впечатлительной гостьи. На него это похоже. У Алана отлично получается заботиться о ней, беречь, баловать, кормить, развлекать, выгуливать, исполнять желания, доставлять удовольствие.

Анне вдруг резко становится не по себе, но она гонит прочь лезущие в голову сравнения с любимым домашним питомцем. В том, что Алан видит в ней желанную женщину, нет никаких сомнений. Откинувшись на анатомическую спинку, Аннабель задумчиво осматривает кабинет, и ее взгляд случайно цепляется за незаконченный горный пейзаж. Вчера утром Анна видела, как Флеминг поправлял картину, а сегодня она снова висит криво. Выскользнув из кресла, Аннабель в три шага преодолевает расстояние до стены и, взявшись за края рамы, пытается выровнять по центру. У нее почти получается, но картина оказывается слишком тяжелой и в какой-то момент едва не выскальзывает из ее рук. Анна чудом удерживает работу неизвестного художника от падения, но все внимание девушки сосредотачивается на металлической панели с цифровым электронным табло, что скрывалась за горным пейзажем.

Сейф. У Алана в стене съемного лофта сейф. В этом же нет ничего запредельного? У многих есть сейфы. Сейфами сейчас никого не удивишь. Тем более квартира сдается, жильцы постоянно меняются, и сейф здесь, как и в любой гостинице, вещь необходимая для безопасности личных вещей постояльцев.

Черт, как ни убеждай себя, но в комплексе запертые ящики стола и сейф, спрятанный за картиной, все-таки немного напрягают. Осторожно поставив пейзаж на пол, Анна вновь набирает несколько комбинаций наобум, вводит цифры по возрастанию, в обратном порядке, через одну… Нет, она зря теряет время, так ей ни за что не угадать. Это может быть какая-то памятная дата или случайный набор цифр. Подумав, Аннабель вбивает день и месяц исчезновения Мириам. Нет, мимо. Год. Мимо. День ее рождения, год рождения. День свадьбы, год… Мимо! Мимо! Мимо!

– Черт, – шипит Анна, почти сдавшись, и вводит вчерашнее число. Замирает, услышав механический щелчок, и не верит собственным глазам, когда сейф автоматически открывается. С ума сойти! Так просто? Невероятно! Задержав дыхание, девушка с опаской оглядывается через плечо. Дверь кабинета плотно закрыта, в квартире тихо, небо за окном только начинает светлеть. Если Алан встанет, она услышит его шаги и быстренько вернет все как было.

Выдохнув, Аннабель поворачивает голову к открывшемуся ящику Пандоры. На сомнения и колебания времени нет. Она должна убедиться в том, что у ее подозрений нет весомых оснований. Анна даже не Флеминга проверяет, а саму себя. Другого такого шанса может не быть.

Договорившись с бунтующей совестью, Аннабель берется за изучение содержимого довольно объемного сейфа. В верхнем отсеке, как она и предполагала, лежат снятые со стен эскизы, в среднем – судебные и другие документы. Бегло пролистав их, Анна не находит для себя ничего интересного и перемещается ниже. Наткнувшись на знакомую толстую стопку писем, аккуратно завернутых в целлофан, она на какое-то время зависает, глядя на послания Мириам с щемящей грустью. Алан не хотел их брать, а теперь так бережно хранит. Это трогательно. По-настоящему трогательно и печально. Аннабель сглатывает образовавшийся в горле горький комок и, приподняв пачку с письмами, вытаскивает со дня сейфа отдельно лежащий белый конверт без каких-либо опознавательных знаков. Первоначальная тревожность почти улеглась, и она открывает его уверенно и спокойно, с любопытством заглядывает внутрь. Ее сердце взволнованно подпрыгивает, когда она замечает маленький металлический ключик, а через секунду разбивается на миллион осколков. Помимо ключа в конверте без адресов и пометок лежит последнее письмо Мириам Флеминг. То самое, что Мири написала за день до своего исчезновения и которое Аннабель так и не осмелилась отдать Алану, а он не стал ждать.

Взял сам.

Неизбежное разрушение… Еще один разбитый сосуд.

Как быстро. Как несправедливо быстро.

Глава 22

Последнее письмо Мириам Флеминг:

«Здравствуй, Эни.

Не думаю, что напишу тебе снова. Не хочу прощаться и боюсь не успеть сказать последнее «прости». Так много писем, Эни. Почему ты ни разу мне не ответила? Наши обещания. Как ты могла забыть? Я свои держу. Я с тобой. Всегда с тобой. Почему же ты оставила меня, когда я нуждалась в тебе больше всего? Ты и сейчас мне нужна, Эни. Никто, кроме тебя, не поймет, через что мне приходится переступать каждый день, каждую ночь, каждое прожитое мгновение. Никто, кроме тебя, не знает, с каким неискоренимым злом мы имеем дело. Его не победить, с ним не договориться. Я пыталась, но проиграла.

Помнишь, Эни, как медленно тянулось время, когда мы были детьми? Столько всего интересного могло произойти за одни сутки, что не хватило бы ночи, чтобы перебрать все события в памяти и выбрать лучшее. Я записывала их в блокнот и хранила, как самое ценное сокровище, и когда становилось по-настоящему тошно, доставала и перечитывала.

На самом деле я перечитывала эти записи каждый день, кроме тех нескольких недель в году, когда ты была со мной. Я выучила их наизусть и повторяла вслух, когда становилось по-настоящему страшно, а когда было по-настоящему больно, я представляла тебя и дядю Райана, твою школу и друзей, с которыми ты играла во дворе, твоих учителей, улицы, машины и магазины, твою комнату и окно с видом на огромный свободный мир. Я представляла, как ты спишь в своей теплой кровати и видишь цветные счастливые сны.

Ты и понятия не имела, но я безумно завидовала тебе, Эни, и мечтала хотя бы один день прожить так, как жила ты, вдали от этой проклятой фермы. Я бы все отдала, чтобы моим отцом был Райан Одли, а не Камерон Бенсон. Но клянусь, я никогда не желала тебе прожить ни одного дня из моей жизни и никогда не хотела забрать ничего твоего… Но тьма, она не отпустит никого, кто хоть раз оказался на проклятой земле.

Мы помечены кровью.

Мне так жаль, Эни, что теперь ты знаешь, что это значит.

Мне так сильно жаль, что не смогла тебе помочь, но я пыталась… Ты же помнишь, Эни? Я пыталась.

Нет, нет, не хочу, чтобы ты помнила. Если когда-нибудь прочтешь это письмо, сожги его, сожги сразу же.

Никто не должен знать, Эни. Пообещай мне.

Прошлое должно остаться там, где ему место. Никогда не оглядывайся назад, иначе оно сожрет тебя, уничтожит, как это случилось со мной.

Я чувствую, что надвигается нечто ужасное, а у меня совсем не осталось сил противостоять неизбежному. Мне так страшно, Эни. Оказывается, неважно, как далеко убегаешь от демонов прошлого и сколько лет живешь без кошмаров и воспоминаний. Они ни на миг не забывали о том, что я все еще принадлежу им.

Ничто не поможет. Огромный город, успех, слава, обеспеченная жизнь, новые возможности и любимый муж, которого я так хотела сделать счастливым и не смогла. Мои демоны вернулись, чтобы забрать меня, вернуть обратно. Я сама им позволила, сделала первый шаг, поддалась на их зов. Они близко… так близко. Я слышу их, я постоянно их слышу. Они зовут, требуют, кричат.

А мой муж… он тоже этого хочет. Хочет, чтобы я ушла, исчезла, оставила его навсегда. Он с ними заодно, Эни. Я чувствую, знаю, но не могу остановить. Я позволю ему. Позволю ему убить меня. Он уже это сделал.

Я боюсь его, Эни. Я боюсь его больше, чем их…

Я боюсь, что все, о чем писала тебе, – еще одна выдумка, порожденная моим отчаявшимся воображением.

Я боюсь, что придумала Алана Флеминга, наделив его чертами всех, кого я любила, боялась или ненавидела.

Мой главный страх и самая большая боль… Я отдала ему все и все забрала. Мы оба убили друг друга.

Всего было слишком… Слишком много любви, слишком много страсти, слишком много ненависти, слишком много гнева, слишком много отчаянья, слишком много лжи, слишком мало надежды, слишком мало света, кромешная тьма…

Он должен отпустить меня.

Скажи ему, Эни. Скажи ему…

Отпусти меня.

Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти. Отпусти!

Эни, я боюсь, что никогда не покидала дом моего отца.

С любовью,

навсегда твоя Мириам»

Глава 23

Алан Флеминг

Аннабель сидит на полу ко мне спиной. Сейф открыт, ящики стола вывернуты, все мои собранные по крупицам документальные архивы небрежно разбросаны по полу, словно мусор. Слишком увлеченная изучением огромного количества валяющихся вокруг бумаг, Аннабель не услышала ни моих шагов, ни звука открывающейся двери. Похоже, ей удалось «нарыть» что-то действительно стоящее, поглотившее все внимание неосторожной вандалки. Однако я больше чем уверен, что Анна снова выбрала ложный след. Для того чтобы найти верный – придется перелопатить все, а для этого нескольких минут недостаточно.

Я возвышаюсь прямо за ней, но Аннабель упорно не замечает моего присутствия. Склонив голову, она рассматривает черно-белую распечатку с изображением хорошо знакомого ей древнего символа. Рядом с ней лежит распечатанное письмо, слегка смятое в приступе гнева. Отбросив страницу в сторону, она хватает другую, быстро пробегает по ней глазами, выпускает из пальцев, тянется за следующей, снова бросает, и так по кругу.

– Что за оккультная ерунда… – бормочет себе под нос, кидаясь весьма важными файлами, как фантиками от конфет. – Бред какой-то…

Пора заканчивать этот цирк, пока она не вбила себе в голову очередную безумную идею. Больше не скрываясь, я медленно прохожу к столу и, опустившись в свое кресло, разворачиваюсь к оцепеневшей Аннабель.

– Ну и бардак ты тут развела, Эни. Кто будет все это убирать? – спокойным тоном любопытствую я. – Если тебе так хотелось порыться в моих вещах, могла бы просто попросить.

Лицо Анны вспыхивает, потом резко бледнеет. Губы сжимаются, в глазах смятение и ярость. Она вскакивает на ноги, успев захватить письмо, без спросу позаимствованное мной из квартиры мистера Одли. К слову, это было совсем не сложно сделать. Всего лишь выбрать удобный момент, зайти в ее комнату и почти без усилий найти то, что мне нужно. Анна особо и не прятала свое «секретное доказательство». Письмо лежало на подоконнике в блокноте с записями под пестрящей цветными стикерами книгой. Книгу я оставил, а письмо забрал, о чем нисколько не сожалею.

– Что-то я не припомню, как ты просил разрешения взять у меня это, – Аннабель вытягивает руку с зажатыми страницами. Она тщательно прячет страх за маской праведного гнева, но дрожащие пальцы выдают истинную расстановку сил.

– Эни, давай ты не будешь меня демонизировать раньше времени. – Положив руки на подлокотники, я слегка наклоняюсь вперед. Она вздрагивает, инстинктивно отступая. Напугана до чертиков. Ожидаемая реакция, но нежелательная. Страх мешает мыслить здраво и непредвзято, впрочем, как и гнев. – Мы оба не были до конца честны друг с другом, – констатирую тоном миротворца. – Обсудим все как цивилизованные люди. Я взял письмо, ты вскрыла мой сейф. Мы в расчете?

– Ты не взял, Алан. Это называется воровство, – обвиняющим тоном бросает Анна.

– Хорошо, я – вор, – поднимаю ладони вверх в знак капитуляции. – Ты права, Аннабель.

– Я права? И все? Больше ничего не скажешь?

– А что я должен сказать? – уточняю невозмутимым тоном. – Факт воровства установлен и обжалованию не подлежит. Как я вижу, ты тоже не осталась в долгу. Нашла, что искала?

– Не переводи стрелки, Алан. – Тряхнув головой, она поправляет съехавшую с плеча футболку. Анну заметно напрягает мой бесцеремонно блуждающий по стройной фигурке взгляд, а мне безумно нравятся ее длинные ноги и шорты, и то, что скрывается под ними. – Тебе придется объяснить, зачем ты украл письмо и что все это значит, – показав на разбросанные бумаги, смело заявляет она.

– Может, мы начнем с того, зачем ты его скрывала? – Я выразительно смотрю на злосчастные страницы, смятые в женской ладони. Спохватившись, она расправляет листы, аккуратно складывает и, подняв с пола конверт, убирает письмо внутрь. Затем ее пронзительный взгляд встречается с моим.

– Ты читал его. Сам должен догадаться, – холодно произносит Эни, прислоняясь спиной к стене, и испуганно дергается, случайно задев ногой снятую со своего законного места картину.

– Читал, и не один раз, – подтверждаю быстрым кивком, пытаясь сохранять выбранную стратегию поведения. Признаться, это дьявольски сложно. – Но я не догадался, Эни. Любой, кто прочтет письмо, решит, что оно написано человеком, находящимся в состоянии сильнейшего стресса, и будет прав. Неровный почерк, скачущие строчки, злоупотребление знаками препинания, отсутствие логической связи между предложениями, четко выраженные бредовые идеи, постоянные переходы с одной незаконченной мысли на другую…

– Любой, кто прочтет письмо, решит, что оно написано человеком в состоянии сильнейшего страха, а не стресса, – перебив меня, возражает Анна. – Человеком, доведенным до крайней стадии отчаянья. Мириам в каждом слове кричит о надвигающейся опасности, о смертельной угрозе. Но я понимаю, почему ты не хочешь этого замечать, делая акцент на неадекватности Мири.

– И почему же? – любопытствую, снимая со своего плеча несуществующую пылинку. Аннабель собирается с духом для очередной обличительной тирады, но я делаю это за нее: – Из-за слов «Он с ними заодно»? С кем с ними, Эни? С демонами, духами, призраками? С кем?

Анна молчит, недоверчиво щурясь, и я продолжаю:

– Или мою причастность к полчищу из ада подтверждает фраза «Я позволю ему убить меня. Он уже это сделал»? Не видишь здесь никакого противоречия? Несостыковок? А как насчет «Мы оба убили друг друга»? Я похож на мертвеца, Эни?

– Я не сомневалась, что ты вывернешь содержание письма в выгодном для себя ключе. Как журналист и писатель, ты знаешь, как управлять мыслью читателя. – Немного поумерив пыл, Анна скрещивает руки на груди. Я делаю то же самое. И с ногами тоже. Пусть попробует повторить, не рухнув на пол. – Но ты не можешь отрицать, что Мириам боялась тебя. Конкретно тебя. Боялась больше, чем «их», кем бы они не были.

– А еще она боялась, что придумала меня, – добавляю я.

– Она хотела, чтобы ты ее отпустил! – яростно выкрикивает Анна. Письмо падает на пол, ладони сжимаются в кулаки, а воинственный взгляд буравит мое лицо. Она вся дрожит от переполняющих ее эмоций. Готова драться до победного… Но за что? За что ты сражаешься, Эни?

– Почему ты злишься? – спокойным тоном интересуюсь я, даже не пытаясь занять оборонительную позицию. Напротив, всем своим видом демонстрирую, что у нас нет ни малейшего повода для войны. – Из-за того, что твоя версия не совпала с моей? Будь ты на сто процентов уверена, что письмо является уликой или доказательством моей вины, оно давно бы оказалось в руках правоохранительных органов. Но нет, ты использовала его как повод устроить личное расследование. Ты не обратилась в полицию, не наняла частного детектива. Ты пришла ко мне. Пришла одна, без поддержки и подстраховки. Я мог оказаться кем угодно: убийцей, маньяком, садистом и обычным безумцем. Ты сильно рисковала, Эни. Зачем?

Ее ответ, точнее вопрос, на мгновение вводит меня в ступор:

– А зачем ты ходишь в горы один?

– Сверху многое видится иначе, – говорю я и улыбаюсь. Она неуверенно улыбается в ответ, резко утратив всю свою агрессивность. – Ты сравниваешь меня с горой? Меня не так сложно покорить, Эни.

– Неправда, – оспаривает она. – Сложно. Ты очень закрытый человек, Алан.

– Это плохо? – уточняю я.

– Это сбивает, – предельно честно отвечает Анна.

– Что именно?

– Я пока не поняла. – Она неуверенно пожимает плечами и задумчиво продолжает: – Но попробую объяснить… Ты пишешь книги, создавая на своих страницах кровожадных монстров, в которых не веришь, избегаешь общества людей и прямых ответов на конкретные вопросы. Постоянно говоришь загадками, никогда не повышаешь голос, заставляя собеседника слушать и вводя в транс размеренным спокойным тембром. Ты отлично готовишь, любишь дождь и покоряешь горные вершины в одиночку, совершенно не умеешь плавать и не пытаешься это изменить. Каждую пятницу ты ходишь на кладбище, чтобы положить на пустую могилу своей жены цветы, и часто говоришь о ней в настоящем времени, словно она все еще жива, хотя утверждаешь, что видел ее мертвой.

Прервав длинный монолог, Анна отрывает лопатки от стены и медленно приближается к моему столу, задвигает поочередно ящики, присаживается на самый край столешницы. Долго и внимательно изучает мое лицо, размышляя о чем-то своем, а я жду, что она скажет дальше.

– Ты знал, что у Мириам был любовник, но скрыл этот немаловажный факт от полиции, как и свои намерения развестись с женой. Ты намеренно лишил следствие подозреваемого с очевидным мотивом. Можешь объяснить почему? – Вот теперь она не размышляет, а задает конкретный вопрос.

– По-моему, мы это уже обсуждали. Озвучь свои версии, Эни, – предлагаю я, удивляясь тому, как незаметно Анна вернулась к своей навязчивой идее.

– Тебе известно, что произошло на самом деле, – смело утверждает Аннабель, пытливо наблюдая за моей реакцией, и с досадой хмурится, не разглядев ни одной подсказки.

– Что, по-твоему, могло произойти? – задаю наводящий вопрос.

– Мириам сбежала от тебя вместе со своим любовником.

– Предварительно утопившись в бассейне? – скептически уточняю я.

– Ты сам говорил, что она увлекалась дайвингом и часы проводила в бассейне, – с напором припоминает Анна. – У нее была возможность для тренировок по задержке дыхания. Я специально изучила вопрос и выяснила, что подготовленный дайвер может продержаться под водой больше десяти минут. Установленный рекорд – двадцать четыре минуты. Поэтому я считаю, что разыграть сцену с утоплением несложно, если правильно подгадать момент и все поминутно спланировать. Уверена, что погружение с задержкой дыхания не было для Мириам проблемой. Оставалось предварительно отключить камеры, создать обстановку для несчастного случая, убедить тебя в том, что она мертва, а после обеспечить пути отхода. Мириам знала, что ты не станешь нырять в воду, если будешь уверен, что твое геройство бессмысленно. Поэтому она постаралась достоверно сыграть роль утопленницы. И ты действительно поверил, запаниковал и вернулся в дом за телефоном, дав ей возможность бесследно исчезнуть.

– А если бы телефон оказался при мне? – подвергаю сомнениям весьма любопытную версию Аннабель. – Или в состоянии аффекта я все-таки нырнул бы в бассейн?

– Предугадать поведение другого человека вполне возможно, если досконально изучить режим его дня, привычки и особенности характера, – рассуждает Анна. – Риск есть, но будем считать, что Мириам повезло.

– Повезло? – мрачно ухмыляюсь я. – Ладно, будем считать, что Мириам – адски везучая стерва, а я не в состоянии отличить труп от живого человека…

– Алан, здесь я согласна с полицейскими, – перебив меня, уверенно заявляет Аннабель. – Констатировать смерть может только врач, а ты вполне мог ошибиться. Паника, страх, шок – все это могло затуманить твой разум.

Интересно, кого она пытается в этом убедить? Меня или себя?

Я знаю, что видел и чувствовал. Никакого аффекта не было. Ни паники, ни шока, ни злости. Только ледяная ярость, выкручивающая внутренности. Слепящая ярость, от которой темнело в глазах, но разум оставался чистым, как девственный лист еще не начатой новой рукописи. Эта ярость пробуждается во мне каждый раз, когда я проигрываю в схватке с собственной памятью и возвращаюсь в тот проклятый день, чтобы снова увидеть обнаженное тело в прозрачной воде, темные волосы, расползающиеся словно чернильные пятна, и раскинутые белые руки…

– Сколько тебя не было? Несколько минут? – настойчиво продолжает Аннабель. – Этого хватило, чтобы выбраться из бассейна, убрать мокрые следы и скрыться туда, где Мириам поджидал сообщник.

Почему бы ей просто не заткнуться?

Зачем начинать сначала, если уже познал, какая тьма ждет в конце?

Стиснув зубы, я с колоссальным трудом сдерживаю яростный порыв заткнуть ее самостоятельно. Вместо этого придвигаюсь максимально близко к Аннабель, задевая костяшками пальцев ее голое колено. Растерявшись от внезапного вторжения в зону комфорта, она неподвижно застывает, но не пытается отстраниться.

– Зачем нужен такой сложный и рискованный план, Эни? – поддавшись вперед, вкрадчиво шепчу я. – Можно же просто развестись, сохранив собственную жизнь.

– На этот вопрос может ответить только Мириам и тот, кто помог ей исчезнуть, – настороженно отзывается Анна.

– Ты уже знаешь, кто он? Не так ли? – Протянув руку, я накрываю ее пальцы, нервно вцепившиеся в край столешницы.

– Как и ты, Алан, – бормочет она, облизав пересохшие губы. – Они оба исчезли, в одно время. Твоя жена и Майлз Гриффин… Ты ничего не сказал полицейским, потому что хотел сам их найти. Может быть, не сразу, но ты догадался обо всем. «Если не готов разбиться, не ищи», – Анна снова прибегает к цитатам, уверенная, что разгадала зловещую тайну. – Эти слова действительно предназначались тебе. Мириам просила отпустить ее, но не учла, что страх разбиться – последнее, что чувствует альпинист, в одиночку покоривший Эверест. Скажи мне правду, Алан. Клянусь, что никто не узнает, даже если…

– Даже «если»? – Я задумчиво улыбаюсь.

– Даже если ты сделал что-то плохое… – наивно лепечет она. Удивительная Аннабель Одли. Я бы сказал – непостижимая. Неужели рассчитывает на чистосердечное признание или покаяние? Подняв свободную руку, я невесомо касаюсь ее лица, очерчивая пальцами линию высоких скул.

– Прекрати мямлить, Эни. Ты давно не ребенок. – Мой голос звучит мягко, без малейшего укора. – Говори прямо. Ты спрашиваешь меня, убил ли я их, когда нашел?

– Да, – кивает она, неотрывно глядя в мои глаза.

– Какой ответ тебе хотелось бы услышать? – снова увиливаю я, намеренно провоцируя Анну.

– Прекрати мучить меня, Алан. – Она предсказуемо вспыхивает. В потемневших синих радужках намечается шторм, который в следующую секунду всей мощью обрушивается на меня. – Мне нужна правда! Любая, черт бы тебя побрал, – с шипением выдыхает Анна.

– Зачем, Эни? – поддев пальцами ее подбородок, все так же миролюбиво уточняю я. Мелкая дрожь проходит по хрупким женским плечам, губы бледнеют от нервного напряжения.

– Что значит – зачем? – В приглушенном голосе клокочет негодование.

– Это простой вопрос. – Опустив ладонь на беззащитное горло, я ощущаю бешено бьющийся под моими пальцами пульс. Она безумно напугана, но не отступит. – Зачем ты хочешь знать, убил ли я Мириам и ее любовника или нет?

– Да или нет! – яростно чеканит она. – Что может быть проще? Скажи, и я оставлю тебя в покое!

– Оставишь или останешься? – Мне нужен конкретный ответ, и я его получу. – Если я это сделал, ты останешься со мной?

– Я… – Анна нервно сглатывает, пытается отвернуться, но я не позволяю, удерживая ладонью ее лицо. – Я останусь, – слетает с ее губ. – Я никуда не уйду, Алан.

– Почему? – требовательно спрашиваю я.

Анна раздумывает несколько напряженных секунд, прежде чем в очередной раз удивить меня своей непостижимой логикой:

– Она бы не хотела, чтобы я оставила тебя в темноте.

Черт возьми, как заезженная пластинка. Тьма, демоны, зло, мрак, проклятия. Отпусти, не ищи, разбейся… Сколько еще раз я должен это выслушать, сохраняя каменное выражение лица?

Ладно, попробуем иначе.

– Но я не жертва, Эни. По твоей версии я убийца и злодей. Тьма заслужена. Разве нет?

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – сдается Аннабель. Я убираю руку, и она опускает голову, делая глубокий вдох. – Я хоть что-нибудь угадала? Или везде промахнулась?

– Ты начала с неправильных вопросов. – Взяв Анну за руку, усаживаю к себе на колени и, обняв за талию, укладываю ее голову на свое плечо. – Неправильные вопросы ведут к ложным выводам, а ложные выводы – к необоснованным подозрениям.

Она молча вздыхает, прижимаясь щекой к моей футболке, не в силах больше строить догадки.

– Есть вопрос, который ты так мне и не задала, Эни.

– Какой? – устало уточняет Аннабель.

– С чего все началось…

Глава 24

Аннабель

– Ты мне расскажешь? – Совершенно запутавшись, Анна осторожно отстраняется, силясь рассмотреть выражение лица Флеминга.

Как всегда, невозможно определить, о чем он думает в эту минуту. Темнота его глаз затягивает, парализует и лишает воли. Знакомое ощущение, с которым Аннабель так и не научилась бороться.

Вопрос зависает в воздухе, молчаливая пуаза растягивается на минуты. Длительные, гнетущие, свинцовой тяжестью опускающиеся на плечи. Весь мир Анны сосредотачивается в затягивающей глубине черных зрачков Алана. В какой-то момент он неожиданно моргает и отпускает ее. В прямом и переносном смысле.

Не сказав ни слова, Флеминг ставит Анну на ноги, а потом сам поднимается из кресла, обходит ее справа и, присев на корточки над разбросанными в беспорядке бумагами, начинает неторопливо разбирать их, складывая аккуратными стопками.

– Что ты ищешь? – нетерпеливо окликает его Аннабель. Неопределенно тряхнув головой, он продолжает начатое. – Я снова задала неправильный вопрос? Почему бы тебе не помочь мне, Алан?

– Ты была такой уверенной, когда подошла ко мне на кладбище, Эни, – сухо отзывается Флеминг, не отрываясь от сортировки своих бумажных архивов. – Трясла перед моим носом этими чертовыми письмами и заверяла, что знаешь Мириам гораздо лучше, чем я. Ты была полна решимости разоблачить меня, в качестве козыря сохранив последнее письмо, потому что умудрилась найти в нем доказательство моей вины. Ты выстроила кучу гипотез и предположений и мгновенно отказалась от них, споткнувшись об обоснованные опровержения. Скажи мне, Эни, неужели ты ни разу не задалась вопросом, почему наш счастливый брак внезапно лопнул, как воздушный шарик?

– Быт разрушает многие семьи. Я решила, что ваша не исключение.

– Снова неподтвержденные версии?

– Как выяснилось, Мириам о многом умалчивала в своих письмах, – удрученно признает Анна. – Она считала, что ты ненавидишь ее. Вероятно, у нее были основания так считать.

– Ты сама-то в это веришь, Эни? – бесстрастно отзывается Алан. Его плечи заметно напрягаются, когда он извлекает из вороха бумаг очередной лист.

– Мири писала, что вы посещали семейного психолога, – припоминает Аннабель. – Значит, проблема была! – В голосе девушки появляется непреклонная настойчивость. – Черт, Алан, ты же читал последнее письмо и признал, что его написал психически нездоровый человек.

– А у тебя есть сомнения? – глухо уточняет Флеминг. Аннабель начинает злиться, догадываясь, к чему он пытается подвести.

– Хочешь сказать, что Мириам была шизофреничкой? В этом корень всех зол?

Молчание мужчины только усиливает ее уверенность в озвученном утверждении.

– То, что у ее матери были проблемы с психикой, не дает тебе права…

– У меня есть такое право, Эни, – перебивает девушку Алан. – Но ты ошибаешься, я не считаю, что моя жена унаследовала болезнь матери. Однако она сама была уверена в обратном. Мириам убедила себя в том, что убила нашего ребенка.

Он резко замирает и, обернувшись, протягивает Аннабель лист, который до этого держал в руках.

Растерянно приоткрыв губы, она берет дрожащими пальцами документ. Взгляд впивается в отпечатанные сухие строки. В горле встает ком, беззвучный потрясенный стон срывается с побелевших губ, от затылка к позвоночнику струится леденящий холод. Пошатнувшись, Аннабель отступает назад, неуклюже рухнув в кресло.

– Это свидетельство о смерти. Ему было всего пять месяцев, когда он умер. Сейчас бы Тим уже ходил в школу…

– Тим? – севшим голосом переспрашивает Анна, и грудную клетку прожигает едкая боль. Ее помутневший взгляд застывает на окаменевшем лице с выраженной асимметрией. Флеминг говорил, что микроинсульт, вызвавший паралич лицевых мышц, произошел пять лет назад. Ровно столько прошло с даты, указанной в смятом онемевшими пальцами свидетельстве.

Алан медленно кивает и снова отворачивается от Аннабель, тяжелой походкой перемещается к окну и, рванув на себя раму, прикуривает сигарету. В комнату врывается поток холодного ветра, поднимая в воздух только что сложенные стопки бумаг и с характерным шуршанием разбрасывая их по всему кабинету.

Алан Флеминг

– Помнишь, я недавно рассказывала тебе про лебедей? Они прилетали на пруд за нашим домом, когда я была маленькая.

– Да, вроде ты что-то такое упоминала.

– Они всегда прилетали вместе. Неразлучные и такие красивые…

– Мириам, я в курсе, откуда взялось выражение «лебединая верность».

– Ты как-то скептически это сказал.

– Ну, я немного глубже изучил вопрос.

– И?

– Если один лебедь из пары погибает, второй не падает камнем вниз, чтобы разделить участь первого. Погрустив, он создает новую семью. Да и верность в установившейся паре подлежит сомнению. Ученые-орнитологи недавно выявили, что каждый шестой птенец – плод измены.

– Ты знаешь, что с тобой совершенно невозможно разговаривать?

– Ладно, извини, малыш. Твои лебеди были эталоном крепкого и нерушимого союза.

– Можешь иронизировать сколько хочешь, но так и было. Я дала им имена, а когда они перестали прилетать на наш пруд, сильно тосковала и ждала…

– Ты ждала лебедей? Неужели все было настолько плохо?

– Жизнь на ферме не отличается разнообразием. Не так много событий происходит… А лебеди были свободны, могли улететь когда угодно и вернуться. Честно, я не понимала, зачем они вообще возвращались… На нашу ферму, на наш пруд. Мне бы их крылья… Звучит смешно, но я так им завидовала. А еще я пообещала себе, что однажды назову своих детей как тех лебедей, и они обязательно будут счастливы и свободны.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– И как будут звать наших детей?

– Тим. Нашего сына будут звать Тим, а если родится девочка, то мы назовем ее Тея.

– Подожди… Ты же не?..

– Целых три теста, Алан, и все положительные. У нас получилось!

Сглотнув горькую вязкую слюну, я стряхиваю пепел и глубоко затягиваюсь. Воспоминания об испытанном счастье причиняют такую же боль, как о том страшном дне, когда мы потеряли его. Но тьма, что нас накрыла в самом конце, не перечеркнет незабываемых счастливых мгновений. Их было много, слишком много, чтобы поверить – так будет всегда. Мы наполнились нашим счастьем до краев, а потом разбились – оба.

– Расскажи мне, – доносится до меня приглушенная просьба Аннабель.

Взъерошив волосы, я тушу сигарету и заставляю себя вернуться на пять лет назад, в день, когда испытал чувство, сильнее которого, как мне тогда казалось, не существует в природе.

– Мириам загорелась желанием стать матерью сразу после получения диплома.

Собственный голос кажется мне чужим и незнакомым. Каждое слово как яд проникает в кровь, причиняя боль, которую не смогли притупить никакие годы.

– Я ее полностью поддерживал, потому что и сам мечтал о большой семье, которой у меня, по сути, не было. Я на тот момент уже неплохо зарабатывал и не беспокоился о финансовой стороне вопроса. Полгода у нас ничего не получалось. Мири злилась, а я призывал ее к терпению и просил не зацикливаться на неудачах. Мы оба много и усердно работали, выбрали новый уединенный дом в пригороде… с бассейном. Она в него просто влюбилась, хотя я изначально не был в восторге, но в конечном итоге сдался. Счастливую новость Мириам сообщила мне в день переезда в новый дом. Нам обоим это совпадение показалось счастливым знаком. Я отменил все экспедиции, сосредоточился на писательской карьере, а Мири приняла решение уйти из офиса и занялась частными заказами, попутно обустраивая уют в доме и готовясь к материнству. Она так волновалась, боялась, что не справится. У нее вдруг сформировался навязчивый страх перед родами, потом появились жалобы на бессонницу, головные боли, беспричинные слезы. С каждым днем Мириам становилась все более тревожной и раздражительной. Ночные кошмары начались тогда же. Она постепенно закрывалась, отдалялась от меня, уходила в себя, грустила или, наоборот, погружалась в бурное веселье. Я не придал большого значения тревожным симптомам, как и наблюдающие мою жену врачи. У беременных часто бывают проблемы со сном, резкие перепады настроения, скачки энергии и полного бессилия. Всему виной гормоны, говорили светила медицины. У меня не было повода сомневаться, к тому же после рождения сына Мириам снова стала похожа на себя. Тим родился в середине февраля…

Не в силах продолжить, я закуриваю очередную сигарету, и тут же в голове звучит голос из прошлого:

«Ты всегда начинаешь курить, когда собираешься соврать, Алан. Тебе нужна эта пауза, чтобы придумать идеальную ложь, но меня не провести».

Мириам была одержима мыслью, что я виртуозный лжец. Она считала, что все писатели – обманщики и вруны. Отчасти Мириам была права, но ошибалась в главном. Ей я не лгал. Не лгал до того самого момента, пока она сама не начала мне врать.

– Я помню все, словно это случилось вчера, – выдавливаю из себя через силу. – Ранее утро, сигаретный дым, мои пальцы, без устали стучащие по клавиатуре, и стремительно рождающиеся строки рукописи. Мириам ворвалась в мой кабинет с дикими криками «Алан, я умираю!». Мы гнали в больницу как безумные, нарушая все правила. Мири загибалась от боли на соседнем сиденье, умоляя меня ехать быстрее. Я паниковал впервые в жизни. Оказывается, роды куда страшнее восхождения на самые неприступные скалы. Нам дьявольски повезло, что мы добрались до больницы живыми. В клинике нас быстро успокоили, заверив, что волноваться не о чем и все идет как надо. Мне выдали халат, бахилы, что-то нацепили на голову и проводили в родовую палату. Мириам уже была там. Увидев меня, она немного и ненадолго притихла и даже попыталась через силу улыбнуться. Сам процесс я не запомнил, жутко перенервничал. От позорного обморока меня спасло чудо. Может быть, я все-таки отключился в какой-то момент, но зато четко запомнил мгновение, когда нашего кричащего сына положили Мириам на грудь. Она больше не рыдала и улыбалась шире и радостнее, чем на нашей свадьбе, и совсем не смотрела на меня. Только на Тима, только на него. А я стоял там, измученный, мокрый от пота, потерянный. Я даже заревновал. Честно, заревновал, а потом ребенка передали мне, и я все понял…

Голос снова предает меня, срываясь. Замолкаю, тяжело сглатывая, и позволяю событиям прошлого утянуть меня назад.

Я помню все, словно это случилось вчера… Сердце будто стало больше, не помещаясь в груди, и незнакомо защипало в носу. Мири плакала от счастья и немножко от облегчения, что все закончилось, а я смотрел на сморщенное красное личико сына и думал, что не видел в мире никого красивее, чем он. «Он такой прекрасный, Алан, – прошептала Мириам. – У него твои глаза и нос, и губы. Его так легко будет любить…» Оторвав взгляд от Тима, я благодарно улыбнулся жене. Бледная и уставшая, с паутинками разорвавшихся сосудов на лице и искусанными в кровь губами. Меня зашатало, сердце грозилось вот-вот пробить грудную клетку, легкие горели от нехватки кислорода. Мириам растерла по щекам счастливые слезы и, кажется, чуть-чуть смутилась, и я подумал, что не видел в мире никого красивее, чем она…

Я не заметил, как Аннабель подошла ко мне со спины. Не расслышал ее шагов, но участливое прикосновение теплой ладони к моему плечу неумолимо и безжалостно вернуло меня в реальность, превращая счастливые воспоминания в пыль. Боль не имеет срока давности. Она стреляет на поражение и точно в цель, пробивая любую броню.

– Мириам зря боялась, у нее все получилось, – сглотнув горькую слюну, продолжаю свою агонию. – У нас все получилось, – добавляю, нечаянно уронив пепел на пол. – Тим… он был чудесным. Здоровый, улыбчивый, спокойный малыш. Мы часами любовались на него. Прекрасное было время, незабываемое. Он подарил нам столько счастья, но оно продлилось недолго – пять месяцев и три дня.

– Что случилось? – севшим голосом спрашивает Аннабель.

– Синдром внезапной детской смерти. Слышала о таком?

– Да…

– Какие-то минуты… – ожесточенно выплевываю я. – Ничего не предвещало. Никаких проблем со здоровьем, ни кашля, ни простуды. Мы купали его в ванной перед сном, Тим радостно улыбался, размахивая кулачками, а потом резко замер и перестал дышать.

– Боже, как страшно, – тихо всхлипывает Анна, обняв меня сзади и прижавшись мокрой от слез щекой к моей спине.

– Я там был, Эни, держал его на руках, пока Мириам вызывала скорую. Я видел и знаю, что произошло. Мы попали в гребаный процент статистики. Когда приехали врачи, его сердце уже не билось. На скорой увезли меня… Мой мозг, создавший десяток чудовищных жутких сюжетов, не справился с реальным кошмаром.

– Боюсь даже представить, что ты пережил, – едва слышно произносит Аннабель. Я горько улыбаюсь своим черным мыслям. Бояться поздно, Эни, все уже случилось.

– Я похоронил Тима рядом с могилами своих родителей, – продолжаю безжизненным тоном. – Мириам там не появилась ни разу. Ее не было даже на похоронах.

Пораженная моим признанием, Аннабель заметно напрягается и слегка отстраняется.

– Психологи считают, что большинство людей, испытавших сильнейшее горе, проходят пять основных реакций. Шок, отрицание, агрессия, депрессия и принятие. Мириам застряла в стадии отрицания, – отвечаю я на непроизнесенный вслух вопрос. – Она перестала со мной разговаривать. Совсем.

– Алан…

– Не надо, Эни. Не пытайся подбирать слова. Я знаю, что ты сожалеешь, – сухо перебиваю я. – Мы обратились к психиатру после того, как я нашел ее в парке с пустой детской коляской, а за пару дней до этого мне позвонил полицейский из того же парка, сообщив, что моя жена утверждает, будто наш сын утонул в озере. Она пыталась его достать, умоляла стражей порядка ей помочь. Были и другие эпизоды, но основную суть ты поняла.

– Психиатр? – удивленно переспрашивает Аннабель.

– Да, Эни, психиатр, – подтверждаю я. – Ей выписали лечение, и оно даже подействовало, но Мириам стала другой. Я ее не узнавал, а она упорно не хотела ни моего участия, ни моей поддержки. Мы оба закрылись в своем горе, а когда стало совсем невыносимо, предприняли отчаянную попытку спасти свой брак и отправились к семейному психологу. Он-то и посоветовал Мириам записывать свои переживания, если она не может проговаривать их вслух.

– И тогда она начала писать свою книгу?

– Нет. – Отрицательно качнув головой, я оборачиваюсь к Аннабель и смотрю в ее потемневшие глаза. – Тогда Мириам нашла иной способ справиться со стрессом.

– Майлз Гриффин? – судорожно вдохнув, догадывается Анна.

Я коротко киваю, сохраняя железобетонное спокойствие. Вот мы и приблизились к развязке.

– Теперь ты знаешь, с чего все началось, Эни, – констатирую очевидный факт. – Все еще хочешь узнать финал истории?

– Да… – отвечает она не самым уверенным и заметно дрожащим тоном.

– Тогда нам придется прокатиться. Собирайся, у тебя пять минут, – сообщаю я и стремительно направляюсь к выходу из кабинета, оставляя за своей спиной растерянную Аннабель и разбросанные по полу свидетельства чужих преступлений.

– Куда мы едем? – уже на пороге растерянно окликает меня Анна.

– На ферму Бенсонов, но учти: на этот раз я не поверну назад.

Глава 25

Только представьте: целые плантации дымчато-желтых цветов. Пылающие поля. На закате они напоминают адское пламя, а на рассвете – пыльцу с крыльев ангела. Завораживающее и пугающее зрелище. Тея считала, что аромат вайды привлек темные сущности, захватившие ее дом и души обитателей. Она видела их повсюду. Мелькающие тени, горящие во тьме красные глаза, леденящий душу шепот по ночам, жуткие шорохи, топот шагов и необъяснимый грохот в пустующих комнатах, хлопающие ставни и скрежет дьявольских когтей по стеклам окон.

Отрывок из неопубликованного интервью Мириам Флеминг

Мы едем без спешки, молча, в гробовой тишине и тем же маршрутом, что несколько недель назад. Осенние дни с приближением зимы стали заметно короче. И хотя мои наручные часы показывают половину четвертого, серое небо уже потихоньку начинает темнеть.

Удивительно, но сейчас во мне нет ни тревоги, ни беспокойства. Я абсолютно уверен: мы на верном пути. И Аннабель, к слову, тоже не излучает истерических, панических эмоций, как в нашу первую поездку на ферму. Она задумчиво и отрешенно смотрит в окно, словно смирившись с неизбежностью. За прошедшие дни нас обоих нехило потрепало, вытащив наружу все, о чем мы молчали и чего боялись.

Небо затянуто тяжелыми серыми тучами. Где-то там за ними спряталось холодное сонное солнце. Крупные хлопья снега – первые в этом сезоне, – танцуя и кружа на ветру, обильно припорошили обочины трассы и мимо пролетающие поля, крыши домов и рекламные билборды. Самые настырные снежинки разбиваются о лобовое стекло моего неторопливо ползущего «Чероки», превращаясь в мокрые разводы, разгоняемые дворниками. Осень сдалась, уступив приближающейся зиме, но завтра все вновь может измениться, и девственно-белый покров опять превратится в грязно-серую слякоть. Я не заглядываю так далеко. На настоящий момент нет ничего важнее «сегодня».

Аннабель «оживает», только когда внедорожник решительно пересекает последнюю черту, минуя табличку, обозначающую начало частных владений Бенсонов. Она не просит остановить машину, не ударяется в панику, а обреченным взглядом всматривается в горизонт, где за побелевшими полями темнеют редкие перелески. До самой фермы еще миль пять, а пока нас окружают брошенные земли с погребенными под тонким слоем снега высохшими цветами вайды. Летом они все так же полыхают дымчато-желтым пламенем – никому не нужные с тех самых пор, как закрылись цеха по производству красителей.

– Ты не знаешь, старая часовня все еще стоит? – внезапно спрашивает Аннабель.

– А что ей сделается? – напряженно отзываюсь я, взглянув на ее четкий профиль. – Обветшала, покосилась, но до полного разрушения еще далеко. Может быть, новые хозяева приведут часовню в надлежащий вид. Как изнутри, так и снаружи.

– Ты был там? Заходил внутрь? – после непродолжительной паузы интересуется Аннабель. Я сжимаю руль крепче, концентрируясь на дороге.

– Конечно был. – Ответ звучит сухо и, возможно, излишне резко. – В обоих молитвенных залах. В главном и в том, что находится под ним, в подполье. Я убежден, что именно второй был основным ритуальным залом.

Боковым зрением замечаю, как Аннабель опускает голову и обхватывает плечи руками. По ее телу пробегает мелкая нервная дрожь, потом я слышу сдавленный вдох и невнятное бормотание.

– Я не уверена, что видела второй, – разбираю я тихий шепот Анны.

– Ты его видела, Эни, – утверждаю я. – Видела и предпочла забыть по ряду причин. Только не говори, что я не пытался тебе подсказать, помочь, намекнуть, но ты не хотела слышать и понимать.

– Что именно я не хотела понимать? – в голосе Анны проскальзывают страх и настороженность.

Мне удается удержаться от очередного резкого ответа. Пугать ее еще сильнее не в моих интересах, поэтому я просто игнорирую вопрос.

– Это как-то связано с оккультными записями, что я нашла в твоем столе?

– Поговорим обо всем на месте, если, конечно, к этому моменту твоя память самостоятельно не восстановится.

Анна не спорит, приняв мой ответ чуть ли не с облегчением. Фокус ее внимания вновь сосредотачивается на мелькающем пейзаже за окном. А я мысленно возвращаюсь в день, когда моя жена впервые откровенно заговорила о своем прошлом.

В тот день мы с Мириам сильно поссорились, что не было такой уж большой редкостью. Я брился, когда она, взвинченная и растрепанная, ворвалась в ванную, забежала в душевую кабинку и, склонившись над сливным отверстием, начала что-то там усердно искать. Разумеется, я спросил, что именно.

– Крест, – хрипела она, и я сразу понял, о чем речь.

– Посмотри в тумбочке в нашей спальне. Я снял его утром. Он врезался тебе в ключицу. Ты могла пораниться.

Взгляд Мириам резко поменялся, обдав меня чистой, неразбавленной яростью. Зрачки стали неестественно огромными, почти полностью заполнив радужки чернотой.

– Никогда не смей трогать мои вещи! – Подскочив, она отвесила мне звонкую пощечину и выбежала из ванной комнаты.

Я оторопело смотрел ей вслед, щека горела от неслабого удара, а в голове стучал вопрос: «Что это за дьявол мне сейчас явился?»

Мне понадобилось время, чтобы взять себя в руки и не наломать дров. Мы на тот момент только начали посещать семейного психолога, и я еще верил, что у нашего брака есть шанс на спасение. Первые полгода после смерти сына мы оба заживо сгорали от боли. Каждый по отдельности, вместо того чтобы разделить горе на двоих. Я хотел сделать первый шаг к сближению, и я его сделал, но Мириам… она все время пятилась назад, и однажды я устал догонять. Это случилось позже, намного позже, а в тот день мы еще умели слышать друг друга.

Успокоившись, я нашел Мириам в спальне. Она сидела за туалетным столиком и приводила себя в порядок. Позолоченный крест на шнуровке снова красовался на ее шее, мне огромных усилий стоило удержаться от порыва содрать его и выбросить ко всем чертям. Хватило бы простого «извини, черт попутал», и я бы поверил, потому что выражение ее лица в момент, когда она мне от души вмазала, вполне соответствовало такой формулировке. Но Мириам взглянула на меня с таким искренним удивлением, что я временно впал в ступор.

– Что у тебя с лицом? – заметив след от пощечины, с беспокойством полюбопытствовала Мири.

– Ты не помнишь? – Я просто оторопел.

– Это я сделала? – На ее лице отразилось ненаигранное изумление и смущение. – Прости, я… Алан… мне жаль, – виновато пробормотала Мириам, опустив голову.

– Ладно, проехали. Я не злюсь. Объясни мне только, что за история у тебя связана с этим украшением? – Вопрос прозвучал далеко не первый раз, но теперь я хотел услышать конкретный и четкий ответ, а не отмашку насчет семейной реликвии.

– Это не украшение, Алан, – глухо отозвалась Мириам и, взяв крест пальцами, подняла его вверх, так, чтобы я тоже мог его видеть. – Это сакральный древнеегипетский символ. Анкх. Видишь круг в верхней части?

– Да, вижу.

– Он обозначает обитель бога Солнца. Горизонтальная линия – небосвод, а вертикальная – жизненный путь человека. Анкх называют «Ключом жизни», открывающим царство мертвых и тайны «бессмертия». В древние времена его наносили на амулеты, считая, что он продлевает жизнь на земле. Согласно одной из легенд, анкх символизирует слияние женской и мужской энергии.

– Хорошая легенда. Мне нравится.

– Ты же ее еще не слышал, – качнув головой, улыбнулась Мириам, а я решил доказать, что не зря получил свой диплом.

– Древнеегипетского бога Осириса убил его собственный брат Сет, – профессорским тоном заговорил я. – Он приказал разрубить его на куски и разбросать по всему Египту. Изида, скорбящая жена Осириса, собрала части тела супруга и, соединив, вдохнула в них жизнь на короткое время, чтобы зачать совместного ребенка. Их сын Гор в итоге стал могущественным божеством неба и солнца и изображался держащим в руках анкх, символизирующий слияние женской и мужской энергии и вечную жизнь.

– Я могла бы и догадаться, что писатели знают все, – с легкой иронией заметила Мириам.

– Далеко не все, – заверил я и тут же добавил: – Но многое. Например, я знаю, что этот камень в центре, вероятнее всего, лазурит. Угадал?

– Да, – удивленно выдохнула Мириам.

– Так вот, в древнем Египте лазурит называли «хесбет», небесный камень, – воодушевленно продолжил я. – При проведении ритуалов жрецы покрывали себя краской синего цвета, изготовленного из толченого лазурита, а судья носил на груди пектораль с надписью «Истина». Египтяне верили, что с помощью лазурита можно устанавливать связь с богами и освобождать душу от темных демонов. Синий цвет вообще был на особом счету у древних египтян. Он ассоциировался с водой, а светлые оттенки – с воздухом. Кстати, археологи неоднократно находили древние египетские мумии с темно-синими льняными повязками. Это единственный цвет на тканях, сохранившийся в течение тысячелетий, когда все остальные выцвели.

– С ума сойти… – пораженно отозвалась Мириам. – Алан, тебе точно было бы о чем поговорить с моим отцом.

– Так в чем дело? Давно пора, – подловил я жену, на что она отреагировала весьма бурно.

– Тебе нельзя туда ехать! Это место – настоящий ад, – выплюнула Мириам с таким отвращением, словно я предложил ей экскурсию в морг.

– Но ты выросла в этом аду, – напомнил я.

Она тут же парировала:

– И сбежала.

– Что между вами произошло? Между тобой и отцом? – нарушил я многолетнюю договоренность не говорить о прошлом друг друга. И, к моему удивлению, она ответила:

– Он жесткий деспотичный человек и одновременно слабый.

– Что это значит?

Она долго молчала, словно сражаясь сама с собой. Ее подрагивающие тонкие пальцы снова сжали злосчастный кулон.

– Его подарил мне отец, – едва различимо произнесла Мириам. – Чтобы защитить.

– От кого защитить?

– От зла.

– Черт, малыш, ну от какого зла? – Я начал злиться. Не на нее, ни в коем случае не на Мириам, а на того, кто засунул в ее голову весь этот бред. Конечно, как еще удержать ребенка под своим влиянием? Запугать страшилками, повредив тем самым неокрепшую психику, и выставить себя единственным спасителем.

– Тебе не понять…

– Конечно мне не понять, – огрызнулся я. – Ладно. Тогда за что ты его ненавидишь? Почему боишься даже имя его произнести?

– Потому что два раза в год он заставлял меня снимать крест, – пробормотала Мириам, и меня бросило в холодный пот. Да, именно тогда я начал догадываться, что за словами жены скрывается нечто чудовищное, но не имеющее никакого отношения к мистике или колдовству.

– И что происходило, когда ты его снимала? – Этот вопрос стоил мне тяжелых моральных сил. Я боялся, дико боялся ответа. Мое воображение рисовало самые дикие предположения, но правда оказалась куда жестче и омерзительнее.

Вот только узнал я эту правду слишком поздно.

– Я видела плохие сны… Кошмарные сны. Жуткие. Чудовищные, – беззвучно заплакала Мири, и меня охватили запоздалое раскаяние и злость, злость на ублюдка, внушившего ей весь этот суеверный бред. Столько боли и страха в индиговых глазах я не видел никогда.

– Мириам, нет никакого зла, помимо того, что творят сами люди. – Я пытался одновременно убедить ее и утешить. – А от людского зла не защитит ни один амулет. Тем более египетский крест, не имеющий ни малейшего отношения к нашей культуре и религии. Все твои кошмары – это последствия запугивания, не более. Источник зла всегда имеет физические формы. Поверь, я знаю, о чем говорю. Тебе внушили, что крест защищает от страшных снов, и ты поверила.

– Алан… – Она попыталась возразить, но я не дал.

– Нет, дослушай. Детская психика очень гибкая, ранимая и восприимчивая. Особенно у тех детей, кто лишен чувства защищенности и безопасности в своих семьях. Моих родителей никогда не было рядом. Я тоже находился в зоне риска. Мне было шесть или семь лет, когда женщина, присматривающая за мной, рассказала, что в реке, куда я часто убегал купаться с мальчишками, живет огромный черный змей и нападает исключительно на мальчиков моего возраста. Незаметно подбирается, вгрызается ядовитыми зубами в ногу и утаскивает в свое гнездо на глубине, где скармливает добычу своим змеенышам. Я посмеялся, не воспринял ее слова всерьез, но когда в следующий раз пошел купаться, мне показалось, что под водой моей ноги коснулось что-то черное. Может быть, это была палка или обломок пластиковой трубы, но я испугался, у меня случилась настоящая истерика. Я разучился плавать за один день и на всю жизнь приобрел гидрофобию, но моя няня добилась своего. Я больше не убегал, и ей не приходилось отрывать свою задницу от дивана и искать меня. Но если бы у этой старой дуры хватило мозгов дать мне какой-нибудь волшебный оберег от черного змея, может быть, я стал бы не писателем в жанре ужасов, а мастером спорта по плаванию.

– Ты жалеешь? – Мириам задала совсем не тот вопрос, который я ожидал услышать.

– Не знаю. Мне нравится писать, но я помню, что плавать мне тоже нравилось. Я хочу сказать о том, что мы боремся со своими страхами каждый день, каждую прожитую минуту и используем все доступные возможности, чтобы выигрывать в этой войне.

– Тебе помогает?

– Что именно? – растерялся я.

– Твои книги помогают тебе не бояться черного змея?

– Да, Мириам. Я создал на своих страницах столько чудовищ и монстров, что черный змей на их фоне жалкий слизняк. – Я посмеялся в ответ, а Мириам посмотрела на меня посветлевшим озаренным взглядом.

– Может быть, мне тоже попробовать написать книгу?

– И о чем она будет? – спрашиваю я, подхватывая ее мысль.

– О Звере Индиго, держащем в страхе целую ферму и одну маленькую девочку с синими глазами.

Я сказал Аннабель чистую правду. Не семейный психолог вдохновил мою жену на написание книги.

Это был я.

Со стороны сиденья Аннабель раздается шумный вдох. Мы совсем близко.

Я сбавляю скорость до минимума, автомобиль потрясывает на растрескавшейся подъездной дороге. Ветра и дожди сделали свое дело, асфальт местами просел, образовав ямы и выбоины. С тех самых пор, как ферму покинули все обитатели, машины здесь ездят редко, а дороги ремонтировать некому и незачем. Только суеверные страхи уберегли владения Бенсонов от грабежей. Это место считалось проклятым еще до выхода в свет книги Мириам, но даже страх не защитил его от нашествия вандалов. Однако дальше забора они не зашли.

Центральные кованые ворота фермы видны все отчетливее. На облупившейся краске издалека заметна нарисованная краской пятиугольная звезда. Прямо под пентаграммой большими буквами обличающая надпись: «Здесь живет дьявол». Чуть ниже черным выведено грозное: «Сатанисты, прочь!» Сам забор по всему периметру пестрит черно-красными граффити, изображающими мрачные сюжеты.

Внедорожник плавно тормозит, под шинами скрежещет гравий и битые стекла. Повсюду валяются пустые баллончики из-под краски и другой мусор. Не глуша двигатель, я выхожу из автомобиля и направляюсь к распашным воротам. Морозный воздух пробирается за воротник пальто, крупные хлопья превратились в снежную пыль, создающую иллюзию белого тумана. Шорох шагов в зловещей тишине вызывает непроизвольную тревогу. Описанные на страницах «Индиго» демоны, некогда обитавшие на этих землях, давно мертвы или покинули ферму, но ощущение их присутствия никуда не делось. Гнетущая атмосфера запущенности только усиливает неприятное чувство отторжения.

Мистические чудовища меня не пугают, я сам их создаю. Мои эмоции не связаны с суевериями. Я видел глаза дьявола и точно знаю, что в его венах текла обычная человеческая кровь.

– Алан, мне тоже выйти? – открыв дверцу, встревоженно окликает меня Аннабель.

– Нет. – Оглянувшись, я жестом показываю оставаться на месте. – Пешком до дома слишком далеко. Открою ворота, и поедем дальше.

Анна послушно кивает, снова скрываясь в автомобиле. Замерзшими покрасневшими пальцами я отпираю замок, а потом распутываю ржавую цепь. Чтобы открыть изъеденные коррозией покосившиеся металлические ворота, приходится нехило попотеть. Петли на искривленном каркасе надсадно скрипят, пока я, навалившись всем весом, отодвигаю сначала одну тяжелую створку, потом другую. Справившись с задачей, я отряхиваю с пальто ржавчину и облупившуюся краску и возвращаюсь к машине.

– Ты как? – обращаюсь к Анне, нырнув в прогретый салон.

Ее напряженный взгляд прикован к виднеющемуся в конце заснеженной дороги темному массивному особняку с заколоченными окнами.

– Эни, посмотри на меня, – мягко прошу я, накрыв ее ладонь своими холодными пальцами. Вздрогнув, она послушно переводит фокус внимания на мое лицо. – Все нормально? – Я намеренно не использую слово «хорошо», прекрасно понимая, что даже «нормально» в сложившейся ситуации звучит нелепо.

– Терпимо, – выдавливает Анна, пытаясь улыбнуться.

– Тогда поехали. – Кивнув, я трогаюсь и медленно въезжаю в распахнутые ворота.

– Не могу поверить, что я когда-то считала это место красивым, – бормочет Аннабель, заполняя гнетущую обстановку.

– Тебе и не нужно в это верить, Эни, – негромко отзываюсь я. – Мы здесь совсем для других целей.

Аннабель

Она так долго и отчаянно боялась снова оказаться здесь, что, видимо, внутри все успело перегореть. Аннабель прислушивается к себе на протяжении долгой поездки, усердно копаясь в лабиринтах памяти, но не чувствует ничего, кроме разрастающейся пустоты. Все вдруг потеряло смысл. Поиски правды, версии и теории, догадки и доводы – не осталось ничего, что заставило бы содрогнуться сердце. Словно что-то его разбило задолго до того, как автомобиль Алана Флеминга привез ее к фамильному склепу Бенсонов. Именно склепу, потому что домом его назвать не поворачивается язык.

Анна еще не понимает причин своего необъяснимого состояния, но в глубине ее души уже рождается осознание: это место не могло быть чьим-то домом. Ни сейчас, ни много лет назад. Пристанище – единственное определение, которое приходит ей на ум.

Поднимаясь по ступеням покрытого мхом крыльца и придерживаясь за растрескавшиеся мраморные перила, Аннабель словно впервые рассматривает массивные колонны, поддерживающие тяжелый свод козырька. На одной из колонн видна трещина, как на одном из эскизов Мириам. Кто же все-таки сделал те снимки, что так и не попали на обложку «Индиго»? И когда они были сделаны?

Наблюдая за тем, как Алан уверенно отпирает входную дверь, Анна спрашивает, не успев подумать:

– Ты бывал здесь до исчезновения Мириам?

Флеминг убирает ключ в карман элегантного пальто и замирает.

– Нет, Эни, – помолчав, отвечает он и добавляет, как будто заглянув в ее мысли: – Фотографии моей жене передал Майлз Гриффин.

– Но как… когда… – Она не успевает договорить, потому что в этот момент дверь со скрежетом отворяется, и ей в лицо ударяет спертый запах сырости и плесени.

Твердыми шагами Алан заходит внутрь, Анна следует за ним. Раздается щелчок выключателя, и в холле вспыхивает тусклый свет. Часть лампочек в старой огромной рожковой люстре давно перегорели, а оставшиеся раздражающе мигают из-за слабого напряжения.

Поежившись, Аннабель прикрывает нос рукавом утепленного плаща, чтобы не чувствовать смрада брошенного разрушающегося дома. Оглядев накрытую пыльными чехлами мебель и посеревший и выцветший от времени ковер, она нехотя переводит взгляд на крутую деревянную лестницу с резными перилами, ведущую на второй этаж.

Задрав голову, Анна смотрит вверх, в темноту проема, за которым скрывается длинный коридор с анфиладой опустевших комнат. Где-то там находятся спальни Мириам и ее – Аннабель.

Сколько раз она резво вбегала по этим ступеням вместе с неугомонной кузиной? Сможет ли преодолеть тот же маршрут одна, зная, что именно с этой лестницы, обезумев от горя, бросилась вниз мать Мириам, а спустя годы случайно сорвался Камерон Бенсон, и было ли то случайностью? Не слишком ли много несчастных случаев и самоубийств для одного дома? Как не верить строкам книги Мириам Флеминг, сумевшей убедить миллионы поклонников, что на ферме обитало зло, жаждущее убивать?

– Пойдем. – Алан протягивает Аннабель ладонь и уверенно ведет за собой. Да, одна бы она никогда не решилась подняться по зловеще стонущим ступеням. Руки Флеминга обладают особой силой, плавно перетекающей в ее дрожащее тело.

– Что мы ищем? – шепотом спрашивает Анна, следуя за мужчиной. Не ответив на прозвучавший вопрос, Алан крепко сжимает ее пальцы, не позволяя отстать ни на шаг.

Последние ступени остаются позади. Еще один щелчок выключателя, и узкий коридор заливает желтым светом, во всем уродстве демонстрируя многочисленные признаки запустения. Запах пыли и затхлости, исходящий от покрытых плесенью стен, усиливается, вызывая тошнотворный привкус во рту. Остановившись у комнаты Мириам, Алан с силой надавливает на разбухшую деревянную дверь плечом, открывая вовнутрь, проходит первым, чтобы зажечь один из прикроватных светильников, второй несколько раз мигает и гаснет.

Проморгавшись, Анна без труда узнает скромную обстановку спальни. Письменный стол, стул с деревянной спинкой, комод для белья и узкая кровать на пружинах, придвинутая вплотную к стене. Под потолком и в углах виднеются плотные кружева паутины с пойманной в шелковые силки добычей. Как и на первом этаже, вся мебель в комнате накрыта некогда белой тканью, но слой пыли указывает на то, что эта спальня стала необитаемой намного раньше, чем гостиная и холл.

Алан неторопливо приближается к закрытому плотными ставнями окну и, развернувшись, жестом подзывает Аннабель к себе.

– Зачем ты привел меня сюда? – нерешительно шагнув через порог, задает она резонный вопрос.

Он указывает на стул, предварительно стащив с него простыню, поднимая облако пыли.

– Присядь, Эни, – произносит Флеминг спокойным уверенным тоном.

Расслабившись, девушка проходит в указанном направлении, отодвинув стул, опускается на сиденье и поднимает на Алана вопросительный взгляд, ожидая дальнейших распоряжений. Оторвавшись от подоконника, мужчина молча подходит к столу, присаживается на самый край.

– Помнишь, в своем последнем письме Мириам упоминала о записях, которые вела, когда вы были детьми?

– Да, – озадаченно кивает Анна.

Сунув руку в карман, Алан извлекает оттуда небольшой, но толстый блокнот с потертой обложкой.

– Откуда он у тебя? – изумленно спрашивает Аннабель, взяв протянутую «реликвию».

– Она прятала его под матрасом, – не сводя с девушки прямого изучающего взгляда, отвечает Флеминг.

– Ты нашел его уже после исчезновения Мириам?

– Да, блокнот попал в мои руки после случившегося, – стиснув челюсть, мрачно кивает он.

– Значит, ты все-таки искал ее на ферме? – обескураженно выдыхает Анна. Неужели она была близка к истине и Алан тоже не верил, что Мириам действительно утонула? Как Тим из «Индиго», он пришел сюда, чтобы найти свою Тею и спасти.

Или найти… и убить.

Дернувшись от непрошеного страшного подозрения, Аннабель пристальнее всматривается в мужское непроницаемое лицо. Ей жутко от мысли, что, возможно, она следующая. Вопрос «Зачем Алану убивать ее?» у Аннабель не возникает. Ответ очевиден. Она подобралась слишком близко, знала слишком много, слишком много задавала вопросов, слишком путалась под ногами.

«Всего было слишком… Слишком много любви, слишком много страсти, слишком много ненависти, слишком много гнева, слишком много отчаянья, слишком много лжи, слишком мало надежды, слишком мало света, кромешная тьма…

Он должен отпустить меня».

Отрывок из последнего письма врывается в разрозненные мысли Аннабель, застревая там, как кровоточащая заноза. С ним связано что-то важное, постоянно ускользающее от ее внимания.

«Он хочет, чтобы я ушла, исчезла, оставила его навсегда… Я позволю ему. Позволю ему убить меня. Он уже это сделал.

Я боюсь его, Эни. Я боюсь его больше, чем их…»

– Ты нашел ее? – в голосе Аннабель звучит неприкрытый страх и мольба.

– Просто прочитай, Эни, – уклонившись от ответа, металлическим тоном требует Флеминг. – Будет лучше, если ты узнаешь историю Мириам там, где она писалась, там, где она началась и закончилась, – смягчившись, дополняет он.

Поняв, что у нее нет другого выхода, кроме как подчиниться, Аннабель глотает рвущиеся на волю слезы и дрожащими пальцами открывает блокнот.

Поначалу страницы даются Аннабель с трудом, хотя ей казалось, что почерк кузины она успела изучить до мельчайшей закорючки. В детстве Мириам явно не имела склонности к чистописанию и каллиграфии, как в более взрослом возрасте. Возможно, виной всему то, что Мириам писала эти строки в спешке, боясь потерять мысль и драгоценные воспоминания, удивившие Анну непривычной скупостью и краткостью. Некоторые буквы и слова разобрать не удается, но основную суть Анна улавливает и между строк. Первая дюжина страниц содержимого представляет собой незамысловатый беглый пересказ о тех моментах, которые Аннабель и сама прекрасно помнит. Для нее эти мгновения тоже были особенными, но, конечно, не такими, как для Мириам. Веки снова щиплет от слез, буквы, сливаясь, пляшут перед глазами… Боже, какими же они были смешными и такими наивными…

Глава 26

«Эни приехала, я так счастлива! Мне хочется петь и танцевать. Утром, когда она еще спала, я выбежала в поле и бегала босиком по росе, а потом купалась в пруду и ни капельки не замерзла. Потом, правда, у меня заболело горло, но я никому не призналась, и мы весь день играли с Эни в русалок. Я научила ее нырять на глубину и задерживать дыхание на целую минуту. Один раз Эни сильно нахлебалась воды и чуть не проглотила водомерку. Мы так хохотали…»

«Я не могла уснуть всю ночь, думала о завтрашнем дне. Отец разрешил нам с Эни взять Беса до обеда, и я безумно счастлива, представляю, как мы будем скакать по всей ферме. Анне очень понравится Бес, он добрый конь. Я заметила, что, когда приезжает Аннабель, папа становится намного добрее, а мама – наоборот. Я думаю, она не очень любит Эни. Мне обидно, потому что лучше Аннабель никого нет».

«Эни рассказала мне, что в ее школе учатся пятьсот детей, там есть просторные классы и спортивный зал, а еще они ходят в кино, библиотеку и смотреть на дельфинов. Мне стало грустно оттого, что я не могу учиться в такой школе. Дельфины – это здорово, я видела их на картинках в книжке, но пятьсот детей лучше. Можно ли запомнить пятьсот имен?»

«Ночью я пробралась в комнату к Эни, и мы проплакали до утра. Она не хочет уезжать домой, но через неделю ей в школу, и мне тоже пора возвращаться к учебе. Это был очень грустный день… Я не хочу больше ничего писать».

«Наконец-то лето. Дождалась! Я слышала из разговора родителей, что на днях приедет дядя Райан с Аннабель. Мама была недовольна, говорила, что брат бросил их и ему тут не рады. Да, я точно слышала, она так и сказала: «Мири не стоит дружить с Эни». Я так сильно разозлилась. Не понимаю, почему мама так решила? Дядя Райан никого не бросал, он очень любит и меня, и маму. Дядя уехал с фермы, потому что все, кто здесь живут, умирают. Что плохого в том, чтобы хотеть жить? Как мама может так плохо говорить о своем брате?»

«Сегодня у рабочих выходной, и мы с Эни забрались в цех через открытое окно. Оказывается, там так интересно, можно играть в прятки хоть целый день, но Эни предложила другую игру. Она вымазалась с ног до головы в желтой краске, я – в синей, а потом мы сбежали в поле и представляли, что она цветок, а я небо. У Эни получалось лучше, чем у меня. Она убегала вперед, падала на землю, и ее невозможно было найти среди цветущей вайды. Я звала ее, кричала, пока не пропал голос, а потом расплакалась. Ненавижу желтый цвет. Не хочу быть небом. Лучше бы она тоже выбрала синий, и мы бы обе были ирисами».

– А я говорила, что Мириам любила ирисы. – Перелистнув очередную страницу, Аннабель поднимает голову и встречается взглядом с Аланом. Он смотрит все так же пристально и задумчиво, словно решая сложнейшую мыслительную задачу. – Желтые розы понравились бы мне, а не ей.

Мелькнувшая было улыбка застывает на губах Анны, и хрупкие плечи снова придавливает невидимая ноша. Алан явно решил воздержаться от каких-либо пояснений и разговоров, и переубедить его вряд ли получится.

Обреченно вздохнув, Аннабель возвращается к чтению. Привыкнув к почерку, она глотает страницы одну за другой. В маленьком блокноте Мириам умудрилась уместить десятилетний период. Ничего удивительного, учитывая то, что Мири описывала только «особенные» моменты, а все они так или иначе были связаны с визитами кузины. Если посчитать по дням, то выйдет не так уж и много.

На самом деле это очень грустно и больно. Неужели в промежутки между приездами Анны в жизни Мириам не случалось ничего интересного?

Или здесь она использовала ту же тактику, как в письмах, что она годами отсылала Анне: ни слова о плохом… кроме последних посланий, когда молчать у Мириам больше не было сил?

Охваченная внезапным подозрением, Анна стала читать быстрее, перепрыгивая строки, целые абзацы, а потом и страницы, на которых не таилось ничего принципиально нового для нее. Интуиция подсказывала, что Алан неспроста притащил ее сюда и заставил читать эти записи. Он не из тех людей, что бесцельно тратят свое и чужое время. В ежедневнике Мириам должна быть какая-то разгадка, подсказка или хотя бы намек на нечто важное.

Когда треть блокнота осталась позади, взгляд Аннабель зацепился за имя Кевин, и она замедлилась, внимательно вчитываясь в строки.

«Мы не спим третью ночь. Кевин постоянно плачет, не замолкает ни на минуту. Я не знаю, как ему помочь, никто не знает. От его крика можно сойти с ума. Мама совсем перестала есть и стала похожа на призрак. Вчера она весь день просидела в кресле перед кроваткой Кевина, глядя в одну точку, и ни разу не пошевелилась. Такое с ней случалось и раньше, но сейчас приступы повторяются намного чаще. Мне пришлось самой кормить и укачивать Кевина, но, видимо, я что-то делала неправильно, потому что он никак не хотел успокаиваться. Вечером мама внезапно очнулась и, вырвав брата из моих рук, выгнала меня из комнаты, но тише не стало.

Наверное, она тоже что-то делала неправильно».

«Еще одна бессонная ночь. Я всерьез думаю, что Кевину нужен настоящий врач из города, а не лекарь из общины. Мама тоже так считает и несколько раз говорила об этом отцу, после чего они громко ругались.

Под утро, когда он вернулся после молитвы, все повторилось. Я не собиралась подслушивать, это вышло совершенно случайно. Мне захотелось попить, и я тихонько вышла из комнаты, чтобы спуститься вниз, на кухню. Они кричали так громко, что не расслышать было нельзя. Мама говорила отцу страшные слова. Я не все поняла, но решила записать, чтобы ничего не забыть. Вдруг это важно.

Мама обвиняла отца в том, что это из-за него ее дети умирают, что это он позволил «дьявольскому отродью» превратить наш дом в кладбище. Особенно меня поразила фраза: «Я жалею, что не сбежала с фермы вместе с Райаном. Из нас четверых он единственный не унаследовал проклятье Бенсонов. Отец ответил: «Он нам больше не брат, Трейси. Райан – отступник, предатель нашей веры, но в венах его дочери течет наша кровь. Моя и твоя, и кровь Рональда и наших предков. Однажды Аннабель присоединится к «Путникам Света». Она одна из нас».

Мама заплакала: «А как же Кевин?»

В ответ отец заявил, что она не способна рожать сыновей, и когда придет время, мы с Аннабель исполним свое предназначение.

А потом я услышала приближающиеся шаги и убежала к себе. Боюсь даже представить, что бы сделал со мной отец, если бы поймал под дверью спальни. В прошлый раз, когда я заговорила за столом без разрешения, он на целые сутки запер меня в подвале. Там было так темно, холодно и страшно, но самое ужасное заключалось в другом: я была там не одна. Кто-то еще находился со мной в кромешной тьме, он не трогал меня, но я слышала его тяжелое гнилостное дыхание. От ужаса меня парализовало, я прижалась к ледяной стене и, зажмурившись, отчаянно ждала окончания наказания. После, когда отец меня выпустил, я решила, что мне все это померещилось от страха, но следующей ночью, стоило мне лечь в кровать и погасить свет, все повторилось. Сомнений нет: в нашем доме поселилось зло, и ему что-то нужно от меня».

– Алан… я не понимаю. – Дойдя до конца очередной страницы, Аннабель вскидывает на Флеминга беспомощный потрясенный взгляд. Воздух с шумом вырывается из горла, в голове роится разрозненная вереница мыслей.

– Читай дальше, Эни, – коротко бросает он, кивая на ежедневник в руках девушки.

«В доме находиться с каждым днем все страшнее. Я с тревогой и сомнением жду приезда Аннабель и в то же время надеюсь, что Зверь наконец-то оставит меня в покое. Но еще больше я боюсь, что Зверь переключится на нее. В детстве нас часто путали. Что, если и теперь? Мне нужно ее предупредить… Я должна…

Поверит ли Эни, если я расскажу о том, что произошло со мной, или посчитает сумасшедшей? Такой же безумной, как моя мать.

Маме все хуже и хуже, хотя должно быть наоборот. Последний перелом Кевина сросся быстрее, чем предыдущий. Он хорошо спит, почти не плачет и начинает понемногу ходить, но его кожа и глаза по-прежнему выглядят ужасно. С ним что-то не так. Мама считает, что это из-за болезни, а для меня очевидно одно: Кевин совсем не похож на других детей. Он мой брат, и я должна любить его, но, когда я смотрю на его лицо, меня охватывает страх. Мне очень стыдно за эти мысли, но я думаю, что Эни и дядя Райан не должны его видеть. На время визита Аннабель мама собирается перебраться с Кевином в другое крыло дома. Это очень правильное решение».

– Мириам не рассказывала тебе о болезни брата, – осеняет Аннабель.

– Нет, я узнал об этом уже после ее исчезновения, – снисходит до ответа Алан.

– Но ты мне солгал!

– Я солгал тебе только в том, откуда взял сведения о Кевине. Все остальное – правда, – отрезает Флеминг. – Ты хотела объяснений, и я их тебе дал. Детали не имели значения. Не останавливайся, Эни. Ты уже близко.

«До приезда Эни еще целая неделя. Днем я ухожу в поля, сажусь под старый каштан и вспоминаю, как прошлым летом я на спор забралась на самый верх дерева, а Эни в это время стояла внизу и умоляла меня слезть. Я предлагала ей присоединиться, объясняла, что с верхушки каштана видно всю ферму как на ладони и можно даже рассмотреть крыши домов за забором. На что Эни расплакалась и призналась, что боится высоты…»

– Но это неправда! – нервно восклицает Аннабель. – Я не боюсь высоты. Все было наоборот. Это я залезла на каштан, а она осталась внизу.

– Дальше, Эни, – бесстрастно требует Алан. Выражение его лица и плотно сжатая челюсть не предвещают ничего хорошего, и тем не менее Анна продолжает читать…

«Кевина больше нет… Мамы тоже… Они ушли навсегда, оставив меня наедине с чудовищами. Я видела все… Тьма повсюду. Как мне спастись? Где найти убежище?

Никогда не думала, что однажды напишу подобное: как хорошо, что Эни уехала раньше, чем случилось страшное. Только мысли о том, что она сейчас вдали от этого ада, спасают меня от полного безумия».

«Прошел уже месяц, а я никак не могу принять произошедшее. Мне кажется, что моя вина в случившемся тоже есть. Это сводит меня с ума, боюсь стать такой, как мама. Теперь я знаю: Зверь годами ее преследовал, как теперь преследует меня. Отец не может защитить нас, он с ним заодно.

За день до смерти мамы и Кевина Зверь снова пришел ко мне в комнату и впервые заговорил со мной. Он стоял в углу, там, где скопились все тени моей комнаты, но внезапно в окно заглянула луна, и мне удалось рассмотреть силуэт. Он был одет в свободный иссиня-черный балахон с глубоким капюшоном. Огромный и страшный, несмотря на то, что его спина и плечи были сгорбленными, как у дряхлого старика. Он назвал свое имя, и я вспомнила, что уже слышала его раньше. Не сразу… потом, когда он уже ушел. Даже мысленно я боюсь его произнести. Он всегда будет Зверем, демоном, чудовищем. Человеческое имя не даст дьяволу душу. Он – создание ада на земле, на нашей земле. Это Зверь свел маму с ума и заставил ее совершить ужасное.

Я видела все. Видела, как она несла к пруду кричащего Кевина, и побежала за ними, но было уже слишком поздно. Я нырнула в ледяную воду и нашла его. Он уже не кричал… Кевин был такой холодный и белый, такой спокойный… Я плакала и звала маму, но она не отзывалась. Я не успела ее остановить, не успела… Мне нужно было пойти за ней, но я не могла бросить Кевина одного. Тем утром стоял промозглый холод, а он так часто простужался. Я грела его своим телом сколько было сил.

Маму и Кевина похоронили на семейном кладбище на другом конце поля, перед самым забором. Там так много могил, и все принадлежат Бенсонам. Когда я умру, хочу, чтобы меня закопали под старым каштаном. Сказала об этом отцу, и он дал мне слово, что выполнит мою просьбу. Я надеялась, что он скажет другое…»

Следующая запись, судя по датам, сделана спустя три года. Чтобы убедиться, Аннабель еще раз перечитывает предыдущую. Все верно, ошибка исключена. Что же выходит? Три года ничего заслуживающего внимания Мириам не происходило? Или напротив – происходящее не укладывалось в голове кузины? Но самое странное – после трехгодовалого перерыва новые записи по содержанию были идентичны самым первым. Немного поменялся язык и стилистика, так как писала уже подрастающая девушка, а не ребенок, но суть осталась та же.

После двух десятков страниц детальных описаний их с Мири игрищ и забав Анна снова начинает раздражаться и пропускать фрагменты записей, пока не натыкается на следующее:

«Аннабель приехала на каких-то жалких два дня. Она очень изменилась, стала такой взрослой. Эни уже двенадцать, у нее появилась грудь, и она много говорит о мальчиках из своей школы. А я молчу и слушаю, потому что мои рассказы привели бы ее в ужас. Мы обе сильно расстроены, но все уже решено. Дядя выглядит встревоженным и нервным. Вечером они громко спорили с отцом. Дядя угрожал отцу, что обратится к властям, если тот не прекратит свои «сатанинские службы». Не уверена, но, по-моему, папа пообещал, что выгонит «Путников Света». Я знаю, что отец лжет, община существенно поредела после смерти мамы и моего брата, но те, кто остались, фанатично верны идеологии культа. Жаль, что я не смогу сказать об этом дяде Райану. Он и Эни – единственные, кто мне по-настоящему дороги. Я не могу рисковать».

– Здесь как будто не хватает нескольких страниц, – потерев насупившийся лоб, делится она своими размышлениями, но есть кое-что еще, о чем Анна не решается сказать. Манера письма… Она совсем другая. Более простая. Словно «Индиго» и письма, что она получала, были написаны другим человеком.

– Я подумал о том же, – неожиданно соглашается Алан. – Мне пришлось провести дополнительное расследование. На его результаты ты наткнулась в моем кабинете. Понадобились месяцы, чтобы собрать архив доказательств существования культа «Путников Света». На самом деле к свету община не имела ни малейшего отношения. Ночные богослужения в зале под землей – прямое тому подтверждение.

– Значит, надписи на воротах не лгут? Камерон Бенсон был сатанистом? – взволнованно уточняет Анна.

– У Сатаны много имен, Эни. Бенсоны в нескольких поколениях были сетитами, считали себя прямыми потомками бога Сета.[2]

– Сетитами? – Анна непроизвольно дотронулась до груди, и этот неосознанный жест подтвердил возникшее подозрение. – Анкх… – пораженно выдыхает она, устремляя на Алана обескураженный взгляд.

– Я объясню то, что сейчас тебе кажется непонятным и абсурдным, но сначала ты должна дойти до конца. Читай, Эни.

«Страх стал неотъемлемой частью моего существования. В десять вечера во всем доме пропадает электричество. Каждый день. Каждый вечер. Вся ферма погружается во мрак. Я зажигаю свечи перед сном. Расставляю их повсюду, чтобы изгнать тьму, но Зверь приходит и своим зловонным дыханием задувает свечи. Что ему нужно? Почему он не оставит меня в покое?»

«Целый год от Аннабель нет вестей. Отец сказал, что этим летом она не приедет. Может быть, это к лучшему. Эни… Она не должна знать. Пока не должна. Я бы все отдала, чтобы быть такой же свободной, как Аннабель. Однажды я сбегу с фермы и расскажу ей обо всем. Вместе мы сможем это пережить».

«За ужином отец заставил меня снять крест. Он обещал, что анкх защитит меня, а теперь его нет. Что со мной будет? Мне очень страшно и не у кого просить помощи. Мой отец одержим, как и все, кто приходит на его проповеди. Многие покинули ферму, но оставшиеся – такие же безумные фанатики, как их наставник, и они не позволят мне сбежать. Эти люди безумны, запуганы, убеждены в том, что зло проникает к нам из внешнего мира, и верят в свою избранность и бессмертие. Время Армагеддона близко, и только истинные войдут во врата вечности, пока остальные гибнут в хаосе и войнах, устроенных мировыми корпорациями.

Сейчас я в своей комнате, допиваю травяной чай и пытаюсь записать свои мысли. Если со мной случится что-то плохое, кто-то должен узнать. Пусть это будут дядя Райан или Эни. Они будут искать. Как же хочется спать».

«Он лжет. Я помню. Это не сон».

«Зверь не один».

«Бежать прочь. Спасаться».

«Кошмары повторяются. Два раза в год в одно и то же время. Я не вижу лиц, голоса сливаются. Не могу шевелиться и кричать. Демоны приказывают мне молчать. Терпеть. Выживать. Принять».

«Я рассказала о своих чудовищных снах отцу. Он приказал мне молить Бога принять меня в ряды познавших истину. Отец сказал: «Путники Света» тысячи лет живут во тьме ради того, чтобы в великий день соединиться с тем, кто владеет всем светом вселенной. Этот момент скоро настанет. Ты должна подчиниться его воле, Мириам. В тебе его кровь, как и во всех нас».

«Я должна найти способ выбраться. Не знаю как. Найдут везде».

«Они называют это церемонией «подношения». В отличие от ежедневных ритуалов, церемония совершается два раза в год, в особенные праздники, длящиеся всю ночь. В книгах отца написано, что «подношением» может стать только тот, в чьих венах течет кровь ЕГО потомков. Раньше это была мама, теперь они избрали меня. Новая церемония близко. Отец сказал, что я должна подготовиться».

«Целый день я продумывала план побега. Собрала сумку с вещами и спрятала под кроватью. К вечеру мой азарт угас, потому что я поняла, что не существует безопасного плана. Помощи ждать неоткуда и не от кого. Все, кто приходят к нам с другой стороны забора, остаются здесь. После смерти мамы и Кевина людей на ферме стало меньше. Отец сказал, что отступники культа решили покинуть общину, но это ложь. Зверь не знает пощады. Они все мертвы, а те, кто остался в общине, ослеплены и одержимы.

Утром разобрала сумку…»

«Неделю назад после ночной молитвы папа пришел в мою комнату и сообщил, что мне пора «познать истину». Все это время я изучала генеалогическое древо нашей семьи. Мои самые худшие подозрения подтвердились. Чистота крови, которой так одержим отец, на протяжении веков поддерживалась самым омерзительным из всех возможных способов.

Мне противно об этом писать, но я должна. Ради правды. Ради Эни.

Возглавляет генеалогическое древо Лори Бенсон, он «познал истину» во время своей поездки в Индию (согласно заметкам моего дальнего предка, именно там, а вовсе не в Египте в то время действовал один из крупнейших культов Сета). Вернувшись в Америку, он организовал небольшую группу единомышленников, которая постепенно разрослась до размеров крупной религиозной общины. Тогда они именовали себя «Сыны Света», через несколько лет появилось еще одно ответвление, носящее название «Дочери Света», которое возглавила Эдна Бенсон, жена идейного лидера Лори и его единокровная сестра. Когда она умерла от туберкулеза, ее место заняла Хелен Бенсон – их единственная дочь. Впоследствии Хелен родила от своего отца троих детей. Об этом стало известно местным властям, и культ быстро прикрыли. Лори и Хелен пришлось бежать вместе с детьми в другой город, где они организовали новую общину и дали ей название «Путники Света».

Невозможно поверить в то, что все это реально, но документальные источники не могут лгать. Я лично слышала, как мама однажды высказала отцу, что из них четырех только Райан не унаследовал безумный ген Бенсонов. Это значит, что дядя Райан – родной брат не только моей мамы, но и отца. Признаться, я догадывалась о чем-то подобном, хотя и гнала эту мысль прочь. У нас с Эни глаза одинакового оттенка, повторяющего один в один цвет глаз моего отца. К тому же папа не раз повторял, что однажды Аннабель присоединится к нам.

Так почему же тогда дяде Райану позволили уйти из общины и завести семью за пределами секты?

И кто четвертый?

Мама назвала имя. Рональд.

Я не видела на кладбище могилы с таким именем. Если он все еще жив, то, возможно, это его присутствие я ощутила тогда в подвале? Может быть, Рональд Бенсон и есть Зверь, преследующий меня по ночам? Единственное объяснение – он прячется в темноте, потому что так же уродлив и болен, как малыш Кевин. Теперь я не сомневаюсь, что мама хотела спасти моего брата, а не убить. Почему она не сделала того же для меня? Лучше умереть, чем существовать среди чудовищ.

Боже, если ты есть, помоги мне не сойти с ума и вырваться из этого ада.

Эни… Теперь я понимаю, почему так сильно нуждаюсь в ней. Мы помечены кровью».

«Это снова случилось. Мне пришлось притвориться, что подмешанные в пищу или чай наркотики (уверена, что это именно они) подействовали. Сразу после ужина я поднялась наверх и вызвала у себя рвоту, и только это помогло мне сохранить рассудок. Я надела свою ночную рубашку и легла на кровать, сделав вид, что крепко сплю. Через час или чуть больше (для меня это время показалось вечностью) двери спальни открылись. Не переговариваясь, несколько человек вошли в комнату и приблизились.

Я слышала шорох их одежд, примерно представляя, как они выглядят и во что одеты. Смутно помнила из обрывков сохранившихся образов. Я почти не дышала. От страха у меня заболел живот и свело все внутренности. Я крепко сжимала веки, чтобы не выдать себя. Все, что я считала ночными кошмарами, происходило в реальности. Мне понадобились годы, чтобы решиться доказать это… самой себе.

От шока и ужаса мышцы окаменели, но это было даже хорошо, помогало не трястись от страха. Они подняли меня на руки и вынесли на улицу, прошли через двор к часовне. Во внешнем зале не задержались и сразу спустились вниз.

Это место я помню смутно. Вокруг темнота, разгоняемая пламенем свечей. От тошнотворного запаха и монотонного бормотания у меня закружилась голова. Наверное, какая-то часть одурманивающего пойла все-таки попала в кровь, и именно это позволило мне выжить и не свихнуться.

Меня поставили на ноги и приказали открыть глаза. Я повиновалась. От коптящих свечей все вокруг было в сером дыму. Прямо передо мной возвышался алтарь с изображением древнеегипетского божества со звериной мордой. Я видела его в книгах, но меня пугал не этот уродливый зверь, держащий в руке ключ от врат Вечности, а те, кто притащил меня сюда.

Туман становился плотнее, один из стоящих за моей спиной толкнул меня в плечо к огромному продолговатому валуну, накрытому шкурой. Я понимала и помнила, чего они хотят, и инстинктивно сделала шаг вперед. Чьи-то грубые руки сорвали с меня рубашку, оставив полностью обнаженной. От холода и ужаса я заледенела. Дальше все происходило именно так, как в моих повторяющихся кошмарах, которые оказались чудовищной явью.

Меня положили на источающую мерзкий смрад шкуру, после чего я увидела склонившиеся надо мной силуэты в кроваво-красных балахонах. Их лица скрывали уродливые звериные маски, сквозь прорези которых на меня смотрели пять пар совершенно безумных глаз. Остальные «уродцы» рассредоточились вдоль стен и молча наблюдали за церемонией «подношения».

Я бы назвала это действо иначе.

Жертвоприношением.

Но меня никто не собирался приносить в жертву и убивать.

У Зверя на мой счет совсем другие планы.

Когда он появился, заставив расступиться свою паству, мой рассудок помутился, но я не потеряла сознание. Зверь приближался медленно, усиливая мою агонию. Его балахон отличался по цвету и фактуре. Более плотная ткань насыщенного оттенка индиго полностью покрывала его массивную сгорбленную фигуру. Он подошел вплотную и сдвинул капюшон назад. Я буквально закоченела от суеверного дикого страха.

Зверь единственный из собравшихся не скрывал свое лицо за маской.

Дьяволу маска не нужна.

Он был уродлив, и в его уродстве я узнавала знакомые черты.

Кевин… он мог вырасти похожим на этого монстра.

Не было сомнений, передо мной стоял Рональд Бенсон.

Один из четырех. Вероятно, самый старший.

Чудовище.

Урод.

Зверь.

Из-под нависших лысых век на меня смотрели налившиеся кровью глаза с мутными зрачками и белесыми радужками. Сухая морщинистая кожа, покрытая струпьями, вызывала тошноту. Ничего омерзительнее я в жизни не видела.

Зверь наклонился надо мной и глубоко втянул воздух сплюснутым, словно вдавленным в череп носом. Он меня обнюхивал словно пес. Тонкие губы раздвинулись, открывая редкие гнилые зубы. В мои ноздри ударила чудовищная вонь. Кривые пальцы, изуродованные артритом, дотронулись до моих волос, лица, плеч, груди. Я задрожала, покрывшись ледяным потом. Зверь тем временем переместился, встав в ногах, по пути царапая ногтями мою кожу, рывком развел сжатые колени. Высунув раздвоенный язык, он издал утробный звук и склонил голову. Его мерзкие зубы прокусили внутреннюю сторону моего бедра, и я почувствовала, как горячие струйки потекли вниз, образуя под ягодицами кровавую лужу. Тело пронзила адская боль, в глазах потемнело. От грохочущего пульса в ушах нарастал гул, заглушая чавкающие звуки, издаваемые Зверем. Он лакал мою кровь, словно голодное животное, под ликующий гомон остальных сектантов. Я была на грани потери сознания, но все еще отчаянно хваталась за ускользающую реальность.

Опустившись на четвереньки, эти твари подползли к алтарю и начали слизывать капли, стекающие с камня, на котором я лежала. Они выли и рычали, как настоящие звери, при свете дня притворяющиеся людьми.

В тот момент, когда мне показалось, что самое страшное и дикое, что могло произойти, уже свершилось, дьявол поднял окровавленную морду, выпрямился настолько, насколько позволяла его искривленная спина. Резким движением он скинул с себя синий балахон и двинулся на меня, и тогда я оглушительно закричала.

Но меня это не спасло.

«Подношение» включало в себя не только кровь…»

Глава 27

Алан Флеминг

– Я не могу. Прости, но не могу… – Откинув в сторону блокнот, Анна подрывается с места.

Не сводя с нее пристального взгляда, я убираю ежедневник в карман пальто и слезаю со стола.

– Это какое-то безумие. Больная фантазия. Это не может быть правдой! – Тряся головой, Аннабель пятится назад, пока не упирается лопатками в стену. – Безумие, Алан. В это невозможно поверить! – едва не рыдая, восклицает она.

Я тяжело вздыхаю, растирая лицо ладонями. Стадия отрицания в самой острой ее форме. Я все это уже видел, но главное сейчас – не отступать и не терять надежды. Время сдаваться еще не пришло, и если мне повезет, то на этот раз мы справимся.

Я не отступлю, иначе зачем все это?

Зачем начинать сначала, если уже познал, какая тьма ждет в конце?

Причина есть, и она стоит сейчас передо мной.

Мы нырнем в этот темный колодец вместе и выберемся оттуда только вдвоем.

Сегодня никто не разобьется.

– Иди сюда, – мягко зову Аннабель, протягивая руку. Она ожидаемо возражает, отрицательно качая головой, и тогда я делаю это сам.

Иду к ней.

Медленно, шаг за шагом, стараясь не испугать. Аннабель дрожит, наблюдая за мной распахнутыми глазами, в глубине которых плещется ужас.

– Отец бы мне сказал, будь в написанном хоть слово правды. – Эни продолжает сопротивляться, цепляясь за соломинку. – Он бы мне рассказал! Его фамилия Одли. Одли! – кричит она, когда я подхожу вплотную.

– Одли – фамилия твоей матери. Райан сменил свою, когда они поженились, – взяв лицо Аннабель в ладони, мягко произношу я.

– Но он рассказывал мне, что они были знакомы со школьной скамьи! – упорствует Аннабель.

– Это ложь. Ложь во благо. Твой отец защищал тебя.

– Тогда почему он позволял мне ездить на ферму?! – яростно восклицает Анна, отталкивая мои руки.

– Он был уверен, что Бенсоны не тронут тебя, – сдержанно поясняю я, хотя мне понятно ее негодование. – Камерон убедил его в этом. Согласно доктрине культа, ты не подходила для проведения церемоний. Ты только наполовину Бенсон. Твоя кровь считалась грязной.

– Это папа тебе сказал? – скептически уточняет Анна.

– Да.

– Когда он успел?

– Поверь, у нас было много времени для разговоров, – уклоняюсь от прямого ответа.

– Что? – беззвучно срывается с губ Аннабель, в глазах застывает беспомощное выражение.

– Эни, твой отец не бездействовал, – снова возвращаюсь к обсуждаемой теме. – Райан много лет искал способ вызволить Мириам с фермы.

– Для этого нужно было всего лишь пойти в полицию и все рассказать, – ожесточенно парирует Аннабель.

– Он остерегался громкого скандала и что это плохо скажется на тебе. Не забывай, что твой отец тоже жертва культа. Он воспитывался в секте, его психика была травмирована с рождения. Немногие способны сохранить рассудок после всего, что ему довелось пережить. То, что Райану удалось сбежать, – невероятное везение.

– Как он сбежал? – потерянно спрашивает Анна.

– Незаметно забрался в автомобиль, который привозил провизию на ферму. Сразу после этого случая Камерон стал ездить за продуктами сам или отправлял проверенных людей. Поэтому второй раз этот способ использовать никому не удалось.

– Но зачем он вернулся? После стольких лет приехал в этот ад, продолжил общаться с этими больными людьми? Зачем, Алан? – с негодованием пытается докопаться до истины Анна. Вопрос действительно требует ответа, но вряд ли она примет его спокойно.

– Из-за Мириам, – отвечаю я, уверенно глядя в горящие гневом глаза. – Эни, Камерон Бенсон бесплоден. Из-за генетической болезни, вызванной кровосмешением, он не мог быть ни мужем, ни отцом, потому что не являлся полноценным мужчиной.

– Ты лично проверил? – ожесточенно бросает Аннабель.

– Мне не нужно было этого делать. Достаточно того, что знал Райан, – спокойно поясняю я.

– Но Мириам и Кевин, – растерявшись еще сильнее, начинает Анна. – Как же тогда…

– Вы сводные сестры, Эни, отсюда и удивительная внешняя схожесть, а Кевин, вероятно, был сыном того, кого Мириам называла Зверем, – Рональда Бенсона, – обрушиваю на Аннабель жестокую правду. Она молчит долгие минуты две-три, осмысливая, переживая услышанное.

– Ты понимаешь, как все это звучит? – В ее голосе проскальзывают бессилье и горечь.

– Безумно, – соглашаюсь я. – Но у меня есть исчерпывающие доказательства. Когда мы вернемся, ты сможешь их изучить и сделать собственные выводы.

– Я не могу поверить… – бормочет Анна. Отвернувшись от меня, она упирается лбом в почерневшую от плесени стену. – Папа же рисковал, его могли убить и похоронить там, как и тех, о ком писала Мири… Моя сестра… Боже, этого просто не может быть. Какой-то чудовищный сон. – Плечи Эни застывают, перестав дрожать. – Она знала?

– Думаю, да, – тихо отзываюсь я. – Четкой уверенности нет, но исключать такую вероятность нельзя. Мириам очень тебя любила.

– А я ее… – Всхлипнув, Анна нерешительно разворачивается и падает в мои объятия. – Я так сильно ее любила, Алан.

– Знаю, Эни.

Нежно погладив Аннабель по спине, я ненавязчиво и неторопливо веду ее к выходу из комнаты. Здесь мы закончили. Анна не противится, позволяя мне придерживать ее за талию.

– Значит, мои сны не были снами… Я тоже там была. В ту ночь… Я там была. Что случилось потом? Почему я ничего не могу вспомнить? – Она тяжело дышит, уткнувшись в мое плечо, и только этим спасается от чудовищной реальности.

– Не мучай себя сейчас. Иди за мной, Эни. Просто иди за мной.

* * *

Мы вместе спускаемся по лестнице, пересекаем тускло освещенный холл и выходим на задний двор. Тонкий покров снега разбавляет черную мглу. С каждым шагом подошвы обуви все глубже вязнут в подтаявшей жиже. Достав телефон, я включаю фонарик, чтобы осветить нам путь. Мы сдвигаемся к узкой засыпанной галькой тропинке, и идти становится значительно легче.

Анна шокированно молчит, вцепившись в мой локоть. В ее голове сейчас хаос и полная неразбериха, но она изо всех сил старается сохранять самообладание. Я даю ей время побыть наедине со своими мыслями и не лезу ни с сочувствием, ни со словами поддержки. Потому что как никто знаю, каково это, когда все, чем ты жил и во что верил, в один момент оказывается ложью.

– Он там. – Аннабель резко останавливается, жестом указав куда-то в темноту. Я бывал здесь не так часто, как она, и поэтому гораздо хуже ориентируюсь на местности. – Пруд там… слева, – поясняет она, глядя в клубящийся мрак.

Я киваю, ничего не ответив, и мы продолжаем идти вперед. На наши головы снова начинают падать крупные хлопья снега. В лунном свете снежинки напоминают белые цветы. Так тихо вокруг, что слышны звуки нашего дыхания. Аннабель по-прежнему не спрашивает, куда мы идем. Дорожка из гальки заканчивается у полуразрушенной деревянной беседки, и следующие тридцать-сорок метров мы идем по голому полю, пока не упираемся в широкий ствол высохшего каштана.

Лысые ветви черными змеями сплетаются над нашими головами в причудливый клубок. Посреди бескрайних полей, припорошенных выпавшим снегом, это дерево кажется старым трухлявым кораблем, налетевшим на риф и потерпевшим крушение. Под самим каштаном снега нет, гуляющие ветра согнали сюда пучки сухой травы и листвы, на которые я, не боясь запачкаться, бесстрашно сажусь и утягиваю Аннабель за собой. Прижавшись друг к другу, мы облокачиваемся спинами на растрескавшийся вековой ствол и задумчиво смотрим в раскинувшееся над нами звездное небо. Положив телефон на колено, я прикуриваю сигарету, наблюдая, как вьется вверх серый дым, постепенно растворяясь во тьме.

– Не замерзла?

Она отрицательно качает головой, бросив на меня беглый взгляд, а потом снова возвращается к созерцанию небосвода.

– Мы с Мири часто сюда приходили, – внезапно заговаривает Аннабель. – Это место стало нашим любимым тайным убежищем после того, что случилось с Кевином в пруду. Я же тогда не знала, что каштан тоже хранил мрачные тайны. – Она горько улыбается уголками губ. – А теперь мне кажется, что страшные тайны тут закопаны под каждой кочкой.

– Ферма полностью оправдывает свою дурную славу, – соглашаюсь я.

– Ты не задумывался, почему Бенсоны дали ей название «Индиго»?

– Ну, во-первых, они занимались производством красителей, – пускаюсь я в рассуждения. – Во-вторых, оттенок индиго в каком-то роде имел для них сакральное значение. Во время обрядов Камерон писал синим цветом на лбу своих прихожан слово «истина», старший жрец носил синий балахон, а кресты были инструктированы синими камнями. По-моему, взаимосвязь очевидна.

– Ты так спокойно об этом говоришь, словно речь идет об обыденных вещах, – выпустив изо рта облако пара, замечает Анна. – И так много знаешь о чудовищном прошлом этих мест.

– У меня были годы, чтобы разобраться во всем, но вначале находился в таком же шоке, как ты сейчас. – Ответив, я медленно затягиваюсь сигаретой.

– Отличный получился бы сюжет для твоего очередного триллера, – невесело ухмыляется Аннабель и поворачивает голову, встречаясь со мной взглядом. – Мириам не побоялась написать любительскую версию случившегося. Дело за тобой.

– Ты бы стала читать?

– Да, стала бы, – уверенно кивает она. – Но с одним условием.

– Каким?

– Ты не будешь искажать и мистифицировать детали. Мир должен узнать правдивую историю Индиго.

– Не боишься? – спрашиваю, накрыв ее холодные пальцы своими.

– Боюсь, – честно признается Аннабель. – И поэтому я хочу, чтобы ты сам дочитал записи Мириам. Обещаю, что не буду перебивать.

– Хорошо, – быстро соглашаюсь я, доставая из кармана блокнот. Направив на него мобильный фонарик, открываю на той странице, где закончила Анна, и начинаю читать вслух:

«Эни здесь. Она приехала рано утром. Наконец-то родное искреннее лицо. Я так рада ее видеть, но сейчас неподходящее время для визитов. Аннабель в опасности, я должна ее предупредить. Как мне подобрать правильные слова? Объяснить то, что сама не могу до конца осознать. Правда способна разрушить ее. Она слабее и не прошла тот ад, что выпал мне. Эни не готова. Мне страшно… Как же мне страшно.

Я подожду. Еще есть время до дня «подношения».

Они ее не получат. Не позволю. Только не Аннабель».

«Оказывается, у Эни есть приятель, и, по-моему, он сумасшедший. Сегодня ночью этот идиот умудрился проникнуть на ферму, обойдя все пункты наблюдения. Надо же, какой глупец, не понимает, во что ввязался. Если его поймают, то все очень плохо закончится. В первую очередь для него. Эни тоже расстроится, а я – нет. Во мне не осталось жалости и сочувствия ни к кому, кроме Аннабель. Она – единственный свет, за который я еще держусь, но насколько его хватит?

Эни пыталась прогнать своего парня, но он оказался упертым, как осел. Остается только надеяться на то, что нам удастся сохранить присутствие чужака в секрете, а если нет – это не мои проблемы.

Его зовут Майлз. У него светлые волосы, темные глаза и хорошее телосложение. Мы с ним примерно одного возраста, и на него приятно смотреть. Он забавный, симпатичный, кажется вполне безобидным и немного наивным. Мы спрятали Майлза в пустующей лачуге недалеко от кладбища. Там редко кто бывает, и риск попасться минимальный».

«Во мне снова пробудился бунтарский дух авантюризма и тяги к приключениям. Жаль только, что наши возможности сильно ограничены. Майлз так много говорит, иногда несет полную чушь или хохочет, но, как ни странно, он меня не раздражает. Майлз мне нравится, и я хочу, чтобы он остался, что, вероятнее всего, и случится. Шансов уйти отсюда гораздо меньше, чем попасть.

А вообще у него очень добрая улыбка, и когда Майлз смотрит на меня тайком, у него краснеет кончик носа и выступают алые пятна на скулах. Я думаю, что возбуждаю его. Это забавно и необычно. Пока не поняла, что думаю по этому поводу. Но когда мы встречаемся взглядами, в животе становится тепло, а по рукам бегут мурашки».

«Утром, когда мы лежали втроем в поле, Майлз вдруг взял меня за руку. Аннабель ничего не заметила, потому что увлеченно рассказывала очередную фантастическую историю про небесный эльфийский народец, обитающий на облаках. Эни с детства была сказочницей, сочиняющей истории обо всем на свете. Жаль, что у меня нет такого богатого воображения, как у нее, но из меня бы вышел отличный фотограф или графический дизайнер, как сказал Майлз, когда увидел мои рисунки. Они самые обычные, сделанные простым карандашом, но ему понравились. Думаю, это потому, что Майлзу нравлюсь я».

«Эни злится из-за того, что он уделяет мне больше внимания, чем ей. Майлз и правда это делает, хотя я намеренно провоцирую его интерес. Сегодня днем я предложила позагорать голышом. Все отказались, кроме меня. Было весело. Майлз молчал, краснел и пялился, а Эни обиделась. Вечером мы с ней помирились, но спать она ушла расстроенная».

«Утром я не стала дожидаться, пока Эни проснется, и решила покататься верхом в одиночку. В поле наткнулась на Майлза. Он собирал цветы. Сказал, что для меня. Я не поверила и поначалу решила, что он принял меня за Эни, но все равно было приятно. Мне никто никогда не дарил цветов и не смотрел так, как Майлз. У него добрые глаза, хоть он и хочет от меня того же, что и все остальные. Но мысль о том, чтобы сделать «это» с ним, не вызывает отвращения и тошноты. Если Майлз захочет, я не буду против. Потом добавлю этот эпизод в скудный список приятных воспоминаний, даже если мне не понравится.

Мы бы еще поболтали, но услышали мотор приближающегося трактора. Договорились встретиться завтра. На этом же месте, в то же время. Вдвоем. Эни это точно не понравится, поэтому ей лучше ничего не знать. Через несколько дней она уедет домой и встретит еще десяток таких Майлзов».

«Три последних дня у меня не было возможности делать записи. Случилось ужасное… С Эни. Со мной – тоже, но сейчас я могу думать только о ней. Допишу позже. Отец приказал спуститься на ужин».

«Кажется, все наконец уснули, и у меня есть несколько свободных минут.

Сначала я вернусь на несколько дней назад, к моменту, когда решила тайком встретиться с Майлзом.

Не стоило этого делать. Я совершила ошибку, думала только о себе, не учла, что Эни может нас увидеть. Она решила, что я предала ее. Так и есть, но теперь уже поздно сожалеть. Ничего не исправить. Эни имела право на злость и месть.

Она рассказала отцу про нас с Майлзом, и папа снова запер меня в подвале, а перед этим сорвал всю одежду и избил толстой веревкой. Я не плакала, мне хотелось этой боли, она отключала другую – ту, что разрывала на части сердце. Лучше бы оно остановилось там, в темноте, где меня бросили без еды и воды. Я впервые искренне молилась проклятому богу, я умоляла его о смерти, но он не услышал, и даже Зверь не появился, чтобы насладиться видом моих мучений.

О Майлзе я почти не думала. Где бы он ни был, его судьба предрешена. «Путники Света» могут предложить чужаку только два выхода: умереть или присоединиться к ним. Майлз не похож на того, кто готов умереть в семнадцать, остается только один путь: остаться здесь навсегда и стать одним из рабов общины. Мне его не жаль, потому что через год, максимум два от Майлза, которого я успела узнать, ничего не останется. Зверь умеет убеждать, одурманивать и соблазнять. Он заставит Майлза поверить, что это был его выбор.

Больше всего меня грызла тревога за Эни. Гнев отца мог сотворить самое страшное. Она осталась совсем одна в логове обезумевших сектантов. Без защиты, помощи, связи с внешним миром. Я держала ее незапятнанный образ в своей голове, пока мой рассудок не накрыла тьма, и когда решила, что от меня отвернулся даже дьявол, внезапно вспыхнул свет.

Это была Аннабель.

Она пришла за мной в ад и забрала с собой. Клянусь, что однажды сделаю для нее то же самое, а если понадобится – займу ее место».

– Почему ты остановился? – Пошевелившись, Аннабель поднимает голову с моего плеча, вопросительно заглядывает в лицо, а потом переводит озадаченный взгляд на закрытый блокнот.

– Это была последняя страница, – тихо отзываюсь я, осторожно убирая прядь волос с ее лица.

– А как же конец истории?

– Это он и есть, – глухо говорю я, после чего поднимаюсь на ноги и протягиваю Аннабель руку, помогая ей встать. – Больше записей нет.

– Но там нет ответа на главный вопрос, – растерянно произносит Анна, наверняка чувствуя себя обманутой.

– Какой вопрос является для тебя главным? – мягко уточняю я, крепко сжимая ее ледяную ладошку.

– Где Мириам? Что с ней произошло?

– Я ее нашел, Эни. – Я затягиваюсь очередной сигаретой, не отводя взгляда от потрясенного лица Аннабель.

Она вырывает руку, отшатнувшись назад. Несмотря на окружающую нас тьму, я вижу, как бледнеет ее лицо, а растерянность в распахнутых глазах сменяется страхом.

– Я ее нашел, – сделав шаг вперед, повторяю слегка охрипшим голосом. Анна замирает, уставившись на меня ошалелым взглядом. – Хотя она сделала все, чтобы мне это не удалось. Но я знаю: в глубине души Мириам отчаянно хотела, чтобы я нашел дорогу в этот проклятый дом и освободил ее. Вся рукопись пропитана скрытым призывом, криком о помощи, а еще страхом и предупреждением. Если не готов разбиться, не ищи. Скажи, Эни, как может бояться разбиться тот, кто десятки раз поднимался на пики гор?

Выбросив сигарету, я сжимаю ее запястья, требовательно вглядываясь в расширенные от ужаса зрачки. Она молчит, не пытаясь пошевелиться и не в силах выдавить ни слова.

– Я нашел их всех.

– Где? – задрожав, сипло спрашивает Анна. Вместо ответа я беру ее за руку и уверенно веду за собой.

Минут через десять мы оказываемся возле северной границы фермы. Аннабель испуганно вскрикивает, когда фонарик моего телефона освещает представшую перед нами жуткую картину. До забора не больше сотни метров, и все это пространство представляет собой узкое длинное кладбище, состоящее из неухоженных могильных холмов, надгробиями которым служат потрескавшиеся от времени грубо обработанные плиты, но и те есть далеко не на всех.

– Давай уйдем. – Анна до боли сжимает мои пальцы, умоляюще глядя мне в лицо.

– Нет, – бескомпромиссно отрезаю я, направляя свет фонарика на одну из могил. Ни камня, ни таблички, ни каких-либо других опознавательных знаков. Просто безымянный холм, присыпанный снегом.

– Боже… Ты… – Не закончив мысль, Аннабель издает придушенное рыдание, инстинктивно пятясь назад. Я крепко удерживаю ее руку, не давая вырваться и сбежать.

Аннабель

Он привел ее на кладбище… То самое, о котором упоминала Мири. Если до этого в глубине души у Эни теплилась мизерная надежда, то теперь она исчезла, сменившись чувством безысходности.

– Здесь похоронен тот, кому Мириам дала имя Зверь, – произносит Флеминг, безжалостно вторгаясь в мрачные мысли Аннабель. – Рональд Бенсон, старший брат твоего отца и идейный лидер «Путников Света», воссоединился со своим божком, его Армагеддон уже наступил. Надеюсь, в аду ему не очень жарко, – добавляет он с ядовитой ухмылкой. – Зверь жил во тьме из-за множественных болезней, вызванных генетическими мутациями. Тем не менее это не мешало Рональду использовать свое уродство в целях одурачивания последователей культа. Он называл себя потомком Сета, сверхсуществом, способным открыть своим почитателям путь к бессмертию. Чистой воды безумие и шизофрения, но фанатики охотно верили ему, а те, кто сомневался, были жестоко убиты сектантами. Кровавые ритуалы, проводимые под часовней, усиливали его власть и влияние, но теперь все закончилось. Зверь умирал в муках, Эни. Жутких, чудовищных муках, но таков был его выбор. Я дал ему достаточно времени, чтобы покаяться во всех своих грехах. Однако он решил войти во врата вечности без последней исповеди. – Небрежно пожав плечами, Алан перемещает тусклый свет фонарика на соседнюю безымянную могилу. – А здесь я закопал Майлза Гриффина. Могу тебя успокоить, его смерть была быстрой и незаслуженно легкой.

Цинизм, с которым Флеминг произносит все эти фразы, вызывают у Анны ступор и недоумение.

Словно перед ней сейчас совсем другой человек. Не озлобленный и жестокий маньяк, что полностью соответствовало бы ситуации, а уверенный и хладнокровный убийца, испытывающий удовлетворение от того, что сделал.

– Мы так много говорили о нем, Эни, но он совершенно этого не стоил. Ты угадала почти во всем. Твоя последняя версия детально обрисовала то, что случилось с моей женой в тот день. – Затянувшись сигаретой, Алан делает выразительную паузу, прежде чем обрушить на Анну очередное признание: – Гриффин устроил аферу с исчезновением Мириам, но, как ты уже поняла, ничего хорошего из этого не вышло. Она, кстати, еще в семнадцать лет предсказала один из возможных вариантов для будущего Майлза.

– Словно у него был выбор, – парирует Анна.

– Выбор был, Эни, – оспаривает Алан категоричным тоном. – Поначалу, возможно, ради спасения своей жизни, но впоследствии уже по собственным убеждениям Гриффин стал одним из самых ярых и верных последователей «Путников Света».

– Он был мальчишкой. Его заставили.

– Главные крючки секты, на которые ловятся идиоты с отсутствием критического мышления, – отождествление человека с божеством, духовное и физическое бессмертие, неуязвимость и власть, дарованная избранным. Поверь, если бы Майлз хотел уйти, он бы нашел способ. К тому же у него был доступ за пределы фермы. Иначе как бы он нашел Мириам?

– Ты думаешь, что его намеренно послали, чтобы вернуть Мири?

– Я в этом уверен. Они использовали ее уязвимость как возможность подобраться ближе.

– Я все равно не могу понять, как Майлз смог влезть к ней в доверие, учитывая, что Мириам было безразлично, что с ним произошло или произойдет. Судя по написанному, она никогда не была влюблена в него и предполагала, что Гриффин станет очередным адептом секты.

– Ты снова права, Эни. Чувства к Гриффину были у тебя, а не у Мириам.

– Это чушь, – небрежно бросает Анна. – Подростковую влюбленность вряд ли можно назвать каким-то большим чувством.

– Подсознание не обманешь, – туманно замечает Флеминг.

– Так ты убил его за то, что он спал с твоей женой, или за то, что она сбежала с ним, выставив тебя убийцей перед всем миром? – смело и почти без запинки спрашивает Аннабель.

– Общество давно меня осудило и приговорило, – с ироничной улыбкой отвечает Флеминг.

– Считаешь, что тебе нечего терять? – Аннабель бросает на Флеминга острый взгляд.

– Пока человек живет и дышит – ему всегда есть что терять, – разводит он руками.

– Философия на троечку, – нервно тряхнув головой, произносит Аннабель. – Я ожидала от тебя больше оригинальности.

– Жизнь полна банальщины и примитивных ценностей.

– Где Мириам, Алан? – Ее голос звенит от напряжения, но в целом она умудряется неплохо держаться. Ни истерик, ни обморока, ни криков о помощи, хотя кричи не кричи – все равно никто не услышит.

Аннабель ждет ответа мучительно долго, боясь поднять взгляд с земли и хотя бы бегло взглянуть на темный силуэт Алана Флеминга. Кажется, что запах сигаретного дыма въелся ей под кожу. Не отдавая отчета своим действиям, Анна выхватывает из пальцев Алана сигарету и глубоко затягивается. Ей удается это на удивление легко. Вязкий туман проникает в хаос мечущихся мыслей, и становится легче… буквально на минуту.

– Мириам начала курить после смерти нашего сына, – с налетом усталости в голосе комментирует Алан. – Потом в доме стал появляться алкоголь. Она мешала его с успокоительными лекарствами, которые выписывали ей врачи…

– Нет ничего удивительного в том, что твоя жена искала альтернативные способы борьбы с горем, – перебив его, сухо замечает Аннабель.

– Горе было общим, Эни. – Тяжелый вздох, щелчок зажигалки, и дымная завеса между ними становится плотнее.

– Я снова задала неправильный вопрос? – игнорируя последнюю реплику, с раздражением уточняет Анна.

– Я даю тебе возможность ответить на него самостоятельно, – бесстрастно отзывается Флеминг. – Ты наверняка уже придумала железобетонную версию. Не так ли? – Иронично ухмыльнувшись, он разворачивается в обратную сторону.

Пару секунд Анна в глубоком недоумении смотрит в удаляющуюся спину, а потом начинает нерешительно двигаться следом.

Они возвращаются?

Без каких-либо ответов и объяснений?

Это какая-то новая пытка или обычное издевательство?

Опыт подсказывает, что требования и ультиматумы в отношении Алана Флеминга бессмысленны. Он одиночка, привыкший за годы затворничества к самостоятельной игре, где правила устанавливает только один человек: он сам. Любой, кто пытается давить на него, автоматически становится противником.

На протяжении последних недель у Анны складывалось обманное впечатление, что они играют в одной команде. Теперь она полностью лишилась иллюзий и розовых очков. Всегда стоит доверять первоначальному мнению о незнакомом человеке, а оно кричало ей о том, что Флеминг опасен и полон мрачных секретов. Письма Мириам – вот что сбивало Анну с самого начала. Слепая всепоглощающая любовь к мужу и его идеализация, закончившаяся путаными обвинениями.

«Мы оба убили друг друга…»

«Он с ними заодно».

Если первую фразу еще можно понять и объяснить, то вторая кажется полным абсурдом.

Мириам боялась, что Алан тоже имел какое-то отношение к секте? Но это же невозможно! Или Мири подразумевала под этими словами что-то другое?

«Хочет, чтобы я ушла, исчезла, оставила его навсегда…»

Ответ пришел сам… «Путники Света» ассоциировались у Мириам со вселенским злом, а Алан, заговорив о разводе, фактически отказался от жены, лишив ее защиты и уверенности. Однако Майлз появился на горизонте еще до того, как Алан заикнулся о разводе.

То, что Мири завела любовника в качестве отвлечения, Аннабель как раз таки могла понять. Не укладывалось в голове другое: почему именно Майлз? Может, он обманул Мириам, рассказав, что ему удалось спастись? Тогда их мог бы объединить общий страх и пережитый тяжелый опыт.

Погрузившись в гнетущие размышления, Аннабель не замечает, как они снова оказались под старым каштаном.

– Зачем мы вернулись? – Озираясь по сторонам, она нервно переминается с ноги на ногу.

– Посмотри сюда. – Подняв телефон выше, Алан направляет свет на вырезанную на сухом стволе надпись, оказавшуюся как раз на уровне глаз Аннабель.

Ее сердце делает резкую болезненную остановку, после чего пускается в стремительный галоп.

«Здесь покоится прах Мириам Бенсон, истинной Дочери Света».

Вместо даты рождения и смерти прямо под надписью выбит год… Тот самый год, когда Аннабель проснулась утром в поле, пережив самый жуткий кошмар в своей жизни.

В горле Анны застревает крик, когда до нее доходит весь чудовищный смысл написанного.

«Я боюсь, что никогда не покидала дом своего отца».

Глава 28

Пять лет назад

Алан Флеминг

– Спасибо, что приехал. – Откинувшись на подголовник, я устало прикрываю глаза.

Автомобиль моего адвоката резко трогается, оставляя позади вопящую толпу фанатов моей жены и гоняющихся за удачным кадром корреспондентов. Оперативность жадных до сенсаций журналистов поражает, хотя я и сам когда-то плавал среди этих пираний и акул и лучше других знаю, что стервятники из желтой прессы и их прихлебатели всегда первыми оказываются там, где можно поживиться на чужой беде.

– Это моя работа, Алан, – лаконично отзывается Деррек Свенсон. – Ты мне неплохо платишь за мои услуги. Так что не стоит благодарности.

– Что думаешь? – выдавливаю через силу.

– Обвинение тебе пока не выдвинули, и это хорошая новость, – без особого энтузиазма отвечает адвокат.

– Хорошая? Ты шутишь? – Открыв глаза, я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на Деррека, а перед внутренним взором снова встает чудовищная картинка. Обнаженное тело в бассейне, темные волосы, расползающиеся словно чернильные пятна в прозрачной воде, раскинутые белые руки. Я кричал ее имя, пока не сорвал голос… Подобного ужаса мое извращенное воображение не могло даже представить. Все как в дерьмовом сне. Ясное небо, пение птиц, буйство красок цветущего сада и неподвижный белый труп в голубой воде. Она сделала это мне назло – первое, о чем я тогда подумал, и шок сменился на ярость, сильнее которой мне не приходилось еще испытывать. Боль пришла позже… Каждый вдох, каждая прожитая секунда… Зачем?

У меня ничего не осталось.

Она все у меня забрала.

– Включи критическое мышление, Флеминг. Ты едешь домой, а не остался в камере, – сдержанно аргументирует Деррек.

– Меня допрашивали шесть часов. Шесть гребаных часов я повторял одно и то же, – раздраженно срываюсь на ни в чем не повинном правозащитнике.

Адвокат наблюдает за моей агонией с железобетонной выдержкой. Вряд ли ему впервой сталкиваться с агрессивным поведением клиента. Выработанная годами броня не дрогнет, даже если вдруг надумаю разрыдаться на его плече.

– Я успел выучить собственные показания, но в какой-то момент сам стал сомневаться, а не привиделось ли мне? Может, я сошел с ума?

– Алан, ситуация нестандартная, – рассуждает Деррек. – Мертвые тела сами по себе не исчезают. А ты единственный свидетель. Естественно, что у следствия возникли сомнения и вопросы.

– Пусть лучше займутся делом! – рявкаю я. – Пусть ищут тело моей жены! Я все им сказал. Добавить больше нечего.

– Ты уверен? – прищурившись, уточняет адвокат.

– На что ты намекаешь? – напрягаюсь я.

– Ни на что, но сам посуди. Обстоятельства складываются не в твою пользу.

– Я же объяснил миллион раз. – Перевожу взгляд в окно, разминая затекшие мышцы шеи. – Я с утра работал в своем кабинете. Мириам была где-то в доме или на улице. Она никуда в этот день не уезжала, иначе я бы услышал звук мотора.

– Что заставило тебя пойти к бассейну? – повторяет он вопрос, на который я отвечал раз десять, не меньше.

– Предчувствие, тревога… я не знаю! – Снова злюсь и тянусь за сигаретой. Опускаю стекло и закуриваю.

– И ты увидел ее в воде. Мертвую. Так?

– Да, – мотаю головой.

– Как ты это определил?

– Черт, я же не идиот, Деррек.

– Я тебе верю, – заверяет адвокат. – Но взгляни на ситуацию со стороны.

– Мне не нужно смотреть со стороны. Я, как ты правильно сказал, единственный свидетель.

– Любая мелочь может иметь значение, Алан, – упорствует Свенсон. – Может, вы ссорились в последнее время? Или Мириам как-то странно себя вела?

– Куда ты клонишь? – подозрительно покосившись на адвоката, интересуюсь я.

– Нам нужно понять, как строить твою защиту, Флеминг, – поясняет Деррек. – А ты не особо мне в этом помогаешь.

– У Мириам не было повода убивать себя или разыгрывать собственную гибель, – сразу проясняю я. – Она только недавно обрела известность и планировала ехать в тур с презентацией своей книги. У нас случались конфликты, как и у многих супругов, но в последнее время мы находились в стадии перемирия, – заканчиваю, ни разу не запнувшись, и буквально на последнем слове в памяти всплывает момент… не то чтобы очень важный, но наводящий на определенную мысль.

Пара дней назад. Раннее утро. Не до конца проснувшись, я босиком и с кружкой кофе бреду в свой кабинет, открываю плечом дверь и едва не выливаю на себя горячий напиток.

– Ты что тут забыла? – Протерев глаза, убеждаюсь, что Мириам, засевшая за моим столом, мне не снится.

– И тебе доброе утро! Кто-то опять встал не с той ноги? – Поначалу смутившаяся и расстроенная жена находит в себе силы язвить.

– Ты на вопрос не ответила!

Недовольно буркнув это, я осматриваю свое святая святых. Вроде видимых повреждений нет. В последний раз во время ссоры Мири разбила окно и перевернула напольные горшки с цветами, которые когда-то сама и установила здесь для того, чтобы в моем прокуренном кабинете был хотя бы глоток кислорода.

– Мне нужно было кое-что распечатать. Мой принтер сломался, – объясняет Мириам свое присутствие.

Она выглядит бледной и невыспавшейся. В глазах нездоровый блеск, веки припухли. В подтверждение своих слов Мири поднимает со стола несколько страниц, демонстрируя мне.

– Я уже ухожу. – Выдавив улыбку, она встает из моего кресла и грациозной походкой направляется к двери.

Уголки ее губ подрагивают, словно ей мучительно сложно удерживать их в приподнятом состоянии. Поравнявшись со мной, Мири резко вскидывает голову, с нечитаемым выражением глядя мне в глаза. Я улавливаю знакомый запах ее духов, и в области грудной клетки что-то предательски колет. Это что-то заставляет меня остановить ее.

– Доброе утро, – с хрипотцой говорю я, обхватив хрупкое запястье жены. Свободной ладонью дотрагиваюсь до белой как мел щеки, на которой видны следы от высохших слез. Мы одновременно издаем протяжный вздох.

– Едва ли… – с горечью шепчет Мири. На считаные секунды закрыв глаза, она позволяет теплу моей ладони проникать сквозь ее прохладную кожу.

– Я могу чем-то помочь? – Непроизвольно мои губы касаются ее покрывшегося холодной испариной лба, и резь за ребрами становится сильнее.

– Скажи, как можно одинаково сильно любить и ненавидеть одного и того же человека?

– Я не ненавижу тебя, Мири.

– Но и не любишь больше, – едва различимо бормочет она.

– Чего ты от меня хочешь? – напряженно спрашиваю, предчувствуя очередной бессмысленный скандал.

– Ничего. Уже ничего… – Ее взгляд скользит по моему лицу все с тем же пугающе-незнакомым выражением. – Когда-нибудь тебе будет чертовски меня не хватать, Алан. – Пальцы Мириам накрывают мою ладонь, а голос наполняется бархатистыми нотками. – Ты будешь искать меня повсюду, но не сможешь найти. Ты придешь в дикую отчаянную ярость и, может быть, захочешь убить меня, но никогда не сможешь забыть.

– Это тонкий намек на то, что ты готова поговорить о разводе? – перебиваю бессвязный поток фантазий своей супруги.

– Не стоит этого делать, Алан, – туманно улыбается Мириам и, резко отстранившись, стремительно покидает кабинет.

– Чего именно не стоит делать? – бросаю я ей вслед.

– Искать меня.

– Алан, я должен предупредить на случай, если тебе все-таки есть что скрывать, – возвращает меня в реальность Деррек Свенсон. Я устремляю на него вопросительный взгляд. – Прямых улик у следствия пока нет, но думаю, что уже завтра к тебе нагрянут с обыском, – поясняет адвокат. – Подготовься. Сюрпризы нам не нужны.

Предостережение адвоката помогает мне на какое-то время мысленно переключиться. Деррек прав, сюрпризы нам не нужны, а для того, чтобы выяснить, что произошло с Мириам, я должен обезопасить себя и расширить возможность для маневра. Подозреваю, что времени у меня в обрез. Других подозреваемых нет, а значит, фокус внимания полностью сосредоточится на мне. Это плохая новость, о которой дипломатично умолчал Свенсон.

Вернувшись домой (хорошо, что журналисты еще не успели выяснить адрес), я первым делом поднимаюсь в свой кабинет. Нужно проверить одну из мелькнувших во время беседы с адвокатом догадок. Обогнув рабочий стол, сажусь в кресло и открываю первый выдвижной ящик. Сверху лежит распечатанная рукопись, я нетерпеливо отодвигаю ее в сторону и нервно чертыхаюсь. Проверяю еще раз и, снова не обнаружив искомых документов, хватаюсь за голову.

Черт!

Черт!!!

Сам идиот!

Нужно было быть осторожнее. Какого хрена я оставил бумаги на развод практически на виду?

Я должен был предусмотреть, что Мириам может случайно наткнуться на них, но черт, она появлялась в моем кабинете крайне редко, и вероятность, что она полезет рыскать по ящикам, была ниже критической отметки.

Однако это случилось.

Поздно посыпать голову пеплом. Мири нашла документы и наверняка пришла в бешенство, хотя я не сделал ничего, что шло бы вразрез нашим договоренностям. Мириам просила дать ей время, я дал. Мы попытались. Сроки давно истекли. Ничего не вышло, и она не могла этого не осознавать. Но я как последний болван тянул с серьезным разговором, потому что не хотел портить ее триумф. Потому что жалел ее… или еще на что-то надеялся?

«Скажи, как можно одинаково сильно любить и ненавидеть одного и того же человека»?

На самом деле я не знаю ответ, потому что не мог ненавидеть Мириам, даже когда она лгала мне и предавала. Искал ей оправдания, винил себя, пытался закрывать глаза на очевидные вещи.

Наверное, я мазохист и заслужил все, что имею сейчас, а имею я без малого железный довод сомневаться в том, что видел собственными глазами.

«Ты будешь искать меня повсюду, но не сможешь найти».

Наверное, я идиот, раз допускаю мысль, что Мириам может быть жива. Ярость, испытанная мной возле бассейна, возвращается в троекратном объеме. Тогда я убедил себя, что она решила умереть мне назло, а сейчас уверен, что в своем желании наказать меня Мириам пошла гораздо дальше.

«Ты придешь в дикую отчаянную ярость и, может быть, захочешь убить меня, но никогда не сможешь забыть».

Я и не собирался ее забывать… или убивать. Нет.

Мне нужно понять, как она это сделала, и сконцентрироваться на том, чтобы вернуть Мириам и заставить объяснить все. С самого начала.

Снова заглянув в выдвинутый ящик, замечаю на месте исчезнувших документов затертый потрепанный ежедневник и коллекционный экземпляр «Индиго». Посомневавшись, откладываю блокнот на потом и беру в руки книгу.

Я не читал ее рукопись. Не знаю почему. Возможно, потому, что она никогда не считала нужным читать мои рукописи, или боялся найти на страницах что-то личное… обо мне, о нас, о Тиме.

Однако, открывая книгу Мириам, я даже предположить не мог, какой дьявольский ад найду внутри.

«В мире одиноких людей каждый занят поиском того, кто заполнит зияющую внутри пустоту, но почти никто не задумывается о том, что из двух наполовину пустых сосудов только один может наполниться до краев, если другой разобьется.

Я прошу тебя, читающего сейчас эти строки: если не готов разбиться, не ищи».

Это было написано на пустой первой странице в качестве обращения к читателю. Мой первый шаг во тьму начался именно с этих строк.

* * *

Я читал весь вечер и половину ночи. Закончив, осознал, что выкурил две пачки сигарет. Спустился вниз за третьей и, вернувшись, переключился на ежедневник. К утру выпил два литра кофе и чудом не поседел. У меня не было слов, мыслей, предположений и каких-либо версий. Я был разбит, выпотрошен, уничтожен. Когда забрезжил рассвет, сорвался с места и выбежал из дома. Забив на предостережения адвоката, запрыгнул в свою машину, ударил по газам и едва не сбил незнакомого мужчину, появившегося в проеме автоматически открывшихся ворот.

Выскочив из автомобиля, я сначала наорал на него, а только потом извинился и соизволил спросить, какого хрена в общем-то надо.

– Я прочитал новость об исчезновении Мириам Флеминг, – пояснил мужчина, и я презрительно усмехнулся. Стоило догадаться, что кому-то удастся выяснить, где я живу. – Нет, я не из этих, – поспешил оправдаться незнакомец. – Меня зовут Райан Одли. Ваша жена – моя дочь, а Мириам… Мириам Бенсон, вероятно, тоже была моей дочерью, – добавляет мужчина. Искреннее страдание в его выцветших светлых глазах слегка остужает мой гнев. – Но она умерла. Много лет назад. Настоящее имя вашей жены Аннабель. Аннабель Одли, – произносит он, повергнув меня в полный шок.

Заметив мое состояние, Райан Одли сочувственно дотрагивается до моего плеча. На его морщинистом осунувшемся лице печать скорби и сострадания. Я непроизвольно ищу общие черты между ним и Мириам и, к моему глубокому ужасу, нахожу.

– Сейчас вам не стоит никуда ехать, Алан. Давайте зайдем в дом и поговорим, а потом вы решите, что делать дальше.

– Где она? – с напором спрашиваю я. – Если у вас нет ответа, то нам не о чем разговаривать.

– Я догадываюсь, где может находиться ваша жена, но прежде, чем звонить в полицию, умоляю вас выслушать меня.

В итоге я сдался. Мы прошли на кухню. Я усадил незваного гостя за стол и даже сварил нам обоим свежую порцию кофе. Он какое-то время молчал, видимо собираясь с мыслями или ожидая подсказки от меня.

– Как вы меня нашли? – начинаю первым, размещаясь с кружкой напротив.

– Увидел ее фото в новостях. Совершенно случайно. Я уже много лет не смотрю телевизор и не читаю прессу. Теперь сожалею об этом, иначе нашел бы Аннабель раньше и, может быть, смог бы предотвратить трагедию.

– В новостях вряд ли назвали мой адрес, – скептически вставляю я.

– Ах это… – Мужчина тянется к своему полинявшему, потерявшему форму портфелю и хлопает по нему ладонью. – Я нашел письма в абонентском ящике Анны. Мне впервые в жизни пришлось дать взятку, чтобы получить их. – Райан стыдливо прячет взгляд. – Они все были отправлены на ее имя с указанием обратного адреса.

– Вы принесли письма с собой?

– Да. – Суетливо открыв портфель, Райан дрожащей рукой протягивает мне распечатанный конверт. – Мне пришлось вскрыть одно, – виновато оправдывается он. – Но я не читал до конца. Только первые строки. Посмотрите, Алан. Вы должны узнать почерк.

Вытащив сложенную вдвое страницу, я раскрываю ее и пробегаю взглядом по верхним предложениям. Внутри что-то обрывается, а потом скручивается в тугой узел.

– Это писала Мириам, – потрясенно бормочу я.

– Аннабель, – поправляет Райан.

– Насколько я знаю, не так просто взять чужое имя, – включив рассудок, замечаю я.

– У нее получилось, – сипло отвечает мужчина. – Она прошла кучу бюрократических процедур, но добилась своего.

– Зачем? Зачем брать чужое имя и писать письма самой себе? – недоумеваю я.

– Дело в том, что Аннабель пережила чудовищную трагедию, после которой вернулась совсем другой, – сдавленно признается мистер Одли.

– Что вы имеете в виду?

– Именно то, что сказал. Она вернулась другой в буквальном смысле слова. – В помутневших глазах мужчины читается беспросветная боль.

– Я должен вам кое-что показать, – после молчаливой паузы решительно говорю я и достаю из кармана ежедневник, когда-то принадлежавший Мириам Бенсон. Сразу же протягиваю его гостю.

Растерянность на лице Райана Одли сменяется изумлением по мере того, как он листает пожелтевшие страницы.

– Откуда он у вас? – задыхаясь от волнения, шепчет мужчина.

– Моя жена оставила его в ящике стола, – объясняю, глядя в ошеломленные глаза. – Вместе со своей книгой. Я читал ее всю ночь, а потом взялся за блокнот.

– Тогда вы все знаете, – побледнев, произносит Одли, на его морщинистом лбу выступает испарина. – Про культ, моих братьев, Трейси и весь ад, что творился на ферме. Мне одному удалось бежать, но теперь я понял, что то была трусость, а не везение. В ваших руках доказательства многих преступлений, и моих тоже. Я бросил их…

– Мне известно не все, – нетерпеливо перебиваю Райана. – Откройте последнюю страницу, – подсказываю я.

Мистер Одли выполняет мою просьбу и издает глухой болезненный полустон. Встав из-за стола, я наливаю воды в чистый стакан и протягиваю мужчине.

– Я должен был догадаться, – сделав несколько жадных глотков, хрипло бормочет Райан. – Она не могла написать… Не знаю, что именно там произошло, но точно нечто ужасное. Эни отказывалась говорить на эту тему. Знаю только, что она обнаружила Мири повешенной на старом каштане. Ее вены были вскрыты до того, как она сунула голову в петлю. Это было отчаянным, но осознанным решением… Ее смерть потрясла общину, и, воспользовавшись суматохой, Аннабель смогла выбраться с фермы. Она шла пешком до ближайшего населенного пункта и уже оттуда позвонила мне. Кто-то из местных дал ей телефон…

– Вы не обратились в полицию? – изумленно интересуюсь я.

– Эни запретила мне. Если бы вы видели ее. Я готов был сделать все, что она попросит. Лишь бы она простила меня, – надрывно вздыхает мужчина и резко меняет тему: – Значит, Эни нашла дневник Мири. Вот почему… – Он осекается, вперив в меня невидящий взгляд.

– Почему – что?

– Вот почему Эни решила стать Мириам, прожить за нее жизнь, о которой та мечтала, – с нервным возбуждением отвечает Райан. – Я видел, как Эни все глубже погружалась в эти фантазии, но ничего не мог сделать. Она не позволила мне. Угрожала, что убьет себя, если вмешаюсь. Она не запугивала, Алан. Я не стал рисковать.

– Вы не пробовали обратиться к психологу?

– Зачем? Моя дочь не сумасшедшая, – искренне восклицает Одли, остановив на мне застывший взгляд. – Вы так и не поняли, да?

– Нет, – качаю головой.

– У нее не было никакого расстройства личности.

– Вы же не врач… – смею оспорить я.

– Аннабель прекрасно осознавала, кто она, – яростно настаивает Райан. – Когда меняла имя, когда ушла из дома, поступила в университет, вышла замуж и начала писать все эти письма самой себе – все это время Аннабель прекрасно осознавала, кто она на самом деле. Это был ее способ бороться с болью, страхом, ночными кошмарами. Другой она не придумала, а с фантазией у нее всегда был полный порядок. Она находила утешение в том, что представляла, будто проживает за Мириам ту жизнь, которой та была лишена. Аннабель чувствовала себя виноватой, что выжила, но не смогла спасти сестру, и проклинала меня за то, что я не защитил их обеих… Анна считала меня предателем и была права.

– Я хотел с ней развестись, – говорю глухим безжизненным тоном. – Она нашла бумаги на развод за несколько дней до исчезновения. Об этом никто не знал, кроме нас двоих. Документы тоже пропали.

– Что произошло? – затуманенным взором смотрит на меня Райан.

– У нас умер сын. Синдром внезапной детской смерти. Мы не справились. Я тоже не смог ее спасти, Райан, – признаю с горечью.

– Смерть ребенка невозможно пережить, не потеряв часть самого себя. Большую часть. Мне это известно, как никому другому. Я думаю, что в гибели сына Эни снова обвинила себя и свои проклятые гены.

– Вы читали ее книгу? – хрипло спрашиваю я.

Мужчина отрицательно трясет головой.

– Я только сегодня узнал, что моя дочь стала писателем. – Опустив взгляд на ежедневник Мириам Бенсон, Райан с хлопком закрывает его и делает глубокий вдох. – Мы не виделись много лет, и в этом есть большая часть моей вины. Я боялся, Алан. Боялся напугать ее, оттолкнуть, настроить против себя еще сильнее. Если она жива, а я чувствую, что Эни жива… – Он поднимает голову и задумчиво смотрит на меня. – Скандал, а он неизбежен в случае, если вы озвучите правду, окончательно уничтожит ее.

– Я не собираюсь этого делать, – качнув головой, принимаю опрометчивое, но единственно верное решение. – Я должен ее найти, Райан.

Глава 29

Каждый наш шаг или действие, а иногда просто слово запускали виток событий, которые в какое-то мгновенье вышли из-под контроля, и мы оказались там, где сейчас…

По разные стороны этого мира.

Он пожертвовал собой, чтобы заменить меня в дьявольской тюрьме, тем самым приговорив себя к вечному скитанию среди проклятых стен. Но разве я могу насладиться свободой, зная, что тот, кто спас меня, тот, кому я отдала свое сердце, остался там, откуда еще никто не возвращался живым?

Разве я могу свободно дышать и встречать рассветы, не задаваясь одним и тем же вопросом: «Почему ты просто не отпустил меня?»

М. Флеминг. Индиго

Наши дни

Алан Флеминг

Мы останавливаемся возле придорожного кафе в первом попавшемся на пути городке. Я выхожу из машины, чтобы купить нам кофе, и сразу возвращаюсь. Анна никак не реагирует на мою просьбу сделать хотя бы глоток. Выливаю оба стаканчика на дорогу и несколько мучительных минут смотрю, как Аннабель мелко дрожит на пассажирском сиденье.

Обогрев включен на полную, но холод, что она испытывает, идет изнутри, а не снаружи. Это шок. Ее подсознание сражается за стертую часть личности… и проигрывает. Стадия отрицания еще не пройдена до конца, но мы прошли длинный и выматывающий путь. Она на грани, а я давно уже ее переступил…

Я переступил эту грань пять лет назад, когда мы с Райаном Одли приехали на проклятую ферму, чтобы найти мою жену. Нам повезло, как бы чудовищно это ни звучало.

Лишившись «сакральной жертвы» для своих извращенных кровавых подношений, секта начала распадаться. Усомнившиеся в вере отправились ко вратам вечности, пополнив ряды безымянных могил, а оставшаяся группа отъявленных фанатиков сосредоточилась на том, чтобы вернуть в свои ряды последнюю женщину из рода Бенсонов. Им это почти удалось… Почти. Мы успели вовремя. К нашему изумлению, проникнуть на территорию удалось беспрепятственно. То, что я там увидел, не идет ни в какое сравнение с самыми пугающими и омерзительными сценами из моих книг.

Глубокая ночь, вокруг тьма, и ни одной живой души. Райан предположил, что все последователи секты собрались на ночной молитве. Мы подъехали к дому, заглушили двигатель и вышли. Свет не горел ни в одном окне. От зловещей тишины волосы на затылке вставали дыбом, но я не чувствовал ни капли страха или сомнения.

Мы вошли в дом. Эти ублюдки настолько уверовали в свою неуязвимость, «истинность» и «сверхсилу», что даже не удосужились запереть дверь. Первым я обнаружил Камерона Бенсона. Его огромная туша, облаченная в балахон, без признаков жизни валялась в гостиной прямо под лестницей, а наверху, держась за перила, стояла Аннабель. Вероятно, Бенсон собирался сопроводить ее на ритуал, но что-то явно пошло не по плану. Ублюдок не учел, что девочка давно выросла и вполне способна дать отпор. Ошибка стоила старому сатанисту его никчемной жизни.

Взглянув на отстраненное, искаженное злобой женское лицо, я сразу понял: Мириам больше нет. На меня смотрела безумная незнакомка в белой длинной рубашке, ее глаза горели синим яростным пламенем, губы кривились в бешеном оскале. Она не узнавала ни меня, ни отца – это было очевидно. Я застыл, словно громом пораженный, не в силах принять и осознать увиденное.

Воспользовавшись моим временным ступором, Анна сбежала по ступеням и со свирепым кличем бросилась на меня. Я приложил все силы, чтобы обездвижить ее, не причинив при этом физической боли. Она не могла говорить, только рычала, хрипела и выла, отчаянно и яростно сопротивляясь, а потом резко обмякла, потеряв всякий интерес к происходящему, перестала реагировать на мои слова и действия.

На всякий случай связав ее запястья, я перенес Аннабель в машину и оставил под присмотром отца. Райан рвался в бой вместе со мной, но я понимал, что он будет мне только мешать.

Одли бегло объяснил мне, где искать остальных, и я пошел в сторону часовни. Вошел внутрь и без труда нашел люк в подземный зал, где уже через пару секунд собственными глазами увидел то, что описывала Мириам в своем дневнике. Задымленное, пропахшее специфическими запахами квадратное помещение с бетонными стенами, разрисованными сектантскими картинками и ритуальными знаками. Алтарь со свечами, чашами и прочей сатанинской атрибутикой перед изображением египетского божества со звериной вытянутой мордой и жертвенный продолговатый камень, покрытый шкурой какого-то животного.

В ритуальном зале никого не было, и поначалу я даже расстроился, а потом заметил прикрытую портьерой нишу за алтарем и услышал доносящиеся оттуда голоса и шорохи. Недолго думая, взял один из тяжелых медных подсвечников и направился прямо туда.

– Пора начинать. Ты привел ее? – услышав мои шаги, произнес молодой мужской голос из-за портьеры.

Приняв меня за Камерона, этот тупоголовый моральный урод в черной рясе даже испугаться не успел. Отодвинув ткань, я шагнул в крошечную каморку и с размаху обрушил подсвечник на голову преградившего мне путь, и тот рухнул как подкошенный, забившись в предсмертных конвульсиях. Переступив через него, я решительно ринулся на второго. Кто передо мной, я понял сразу. Рональда Бенсона выдал синий балахон и горбатая спина. Он и не думал оказывать сопротивление. Трусливо забившись в угол, ублюдок визжал как свинья, коей и являлся на самом деле. Жалкое зрелище. От Зверя, наводящего ужас на зомбированных фанатиков и беспомощных девочек, воняло гнилью и дерьмом.

Я распял дряхлого уродливого горбуна на камне, на котором он годами истязал и насиловал накачанных наркотиками жертв. Пока я изгонял из него бесов, одну за другой перерезая артерии оккультным кинжалом (он ждал своего часа на алтаре), Зверь охотно поведал мне, сколько их было – женщин, ставших подношением для дьявола. Трейси, Мириам, Аннабель, и самое омерзительное – собственная мать. Не удивлюсь, если в действительности его родители свели счеты с жизнью, осознав, какого монстра пустили в этот мир, хотя они и сами были чудовищами, возомнившими себя бессмертными богами.

Рональд говорил много, быстро и с каким-то извращенным удовольствием. Захлебываясь кровавой пеной, Зверь рассказал мне, что после того, как Мириам покончила с собой, а Аннабель сбежала, культ начал медленно умирать. Бог, лишенный «подношения», отвернулся от них, а потом и сами «Путники Света» один за другим засомневались в своей «истинности». Зверь устроил каждому отступнику личный Армагеддон, угостив ядом. В итоге их осталось только трое. Майлз Гриффин, Рональд и Камерон Бенсоны. Без продолжения «истинного» рода «Путники Света» потеряли основной фундамент своей веры и благословение их кровавого божества. Чтобы воспрянуть из праха и возродить общину, им и понадобилась Аннабель.

Но верхом своего триумфа и могущества Зверь считал ту самую «церемонию подношения», когда на камне оказались сразу две девочки.

После этого признания я и перерезал ему паховую вену.

К моему глубокому удовлетворению, Рональд Бенсон так и не покаялся и отправился в ад, пройдя все стадии предсмертной агонии. Каким бы заклятым атеистом я ни был, в тот момент во мне впервые в жизни пробудилась вера. Вера в то, что демоны преисподней будут вечность продолжать в аду то, что здесь, на земле, закончил я.

После мне все-таки понадобилась помощь Райана. Один я бы потратил полночи, чтобы закопать тела и избавиться от следов преступления. Аннабель по-прежнему пребывала в состоянии транса. Мы заблокировали ее в машине и занялись «делом». Райан хоть никак и не комментировал происходящее, но я понимал, как ему было непросто тащить через поле убитого брата. Это было неправильно – с моральной точки зрения я осознавал, что совершил преступление, но не испытывал ни малейшего раскаяния и сожаления.

– Они не заслуживают скорби, – сказал я, когда все было кончено.

– Я не скорблю, а жалею, что не сделал этого раньше, – ответил Райан и тихо, горько, по-мужски заплакал.

Мы покинули ферму на рассвете. Ехали вперед без какой-либо конечной цели. Я за рулем. Райан сзади с Анной. На протяжении всего пути он обнимал ее, рыдал и просил прощения. Она никак не реагировала, скрывшись от жестокой реальности в невидимом нам мире. А впереди, в туманном и тревожном будущем, скрывалось еще много испытаний, к которым ни один из нас не был готов.

Я смутно помню, как, совершенно выбившись из сил, притормозил у придорожного мотеля. У меня слипались глаза, в теле не осталось ни одной мышцы, которая бы не ныла. Мы взяли крайний номер с отдельным входом и припарковались прямо напротив двери. Учитывая состояние Аннабель, очень не хотелось, чтобы у постояльцев появились вопросы или желание вызвать полицию.

– Поспи. Я присмотрю за ней, – заверил Райан, перехватив мой встревоженный взгляд, обращенный к жене.

– Ей помощь нужна, – устало пробормотал я, опускаясь на колени перед креслом, в которое минуту назад усадил Аннабель. Ее отсутствующий взгляд был направлен в одну точку, и я отчетливо понимал, что времени на сон у меня нет. Положив ладони на ее голые колени, какое-то время я рассматривал застывшие черты. – Думаешь, они успели что-то… – Голос сорвался от невыносимого накала напряжения.

Никогда не думал, что однажды мне будет не хватать слов и смелости, смелости озвучить убивающую мысль.

– Мы успели, Алан, – поспешил успокоить меня Райан. – Церемония подношения должна была состояться в прошедшую полночь.

– Уверен? – сглотнув, спросил я, не отводя взгляда от застывшего лица.

– Церемония подношения проводится два раза в год. В июле и в октябре, в определенные дни, связанные с ритуальными праздниками. Вчера был именно такой день, – с отвращением в голосе сообщил Райан. – Раньше на церемониях собирались десятки человек. Первосвященником был Камерон, он проводил проповедь, очищая разум собравшихся с помощью опиумной настойки, позже появлялся главный жрец, и начиналась основная вакханалия. Под воздействием наркотиков Рональд казался всем воплощением Сета, его уродство обожествляли…

– Мы забыли про Камерона, – запоздало осенило меня.

– Он свалился с лестницы. Никто не заподозрит преступного умысла в его смерти, – заверил Одли. – Это твое, – тихо добавил он, протягивая мне свернутые страницы. Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы понять, что именно я держу в руках. Документы на развод. Она забрала их собой, как свидетельство того, что я отвернулся от нее…

– Откуда они у тебя?

– Забрал из комнаты, где держали Аннабель, а ее одежду сжег во дворе. Нет никаких доказательств ее и нашего присутствия там. Ты уничтожил дьявольское змеиное гнездо, Алан.

– Мы, – поправил я и, сунув бумаги в карман, снова переключился на неподвижную жену. – Нам нужен хороший специалист для Аннабель.

– У тебя есть кто-то проверенный? – обеспокоенно поинтересовался Райан. В ответ я коротко кивнул и, не медля ни минуты, набрал номер своего давнего приятеля – Эвана Янга.

О том, что Камерон Бенсон оказался живучим сукиным сыном, мы с Райаном узнали спустя несколько дней. Ненадолго придя в себя, он успел вызвать себе скорую помощь, и пока врачи добирались до фермы, его разбил обширный паралич. Нам снова повезло. Единственный, кто знал, что там произошло, замолчал навсегда.

Сначала я надеялся, что ублюдок скоропостижно подохнет в больнице, но потом решил, что это было бы слишком легкой смертью для такой твари. И я делал все возможное, чтобы Камерон Бенсон жил, влача мучительное жалкое существование. У меня имелись свои планы на то, какими будут последние минуты его никчемной жизни. Конец уже близок.

Наверное, мне стоит объяснить, кто же такой этот загадочный босс Эни из Ванкувера. Кстати, Аннабель действительно провела несколько лет в Канаде, в небольшом поселке, расположенном на берегу залива Беррар. Вот только она никогда не работала риелтором, а проходила там лечение в частной психиатрической клинике «Альтернатива», главным врачом которой являлся и является Эван Янг. Незаурядный, к слову, человек с нестандартным мышлением.

С Эваном мы познакомились давно. Встретились во время одной из горных экспедиций и после продолжили общение в сети. Иногда пересекались, когда он прилетал в Нью-Йорк, устраивали приятельские пивные возлияния, делились успехами, планами на будущее, скучали по горам. Эван знал, чем я занимаюсь помимо альпинизма, и не раз консультировал меня во время тупиковых моментов в сюжетах моих книг и всегда давал дельный совет. Мне было известно, что в своей практике Эван использует спорные нетрадиционные методы, но интуитивно доверял ему. Вероятно, поэтому, оказавшись в очередной тупиковой ситуации, обратился за помощью именно к Эвану. Хотя, по большому счету, обращаться мне было больше не к кому, учитывая непростые обстоятельства. На старте нам пришлось столкнуться с массой трудностей. В первую очередь с документами. Вопрос решился благодаря финансовому вмешательству и хорошим связям. В итоге Мириам снова стала Аннабель Одли, не числившейся в списках пропавших без вести. А потом… потом были безуспешные годы лечения и борьбы… Борьбы за ее возвращение.

Год назад появился небольшой прогресс. Она впервые за много месяцев посмотрела на меня так, словно узнала, а потом разбила мое сердце в сто тысячный раз, тихо прошептав пересохшими губами:

«Почему ты просто не отпустил меня?»

Глава 30

Прошлое должно остаться там, где ему место. Никогда не оглядывайся назад, иначе оно сожрет тебя, уничтожит, как это случилось со мной.

Аннабель так и не произнесла ни слова, всю дорогу просидев в одной позе, уткнувшись отрешенным взглядом в приборную панель. Ее безучастное состояние и отсутствие какой-либо реакции всколыхнули мои сомнения и страхи, с которыми я тщетно пытался совладать на протяжении последних недель. Честно признаюсь: в какой-то момент я готов был поддаться слабости и эгоизму… остановиться на полпути. Именно тогда я снял эскизы со стен своего кабинета, желая поставить на паузу запущенный процесс щадящей перезагрузки. На краткий миг во мне зародилась мысль, что мы бы могли построить свое будущее с чистого листа. Начать сначала, превратив альтернативный сценарий, внедренный в подсознание Анны при помощи гипноза, в единственно верный. Я заигрался и действительно задумался над тем, что, возможно, Аннабель и не стоит знать ту часть прошлого, которую Эван Янг помог ей забыть. Но на самом деле я усомнился в правильности выбранной методики потому, что боялся неудачи.

Как ни странно, именно Аннабель спустила меня с небес на землю, заставив трезво взглянуть на вещи. Ложные воспоминания начали рушиться, как карточный домик, прежде чем я успел насладиться мнимой гармонией и спокойствием. Эни «просыпалась», и с каждым днем процесс становился интенсивнее. У нее появлялось все больше вопросов и версий, выстроенных пробуждающимся подсознанием. Она так рьяно и отчаянно искала Мириам, даже не догадываясь, что в действительности ищет саму себя.

Шаг за шагом… мы приближались к неминуемой развязке. Мне отводилась роль проводника и подсказчика, а Эни… ей досталась самая тяжелая и сложная задача: найти путь домой, ко мне, к нам, к самой себе. Ей предстояло переступить стадию отрицания и прийти к принятию. И даже сейчас мне дико страшно, что она не справится.

Мы поднимаемся в лофт, сохраняя гробовое молчание. В холле горит свет, на вешалке в прихожей висит чужая верхняя одежда, в гостиной слышатся мужские голоса. Аннабель не выказывает ни капли удивления, не задает ни одного вопроса. По выражению ее лица нельзя прочитать ни одной эмоции. Все это жутко напоминает мне ту ночь в мотеле, четыре года назад, когда я потерял свою жену во второй раз. Ее роман в действительности оказался пророческим в самом мистическом смысле этого слова. Она обрела свободу от пережитого ужаса в иллюзорной реальности, оставив меня в капкане проклятых стен. Я, как главный герой «Индиго», носящий имя нашего сына, заменил Аннабель во тьме ее кошмаров, дотошно расшифровывая каждый и пытаясь собрать цельную картину случившегося. Чтобы вернуть Эни, я должен был погрузиться на самое дно бездны, найти ее в аду и, взяв за руку, вывести на свет. Это наш последний шанс, все остальные методики исчерпали себя за годы интенсивного лечения.

– Ничего не бойся, – склонившись к ее лицу, шепчу я, согревая ледяные пальцы в своих. – Я тебя не отпущу. Никогда.

Она смотрит мимо меня, пока я снимаю с нее верхнюю одежду. Потом раздеваюсь сам и веду ее за собой.

Спокойный как удав Эван Янг и взволнованный Райан Одли расположились на диване в гостиной зоне. Они слышали, как мы вошли, и, судя по их лицам, успели морально настроиться на эмоционально сложный разговор. Высвободив свою руку из моей хватки, Эни неторопливо проходит к свободному креслу, я занимаю соседнее. В течение минуты или двух в комнате царит напряженное молчание.

– Здравствуй, Анна, – первым заговаривает Эван. Его голос звучит плавно и вкрадчиво. Обволакивающие гипнотические интонации даже на меня действуют расслабляющим образом. – Ты замерзла? – замечает он очевидный факт. Анна останавливает на нем непроницаемый взгляд и едва заметно кивает. – Хочешь горячий кофе или, может быть, чай?

– Кофе, – безэмоционально озвучивает она свой выбор.

– Я сварю, – вызывается Райан, суетливо вскакивая с дивана, и спешит в сторону барной стойки. Раздается шум кофемашины и звяканье чашек. – Алан, тебе сварить?

– Да, пожалуйста, – вежливо отзываюсь я, не сводя взгляда с изящного профиля жены.

– Аннабель, мы собрались здесь, чтобы помочь тебе найти ответы на все вопросы, – продолжает «наводить мосты» Эван. – Если ты хочешь о чем-то нас спросить, то сейчас самое время это сделать.

– У меня только один вопрос, Эван. – Опустив руки на подлокотники, Эни слегка наклоняется вперед. Янг повторяет ее позу, устанавливая контакт.

– Я внимательно слушаю, Аннабель, – мягко продолжает он.

– А не пойти ли тебе к черту, Эван? – со злостью выплевывает Анна. В гостиной снова повисает шокированное молчание, и только машина продолжает исправно варить чертов кофе.

– Ты знаешь, кто я, Аннабель?

– Лучше, чем ты сам, – откровенно хамит Эни. – Поэтому я повторю. А не пойти ли тебе к черту, Эван?

– Я тебя раздражаю? – невозмутимо интересуется Янг.

– Мягко сказано, – холодно ухмыляется она. – Скажи мне, Эван, среди твоих пациентов с промытыми мозгами есть хоть один благодарный?

– Честно? – ласково улыбается он.

– У нас же честный и откровенный разговор.

– Первоначальная реакция в большинстве случаев аналогична твоей. Однако спустя время девяносто процентов пациентов признают положительный эффект моих методов.

– А остальные десять процентов? – вскинув подбородок, с вызовом спрашивает Аннабель.

– Остальные десять процентов подвергаются повторному гипнозу. Но только в том случае, если их близкие соглашаются. Я выбираю новый сценарий, более щадящий, и мы начинаем все сначала.

– Сколько раз ты проделывал это со мной с позволения моих близких? – Лед в ее голосе заставляет меня вздрогнуть, а Райана резко развернуться в нашу сторону.

– Это первый раз, Аннабель, – не разрывая зрительного контакта, спокойно признается Янг. – Второго не будет, такова была договоренность с твоим мужем, я с ним полностью солидарен. У нас только один шанс. Более щадящего сценария для тебя не существует.

– Моим мужем, – глухо повторяет Анна, осмысливая услышанное.

Повернув голову, она смотрит мне в глаза с выражением, которое я уже видел. Внутри все замерзает от подкатившего страха. Если мы снова потерпим неудачу, если я снова услышу «Почему ты просто не отпустил меня?», мне самому понадобится альтернативная психотерапия. Интересно, какой бы сценарий Эван выбрал для меня?

– Зачем столько сложностей? – Анна вновь переключает внимание на Янга. – Почему просто не заставить человека забыть о том, что он не хочет помнить? Разве это не решило бы большинство его проблем?

– Человек должен помнить, кто он, Аннабель, – с проникновенной улыбкой отвечает Эван. – Я же предлагаю подсознанию пациента найти обходной путь для исцеления, проработать имеющиеся проблемы, минимизируя риски. Поэтапно и максимально осторожно. Поэтому я крайне редко использую регрессивную гипнотерапию полного подавления травмирующих воспоминаний. Частичное искусственное забывание и внедрение сценария поэтапного восстановления гораздо эффективнее помогает людям, не сумевшим самостоятельно справиться с отрицательными эмоциями и пережитыми страданиями. Я ничего не стер из твоей памяти, а установил блокировку с определенным набором ключей-триггеров для постепенного пробуждения. Последним таким ключом, вскрывающим последний блок, была надпись на каштане.

– Ты считаешь, что смерть Мириам явилась большим ударом для моей психики, чем смерть сына, младшего брата и матери и всего остального ада? – скептически уточняет Анна.

Я с трудом сдерживаю вздох облегчения, несмотря на то, что заданный вопрос режет по сердцу. У нее получилось. У нас. Она помнит и все еще остается с нами. А значит, ее психика готова к этапу принятия. Мы в шаге от полной победы, но с таким трудом достигнутый успех еще нужно суметь удержать.

Янг медленно поднимается и, обогнув кофейный столик, жестом сгоняет меня с кресла и занимает мое место, а я сажусь на освободившееся. Смена позиций неслучайна. Эвану нужен более тесный контакт для установления бессознательного доверия с пациентом.

– Ни в коем случае, Аннабель, – заверяет Янг, протягивая руку и опуская свою ладонь поверх ее пальцев. – Гибель Мириам стала отправной точкой для дестабилизации твоего состояния. Посттравматический психоз вызвал частичное, осознанное диссоциативное расстройство личности, которое впоследствии привело к полной деперсонализации. Именно в таком состоянии Алан доставил тебя в мою клинику. За годы терапии мы с тобой провели множество сеансов. Скажу прямо, ты очень сложный пациент, Аннабель. Твой разум плохо поддается гипнозу, однако мне удалось извлечь практически все разрушительные воспоминания, кроме одного.

– Какого? – нахмурившись, спрашивает Анна.

– Ты выходила из транса, как только я просил тебя рассказать о гибели Мириам, – сообщает Эван.

Райан возвращается к нам с двумя кружками кофе и тихонько присаживается рядом со мной.

– Почему? – даже не взглянув в сторону отца, задает Эни очередной вопрос.

– Я надеюсь, что ты сама ответишь, Аннабель. Мне известно только то, что ты обнаружила Мириам мертвой, после чего в панике покинула ферму, – вкрадчиво произносит Янг, удерживая в капкане своей воли ее потерявшийся взгляд. Клянусь, что и я сам ощущаю воздействие гипнотической тактики Эвана, даже не находясь с ним в прямом контакте. – Эни, ты помнишь, что произошло с Мири?

– Да, – не моргая кивает Анна.

– Расскажи мне, Эни, – глубоким монотонным голосом просит Янг. – Сделай глубокий вдох. Еще один. А теперь закрой глаза и слушай меня.

Аннабель послушно выполняет.

– Дыши ровно и спокойно. Ничего плохого с тобой не случится. Я иду следом за тобой. Расскажи мне, где ты, Аннабель.

– Я в поле, трава сырая от росы, – неуловимо изменившимся голосом отрывисто произносит Эни. – Я бегу, в голые ступни впиваются мелкие камни и сухие ветки. Солнце слепит глаза, но мне холодно. Это из-за ветра. На мне только ночная рубашка, она липнет к телу, потому что пропиталась влагой, когда я упала, запнувшись за камень. Я очень спешу…

– Куда ты спешишь, Аннабель?

– Мне нужно к старому каштану, – задыхаясь, как во время пробежки, отвечает Анна.

– Зачем тебе туда нужно, Эни?

– Она там. Я знаю…

– Мириам?

Анна затихает, делает глубокий вдох.

– Да. Это Мириам.

– Ты уже там?

– Я вижу ее… – Веки Аннабель начинают дрожать, а лицо искажает гримаса боли. – Не хочу… Пожалуйста, не проси.

– Аннабель, Мириам мертва?

– Нет… Нет.

– Скажи мне, что ты видишь.

– Ее руки в крови… веревка. – В голосе Анны отчаянный страх и рыдание. – Мне так жаль… так жаль.

– Что происходит прямо сейчас, Эни? – мягко, но настойчиво требует Эван.

Аннабель резко распахивает глаза и, наклонившись вперед, порывисто хватает Янга за запястья.

– Я позабочусь о тебе… Я буду с тобой всегда… – бормочет она и, с ужасом отпрянув, падает в кресло.

Происходящее напоминает мне сцену экзорцизма в одном из моих романов.

– Она никогда не уйдет, – обессиленно шепчут побелевшие губы моей жены, ставя последнюю точку в сорвавшемся сеансе.

– Достаточно, Эван. – Импульсивно поднявшись, я подхожу к Аннабель и, присев на корточки перед креслом, осторожно беру ее руки. – Успокойся, милая. Ты умница, ты со всем справилась. Все уже позади.

– Позади, – тяжело дыша, кивает Анна. Ее взгляд полон облегчения и благодарности. Я весь мир сейчас готов положить к ее ногам за один этот взгляд. – Мы открыли секрет вечности, Алан, – с нежностью произносит Аннабель, дотрагиваясь до моей щеки. Кажется, я действительно вечность ждал этого момента. – Ты меня нашел…

– Нет, Эни. Это ты, – уткнувшись лицом в ее колени, шепчу я. – Ты меня нашла. Ты вернулась ко мне. Наконец-то вернулась ко мне.

– Я никуда и не уходила, Алан, – отвечает она, гладя меня по волосам.

– Флеминг, можно тебя на минуту? – нарушает Эван мгновенье абсолютного блаженства.

Я отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи, обещая «позвонить на днях», после чего деликатно выпроваживаю обоих.

Нам с Эни жизненно необходимо остаться вдвоем, нам так много нужно успеть. Впереди целая жизнь…

* * *

Две недели спустя

– Ты уверена, что готова? – спрашиваю я, остановив Аннабель в паре метров от двери палаты, в которой доживает последние дни Кэм Бенсон.

– Все в порядке, Алан, – кивает Анна. – Старик умирает и точно не причинит мне вреда.

– Твоя правда, – ухмыляюсь я, выпуская ее локоть. – Мне пойти с тобой?

– Нет, я сама, – категорично отвергает она мою поддержку. – Не злись, так нужно. Это между мной и ним. Понимаешь?

– Понимаю, – сдаюсь я с тяжелым вздохом, и в этот момент дверь палаты открывается, выпуская симпатичную девушку в белоснежной униформе.

– Здравствуйте, я Мегги, сиделка мистера Бенсона, – приветливо улыбается моя давняя знакомая, с любопытством рассматривая Анну.

– Мне очень приятно, – вежливо произносит Аннабель. – Как он сегодня?

– Без изменений, – погрустнев, сообщает Мегги, бросая на меня короткий застенчивый взгляд. – Из больницы его вернули к нам в очень плохом состоянии, но мы делаем все, чтобы облегчить его последние дни.

– Вы очень добры, Мегги, – натянуто улыбается Анна. – Могу я пройти к мистеру Бенсону?

– Да, конечно, – торопливо отвечает сиделка. – Я предупредила о вашем визите.

Протянув Анне больничный халат, Мегги открывает для нее дверь, пропуская внутрь, после чего оборачивается ко мне.

– А вы не навестите мистера Бенсона? – В ее глазах проскальзывает удивление.

– В другой раз, Мегги. – Я отрицательно качаю головой. Девушка смущенно отводит взгляд, повисает недолгое неловкое молчание.

– Другого раза может не быть, – смущенно произносит она и снова замолкает на пару секунд, словно не решаясь продолжить. – Он очень разволновался, когда я назвала имя вашей знакомой. Но я надеюсь, что это были приятные эмоции. Они сейчас ему очень нужны… особенно когда каждая минута может стать последней.

– Все будет хорошо, Мегги, – заверяю я с невозмутимой улыбкой. – Вы сделали много хорошего для Кэма. Без вашей заботы он бы так долго не продержался.

– Не соглашусь, – с неожиданной смелостью возражает Мегги. – Возможности нашего заведения крайне ограничены. Именно вы обеспечили высококачественный уход и лечение для мистера Бенсона. Поверьте мне на слово, за годы работы здесь я видела много равнодушия со стороны родственников наших постояльцев. Вы – приятное исключение.

– Я уже говорил, что это мой долг, – заявляю сдержанным тоном. – Кстати, а я вам не рассказывал, что заканчиваю новую книгу?

– Нет, – распахнув глаза, взволнованно отзывается Мегги. – Какая прекрасная новость! После стольких лет молчания это должен быть настоящий шедевр.

– Вы снова мне льстите, Мегги.

– Нисколько, – трясет головой порозовевшая от смущения сиделка. – И когда ее можно прочитать?

– В качестве благодарности за вашу доброту и участие по отношению к моему тестю я с радостью вышлю вам рукопись по почте, как только она будет закончена. Но с одним условием…

– Все что угодно, – с придыханием бормочет Мегги.

– Никому ее не давайте читать. Она только для вас.

– О… Я не знаю, как вас благодарить… Мне так приятно, – едва не прыгая от восторга, щебечет обрадованная девушка. – Но почему по почте? Вы можете передать мне лично и обязательно с автографом.

– Скоро я уезжаю, – поясняю я. Мегги озадаченно хмурится. – И, возможно, не вернусь в эти края.

– Вот как… – расстроенно выдыхает собеседница. – Очень жаль, что мы больше не встретимся. Вы возвращаетесь в Нью-Йорк?

– Нет, решил поселиться подальше от шумных городов и прессы, – уклончиво делюсь планами и быстро добавляю, предупреждая вероятные вопросы: – На одном из островов в Индийском океане. Никакой суеты и цивилизации, соленый воздух, круглогодичное солнце и бесконечный поток вдохновения.

– Идеальное место для писателя, – заключает Мегги, глядя на меня с неприкрытой грустью. – Я желаю вам удачи, мистер Флеминг, и хочу поблагодарить за все. Мне было безумно приятно с вами общаться.

– Мне тоже, Мегги, – с ноткой грусти отвечаю я, похлопав девушку по плечу. – Хотите, я буду слать вам открытки и все новинки своих книг?

– Пусть это будет нескромно, но я отвечу, что хочу, – просияв и порозовев, кивает Мегги. – Знаете, раньше я думала, что все писатели высокомерные и странные, с кучей тараканов в голове и мешком скелетов за плечами, но вы другой, – откровенничает девушка.

Я лукаво улыбаюсь в ответ:

– Вы так в этом уверены, Мегги?

Она не успевает ничего ответить, потому что в этот момент дверь палаты снова открывается и в проеме появляется бледная Аннабель.

– Позовите кого-нибудь из персонала, – сдержанно произносит она. – Мистер Бенсон только что умер. – С этими словами Анна делает шаг вперед и падает в мои объятия.

Мегги забегает в палату, чтобы проверить достоверность заявления Эни. Потом начинается суета, подтверждающая, что Анна не ошиблась. Врачи констатируют смерть, я принимаю соболезнования и даю распоряжения насчет похорон, после чего мы покидаем дом престарелых с чувством выполненного долга. Вот теперь все действительно кончено. Последний «путник Света» отправился к вратам вечности, за которыми его ждет кромешная тьма.

– Я сказала ему все… Сказала правду, от которой старый ублюдок так долго прятался. Он услышал и, мне кажется, узнал меня. Он понял… – убитым голосом бормочет Аннабель, как только мы оказываемся в салоне автомобиля.

Протянув кулак, она разжимает пальцы, демонстрируя лежащие на ладони «семейные реликвии Бенсонов». Какое-то время мы зачарованно наблюдаем за тусклым свечением синих камней на почерневших египетских крестах.

– Я забрала их у него. Камерон умер, как только они оказались у меня, – нарушает недолгое молчание Анна. – Не думаю, что это совпадение, Алан.

– Не придумывай, Эни. – Качнув головой, я сгребаю с ее ладони чертовы побрякушки и убираю в карман.

– Металл потемнел, а камни утратили блеск, словно лишившись силы.

– Эни!

– До Бенсона наконец-то добрался дьявол, которому он молился, – упрямо продолжает Аннабель. – Мы должны сжечь дом и часовню, Алан. Давай сделаем это прямо сейчас.

– Хорошо, – сдаюсь я и завожу двигатель внедорожника, понимая бесполезность каких-либо доводов. Отчасти я с ней даже согласен. Через несколько месяцев я вступлю в наследство как единственный наследник и смогу распоряжаться имуществом Бенсонов. Без проклятого дома и бесовской часовни нам, возможно, будет гораздо проще продать ферму.

Первым мы сожгли старый каштан. Он вспыхнул как факел и сгорел за считаные минуты. Аннабель крепко держала мою ладонь и ни разу не отвела взгляда от яркого пламени, а когда оно погасло, я подошел к груде тлеющих углей и бросил туда сатанинские реликвии Бенсонов. Эни не остановила меня, тем самым выразив молчаливое согласие с моими действиями. Нас охватило почти сверхъестественное ощущение. Мы словно действительно освободились от чего-то противоестественного, чуждого, демонического, а потом вместе занялись домом и часовней…

– Ты чувствуешь облегчение? – спрашивает Анна на обратном пути. Салон автомобиля пропах дымом. Мои пальцы, сжимающие руль, запачканы сажей. Я неопределенно пожимаю плечами, чувствуя себя скорее изрядно уставшим, а не облегченным.

– Мы убили твоего черного змея, – говорю я. – Теперь дело за небольшим.

– Научить тебя плавать? – с улыбкой отзывается Анна.

– Только после того, как ты сдержишь свое обещание, – ухмыляюсь в ответ.

– Какое? – недоумевает Аннабель.

– Когда я закончу книгу, мы пойдем в горы. Я заказал тебе комплект снаряжения. Только попробуй сказать «нет».

– Не скажу, – расслабленно смеется Анна, откидываясь назад. Бросив на нее быстрый взгляд, я задумчиво улыбаюсь, размышляя о том, каким будет наше будущее. Сможем ли мы быть по-настоящему счастливыми после всего, что совершили и пережили в прошлом?

– «Если бы мы умели жить сегодняшним днем, не оборачиваясь назад и не заглядывая в будущее, то открыли бы секрет вечности», – словно прочитав мои мысли, цитирует она строки собственного романа.

* * *

Перед отлетом на острова мы буквально на сутки возвращаемся в Нью-Йорк. Я ни о чем не просил и не требовал. Это было целиком и полностью желание Аннабель. Она наконец-то нашла в себе силы попрощаться с Тимом. Мы простояли возле его могилы час или больше. Анна горько плакала, пряча лицо на моей груди, а я гладил ее по темным волосам и повторял, как заведенный, что мы ни в чем не виноваты. Вряд ли я сам до конца в это верил. Чувство вины за то, что мы живы, а он нет, никогда не исчезнет, а боль потери не сотрут даже десятки лет. Нам остается только принять и жить с этим горем дальше.

Ночь мы решаем провести в отеле, и именно там меня застает внезапный звонок Эвана Янга. Аннабель уже крепко спит, и я выхожу на балкон, чтобы не потревожить ее сон.

– У меня два часа ночи, Эван, – вместо приветствия говорю я в трубку. – Если ты решил узнать, как наши дела, то тебе лучше позвонить утром.

– Алан, я по делу, – серьезным тоном сообщает Янг. – Аннабель рядом с тобой?

– Нет, она в номере, а я на балконе. – Закурив, я смотрю на буйство огней мегаполиса, мысленно прощаясь с городскими пейзажами. – Выкладывай, Эван, а то я уже с ног валюсь. День был не из простых.

– Не скажешь, куда летите? – прощупывает почву Янг.

– Прости, но нет, – отрезаю я. – Так будет безопасней и для нас, и для тебя.

– Твоя правда, – сухо соглашается Эван. – Недавно я прочитал в новостях, что на ферме Бенсонов вандалы устроили пожар.

– Правда? Какая жалость, – не скрывая скепсиса, ухмыляюсь я.

– Власти полагают, что это дело рук фанатов твоей жены, – скупо добавляет Янг.

– Все может быть, – туманно замечаю я. – Поклонники творчества моей супруги всегда были весьма активны.

– Ты в курсе, что в сеть просочилась информация о нахождении захоронения? Они устроили на ее могилу целое паломничество.

– Это же хорошо, – выпуская облако дыма, отзываюсь я. – Будем надеяться, теперь фанаты Мириам Флеминг перестанут искать ее среди живых и оставят нас наконец в покое.

– Ты устроил утечку? – в лоб спрашивает Эван.

– Большинство читателей не любят истории с открытым финалом. Всем нужна определенность и ясность. Я дал им возможность поставить жирную точку и переключиться на что-то новое.

– Должен признать, что это был мудрый ход, Флеминг, – задумчиво произносит Янг.

– Ты позвонил мне, чтобы рассказать о моей мудрости? – иронично уточняю я.

– Не только, – с усмешкой отвечает Эван. – У меня не идет из головы последний сеанс, – признается он.

– Что именно тебе не дает покоя? – задаю вопрос с ноткой раздражения. – Мы достигли положительного результата. Аннабель абсолютно здорова как физически, так и морально. Она снова стала собой, и у нас больше нет тайн и запрещенных разговоров. На мой взгляд, беспокоиться совершенно не о чем.

– Я на днях перечитал историю болезни Аннабель и прослушал аудиозаписи всех наших сеансов. – Судя по напряженному тону Эвана, он моей уверенности не разделяет. – Положительный результат для меня, как лечащего врача Анны, заключается в полном извлечении негативных воспоминаний из ее подсознания. Только в этом случае я могу гарантировать долгосрочный эффект от внедрения альтернативного сценария при помощи гипнотерапии.

– Ты можешь выражаться яснее? – нетерпеливо прошу я.

– Разум твоей жены все еще блокирует смерть Мириам, и смею утверждать, что делает она это намеренно, – поясняет свои сомнения Янг. Я закуриваю новую сигарету, догадываясь, что он имеет в виду. – Пойми меня правильно, Алан, я не хочу, чтобы в будущем вы столкнулись с проблемами. Если она снова сорвется, то придется начинать все сначала.

– Не беспокойся по этому поводу, Эван. Аннабель не сорвется, – бескомпромиссно заверяю я.

– Если ты так считаешь…

– У меня будет к тебе еще одна личная просьба, – перебиваю я. – Уничтожь все записи и историю болезни Аннабель. Не должно остаться никаких следов.

– Я это сделаю, Алан, – после непродолжительной паузы отвечает Эван. – Скажи мне только одно…

– Спрашивай.

– Ты уверен, что под старым каштаном, который тоже сожгли вандалы, похоронена Мириам Бенсон?

– Что конкретно ты имеешь в виду? – уточняю я нейтральным тоном.

Затянувшись горьким дымом, смотрю вниз, на поток летящих по трассе автомобилей, кажущихся мне крошечными светлячками. Увлеченность альпинизмом и многочисленные походы в горы научили меня одному полезному свойству. Даже стоя обеими ногами на земле, я умею смотреть на окружающий меня мир с высоты птичьего полета. Видеть и понимать то, что недоступно другим. И это касается многих аспектов жизни.

Сверху многое видится иначе…

– Пока мы ждали вашего с Анной возвращения, мистер Одли показал мне детский снимок девочек, – продолжает Янг. – Он не самого лучшего качества, но их удивительная, практически идентичная схожесть заметна даже невооруженным взглядом. Они словно близнецы, Алан.

– Тебе показалось, Эван, – отмахиваюсь я. – Поверь мне на слово, я знаю свою жену лучше, чем кто-либо. Или ты считаешь, что Райан Одли настолько слеп, чтобы не отличить одну свою дочь от другой?

– Это не ответ, Алан, – скептически произносит Янг. – Людям свойственно принимать желаемое за действительное. Мы часто бываем слепы по отношению к своим близким, потому что так легче, спокойнее, так можно скрыться от чувства ответственности и вины. Райан Одли, не в упрек ему, не совсем здоров психически, что неудивительно, учитывая его сложную судьбу. Знаю, ты сейчас скажешь, что, помимо полусумасшедшего мистера Одли, была и другая заинтересованная сторона, но, насколько мне известно, на ферме никаких экспертиз не проводилось. К тому же не стоит отбрасывать тот факт, что тело после асфиксии и обескровливания выглядит не лучшим образом.

– Ты всерьез считаешь, что нам нужно обсуждать это сейчас? Мириам Бенсон приняла мученическую смерть, по своей воле, потому что больше не могла выносить происходящее на ферме. Может, пора оставить ее в покое?

– Я всего лишь хотел поделиться с тобой своими сомнениями, Алан.

– Мы закончили, Эван, – подвожу я черту под нашим затянувшимся диалогом. – Спасибо, что помог нам с Эни. Да что там – ты нас спас во всех смыслах этого слова, но пришло время прощаться.

– Что ж, тогда я могу только пожелать вам обоим удачи. Если когда-нибудь надумаешь вернуться, я буду рад увидеться и пропустить по пинте пива. Ты мне расскажешь, как живут на островах, а я о том, как мир с каждым днем все глубже увязает в безумии и хаосе.

– Я дам тебе знать, как только это случится, – даю обещание, которое вряд ли смогу исполнить.

Мы собираемся исчезнуть навсегда.

Эпилог

Месяц спустя

Где-то на островах Индийского океана

«Однажды меня спросили: «Есть ли второй шанс у трагической истории Тима и Теи?»

Я ответила, что постоянно прокручиваю различные варианты дальнейшего развития сюжета, но пока не могу ничего обещать. Все слишком смутно, неясно. Я вижу их сквозь густой клубящийся туман, но как только я нащупаю верную тропу, вы узнаете…

Прошло больше четырех лет с того интервью, и, кажется, время рассказать миру правду пришло. Однако писать продолжение истории буду не я, а человек, который не побоялся спуститься за мной в самое пекло ада и, взяв за руку, вернуть в мир, полный разнообразия цветов и оттенков, помимо синего и желтого.

Когда-то я просила его не искать меня, а сегодня молю только об одном: «Никогда не отпускай меня».

Всегда твоя, Мириам Флеминг»

– Что это? – Пробежавшись по написанным строчкам, поднимаю вопросительный взгляд на загорелое лицо жены. Она загадочно улыбается, присаживается в плетеное кресло напротив моего стола и отвечает с загадочной улыбкой:

– Предисловие к твоей рукописи. Ты просил меня написать пару слов.

– Точно, – вспоминаю я. – Совсем вылетело из головы. Спасибо, милая. Читатели умоются слезами.

– Прекрати, – заливисто смеется жена, закидывая ногу на ногу, позволяя мне оценить, как сексуально смотрятся на ней пляжные шорты. – Они будут готовы порвать нас на части, когда дойдут до финала.

– Не дотянутся, – уверенно заявляю я. – Даже мой литературный агент не в курсе, где мы находимся.

– Тебе можно смело браться за шпионские детективы. Кстати, ты уже решил, каким будет конец альтернативной версии «Индиго»?

– Как раз дописал эпилог, – киваю я. – Хочешь прочесть?

– Спрашиваешь, – фыркает она и наклоняется вперед, собираясь развернуть к себе монитор ноутбука.

Я препятствую, и какое-то время мы шутливо боремся за обладание моим компьютером. Наконец ей удается «победить». Во время короткой схватки курсор программы редактора сдвинулся в начало рукописи, и любопытному взору супруги предстает не совсем то, что она хотела увидеть.

– Как интересно… – Ее голос звучит задумчиво и напряженно.

– Читай вслух, – прошу я, и она без колебаний выполняет мою просьбу.

«Среди кустов с желтыми цветками на кресле расположился крупный мужчина с полной довольства улыбкой и благородной сединой на висках. Сбоку от него, положив руку на плечо супруга, стоит молодая привлекательная женщина с густыми темными волосами. Она выглядит слегка отстраненной и задумчивой и по годам могла бы годиться своему мужу в дочери. На коленях главы семейства сидят две девочки лет пяти, которых он покровительственно придерживает за плечи. Они примерно одного возраста и похожи как сестры, обе с длинными косичками, одинаково тревожными взглядами и робкими, словно приклеенными улыбками. У той, что справа, разорван чулок на свезенной коленке и несколько прядей выбились из косы, а вторая выглядит идеально, словно только что распакованная кукла, и стоит мне сосредоточить на ней свое внимание, как образ первой девочки блекнет, а мысли о сходстве кажутся абсурдными и нелепыми. Я неотрывно смотрю на фарфоровую маленькую принцессу, вглядываясь в каждую черточку по-детски миловидного лица. Уже тогда она обладала необыкновенным гипнотическим свойством притягивать к себе взгляды всех, кто ее окружал.

К горлу подступает горький комок, а в груди образуется болезненная тяжесть, потому что у меня не остается сомнений в подлинности этого снимка. Одна из девочек, без сомнений, Мириам Флеминг, моя жена…»

– Почему ты остановилась? – мягко спрашиваю я, и она отодвигает ноутбук в сторону.

– Потому что ты ошибся, Алан.

– По-моему, все правильно. – Обогнув стол, подхожу к жене и, взяв за руки, уверенно поднимаю из кресла. – Я ничего не напутал, – говорю, неотрывно глядя в индиговые глаза. – Неуклюжей девочкой с растрепанной косичкой и разорванными коленками была Аннабель. А ты и правда никогда не боялась высоты… Мири.

– Давно ты понял? – Она не отводит взгляда и даже не пытается отпираться, что только усиливает мою уверенность в своевременности разрушения последнего мифа.

– Глаза обмануть можно, но сердце нет. Я начал догадываться, первый раз взглянув на тот снимок, а окончательно убедился, прочитав твое последнее письмо. Помнишь, как ты написала: «Я мечтала хотя бы один день прожить так, как жила ты, вдали от этой проклятой фермы. Я бы все отдала, чтобы моим отцом был Райан Одли, а не Камерон Бенсон».

– Я не убивала ее, Алан. В ту ночь я слишком крепко спала. Мы обе были без сил, и мне показалось, что я вижу сон. Аннабель зашла в мою комнату и нашла свою окровавленную рубашку, которую я спрятала в своем комоде. Мне хотелось защитить ее, Алан, а не обмануть. Я была уверена, что будет лучше, если она примет случившееся на церемонии за кошмар. Она бы не справилась… – горький всхлип срывается с губ жены.

– Ты не виновата, Мири. Вы обе стали заложницами кучки психов.

– Виновата, – упорствует она. – Мне стоило сказать ей правду, но Эни узнала сама. На рубашке было вышито ее имя. Сколько я себя помню, у всех жителей фермы было именное нательное белье. Анна сняла с себя чистую рубашку и надела ту, что нашла, потом какое-то время стояла надо мной. Проснувшись рано утром, я увидела на полу брошенную ночнушку и поняла, что это был никакой не сон. Я побежала туда, где сама предпочитала прятаться от удушающего ужаса. Я опоздала, Алан. Эни была уже мертва, когда я ее нашла. Боже, это было ужасно. Раздутое обескровленное лицо, черные раны на руках, запекшая кровь повсюду… Смерть так уродлива, она обезображивает, стирает и забирает самое прекрасное в нас.

– Что было потом? – сухо интересуюсь я.

– Я срезала веревку и сняла с шеи Эни петлю, а затем долго говорила с ней, держа ее голову на своих коленях. Решение поменять наши рубашки пришло спонтанно. Я надела на себя ее окровавленную ночнушку, а свою на Аннабель… Когда Эни обнаружили, я уже сбежала. У «Путников Света» не было причин сомневаться в том, что они похоронили под старым каштаном именно Мириам Бенсон.

– Значит, об этом ты рассказала Камерону перед тем, как он отправился в ад? – догадываюсь я. – Думаешь, он понял, что ты обвела его вокруг пальца?

– Да… Надеюсь, что да, – импульсивно кивает Мириам. – Но, клянусь, я ничего не планировала. Мы обе могли тогда умереть, но я выбрала жизнь.

– И свободу, – добавляю я, стирая с ее щек ручейки соленых слез. – Это был правильный выбор, Мири.

– Ты правда так думаешь? – спрашивает она с горечью.

– А у тебя есть сомнения? – мягко улыбаюсь я.

– Нет. Теперь нет. – Шмыгнув носом, Мириам Флеминг прячет лицо на моей груди. – Мне так жаль, Алан. Так жаль. Она всегда будет со мной. В моем сердце, в моих воспоминаниях Эни жива.

– Поэтому ты продолжала писать ей письма из года в год?

– Я делаю это до сих пор, – приглушенно признается она. – Но больше никуда не отправляю. Дядя Райан не должен догадаться. Он никогда меня не простит за обман.

– Он любит вас обеих, Мири, – возражаю я, пропуская сквозь пальцы густые темные локоны жены. – Как сказал один мой хороший друг: «Мы часто бываем слепы по отношению к своим близким, потому что так легче, спокойнее, так можно скрыться от чувства ответственности и вины». Ему хотелось верить, что одна из вас выжила, и он убедил себя в том, что это была Аннабель.

– Значит, ее он любил больше? – В глазах жены светится неприкрытая боль.

– Каждый из нас выбирает ту правду, с которой способен жить, – тихо произношу я. – В конце концов, Райан должен был прислушаться к своему коту, который упорно тебя не признавал.

– Рокки – просто злобный ревнивец, – грустно улыбнувшись, трясет она головой.

– А по-моему, он очень даже мудрый кот, – с улыбкой поддеваю жену и добавляю серьезным тоном: – Милая, не забывай, что разум мистера Одли был поврежден. Райан родился и вырос в секте… Как и ты.

– Но ему никто не протянул руку помощи, – тяжело вздыхает Мириам, принимая очередную горькую правду. – Мы с тобой шагнули выше, Алан, приняв истину, какой бы чудовищной и жесткой она ни была, – заключает она.

– Сверху многое видится иначе, – улыбаюсь я, целуя жену в макушку. – Завтра мы идем в горы. Ты готова? – Отстранившись, беру ее лицо в ладони и вопросительно смотрю в затуманенные слезами глаза.

– Считаю минуты, – шепчет она.

Отрывок из эпилога рукописи Алана Флеминга «Индиго. Альтернативная версия»

Если бы меня спросили, когда все началось, я не смог бы ответить сразу или назвал несколько моментов.

Почему не один?

Потому что каждый из них не имел какого-то особого рокового значения, и при этом вычеркни я любой – истории бы не случилось.

Но знаете, что я скажу, оглядываясь назад?

Все произошло так, как мы того заслужили, и наши решения, какими бы неверными они ни были, мы принимали сами. Каждый наш шаг или действие, а иногда просто слово запускали виток событий, которые в какое-то мгновенье вышли из-под контроля, и мы оказались там, где сейчас… На вершине горы Питон Дес Нейгес.

Наши пальцы крепко переплетены, от разряженного воздуха слегка кружится голова, а прямо над нами загорается рассвет, заливая бескрайнее небо буйством оттенков от пылающе-алого до рыже-золотистого.

Наступает новый ясный день…

Сноски

1

Имеется в виду фильм «Сумерки». (Прим. авт.)

2

Последователи Сета – клан, зародившийся на территории современного Египта. Это искусители и хранители темных знаний, поклоняющиеся своему допотопному Сету и почитающие его как бога. (Прим. авт.)

Content

Алекс Д
Индиго

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Сноски