Андрей Поляков

Пресс-тур

«Фотореалистичный роман с ярким отточенным сюжетом, узнаваемыми характерами персонажей и уникальной атмосферой. Правильное сочетание переживаний, остроумия, юмора и циничности».

Александр Пахотенко, PR менеджер PlayStation Россия

«Как будто крутой сериал посмотрел. Идеально для экранизации».

Петр Исаков, сценарист

«Это не просто хоррор, а взгляд на Россию, пронизанный пониманием, болью и смыслом, выходящим за рамки основной сценарной линии. Это ирония и насмешка над миром бизнеса и больших денег. Это издевательский поклон современным медиа и индустрии, их окружающей».

Ольга Давыдова, эксперт по коммуникациям

История, которая поражает и пугает своей реальностью.

Это не просто хоррор про удивительную эпидемию. Это инструкция – «как избежать катастрофы».

Телеграм-канал «Книжный Лис»

Моей семье.

Пролог

[Особой важности]

Приложение № 6 к делу № КРПК/1

Полетный манифест рейса № ■■■■■■

[Особой важности]

[Изъять]

Приложение № 7 к делу № КРПК/1

Расшифровка переговоров пилота рейса № ■■■■■■

23:30:15–23:31:45

Пилот. Металлург, руление, добрый вечер. КС1 на стоянке, разрешите погоду и условия выхода на Краснополярск.

Диспетчер. Металлург, добрый вечер. На вылет пятая полоса, ветер сто десять градусов, семнадцать метров, видимость один километр, нижний край не определен, температура минус двадцать пять градусов, коэффициент сцепления ноль четыре. На вылет рассчитывайте пятую полосу. Разрешено согласно плану на Краснополярск, по курсу взлета набирайте семьсот метров.

Пилот. Информацию принял. Полоса в работе пятая. По прямой набираем семьсот. Дерьмовенькая погодка.

Диспетчер. Так точно.

Пилот. Разрешите буксировку и запуск.

Диспетчер. Буксировку разрешаю, запуск по готовности.

23:45:31–23:45:59

Пилот. Север-43, добрый вечер. КС1, вылет из Металлурга согласно плану, расчетное время прибытия двадцать минут, разрешите условия посадки.

Диспетчер. …

Пилот. Север-43, прием.

Диспетчер. …

Пилот. Север-43, прием?

Диспетчер. …

Пилот. Север-43, Краснополярск, там слышит кто-нибудь?

Диспетчер. …

23:48:17–23:48:55

Пилот. Металлург, КС1, давно ли была связь с Север-43?

Диспетчер. КС1, пару часов назад.

Пилот. Металлург, не могу связаться. Неоднократно предпринимал попытки. Рекомендуемый порядок действий?

Диспетчер. КС1, продолжайте согласно плану, в этих погодных условиях возможны неполадки со связью, повторите на подлете.

23:54:21–23:54:30

Пилот. Север-43, добрый вечер, КС1.

Диспетчер. …

Пилот. Север-43?

Диспетчер. …

23:59:31–23:59:42

Пилот. Металлург, КС1, по-прежнему нет связи с Север-43.

Диспетчер. …

Пилот. Металлург?

Диспетчер. …

Пилот. Металлург?!

* * *

Он очнулся, когда уже светало. Пульсирующая боль сдавливала виски, дышать было тяжело, что-то кололо в груди. Словно пьяный, осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, где оказался. Обочина дороги, сугробы, безжизненные крючковатые ветви векового леса. И холод. Было нестерпимо холодно. Холодно и больно. Чуда не случилось, он находился все там же.

Человек аккуратно прикоснулся к окоченевшему носу дрожащей от напряжения рукой и стал растирать его медленными круговыми движениями. Еле шевелящиеся пальцы нащупали над губой ледяную корку запекшейся крови. В голове пронеслись воспоминания: нападение, безумная погоня… Дальше провал в памяти. Судя по тому, что за ним никто не вернулся, он – последний, кто остался в живых из всей группы.

Сил бороться уже не было, в голове промелькнула предательская мысль сдаться и уснуть в этих белоснежных сугробах. Человек упрямо отогнал ее. Не зря жизнь дала ему здесь столько шансов – надо встать и продолжать пытаться выжить. Вот только куда теперь идти? Назад, в город, или в аэропорт?

И там, и там подстерегала смерть.

Часть первая

Глава 1. Новая нефть

В шесть тридцать утра шахтера поднял мерзкий звук будильника на телефоне. Он сонно выглянул в окно – яркое солнце уже давно встало, как и всегда в этих краях летом, так что спать без плотно задернутых штор было невозможно, а просыпаться, без луча света, еще сложнее. Ему уже не терпелось уехать куда-нибудь на Большую землю, хватит с него безлюдного севера. Родом из Нижневартовска, он перебрался сюда три месяца назад с Наталкинского месторождения в Магадане, где проработал несколько лет. Там к нему и приклеилась кличка Семеныч.

Душ, кофе, недосоленная яичница. Через час к хрущевке подрулил новенький белый пазик, который каждый день отвозил Ивана Семеновича и его коллег на шахту. Из обшарпанных подъездов вываливались продиравшие глаза шахтеры, одетые в чистенькую форму – времена чумазых мужиков с отбойными молотками, которые он еще застал, почти канули в Лету, и большинство работ теперь выполнялось с использованием взрывчатки, породопогрузочных машин и рельсового транспорта.

– Здарова, – приветствовали мужики.

– Здарова, – затянулся в последний раз едкой утренней сигаретой Семеныч и выкинул бычок в траву, пробившуюся в трещины в советской плитке ступенек.

Автобус заскакал по разбитой грунтовой дороге мимо заброшенных выцветших зданий с окнами, забитыми наискось грубыми досками, и первыми этажами, заросшими зеленью. В нескольких домах рассыпающиеся в труху деревянные двери были открыты, а в окнах виднелись дешевые тюлевые занавески – тут еще теплилась какая-то жизнь. У одного из подъездов лениво лежал облезлый дворовый кот и безразлично смотрел на проезжающий пазик. Несмотря на веселую летнюю погоду и чистое голубое небо, пейзаж за окном был донельзя депрессивный.

Через пару минут автобус свернул на недавно проложенное от аэродрома шоссе и понесся в сторону шахты. Остались лишь дорога и зеленое поле до самого горизонта, с редкими скалами, вонзающимися в небо. Вокруг, на сотни километров, сплошная природа: нетронутые древние леса и вода – стремительные реки, бездонные озера, ниточки жемчужных ручейков и подстерегающие незадачливого оленя или птицу болота. Иван приоткрыл окно – и лицо заласкал свежий ветер с ароматом лугового разнотравья. Ради таких моментов работу тут еще можно было терпеть.

На подъезде к КПП водитель, нарушая технику безопасности, обогнал возвращающийся с рудного отвала грузовик и радостно просигналил охране. Семеныч угрюмо матернулся под нос.

Год назад спутник засек в горах вблизи Краснополярска большие залежи полезных ископаемых – и среди них золото. Военный городок был расположен в такой дыре, что в советское время никому даже в голову не пришло вести здесь геологоразведку. Да и сейчас, спустя десятилетия, сюда никто бы не полез, если бы не сочетание двух факторов. Первый – наличие рядом заброшенного военного аэродрома с подходящей взлетно-посадочной полосой. Второй и главный – большие залежи золота, в котором сильно нуждалась страна после прошедшей пятилетки экономического спада.

Несмотря на наличие аэродрома, подготовка к старту разработки шахты была все равно нетривиальной задачей – грузовые самолеты совершили десятки рейсов для доставки строительных материалов, техники, бытовок, электрогенераторов, горючего и персонала. Для проживания сотрудников была на скорую руку подремонтирована парочка заброшенных хрущевок военного городка. Компания сильно рисковала, вкладывая огромные деньги в одну только подготовку к разработке и добыче, но владелец был из уралмашевских и нередко ходил по краю, принимая бизнес-решения, да и показания спутника и начальные пробы на месторождении внушали оптимизм. Семеныч верил в успех предприятия – недавно они натолкнулись на богатую жилу и с энтузиазмом продолжали вгрызаться вглубь скалы.

Сегодня стояла задача пройти взрывным методом пару десятков метров – за ними, по прикидкам геологов, начинались самые богатые пласты руд. Сначала требовалось немного потрудиться «чернорабочим», тем, кто еще пользовался отбойными молотками, – подготовить скважины для взрывчатого вещества. Когда Иван спустился в шахту, оцепление уже было выставлено, знакомый по Магадану инженер-взрывник возился с детонаторами и шнурами, наготове стояла тележка с зарядами.

Через полчаса все отошли на безопасное расстояние и надели защитные наушники и очки. Грохот, взрыв, положенное время проветривания – и маркшейдер аккуратно двинулся вперед, светя по сторонам фонариком.

На полпути он остановился и присвистнул.

– Что за черт?!

– Что там у тебя? – крикнул напряженно вглядывающийся в темноту Семеныч.

– Поди сюда, мне кажется, у меня от газа крыша едет.

Семеныч медленно двинулся вперед. В паре десятков метров от него маркшейдер, встав на колени и опустив голову, что-то изучал. Шахтер напрягся, ноги пошли медленнее. Шаг, еще шаг. Дошел. Осмотрелся. Ничего необычного.

– Ну и чего ты тут копаешься?

– Посмотри, под нами что-то есть.

Иван припал к земле, инженер щелкнул выключателем фонаря на каске. Прямо перед ними зияло крохотное отверстие, откуда лился немного пугающий, неземной фиолетовый свет.

* * *

Алексей уныло осмотрел аудиторию. И на что он тратит свою жизнь? Им же пофиг все. Ладно, сейчас не время для руминаций. Он громко хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание первокурсников. На задних партах кое-кто проснулся и нехотя уставился на лектора.

– И вот так мы открыли нашу вторую нефть.

Эту лекцию он читал уже раз десять. Несмотря на непростую, отнимающую все время работу главного редактора «Российской промышленности», Алексей Смирнов не пропускал ни одного занятия в Научной долине МГУ, где в качестве приглашенного лектора читал курс «Новая экономика».

– Благодаря открытию росения и непопулярным, но назревшим экономическим и управленческим реформам, уже к концу двадцатых годов наша страна вышла из рецессии и началось «российское экономическое чудо». Ведь, как известно, именно в Краснополярске находится единственное разведанное месторождение этого полезного ископаемого. Нам несказанно повезло, впрочем, уже не в первый раз в нашей истории. Искали золото, а нашли еще более ценный клад.

Через несколько месяцев исследований стало ясно, что месторождение обеспечит энергией всю планету на сотни лет вперед. Наше руководство тогда пошло на рискованный ход, решив уничтожить рынок нефти по всему миру – и перевести планету на альтернативный источник энергии. Который, как планировалось, будет контролировать Россия.

Один из проснувшихся смуглых студентов перестал слушать и начал игриво перешептываться с соседкой. Та улыбалась и накручивала золотистый локон на палец. Смирнов опять замолчал, потом вышел из-за кафедры и приблизился к аудитории.

– Как вам рассказывала Светлана Николаевна на курсе современной отечественной истории, в тот год едва не дошло до войны, на Россию ополчилась половина стран мира. Все закончилось «Женевской энергетической хартией», регулирующей количество росения, который мы можем добывать, обрабатывать, использовать в наукоемком производстве и экспортировать. Таким образом рынки нефти и других энергоресурсов были спасены, хотя их потребление существенно снизилось. Все, что мы наблюдаем в последние годы: новые магазины, разворачивающиеся стройки, города на Дальнем Востоке, осуществляется во многом благодаря продаже росения, даже того ограниченного объема, что «Росальтэн» имеет право экспортировать.

– Алексей Сергеевич, а почему такой важный ресурс продает частная компания? – спросила студентка с первого ряда. Каждое занятие она пыталась задать какой-нибудь острый вопрос, подловить, что только умиляло лектора и давало надежду, что его деятельность хоть кому-то нужна.

– Ну как частная, – хмыкнул Алексей. – Неоспоримо, что государство сильно влияет на принимаемые решения. С севера город даже прикрывает отдельная армейская группировка, мощная база с десятками единиц военной техники и ракетами средней дальности. Но определенная независимость у компании действительно есть, месторождение они обнаружили, когда центральная власть была сильно ослаблена неблагоприятной экономической ситуацией.

Студентка начала прилежно конспектировать.

– Это можно не записывать. – Алексей рассмеялся, умилившись. – Так вот, росений добывается в месторождении близ Краснополярска, который был основан еще в советское время, после Великой Отечественной, как крохотный военный городок. Пара сотен защитников Родины жили там с семьями, охраняли северные рубежи, содержали аэродром. Потом, в девяностые годы, там почти все вымерло, в нулевые аэродром вообще хотели расформировать, но руки у Минобороны не дошли. В десятые годы, во время наращивания военного бюджета, Краснополярск начали возрождать в качестве военной базы, но быстро затормозили процесс из-за истощения денежных средств. Снова начался упадок.

А дальше пришла геологоразведка, об этом я вам только что поведал. В последние годы население Краснополярска разрослось до пяти тысяч человек. По российской классификации это не совсем город, скорее населенный пункт, но очень важный. Кто не знает, статус города присваивается при численности жителей от двенадцати тысяч человек.

Теперь Краснополярск представляет собой причудливую смесь из отремонтированных хрущевок с квартирами семей отставных военных и районов в стиле хай-тек, где живут сотрудники «Росальтэна». Если кто не догадался, это расшифровывается как «российская альтернативная энергетика», с названием в спешке после открытия товарищи не особо запаривались. Логотип вы все видели – фиолетовый ромб на белом фоне.

Компания отстроила большой завод первичной переработки, огромный аэропорт с пассажирскими и грузовыми терминалами, больше, чем в Крыму, «на вырост», новую больницу, отремонтировала по последнему слову техники старые детский сад и школу. Одним словом, город расцвел.

Алексей прочистил горло.

– Конечно, туда никак не доберешься – нет ни железной дороги, ни автомобильной, только самолетом можно долететь. И интернет, и связь вся идет через спутник, с лагами. Есть план по постройке скоростной железнодорожной ветки, но даже со всеми невероятными бюджетами компании это представляется ужасно затратным и бессмысленным проектом – на десятки и сотни километров в округе нет ни души, кроме упомянутой мной военной базы. Помимо этого, там еще и национальные парки повсюду. Просто по прямой дорогу проложить нельзя, надо вести ее в обход, с большими поворотами и «крюками».

В общем, пока самолеты спокойно справляются с вывозом тех объемов росения, что «мировая общественность», – Алексей скривился, – позволила нам добывать. И, – он сделал театральную паузу, а потом повысил голос, чтобы привлечь внимание, – скоро, если все сложится, я поеду туда в пресс-тур. Впервые за все время на завод и месторождение пустят журналистов. – Студенты с задних рядов наконец-то посмотрели на него с живым интересом. – Ждите мой репортаж на сайте «Роспрома», и я обязательно расскажу вам о своих впечатлениях лично на одном из занятий.

Прозвенел звонок. Смирнов вышел из главного здания МГУ и неторопливо побрел под кружащимися снежинками и нависающими с деревьев сугробами в сторону станции метро «Университет». Мимо проплыл фиолетовый московский автобус с двигателем на росении, о чем радостно сообщала надпись на борту. В голове снова заиграла шарманка с мыслями о том, на что он тратит свою жизнь.

С женой и детьми как-то не сложилось, зато к своим пятидесяти годам он многое повидал. Смирнов не раз жалел, что выбрал одну из древнейших профессий, особенно в ранние двадцатые, когда хороших новостей о российской промышленности было кот наплакал. Алексей неоднократно помышлял о том, чтобы бросить родное издание и журналистику, лет пять выживал за счет фуршетов на пресс-мероприятиях и перепродажи подарков редакции от различных компаний, но вскоре, после открытия росения, в жизни «Российской промышленности» и ее коллектива началась светлая полоса.

Портал получил крупный грант на развитие от государства, а «Росальтэн» стал крупнейшим спонсором и рекламодателем. Предыдущий главред был назначен генеральным директором издания и занимался теперь в основном вопросами финансов. Алексея же, за верность и былые заслуги, поставили во главе коллектива. Ситуация была идеальная – он почти не притрагивался к деньгам, в которых никогда ничего не понимал, зато ему была положена приличная зарплата и предоставлена максимальная творческая самостоятельность в формировании редакционной политики.

Слегка покусывать можно было даже рекламодателей – для поддержания реноме независимого и авторитетного издания. Пару раз в своих статьях Смирнов покритиковал сам «Альт» – к большому неудовольствию владельцев портала и генерального. В последний раз тот позвонил ему и устроил выволочку. Впрочем, в самом энергетическом гиганте никак не отреагировали.

А на прошлой неделе их пиарщик написал, что планируется первый в истории пресс-тур на шахту и завод, и пригласил к нему присоединиться. За свою карьеру Алексей был во множестве таких поездок и видел сотни предприятий – от умиравших рудников до возводящихся космодромов и ядерных реакторов. Но этот тур обещал быть одним из самых интересных и важных в его жизни, глоток свежего северного воздуха в каждодневной рутине, в которой он годами терял себя.

* * *

– Сынок, послушай, брось ты свою эту оппозиционную деятельность. Коммунизм уже лет сорок как похоронили.

– Не коммунизм, а анархизм.

– Не вижу разницы, все время у тебя на экране мужики с красными флагами, отнять и поделить. И вообще, у нас город крохотный, тобой заинтересуется служба безопасности «Альта». Если уже не заинтересовалась! И что мне делать, если с тобой беда случится?

– Мам, я…

– Ты знаешь, что они интернет фильтруют, наверняка читают, что ты пишешь, и…

– Я пользуюсь специальными программами, чтобы не читали.

– Тем более, вычислят тебя по твоим программам!

– Мам…

– Илюша, ты в принципе собираешься что-то со своей жизнью делать? На Большую землю ехать, учиться? Или так и проработаешь всю жизнь тут, в автомастерской? Тебе уже двадцать три!

– Как я тебя брошу?

– Я проживу, будешь навещать. Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Брось свою политику, до добра не доведет!

Илья начал заводиться.

– Мама! Послушай меня! Я не понимаю, как можно не быть против того, что тут происходит. Помнишь, два года назад я в Екатеринбург ездил? Мишка мне рассказывал: все на Большой земле все знают, обсуждают грешки «Альта». Мутные схемы, уход от налогов, как они тут своих сотрудников деньгами осыпают, а остальному городу гроши платят. И это он даже не слышал про загрязнение рек, про заповедные леса, что они тут себе под дачи вырубают, про охоту на краснокнижных животных.

– Ну и какое отношение…

– Мама, какой сейчас год? Ты до сих пор в хрущевке живешь, когда по всей стране реновация, государство тебя бросило, «Альт» тебе никак не помог. Как мне не интересоваться политикой? А может, ты забыла про обвал?

– Это несчастный случай был, ты прекрасно знаешь сам. Благодаря им вся Россия держится. Ты помнишь, что тут десять лет назад было? Они больницу новую построили, школу отремонтировали, надбавка к пенсии мне от них большая. У тебя теперь работа есть, тут никаких частных автомобилей раньше и не было даже.

– Несчастный случай потому, что на безопасности шахты сэкономили. Мама, ты разговариваешь штампами из телевизора! Они нам кость бросают, чтоб люди не бунтовали. Живем в разваливающейся хрущевке на твою пенсию!

– Все так и есть, никаких штампов! Вырастешь – поймешь. – Мать перешла на повышенный тон: – Думаешь, я дура, не понимаю, что они не альтруисты?! Но без них, я не знаю, где бы мы сейчас были!

Илья взбесился, хватил кулаком по кухонному столу и стремглав выбежал на улицу. Хотел набрать Денису, но передумал. От злости и нечего делать побрел к площади Ленина – посидеть на лавке. Пройти улицу из трехэтажных хрущевок, потом памятник вождю в окружении отремонтированных ДК, школы и детского сада, а за ними – новые районы, где и находилась автомастерская, в которой он подрабатывал.

Новые районы выглядели инопланетно: для сотрудников «Росальтэна» выстроили несколько десятков малоэтажных зданий в духе модных урбанистических тенденций – зелень на крышах, окна до пола, качественная дорогая отделка натуральными материалами; дворы были без машин, но с велодорожками для популярных тут летом электровелосипедов. Такие чудо-дома Илья видел лишь в интернете на фотографиях, и теперь, глядя на них каждый день, он особенно остро ощущал себя человеком второго сорта, застрявшим где-то на обочине жизни. Чтобы еще усилить ощущение сегрегации, жилая часть новых районов была отгорожена от остального города сплошной стеной с периметром безопасности. Чтобы никто не перепутал: за забором – бояре, снаружи – холопы.

Новые хозяева города и жизни реконструировали хрущевки, что находились вблизи от центральной площади, видимо, чтобы не портили вид, а на других, включая ту, где жил Илья с матерью, похоже, решили сэкономить. Их обещали расселить, но этого надо было ждать еще как минимум несколько лет, сейчас же комиссия признавала состояние зданий удовлетворительным, несмотря на текущие трубы шестидесятых годов и трещины в леденеющих зимой стенах.

«Пока мы живем в аварийных домах, они тут катаются на своих электровелосипедах», – с давно затаенной злостью подумал Илья.

Его детство выдалось тяжелым. Отец, отставной военный, обслуживавший аэродром, так и не смог вывезти семью на Большую землю. Умер он рано, и десятилетний Илья Демьянов остался вдвоем с матерью. Лет пять после похорон выдались особенно мучительными, мама безуспешно пыталась найти хоть какую-то подработку на погибающем аэродроме, а пенсии и надбавки за отца едва хватало на еду и свет.

К моменту открытия росения Краснополярск практически вымер – все, кто мог, уезжали к родственникам на юг, бросая квартиры вместе с пожитками. Сначала в городе сохранность чужих жилищ уважали, потом бедность заставила вскрывать соседские квартиры и пользоваться всем, что попадалось под руку. В конце концов самым ходовым товаром в Краснополярске стала водка.

Шестнадцатилетний Илья, один из семи учеников местной школы, от безнадеги уже подумывал наложить на себя руки, останавливало лишь экзистенциальное чувство вины перед матерью. Как вдруг в городе появились шахтеры, геологи, строители, за ними инженеры и менеджеры – и все вокруг пришло в движение, заработало, и Краснополярск стал оживать.

В чем-то мать была права – «Альт» действительно в тот момент спас их город и всю страну. Однако затем воодушевление от перспектив новой жизни сменилось разочарованием. В компанию практически невозможно было устроиться на нормальную работу – лишь на самые низовые должности, вроде поварихи в столовой или грузчика в аэропорту. Мать не взяли даже поварихой. Его тоже не взяли. Его лучший друг с трудом устроился на шахту и погиб при обвале. Лишь его школьного приятеля Серегу приняли на теплое местечко за великолепные компьютерные навыки – и сделали в своей пропаганде символом возможностей для остальных жителей города.

К двадцать первому дню рождения Илья скопил денег и сделал два подарка. Один – матери, новый телевизор. Второй – себе, купил билет до Екатеринбурга погостить у троюродного брата Михаила, с которым переписывался в соцсетях. Поездка стала судьбоносной – именно Мишка рассказал ему об анархизме, познакомил с местной ячейкой активистов и дал пару книжек в дорогу.

Глава 2. Приглашение

Лопаты с трудом вгрызались в промерзшую землю Введенского кладбища. Двое рабочих в спецовках закидывали гроб, еще видневшийся на дне ямы. Павел поддерживал мать под руку и пытался сдерживать слезы – из-за ледяного ветра они быстро застывали и превращались в сосульки на бороде и очках. Ветер залезал под пуховую куртку, пробирался за шарф и замораживал пальцы, несмотря на перчатки. Что-то уныло вещал поп, из-за старославянского понять, о чем он говорит, было невозможно: Паша и не слушал.

Здесь уже почти никого не хоронили, место можно было получить лишь на аукционе или по наследству. Старинное, «немецкое» кладбище, где со времен Петра I погребали неправославных христиан, поразило его особой, мрачно-торжественной атмосферой, едва он приблизился к поблекшей краснокирпичной готической ограде. Гроб к могиле несли под согнутыми весом лет кривыми деревьями, по аллеям, вдоль которых на каждом шагу были видны занесенные снегом скорбные статуи ангелов, изящные мраморные вазы с завитушками, непривычные надписи на латинице и даже часовни и семейные мавзолеи, насчитывающие не одну сотню лет.

Хоронили его дальнюю родственницу, милую женщину, которая нередко навещала его семью в детстве и всегда была к нему добра. Как-то раз она даже приезжала к ним на дачу и отогнала деревенских хулиганов, пытавшихся отобрать у маленького Паши велосипед. Она умерла в глубокой старости при полной ясности ума, так что это событие вызывало лишь светлую грусть, но Павел не мог сдержать рыданий. Этот год его добил.

Вибрация.

Сын. Его сын, о котором он мечтал и которого так ждал, был тяжело болен астмой. Дети у тридцатилетних в их время были аномалией, и когда ребенок появился на свет, Павел был на седьмом небе от счастья. Но длилось оно недолго. Вместо развивающих кружков, социализации с другими детьми, велосипедов, поездок с семьей на море родителей терзали бесконечные дорогостоящие походы к врачам, разговоры о здоровье, пачки лекарств, непрекращающееся мытье полов и уборка, слежение за достаточной влажностью воздуха в доме – и даже любимого британца Гришку пришлось отдать матери.

Вибрация.

Жена. Вероника, которую он так любил, стала совсем чужой. И без того ухудшившиеся после родов отношения с обнаружением болезни сына совсем потеряли радость. Общая беда их не сблизила, наоборот, они погрязли в ежедневных ссорах и скандалах. Он любил жену, жалел, старался понять, сердцем знал, что ей так же тяжело, как и ему, из-за болезни сына, и надо проявлять сострадание, но рассудок говорил, что так продолжаться не может.

Вибрация.

Родители. На старости лет дураки, прожившие лет тридцать вместе, решили развестись. Он даже не знал, как на это реагировать: кроме досады и глубокого недоумения никаких чувств не возникало. А еще ему очень не хватало теплых семейных вечеров, когда он, мать и отец сидели вместе у камина на даче. Когда они сообщили ему о своем решении, он подумал, что это розыгрыш. Но потом отец действительно съехал на отдельную квартиру и теперь, похоже, наслаждался жизнью холостяка, временами появляясь на публике с девушками, приходящимися ровесницами Павлу. Это было неестественно и рушило всю картину Пашиного мироздания.

Вибрация.

В кармане вибрировало и вибрировало. Он зло выхватил телефон: клиент все написывал про подготовку к пресс-туру.

* * *

Владимир сидел у окна и фальшиво играл на пианино. Эта покупка была его новой игрушкой; вообще, он приобрел инструмент для души, но уже подумывал задействовать в одном из своих будущих роликов: вместе они шикарно будут смотреться на фоне хромакея.

«Сделаю разгромный обзор – и в конце фальшивенько так сыграю какую-нибудь издевательскую мелодию, будет вишенка на торте и очередная неожиданная фишечка для подписчиков, может, даже завирусится», – подумал он.

Блогер высунул язык и сделал селфи на фоне пианино – это была еще одна его фишка, селфи с высунутым языком. Сначала такие фото вызывали у всех недоумение, потом бесили, затем его стали издевательски пародировать и передразнивать, всегда подчеркивая излишний вес, а когда его ролики стали набирать по миллиону просмотров, он обнаружил, что люди теперь так делают, стремясь ему подражать. Это лишь уверило его в правильности всех своих поступков.

Владимир оперся на новую трость с набалдашником, раскрашенным в цвета флага Ямайки, и поковылял на кухню варить кофе. В детстве он умудрился попасть в аварию на безлюдной сельской грунтовке: его на скутере сбила машина. Так что теперь он ощутимо прихрамывал на одну ногу. В результате с самых ранних лет Владимир привык ходить с тростью, которая стала еще одной его визитной карточкой. Тростей дома были десятки – он покупал их в России и за рубежом, привозил из пресс-туров, их дарили друзья и рекламодатели его блога, вручали на работе на дни рождения и присылали поклонники из разных уголков страны и бывшего СССР.

Проходя мимо окна, Владимир бросил взгляд на улицу – до горизонта простирались ряды новостроек. К своим тридцати шести он наконец-то скопил на однушку в Новой Москве и теперь обладал пропиской в самом густонаселенном месте России.

Владимир TechKing Трошин был самым известным российским журналистом и блогером во всем, что касалось промышленности, сложных машин, гаджетов и IT-технологий. Начав с YouTube-канала «для своих», за несколько лет он стал звездой сначала российского ютуба, а потом и телевидения – его заметили и позвали работать на «Первый канал». За глаза в индустрии его называли «патриарх» – и ему это нравилось. Владимиру писали фанатки, его гневных отзывов боялись пиарщики, а заработкам завидовали все коллеги по цеху. К нему стояла очередь на месяцы вперед из компаний, желавших рассказать о своем новом заводе, станке или телефоне, – и отбирал он их крайне придирчиво, предупреждая рекламодателей, что даже коммерческий репортаж может быть разгромным. И все равно те несли деньги – засветиться у него значило рассказать о себе многомиллионной аудитории.

За годы работы он объездил нефтяные скважины, автопроизводства и полиграфические комбинаты, первым из России смотрел в Японии на новых роботов, бил для видео флагманские смартфоны ценой в пять зарплат обычного россиянина, но одна вершина оставалась все же непокоренной.

В последнее время его навязчивой идеей стало попасть на завод «Росальтэна». Он направил пару десятков запросов о посещении предприятия – и неизменно получал отказ. Журналисты и блогеры временами приезжали за свой счет в Краснополярск, но максимум, что им удалось, – снять проходную и пару раз пообщаться с сотрудниками завода. В городе внимательно мониторили. кто к ним прилетает, и некоторых журналистов оппозиционных СМИ без разговоров останавливали в аэропорту и сажали на обратный рейс.

Когда Трошин начал наливать воду в чайник, в другом конце комнаты раздался звонок. Он сначала решил не брать, но потом нехотя туда поковылял. На экране высветился Павел из пресс-службы «Альта». Сердце подскочило в предвкушении: перед тем как взять трубку, он пару раз глубоко вздохнул и прочистил горло.

– Владимир, добрый день! Павел Орлов, пресс-служба «Росальтэна». Удобно говорить?

– Да, Паш. Занят, но минутка есть. По какому вопросу звоните? – Трошин старался отвечать как можно строже и по-деловому, не выдавая возбуждения.

– Владимир, рад вам сообщить, что скоро случится знаковое событие – мы наконец-то покажем завод прессе. Вы не раз писали запрос о посещении предприятия, и мы рады, что наконец-то можем вас пригласить. Скажите, вам интересно было бы поехать?

– Ох, подождите. Дайте в календарь загляну… Ну, если в мой график уложится, то можно попробовать.

– Отлично, я пришлю все детали в приглашении. Очень хотели бы вас видеть – как самого авторитетного журналиста в области высоких технологий. Скажите, вы планируете ехать в качестве ведущего своего блога или со съемочной группой от «Первого»? Их редактору не звонил, сразу вам.

– Я подумаю, как лучше. Все, Павел, не могу говорить, очень занят: съемки, высылайте приглашение. И я привык летать бизнес-классом.

– Спасибо большое, приложим максимум усилий, чтобы вам понравилось. Обязательно сообщите, если с вами будет съемочная группа, мы начинаем оформлять билеты. До скорого!

Пиарщик прекратил вылизывать жопу, и Владимир бросил трубку. После чего, опираясь на трость, аж подпрыгнул и ударил себя свободной рукой по пятке. Это будет эпичный репортаж, тысяч на пятьсот лайков, ради такого можно и с группой «Первого» поехать, вся страна посмотрит. И пусть только попробуют не дать ему лучшего оператора для такого сюжета!

А теперь скорее сделать об этом посты в соцсетях – пока другие журналисты, которых уже наверняка начали приглашать, не выложили эксклюзив первыми. Он подошел к ноутбуку, развернул на весь экран лого «Росальтэна» из гугл-картинок и сделал фото с высунутым языком.

* * *

Она никогда не любила пресс-туры.

– Можно поторопиться? Я не могу опаздывать, только с поезда. У меня очень напряженный график.

Кира Герман яростно перегоняла во рту жвачку: слева направо и обратно – в последние пару лет питерские пробки стали просто невыносимыми, а ей не хотелось терять пару миллионов из-за опоздания. Лезть в метро, впрочем, хотелось еще меньше.

– Девушка, ну а что вы хотите? – покосился в зеркало заднего вида пожилой интеллигентный таксист, какие еще остались только в Питере. Кира была немного старомодна в плане доверия к автономным такси и предпочитала терпеть водителей. – Опять становимся европейской столицей. Я вот коренной петербуржец и никогда такого не видел. Центр перенаселен, раньше сюда москвичи валили, потом регионы, а теперь европейцы прут, «почувствовать дух старой Европы», как они говорят. Сначала западные полезли, теперь и восточные. Скупают недвижимость целыми районами. Я иногда зайду куда-нибудь и возмущаюсь – ни слова по-русски. Будем скоро, как при царице Екатерине и немцах, людьми второго сорта. Я думаю…

– Дядь, пожалуйста, давай молча поедем.

Таксист обиженно моргнул, замолчал, включил погромче классическую музыку и стал смотреть перед собой на еле ползущие машины. Кира ехала на открытие многострадального петербургского долгостроя – парка Тучков Буян. В интернете она прочла, что его заложили, когда ей было лет восемь, и домучили только сейчас, когда она уже стала совершеннолетней. Да она и не могла о нем слышать в детстве, семье еще тогда только предстояло перебраться в Россию из Казахстана.

Метиска: мать – из русских немцев, отец – казах с уйгурскими корнями. Благодаря яркой внешности Кира с детства была в центре внимания. К красоте, вызывавшей слюноотделение у большей части мужского пола, с возрастом добавились крепкий внутренний стержень и пробивной характер. Далеко не все на новом месте приняли их с сестрой с распростертыми объятиями – и если парни волочились, то многие девчонки открыто ненавидели, вплоть до рукоприкладства.

С такими данными путь в е-селебрити был обеспечен – и уже в шестнадцать она обладала солидным количеством онлайн-поклонников, а к восемнадцати стала собирать сотни тысяч просмотров. Ее сделал амбассадором модный стрит-фэшн бренд Kornee, а фирменную прическу – неровное рыжее каре с выбритым в районе виска треугольником, открывавшим татуировку с пандой, – глянцевые блоги и журналы отметили среди актуальных трендов года.

Минут через двадцать Кира поняла, что может безбожно опоздать, и в районе Эрмитажа выскочила из машины, безнадежно застрявшей в пробке. Она побежала через Дворцовый и Биржевой мосты к Тучкову Буяну. По дороге сделала пару селфи с узнавшими ее, несмотря на шапку и очки, фанатками, записала десять голосовых сообщений друзьям и менеджеру по рекламе и ровно в назначенный срок оказалась на месте.

– Точность – вежливость королей. – Кинула она нервно поджидавшему ее на входе в парк сопровождающему из пресс-службы.

* * *

– Хэй-хэй, это Кира! – Девушка вела стрим, который смотрели больше двух сотен тысяч человек. Герман продемонстрировала в камеру телефона жест «виктори» и свой выбритый треугольник. – Сегодня вы не поверите, где я: в парке Тучков Буян, он наконец-то открылся, специально под Новый год. Я безумно рада такому подарку всем горожанам. Я очень долго ждала нового тусового места в моем любимом городе на Неве! Мы ждали, ждали – и вот завтра вход сюда будет свободным для всех, а сейчас я одна из первых гостей!

Минутой ранее вы видели, как закончил выступление Степан Сергеевич, мэр Петербурга. Надо сказать, что очень во многом открытие парка – его заслуга, так что, питерцы, кто меня смотрит, золотой человек ваш мэр! Берегите такого! Я сама примчала сюда по новой велодорожной сети, что была им запущена в прошлом году. Да, она работает даже зимой. Мы скоро перегоним по велодвижению Амстердам!

В общем, мне очень нравится, что происходит с городом. Итак, давайте посмотрим, что для нас придумали архитекторы и ландшафтные дизайнеры. И начнем с новой достопримечательности Петербурга – искусственного холма, с которого открывается вид на мегаполис. Уверена, вы захотите отсюда скатиться на ледяной горке. По-о-о-ехали!

* * *

Четырьмя часами позже она впервые за сутки вздохнула свободно. В районе небоскребов, выросшем вокруг Лахта-центра, было особенно приятно смотреть на закат, сидя в баре на крыше шестьдесят пятого этажа нового стеклянного офисного монстра. Бесконечный день подходил к концу. Развалившись, Кира любовалась необычно безоблачным питерским небом, потягивая кисло-сладкий «Брамбл». С соседней высотки бил в глаза яркий медиафасад с рекламой «Росальтэна». Завтра полдня на шопинг и друзей, забежать на кофе с сырниками в Бертгольд-центр, а потом опять поезд, бесконечная череда съемок, модных показов, бессонных ночей в Китай-городе и вал сообщений от фанатов.

В кармане завибрировало. Герман извлекла телефон и разложила его вчетверо. Сидевший рядом на диване менеджер в костюмчике, стараясь не подавать виду, покосился: гибкие экраны давным-давно перестали быть фантастикой, но оставались дорогой игрушкой. Высветилось сообщение:

«Кира, привет! Это Павел. Если помнишь, в прошлом году на регате пересекались, шампанское пили) Тут такая тема, думаю, ты слышала про «Росальтэн», скоро они в первый раз повезут людей показывать завод, хотят пригласить и тебя, поработать с продвинутой молодой аудиторией. Ты как на это смотришь? Думаю, это будет очень интересно твоим подписчикам, настоящий эксклюзив, там еще никто никогда не был».

«Привет! Интересно, но ты же знаешь, я в пресс-туры просто так не езжу. Теряю заработок. По деньгам-то чего?»

«Знаю, да) какие твои ожидания?»

Кира ухмыльнулась и убрала телефон. Надо немного помариновать, чтобы набить цену. День заканчивался чудесно. Она никогда не любила пресс-туры, но ради денег можно было и потерпеть.

* * *

– Парень, ты неправильно делаешь, – раздался голос за спиной. – Ноги до конца не доводишь, вес себе поставил слишком большой для твоего уровня физической подготовки.

Илья закатил глаза. Он терпеть не мог советчиков в качалке.

– Давай я тебе покажу, как надо?

Голос переместился за правое плечо. Демьянов поднял глаза, ожидая увидеть не отягощенного интеллектом тренажерного мачо. Но перед ним стоял поджарый мужчина средних лет, с умными глазами и холодным жестким взглядом, в простеньких шортах и футболке. На ногах – старые стоптанные кроссовки.

– Знаю, бесит, когда вот так подходят, как я. Но я все время делал ровно ту же ошибку, пока мне не показали.

Илья с сомнением доверился незнакомцу. Так он впервые встретился с Лосем. Мужчину звали Денис, но он почему-то не любил свое имя, всем представляясь кличкой, о происхождении которой не распространялся. Илья и не спрашивал, видя, что новый знакомый не любит говорить о прошлом. Приехал из Новосибирска, живет в городе уже несколько лет, работает охранником на аэродроме – вот и вся известная биография. Как-то в раздевалке Демьянов заметил у Лося несколько выцветших татуировок, явно тюремного происхождения, но тактично промолчал.

Постепенно они стали общаться больше, встречаясь в качалке пару раз в неделю. Лось показывал разные упражнения, помогал Илье нарастить мускулатуру; тот, в свою очередь, болтал с ним о машинах и высмеивал поп-клипы, что крутили по телевизору в тренажерном зале.

Жили они недалеко друг от друга. Летними вечерами Илья и Лось нередко выходили вдвоем из здания спортклуба на улице Победы и шли до перекрестка с улицей Летчиков. Там парень шел налево, в свою разваливающуюся хрущевку, в квартиру, где жил с матерью, а мужчина прямо – за строящейся на углу церковью и старым кладбищем, по дороге к старому военному аэродрому, располагалось общежитие для охраны и технического персонала нового городского аэропорта.

Демьянов стал иногда подкидывать Денису халтурку в автомастерской. Обычным охранникам аэропорта платили не очень много, поэтому тот был благодарен. Постепенно они узнавали друг друга все лучше, но о своем прошлом Лось все так же предпочитал не распространяться.

Денис представлял собой сплав грубой силы и природного ума: не сказать, что интеллектуал, но он был начитан, хорошо разбирался в технике, знал немного английский, а еще в разговорах с ним регулярно проскакивало презрение и ненависть к «Росальтэну».

Однажды теплым весенним вечером они незапланированно напились. Закончив ремонт очередной машины в одиннадцатом часу, Илья достал пару банок пива. Этим, предсказуемо, не ограничилось. Они пошли в магазин и купили еще, потом немного покутили в недавно открывшемся в новых районах баре, потом взяли еще по нескольку банок с собой и отправились на одну из излюбленных у горожан достопримечательностей – Сухой холм.

Кто первым придумал это название, было неясно; впрочем, оно предельно хорошо описывало суть места. Минутах в двадцати ходьбы от города через лес, прямо посреди еловой чащи, возвышался холм, на котором ничего не росло, кроме травы – деревья его словно бы сторонились, и ни одного кустика не прижилось на его склонах. Поговаривали, что это природная аномалия, что собираются прилететь ученые из Москвы, впрочем, до этого пока не дошло.

Как бы то ни было, верхушка холма возвышалась над лесом и дарила прекрасный вид на ночное небо и засыпающий город. Сюда нередко приходили компании, здесь уединялись влюбленные парочки и просто одинокие романтики. В детстве Илья часто сбегал сюда в особо тяжелые моменты.

Когда приятели наконец вскарабкались на холм, то оба замерли, в который раз поразившись открывшейся картине. Пьяное состояние только усиливало эмоции, здесь человек словно поднимался к звездам и видел оттуда тьму бесконечных лесов и вереницу огоньков краснополярских домов.

– Красота, – протянул Денис, шлепаясь на склон и открывая банку.

Помолчали, разглядывая небосвод и город под ним.

– Лось, – попросил Илья, – а расскажи о себе. Ты же явно не охранником всю жизнь был.

Тот взглянул на Илью, потом куда-то под ноги. Достал сигареты, долго прикуривал, наконец затянулся и подпер рукой голову.

– Это долгая история.

Демьянов терпеливо выжидал.

– Когда-то я был пилотом вертолета…

Лось говорил несколько часов, Илья слушал не перебивая. В прошлой жизни у Дениса были жена и хорошая работа – все до той аварии, в которой погиб крупный чиновник, а он чудом выжил, отделавшись парой царапин. Проблема была в техническом обслуживании, но на нем наживалось слишком много паразитов, поэтому крайним сделали Дениса. «Ошибка пилота», сказали в новостях. Его долго мучили в СИЗО, потом посадили в тюрьму. Жена не выдержала испытания и ушла. На зоне пришлось несладко, но он не сломался, не сдался и вышел по УДО через пять лет. Идти, впрочем, было некуда. Пилота-уголовника никто не хотел брать на работу, жить тоже было негде. Несколько бывших коллег, знавших, что он невиновен, собрали для него немного денег на съемную конуру, но с трудоустройством помочь не могли, как ни старались.

В тот момент в Краснополярске начались масштабные стройки, и когда возникла необходимость в большом штате пилотов, стали принимать всех подряд. Удача, казалось бы, наконец-то улыбнулась Лосю, и его взяли на работу в «Росальтэн». Два года он отлетал на грузовом вертолете, обеспечивая стройматериалами городские объекты.

А потом ударное строительство закончилось, и от пилота с уголовным прошлым поспешили избавиться, несмотря на его идеальную дисциплинированность и безошибочные полеты. Лишь по ходатайству прикипевшего к нему главы летного отряда Денису позволили остаться в городе в роли охранника аэропорта. Лось рассматривал новую должность как унижение и жил, опустив руки, без всяких перспектив на будущее и испытывая ненависть к компании, которая сначала дала ему надежду, а потом сама же ее и растоптала.

Когда Денис закончил рассказ, уже светало. За ночь они прикончили пачку сигарет. Илья пристально посмотрел на Лося.

– Что ты слышал об анархизме? – спросил он.

Глава 3. Секреты

– Орлов, сколько у тебя человек-то едет? – спросил подошедший Константин, руководитель отдела. Он маячил за левым плечом Павла, заглядывая в открытый на мониторе «эксель» с неизменной ухмылочкой, с которой и хвалил, и ругал подчиненных.

– Да семь человек всего: четыре жура, съемочная группа «Первого» с течкингом и одна блогересса. Как обычно, какое-то говно, как будто папу римского привозишь. Сначала согласовали одну смету, мы начали бронировать, потом урезали на треть, дебилы, как будто у них денег нет. Пришлось отменять, вместо первого класса брать эконом, ресторан выбрать подешевле, номера нелюксовые. Подарки не понравились, три раза новые наборы предлагали. Потом дизайн приглашений. Потом на образец подарка брендинг криво нанесли. В общем, недели полторы уже трахаюсь с этим.

– А блогерка зачем?

– Ну, клиент захотел лайфстайлом разбавить скучных технических и деловых журов, чтобы рассказать о производстве юной аудитории миллионников. Работа с подрастающим поколением, так сказать. Вот смотри инсту. Все ясно, да? Восемнадцать лет, стримы, фен, латте, смузи, кроссовки. На кой хрен она нужна с внезапным постом про завод – непонятно. Тем более за деньги в тур везем, еще другим проболтается, что ей приплачивают за поездку.

– Симпатичная.

– Да, секси.

– Орлов, ты женат.

– Да женат, женат. Короче, остальные – «Российская промышленность», «Информатизация предприятий», «Вестник парламента РФ» и еще какой-то говносайт индустриальный, я забыл название.

– Дрим-тим просто. И на сколько?

– Стандартно, должны в три дня обернуться. В первый день вылетаем туда под вечер, часа два с небольшим от Москвы, потом пересадка, и еще полчаса. Ночью будем на месте, селимся, легкие закуски и выпивка в лаунже, если кто-то захочет. На второй день смотрим предприятие, шахту, прессуха, потом интервью, вечером алкоужин в ресторане с топами «Альта». На следующий день фоткаем красоты севера, обедаем, дарим подарки, немного свободного времени, и улетаем. Но, как понимаешь, клиент меня за это время изнасилует в реальной жизни и в мессенджерах, каждые пять минут будет вопрошать, все ли сыты-довольны, все ли нравится, а журналисты и блогерини по дефолту жизнью недовольны.

– Ты молодец, справишься. Говори, что всем довольны. Ну, удачи, не пропадай, пиши, что как проходит, блогерше привет. – Михаил ухмыльнулся, хлопнул Павла по плечу и направился по коридору оупен-спейса к рабочему месту.

TRC, или Top Russian Communicators (но так никто никогда не говорил), было одним из старейших российских пиар-агентств, и кого попало сюда не брали. Офис находился в самом начале Маросейки, на втором этаже бывшего здания ЦК ВЛКСМ. После кончины Союза конструктивистскую постройку с фундаментом особняка XIX века заполонили офисы коммерческих компаний, но владельцы здания не стали снимать в лобби большую табличку с профилем Ленина и воодушевляющими коммунистическими воззваниями. Для новых и новых поколений сотрудников агентства это сначала выглядело контркультурно, потом совково, потом иронично, потом постиронично, пока в конце концов профиль на входе не превратился просто в забавную историческую деталь, на которую многие даже не обращали внимания.

Павел же внимание обращал и думал, что, несмотря на суперсовременный ремонт в офисе, дух коммунизма неуловимо витал над бизнес-процессами их агентства в виде штурмовщины, добровольно-принудительных нерабочих заданий руководства и организованных самим себе проблем. Впрочем, на жизнь он не жаловался. В TRC он работал второй год, а в пиаре – шестой. Платили тут неплохо, был какой-никакой соцпакет, что редкость для пиар-агентств, а его клиентом был великий и ужасный «Росальтэн», для которого он был выделенным менеджером. Это значило, что для «Альта» он делал все – от рассылок пресс-релизов в СМИ до пресс-туров и приготовления кофе на мероприятиях. Павел мог проснуться от звонка в пять утра или три ночи, мог быть вызван в бар в девять вечера по дороге домой к больному сыну – чтобы повздыхать с пиарщиком со стороны клиента о тяготах службы в корпорации. Его могли обругать ни за что в любой момент, а могли неожиданно похвалить. Работа была нервная, непредсказуемая и изнуряющая, но за такую позицию и такой опыт многие на рынке труда были готовы убить: потрудишься тут пару-тройку лет, сделаешь звездное резюме и уйдешь на сторону какого-нибудь «жирного» клиента поспокойней, с хорошей прибавкой к зарплате.

Вот только Павлу надо продержаться на этом месте еще год-полтора. А пока надо организовать пресс-тур на завод «Росальтэн», в святая святых новой российской экономики. До вояжа оставалось меньше недели, дел еще невпроворот, а клиент начинал нервничать: почему все до сих пор не готово. Ехать не хотелось совершенно – оставлять больного сына было невыносимо. Но это пресс-тур, простой пресс-тур, он таких уже десятки организовал.

«Наш девиз – трудиться всегда», – «молвил» с утра Ленин, и у Паши не было иного выбора, как согласиться. А потому лишь в десятом часу он вышел из офиса на занесенные снегом центральные улицы декабрьской Москвы.

– Скоро ра-а-а-свет, выхада-а-а не-е-ет! – завывал уличный музыкант в кишке подземного перехода на Лубянке, мрачно глядя Павлу в глаза.

Пиарщик раздраженно подумал, что нельзя тридцать лет мусолить одну и ту же песню, и спустился в метро.

* * *

– Друг, еще пинту «ипы». – Алексей показал официанту на пустой бокал.

Он сидел в английском пабе на Кузнецком мосту уже час, поджидая своего опаздывающего приятеля. На тарелке валялись объедки фиш-энд-чипс: как всегда, в случае встреч с Рубеном он уже успел заказать еду, выпить и поесть, а тот еще не явился. Если б он так не хотел повидаться с этим засранцем, то можно было бы сейчас расплатиться и уйти. Сколько он прождал его за свою жизнь? Ну, неделя чистого времени точно наберется. Алексей пролистнул в телефоне новостную ленту: американцы представили новую ракету для полетов на Луну, в немецком городе взяли заложников в мечети, новый раунд переговоров по санкциям, на Ближнем Востоке продолжается война всех со всеми, а в московском зоопарке родился пингвиненок. Ничего нового, одно и то же. Смирнов снова проверил часы.

Рубена он знал уже лет двадцать. Если Алексей за всю карьеру сменил всего несколько издательств, то его приятель все время метался от одной редакции к другой, поработал во всех хоть сколько-нибудь значимых и известных информационных агентствах, новостных порталах и деловых изданиях страны – от государственных до резко оппозиционных.

В последние годы Рубен как-то сильно «полевел», ударился в ностальгию по СССР, который толком не застал, ходил на митинги и марши «красных», что не мешало ему и сейчас быть одновременно репортером и фотокорреспондентом для нескольких изданий радикально противоположного толка. Многие клеймили его политической проституткой, но Алексей слишком хорошо знал приятеля, чтобы осуждать и загонять в какие-то идеологические рамки. В первую очередь тот был профессионалом.

Дверь в паб отворилась. Человек в предбаннике стряхнул с себя снег, потоптался и откинул капюшон – ну вот он, родной, наконец-то.

– Бра-а-а-тюня! Ну давай краба! – подлетел Рубен, и не думая извиняться за часовое опоздание. – Мужик, я с такого митинга сейчас, буквально за углом! Нас пытались как-то лениво разогнать, но столько народа пришло! Полно молодежи, красные флаги, у-у-ух!

Смирнов усмехнулся: он не разделял страсть приятеля к оппозиционной деятельности, к пятидесяти годам вся политика ему стала безразлична.

– Давай садись. Что пить будешь?

– Мне то же, что ему! – крикнул Рубен официанту. – Как у тебя дела?

– Ну, как обычно – хандра и размышления о жизни. Но вот в ближайшее время мне будет хорошо. Нет, мне будет охренительно – бомба инфоповод, хвастаюсь. «Росальтэн» тут собрался людей в пресс-тур везти.

– Да, я у шиткинга видел. И что, не томи? – Он резво забарабанил пальцами по столу.

– Да, Володенька едет. Но это хоть понятно, у них там, как я слышал, вообще странный состав группы, не знаю, по каким критериям пресс-служба отбирала. Может, вообще не по каким – агентство кого-то от балды накидало. Но не это важно, главное – позвали меня! – Алексей победно откинулся на спинку стула и отпил пива. – И это шанс надрать Торшину задницу.

– Мужик, завидую. Это интересно. Очень-очень интересно. – Рубен задумался, отхлебнул пиво так, что пена осталась и на усах, и на бороде. – А ты уже знаешь, когда точно вы летите?

* * *

– Ни за кем слежки не было? – Демьянов окинул взглядом собравшихся.

Они расположились на уединенной поляне в лесу, в часе ходьбы от города. За последний год он организовал анархистский кружок из четырех человек – помимо него туда вошли Лось и администратор Катя из автомастерской, повернутая на экотематике веганша, ненавидевшая «Альт» за отсутствие нормальной работы, дохлую рыбу в реках в районе завода и охоту на диких животных в качестве развлечения.

Последним к ним присоединился Серега, тот самый одноклассник, которого сделали жупелом пропаганды «Альта». С полгода назад его задвинули на вторые роли, когда присланного из Питера айтишного гения сделали начальником. Серега подозревал, что от него хотят потихоньку избавиться, и воспылал к «Росальтэну» черной ненавистью брошенной любовницы.

Разношерстную компанию объединяло неприятие энергетического гиганта во всех его проявлениях – от злости по поводу отсутствия нормальной работы и перспектив до обиды на руководство за вырубку лесов под коттеджи топ-менеджмента. Из-за отсутствия какой-либо политической альтернативы в городе Илья легко привлек этих троих на свою сторону и объяснил прелесть левых идей.

Демьянов был идеологическим и смысловым лидером, «мозгом» ячейки, Лось принял роль «мышц», отвечал за общую физическую подготовку и прилежно изучал теорию анархизма. Серега стал их компьютерным экспертом и лазутчиком в тылу врага, сливавшим полезную информацию, а Катя вела ненавязчивую просветительскую экологическую работу среди горожан. Сегодня была тридцатая встреча их кружка.

– Нет, никто не следил, – ответили Лось и Серега. Катя помотала головой.

– Сегодня, в наш юбилей, мы перейдем от теории к практике, – торжественно объявил Илья.

Он открыл черную сумку, стоявшую перед ним на земле, и медленно, давая рассмотреть, извлек несколько ножей и старенький пистолет.

– Откуда это у тебя? – Серега присвистнул.

– На старом аэродроме чего только не найдешь. Я там уже практически поселился, охрана целыми днями сериалы про ментов и разведчиков смотрит, ничего не замечает, американцы могут прилетать спокойно. Так вот что я хочу сказать: друзья, нельзя вечно чесать языками, пора переходить к прямым действиям. У меня есть план. Но для этого нужны подготовка, смелость и готовность пожертвовать собой. Пожертвовать не жизнью, конечно, но претерпеть лишения во имя борьбы. Как далеко вы готовы пойти, чтобы отомстить жирным котам с завода? – Вместо ответа все трое в растерянности уставились на своего вдохновителя, он продолжил: – Катя, все знают, как ты подрабатываешь. Всю жизнь хочешь этим заниматься? Серега, будешь ждать, когда совсем от тебя избавятся? Станешь смотреть, как тебя меняют на питерского мажорчика? Лось, тебе вообще сорок пять. Когда вместо тебя взяли московского, ты из пилота превратился в охранника. Ты как, доволен жизнью? У всех нас искорежены судьбы, и этому два виновника – капиталистическое государство и «Росальтэн», как продолжение политики этого государства. Я хочу ударить их в самое больное место. Вы со мной?

Недоверия в глазах поубавилось только у Лося: кажется, он вдохновился речью, которую Илья много раз репетировал перед зеркалом. Серега трусливо сжался на краю поваленного пенька, опустил глаза и не отвечал, а Катька смотрела с откровенным скептицизмом.

– Ну и какой у тебя план?

– Мне тут птичка с Большой земли донесла, что на завод в первый раз за все время пустят журналистов. Приедут сюда через несколько месяцев. Везут целую группу. Я считаю этот момент наиболее подходящим для атаки на «Альт». Как нам поведал Серега, связь города, аэропорта и завода с Большой землей осуществляется через один узел. Даже с военными через него общаются. Он же мониторит и фильтрует исходящий трафик. Там же – наше любимое городское телевидение с его пропагандой светлого будущего. Это, если не знаете, ближайшее к аэропорту здание с тарелкой и вышкой, сразу за лесом, что идет по краю нового жилого района.

– Прям вся связь? – перебила Катя.

– Прям вся. Они в компании и сами понимают: ненадежно всю связь через один узел направлять. Второй должны начать строить в следующем году, но сейчас – это их слабое место. Все у нас работает через этот узел – и обычные мобильники, и спутниковые телефоны, и интернет, и ТВ. И все можно через него отрубить. Естественно, там охрана. Для этого и оружие, будем тренироваться.

Он взял ветку и, под изумленными взглядами соратников, принялся что-то чертить на земле.

Спустя некоторое время Илья оглядел собравшихся.

– Вы со мной?

– Ты псих, но я с тобой. Лучше уж так, чем гнить тут охранником, – буркнул Лось.

Серега, прежде чем ответить, раз десять поправил очки и утер со лба пот.

– Илья, это сумасшедший и очень рискованный план. Я не готов. Какой из меня террорист-анархист? Я готов вас удаленно как-то поддержать, по компьютерной части. Наблюдение там попробовать отключить. Не готов пускаться ни в какие бега. Желаю вам удачи. Конечно, помогу чем смогу. Но это – не просите. Не готов.

Демьянов скривился.

– Всегда ты был трусоватым, Серега. Ну хоть так. Главное, держи язык за зубами. Передумаешь – время еще есть. А ты, Катька?

– Это просто какой-то бред, – начала на повышенных тонах Катя. – Какое оружие, какие заложники, ты себя слышишь? Мы тут с тобой природу хотели защищать, а не людей захватывать. Там обычная охрана сидит, Лось, ЧОП простой, мужики из Твери, из Орла. Такие же, как ты. Вас просто на входе пристрелят – и дело с концом. Скажи, что это дурацкий прикол такой?!

Илья помотал головой.

– Ты меня знаешь, я упертый. Если что-то решил, уже не отступлюсь.

– Тогда я ухожу. Одно дело «Альту» поднасрать, другое – людей захватывать. Вас убьют, или других людей покалечите. Или в тюрьму сядете, на пожизненное. – Девушка вскочила. – И вообще, либо ты отказываешься от этого самоубийства, либо я пойду в полицию прямо сейчас.

– М-да, быстро ты готова мусорнуться. Ты же понимаешь, что мы не можем позволить тебе это сделать. Катя, прошу тебя, успокойся, – медленно сказал Илья, вдруг ожесточившись. Смотреть на него в этот момент стало страшно – щеки запылали от гнева, а глаза словно бы лишились белков и походили на две черные пуговицы.

– Ребята, давайте успокоимся, мы же можем договориться, – промямлил Серега.

Лось, подобравшись, наблюдал за всем со стороны.

Демьянов схватил девушку за руку.

– Отстань, урод, не трогай меня, – вырвалась та и пошла в сторону города.

– Катя, остановись! – Внезапно все увидели в руке Ильи пистолет.

Побледневший Серега взвизгнул от страха. Лось продолжал наблюдать. Катя побежала, Илья – за ней.

– Остановись, я выстрелю! – крикнул он.

Катя остановилась.

– Ну и что ты мне сделаешь, урод? Застрелишь? В заложники возьмешь? Давай, герой!

Она развернулась и уверенно зашагала вглубь леса. Раздался выстрел.

Когда все было кончено, Демьянов собрал оставшихся членов кружка. Лось мрачно курил. Бледный Серега тихо плакал.

– Надеюсь, вы теперь понимаете, что все мы соучастники… Один сдаст других – также сядет… Пути назад нет… Эта жертва не должна стать напрасной… Лось, давай начнем с обучения метанию ножа? – проговорил Илья.

* * *

– Александр Иванович, не спишь?

– О-о-о, привет-привет, давно тебя не слышал, Коля!

– Прости за поздний звонок. Как поживаешь?

– Помаленьку, ты ж знаешь, я уже человек немолодой.

– Да какой немолодой, тебе еще бегать и бегать! Жена как, дети?

– Ха-ха, ну спасибо, спасибо. Твоими молитвами. Жена хорошо, дети радуют, уже работают вовсю, уж внуки скоро. Тьфу-тьфу… вот по дереву постучал. Сам-то как?

– Спасибо, хорошо, кручусь, как обычно. Хорошо, скучать не приходится.

– Ты же мне не просто так позвонил, Коля?

– Да, есть вопрос. Линия защищена?

– Ну, – на том конце трубки хмыкнули, – насколько это возможно.

– Ты помнишь, с Матвеичевым дружил из Меда? Он теперь большой человек.

– Васька-то? Да, замминистра уже. Прихворнул, что ли?

– Нет, тут другое дело. Можешь его попросить прислать ко мне проверенную бригаду бойцов? У него такие есть, которые по полигонам всяким шастают и исследования проводят. Как-то по телевизору показывали, я смотрел. И чтоб язык все хорошо умели за зубами держать, но у них с этим должно быть все в порядке.

– У тебя какая-то дрянь в реки, что ли, утекла?

– Нет, тут все интересней. В общем, мы кое-что раскопали. Нечто новое. И я хочу, чтобы мы первые это изучили. Перспективы – дух захватывает. Денег – как с росения, если не больше. В общем, помоги, в необъятном долгу буду. Нужны, наверное, какие-то ученые, специалисты по бактериям, зоолог, химик, биолог. Чтобы оборудование взяли современное самое, анализы там всякие проводить. Короче, которые обследуют и поймут, что мы нашли.

– Ты мне детали какие-то можешь рассказать? Что мне Матвеичеву-то говорить? На хрена тебе зоолог, Коля? Снежного человека поймал?

– Ха-ха, ну прости, Александр Иванович, больше ничего не могу сказать. И так уже много наговорил. Пожалуйста, попроси, ты же знаешь, я по пустым вопросам не звоню. Самолет им грузовой персонально пришлем, заплатим хорошо каждому, авансом. Матвеичеву, если чего надо, поможем. Кого куда пристроить, подсластить – все проси, не откажу. За мной не заржавеет.

– Пойди туда, не знаю куда, Коля. Ладно, сделаю что смогу. Отпишусь тебе. Ну все, пока, не хворай.

– Спасибо, я твой должник.

* * *

– Сладких снов, детка:*

Кира не ответила, отложила телефон и попыталась уснуть. Она чувствовала себя полной и бесповоротной мразью.

Герман до беспамятства любила свою сестру Свету, несмотря на различия в их характерах и внешности. Кира – красавица, пробивная, независимая, звезда интернета. Света – тихая, полноватая, неуклюжая, затворница в очках, вечный аутсайдер, без друзей, с книжками и скрипкой.

Пока Свету не отдали в музыкалку, они ходили в одну обычную среднеобразовательную школу, и Кира не раз защищала сестру от издевательств одноклассников, за что та была ей безмерно благодарна. Кира пыталась тянуть ее наверх, как-то взбодрить, учила постоять за себя, но скоро сдалась – характер сестры просто не предполагал каких-то конфликтов с другими людьми. Когда они подросли, Кира пыталась научить ее стильно одеваться и краситься, но, казалось, Свете все это было безразлично, как и походы в магазины, тусовки и видео в социальных сетях.

Кира просто смирилась – страшненький нелюдимый медвежонок был все равно ее самым близким человеком. Девушки поверяли друг другу самое сокровенное, стащив бутылку вина, первый раз втайне от родителей попробовали алкоголь, разбив или сломав что-нибудь дома, прикрывали друг друга, в общем, были не только сестрами, но и лучшими подругами.

А теперь она предала свою сестру и лучшую подругу. Чувство вины и страсть смешивались в жгучий коктейль и не давали ей спокойно жить уже несколько месяцев. Все началось, когда Света пришла домой в каком-то возбужденном состоянии и попросила сестру пойти с ней на шопинг, маникюр и стрижку. Это было как удар грома – Кира сразу поняла, что в жизни Светы кто-то появился. Тогда у нее не было отбоя от бойфрендов, поэтому она даже не поинтересовалась, как выглядит новое увлечение Светы, просто похихикала над ней и помогла создать новый образ. Сестра вся расцвела, стала часто поздно приходить домой, приносила букеты и подарки, начала подолгу переписываться с кем-то. Кира только радовалась.

А потом появился он. Света привела домой в гости Александра, красавца-блондина с правильными чертами лица и смешливыми голубыми глазами, веселого, умного, образованного, победителя различных музыкальных соревнований, настоящего бойца и лидера. И Кира, легкая на новые чувства, втюрилась в парня Светы с первого взгляда. Она просто не понимала, как он мог обратить внимание на ее сестру, особенно такую, какой она была раньше. Теперь Кира начала испытывать к Свете чувства, которых даже представить себе не могла, – зависть, ревность, злость. Каждый раз, когда она знала, что встретит Сашу, сама одевалась, как на свидание, обдумывала, как появится перед ним, что скажет. Сестра инстинктивно считывала происходящие перемены, между ними появилась недосказанность, они стали меньше общаться.

Постепенно и Саша стал обращать на Киру внимание. После очередной домашней посиделки, когда парень особенно долго хвалил кулинарный талант Киры, Света впервые в жизни устроила ей скандал и запретила общаться со своим любимым. Кира сделала вид, что подчинилась.

А вчера Кира и Саша случайно встретились на вечеринке у общих знакомых. Сначала просто разговорились, смеялись над какими-то шутками, она рассказывала о своей жизни интернет-звезды, они долго обсуждали новое кино. Потом, после пары бокалов шампанского, у нее снесло крышу, и она сама полезла к нему целоваться. Девушка вернулась домой только под утро. Усталая мать сердито сказала, что неплохо бы дать ей ремня, а Света с утра смотрела с подозрением.

С тех пор Саша принялся ей писать.

«Принцесса, не будь такой неприступной!» – пришло новое сообщение.

– Ты просто тварь, Кира, – повторяла она шепотом, пытаясь уснуть и надеясь, что грядущая поездка все исправит.

* * *

«Новый поворот в громком деле о пропаже Екатерины Васильевой. Похоже, что полиция подозревает в причастности к исчезновению девушки ее бывшего возлюбленного. Сегодня молодой человек был доставлен в отдел МВД № 1 по Краснополярску для допроса, где пробыл более трех часов. На выходе он заявил нашему корреспонденту, что уже год не общался с Екатериной и не понимает действий полиции. Давайте посмотрим эти кадры…»

Семеныч хлопнул крышкой ноутбука, отставил чай с лимоном и имбирем, вышел на балкон подымить. Дом стоял на холме, и с четвертого этажа открывалась панорама всего укутанного снегом Краснополярска. За забором жилого района начинался новый квартал – тут, среди прочего, располагались администрация города, магазины, несколько баров и ресторанов, автомастерская, куда он пару раз привозил свой джип. Дальше, вниз по дороге, стояли здания больницы и гостиницы, а за ними находился центр города с недавно установленной новогодней елкой.

Вдалеке виднелись старенькие хрущевки, в одной из них он квартировал до недавнего времени. Оттуда вела дорога направо, к старому военному аэродрому, куда они прилетели, когда только начали разрабатывать шахту. Где-то слева был новый аэропорт, от него мимо города шло шоссе в несколько полос, в сторону завода и шахты. Несмотря на ранний субботний час, на улице уже было хмуро. Еще два-три часа, и начнет темнеть.

Пять лет назад, заглянув в маленькое отверстие среди обломков скалы и только что осевшей от взрыва пыли, он вытянул билет в новую жизнь. Условия предложили такие выгодные, что в Краснополярске пришлось задержаться, хотя север уже сидел у него в печенках. Всю жизнь он практически ничего не видел, кроме шахт и холодных задниц Родины. Поэтому последние годы каждый отпуск использовал, чтобы удрать на Большую землю: наслаждался масштабами и толкотней Москвы, катался по каналам Петербурга, побывал у соседей в Минске и Польше, доехал на арендованной тачке до Праги. Еще год-два вкалывания здесь – и он сможет позволить себе никогда больше не работать.

Уедет куда потеплее – в Новороссийск, Анапу или, может, даже в Сочи, купит себе дом, вложится в какой-нибудь бизнес типа ресторана или салона красоты. И больше никаких затяжных зим, снегопадов, ранних сумерек и шахт! Найдет себе бабу, которая полюбит его за характер и основательность, а не за внешность, заведет сына. Вырастит и воспитает настоящего мужика. Можно и дочку, но с ними мороки много. Как получится.

От размышлений Семеныча оторвал звук сирены, доносившийся со стороны аэропорта. Он стал всматриваться в дорогу и вскоре увидел необычную кавалькаду, двигавшуюся в сторону завода. Спереди – полицейская машина с включенными проблесковыми, за ней и в хвосте – пара альтовских иссиня-черных джипов. Третьей ехала странная «скорая». Семеныч прищурился, на борту читались четыре буквы: «Ф М Б А».

«Странно, – подумал он, – «скорую» самолетом пригнали. Какой-нибудь топ-менеджер помирает, что ли?»

Бычок полетел вниз. Пора собираться, чтобы успеть по делам до темноты.

Глава 4. Рейс

Паша приехал в Шереметьево за час до всех остальных и стал терпеливо дожидаться других участников пресс-тура в кофейне перед зоной регистрации.

Первым заявился Алексей Смирнов из «Российской промышленности». Курносый, с легкой сединой и наметившейся лысиной. Укутан, как на Северный полюс. Впрочем, почти туда они и летят.

– Здравствуйте, Павел, давно не виделись.

– Очень рад вас видеть, Алексей, наконец-то куда-то вместе выберемся, а то все по почте общаемся.

– Слышал, шиткинг едет. Павел, вы же знаете, какие у нас отношения? Только из-за инфоповода сел с ним в одном поле срать, так сказать. Другие компании нас вдвоем не зовут.

Паша хихикнул.

– Понимаете, клиент очень хотел видеть вас обоих. Я ему говорил, как вы друг к другу относитесь. Но тут такой эксклюзив, я надеюсь, вы его сможете потерпеть. Ваши места в самолете далеко, автобус большой, сможете отсесть. В ресторане, если надо, я между вами сяду стеной. У вас обоих равное время на пресс-подходы, не уведет он в этот раз ваш эксклюзив.

– Павел, очень на вас рассчитываю.

Кира Герман появилась стильно: легкой походкой, в распахнутой норковой шубке и кроссовках Kornee – Паша даже засмотрелся на мелкую выпендрежницу. В ответ на приветствие звезда промолчала и показала жест «виктори».

– Че, какая программа? Я не успела посмотреть.

– Кир, давай еще раз тебе скину. Летим с пересадкой, смотри не забудь сесть на второй самолет! И у тебя, кроме кроссовок, что-то теплее есть? Там под минус сорок бывает.

Кира уже его не слушала и переписывалась с кем-то в телефоне. Он попытался спросить ее, как дела, вспомнить ту регату и похвалить новый ролик (вчера он зачем-то зашел к ней на канал), но Герман была увлечена мессенджерами.

Почти одновременно подошли журналисты из «Информатизации предприятий» и «Вестника парламента РФ».

От первого портала был давно знакомый Павлу совсем уже седой дед Михаил Борисович, которого интересовали только станки и компьютеры. Настоящая старая школа, пишет длинную, вдумчивую и глубокую аналитику для трех с половиной поклонников, которые понимают, о чем она.

От государственного СМИ, вопреки ожиданиям, наоборот, решили отправить совсем молоденькую блондинистую хамоватую дамочку, очевидно, устроенную кем-то на такой ответственный пост по протекции. И по телефону, и на фотке в паспорте она казалась молодой, при личной же встрече оказалась чуть ли не ровесницей Кире. Собралась, как на горнолыжный курорт – лыжные ботинки, очки, гигантская гламурная сумка.

– Олеся, – выпалила она без приветствия и протянула правую руку ладонью вниз. – Ну ты меня наверняка знаешь по моим репортажам.

Паша понятия не имел – несмотря на ежедневный мониторинг и чтение статей «Вестника».

За ними пожаловал какой-то полоумный мужичок из маленького издания, которое почему-то пожелал видеть «Росальтэн» и название которого Орлов все никак не мог запомнить. Тот сразу рассыпался в комплиментах, сунул бумажную визитку, подарил бумажный календарь (Павлу понадобилось все его самообладание, чтобы не заржать) и начал рассказывать про то, как выгодно у них размещать рекламу. Орлов от него еле отбился, благо появился повод – Владимир TechKing Торшин, который ехал с оператором от «Первого», прилично опаздывал.

Все были в сборе, кроме этих двоих. Народ начал нетерпеливо пританцовывать и поглядывать на часы. Верный знак, что пора выдвигаться. Паша пару раз набрал номер Владимира – абонент был недоступен. Вздохнув, он повел группу на паспортный контроль. Алексей явно повеселел от такого развития событий.

* * *

После затянувшейся процедуры Павел предложил зайти в бар – до рейса оставалось больше часа. Все отказались, к его изумлению, – обычно в турах журналисты начинали накатывать уже с утра. Девушки отправились по магазинам в дьюти-фри, Алексей уселся читать новый хоррор Стивена Кинга, Михаил Борисович дописывал очередную аналитическую статью. Странный мужичок помялся и тоже отказался – Паша подумал, что у того просто нет лишних денег.

Пиарщик пожал плечами и отправился в бар в одиночестве, где заказал пинту Гиннеса. От этого пива в умеренных количествах он почти не пьянел, но расслаблялся в поездках и даже иногда мог заснуть в самолете. Типично для аэропорта, пиво было дорогущее и разбавленное, но и так сойдет. Сейчас нужно немного передохнуть. Если Владимир не доберется до аэропорта, клиент будет очень разочарован, и Павел начинал из-за этого сильно нервничать. А чувство тревоги и так не покидало его в последнее время – от болезни сына и волнений матери по этому поводу, от утомительной работы и бесконечных ссор с женой.

Он поругался с ней этим самым утром и опять по какой-то идиотской причине. Успел только поцеловать сына перед дорогой. В круговерти скандалов уже давно забылось, кто был прав, кто виноват, он подозревал, что виноватых не было – с возрастом и после восьми лет совместной жизни обоим стало понятно, что они просто слишком различаются характерами, оба слишком неуступчивые, не понимают интересов и чаяний друг друга, вроде бы любят, но все видят по-разному и хотят друг от друга того, что не могут дать.

Паша отхлебнул пива и вздохнул – нелегко улыбаться и делать вид, что все нормально. А лететь на Крайний Север, еще не остыв после ссоры, и несколько дней работать там с непростыми людьми, когда на душе скребут кошки? А оставлять сына, хотя позавчера у него был сильный приступ? Дурацкий тур! И еще пропавший Торшин.

Раздался звонок телефона.

«О, вот и оно», – подумал пиарщик.

Владимир сбивающимся от спешки голосом сообщил, что встал в пробке, но должен непременно успеть, а вот оператор безнадежно проспал и теперь, вероятно, будет оштрафован или уволен. Сказал, что придется справляться самому и как-то делать репортаж для «Первого» на телефон. Еще просил узнать, реально ли найти в городке профессиональное оборудование, на что Орлов, немного подумав, ответил, что можно попробовать договориться об аренде с местной телестудией. Владимир настаивал: надо обязательно попробовать договориться, он надеется, что Павел, как пиар-специалист, понимает значимость этого репортажа и приложит все усилия. Орлов неопределенно промычал что-то между «да» и «нет», после чего Торшин отключился.

С таким он сталкивался регулярно – в любом пресс-туре непременно находился опоздавший или не приехавший. Почему нельзя выйти из дома заранее – решительно непонятно. Орлов допил пиво и взглянул на часы – пора идти к гейту. На входе стояла короткая очередь, Михаил Борисович в первых рядах. Посадка заняла минут пять. Паша всех проводил и остался ждать Торшина у «рукава» со скучающей сотрудницей аэропорта, крутившей вокруг пальца бейдж на ленте. За минуту до закрытия гейта Владимир, весь красный от гонки, хромая и яростно стуча тростью, подковылял к стойке регистрации, таща за собой чемодан.

* * *

Самолет оказался совсем пустой – почти каждому досталось по три кресла, на которых можно было поспать. Павел понял, что с попытками забронировать первый класс можно было вообще не заморачиваться и сохранить кучу нервов и времени.

Олеся, с присущей ей наглостью, молча шлепнулась на кресла, которые приготовился было занять Павел. Он сделал вид, что ничего не заметил, и устроился через ряд от нее. Алексей и Владимир уже дремали, Кира уткнулась в какое-то азиатское фешн-шоу на телефоне, а Михаил Борисович все так же строчил свою статью.

Орлов, несмотря на фамилию, не любил летать, вот и в этот раз духота от разреженного воздуха, приглушенный при взлете свет, трясущийся в зонах турбулентности самолет и тревожно-красные аварийные огни вызывали стресс. Он попытался развалиться в кресле, закрыл глаза и воткнул наушники – в голове зазвучало убаюкивающее многоголосье инструментов и дрожащее пение Уина Батлера из Arcade Fire:

Sleeping is giving in

No matter what the time is

Sleeping is giving in

So lift those heavy eyelids

People say that you'll die faster than without water

But we know it's just a lie

Scare your son, scare your daughter…

Пиво все-таки помогло, и Павел начал постепенно засыпать под мрачнеющие с каждой строкой слова:

I can taste the fear

Lift me up and take me out of here

Don't want to fight, don't want to die

Just want to hear you cry

Скоро музыка погрузила его в глубокий сон. Стюардесса проявила редкую тактичность и не стала будить, а лишь накинула на его ноги плед, открыла соседний столик и оставила на нем поднос с ужином. Сон был беспокойный – за Павлом все время кто-то гнался, а он убегал. Было страшно, темно, серо, холодно и одиноко.

Он проснулся, только когда шасси коснулись посадочной полосы. Олеся сонно осматривалась, Торшин сразу же вскочил – доставать ручную кладь, Алексей захлопал пилотам, на что Герман закатила глаза и презрительно усмехнулась. Команда мечты. Еще полтора часа, и они будут на месте.

* * *

Пересадка прошла быстро. В Краснополярск их вез небольшой частный самолет бизнес-класса, принадлежавший «Росальтэну». Из-за размера его нельзя было пристыковать к телетрапу, и до стоянки пришлось добираться от гейта на автобусе, на минуту выйдя в холодную декабрьскую вьюгу. Ливрея воздушного судна была выполнена в виде мозаики из цветов российского флага и фиолетовых ромбов. У открытого люка уже стоял трап с подмерзающим на ветру сотрудником аэропорта.

Внутри бизнес-джета оказался всего один человек – пилот, стройный брюнет под два метра ростом, как с картинки, предложивший им уже открытое шампанское. Группа расположилась на дорогих кожаных креслах, установленных одно напротив другого у больших иллюминаторов. Завязался непринужденный разговор: Торшин строил из себя звезду, Олеся хихикала, странный мужичок от сайта, название которого пиарщик опять успел забыть, яростно, как в последний раз, хлестал шампанское. Лишь одна Герман абсолютно не проявляла никакого интереса к происходящему и окружавшим ее людям. Павел, неожиданно для себя, начал нервничать и злиться: за такие деньги могла бы изобразить любопытство, а еще ему хотелось с ней пообщаться, ведь тогда, на регате, они довольно мило провели время, несмотря на разницу в возрасте.

– Красиво живем, – протянул Алексей, потягивая игристое из хрустального бокала. – Последний раз так металлурги нас гуляли года два назад.

– Как редко вас радуют! – хохотнула Олеся.

– Вам всем лишь бы пожрать, писать статьи никто не хочет, – то ли в шутку, то ли всерьез прокомментировал Михаил Борисович. Павел знал журналиста давно и далеко не всегда понимал его специфическое чувство юмора.

– Компания очень хочет, чтобы вам все понравилось и прошло по высшему классу, поэтому за вами прислали личный самолет одного из топ-менеджеров московского офиса. Обычно туда летают только грузовые борта, пассажирский рейс пока всего раз в неделю, и то иногда из-за погоды зимой его отменяют, а билеты обычно раскуплены на месяцы вперед сотрудниками «Росальтэна», – отозвался Паша. – Информацию по гостинице я вам скидывал, если не успели посмотреть, то очень хорошее размещение, четыре звезды, впрочем, она единственная в городе и выбирать не приходится. Сейчас в Краснополярске идет стройка гостевых вилл, возможно, мы когда-нибудь сможем в них погостить.

– Павел, а ты сам-то был там когда-нибудь? – вклинилась Олеся.

– Нет, даже не все сотрудники компании были, а я всего лишь из пиар-агентства, как вы знаете. Только фото аэропорта и города видел. На заводе все строго, жесточайший NDA[1]. На проходной нередко даже у своих телефоны отбирают, чтобы фотографий не было.

– Это напоминает новый блок Калининградской АЭС, я в прошлом году как раз ездил в тур, – кивнул Алексей.

– Тут все были в пресс-турах, это напоминает любой серьезный завод, почему именно АЭС? – высказал свое обязательное мнение Владимир. Алексей его проигнорировал.

Паша продолжил:

– Все ваши коллеги, кто пытался посещать город, дальше пары интервью не продвинулись, это вы слышали. Кто-то еще пару лет назад на проходную умудрился зайти и сфотографировать пост охраны. Вот и все. Так что мы, по сути, едем на сверхсекретный объект. И там нам даже дадут кое-где поснимать. Только прошу вас, я об этом писал, когда отправлял билеты: фотографируйте и пишите видео только там, где разрешат. За несанкционированную съемку могут быть большие проблемы у всех – у меня, у вас и у внутренней пресс-службы. Если такое случится, прессе могут опять на годы запретить посещения.

– Особенно если я смогу нормально поснимать.

– Владимир, как я обещал, обязательно постараюсь договориться с местным ТВ, чтобы была у вас камера. Так вот, продолжаю: с нами будет ходить охрана, поэтому настоятельно прошу ее не злить, чтобы в будущем вы и другие люди смогли посетить завод…

– Павел, ну ты мне обещаешь, что камеру достанешь? Войди в положение.

– Торшин, какой же ты все-таки душный. Сам опоздал, сам своего оператора похерил, теперь тебе все еще должны камеру искать, – не выдержал Алексей.

– Кто душный, я душный? Ты себя-то видел, Алешенька? – взъелся Владимир. Может, как мужики поговорим, когда сядем?

– Коллеги, прошу вас, давайте оставаться в рамках профессиональных отношений, – повысил голос Орлов.

– Уймите свой тестостерон, тут девушки, вообще-то, – неожиданно оторвалась от телефона Кира.

Внезапно начинающийся скандал прервало обращение пилота:

– Уважаемые пассажиры, говорит командир корабля. Прослушайте, пожалуйста, важное объявление. С момента взлета у меня не получается связаться с аэропортом Краснополярска, по всей видимости, из-за помех, вызванных погодными условиями. Возможно, вышло из строя коммуникационное оборудование. С аэропортом вылета я связаться уже тоже не могу, по той же причине.

Для обратного полета и ожидания в небе разрешения на посадку топлива у нас может не хватить, ведь дозаправка запланирована как раз по приземлении. Поэтому я принял решение провести посадку в аэропорту Краснополярска. Садиться будем без связи с диспетчером, в плохих погодных условиях и при низкой видимости. В это время на посадочной полосе не должно быть иных самолетов, однако я попрошу вас подготовиться к возможной аварийной ситуации – привести кресла в сидячее положение, убрать столики, зафиксировать багаж и крепко пристегнуться. Приземляться будем по видимости, в течение десяти-пятнадцати минут. На время посадки я выключу освещение и включу аварийные огни. Прошу вас сохранять спокойствие. Спасибо за внимание.

Участники тура напряглись и, переглянувшись, принялись прятать вещи в столики, под кресла и потуже затягивать ремни. Герман продолжала невозмутимо пялиться в телефон, Торшин жаловался на жизнь, а у Паши похолодело внутри – он уже представлял, какой заголовок материала по итогам поездки выдаст кто-нибудь из присутствующих: что-то вроде «Крутое пике во льдах». Он уставился в иллюминатор. Через пару минут свет в салоне погас, и под брюхом судна замигало ярко-красным. Тысяча первая причина не любить летать на самолетах.

За окном царили темень, вьюга и сгустившиеся черные тучи. Самолет стало ощутимо потряхивать – сзади кто-то взвизгнул, видимо, Олеся. Алексей незаметно, словно стесняясь, перекрестил пупок, закрыл глаза и крепко вцепился в подлокотники.

Земля показалась, когда самолет находился уже совсем низко. Было абсолютно темно, лишь мерцали сигнальные огни взлетно-посадочной полосы, а в их отблеске угадывались бесконечные леса, укутанные снегом. Скоро шасси стукнули о бетон – джет помотало из стороны в сторону, пару раз подбросило, торможение вжало Павла в кресло. Воздушное судно замедлило ход и продолжило как-то неуверенно катиться, пока через несколько минут, подпрыгнув в последний раз, не остановилось. Никаких объявлений типа «наш самолет произвел посадку» не последовало.

– Ну и че стоим? – подала голос Кира.

Еще пара минут – и дверь кабины пилота отворилась. Тот явно был в напряжении и замешательстве.

– Уважаемые пассажиры, докладываю ситуацию. Мы произвели посадку в аэропорту Краснополярска, однако я так и не могу связаться с диспетчерами. Более того, свет в здании почти не горит, и нас никто не встречает. Чтобы подать нам трап, никто не выехал. Ощущение, что аэропорт абсолютно пустой. Я подрулил как можно ближе к зданию пассажирского терминала. В данной ситуации предлагаю подождать, пока кто-то выйдет на связь, и действовать по обстоятельствам. Я буду продолжать попытки связаться с диспетчером.

За пилотом захлопнулась дверь. В салоне поднялся гвалт.

– Павлуш, это такая развлекательная часть программы? – ехидно прокомментировала Олеся.

В такое дерьмо он попал первый раз. Полный факап. Выругавшись про себя на «павлушу», Орлов стал звонить пиарщице «Альта», которая должна была встретить их на микроавтобусе, но оказалось, что сигнала нет.

– Ловит телефон у кого-то вообще?

Повисло молчание…

Примерно полчаса они провели, пытаясь поймать сигнал и ожидая дальнейших указаний пилота. Наконец Торшин психанул и принялся колотить в кабину экипажа.

– Командир, ну расскажи, что происходит-то? – как нетерпеливый ребенок, вопрошала звезда ютуба.

Через пару минут молчания дверь открылась.

– Во-первых, прекратите, пожалуйста, долбиться в дверь. – Пилот мягко, но уверенно отодвинул Владимира в сторону. – Во-вторых, я понятия не имею, что происходит, но нам никто не отвечает. Я раз двадцать их вызывал с момента, когда к вам вышел в прошлый раз. Насколько я знаю, других рейсов сюда не будет до понедельника – пассажирский борт улетел вчера, а грузовые в выходные не летают. Предлагаю выбираться из самолета самим и идти в аэропорт искать людей. Искать машину, в конце концов, и добираться до города.

Связь не работает никакая: ни радио, ни спутник, ни сотовая, которая здесь тоже идет через спутник. Трапа у нас нет, напоминаю, так что я сейчас открою дверь и будем как-то прыгать. На улице минус двадцать восемь, одевайтесь потеплее.

Особых возражений не было. Пара пассажиров поныла, что их не встречают красной дорожкой, но большинство проявили адекватность. Павел все равно покрывался семью потами, зная, что эту историю «Альту» обязательно припомнят. Группа облачилась в шубы, дубленки, анораки и даже костюм сноубордиста.

Прыгать нужно было с высоты трех метров – от двери салона до земли. Мужчины помоложе спустились первыми и мгновенно закоченели от бушующей вокруг вьюги. Павел сразу наполовину ослеп из-за залепленных снежинками очков. Потом помогли спуститься Алексею и Михаилу Борисовичу, следом – девушкам. В конце выгружали чемоданы: у всех, кроме Михаила и Олеси, была компактная ручная кладь. Репортерша везла огромный фиолетовый саквояж, за которым пришлось сходить в багажный отсек. Последним, прихватив большой гаечный ключ, на взлетную полосу выпрыгнул пилот.

Вьюга настолько усилилась, что очертания аэропорта были еле видны. Ежась от холода, пошатываясь от ветра и крепко держа чемоданы, норовившие улететь в темноту, группа, увязая в снегу, побрела к входу на первом этаже под безжизненным телетрапом. Особенно тяжко было Владимиру, опиравшемуся на трость, которая постоянно тонула в белой крупе. Кто-то вызвался ему помочь, но Торшин лишь отмахнулся и упрямо похромал вперед.

До входа было метров пятьдесят, но только пройдя полпути, пиарщик понял, что свет в аэропорту действительно почти нигде не горел. Лишь на фасаде сияла вывеска с названием воздушной гавани: «Григоренко». Паша вспомнил, как перед поездкой читал в интернете, что это фамилия одной из шести женщин-шахтеров со званием Героя Социалистического Труда.

Пилот первым подошел к зданию, подергал ручку на двери, но та не поддалась.

– Заперто, как и требуют антитеррористические предписания. Поберегись!

Он принялся бить по стеклу ключом, после нескольких ударов оно мелкими квадратиками посылалось на пол. Пилот рукавом куртки удалил оставшиеся в двери острые обломки, просунул руку в образовавшееся отверстие и отодвинул щеколду. Путь внутрь здания был открыт, и продрогшие люди устремились в тепло.

Глава 5. Прибытие

Ночь перед атакой выдалась особенно беспокойной: Илья без конца ворочался, не зная, что принесет завтрашний день. Последние месяцы он жил с ожиданием, что за ним придут. Его мучало чувство вины за случившееся в лесу, и когда в дверях автомастерской он увидел двух полицейских, то чуть было не сдался с повинной. Оказалось, что стражи закона просто пожаловали поинтересоваться, когда он в последний раз видел Катю, ведь она работала в мастерской несколько раз в неделю. Больше его не допрашивали, слежки тоже вроде не было, но ощущение опасности никуда не исчезало.

Он боялся провала плана, за свою жизнь, не хотел провести всю молодость в тюрьме, но желание отомстить «Альту» за все, и особенно за погибшего на шахте друга, перевешивало и толкало вперед. От тяжких раздумий и переживаний у него появились синяки под глазами и седые волосы. Мать испуганно наблюдала за переменами в сыне и не могла понять причину.

Они с Лосем остались вдвоем: Серега на встречи больше не ходил и лишь обещал из дома что-то сделать с камерами наблюдения в день атаки. Поиски барахла на старом военном аэродроме, куда они легко пробирались мимо скучающей охраны, привели к находке небольшого запаса пуль, старого бинокля и гранаты – все это было похоронено в ящике в одной из подсобок, которую, видимо, забыли обыскать и перенести содержимое на хранение при выводе военных.

Найденное оборудование позволило Демьянову с Лосем разработать новый план, ведь все тренировки с ножами оказались абсолютно бесполезными и глупыми после простого наблюдения за объектом в бинокль. Несколько дней они пролежали, как партизаны времен Великой Отечественной, в лесу, изучая узел связи. По вечерам на нем оставалось четыре охранника – два на КПП и еще два в самом здании: один на входе и один на пульте управления камерами. Помимо них, в телестудии до десяти часов ежедневно находились пара человек технического персонала и съемочная группа.

Когда Илья узнал, что группа СМИ с Большой земли приедет в город, он решил организовать настоящий медиатеракт, в духе знаменитых анархистов прошлого десятилетия. Завод и шахта были неприступны для одиночек вроде него и Лося, да они и не могли никак им навредить без тонны взрывчатки. Зато они могли придать как можно более широкой огласке грешки «Альта» и испортить компании имидж и жизнь. Многое о происходящем он знал и мог рассказать сам, кроме того, мощный компромат с доказательствами прислали его друзья из Екатеринбурга, которым он туманно намекнул, чтобы «скоро готовились встречать и помогать залечь на дно». Те обещали все организовать и сообщили точную дату прилета самолета с группой, полученную по каким-то собственным каналам.

Оставалось ударить в ахиллесову пяту этого корпоративного монстра – узел связи.

Созрел окончательный план.

Шаг 1: атака узла вечером двадцатого декабря, нейтрализация охранников, захват съемочной группы «Краснополярск-ТВ».

Шаг 2: отключение от связи аэропорта и завода, участка полиции, прекращение связи с армейской базой на севере – чтобы в городе не успели среагировать и вызвать подкрепление. Следом – отключение любой блокировки исходящего и входящего трафика для интернета в городе – для простых жителей, которые станут невольными соучастниками в плане Демьянова, свободно общаясь с внешним миром.

Шаг 3: трансляция обращения Ильи к народу о преступлениях «Альта». Приятели перезаписывали его раз пять на опушке леса, спрятав лица за детскими масками животных, и припомнили компании все – от вырубки лесов для дач до серьезных экономических преступлений. Конечно, какие-то отдельные детали и раньше мелькали в отечественных и зарубежных СМИ, но символу спасения российской экономики прощали многое, да и фильтрация трафика в городе работала неплохо, а жаловаться на жизнь Большой земле было особо некому – основную часть населения Краснополярска составляли добровольно приехавшие сотрудники компании.

Но в таком концентрированном формате, с ранее не предававшейся огласке информацией об экономических преступлениях и подкрепленном беспрецедентным захватом студии – об этом не говорили никогда. Трансляцию вместо вечернего выпуска новостей Илья планировал пустить на Краснополярск и ближайшие города – так, чтобы это заметили, в мгновение ока подхватили и разнесли по всем каналам в интернете.

Шаг 4: побег на аэродром. Вечером, в условиях отсутствия связи с городом и полицией, при минимальном присутствии персонала, захват одного из вертолетов, что всегда там припаркованы, не составит труда. Лось, опытный пилот, довезет их до первого оживленного населенного пункта на юге. Оттуда они вдвоем автостопом доберутся до Екатеринбурга, где их встретят как героев и помогут уйти в подполье, как настоящим партизанам, чья борьба с капиталистическим режимом после этого только начнется.

По задумке Ильи все это должно было произойти ровно вечером перед прилетом СМИ и произвести эффект настоящей медиабомбы. О происходящем вокруг Краснополярска заговорит вся страна – и мир. Поскольку связи с аэропортом не будет, никто не сможет развернуть самолет с журналистами. Когда они прибудут, начнется вторая волна – медиатеракт.

Шаг 5: участники группы просто не смогут проигнорировать происходящее, к середине ночи обсуждать его обращение к народу будет весь интернет, а редакции завалят журналистов требованиями сделать репортажи поострее и раскопать побольше жареных фактов.

Последние часы перед стартом операции они с Лосем коротали в мастерской. Оба нервничали.

– Не передумал? Еще не поздно. Тут что угодно может пойти не так. Чем сложнее план, тем больше шансов, что будет отклонение от сценария, – сказал Илья.

Денис оторвался от чистки ногтей ножиком.

– Нет. Не передумал, да и поздно уже. С той самой минуты, с Катькой, поздно уже.

Илья еще раз прокрутил в голове проникновение на объект: возьмут машину, оставленную на ремонт одним из альтовских, отъедут за границы города, встанут на дороге недалеко от пункта связи. Серега отключит из дома камеры наблюдения и подаст сигнал. Дальше проедут на проходную, скажут, что из «Росальтэна», по делам, и должны быть в списках. С дорогим авто их никто не заподозрит, тут таких единицы.

Зайдут вдвоем внутрь для получения пропусков, Лось резко вытащит гранату и крикнет, что всех взорвет, если пошевелятся. Илья достанет пистолет, кинет охраннику веревку, чтобы связал своего напарника, затем Лось его вырубит своим мощным правым хуком. Первого чоповца поведут к проходной уже в здании узла, тот под дулом пистолета откроет дверь и попросит охранника, который внутри, не двигаться. Свяжет его, Денис опять поработает правой. И после этого останется только избавиться от последнего охранника за камерами наблюдения, который будет где-то в здании, и захватить съемочную группу. Как-то даже просто звучит (если все пойдет по плану).

Пропиликало напоминание о времени на телефоне. На экране светилось и зашифрованное сообщение от Сереги о готовности: «Как будешь праздновать НГ?». Пора выдвигаться. Илья проверил пистолет и нащупал в кармане брелок с ключами.

* * *

Алексей откинул капюшон – в изгиб между меховой оторочкой и синтетикой ткани набрался целый снежный ком – и протер лицо. Только сейчас он смог, наконец, оглядеться. Они находились на первом этаже в зоне прилета, куда обычно подвозил пассажиров автобус-шаттл. Объездив множество городов и стран, Алексей знал, почему так бывает: авиакомпаниям часто невыгодно платить аэропортам за использование дорогостоящих телетрапов, поэтому в ход идут более экономичные автобусы. В поездках же по России, к всеобщему неудовольствию, такое случалось через раз.

Его коллеги переводили дух после короткого, но утомительного похода через вьюгу. Пиарщик крутил в руках телефон и все пытался дозвониться в город, кому-то из «Альта». Павел вызывал симпатию: корректный, четкий, приветливый, настоящий профессионал. Вот и сейчас он пытался делать хорошую мину при плохой игре, стараясь не замечать, что его долгожданный пресс-тур превращается в какой-то дешевый триллер. Молодые Алексею вообще нравились. Вот Кира, с какой-то ерундой на голове, постоянно торчит в телефоне, заносчивая, едва достигшая совершеннолетия, дуреха в кроссовках, но тоже молодец – уже знаменита, отлично зарабатывает и не ноет, что ноги мокрые.

А этот говнюк Торшин привалился к стене и тяжело дышит: ковылять по глубокому снегу ему было нелегко, и Алексей почувствовал легкое злорадство, но тут же себя одернул – смеяться над физическими недостатками других нехорошо. Ничего, надерет он Торшину задницу, со всем политесом, и сделает самый лучший материал (если они вообще куда-то попадут).

Пилот, продолжавший сжимать в руке гаечный ключ, тоже изучал окружающих и помещение.

Они находились в небольшом тамбуре, отделанном светлыми пластиковыми панелями, почти весь свет был выключен, наверх, в основные помещения аэропорта, вели два остановившихся эскалатора. В углу угадывалась елка с фиолетовыми шарами и звездой, на одной из стен висел плакат с изображением бегущего кабана со щетиной стального цвета и подписью: «С Новым 2031 годом!». Часы на стене показывали двадцать первое декабря, до рекордно долгих в этот раз зимних каникул оставалось совсем немного.

– Новый год, что ли, заранее отмечать стали? – то ли серьезно, то ли иронично сказал Михаил Борисович. Олеся прыснула.

В разбитую дверь завывал студеный ветер, быстро засыпая пол снегом. Смирнов понимал, что нужно двигаться дальше.

– Ну что, пойдем? – предложил он.

Группа начала подниматься по мертвым эскалаторам. Испытав укол совести за свое злорадство, Алексей подошел к Владимиру:

– Помочь тебе с чемоданом?

– Да отвали ты!

– Вот так с тобой всегда, говорю же, душный гандон ты.

Торшин презрительно прищурился и молча поплелся вверх по замершим ступеням.

Наверху оказалось также темно и пустынно, гнетущая тишина высоких потолков посадочной галереи нарушалась лишь звуком шагов участников пресс-тура.

– Есть кто? – пискляво закричал безымянный мужик из неизвестного Алексею издания, который до этого всю дорогу молчал. Где-то под потолком испуганно вспорхнула птица.

– Ладно, это какой-то бред. Если нас хотели развлечь и напугать, затея удалась, розыгрыш десятилетия, – раздраженным тоном сказала Герман. – Давайте выходить в сторону зоны получения багажа и как-то выбираться отсюда в город.

Она бодро двинулась к затемненным стеклянным перегородкам, отделяющим тамбур от пешеходного променада, который вел к выходу. Когда Кира исчезла за поворотом, раздался возглас:

– Мать твою!

Алексей побежал вслед за девушкой и остановился как вкопанный: длинный коридор напоминал побоище. Весь пол был усеян матовым стеклом настенных ламп, которые были разбиты, видимо, чем-то тяжелым. Лишь кое-где они еще неровно горели, вспышками подсвечивая помещение. В основном же что-то можно было разглядеть лишь благодаря тусклому свету, льющемуся из-под высоких сводов крыши.

На стенах были видны следы борьбы – царапины и вмятины на алюминии перегородок, перевернутая скамейка. Но главное – по слегка металлическому запаху Алексей сразу понял это – здесь много крови. Красные неровные полосы на мраморном полу, как будто волокли кого-то, шли из глубины зоны прилета в сторону выхода и скрывались в конце променада, в темноте.

– Да что здесь, блядь, происходит? – пробормотал Смирнов. Ему стало страшно.

Кира не ответила, но достала телефон и начала делать фотографии. Остальные участники группы присоединились к ним и со страхом в глазах разглядывали сцену боя.

– Охереть, просто охереть, – прокомментировал Михаил Борисович.

– Коллеги, предлагаю для нашей безопасности как можно быстрее покинуть аэропорт, – сзади послышался сбивающийся голос пиарщика. – Возможно, это террористическая атака. Надо аккуратно, не торопясь, но оперативно, осторожно, смотря по сторонам, двигаться к выходу и добираться до Краснополярска. Предлагаю, чтобы женщины шли в середине, а в начале и в конце группы – мужчины.

– Какой теракт? – отозвался Алексей. – Терактов со времен карантина никаких не было. Чей теракт?

– Ну а что это, Леша? – спорить с ним начал, естественно, Торшин. – Медведь из лесу пришел и лампы разбил?

– Зачем им вообще было бить лампы? Что со светом в здании? – поинтересовался Михаил.

Павел пожал плечами.

– Может, теракт на электростанции? А светильники просто так развандалили?

– Двигаемся дальше, нельзя стоять на месте и ждать, пока нас тоже в луже крови по полу уволокут. – Пилот все так же сжимал ключ. Алексей увидел, что костяшки пальцев у него побелели.

Восемь человек неуверенно двинулись вперед. Помещение оказалось абсолютно пустым, если не считать еще одной лужи крови, в которую Алексей угодил ботинком, не разглядев в темноте. В конце променада был следующий тамбур, туда вел кровавый след.

– Так, Павел, и ты, как тебя зовут? – пилот наконец-то поинтересовался у безымянного мужика.

– Антон.

– Павел и Антон, пойдем проверим, что там, за поворотом. Михаил, Владимир, Алексей, вы остаетесь с женщинами и охраняете их.

Пиарщик и журналист поколебались, но пошли. Троица исчезла за поворотом. Для Алексея секунды ожидания растянулись в часы. Наконец раздался голос пилота:

– Есть тут кто живой?

В ответ – тишина. Через пару минут снова донесся голос пилота:

– Идите, можно.

Они оказались в огромном зале, с низким давящим потолком и червями пустых багажных лент. Кровавый след уходил куда-то вбок, в клубящуюся черноту, и Алексею совсем не хотелось узнать, что там. Группа быстро пересекла зал до середины, где зеленым светилась табличка: Exit.

Раздвижные двери раскрылись и явили просторное и пустое лобби краснополярского аэропорта. Снова битые лампы, брошенные в спешке вещи, следы борьбы, тусклый свет из-под арочных металлоконструкций высокого потолка. И ни души.

– Надо идти на улицу искать машину, а лучше две. Кира, еще раз спрашиваю, у тебя есть что-то, кроме этих кроссовок? Представь, что мы не найдем машину и отправимся в такую погоду в город пешком? – спросил с заботой в голосе Павел.

– И то верно. – Герман опустилась на колени и начала рыться в чемодане.

– Мужики, мне надо в туалет. С вылета терплю, – пожаловался Антон. – Сходите со мной кто-нибудь, а? Одному стремно.

– Антон, ну давай я с тобой схожу, на всякий случай, – откликнулся пилот.

– Ладно, я тогда с вами – попудрю носик. – Олеся подскочила к нему и приобняла.

– Аккуратнее только, – продолжал заботиться обо всех Павел.

«Как с детишками, со всеми возится, – подумал Алексей. – Особенно с Кирой, она ему явно симпатична».

Трое пошли по указателям куда-то направо. Смирнов принялся осматривать лобби, его внимание привлекла поваленная стойка с газетами. Бумага красного оттенка была приятна на ощупь. Несмотря на ведущиеся вот уже третье десятилетие разговоры о смерти печатных СМИ, эти «средства» были живее всех живых. «Поворот на юг. Что бывшие европейцы думают о решении России перераспределить квоты росения с Европы на Ближний Восток» – интриговал заголовок. Новое охлаждение отношений с Западом, новая энергетическая большая игра. Алексей подумал, что это никогда не изменится и вся мировая история ходит по кругу.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – Тишину аэропорта будто разрезал чей-то истошный крик.

Алексей вздрогнул, газета от неожиданности выпала из рук. Владимир и Максим Борисович вскочили со скамейки, а Павел подбежал к испуганной Кире, завязывавшей шнурки на зимних ботинках, и занял оборонительную стойку. Откуда-то справа и снизу доносились крики, какая-то невнятная смесь воя и рычания, глухие звуки ударов.

– Нам надо им помочь! – крикнул Павел.

– Кому это «нам», Рэмбо? – просипел Алексей. – Девчонке, старику и хромоногому? Ты вообще знаешь, что там происходит, кому ты помогать собрался?

Он заткнулся, когда увидел несущуюся к ним Олесю. Девушка была в истерике.

– Что случилось?

Та подбежала и, плача, стала его трясти.

– Напали, напали… Они с ума сошли…

– Успокойся! Кто напал? Что происходит?

Внезапно он увидел появившегося вдалеке капитана самолета. Тот еле ковылял, приволакивая ногу, белоснежная рубашка была вся в крови.

– Бегите! Бегите отсюда! – успел крикнуть пилот, а потом захлебнулся воплями, когда несколько странно двигающихся фигур набросились на него с сумасшедшими криками и утащили обратно в темноту.

Часть вторая

Глава 1. Добро пожаловать в Краснополярск

[Особой важности]

№ 6782–3

От 25 декабря 2030 г.

[Изъять]

Расшифровка показаний гражданина РФ ■■■■■■■■■■■ по делу № КРПК/1

– Представьтесь, пожалуйста.

– ■■■■■■■■■■■.

– Возраст?

– Тридцать девять лет.

– Род занятий?

– Медсестра. Работаю в Краснополярской городской больнице № 1. Это допрос?

– Что вы, это разговор, мы волнуемся за вас. Как себя чувствуете?

– Удовлетворительно. Но давление повышено который день. Врачи меня на койке зачем-то держат, анализы какие-то берут. Со мной не говорят, а я все-таки что-то понимаю в медицине. А вы кто?

– Врачи просто хотят удостовериться, что с вами все в порядке. Родственники в Краснополярске, муж, дети имеются?

– Не замужем, детей нет, родственники все в Казани.

– Вы сами из Казани?

– Да.

– А почему приехали на север?

– Деньги хорошие предложили, вот и приехала.

– Хорошо. Опишите, пожалуйста, ваш день двадцатого декабря, до произошедших событий.

– Мне так никто ничего и не объяснил. Это был теракт?

– Да, теракт с применением галлюциногенов и поражающих химических веществ. Президент скоро выступит с обращением, ведется расследование. Ужасные события, я вам сочувствую, что вы их пережили. Опишите, пожалуйста, двадцатое декабря.

– В этот день ничего особенного не происходило. Пока все не началось… Тогда я просто спряталась и просидела пару суток… Вот девятнадцатого числа были странные события.

– Хорошо, тогда расскажите, что произошло девятнадцатого декабря.

– Темнеет у нас рано. Вот как стемнело, часа в четыре, в больнице начался переполох. Главврачу кто-то звонил, он очумело бегал по больнице и командовал срочно очистить второй корпус. Заставил врачей покинуть свои кабинеты и отправил домой, сказал, через пару дней смогут вернуться.

Второй корпус – это маленькое двухэтажное здание, там у нас лаборатория, морг и подсобные помещения, он соединяется подземным туннелем с главным зданием. Под вечер туда подъехала необычная скорая, написано ■■■■■■■■■■■ на борту, я такие только в Казани видела, пару раз. Я из окна смотрела. Вместе со скорой приехали грузовик и автобус охраны альтовской. Из грузовика на каталке вывезли что-то очень тяжелое в пластиковом мешке: четыре человека в желтых костюмах защиты еле спустили и увезли в здание. Снаружи поставили охрану. Это и были террористы?

– Давайте дождемся результатов расследования. Что-то можете дополнить?

– Нет. А, стойте… Наверное, не важно, но вечером двадцатого числа, когда уходила, видела альтовского охранника с перевязанной рукой, от терапевта выходил.

– Спасибо за ваше время, ■■■■■■■■■■■. Отдыхайте.

* * *

Павел схватил за руку Киру и потащил ее на улицу. Михаил Борисович с неожиданной прытью бежал к выходу впереди всех. Рядом несся Алексей, поддерживая Олесю, последним, вприпрыжку, старался не отставать Владимир.

На полпути к дверям на улицу Орлов понял, что большинство чемоданов и сумок с вещами остались лежать далеко позади. Возвращаться за ними было слишком опасно, но хотя бы его проверенный походный рюкзак пока висел у него за спиной.

Еще пара мгновений – и они вырвались в завывающую тьму краснополярской ночи. Павел опять ослеп от снега и протер очки варежкой. Кира вырвала свою руку. Люди стали в панике озираться. Олеся, казалось, ни на что не реагировала и билась в тихой истерике.

– Скорее, ищем машину, – скомандовал Орлов.

Он резко обернулся – погони за ними не наблюдалось. За стеклом фасада было видно, что лобби аэропорта все такое же мертвое и безжизненное, каким они его и встретили. Перед ними лежало пустынное и занесенное снегом поле парковки, освещаемое одинокими тусклыми огнями. Павел покрутил головой: правее, метрах в двадцати, стоял маленький красный хэтчбек, все остальное пространство было пусто.

– Мы же даже не влезем вшестером. И как мы ее откроем и заведем?

– Что-то острое есть? – откликнулся Смирнов.

– У меня есть. Перочинный ножик. Всегда с собой ношу, – сообщил Михаил Борисович. – Вот и сейчас, только прилетели, сразу достал.

– Сойдет. Молитесь, чтобы там противоугонная не стояла. Пошли!

Павел последовал за Алексеем. Пятидесятилетний главный редактор, будто делал это в сотый раз, быстро подбежал к машине, разбил заднее стекло и открыл переднюю дверь.

– Запрыгивайте! Поедем с ветерком. Михаил, давай свой нож.

Шесть человек кое-как утрамбовались в небольшую машину. Владимир со своей больной ногой сел спереди, Кира плюхнулась на коленки к смутившемуся Михаилу Борисовичу, Павлу досталось место у разбитого окна. Смирнов залез на место водителя и стал быстро сдирать ножиком защитный кожух с рулевой колонки, поддевая его по краям. Павел изумленно следил за его движениями. Через секунд тридцать пластик подался и оголил свое содержимое.

– Алексей, вы автоугонщик, – прокомментировал Орлов.

– Просто хорошо разбираюсь в технике. Так, не мешай, – отреагировал Смирнов и принялся откручивать какие-то винты. Паша не любил и не водил машины, он не совсем понимал, что происходит.

– Олеся, так что там случилось?

Девушка немного пришла в себя.

– Мы пошли в туалет, там было совсем черно, вообще света не было… Я зашла в женские кабинки, вдруг услышала крики из мужского… Побежала на выход, и тут, у дверей, на меня набросился какой-то бешеный… Он был в неадеквате, пытался меня схватить, ревел, царапал… Я отбилась и по съебам, он за мной погнался. Сзади крики Антона и пилота. Они же не спаслись? – Она опять зарыдала.

– Металлическое и длинное что-нибудь нужно, – донеслось спереди. Смирнов возился с проводами и клеммами, как в старых американских боевиках. Владимир записывал его на телефон, очевидно, для самого остросюжетного гонзо-репортажа.

Все принялись копаться в карманах и сумках.

– У меня есть. – Олеся протянула простенькую заколку для волос.

– Ну, с богом!

Он еще немного поколдовал под рулем, и с третьего раза машина завелась.

– Почти полный бак. Куда ехать-то?

– Дорога тут должна быть одна, – задумчиво протянул Павел. – Выезжаем со стоянки – и по указателям до города.

– А в городе?

– В полицию. Надо выяснить, что происходит и где связь, расскажем про аэропорт. У местных спросим, как проехать, как только кого-то увидите, сразу тормозите. Потом в гостиницу – отдыхать.

– Это если дороги расчищены и нас не занесет по крышу посередине шоссе.

«Господи, как там мой сын?» – подумал Павел.

Из разбитого окна несло ледяным холодом, его плечо уже усыпали снежинки. Пиарщик попытался заткнуть дыру рюкзаком, но все было тщетно.

* * *

Машина еле тащилась, Алексей вел, словно древний дед.

«Добро пожаловать в Краснополярск» – поприветствовала острая фиолетовая стела по правому борту.

Владимир кутался в широкий шерстяной шарф и снимал дорогу на видео. Он понимал, почему Смирнов едет так медленно и внимательно всматривается в ночь, но все равно бесился. Их неприязнь тянулась уже давно: с тех пор, как они работали в одной редакции. Тогда мужчины корпели над совместным эксклюзивным материалом о российской робототехнике, но все время ругались, споря о том, как подать контент. Алексей хотел больше серьезной подачи и наукообразности, Торшин говорил, что такие форматы никому не интересны, сайту нужен трафик и материал должен быть понятным широкой аудитории, завлекающим и чуточку скандальным.

Кончилось тем, что Владимиру слили важный инсайд по теме, он уволился и унес наработки с собой, а потом опубликовал все в своем блоге. Редакция «Российской промышленности» грозилась судом, последовал большой скандал, который принес Торшину известность в интернете и стал первой ступенькой к званию TechKing.

Дорогу наверняка чистили днем, но ее уже успело занести слоем снега в пару десятков сантиметров, под которым запросто могла прятаться наледь. Видимость была скверная – фонари располагались далеко один от другого, а в лобовое стекло неслись мелкие белые крупинки. Слева и справа – глухое черное небытие: дорога вилась через древний лес, грозно нависавший над машиной покосившимися верхушками и прятавший свое нутро за рядом толстых стволов. Далеко впереди, в небе, было видно размытое светлое пятно, наверно, это и был город.

Проехали прогалину, уходившую в ночь. На мгновение в окне появился целый лес белых мачт.

– Что это? – поинтересовалась Кира.

– Ветровые турбины, – отозвался Паша. – Они тут энергию по-всякому добывают. И ветроэнергия есть, и мини-гидроэлектростанция работает, когда тепло, и солнечные батареи весной-летом развертывают. И бензин используют. И росений, естественно.

– Для чего ты это снимаешь? – Кира переключилась на Владимира.

Девушка его раздражала: слишком мелкая, слишком наглая и самоуверенная, слишком невозмутимая. Почти не испугалась произошедшего в аэропорте. Она чем-то напоминала его в юности, и он испытал мимолетный укол ревности из-за ее молодого задора.

– Я не только блогер, Кира, я профессиональный журналист. Я тут для того в первую очередь, чтобы сделать качественный репортаж о происходящем, а не денег заработать, пусть мы и попали в теракт. Тебе же небось приплатили за поездку?

– Не знаю, о чем ты. И говори нормальным тоном, нам тут еще три дня в одной группе ходить.

– Да все ты знаешь. И ты, Паша, знаешь. Не понимаю, зачем она «Альту» вообще понадобилась, ее школьники смотрят.

Алексей мрачно усмехнулся.

– Ты только материалы для ее канала про моду не укради в этот раз, профессиональный ты журналист.

Владимир помолчал.

– Ты сам виноват в том, что тогда произошло. Я с тобой по-хорошему пытался договориться. – Он стукнул тростью об пол машины, словно в подтверждение своих слов.

– Я виноват? Даже комментировать не буду.

– Мы с Иваном Ильичом работали на дизеле… – пробормотал сзади Михаил. Шутку деда, кроме Алексея, похоже, никто не понял, а Торшина они начинали раздражать.

Минут пять ехали в тишине, нарушаемой скрежетом дворников по стеклу.

Владимир первым понял, ЧТО светилось в небе. До Алексея дошло чуть позже, и он стал резко тормозить. Ввысь поднимался столб пламени и черного дыма – горела автозаправка. Воняло жженым пластиком, огонь опалил окрестные деревья, расплавил снег и доедал пристройку с кассами и ресторанчиком.

– Это ментовская машина, – тихо сказал сзади Павел.

Владимир пригляделся – у входа в пристройку действительно догорали два автомобиля, на одном из них огненные языки лизали надпись «МВД России по Красноп…».

– Добро пожаловать в Краснополярск, на хер, – с издевкой отозвался Михаил.

Никто не засмеялся. Олеся запричитала, уткнувшись лицом в ладони.

– Алексей, поехали дальше. Что тут смотреть? Медленно и аккуратно, вдруг засада на дороге.

* * *

На своем пути они не встретили ни одной машины, ни одного живого человека. Автомобиль подъезжал к городу, в небе виднелись еле узнаваемые силуэты зданий, кое-где тускло светились окна.

Кира пыталась сохранять спокойствие и тихо проклинала эту поездку, которая не стоила никаких денег. Но мешали и постоянно истерящая, ревущая рядом Олеся, и стариковское дыхание Михаила Борисовича за спиной. Она уже минут двадцать ютилась у него на коленях, отчего тоже нервничала и злилась, но садиться к внезапно начавшему проявлять к ней повышенный интерес Паше хотелось еще меньше.

– Да успокойся ты! Собери яйца в кучку! Тут всем страшно! – Кира не выдержала и слегка шлепнула Олесю по щеке.

Та даже не пыталась защищаться и заревела еще сильнее. Бесполезно.

– Кира, на нее же напали, будь поласковей, – отозвался Смирнов.

Алексей въехал в город, дорога привела сразу на центральную площадь. Темень. Вьюга. Ни души. Кое-где разбитые уличные фонари. Свет горит лишь в немногих жилых зданиях. Посреди площади – новогодняя елка и памятник Ленину.

Вывеска «Пицца 24» на одном из домов окрашивала Ильича в кроваво-красный цвет.

– Поехали туда. Хоть разберемся, что происходит, поедим, если повезет, узнаем дорогу, – предложил Алексей.

– Нам надо в полицию, – уверенно сказал Павел.

– Да, сомневаюсь, что заведу машину во второй раз, – согласился Алексей.

– А вы хоть знаете, где полиция? Где тут что? Навигация не работает. Бумажной карты ты же не нашел в бардачке, Володя? – Кира, как и другие участники поездки, уже начала переходить на «ты». Опасность заставила отбросить хорошие манеры даже тех, у кого они были.

– Да кому она тут нужна?

– Так. А кто-то из вас знает город? Где гостиница, где полицейский участок, где что? Может, и гостиница уже сгорела.

– Гостиница должна быть, где новый район, куда-то направо, я в спутниковых картах еще дома смотрел. – Паша не сдавался.

– Мы туда пешком дойдем, если надо будет. Тут же миниатюрный город. Давайте поймем, что вообще происходит. Хоть одного живого человека найдем. И я умираю от голода. В «Пицце» хотя бы должно быть открыто и тепло, – уговаривал Алексей.

– Ладно, ладно, согласен, – сказал Павел, и водитель направил машину по периметру площади, вокруг памятника, к входу в пиццерию. Как только он притормозил, двигатель заглох. Все чертыхнулись.

Свет внутри не горел, но стеклянная входная дверь была цела. Кира приблизилась к ней и подергала за ручку – открыто.

– Стой, я пойду вперед, – запротестовал Алексей, но она смело шагнула внутрь, подсвечивая себе путь фонариком с телефона.

Луч света выхватил бордовые кожаные диваны, длинную багровую стойку кассы с маленькой новогодней елкой, окна кухни позади прилавка, с красным подоконником для подносов. Кира поежилась – внутри было так же морозно, как и на улице. Лампы под потолком оказались целыми, и все принялись искать, где включается свет.

– Есть дома кто?

Что-то щелкнуло в дальнем углу. У Киры сжалось сердце, но тут зажегся свет – Торшин стоял у прилавка с победной ухмылкой. Она огляделась – один из столов был перевернут вверх ножками, на полу валялись салфетки и приборы, но в остальном следов погрома не наблюдалось. И опять никаких людей.

Михаил усадил Олесю за стол и устало опустился рядом, Смирнов с Павлом застыли у двери и изучали город через стекло. Герман зашла за прилавок и принялась рыться под ним в поисках еды. В основном одни замороженные ингредиенты. Скоро обнаружились несколько хот-догов быстрого приготовления – она закинула их в микроволновку, вытащила из холодильника газировку и стала медленно потягивать ее, согревая каждый глоток во рту.

– Что здесь холод-то такой? Дай схожу на кухню, наверное, там вторая дверь открыта, – предложил Торшин.

Кира пропустила его за прилавок, и тот поковылял внутрь служебных помещений, постукивая тростью. Внезапно стук прекратился, она напряглась и прислушалась. Стук продолжился – Владимир возвращался. Он показался в дверном проеме, и Герман с облегчением выдохнула, но только на мгновение – вид у него был убитый.

– Кажется, я нашел хозяйку, – сказал Владимир.

Его вырвало.

Понимая, что увидит, Кира с опаской прошла мимо него на кухню. На черно-белой кафельной плитке пола в заледенелой луже крови лежал растерзанный труп немолодой женщины в чепце и когда-то белоснежном фартуке. От тела к приоткрытой на улицу двери тянулись заплетающиеся алые отпечатки следов.

* * *

Тяжело. Долго тяжело. Долго-долго тяжело.

Спать. Долго спать. Долго-долго спать.

Холодно.

Шумно.

Легко.

Долго просыпаться.

Жрать. Размножаться.

Внутри тепло. Просыпаться.

Еда тепло. Пахнет жрать. Опасно. Жрать. Жрать сложно. Размножаться.

Ждать.

Снаружи холодно.

Жрать. Размножаться.

Жрать сложно. Жрать сложно. Жрать сложно.

Бежать.

Жрать. Жрать.

Боль.

Жрать.

Жрать. Размножаться.

Жрать.

Жрать. Жрать.

Размножаться.

Размножаться.

Холодно.

Прятаться.

Тепло.

Ждать.

Спать.

Жрать позже.

Глава 2. Потери

Павел склоняется над трупом. Он не слабонервный, но сейчас ему хочется просто закрыть глаза и убежать. К горлу подкатывают выпитые пиво, шампанское и остатки обеда. Следы к двери идут вроде человеческие, но кажется, что тут поорудовал зверь – у жертвы выдрана с мясом часть шеи, отчего она и истекла кровью. Фартук и одежда задраны, на животе зияет рваная рана, из которой вывалились красные мотки кишок. На морозе кровь и мясо замерзли, но до Павла все равно доносится тошнотворный запах содержимого тела.

– Закройте переднюю дверь! – кричит он, прикрыв труп найденным на кухне чистым фартуком и быстро захлопнув дверь черного хода. – Свет тоже вырубайте!

Он размашистыми шагами возвращается в зал.

– Так, что же делать, что же делать?

Кира и Владимир присоединились к Михаилу Борисовичу и Олесе, сидящими за столом. Их лица и всю комнату освещает лишь экран лежащего телефона. Олеся, кажется, уже ни на что не реагирует, впав в прострацию. Герман мрачно молчит, Владимир вытирает рот салфеткой, Алексей караулит у двери и всматривается в ночь.

– Кира, ты в порядке? – спрашивает Павел. Она молчит.

Присев за стол, он обращает внимание на струйку крови, стекающую по руке Олеси.

– Руку в аэропорту поранила?

Та смотрит на него мутным взглядом и долго думает перед тем, как ответить:

– Этот псих… поцарапал…

Она как-то утробно и одновременно глупо хихикает, отчего Павлу становится не по себе.

– Проверьте телефоны, ни у кого связь не заработала?

– Нет полосок.

– Нет.

– Ваши версии: что здесь происходит? – спрашивает Михаил Борисович.

– Террористы?

– Сектанты?

– А мне насрать, что тут происходит, – отрезает Владимир. – Меня больше волнует, как нам отсюда унести ноги и вернуться в Москву.

– Съемки профессионального репортажа закончились, не успев начаться, – с горьким сарказмом комментирует Кира.

– Надо решить, что делать дальше, – перебивает Павел. – Мое предложение в силе – надо искать полицию. Потом Лесю надо показать врачу. И нам надо где-то остановиться. Должны же тут быть люди, не могли пять тысяч горожан все исчезнуть!

– А вдруг это инопланетяне всех похитили? Людей-то нет в городе. – Алексей ржет. – Я уже давно на улицу смотрю, ни одного человека. Только свет в паре квартир погас. Мое предложение – идти в жилые дома, искать местных.

– Мне нехорошо… – вдруг говорит Олеся. Выпустите, дайте пройдусь…

Она начинает вылезать из-за стола мимо Михаила, но ее ноги подкашиваются, и она падает на пол вниз лицом. Все вскакивают.

Михаил Борисович первым бросается к ней и переворачивает на спину. Глаза девушки закрыты, лицо стало мертвенно-бледным.

– Она почти не дышит, – произносит он, поднеся руку сначала к лицу Олеси, а потом к шее. – Пульса тоже почти нет! Надо ее срочно в больницу! – Он снимает шапку и подкладывает ей под голову, остается сидеть рядом.

– Замечательно. А где больница? Поедем искать наугад, если машина заведется? А если не заведется, на спине ее будете таскать? – Кира нервно чешет руку.

Дальнейшее происходит настолько быстро, что Павел впадает в ступор и наблюдает за происходящим будто бы со стороны.

Тело Олеси начинают сотрясать конвульсии, ноги разъезжаются, руки запрокидываются за голову и мечутся сами по себе. Михаил кидается придержать ее голову. Девушка тыкает ногой в стол, на котором лежит освещавший комнату телефон, тот падает под диван. Теперь в зале практически ничего не видно, лишь неотчетливо мечутся по стенам тени. По пляске этих теней Орлов понимает, что тело Олеси словно подбрасывают снизу, она выгибается, будто делает «мостик», затем издает ужасный крик, который смешивается с криком Михаила Борисовича:

– Что ты делаешь? Прекрати! А-а-а! Помо…

Звуки борьбы, роняемой мебели, рычание и крики старика, переходящие в хрип и бульканье, выводят Павла из ступора, он бросается к выключателю.

Щелк – на пару секунд он слепнет от света – Олеся сидит верхом на Михаиле, Борисовиче, удерживая его с неожиданной силой, ее рот в крови.

Павел моргает.

Журналист, силясь встать, лупит ее по спине руками, она нагибается и вгрызается ему в шею. То, что было Олесей, рычит, кричит и вырывает зубами куски мяса из горла жертвы.

Павел моргает.

Кира с Владимиром вжались в стойку кассы и орут от страха.

Павел моргает.

Алексей хватает огнетушитель и бежит к Олесе.

Павел моргает.

Алексей с размаху бьет Олесю огнетушителем по голове, та отлетает с Михаила Борисовича и врезается в стену. От удара на пол летят рамки с фотографиями посетителей пиццерии.

Павел моргает.

Алексей поставил ногу Олесе на грудь и бьет ее огнетушителем по голове. Наглое лицо превращается в месиво из кровавых ошметков кожи, мяса, сломанных костей и зубов. Модно уложенные русые волосы слипаются в пурпуре. Михаил Борисович держится за шею, пытаясь что-то сказать, но выходит лишь свист. Пол под ним быстро краснеет. Паша бросается к нему, но старик умирает, бессильно хватая его рукой.

Павел глубоко вздыхает.

Алексей с безумным видом стоит над телом Олеси с огнетушителем в руках. С красного стекает красное.

Павел глубоко вздыхает.

– Блядь. Блядь. БЛЯДЬ! – Кира в шоке бросается к входной двери, отпирает ее и выбегает на улицу.

Павел следует за ней. Вьюга немного ослабла.

Кира стоит на тротуаре и курит, зажав электронную сигарету в трясущихся пальцах.

– Ты долбанулась, тут опасно, иди внутрь!

– А ВНУТРИ БЕЗОПАСНО, БЛЯДЬ?! ТЫ ЭТО ВИДЕЛ ВООБЩЕ? ТУТ ХОТЬ ГДЕ-ТО БЕЗОПАСНО, В ТВОЕМ ТУРЕ СРАНОМ?

Павел молчит.

Кира глубоко затягивается.

– Дай мне прийти в себя. Покурю и сразу вернусь.

* * *

Глубокий вдох – выдох. Затяжка – выдох.

Кира пыталась успокоиться и курила уже пятую сигарету.

У нее на глазах в течение пары часов погибла половина их группы. Девушке было страшно. Очень страшно. Она выходила на улицу второй раз подряд. Мужчины порывались ее остановить, говорили, чтобы курила в ресторане, но она просто не могла находиться в помещении с тремя обезображенными трупами, несмотря на то что Олесю с Михаилом Борисовичем оттащили на кухню. Вот и сейчас она чувствовала, как на нее из-за двери пялится Паша – охраняет. Это раздражало. К тому же она теперь побаивалась Алексея, хладнокровно убившего Олесю. Или то, что было Олесей.

Три мужика внутри все пытались доказать, кто из них главней, и решить, куда идти дальше. За разговором журналисты запивали шок водкой из холодильника. Пашка все нудел про свою полицию, как будто она тут чем-то поможет. Кира мрачно усмехнулась. Леша говорил, что надо ждать утра, просто забаррикадироваться и сидеть на жопе. Володя ныл, что ему нужно какое-то лекарство, которое он потерял вместе с чемоданом в аэропорту, и им надо найти больницу или аптеку.

Алексей тоже был за больницу: размахивая огнетушителем, он вывихнул плечо. Кира же до безумия хотела горячий душ и спать, чтобы наутро все это оказалось ночным кошмаром. Обсуждение продолжалось уже полчаса, она опять вышла покурить. Посмотрела на часы – полтретьего, самый разгар ночи, светать будет еще не скоро.

Ву-у-у – вьюга то утихала, то начинала заметать с новой силой. Нос покалывало, он начинал отваливаться на морозе. Норковая шуба уже казалась не такой теплой. Кира успела осмотреть площадь – по периметру памятник Ленину окружали всего шесть строений. Здание в несколько этажей, где находилась пиццерия, было на реконструкции: по бокам от входа стояли строительные леса, а выше вывески начиналась ткань фальшфасада.

Кира задрала голову, прищурилась и прочла надпись на баннере: «Новые торговые площади уже скоро». Напротив, по другую сторону от памятника, короткая дорога доходила до шоссе, которое вело в аэропорт, откуда они прибыли. У дороги стояли два невысоких здания, одно пониже другого, но что это, разобрать не удавалось. По правую руку от девушки находился жилой дом – нестандартная трехэтажная хрущевка, такие Кира однажды видела на фотографиях старой Москвы. Пара окон светились, и она подумала, что стоит попытаться проведать местных жителей.

Еще правее что-то поблескивало в ночи, но из-за снега, разбитых фонарей и темноты рассмотреть это «что-то» не было возможности. Наконец слева ансамбль площади венчало невысокое здание с античным портиком и колоннами, очевидно, ДК советских времен; памятник с вытянутой рукой располагался к нему лицом. Вывеска под крышей оповещала о том, что теперь там кинотеатр.

Ву-у-у – завывала вьюга.

«Все как назло, – думала Герман. – Связи нет. Машины, если эта не заведется во второй раз, нет. Людей нет, только психи и мертвые. Еды толком тоже нет. Вещи все в чемодане в аэропорте. Мы в жопе мира, откуда не уехать. И не улететь: пилота убили, самолетов не будет несколько дней. На улице почти минус тридцать. Нас кто-то убивает. И еще – участница тура превратилась в кровожадную тварь. Зачем ты сюда поперлась, Кира? Мало денег зарабатываешь? Снимала бы про свою моду. Бабло тебя погубит».

Вдруг Кира поняла, что завывает не вьюга. В порывах ветра появились новые нотки – более резкие, тонкие и более глубокие, хриплые. Такие разные, они заставили ее оцепенеть и прислушаться. Она догадалась, что это вой живых существ.

Сквозь снег Герман разглядела, как к ней заплетающейся походкой быстро приближаются несколько фигур. Она хотела вернуться к двери в ресторан, но с ужасом обнаружила, что одна из фигур туда уже подбежала и ломится внутрь, а Паша, с выражением ужаса на лице, пытается ее задержать.

Еще двое выскочили из-под покрова вьюги, со стороны ДК, и понеслись, прихрамывая, Кире наперерез. Один – вроде бы мужчина, лица не видно под капюшоном, именно он выл более хрипло и утробно, рядом – женщина, несмотря на погоду, в одной домашней майке с принтом плюшевого мишки, обнимающего сердце. Майка перемазана красным. Лицо бледное, вокруг рта потеки крови. Челюсть неестественно отвисла:

– ВУ-У-У… ХА-А-А…

Киру охватил животный страх, она развернулась и побежала что было сил. Бег по сугробам давался тяжело, приходилось высоко поднимать колени, ветер и снег больно били в слезящиеся глаза, и девушка то и дело отирала варежкой лицо. Обернулась – пока она обгоняла преследователей, но они приближались. Добежала до угла дома с пиццерией – в нескольких десятках метров находилась жилая хрущевка, и Кира понеслась туда.

– ВУ-У-У… – Погоня не отставала.

Герман в один рывок подбежала к дому – тот стоял на небольшом возвышении, и к нему вела лестница. В пару прыжков девушка преодолела ступеньки, но внезапно, на последней, поскользнулась. Она упала лицом в снег и покатилась вниз, на тротуар.

– Вставай, вставай! – крикнула она себе.

Подняться не удалось – за ногу кто-то резко дернул, и она опять упала на живот. Кира с трудом обернулась. Женщина уже сидела на ее ноге и замахивалась с животным шипением, мужчина был на подходе. Герман изо всех сил лягнула напавшую наугад и попала в голову; послышался треск, недовольное рычание, и на секунду хватка ослабла. Кира ударила куда-то в грудь, вырвалась, опять с наскока пролетела лестницу и подбежала к двери. Бешено подергала ручку – заперто.

– Помогите-е-е!

Побежала ко второму подъезду – и тут заперто.

– ВУ-У-У… – Преследователи дышали в затылок.

Дыхание сбилось, сердце, казалось, сейчас выскочит из груди. Надо было дальше спасаться бегством. Она судорожно осмотрелась и протерла лицо от облепившего снега. Слева – низкое здание, похожее на детский сад, свет не горит, справа – еще один жилой дом. Спереди, через дорогу, – она вдруг поняла, что поблескивало в темноте, – православная церквушка с серебристым куполом.

– ВУ-У-У-… ХА-А-А…

Не мешкая больше, Кира прыгнула вниз и понеслась к церкви. Кинула взгляд назад – женщина поскользнулась на парапете и растянулась в снегу, но мужчина не отставал. Она перебежала через дорогу, влетела в ворота и на ходу рванула на себя дубовую дверь – та подалась.

Девушка с грохотом ввалилась в храм и из последних сил задвинула тяжелый засов, отрезав от себя преследователей.

– ВУ-У-У… – С улицы заскребли по дубовым доскам.

* * *

Приложение № 6 к делу № КРПК/1

Текстовая расшифровка записи камер наблюдения студии Краснополярск-ТВ от 20.12.2030

Камера проходной студии

20:50

Открывается дверь проходной. В кадре появляется человек с поднятыми руками (охранник с проходной центра связи Демидов А. Г., далее – О1). За ним в комнате появляются двое людей. Один из них (А1) держит О1 на прицеле (модель пистолета НРЗБ, вероятно, советское производство). Второй нападающий (А2) держит в руках гранату (модель НРЗБ, изучение осколков и химический анализ указывают на РДГ-5).

Охранник проходной Михайлов Д.C. (О2) вскакивает и целится из штатного карабина «Сайга» в A1 и A2 по очереди, но вскоре бросает оружие на пол в сторону А1 и поднимает руки.

20:51

А2 убирает гранату, достает из рюкзака и кидает О1 моток веревки.

О1 связывает О2, тот не оказывает сопротивления.

А2 приближается к связанному и наносит О2 мощный удар правой рукой. О2 падает на пол и не встает.

На данный момент до конца не удалось установить, что стало причиной смерти О2: удар или дальнейшие события.

20:51–20:54

Восстановить данные не удалось.

В свете особой важности информации отправлено на повторный анализ и экспертизу в Центральную лабораторию.

Камера правого коридора в студию

20:55

А1 и А2 ведут огневой бой со вторым охранником телестудии, Борисенко Н. И. (О3).

О1 лежит на полу без движения.

Выстрел А1 разбивает зеркало на стене. Выстрел О3 рикошетит от металлической грузовой тележки и попадает А1 в левую сторону туловища. Выстрел А2 попадает О3 в область груди. О3 падает на пол. А1 аккуратно приближается к О3 и изучает его.

А2 одобрительно кивает.

Камера студии

20:57

В помещении студии находятся А1, А2, ведущая вечерних новостей Губайдулина Ю. И. (В1), оператор камеры (личность устанавливается) и режиссер пульта Давыдов В.C. (РП)

А2 снова держит в руках гранату. А1 ведет разговор на повышенных тонах с В1 и РП, угрожая им пистолетом. Второй рукой А1 держится за раненый бок. РП пытается что-то доказать А1. А2 подходит и бьет РП ногой в область живота.

20:58–21:00

Данные утрачены в ходе пожара на узле связи.

Камера правого коридора в студию

21:01

НРЗБ движение.

Камера студии

21:02

А1 продолжает разговаривать с РП, держит пистолет у его виска.

В дверях студии, держась за грудь, появляется О3. О3 что-то кричит и стреляет в спину А2. А2 пошатывается и роняет гранату на пол студии.

<Конец записи>

* * *

Когда начали ломиться в дверь, их спасло только одно – Павел переживал за Киру и стоял у входа наготове, смотря на улицу и держась за дверную ручку. И все равно, когда первый нападающий вдруг вырос прямо перед ним, отреагировать и как-то помочь девушке он не успел, лишь инстинктивно дернул ручку на себя. Дверь с силой потянули в обратную сторону, он еле удержал ее, снова дернул на себя и быстро повернул защелку, отметив, что на заднем плане, на улице, Кира стремительно побежала прочь, а за ней устремились еще две фигуры.

За стеклом двери, в темноте, смутно маячило бледно-серое, осунувшееся, небритое лицо мужчины средних лет с отсутствующим взглядом. На пару секунд неожиданная преграда вызвала у него недоумение, потом он продолжил ломиться внутрь, с леденящим кровь хриплым воем ударяя в стекло руками и головой.

– Блядь, что расселись?! – крикнул срывающимся голосом Павел Торшину и Смирнову, которые не сразу поняли, что происходит, а как сообразили – моментально протрезвели и бросились к двери. За те несколько мгновений, что Паша смотрел на них, стекло покрылось трещинами – в него молотили уже несколько пар рук.

– Надо забаррикадироваться! – Алексей уже подтаскивал к входу стол одной рукой, вторая, вывихнутая, висела вдоль тела. Владимир отставил трость и, ковыляя, принялся подносить стулья.

Баррикада была готова как раз к моменту, когда стекло двери не выдержало, и первый нападающий с ревом попытался пролезть в помещение сквозь образовавшееся отверстие. Чьи-то руки стали раздвигать столы и стулья, и Торшин, подпиравший ограждение, почувствовал в мерзком дыхании запах сырого мяса.

В этот раз уже Паша, трясущимися руками и в несколько ударов, раздробил обезумевшему голову огнетушителем: тот повис на баррикаде, ногами наружу. Остальные нападавшие потолкались, помычали и удалились в темноту.

– Они словно все в зомби превратились. – Алексей озвучил то, что, вероятно, крутилось на языке у всех троих.

– Синька – зло, Леша, – отозвался Владимир. – Дальше у тебя, видимо, вурдалаки и вервольфы вылезут, и кто тут еще на севере обитает? Зомби у него. Ты всегда был поехавшим конспирологом. Я считаю, все просто: террористы накачали жителей наркотиками. И Олесю укололи, когда напали.

– Зомби, они не только с того света, шутник. Куча книг и фильмов, где это происходит из-за вируса или инфекции. Да и в интернете пишут о странных происшествиях, если внимательно отслеживать новостной поток. Вечно что-то стремное с африканских камер наблюдения всплывает. Правительства экспериментируют с чем-то таким! Надо быть совсем дурачком, чтобы отрицать существование подобных программ, особенно после «короны».

Паша подумал: «То, с чем мы столкнулись, не похоже на зомби, во всяком случае классических, из ужастиков. Слишком они быстрые, сообразительные, на вид почти живые, кроме цвета лица».

– Это самое важное, что сейчас надо обсудить, – прикрикнул Павел. – Мы теперь еще и Киру потеряли. Я не смог ей помочь! Нельзя было ее отпускать!

– Парень, она сама виновата. Мы все ей говорили, чтобы не курила на улице. Но эту дурочку разве остановишь. Ты не видел, что с ней случилось?

– Последнее, что смог разглядеть, как она убегала от двух преследователей.

– Хорошая девчонка, надеюсь, она смогла спастись, – грустно возразил Торшину Алексей.

– Есть у кого-то покурить? – спросил Павел. Руки дрожали, его колотило.

Журналисты помотали головой.

– Итак, нас осталось трое. Надо уходить отсюда, пока мы еще живы.

– Мы погибнем на улице, там могут быть толпы этих зомби, – возразил Алексей. – Надо затаиться и дождаться утра.

– Пока здесь сидим, также можем погибнуть. Придут эти люди… Придет этих тварей, не знаю, штук двадцать, и выломают они нашу баррикаду. Или вынесут заднюю дверь. Мы вообще не знаем, чего ждать от них. За последние пару часов мы потеряли пять человек – пилота, этого Антона, как там назывался его сайт. В одной этой чертовой «Пицце» умерли Олеся, Михаил Борисович. Мы не знаем, что с Кирой, а еще нашли тут труп, и я убил этого мужика. Я лишил человека… не человека… неважно… жизни! Вы и дальше предлагаете сидеть на одном месте? У вас, Алексей, рука теперь нерабочая, если кто-то нападет, вы не отобьетесь. Владимиру нужно лекарство – что у вас, я забыл?

– Диабет первого типа. К утру мне будет чертовски херово без инсулина. Можно бы и запомнить было, не мелочь.

– Я считаю, нам теперь больше всего нужна медицинская помощь, хотя бы аптека. И безопасное место. Не пиццерия-ловушка с четырьмя трупами. К черту ментов, если они еще живы.

– Я против.

– Давайте проголосуем. Я за. Владимир?

– Как мы с ним поковыляем, Паш? Нападет кто, мы его бросим или сдохнем из-за него?

– Будем его поддерживать.

– Я за. Я постараюсь быстро идти.

– Итого – двое за. Алексей, надо выходить.

Тот помолчал.

– Я с вами пойду только потому, что не хочу остаться здесь один, а тебя, друг, без меня, боюсь, просто сожрут. Но это дебильный, идиотский, тупой, опасный план. Слабоумие и отвага.

– Ты хоть знаешь, где больница? – поинтересовался Торшин.

– Я знаю, где примерно гостиница. Тут недалеко, должно быть. Куда-то налево, мимо памятника. Давайте туда доберемся и попытаемся понять, что происходит, возможно, сможем там найти укрытие. Если повезет, может, и инсулин есть у них в аптечке. Наутро пойдем в больницу или аптеку хотя бы. Или встретим врача. Главное, тут не сидеть. Все согласны?

В ответ – молчание.

– Тогда выдвигаемся через кухню, через черный ход.

Глава 3. Встречи

– Николай Александрович?

– Слушаю…

– Николай Александрович, простите за ночной звонок, руководитель инженерной службы Петров, дело срочное.

– Знаешь, который час? Я сплю.

– Прошу прощения, вопрос крайне важный.

– …

– Николай Александрович?

– Говори.

– Пропала связь с Краснополярском.

– В смысле? Ну было же такое уже. Может, работы какие ночные, неполадки со спутником?

– Никак нет. Совсем пропала. Не отвечают узел связи, аэропорт, завод, инженерная служба нашей компании в городе. В графике ремонтных работ никаких запланированных операций не значится. Спутник в полном порядке, проверяли. Связи нет уже пять часов сорок минут вообще со всем городом. Тогда пришел последний исходящий трафик, кто-то отправил родственникам фото кошки. В прошлые годы теряли связь максимум на десять-двадцать минут из-за тяжелых погодных условий или неполадок.

– Ну а резервные каналы связи есть? Позвоните кому-нибудь на спутниковую рацию.

– Николай Александрович, согласно инвестиционной программе резервные каналы связи должны быть введены в эксплуатацию в 2032 году. Сейчас идет строительство второго коммуникационного узла.

– Оторву вам всем яйца.

– Николай Александрович, в защиту инженерной службы могу сказать, что я лично неоднократно просил директора по развитию увеличить финансирование для ускорения работ. Какие будут указания?

– И ему тоже яйца оторву. Петров, ты хоть понимаешь, как это плохо? Если завтра наши российские и иностранные партнеры обнаружат, что с городом продолжительное время нет связи, пойдут слухи. Потому как нерабочих дней в нашем бизнесе нет. Пойдут статейки, западные журналюги сейчас так и ждут, чтобы на нас наброситься и в дерьме извалять, надеюсь, читаешь новости, знаешь почему. А туда и самолет с прессой этой ночью полетел, мать их дери. И еще там особые гости из Москвы по моему личному заданию, они тоже без связи, получается, остались. Великолепно просто! Наши акции в понедельник будут дешеветь, если в ближайшее время связь не восстановят. Ты же хочешь годовой бонус?

– Наши сотрудники прилагают все усилия…

– Да что ты там прилагаешь, Петров? Значит, так… Что нам делать? Самолет туда наш ближайший в понедельник вечером по расписанию. Посылать кого-то сейчас – это всех на уши поднимать, привлечем внимание. Военным звонить, чтобы проверяли, что там происходит, я не хочу, не та ситуация, я надеюсь, ты меня понимаешь.

Думаю, надо подождать. Ну что там могло случиться? Если авария какая-то, починят, вероятно. Продолжайте попытки связаться. Проверяйте спутник. Придумай что-нибудь. За что тебя начальником сделали? Каждый час докладывай. А я позвоню Фоминой из пресс-службы, выпустим новость, что возможны перебои со связью из-за аномальной погоды. Все ясно?

– Так точно.

– Бонус и яйца, Петров. Бонус и яйца.

* * *

Кира не любила ходить в церковь, но прочувствовала царящую здесь особую атмосферу. Она ожидала бесконечных фресок и позолоты, резавшей глаза, однако, бегло осмотревшись, поняла, что попала в храм, построенный в аскетичном, древнерусском стиле. Белый свод и стены почти без росписей и икон, на полу плиты из грубого красно-серого камня, простой деревянный иконостас из нескольких ярусов да тяжелая кованая люстра с лампочками «под свечки» под потолком – вот и все убранство.

В храме было пусто и царил полумрак – люстра выключена, стены освещали лишь догорающие уже свечи и лампадки.

«И почему у нас в церквях не ставят скамьи?» – подумала Кира и устало плюхнулась на пол, привалившись к стене.

Несколько минут она сидела молча, переводя дух. У входа продолжали стучаться и скрестись – она поняла, что оказалась в смертельной ловушке, из которой не выбраться. Дверь одна, и в нее ломятся эти люди-нелюди; окна-бойницы узкие и расположены высоко – не доберешься, а если и доберешься, то вряд ли разобьешь и не пролезешь, да и вниз не спрыгнешь – ноги переломаешь. Иконостас – ну тут все понятно, обычная стена, отрезающая мир рядовых прихожан от церковных таинств. Кира встретилась со скорбным взглядом Иисуса на иконе и чуть ли не впервые в жизни попробовала помолиться:

– Господи, пожалуйста, если ты есть, помоги мне отсюда выбраться и вернуться домой к родителям и сестре. Я очень по ним скучаю! Это мне наказание за Сашу? Я буду себя хорошо вести, стану лучше, расскажу Свете все, обещаю, только помоги, Господи!

Она почувствовала, что теперь, после этой бешеной гонки, она наконец-то поверила в реальность происходящего, и ее крепкая скорлупка, сдерживавшая все эти годы атаки внешнего мира, треснула. Герман снова почувствовала себя маленькой девочкой, только приехавшей в Россию и в первый раз вошедшей в новый класс.

Кира уронила голову на грудь и заплакала. Она долго сидела, потупив глаза в носы ботинок, а слезы все лились и лились на куртку, и стекали дальше на штаны и холодный каменный пол с лужей растаявшего снега. На какое-то время она не заметила, как уснула.

Проснулась, подскочив, от какого-то звука. Было непонятно, откуда он донесся – снаружи или изнутри. Она оглянулась, напрягла слух: удары по двери вроде прекратились. Кира на цыпочках подкралась к входу и прислушалась. Снаружи выла вьюга, но, казалось, что преследователи ушли. Она помедлила и нерешительно потянула за засов – и в этот же миг в дверь яростно ударили с новой силой. Еще немного, и она открыла бы ее навстречу смерти.

Кира в панике задвинула засов обратно и начала наматывать круги по почти погрузившейся во тьму церкви, здесь продолжали гореть всего несколько свечей. Она быстро, пока они не погасли, зажгла одну от другой с десяток новых и снова принялась изучать помещение.

«Иконостас, в нем царские врата. Туда нам нельзя – грех, это для батюшки». – Она внезапно вспомнила, как ходила на службу вместе с мамой еще в Казахстане.

«Церковь же новая, – осенило Киру. – Наверняка за иконостасом есть еще один выход, по правилам пожарной безопасности». Несмотря на атеизм, ей все равно было как-то неловко подниматься на амвон и открывать расписные ставни дверей.

За ними стоял густой мрак. Кира сделала шаг вперед и внезапно остановилась. Глаза уже адаптировались к темноте, и она разглядела стоящую к ней спиной фигуру в рясе.

– Я… я не знала, что здесь кто-то есть, простите, батюшка, – испуганно промямлила она.

Священник продолжал стоять к ней спиной.

– На нас кто-то напал, в дверь ломятся, помогите, прошу… вас?

Он как-то странно дернулся и начал разворачиваться. Кира все поняла еще до того, как разглядела мертвенно-серое лицо. Она попятилась, потеряла равновесие, забыв про ступеньки амвона, и с размаху ударилась спиной об пол. Тело, не забывшее про прежнее падение, застонало.

Мозг действовал быстрее. Упав, Кира уже опять вскочила, ведь, оказавшийся высоким, молодой священник бросился к ней с криком из царских врат. Девушка побежала от него, понимая, что деваться ей некуда, кроме как попытаться совершить обманный маневр и самой забежать за врата. Она понеслась к большому подсвечнику и, крутанувшись на месте, резко толкнула его в преследовавшего ее священнослужителя.

Тот запнулся, потерял равновесие и врезался в стену, обрушив икону и разбив висящую лампаду: масло разлилось по рясе. Священник упал и в мгновение ока с воем загорелся от тлеющей свечи, выпавшей из подсвечника. Кира бегом вернулась за иконостас и начала судорожно, будто слепая, шарить руками по стенам в поисках выхода. Совсем рядом раздавались злые и яростные крики и подвывания, она старалась о них не думать. Ее рука легла на ручку двери: подергала – проклятье, заперто!

– ХА-А-А, – раздалось за спиной.

Кира зажмурилась. Ее рука скользнула ниже и нащупала ключ. Когда она начала его поворачивать, сзади обдал жар: ее схватили за плечи. Из последних сил девушка открыла дверь на улицу – в лицо мгновенно ударили тусклый свет, холод и снег. На мгновение затормозивший от резкой перемены обстановки преследователь слегка ослабил хватку, и ей удалось вырваться.

Кира устремилась в ночь.

* * *

Они прихватили из пиццерии все, что попалось под руку: несколько пачек чипсов, три замороженных хот-дога, шесть бутылок воды, початую бутылку водки – и вышли через черный ход. Перед тем как открыть дверь, Алексей долго прислушивался к происходящему снаружи. Паша стоял рядом, наготове. Потом он приоткрыл щелочку и выглянул на улицу – никого. Открыл пошире – по-прежнему никого. Сделал шаг за порог, приготовившись к нападению, – и облегченно вздохнул, когда понял, что они здесь одни.

Вьюга почти прекратилась, и тучи рассеялись. Они стояли на узкой подъездной дороге, усыпанной снегом. Сразу напротив них, метрах в пятидесяти, начинался дремучий лес. Здесь, на изнанке центральной площади города, почти не было искусственного освещения – лишь далеко справа поблескивали окна домов. Алексей поднял голову и посмотрел на звезды, он давно не видел такого чистого неба: наверху светили мириады далеких огней. Как тогда, в армии. В те единичные хорошие дни в армии.

– Знаешь, Паша, мне бы очень понравилось в твоем туре, если бы не все это.

– Да, велкам-фуршет не задался, – отозвался Владимир.

Алексей беззлобно хмыкнул. В такой ситуации, перед лицом смерти, его давнишняя обида как-то отошла на второй план. К тому же они теперь оба были «инвалидами» – у него адски болело вывихнутое плечо, левая рука совсем не слушалась, а его бывший напарник хромал, поминутно проваливаясь вместе с тростью в снег. Алексей поддерживал его здоровой рукой, тот больше не сопротивлялся.

– Нам нужно идти. Боюсь, придется обогнуть дом и двигаться через площадь. Я совсем не представляю себе дорогу «огородами», а от площади – примерно представляю. Да и мало ли что тут, в снегу, нас ждет? – сказал пиарщик.

– Может быть, на машине поедем? – предложил Владимир.

– Я пока заводить буду, привлеку внимание этих тварей. Рискованно. А если не заведу, бежать будет некуда, сожрут нас в красной женской малолитражке.

Так они и пошли. Парень, пригнувшись, пробегал несколько десятков метров, осматривался, потом давал им знак, они ковыляли вперед. Володя тяжело пыхтел, временами брался рукой за грудь – в такие моменты Алексею приходилось останавливаться и дожидаться, пока он передохнет. Было жутко. То и дело Смирнов ожидал услышать нечеловеческие звуки, издаваемые бледными жителями города, потерявшими рассудок.

В голове крутились мысли: «Я не знаю, как заразилась Олеся. А вдруг это по воздуху передается? А вдруг это в крупицах снега, вдруг они УЖЕ больны? Вдруг я сейчас вцеплюсь в глотку Владимиру? Ну хоть поквитаюсь с ним за статью». Алексей усмехнулся про себя. Он вспомнил, как они работали с Владимиром в «Роспроме». Ведь все было иначе. Тогда он симпатизировал начинающему журналисту, вчерашнему стажеру, вздумавшему играть по новым правилам подачи контента; продвигал его внутри редакции. Какой же все-таки говенный поступок Торшин совершил с тем материалом!

Они прошли мимо жилого дома, Паша попытался открыть двери подъездов, но те не подавались. В окне третьего этажа горел свет: положив передние лапы на подоконник, за стеклом пролаял бойцовский пес. Они немного подождали, но хозяева не появились. Попытались вычислить, в какой квартире горит свет, и позвонить по домофону – ответа не последовало.

Половина редких фонарей на площади была разбита. И только когда Алексей проходил мимо припаркованного джипа, он заметил, что стекло со стороны переднего пассажирского сиденья рассыпалось на осколки и лицом на бардачке лежит изуродованный труп. Смирнов быстро отвернулся и поторопил пыхтящего сзади Владимира.

Снова повалил снег, видимость ухудшилась.

Похромали мимо ДК. Афиши на стенах рекламировали россыпь новогодних фильмов совместного российско-американского производства. Алексею совсем не нравилось новое кино, невероятно коммерчески успешное во всех странах. На его взгляд, оно впитало худшее, что было в Голливуде и в отечественном кинематографе. Дверь оказалась открытой настежь, внутри гулял ветер. Мужчины не знали, что может скрывать черный проем, поэтому поторопились пройти мимо.

Внезапно Павел сделал знак затаиться. Он долго испуганно осматривался, а потом прокрался назад к Алексею с Владимиром.

– Там тело лежит, на углу у поворота. Не шевелится. Вроде никого больше нет.

– Ну что, Торшин, готов быстро бегать?

– Ой, иди в жопу. И что делать?

– Ну давайте за ним понаблюдаем. Если не шевелится, пойдем дальше, не тут же стоять. Сейчас из ДК еще кто-нибудь выбежит, – скороговоркой прошептал Алексей.

Павел осторожно прошел вперед и некоторое время наблюдал за угольным силуэтом на снегу. Алексей же с опаской смотрел на распахнутые двери ДК, морально готовясь защищаться или бежать. Наконец Орлов показал, что можно двигаться дальше.

Когда они достигли угла, с замиранием сердца обогнули труп и свернули на улицу, шедшую от площади куда-то в сторону далеких огней, Алексей подумал, что впервые в этой поездке им повезло. Впереди, по левую руку, светился зеленый крест городской больницы. Далее, немного вниз по улице, справа, стояла четырехэтажка с вывеской «Отель. Red North Inn 4*».

* * *

Илья очнулся, застонал, резко привстал на локтях, вскрикнул от боли и огляделся. Удостоверившись, что дверь по-прежнему заблокирована и он один в палате, упал обратно на подушку и ощупал под одеялом перевязанный бок. Совсем голый, из одежды одни семейники и носки. От прикосновения сразу скривился – пуля прошла навылет и не задела важных органов, но боль была ноющая, волнами расползалась по телу, а любое движение левой рукой или левой ногой вызывало целый букет ощущений – от неприятного покалывания до мучительной рези. Илья нашарил на столике телефон – батарейка почти села, сеть не ловит, четыре утра.

В больнице стояла оглушающая тишина. Он надеялся, что теперь это убралось куда подальше, ведь отключился он под крики врачей и пациентов.

Семь часов назад он увидел, как из рук его приятеля падает граната, и прыгнул за первый попавшийся стол. Его оглушило, накрыло обломками потолка, волосы и брови опалило пламенем начавшегося пожара. Все в студии, кроме ведущей, были мертвы или без сознания, она же лежала на полу, пытаясь вытащить ногу из-под осветительного оборудования, и что-то кричала. Илья безразлично проковылял мимо, переступив через разорванный труп Дениса.

Тем же путем, что они шли сюда, через коридоры и проходные, Демьянов кое-как спасся из горящего здания. Он еще не отошел от шока, но понимал, что весь его план накрылся. Ему надо было выбираться из города, но с такой дырой в боку он истечет кровью. Машина все так же стояла у шлагбаума, охранники были в отключке.

Шесть с половиной часов назад он приехал в больницу № 1 и заявил, что на него в мастерской напал грабитель. К нему отнеслись с подозрением: разбойник с пистолетом в Краснополярске был сродни чупакабре. Попытались позвонить в полицию, но связь уже не работала, видимо, пожар вывел из строя все оборудование. Так что его осмотрели, что-то вкололи, отчего он стал вырубаться, и отвезли в операционную. Хирург обработал рану, перевязал, и пострадавшего перевели в палату.

Он то терял сознание, то приходил в себя. В очередной раз открыв глаза, услышал душераздирающие крики из коридора. Кроме него, в комнате никого не было, поэтому он добрел до двери и вяло посмотрел в небольшую прорезь – и тут увидел это, проследовавшее мимо под сопровождение воплей. Осознав, что скоро опять отключится и останется беззащитным в не запирающейся изнутри палате, он стал судорожно оглядываться. Одна из кроватей была на колесиках. Почти теряя сознание, Илья придвинул ее вплотную к двери, после чего рухнул на свою койку.

Может, все произошедшее было галлюцинацией, вызванной болевым шоком? Но почему к нему до сих пор никто не попытался войти? Сдерживаясь, чтобы не закричать от боли, он сполз с кровати и, будто заново учась ходить, медленно приблизился к двери. Как ни крутил головой, через маленькое стеклянное окошко увидел лишь стену напротив с покосившимся плакатом о пользе правильного питания.

Фиолетовый больничный халат висел на стуле рядом с койкой, его штаны и ботинки обнаружились в шкафу, продырявленная кофта и куртка, в которой были ключи от машины, куда-то исчезли. Кошелька и паспорта тоже не нашлось. Рюкзак с остальными вещами он забыл в машине. Сдерживая боль, Илья оделся, тихо отодвинул кровать и выглянул наружу.

Не галлюцинация. Настоящая бойня. Битое стекло. Перевернутые кулеры, скамейки и урны с вывалившимся мусором. Разводы и брызги крови на стенах. Потерянный при бегстве кроссовок посреди прохода. Илья захлопнул дверь и перевел дух. Надо было отсюда убираться домой, к матери, удостовериться, что все в порядке. А потом выяснить, что происходит, и бежать из города любым способом.

Он снова выглянул в коридор и осмотрелся. Никого. Метрах в двадцати горела кнопка лифта. На цыпочках Демьянов медленно двинулся к нему. Пятнадцать метров. Десять метров. Дверь в комнату слева открыта, торчат чьи-то лежащие на полу ноги в больничных тапочках. Пять метров. Хрусть! Он взглянул под ноги и понял, что наступил на разбитое стекло.

В другом конце коридора что-то зашумело. Илья кинулся к лифту и ударил по кнопке вызова. Первый этаж. Второй. Шум в коридоре приближался. Что же так долго?! Давай! Давай! Второй этаж. Давай! Третий. Раздался звуковой сигнал, и двери лифта начали медленно открываться. Илья залетел в кабину и зажал кнопки первого этажа и закрытия дверей. Давай! Давай! Когда створки наконец-то закрылись и лифт пополз вниз, сверху что-то сильно ударило во внешние двери шахты, так, что даже свет в кабине на мгновение пропал.

Лифт привез Демьянова к центральному холлу больницы. Илья снова огляделся, прислушался, убедился, что он тут один, и, внимательно смотря под ноги, пошел по указателям в сторону гардероба.

Регистратура, окошко аптеки, вот и гардероб. Там висело много верхней одежды, видимо, многие не вернулись сегодня домой. Подумав, Илья выбрал чей-то пуховик: великоват, но сойдет, все же лучше, чем в минус тридцать ходить по улице в одном больничном халате. Внезапно сзади, со стороны выхода, послышались звуки. Демьянов мигом нырнул за стойку. Звук открывающейся двери. Звук шагов. Постукивание. Тяжелое дыхание. Тишина.

Илья немного подождал, потом слегка приподнялся и выглянул из-за столешницы. Испуганно озираясь, в холле стояли трое обычных, живых, людей – парень примерно лет тридцати и двое мужчин постарше, один – с тростью.

* * *

Горящий священник с лающими криками вылез вслед за Кирой, но вскоре отстал. Его шатало, он махал руками и крутился на месте, и хотя густой мокрый снег скоро затушил огонь, батюшка, видимо, совсем потерял ориентацию и увяз в сугробах.

Девушка в панике устремилась в сторону леса, надеясь найти укрытие, спрятаться там ненадолго и обдумать, что делать дальше, но вскоре столкнулась с неожиданной преградой – снег на поляне между домами и деревьями доходил ей уже до пояса и становился с каждым шагом все глубже. В конце концов она споткнулась обо что-то твердое и упала. Любопытство пересилило страх неизведанного, и она разгребла сугроб. Какой-то камень. На нем фото… Чуть видная надпись: «Заслуженный летчик СССР… 1978…» Кира стояла посреди занесенного снегом кладбища.

Ее передернуло. Пришлось разворачиваться и, стараясь не наступать на припорошенные могилы, в обход барахтающегося преследователя возвращаться к домам. Судя по всему, она была уже на самой окраине города: правее церкви она видела силуэты только трех хрущевок, выстроившихся в ряд, а дальше начиналась темень.

Герман двигалась неспешно, прислушиваясь и оглядываясь на каждом шагу, но, к счастью, ей никто не встретился. Дошла до торца ближайшего дома, обогнула его, вышла на свет. Так и есть – окраина городка. Маленькая, плохо освещенная улица, голые кривые деревья, пара брошенных у тротуара машин, по три-четыре хрущевки с каждой стороны дороги. Те, что поближе к площади, отремонтированы, а что подальше, выглядят совсем как африканские лачуги. Сзади церковь и площадь, откуда она прибежала. Туда идти было страшно, вдруг эти двое поджидают.

Указатель гласил, что Кира находилась на улице Летчиков, ведшей к площади Ленина. В конце дороги виднелся постамент со старым пропеллерным самолетом, видимо, памятник в честь Великой Отечественной. У монумента что-то шевелилось.

Кира решила не испытывать судьбу и принялась звонить в домофоны и проверять двери в подъездах. Вскоре ей повезло – третий по счету домофон не работал, и она просто повернула ручку. Снова кромешный мрак и разбитое стекло ламп под ногами. Она включила фонарик в телефоне и медленно начала изучать подъезд. Это была обычная советская хрущевка, немного подремонтированная, девушке довелось побывать в похожей, когда однажды Герман оказалась в гостях у знакомой из Подмосковья. Отвратительно зеленые стены, кондовые серые перила, всего три этажа, без лифта. Сверху неразборчиво доносился какой-то шум. Она начала поочередно обходить квартиры на первом этаже – осторожно стучала в двери, боясь привлечь внимание того, что наверху, звонила, но все было тщетно.

Стараясь не производить лишнего шума, Кира поднялась на второй этаж. Посередине пролета сверху отчетливо донеслось знакомое ВУ-У-У. Посветила фонариком, на втором этаже вроде бы было пусто. Бежать сил уже не было, она решила проверить хотя бы второй этаж перед отступлением назад, на улицу. ВУ-У-У… ХА-А-А. Она дергала двери и звонила в них все быстрее. На лестнице послышался топот. Неожиданно дверь квартиры № 6 подалась. Кира протиснулась внутрь и затворила ее.

Она даже не удивилась: хоть глаз выколи, а еще пахло затхлостью. Герман поводила фонариком. Узкий коридор, кухня и две комнаты. В гостиной включен телевизор – было слышно шипение, а на старом советском комоде, видимом из прихожей, отражался белый шум.

Герман нащупала у двери выключатель и зажгла свет. Из комнаты с телевизором тотчас послышались медленные шаги. У Киры перехватило дыхание. Стук – шарканье. Стук – шарканье. В другой комнате кто-то начал с рычанием ломиться в закрытую дверь, которая ходила ходуном, но держалась: судя по звукам, это было небольшое животное или ребенок. Стук – шарканье. Стук – шарканье.

Герман прикинула свои шансы. Наверняка на лестничной клетке ее уже поджидали. Кира ринулась на кухню, включила свет и оглянулась в поисках подходящего оружия. Стук – шарканье. Она схватила скалку и нож.

Стук – шарканье. В коридоре появилась старушка на ходунках: с серым лицом, издает нечленораздельные звуки и мерзкое бульканье, приближается к Кире.

– Не подходи! – взвизгнула девушка и выставила нож, но это не произвело на бабку ни малейшего впечатления.

Старуха приближалась. Потом остановилась напротив Герман и неуклюже попыталась схватить ее дрожащей рукой, на которой был виден маленький след от укуса. ВУУУ. Изо рта бабки повеяло смрадом. Кира отмахнулась ножом, полоснув ее наугад, из рук старухи полилась кровь, но та лишь клацнула вставной челюстью, уставилась на девушку пустыми глазами и продолжала к ней тянуться. Кира отбросила нож и с размаху заехала ей по голове скалкой. Та упала, а потом медленно поползла по полу, пытаясь ухватить ее за ногу.

Герман перепрыгнула через барахтающуюся старуху и, сжимая скалку, выбежала из кухни. В дверь из второй комнаты все так же продолжали ломиться, так что она рванула в комнату с телевизором и заперлась там. Осмотрелась и заметила выход на балкон. Уже что-то: можно будет хотя бы выпрыгнуть со второго этажа в сугробы.

По двери медленно заскребли, и Кира от неожиданности выронила скалку.

Ее нервы были на пределе. Она высунулась на балкон и жалобно закричала:

– Да что же это такое?! Есть тут хоть кто-нибудь живой?

Крик перешел в рыдания.

– Эй, девочка, ты меня слышишь? – спросил кто-то шепотом.

Заплаканная Кира испуганно оглянулась, но не нашла владельца голоса. Потом поняла, что он раздался с балкона этажом выше.

– Д-да?

– Говори тихо. Как тебя зовут?

– Кира… А тебя?

– Семеныч. Кира, поможешь мне?

Глава 4. Стены

[Особой важности]

[Изъять]

Приложение № 10 к делу № КРПК/1

Аналитическая записка сотрудника Лаборатории ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ А. И.

В данной аналитической записке приведены новые результаты исследований первой стадии заражения за последние три дня. В настоящий момент рабочая группа продолжает изучать поступившие данные и образцы и проводит комплекс лабораторных исследований. Также ожидается получение первых результатов полевых исследований.

Как и ранее, согласно требованиям ТЗ, в данном документе используется максимально простой и понятный научно-популярный язык. Детальные результаты анализов, мнения нейрохимиков и нейрофизиологов, микробиологов, инфекционистов и прочие данные, на основе которых были сделаны нижеприведенные выводы, приложены к письму.

Механизмы передачи

Все механизмы передачи вируса по-прежнему неизвестны. Всего на данный момент группа выделила пять.

1. Тактильный механизм (самый распространенный – вариант укуса, глубокого пореза или царапины при заражении; прикосновения к рукам или лицу в инкубационный период).

2. Воздушно-капельный механизм (только в специфических обстоятельствах: и носитель, и инфицируемый должны обладать сильно пониженным иммунитетом, а также находиться в непосредственной близости). Стоит отметить, что этот механизм лег на «благодатную» почву русской зимы, когда большая часть населения поголовно заболевает ОРВИ.

3. Фекально-оральный механизм (совместное употребление с зараженным пищи и жидкостей, употребление загрязненной воды из-под крана, прошедшей канализацию и последующую неполную очистку, и т. д.).

4. Половой механизм (редкий, при половых сношениях в инкубационный период).

5. Трансплацентарный механизм (известен всего лишь один случай, возбудитель инфекции передается от матери к плоду во время беременности, приводит к быстрой смерти обоих).

Помимо распространения вируса между людьми также изучается возможность передачи инфекции от человека к животному и обратно.

Таким образом, по сути, мы имеем дело с универсальным химическим оружием, механизмом сдерживания которого является максимальная локализация зараженных, карантин и обследование любых лиц, кто мог вступить с ними в контакт.

Нулевой пациент

По всей вероятности, нулевым пациентом стал сотрудник ■■■■■■■■■■■ который получил легкую царапину при исследовании объекта ■■■■■■■■■■■. Спустя два часа он передал вирус тактильно и воздушно-капельным путем охране ■■■■■■■■■■■ (3 чел.) и своим коллегам (2 чел.), с этого момента вирус распространился по всему городу в течение всего шести-восьми часов.

Время заражения

Выявлено время с момента заражения инфицированного до потери контроля над собой. В зависимости от иммунной системы зараженного, оно составляет от одного до шести часов.

Механизм заражения

При заражении инфицированный получает крупную дозу различных установленных и неустановленных химических веществ, среди них тетродоксин, нейротоксин, вызывающий разрушение нейронных связей в человеческом мозге. Комплекс химических реакций приводит к стремительной деградации отдельных участков головной коры и перестройке работы других. Говоря простым языком, происходит «зомбификация» зараженного.

Реакции зараженного организма

1. Снижение когнитивных функций. Зараженные теряют способность к разумному мышлению, перестают реагировать на некоторые внешние и внутренние раздражители (холод, тихие звуки, боль), впадают в короткий ступор при резкой перемене обстановки (нарушения в работе гиппокампа, части мозга, отвечающей за пространственную память и навигацию).

2. Боязнь света и повышенная боязнь огня. Боязнь света вызвана перестройкой связей между гипоталамусом (важной частью мозга, отвечающей за поведение и реакцию на внешние раздражители) и зрительным нервом. Этим объясняется привычка зараженных прятаться в темных местах и уничтожать источники освещения. Боязнь огня может быть связана с источником вируса, но данная связь нуждается в дополнительной проверке, невозможной в данный момент.

3. Резкий рост агрессивности и постоянное чувство голода. Также связано с нарушением нейронных связей с гипоталамусом. Именно этим вызваны нападения зараженных на других людей. Причины особого интереса зараженных к поеданию человеческой печени выясняются.

N.B.: за час до составления этой записки началось вхождение одного из образцов во вторую стадию заражения. О результатах наблюдения и исследования будет доложено отдельно.

* * *

Павлу показалось, что за ним кто-то наблюдает. Он оглядел холл больницы, но никого не обнаружил: пустой гардероб, регистратура, стеклянные стены аптеки, оформленной не в привычных зеленых, а в фиолетовых тонах. Чья-то варежка на полу.

– Владимир, похоже, что дома никого нет. Но нам повезло – аптека тут имеется.

– Только она закрыта. Вот уж не думал, что придется что-то воровать.

Алексей хмыкнул.

– И не хмыкай мне тут.

– А в пиццерии ты за хот-дог деньги оставил?

– У меня только по карте было.

Несмотря на удачную шутку, настроение Владимира без лекарства явно стало портиться, на полпути к больнице он стал то и дело ныть, паниковать, жаловаться и отпускать едкие замечания. Паша подивился ангельскому терпению Смирнова, который неожиданно закрыл на это глаза и продолжал тащить хромавшую звезду техноблогинга под руку.

Торшин приковылял к аптеке и подергал входную дверь.

– Ну конечно! Заперто.

Он прислонился к стеклу двери и, прищурившись, изучал полки.

– Но инсулин есть, вижу.

– Что ж, давайте ломать, – предложил Орлов.

Он подошел к стеклянной двери и уже приготовился нанести ногой первый удар, когда со стороны гардероба раздался звук:

– Ш-ш-ш…

Все резко обернулись. На стойку гардероба облокотился, приложив палец к губам, молодой парень лет двадцати пяти, рыжий, веснушчатый, с испуганно-агрессивным выражением лица и почему-то опаленными бровями.

– Вас услышат, – прошептал он.

Он опасливо обошел гардероб, держась за бок, и приблизился к удивленно смотрящим на него мужчинам.

– Тут какая-то тварь бродит, убивает людей, надо уходить отсюда. – Слово «тварь» он произнес с содроганием.

– Чувак, тут по всему городу эти твари, – ответил Паша. Глаза незнакомца округлились. – Тебя как зовут?

– Илья.

Павел протянул руку, но тот сделал вид, что не заметил, и повернулся к Алексею с Владимиром. Орлов разозлился: он терпеть не мог людей, не пожимающих руки.

– Вы слышите, надо уходить!

– Илья, послушай, – сказал Павел, – нашему другу нужно лекарство. Оно есть тут. У нас нет выбора, кроме как разбить дверь. Где сейчас у вас в городе можно еще круглосуточную аптеку найти или к врачу заглянуть?

– У вас в городе? – переспросил тот.

– Да, я из пресс-службы «Росальтэна», а вот это – журналисты, мы приехали завод посетить. И ни хера не понимаем, что тут у вас творится. Ты вот знаешь?

Парень как-то странно на него посмотрел.

– Нет, я был без сознания, недавно очнулся, семь часов назад все в городе было нормально.

– А сейчас в городе нет связи, неизвестно, где жители, одних людей убивают другие, ставшие кровожадными монстрами, а нашего пилота утащили прямо в аэропорту, и теперь непонятно, как отсюда улететь.

– Пилота убили… – как-то задумчиво и печально протянул Илья.

– Может, хватит болтать? – вмешался Владимир. – В гостинице будем вести светские беседы… Давайте заберем мой инсулин и свалим отсюда, как предлагает Илья. Мне кто-то собирается помогать с дверью?

– Это что, TechKing? – спросил вдруг новый знакомый.

– Он самый.

– Ну ни хрена ж себе…

– Ладно, я предлагаю так, – устало вмешался Паша. – Покажите мне полку, где есть инсулин. Отойдите все к выходу из больницы. Я сейчас разобью дверь, быстро схвачу его, и мы сразу же уйдем отсюда в гостиницу. Будьте наготове.

– Вы говорите, по всему городу такое? Мне к матери надо.

– Давай потом, парень. Тут бы самим в живых остаться, держись нас. – Алексей положил руку ему на плечо.

– Если такое по всему городу, мне надо к матери, проверить, как она. С вами не пойду.

Он сбросил руку Смирнова с плеча.

– У тебя машина есть?

– Была. Не знаю, где ключи.

– Замечательно. Ты пешком по городу идти собрался? Я еще вижу, ты не очень-то здоров: судя по твоей походке и по тому, как ты держишься за бок. Говорю тебе, по городу смертельно опасно передвигаться. Если твоя мать еще жива, она заперлась где-то в доме. Я постараюсь помочь ее найти. Обещаю. У меня тоже старая мать.

– Где, в Москве?

Раздался глухой удар. Это Орлов устал слушать разговор, обмотал ногу чьим-то шарфом из гардероба и ударил по двери аптеки.

– Все, идите к выходу, – приказал он.

В пустых коридорах больницы раздался громкий звук – словно что-то тяжелое передвинули.

– Я вам говорил! – Илья побледнел. Надо срочно уходить!

Тишину прорезал мерзкий клекот. Паша принялся быстро бить ногой по двери, Алексей подбежал и присоединился к нему. В несколько ударов замок был сломан, Смирнов забежал внутрь, схватил инсулин и пачку шприцев.

Клекот раздался намного ближе.

Не дожидаясь знакомства с источником звука, мужчины ретировались на улицу.

– Теперь в отель, – сказал Паша, отдавая ампулы Владимиру. – Всего минут пять отсюда. Пойдемте быстрее!

Илья встал как вкопанный посреди тротуара. Его взгляд метался между гостиницей и дорогой, откуда они пришли. Его машина исчезла.

– У меня мать в доме за площадью. Мне надо удостовериться, что она в порядке!

Паша схватил его за плечи.

– Ты понимаешь, что один туда не дойдешь, тут смертельно опасно? У нас на глазах убили людей.

– Может, мы не будем прохлаждаться у больницы, а? – поинтересовался Алексей.

Илья с силой зло оттолкнул Пашу.

– Думаешь, ты один, кто видел сегодня убийство?

Он пробурил Павла взглядом и молча, морщась от боли и пошатываясь, побрел по хрустящему снегу в сторону гостиницы. Надпись Red North манила кроваво-красным неоном.

* * *

В гостинице они нашли людей. Живых. И намного приятнее нового попутчика из больницы.

Владимир не мог поверить своим глазам, когда пиарщик со Смирновым принялись пытаться образумить Илью и уговорить пойти с ними. Ну не хочет, брыкается, пусть идет к своей матери. Слишком добрые они были, слишком хорошие. Даже Смирнов, к которому он теперь испытывал смесь благодарности и не очень обоснованной неприязни.

От больницы до отеля Торшин уже еле передвигался: не хотел показывать слабость, но она и так проявляла себя, заставляя то и дело останавливаться и отдыхать. Спутник из больницы уже доскакал почти до дверей гостиницы, а вот оставшиеся двое его ждали. Торшин не стал терять времени даром и сделал себе укол прямо на улице, в живот, задрав свитер, несмотря на ледяной ветер, после чего с трудом прошел полдороги до отеля. Его отпускало. Вдруг он услышал, как Илья с кем-то разговаривал на повышенных тонах.

Им повезло, что выжившие в гостинице не все легли спать, а, запершись в номерах, выставили ночную охрану у забаррикадированного входа. На вновь прибывших долго смотрели из-за двери, требовали показать руки, шею, пока наконец не объяснили, как пройти внутрь здания через черный ход.

Там мужчин заставили раздеться практически догола и под прицелом осмотрели на предмет укусов. Сопротивлялся только Илья, но когда полицейский с оружием пригрозил выкинуть парня на улицу, быстро перестал спорить. У него был перевязан бок, и как он объяснил, то был несчастный случай в автомастерской.

Со слов встречавших, выживших было семеро.

Три человека из персонала гостиницы:

– администратор;

– молодой парень Артем, повар, один из охранников у двери в эту ночь;

– мигрантка-уборщица.

Двое постояльцев:

– брат сотрудника «Росальтэна», приехал из далекого Хабаровска навестить родственника;

– иностранный инженер – норвежец, прибывший сюда в короткую командировку, первый раз в России. Несмотря на всю ситуацию, Владимир нашел такое знакомство с Родиной ужасно смешным и ироничным.

А еще два напарника:

– совсем юный полицейский, представившийся Лехой;

– служебная немецкая овчарка Амур. Именно она разбудила задремавших хозяина и повара и оповестила их о появлении людей. Владимир снова нашел это ироничным: Орлов получил и гостиницу, и свою долгожданную полицию.

На улице светало. Все, кроме оставшихся караулить полицейского и повара, еще были в своих номерах. После туалета и короткого перекуса, за которым Леха парой фраз поведал, что также ничего не понимает в происходящем и что на них тоже напали зараженные, Павел и Алексей пошли спать, для безопасности заселившись на ночь в один номер. Илья, все время сторонившийся полицейского, быстро ушел в комнату, сказав, однако, что скоро отправится за своей матерью.

У Владимира, несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу. Он проверил телефон – пять процентов. Связи нет. Зарядка осталась в аэропорте, провода для его гаджета под рукой ни у кого не оказалось.

«Вот тебе урок, – подумал он. – Довыпендривался с редким смартфоном без унифицированного разъема, зато в блоге своем показал. К черту. Я сюда приехал, чтобы снимать звездный репортаж. Пусть это последнее, что я сниму, если вообще отсюда унесу ноги. Это будет уже невероятный эксклюзив. Не выберусь – будет мой посмертный великий репортаж из «зомби-апокалипсиса». Ну как апокалипсиса? Маленького такого апокалипсика в русской ледяной дыре. Кому вообще пришло в голову забираться так далеко на север восемьдесят лет назад?»

– Артем, Леха, мы же журналисты. Сегодня ночью прилетели сюда снимать репортаж о заводе. Но, чувствую, я туда уже не попаду в ближайшее время. Поможете мне снять сюжет о том, что здесь творится? Расскажите, что происходило в городе вчера.

– Журналист, говоришь? – Мент приосанился. – Ну давай. Вообще, у нас обычно главный интервью раздает. Не накажет меня за самодеятельность?

– Что ты, это ж форс-мажор, и твой главный непонятно где, – схитрил Владимир, прекрасно понимавший, что полицейскому может влететь за несанкционированное общение с прессой (если тот доживет до встречи со своим начальником).

– Не, я камеры не люблю, – отозвался повар.

– Артем, представь, как потом покажешь внукам, как людей спасал. Этот сюжет покажут по «Первому»!

Желание пяти минут славы перевесило боязнь съемок.

– И что нам надо делать?

Владимир включил камеру на телефоне.

– Да просто все. Встаньте вот тут, у стены. Смотрите в сторону камеры, но не точно в объектив, а на меня. Я буду параллельно снимать себя на фронтальную и задавать вопросы, вы отвечайте. Как два пальца… Давай с тебя начнем, Артем. В хронологическом порядке событий пойдем, рассказывай, что происходило в отеле, почему вызвали полицию.

– Ну давай, Бондарчук. Понял, в хренологическом. – Повар осклабился и неуклюже встал перед камерой, так что Владимиру пришлось несколько раз менять его позу на естественную. На этот раз язык для селфи блогер высовывать не стал.

Из сбивчивых рассказов очевидцев складывалась следующая картина. Еще прошлым вечером здесь было два десятка людей, теперь тела многих из них были свалены в запертой подсобке.

Пару дней назад в отель заселилась группа из четырех ученых; проживание, питание, полный мини-бар, СПА и прочие излишества им оплатил «Росальтэн». На вчерашнем ужине их было всего двое, во время десерта один из очкариков набросился на своего коллегу и других постояльцев, принялся буквально отрывать от них куски мяса зубами, царапать, бить ножом и подручными предметами.

Семеро мужиков его еле обуздали, скрутили, связали и заперли в одной из комнат. В процессе посадки под арест он поранил, перекусал и перецарапал половину персонала и гостей отеля. Администратор вызвала полицию. Девять или десять гостей и сотрудников после этого отправились своим ходом в больницу напротив, чтобы получить медицинскую помощь, еще несколько человек из персонала обработали раны сами, на месте, и были отпущены домой. В гостинице остались люди с неглубокими ссадинами, царапинами и синяками или вообще без ранений и повреждений, плюс запертый ученый. Тут в дело и вступил Леха.

Отделение полиции в Краснополярске маленькое, всего пять человек, две овчарки и три машины, так что правопорядок в основном обеспечивает собственная служба безопасности компании. По его словам, в тот вечер телефон разорвался – им почти одновременно позвонили с вызовами о нападениях сразу из нескольких домов в городе, из закрытого района для сотрудников «Росальтэна», с автозаправки и из гостиницы. Пришлось поднять весь отдел, такого никогда не случалось на памяти Лехи. Когда полиция готовилась к выездам, вся связь в городе пропала. Мента подбросил до гостиницы на машине его начальник, после чего поехал дальше, на следующий вызов. С тех пор они не виделись.

Когда Леха зашел в номер, то был ошеломлен той яростью, с которой на него набросился освободившийся от веревок ученый. Несмотря на предупреждения, владелец комнаты игнорировал направленный на него пистолет и явно не собирался отступать. Из оцепенения полицейского вывела Амур, которая с лаем оттолкнула тварь и заставила человека действовать. Леха сначала пытался поранить бывшего ученого и остановить его, прострелив ноги, но тот даже не поморщился от двух выстрелов и продолжал наступать, пока не получил контрольный в голову. Полицейский толком не успел прийти в себя и оформить показания очевидцев, когда в гостинице стали происходить новые вспышки безумия – это обращались в кровожадных монстров те, кто получил даже легкие царапины.

Ночью Леха и Артем с другими выжившими повоевали на втором этаже в коридоре, в паре ВИП-номеров на третьем этаже, на рецепции и превратили в настоящую кровавую баню ресторан. Убить пришлось, помимо мужчин, несколько обратившихся женщин и одного ребенка, которому администратор парой часов ранее подарила в честь прибытия брендированного мягкого медведя, а потом снесла лопатой полголовы.

Часам к трем ночи вспышки бешенства в гостинице прекратились, а их, незараженных, осталось всего семь вместе с собакой. На улице тоже все это время творилось черт-те что – несколько раз из окон они видели обезумевших, гнавшихся за прохожими, слышали крики и выстрелы вдалеке, когда выходили покурить на террасу на крыше. Связь так и не заработала. Леха приказал перетащить все тела в одну подсобку, забаррикадировать окна и двери и ждать утра.

* * *

[Особой важности]

№ 6782–5

От 26 декабря 2030 г.

Расшифровка показаний гражданина РФ ■■■■■■■■■■■ по делу № КРПК/1

– Представьтесь, пожалуйста.

– ■■■■■■■■■■■. Почему я здесь?

– Мы хотели бы прояснить некоторые детали произошедших в Краснополярске событий.

– А вы мне не хотите ничего объяснить? Что с моим мужем? Кто вы? Сколько нас тут держать будут? Что вообще происходит?

– В городе произошел теракт с применением галлюциногенов и поражающих химических веществ. Мы бы хотели узнать от вас о событиях 20–23 декабря, вы можете серьезно помочь расследованию.

(Долгая пауза.)

– Хотите чаю, кофе, воды?

– А вот эти крики, вой, трупы… это галлюцинации?

– Смотря что вы видели. Жестокость со стороны людей была вполне реальной, они находились под воздействием поражающих веществ. Готовы поделиться?

– А вы скажете, что с моим мужем?

– Он под наблюдением врачей. Вероятно, сможете его навестить.

– Пожалуйста, устройте это побыстрее. Что значит «вероятно»? С ним все в порядке?

– ■■■■■■■■■■■, начинайте рассказ. Вы можете помочь спасти жизнь других людей.

(Пауза.)

– Хорошо, попробую. Так, с чего начать? Я обычная домохозяйка, приехала с мужем, которого нанял «Росальтэн», он работает в отделе продаж старшим менеджером. Мы очень радовались: в Москве сейчас дикая конкуренция и не устроишься, а тут такое предложение. Мы не особо куда-то ходим, всякие музеи и театры нам не нужны, друзей почти нет, поэтому мы легко согласились переехать сюда – новый дом, соцпакет, о зарплате такой можно только мечтать. У меня небольшой бизнес по продаже украшений в руграме, но я могу делать это из любой точки мира онлайн…

– Давайте ближе к делу, с чего все началось?

– Да-да, простите. В общем, это началось в пятницу вечером. Сначала пропала связь. ■■■■■■■■■■, мой муж, обычно возвращается по пятницам к шести, но график у него ненормированный, он может задерживаться допоздна, так что я особо не переживала. Не хотела его отвлекать, поэтому не писала и не звонила. Просто ждала его, сходила в магазин за продуктами, поставила готовиться жаркое.

Часов в девять вечера решила набрать – узнать, скоро ли он. Обнаружила, что сети нет. Ну, такое у нас было пару раз, я подождала еще двадцать минут, его все нет, сети тоже. Зашла в почту написать ему, а интернета тоже нет. Между тем на нашей дворовой территории началось лихорадочное возбуждение, какие-то крики, машины ездили туда-обратно. Я выглянула в окно и обнаружила, что ворота в наш район закрыты, стоит охрана с автоматами. Не просто шлагбаум опущен, а сами ворота закрыты. Наш новый район для сотрудников «альта» весь огорожен забором, вы ведь знаете? Ну, чтобы детей можно было выпускать одних, не волнуясь, что в лесу потеряются…

– Что было дальше?

– Я переволновалась из-за мужа и хотела идти к воротам. Как он домой-то попадет? Но тут нам стали по громкоговорителям объявлять, чтобы мы оставались дома, якобы на шахте произошел опасный выброс. Я тем более хотела идти к охране узнавать, что с мужем. Когда я спустилась на первый этаж, увидела, что в подъезде стоит вооруженный охранник. Он грубо приказал мне идти обратно в квартиру и никому не открывать дверь до дальнейших объявлений. Я спросила, что со связью и как мне узнать, что случилось с мужем, но он сказал, что у него нет информации, и толкнул меня к лифту.

Весь вечер и всю ночь я прождала мужа, не могла спать, его не было. На улице творилось что-то страшное, то и дело раздавались крики, какие-то вопли, вот такие: ВУ-У-У, ХА-А-А, выстрелы. Когда рассвело, я выглянул в окно. Во дворе лежали в неестественных позах несколько людей, я поняла, что это трупы, их даже никто не убирал, это меня просто шокировало. Ворота были закрыты, охраны нигде не было видно. ■■■■■■■■■■■ так и не приехал.

– Вы общались с другими людьми?

– Мы перекрикивались с соседями с балконов. Никто не знал, что происходит. У некоторых родные тоже не вернулись домой в пятницу. У кого-то ночью выли и стреляли в соседних квартирах. Но что происходит, мы не понимали. Охрана нам ничего не говорила, сказали не высовываться и ждать новостей. Весь день я просидела у окна. Вечером я увидела мою приятельницу Валентину, она шла по двору, как-то странно шатаясь и шаркая. Со стороны ворот раздался выстрел, она упала и больше не вставала. Тогда я спряталась за диваном и проплакала несколько часов.

– Как прошла вторая ночь?

– Видимо, вконец обессилев, я все-таки уснула. Насколько я понимаю, второй ночью было относительно спокойно, я лишь один-два раза проснулась от шума с улицы. Наутро муж так и не приехал, ворота были закрыты. По двору лишь изредка проходили вооруженные люди. А вот на третий день начался голодный бунт.

– Голодный бунт?

– Понимаете, это я запасливая, а у некоторых дома были пустые холодильники или даже не было холодильников, нет смысла как-то особо закупаться, когда у тебя гастроном и кафе с рестораном в соседнем доме и целый фуд-корт на заводе. Мы же тут избалованные были, дома мало кушали, летом вообще каждый завтрак в кафе…

Всем этим людям стало нечего есть. Еще они видели, что воздух чистый, выброса никакого не было, но их родных нет, что-то происходит и их держат взаперти. Сначала они кричали и требовали, чтобы их выпустили на улицу и в магазин, им никто не отвечал. Потом они попробовали выйти во двор сами, где-то послышались выстрелы, как я понимаю, охрана внизу предпочла стрелять по людям, вместо того чтобы дать им дойти до продуктового. Просто нелюди!

В одном из домов собралась большая толпа, они прорвались на выход, отобрав оружие у охранника. Со стороны ворот, из сторожки, выбежали вооруженные люди из службы безопасности «Росальтэна», теперь я смогла разобрать их нашивки. Они попытались в приказном порядке утихомирить бунтующих, но началась полная анархия – крики, стрельба. Одна пуля просвистела прямо рядом с моей головой, когда я стояла на балконе. Тогда я снова спряталась за диваном и вообще не подходила к окнам больше суток, пока все не закончилось, даже когда шум на улице прекратился.

Глава 5. Дороги

Кира долго думала, как может выручить Семеныча. Задача была нетривиальная – надо было помочь ему перелезть с балкона третьего этажа, где он оказался заперт ломящимися к нему тварями, на второй. В результате, подбадриваемая его советами, она выставила в окно стремянку и налегла на нее всей своей тяжестью, не давая перевалиться через подоконник. Мужчина перемахнул через перила, повис, зацепившись за край, встал ногами на верхнюю ступеньку и быстро спустился.

Семеныч сел на пол комнаты и тяжело вздохнул. Кира, едва не выронившая за окно стремянку вместе с новым знакомым, выдохнула с облегчением. Оглядела его – некрасивый крепкий мужик средних лет, вероятно, технической профессии.

– Спасибо, доча. Не знаю, что бы я без тебя делал.

– Дядь, ну какая я тебе доча? Ты лучше скажи, что происходит и как ты оказался заперт на балконе.

– Очень глупо получилось. Я сейчас в новых районах живу, а до этого здесь квартировал. – Он остановился, заметив непонимание на лице Киры. – Новые районы не знаешь? Не местная, что ли?

– Только вчера прилетела. Я блогерка, нас привезли показать завод.

– Ах вот оно что. А где остальные?

– Потеряла. Если они еще живы. На нас напали, я убежала, не знаю, что было дальше. Они говорили, что пойдут в больницу или гостиницу. Один все хотел в полицию отправиться. Ты поможешь мне их отыскать? Ты знаешь, вообще, что тут происходит? Почему люди такие?

Он помотал головой.

– Гостиница и больница практически напротив находятся. Попробуем найти твоих друзей. Но сначала поедем ко мне. Там безопасно. У меня есть машина, припаркована внизу. По твоему вопросу, я так понимаю, это, – он показал пальцем наверх, – по всему городу происходит?

– Да. Хорошо. Дай только передохнуть немного. И тут еще бабка озверелая за дверью скребется. Надо будет с ней что-то сделать. Так как ты там оказался взаперти?

– Долго рассказывать, но, если вкратце, пришел показывать старую квартиру новым жильцам. Муж с женой. Превратились в этих… существ практически одновременно. А я, дурак, еще и дверь не закрыл, когда заходил – квартира-то все равно пустая почти, думал, на пятнадцать минут загляну, да и краж тут почти не бывает. Ну и на их ор сбежались бывшие соседи – твари со всего дома. У меня там целая толпа в комнате. Побили стекла, тянули руки свои, я их в ответ бил чем ни попадя и назад запихивал. Хорошо хоть рольставня была, вручную ее смог опустить и забаррикадироваться. И так несколько часов просидел, потом они притихли, а потом я твой крик услышал.

– Тебя не укусили? Не поцарапали? Я поняла, что люди именно так заражаются.

– Нет, слава богу. Ну что, пойдем?

Семеныч оглянул комнату в поисках импровизированного оружия. Из подходящего нашлись валяющаяся на полу скалка и инвалидная палка. Он сказал Кире, чтобы держалась за ним, открыл дверь и мигом решил проблему с ползающей по полу старухой. В коридоре по-прежнему что-то билось в дверь, которая, казалось, вот-вот слетит с петель. Лестничная клетка на удивление оказалась пустой. Они быстро покинули дом и сели в джип, припаркованный на тротуаре.

– Я тут почти не видела машин.

– А их в городе мало, все больше корпоративный транспорт, весной и летом велосипеды. Авто дают за особые заслуги, вот как мне. Или сам покупай-привози за бешеные деньги.

– А тебе за что дали?

– Ну, я давно работаю на «Росальтэн». Они и квартиру мне в новом доме выделили. Сейчас туда и поедем.

Он быстро прогрел машину, развернулся у заснеженного памятника с самолетом, невозмутимо сбив еще одного, бросившегося под колеса, рычащего горожанина, и поехал прямо. Кира достала телефон и принялась снимать опустевший город. Автомобиль пролетел перекресток, водитель перекрестился на церковь. Уже через минуту они были на площади Ленина.

– А вот тут на нас и напали. – Кира показала на пиццерию. – Внутри лежала тетка, кухарка мертвая, когда мы зашли.

Семеныч помолчал.

– Царствие ей небесное. Хорошая женщина была.

Он сделал полукруг по площади, и Кира увидела вывески больницы и гостиницы. Семеныч пронесся мимо них, не останавливаясь, и въехал, судя по архитектуре, в современную часть города. Начинало светать.

– А ты тут один живешь? Или с семьей?

– Один. Так, сейчас приедем… Это что за херня? – протяжно произнес он, разглядев массивные металлические ворота в конце дороги.

Он затормозил метрах в пяти у ворот и долго сигналил.

Наконец дверь сторожки открылась, и оттуда вышел невеселый мужчина с автоматом. Желтая надпись «служба безопасности» на черной куртке. Он целился прямо в машину, Семеныч поднял руки. Жестом охранник велел открыть окно и встал поодаль, продолжая держать водителя на прицеле.

Семеныч приспустил стекло и крикнул:

– А где Ванька? Почему ворота закрыты? Я домой приехал, открывай.

– А нет больше Ваньки. У нас приказ никого не пускать, – недобро произнес охранник.

– Какой приказ? Ты видел, что в городе творится? Я, вообще-то, в «Росальтэне» работаю уже много лет. Запускай давай. И у меня тут еще женщина со мной.

– Приказ не пускать. Внутри тоже разное творится. Приказ охранять гражданских внутри периметра.

– Мужик, ты нас, что ли, помирать бросишь? Ну скажи своим, что Иван Семенович приехал, меня на шахте хорошо знают.

– Связи нет. Говорить некому. Последний приказ был никого не пускать.

– Мне ворота таранить, что ли?

Охранник приподнял автомат.

– Можешь попробовать, но лучше езжай отсюда. Приказ никого не пускать.

– Позови старшего.

– Я и есть старший.

Семеныч начал газовать, пытаясь взять охранника на понт. Тот беспристрастно сделал предупредительный выстрел в воздух над самой крышей джипа.

– Повторяю, уезжай. Приказ не пускать.

Матерясь под нос, Семеныч развернулся, отъехал метров на пятьдесят и встал у обочины. Закурил. Кира молча вытянула у него из пачки сигарету. Она смотрела на всю эту сцену, словно в страшном сне.

– Они нас, что, вот так бросят посреди города?

– Да, доча, бросят. Теперь мы сами по себе. Так, ну и что нам делать, куда идти, ехать?

Они задумались и замолчали. Долго курили.

– Блядь, ну давай начнем с гостиницы, поищем моих друзей, – наконец предложила Кира.

* * *

На следующий день они потеряли еще двоих и обрели двоих.

Несмотря на почти бессонную и полную событий ночь, Павел проснулся около девяти утра с мыслями о сыне, о его здоровье. Что, если он отсюда никогда не выберется и не увидит ребенка? На что будет жить его семья? Как жена? Пыталась ли она ему писать и беспокоится ли или злится из-за ссоры и совсем не интересуется его судьбой? Жива ли Кира? С самого начала поездки он испытывал к девчонке младше его на тринадцать лет странную привязанность, в которой не хотел сам себе признаваться.

Он выглянул в заиндевелое окно. В холодном небе висело блеклое солнце, на улице было абсолютно пусто. Батарейка телефона показывала 100 %, Паша оказался одним из счастливчиков, у кого была с собой зарядка, но сети все еще не было. Он выключил, потом включил телефон. Безрезультатно.

Алексей пока спал, похрапывая, поэтому Павел неслышно оделся, затем с опаской выглянул в коридор, проверил, нет ли там кого, кто собирается его сожрать, и только потом пошел в лобби отеля. Теперь внизу дежурили уборщица и норвежец, сменившие Владимира, полицейского и повара, которые завалились спать. Зульфия и Олав. Овчарка Амур дремала около забаррикадированной двери и чутко поднимала уши при малейшем шуме. Павел поинтересовался, нет ли чего на завтрак. Зульфия отошла на несколько минут и вернулась, неся поднос с кофе и парой бутербродов.

– Ешь тут. В ресторане везде кровь, – проговорила она с резким акцентом и отправилась будить администратора.

Пока Павел завтракал, он успел перекинуться парой фраз с норвежцем. Олав уже несколько лет изучал русский язык, поэтому неплохо понимал и даже немного говорил на нем, но уже через пару предложений собеседники перешли на английский. Иностранец приехал сюда неделю назад настраивать новое заводское оборудование. В России он не видел ничего, кроме Краснополярска, – из Бергена прилетел в Петербург, оттуда – сразу в Москву, и сделав еще пару пересадок, очутился здесь, в стереотипной стране из пропаганды – минус тридцать, снег, хрущевки, завод. А теперь и эта кровавая резня в отеле с названием Red North. Впечатлений хватит на всю оставшуюся жизнь.

Несколькими минутами позже пришла Зульфия, вся в слезах, причитая и молясь.

– Покончила-а-а-а с собой, – выдавила она.

Не успев опомниться, они услышали звук двигателя и тормозов со стороны дороги. К входу в отель подъехал джип, из которого вылезла девушка и медленно, осматриваясь, подошла к дверям. Орлов узнал Киру. Сердце Паши радостно забилось.

Следующие несколько часов были чересчур насыщенными. Люди просыпались, завтракали, общались, знакомились и думали, как действовать дальше. Кира взахлеб рассказывала, что с ней произошло со времени бегства из пиццерии. Владимир нашел в номере блокнот и, как архивист, записывал истории выживших. Артем отправился на кухню готовить на всех обед. Леха, как мог, вправил плечо Алексею, оказалось, что он когда-то посещал курсы первой помощи. Амур лаяла и радостно била хвостом по ногам людей, особенно часто подбегая к Семенычу.

Вместе с Лехой Паша сходил в комнату к администратору проверить, что произошло. На кровати валялись пустая пачка из-под снотворного, банка колы и маленькая бутылка виски из мини-бара. Женщина оставила предсмертное послание – не смогла вынести того, что своими руками этой ночью убила обратившегося в тварь ребенка. Судя по записке, где-то в городе у нее осталась больная сестра.

Леха пару раз перекрестился и начал что-то говорить про большой грех, но Паша не слушал. Он вяло смотрел на бледное простое лицо женщины средних лет, с ужасно старомодной прической, и практически ничего не чувствовал. Слишком много смертей. Слишком много потерь. Слишком много стресса. Одна цель теперь – выбраться из Краснополярска и вернуться домой к сыну. Любой ценой.

В разгар обеда кто-то хватился гостя из Хабаровска. Что дело неладно, стало понятно, как только подошли к его комнате – из-под двери по ногам бил холод. Зульфия открыла номер мастер-ключом, и приготовившиеся к худшему, с оружием наготове мужчины, которые пришли целой толпой, обнаружили, что комната пуста, а окно открыто настежь. Никаких следов борьбы не нашлось, по всей видимости, человек сам спрыгнул со второго этажа.

Причины этого идиотского, с точки зрения Паши и многих других, поступка долго обсуждали за продолжившимся обедом, но мотивацию понять не могли – то ли волновался за брата и пошел спасать, то ли боялся сидеть взаперти и отправился искать варианты бегства из города, решив, что у одного будет больше шансов, чем у группы. Как бы то ни было, его они больше никогда не видели.

Собрав все истории выживших воедино, они осознали, что город превратился в одну сплошную западню. Неизвестное количество жителей были заражены чем-то, от чего они теряли рассудок и набрасывались на других. Инфицированные могли быть где угодно – в квартирах, на улице, в общественных зданиях; стать одним из них было просто – получив укус или царапину.

Связь не работала ни у кого, рации полицейских мертво шипели и не отзывались, что происходило за пределами Краснополярска – неизвестно. «Самолетов не планировалось еще как минимум двое суток, да и что делать жителям города, – подумал Паша, – куда им-то бежать?»

Они могли продолжать сидеть в отеле, но их было десять человек и собака, а на кухне уже начинала заканчиваться провизия. Артем сказал, что свежая поставка продуктов должна была быть в воскресенье. По-видимому, в закрытом районе сотрудников «Росальтэна» были запасы еды в гастрономе и относительная безопасность, но туда никого не пускала вооруженная охрана, готовая открывать огонь, как это случилось с Кирой и Семенычем. Еще один продуктовый магазин был где-то в городе, но что происходило там – тоже большой вопрос.

В завершение они по-прежнему не знали, что случилось, откуда взялись зараженные, где связь – не знали ничего, кроме того, что оказались в очень глубокой заднице.

Паша понимал одно – скоро им придется покинуть отель в поисках спасения или пропитания.

* * *

Кира заметила нового парня, как только оказалась в отеле и по-дружески приобняла Пашу, радовавшегося воссоединению, как верный пес.

Он стоял, облокотившись на стойку регистрации, и исподлобья смотрел, не отрывая взгляда. Не ее типаж, но от него веяло силой воли и целеустремленностью, которые она сразу почувствовала и потому взволновалась. В стрессовых ситуациях ее вообще больше тянуло к противоположному полу, Герман давно это про себя знала. А еще она сразу поняла, что он – плохой парень, такие ей тоже нравились.

Нос с горбинкой, рыжие, как и у нее, волосы, зеленые глаза, веснушки, шрам под правым глазом, что-то с бровями. Такую внешность было трудно не заметить и нелегко забыть. Терзавшие последние дни мысли о Саше и Свете незаметно покинули девушку.

Когда Кира перездоровалась со старыми и новыми знакомыми, рассказала, где пропадала и как встретила Семеныча, а потом осталась на минуту одна, парень подошел к ней и протянул руку.

– Илья.

Девушка, обычно бойкая, застеснялась и замешкалась.

– К-кира. – Она неловко сжала кончики его пальцев. – Очень приятно.

Он улыбнулся одними уголками губ.

– Нелегко тебе пришлось?

– Я думала, что мне конец, с того самого момента, как осталась там одна. – Она приободрилась. – Но как видишь, пока жива.

– Ты с Москвы?

– Да. А ты?

– А я местный. Всю жизнь тут провел. Помню город еще до открытия росения: тут были руины. Только один раз в Екатеринбург выбрался. Не представляю, каково это – жить в таком большом городе. Я тебя нигде не видел?

– Ну, в интернете мог. – Она засмущалась. – Я довольно известна у тинок.

– То-то, я смотрю, лицо знакомое. И как тебе Краснополярск? – Он грустно усмехнулся.

– Звезда в шоке, – ответила она древним мемом, недавно получившим вторую жизнь.

Оба от души рассмеялись и долго не могли остановиться, наверное, от накопившегося стресса. Потом отсели ото всех подальше и продолжили разговаривать.

– На заводе работаешь?

– Не, нас, местных, это ворье не жалует. Мою мать, – Илья помрачнел, – так и не взяли. Меня не взяли. Мы думали, что город оживет, он и ожил… только не для нас.

– Это ужасно. И на что ты живешь?

– Ну, не так все ужасно. В автомастерской работаю… Работал. – Он замолчал.

– А твоя мать? Где она? С ней все в порядке?

– Этого-то я и не знаю. Я еще сегодня ночью собирался идти домой. Но, по правде говоря, я скорее гнал, что способен куда-то идти. Я был ранен и совсем без сил, мне надо было отдохнуть. Вот сейчас я чувствую себя получше, буду выдвигаться.

– Куда выдвигаться?

– Куда… К матери. Я же не могу ее бросить. А если там на нее эти твари напали? Мне надо знать, в порядке ли она. Чувствую себя виноватым, – внезапно резко сказал он.

– В чем виноватым?

Он сделал паузу.

– Что меня нет рядом с ней, – в конце концов ответил он, не глядя Кире в глаза.

– Ну ты же не один собираешься идти? Там зомби эти, на улице.

– Если эти, – он показал на остальных выживших, – о чем-нибудь договорятся, может, и не один.

Илья подошел к группе мужчин.

– Я говорил, что пойду за матерью. Вы что-то надумали?

– Парень, подожди. Мы еще обсуждаем. Безопаснее всего было бы высидеть здесь пару дней, тогда все обнаружат, что с городом нет связи, и пришлют сюда кого-нибудь, – сказал Леха.

– Я бы посмотрел на тебя, если б твоя мать была где-то в одном городе с этими убийцами и тебе предложили бы подождать пару дней. Я не могу больше ждать!

– А мы не можем так рисковать. Сегодня уже двоих лишились. Тварей вроде не видно, а если они в засаде тебя ждут?

– Я хочу идти, пока на улице светло. Стемнеет через час-полтора. Кто-то со мной пойдет, или вы тут так и будете сидеть? – прикрикнул Илья.

– Я тебя прекрасно понимаю, но решение пока не принято, подожди еще немного, – сказал Павел.

Илья посмотрел на него с ненавистью.

– А ты вообще, альтовский жополиз, не лезь.

– Я у них не работаю, они просто клиенты, впрочем, деревенщине вроде тебя не понять таких сложных материй.

Илья бросился на него с кулаками, но их быстро растащили.

Потом он отдышался и сказал, что уходит один.

– Пусть тебя Семеныч хотя бы отвезет на своей машине. Не глупи, пожалуйста, – попросила Кира.

– Он спит, – сказал Алексей. – Дайте ему отдохнуть.

– А ты обещал мне помочь еще в больнице. Твоя-то мамочка в Москве, наверное, в порядке? – с укоризной в голосе проговорил Илья.

– Парень, я с удовольствием, но вдвоем туда идти – это самоубийство. Надо все обсудить и решить, как мы действуем.

– Да и хер с вами, – отозвался Илья. – Я ухожу, не могу больше ждать, пока моя мать в опасности.

Все стали его уговаривать, но он был непреклонен, быстро собрался и потребовал выпустить его на улицу. Перед тем как шагнуть за порог, он обернулся к Герман:

– Приятно было познакомиться, жаль, что в таких обстоятельствах. Надеюсь, еще увидимся.

Кира с повлажневшими глазами внезапно подбежала к нему и чмокнула в щеку.

– Постарайся быть осторожным.

Парень расплылся в улыбке и вышел из здания. Пока позволял обзор, она с волнением наблюдала, как Илья бредет через сугробы в сторону площади.

* * *

– Он прав, в общем-то, – сказал Паша через некоторое время после ухода Ильи. Он старался не смотреть на Герман, испытывая странное чувство ревности. – Если я хорошо понимаю вашу погоду, тут через час-полтора-два стемнеет. И нам надо будет ждать утра, чтобы что-то делать дальше. К этому времени у нас будет еще меньше продуктов. Да и твари, которых мы уже давно не видели, ночью могут вернуться. Я бы попробовал снова сходить в новый район, тут же недалеко. Вдруг уже пускают людей? В общем, я опять против того, чтобы отсиживаться.

– Мое мнение вы знаете, – отозвался Алексей. – Надо просто пару дней тут перекантоваться, и за нами приедут. Не бросят же они весь город? Будем экономно расходовать еду.

– Она уже почти кончилась.

– Ну есть же где-то магазин в городе, не в новом районе?

Артем кивнул, и Алексей продолжил:

– Ну вот и пойдем туда большой группой при свете дня, наберем продуктов и будем дальше сидеть, если никто не приедет. Мы же в практически идеальной крепости. Куча отдельных номеров. Вода и свет есть. Два легко баррикадируемых входа. Знай себе пополняй запасы и жди, когда нас спасать прибудут.

– И еще убирательная комната с массой труп, – сказал со смешным акцентом норвежец.

– И еще панорамные окна в ресторане, – добавил Леха. – Они слабо укреплены, ты забыл?

– Мне вообще не нравится идея сидеть на одном месте, – возразил Владимир. – А если связь так и не восстановится? Если за нами никто никогда не приедет? Сколько мы тут будем сидеть?

– И что ты предлагаешь? – уточнил Павел.

– Я бы попытался доехать до завода, – предложил проснувшийся недавно Семеныч. – Вдруг хоть там знают, что происходит? У себя дома я был восемь часов назад, и по мне стреляли из автомата – я туда пока не хочу.

– А еще надо проверить полицейский участок – мало ли что, вдруг кто есть? – сказал Леха.

– Мы, кстати, видели сгоревшую полицейскую машину и заправку на въезде в город, – вспомнил Паша.

– А людей не видели? – встрепенулся Леха.

– Людей не видели. Там все сгорело.

Леха помрачнел.

– Участок на выезде из города, на улице Победы, – продолжил Семеныч. – Можем заскочить по дороге на завод. Я поеду на своей машине, но нужен еще хоть кто-то, умеющий водить, для подстраховки, мало ли что по дороге произойти может.

– А сколько ехать? – поинтересовался Владимир.

– Да за час-полтора как раз туда-обратно и съездим. Летом быстрее, но сейчас вся дорога занесена, и ее, я почему-то уверен, сегодня не чистили. Отсидеться тоже не такая плохая идея. Но на заводе нам могут помочь – там же управление, все офисы. Они могут знать, что происходит, если там хоть кто-то остался, а не разъехался по домам и дачам. Кстати! Есть же дачи топ-менеджмента где-то. Правда, я ни разу там не был. И еще – кто-то же дал приказ охране заблокировать жилой район? Я считаю, завод надо проверить. На полицейский участок посмотрим из окна машины – если живые там есть, сами покажутся.

– Ну, давай я поеду, – неожиданно согласился Алексей. – Если на машине туда-обратно, то поехали. Водить я умею. Наберусь впечатлений для репортажа, хе-хе, хоть так на завод посмотрю. Но потом сразу в отель.

Собравшиеся еще несколько минут обсуждали план действий. В результате было решено разделиться на три неравные группы. Алексей с Семенычем отправятся на завод с заездом в полицейский участок и проверят, что там творится. Леха с Артемом и Амур быстро сходят в новый район и разведают обстановку, по возможности – договорятся, чтобы впустили людей, или хотя бы попросят продуктов; с участием стража порядка шансы на успешные переговоры повышались. Павел и медленно передвигающийся Владимир останутся охранять отель и женщин.

– А что я? – спросил Олав.

– Ну, тут сиди, естественно. – Леха заржал. – Ты ж по-русски не говоришь ни хрена. Херовый из тебя переговорщик будет.

Павел подумал, что во всех дурацких хоррор-фильмах разделяться было самой идиотской идеей, которую могли придумать персонажи, но вслух этого говорить не стал.

* * *

– Солидный аппарат, – сказал Алексей, залезая в джип и слегка наморщившись – вправленное Лехой плечо все равно сильно болело при любом движении. – У нас по Москве все больше малолитражки на альтернативных источниках ездят, такие машины уже нечасто увидишь.

– У нас тут зимой нужна солидная рабочая лошадка, а не ваше столичное пидорство, – ответил Семеныч без тени иронии на лице. – Да и вообще, дорог особо нет, а эта, – он похлопал по рулю, – хорошо по бездорожью проходит, когда тепло. На рыбалку можно ездить на озера, на охоту. И кстати, она тоже на росении, не думал же ты, что «Росальтэн» своему сотруднику даст какой-то другой автомобиль?

– Сколько ехать-то?

– Да километров десять от двери до двери.

За ночь на дорогу намело огромные сугробы, и Иван вел неторопливо и аккуратно – машина регулярно пробуксовывала, разбрасывая во все стороны комки снега, местами скользила. Водитель был не самым разговорчивым собеседником, поэтому Алексей просто таращился в окно и временами делал снимки на старенький телефон. Они выехали на площадь, оставили по правому боку пиццерию и на перекрестке церковь, завидев которую Семеныч перекрестился три раза. Повернули налево.

– Ну вот, улица Победы, она короткая, – нарушил молчание шахтер. – В конце ментовка, а сразу за ней – поворот на завод, девять километров по прямой, и мы там.

Полицейский участок оказался брошенным. Они подъехали прямо к входу: внутри был выключен свет и не наблюдалось никакого движения. Парковка пустая. Посигналили, подождали минут пять – ничего.

– А мы оружия там не можем подрезать? – поинтересовался Алексей.

– Оно же все в сейфах хранится, нужны отпечатки пальцев владельцев. Ну и потом взлом участка – это тебе не бесплатно в гостинице пожить. На хер надо, – отрезал Семеныч и тронулся с места.

Дорога на завод навевала русскую тоску. Вверху бесконечное серое небо, вдоль трассы оледенелые, под тяжелыми шапками, разлапистые деревья, грозящие повалиться прямо под колеса, сквозь редкие просветы в полуголом лесу – полотно застывших рек и озер, вдали – скалы, впивающиеся, как кривые клыки, в горизонт. И везде белое, до рези в глазах, – бесчисленные кубометры накрывшего всю природу снега.

Алексей думал о том, что он вообще тут делает. Хотел встряхнуться от рутины – ну так получай. Его уже заносило на север, на два года, – в военную часть в Архангельской области, где он точно встряхнулся: приобрел навыки выживания, мышцы и здоровый цинизм. Там были такие же холода и снега, и он возненавидел их на всю оставшуюся жизнь. В этой поездке он словно очутился там снова – пресс-тур то и дело испытывал самые разные его жизненные навыки, не особо заставляя включать голову.

В отличие от Торшина, он уже не хотел никакого репортажа, а устало и даже как-то расслабленно наблюдал за развитием собственной жизни. Он устал, годы брали свое. Вроде многого добился в карьере, но какое-то чувство пустоты застряло в подкорке. Ни жены, ни детей. Одна работа и преподавание, бары по вечерам. Может, поэтому он хотел, чтобы эти дети спаслись, и по мере сил помогал им – Кире, Паше, Илье. Пусть хоть молодые поживут, подышат полной грудью, будут по-настоящему счастливы…

Он заставил себя прекратить эти размышления: поноет еще в Москве, пожалуется Рубену.

Шоссе действительно было прямое как стрела. Четыре полосы, отбойники, несколько разворотов. И одинокий поворот с брошенными до тепла бытовками и строительной техникой.

– А эта куда ведет?

– На север, к военным, начали в прошлом году строить. Но пока небольшой кусок завершили, дальше начинается бездорожье, ни одна машина не пройдет. Если они нас собираются спасать, им к нам вездеходами и по воздуху придется добираться. Кстати, в заводском гараже снегоходы точно есть.

Они подъехали к заводу, когда начало смеркаться. Слегка наклоненные металлические стены ограды вздымались на десятки метров в небо, так высоко, что Алексею пришлось запрокинуть голову.

– Тут на одной территории и завод, и шахта, – пояснил Семеныч. – И все обнесено этими стенами, враг не пройдет. Я не знаю, от кого им такой забор нужен.

Над аркой въезда светился фиолетовый ромб и надпись «Росальтэн». Электронное табло предупреждало, что ворота закрыты и под напряжением.

– Ни разу не видел их закрытыми, – пробормотал водитель.

Он посигналил – безрезультатно.

Мужчины вылезли из джипа и направились к воротам. Идеально гладкая металлическая поверхность, тончайшие стыки пластин, нож не просунешь. Никакой сторожки охраны, никаких окон, лишь камеры наблюдения безмолвно смотрят сверху. Сплошная стена и вырез арки, закрытой воротами. Подошли как можно ближе, не касаясь стен, покричали, позвали на помощь. Стучать и проверять, есть ли напряжение, они не решились.

Долго не было слышно ничего, лишь ветер гулял по белому полю, бросая хлопья снега в металл стен и лица двух усталых немолодых мужчин. После очередного крика Семеныча донесся неразборчивый ответ. Они начали звать людей за стеной все громче, временами делая паузы и прислушиваясь. С той стороны доносились какие-то звуки, но ворота не сдвинулись ни на миллиметр.

Наконец они расслышали прямо перед собой скрежет металла и звук мощного удара тока. Мужчины переглянулись и снова напрягли слух.

– ВУ-У-У. ХА-А-А, – отчетливее донеслось из-за ворот. Звуков становилось все больше: вой, скрежет и удары тока.

Смирнов сел обратно в машину и вдруг начал истошно смеяться. Смеялся так, что закашлялся и заболели ребра, лицо раскраснелось и стало мокрым от слез.

– Ну ты чего? – спросил шахтер.

– Мудаки. Му-да-ки, – проговорил Алексей, задыхаясь сквозь смех. – Опять всю экономику на ресурсах построили! А теперь эти твари вылезли, фьють, нет завода и нет вашей экономики! – Он снова зашелся в приступе смеха. – Друг, езжай домой давай!

Семеныч молча развернулся и направил джип в сторону города. Алексей смеялся еще полдороги и все никак не мог остановиться.

Часть третья

Глава 1. Вечер

Они нетерпеливо и нервно поджидают в загсе, церемония должна начаться с минуты на минуту, но свидетель с его стороны опаздывает из-за пробок. Он то и дело выбегает на улицу проверить, не подъехала ли машина. Друзья сбились в кучки по интересам и о чем-то хихикают.

– Блин! Так рано женится, конечно, – доносится до него.

Он еще раз поправляет галстук, стоя у большого зеркала. Родители и родственники, с радостно-нервно-торжественным видом, собрались у дверей. Его невеста, Вероника, очень переживает, крутит в руках букет и расправляет подол белоснежного платья. Наконец свидетель приезжает. Всех зовут в зал, и под марш Мендельсона его и Веронику объявляют мужем и женой. Они обмениваются кольцами. У него от волнения подкашиваются ноги. Мама жены плачет от нахлынувших эмоций…

Он проваливается глубже.

– Паша. Послушай, сядь. Тихо, не перебивай, сиди. Я не знаю, как ты воспримешь это, но я беременна.

Он вскакивает и кружит ее.

– Но это же просто чудо! Кто у нас будет?

– Еще рано, неизвестно. Но я не знаю, я боюсь, мы так молоды. Кто сейчас заводит ребенка до тридцати?

– Все будет хорошо, я тебя уверяю!

– Чувак, ты готов стать отцом так рано? – спрашивает свидетель со свадьбы…

Глубже.

Роддом. Они приезжали сюда уже три раза за последний месяц, но теперь все по-настоящему. Роды длятся нескончаемые восемь часов, и почти всегда он сидит в палате рядом с женой. Смесь волнения, радости и чудовищной усталости. Жена извивается на пропитавшейся потом простыне, ее крики вконец измучили его.

– Дорогая, потерпи. Еще немного. Я здесь, я с тобой.

– Сделайте мне кесарево! Я уже не могу! Вколите мне что-нибудь! На хрена я на это согласилась? – заходится она.

Акушерка ее успокаивает, просит немного потерпеть.

– Потерпеть?! СКОЛЬКО МНЕ ЕЩЕ ТЕРПЕТЬ???

– Уа-уа-уа!

– Поздравляю, у вас родился здоровый мальчик, 3 килограмма 465 граммов, рост 54 сантиметра. Теперь вы отец.

Он плачет…

Глубже.

– Ты вообще обо мне думаешь? Ты хоть понимаешь, как мне сложно? Ты вообще знаешь, что такое послеродовая депрессия? Загугли, блин, почитай!!! Приходишь домой в десять, смотришь со мной сериал, ложимся спать. Я с ребенком целый день, ты хоть представляешь, как это сложно? Почему ты приходишь так поздно?!

– Дорогая, ну ты же сейчас не работаешь. Я много работаю, чтобы нам было на что жить. Успокойся, пожалуйста.

– УСПОКОЙСЯ? Я – успокойся? Да ты понимаешь, что я в сортир не могу одна сходить на три минуты? Он везде со мной, везде, у меня крыша едет! У меня больше нет личной жизни, я не могу выйти одна в магазин, в кафе, на улицу с подругами!

– Послушай, я понимаю, что тебе очень тяжело, но я тоже сейчас очень устаю. И я, так же как ты, встаю ночью, не высыпаюсь, а потом еще сижу на работе.

– Ты устаешь? А может, ты отсиживаешься на работе, чтобы не идти домой к орущему ребенку? Ты представлял, что он будет столько орать?

Она плачет.

– Дорогая, ну что ты такое говоришь? Я каждый день только и думаю, как вернуться домой к тебе и сыну. Тише, ты его разбудишь…

Глубже.

Первый приступ. Они в полуобморочном состоянии вызывают скорую, оба плачут и молятся, пока сыну не становится лучше.

– К сожалению, у вашего ребенка бронхиальная астма, – говорит доктор. – Раньше это почти не лечилось, сейчас до половины детей излечиваются, но это сложно и дорого. Надо обсудить, как вам поменять свой образ жизни для лучшего ухода за малышом. И решить вопрос о курсе лечения…

Глубже.

– Урод, ненавижу тебя! Я весь день драила опять квартиру, а ты гулял? Гулял?!

– Я уже не могу это терпеть, я скоро взорвусь. Пойми меня, Вероника! Мне надо было развеяться. Меня все угнетает: работа, ссоры, ситуация с нашим сыном.

– Ты просто поругался со мной с утра и ушел, оставив меня одну делать уборку? Ты ТАК любишь сына своего?

– Не кричи на меня, пожалуйста. Я на пределе!

– Эгоистичный ты мудак!

– СУКА! НЕНАВИЖУ! – Он хлопает дверью, запирается в комнате и долго сидит в прострации, уже не обращая внимания на ругань жены…

Глубже.

– Давай поговорим спокойно? Что мы делаем не так? Почему так все складывается? Мы же были такие счастливые. Я хочу, чтобы было как раньше. Мне кажется, мы оба виноваты. Надо начать с чистого листа. Паша, ты со мной уже три дня не разговариваешь, ведешь себя так, будто меня нет в квартире.

– Я не хочу ни о чем с тобой говорить. Выйди из комнаты и закрой дверь.

– Не уйду. Поговори со мной.

– Мне, что, тебя силой выпихнуть?..

Глубже.

Редкий счастливый вечер. Они пьют вино, рассматривают старые фотографии, подросший сын рядом. Вспоминают дорогущий медовый месяц – родители не скупились. Тогда они объехали половину Азии, Австралию и даже забрались в Океанию…

Глубже.

– Ненавижу тебя! Если б не ребенок, развелись бы уже!

– Ах так, значит?..

Глубже.

– Привет, Кира! (Что здесь делает Кира?!)

Она подходит ближе, и он волнуется. Кладет руку ему на плечо, его сердце начинает биться сильнее.

– Я давно хотела…

Он кладет указательный палец ей на губы и тянется к ней всем телом, второй рукой забирается под юбку и плавно, круговыми движениями, поглаживает.

Девушка закрывает глаза и вздыхает от удовольствия. Ее челюсть отваливается, взгляд становится пустым. Он пытается оттолкнуть Киру, но она впивается ему в глотку. Он чувствует, как кровь льется ему в горло, пытается закричать, но доносится только хрип и бульканье. Он молотит ее по спине…

Павел вскочил и бешено огляделся по сторонам. Он в лобби отеля, на буром кожаном диване. Те же красные обои на стенах, забаррикадированная дверь, за которой уже темно. Он в гребаном Краснополярске и пока жив.

На него встревоженно смотрел Олав.

– Ты… кричал… в сне. Порядок?

* * *

[Особой важности]

[Изъять]

Приложение № 23 к делу № КРПК/1

Расшифровка: из личных диктофонных записей сотрудника Лаборатории ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■ А. И.

Наверху каждый день требуют отчет о проделанной работе. Требуют объяснить, с чем мы имеем дело. Требуют разобраться, не подкинули ли нам это американцы или китайцы. Серьезно? Мы и так буквально ночуем на работе, пусть спрашивают у ■■■■■■■■■■■ – ведь они откуда-то это достали. У нас нет истинной картины происходящего, так как они ссылаются на секретность, но при этом мы должны дать ответы на все вопросы.

Каждый день нам привозят зараженных в специальных опломбированных контейнерах. Дети, взрослые, старики. Вчера привезли пса с подозрением, пока разбираемся, реальный ли это случай или просто бешенство. И их ничего не берет, ни электрошок, ни конские дозы успокоительного или снотворного. Замедляет немного разве что. Они всегда в сознании. Они без устали, стирая кожу до костей, скребут стены контейнеров, тянут свои скрюченные пальцы, клацают челюстями, кричат и воют. Помогает только яркий свет, тогда они пытаются спрятаться, забиться куда-то, закрыть неморгающие глаза руками.

Половина команды испытывает сильнейший стресс, люди постоянно срываются друг на друге. Не каждый день ставишь эксперименты на ребенке, который превратился в кровожадного монстра. Сегодня две мои сотрудницы – нейрохимик и микробиолог – уволились, не выдержав напряжения. Сказали, что больше не могут на это смотреть. Оставшимся теперь работать будет еще тяжелее.

…

Который день мы пытаемся понять, откуда у них появляется инстинкт впиваться в горло и почему они так любят человеческую печень. Ответов нет. Мы пробовали давать свиную, говяжью печень – нюхают, пробуют, но не жрут. Разборчивые, твари. ■■■■■■■■■■■ в наличии у нас нет, так что проверить гипотезу о наследственном приобретении этих повадок сейчас невозможно. Примечательно, что они полностью теряют интерес друг к другу после заражения. Мы, как мясники, разделали одного зараженного и, еще живого, кинули к другим. Те не проявили никакого интереса… Звонил генерал ■■■■■■■■■■■, строго сказал, что им нужны результаты и скорый прорыв в исследованиях. Я чуть не рассмеялся в трубку. Ну, пусть сам приезжает и исследует, раз такой умный. Тут собраны лучшие в стране специалисты, каждый – на вес золота, других нет. В мире всего четыре-пять таких центров: еще в Штатах, у китайцев, в Берлине и, по слухам, у Израиля. Могли бы их привлечь! Но они же так трясутся за секретность. Это дерьмо уже в новостях, но они до сих пор все отрицают, говорят, чтобы люди не верили фейкам из Сети. Опасаюсь, что когда они дойдут до этого решения, будет уже слишком поздно.

…

Похоже, что сегодня одна из тварей начала входить во вторую стадию. Тошнотворное зрелище. Сможем наконец-то посмотреть на них вживую, ведь до этого мы видели только нечеткие записи с городских камер. По какому принципу и с какой скоростью они переходят во вторую стадию, неясно, вероятно, могут делать это очень быстро, раз несколько тварей уже разгуливали по ■■■■■■■■■■■ во время декабрьских событий.

Но эта – первая, что будет у нас с момента начала исследований. В прошлой жизни – ничем не примечательная молодая женщина, невысокая полноватая блондинка, никаких выдающихся мускулов или необычных мутаций. Как вирус выбирает, кого «перевести» во вторую стадию, остается загадкой. Есть гипотеза, что в нее переходят только те или преимущественно те, кто заразился непосредственно от ■■■■■■■■■■■.

…

Мать моя… До сих пор не могу поверить в то, что мы сегодня наблюдали. Если первая стадия еще более-менее объясняется современной наукой, в конце концов «зомбировать» различными ядами могут и отдельные живые организмы, и жрецы культа вуду, используя животные и растительные жидкости, то вторая стадия – это что-то новое, доселе неизведанное.

Стремительная рекомбинация клеток. Невероятно ускоренный метаболизм, молниеносный рост тканей. Мутация 30 % организма с отмиранием и появлением новых конечностей и органов буквально на глазах. Тварь получается еще более сильной, кровожадной, смертоносной и отвратительной. Она чуть было не выломала защитное стекло! Из соображений безопасности образец пришлось уничтожить, исследуем останки и будем ждать нового подходящего случая заражения.

…

Давно я тебя не включал. На фоне происходящего хорошая новость пришла от статистического блока – похоже, что дольше семи-девяти дней организмы на первой стадии не живут, а во вторую переходят лишь 3–5 % от заразившихся. Если будет эпидемия, ее можно сдержать.

<Записи обрываются>

* * *

В полуобморочном состоянии после сна Паша несколько часов провалялся на диване в лобби отеля, пялясь на улицу. Пару раз, уже по привычке, он проверил телефон: полосок не было. Артем и Леха все не возвращались из жилого района, хотя могли бы уже несколько раз сходить туда-обратно. Когда с улицы донесся грустный лай, он понял: что-то не так.

– Пес… одна, – сказал Олав. Он был не очень-то разговорчив и часто делал смешные ошибки.

Амур стояла у двери и перебирала лапами по стеклу. Когда Паша впустил овчарку, вид у нее был испуганный, она не звала за собой, не пыталась отвести их к хозяину, лишь понуро зашла за стойку рецепции и забилась в самый дальний угол, опустив морду и хвост. Орлов понял, что еще двое сегодня не вернутся. Он осмотрел собаку – ран и укусов, кажется, нет. Пусть сидит. Павел разогрел на кухне последний хот-дог и положил ей перед носом, но Амур грустно отвернулась. Каждую минуту этот город напоминал Паше о смерти.

«Где Смирнов с Семенычем? А если они тоже не вернутся? Что же делать, как выбраться из этой западни? – мысленно спрашивал он себя. – Правильно ли я делаю, что сижу тут со всеми? Нас методично убивает город, одного за другим, а я сижу второй день в отеле. Не проще ли, как тот тип из Хабаровска, попытаться что-то сделать самому? А если вся эта группа людей меня только задерживает? Уйти одному незаметно, найти других выживших? Вдруг у кого-то есть связь? Вдруг они уже знают, что едет помощь?»

Поток мыслей был резко прерван – в дверь с силой постучали. Это вернулся Илья. На нем лица не было.

Завидев его, Кира вскочила, подбежала к нему, обняла и обеспокоенно спросила:

– Как мама?

– Ее больше нет.

Он высвободился из рук девушки и побрел к себе в комнату. Кира посмотрела ему вслед, потом заплакала и умчалась вглубь отеля. Паша подумал, что надо бы пойти и успокоить ее, но потом махнул рукой.

Практически в каждой ситуации она игнорировала любые попытки пиарщика пообщаться. И почему его к ней стало тянуть? Он провел минутку самоанализа: потому, видимо, что девчонка была полной противоположностью его жене в плане характера, была бойкая, молодая и красивая, и год назад, однажды вечером, они мило пообщались. Наверно, теперь этого вполне достаточно, чтобы он начал на кого-то западать. Впрочем, на что он рассчитывал? А теперь у нее появился новый объект для обожания и сострадания: не пожимающий руки туземец. Орлов почему-то ему не доверял, и это была не просто ревность.

Паша тяжело вздохнул. Был бы сейчас пиарщиком каких-нибудь люксовых автомобилей. Или чипсов. Или хороших телефонов. Но нет, судьба занесла его сюда. За последние тридцать часов он увидел и прочувствовал столько смертей, сколько не встречал за всю свою жизнь.

– Олав, ты не хочешь передохнуть? Все время здесь сидишь со своим топором, – поинтересовался он у норвежца, охранявшего дверь. – Откуда вообще топор?

– Нормально. – Олав показал знак «ОК». – Я пишу в голова музыку. Опасность и погода – помощники.

– В смысле?

– Я композитор… хобби… классика… – Он дурашливо изобразил, как играет на пианино. – Топор – пожарный.

– Ну ладно, я пойду в лаунж посижу. Зови, если надо будет.

Владимир и Зульфия пытались накрыть на стол подобие вечерней трапезы из остатков запасов. Приборы не раскладывали – сколько сегодня вернется человек, никто не знал. Проголодавшийся Павел принялся активно им помогать – на ужин сегодня были консервированные оливки и кукуруза, десять картофелин, сухарики под пиво, салат из завалявшегося огурца и двух яиц, почти засохший черный хлеб, филе одной форели, поделенное на множество крохотных порций, и остатки премиальной копченой колбасы. Вот и все. Хватит, чтобы бедно поужинать, а завтракать будет нечем, кроме чая и кофе. На завтрашний обед – три банки фасоли и две банки кукурузы. А что потом? Выбора нет: придется делать вылазку за продовольствием.

– Как дела, Владимир? – поинтересовался он.

– Пытаюсь выжать максимум из ситуации. Я с моей ногой – не боец, машину не вожу, от зомби, или как их там, не убегу. Поэтому делаю наброски, записываю интересные фразы. – Он показал на блокнот. – Давно я от руки не писал, отвык уже. Если выберусь, сделаю свой самый великий материал, а может, и целую книгу воспоминаний издам. Типа «Дни, потрясшие Краснополярск». Или «Ночи в Red North Inn». Как название, а? Гостиница станет известной, как тот отель из «Твин Пикс». Ты смотрел?

– Нет. Мало лет слишком было. Но слышал, о чем.

– Хорошо бы дожить до того момента, когда мы отсюда уберемся. Вот ты, Паша, как думаешь, выберемся мы отсюда?

– Я хочу вернуться к сыну. Все сделаю, чтобы выбраться.

С улицы послышался звук паркующейся машины. Хотя бы эти двое вернулись. У Алексея было веселое, но при этом красное и заплаканное лицо. Паша не стал спрашивать, что случилось.

– На заводе тоже эти твари, – сообщил спокойным голосом Семеныч. – Мы напрочь отрезаны от любых очагов цивилизации. Ваши предложения?

– А наша команда из жилого района не вернулась, только собака цела. Предложений нет.

– Предложение поужинать и напиться, думать с утра будем, – неожиданно для всех командным тоном и с резким акцентом произнесла Зульфия.

Люди невесело усмехнулись и принялись садиться за стол.

* * *

Кира налегла на тяжелую металлическую дверь и положила руку на защелку. Она была уже на пределе, события последних дней выжали из нее все соки, и она хотела побыть одна. В Москве она нередко выходила на крышу своей сорокаэтажки, что на Красной Пресне, курила, думала о жизни, новых проектах и смотрела на огни никогда не засыпающего, растущего ввысь города.

Странно, дверь моментально подалась, Герман тут же обдало морозом. Они же договаривались держать ее запертой, чтобы на них не напали сверху. Она прислушалась, а потом с опаской выглянула на улицу.

На самом краю парапета, покачиваясь и смотря вниз, стоял Илья. В одной руке бутылка виски, в другой – сигарета. Кира поняла, что парень подумывает о прыжке.

– Если ты скинешься, то больше никогда меня не увидишь. А я классно изображаю Карди Би, – крикнула она первое, что пришло в голову.

Илья повернулся и пристально посмотрел на нее. Потом засмеялся сквозь слезы и чуть не поскользнулся.

– Слезай. Мы недоговорили, – сказала Кира.

Он послушался.

Девушка медленно приблизилась, взяла у него из руки бутылку, хлебнула, глядя в глаза, а потом обняла. Он уткнулся ей в плечо и зашелся в горестных рыданиях. Герман смотрела на редкие огни Краснополярска, гладила взъерошенные волосы и повторяла, что все будет хорошо, все образуется.

– Все будет хорошо. Мы просто свалим из этого города. Ты и я.

– Да кому я там нужен? Зачем теперь вообще жить?

– Мне нужен. Всегда надо продолжать жить. Никогда не знаешь, что может быть завтра, жизнь таит кучу приятных сюрпризов. – Кира повторяла наборы трюизмов, в которые сама не верила, лишь бы успокоить бедного парня.

– Зачем я тебе нужен?

– Понравился.

– А жить я у тебя буду как жиголо? Ты же звезда, – наконец пошутил он сквозь слезы.

– Там разберемся.

Илья потихоньку успокаивался.

– Я люблю одна стоять на крыше и смотреть на город.

– Я тоже, только не на крыше, тут не Москва, из хрущевки не насмотришься. Зато тут есть классный холм.

– Я бы сходила туда летом, если б не это все.

– Да, теперь навряд ли.

Они помолчали. Илья отстранился и хлебнул из бутылки. Кира потянулась за ней и задержала свои пальцы на его руке.

– Если б не ты, я бы, наверное, прыгнул.

– Чтобы больше о такой херне даже не думал, слышишь меня?

Он кивнул и полез за новой сигаретой.

– Не знаю, что на меня нашло. То есть знаю, но это не про меня. Просто очень больно от всего.

– Понимаю. Нет, если честно, не понимаю, со мной такого никогда не было. Знаю, что тебе больно. Держись.

Кира жалела парня, и в то же время в голове у нее крутилась мысль, что сильное горе вызывает прилив сексуальной энергии. Она об этом читала. Думала и о том, как на нее действует сильный стресс.

Кира положила руку Демьянову на плечо, пристально посмотрела в глаза и еще раз сказала:

– Держись. Все будет хорошо.

– Пойдем. Я замерз, давно тут стою.

Они направились к выходу. Перед дверью девушка остановилась и отняла у него бутылку. Она сделала глоток, а потом приблизилась и вопросительно на него посмотрела. Илья потянулся к ней, и Кира коснулась его губ своими.

* * *

Этим вечером, переходящим в ночь, они крепко напились. В отличие от кухни, бар гостиницы был набит до отказа арсеналом бутылок самого разного калибра. «Заказывали» самое дорогое спиртное, имеющееся в наличии, все подряд – вино, водку, шампанское, виски.

Олав потягивал неожиданно обнаруженное тут имбирное пиво российского производства, прокомментировал, что похуже, чем у его соседей-датчан, но сойдет. Илья и Кира тоже по очереди присоединились к ним, доели остатки холодного ужина и принялись за алкоголь. Девушка сидела рядом с парнем и держала его за руку. Паша старался не смотреть в их сторону и все больше налегал на спиртное.

Как это бывает на любой попойке, в результате дошло до братаний, грязных анекдотов, приставаний, обменов секретами. Владимир кокетничал с Зульфией, Алексей что-то втирал Олаву, покачиваясь, приобняв его одной рукой за плечи, а другой держа дымящуюся сигарету и стакан с виски. Норвежец громко смеялся.

– Представляешь, кабель взяли и спиздили! И подлодка без света осталась! Боитесь в Норвегии наших подлодок? – доносился задыхающийся от хохота пьяный голос Смирнова.

– Ох, Владимир, мне неловко! – хихикала Зульфия.

Самым трезвым оставался Семеныч, который временами ходил посмотреть на дверь и проверял, все ли в порядке. Амур немного отошла от того, что произошло на улице, и следовала за ним хвостом. Кира что-то шептала Илье. Он почти все время молчал и временами рассеянно кивал.

Запьяневший Орлов вяло продирался сквозь свои мысли. У него наступило то состояние, когда от алкоголя на душе становится только хуже. Всю жизнь он считал себя честным человеком, а пару месяцев назад прикарманил деньги компании для лечения сына. Поступок вроде бы во благо, и он не должен испытывать постоянных уколов совести, но родители всегда воспитывали его так, что кража была чем-то немыслимым. Он всегда считал себя верным, но теперь, забыв о жене, ревновал к какой-то мелкой девчонке, дурацкой блогерше, занимающейся съемкой видео для олигофренов.

Он вроде бы хороший, порядочный человек, но еще несколько часов назад думал – не бросить ли всех в отеле и пойти спасаться самому. Дерьмо, к тридцати годам в жизни вообще не остается черного и белого, одни бесконечные серые полутона. Смотришь на некоторых людей – вроде бы мрази, по которым плачет виселица, но у многих из них, как и у него, находятся мотивы и причины для их поступков.

Павел налег на вино.

* * *

Илья в прострации сидел на диване и смотрел, как остальные вокруг напиваются. Кира держала его за руку и пыталась успокоить, внушить, что нужно не сдаваться, говорила, что поможет ему выбраться из Краснополярска и переехать в Москву, что у нее есть знакомый в автосалоне, который его устроит, что черная полоса закончится. Половину он пропускал мимо ушей. Девчонка ему сильно понравилась, но сейчас перед его мысленным взором стояли лишь мертвый взгляд и оскал матери.

Он думал, что все это его вина. Что он не был с ней, когда в городе начала происходить эта чертовщина. Что если бы не его подпольная деятельность, она была бы жива. И Лось был бы. Если бы он пошел после больницы не в отель, а к матери, то мог бы еще застать ее, когда она была человеком. Он предал ее два раза. Первый – когда не помешал матери превратиться в монстра. Второй – когда не смог ее убить и оставил в квартире. Он просто закрыл ее на ключ, развернулся и побежал назад в отель. На что он надеялся? Что потом найдут волшебное лекарство и вернут мать к прежней жизни? Нет, это были просто низость и трусость. Он не смог избавить ее от этого животного состояния и убежал.

Жизнь могла наказать его еще в телестудии, но наказала гораздо жестче, не дав там погибнуть. О чем он только думал, когда планировал сбежать в Екатеринбург? Как бы он потом повидал ее? Как бы она жила? Кажется, за все время вынашивания плана мести «Росальтэну» он ни разу об этом не задумался. Он остро почувствовал свою сыновнюю неблагодарность, и ему захотелось наложить на себя руки.

Жизнь так наказала его за Катю? Перед глазами пронеслись моменты того дня в лесу.

– Остановись, я выстрелю.

Катя остановилась.

– Ну и что ты мне сделаешь, урод? Застрелишь? В заложники возьмешь? Давай, герой.

Катя развернулась и уверенно зашагала вглубь леса. Раздался выстрел.

Он выстрелил в воздух, высоко над ее головой, чтобы припугнуть. Девушка оцепенела, замерла, потом обернулась, поняла, что все еще жива, и побежала. Илья побежал за ней.

– Катя! Катька, стой!

Конечно, он не собирался ее убивать. Он не знал, что бы сделал, но никогда бы не тронул беззащитную девушку. Но получилось так, что он был виновен в ее гибели. Недалеко от поляны, где они расположились, лес кончался крутым обрывом над быстрой и полноводной северной рекой. Вышло так, что Катя начала убегать от него именно в ту сторону. Деревья мгновенно разошлись перед ней на самом краю, и только тогда она увидела провал. Не успев затормозить и запнувшись о корягу, она полетела вниз, словно сбитая птица. Когда Илья спустился с обрыва, было уже поздно. Девушка сломала шею при падении и умерла, по всей видимости, моментально прямо там, на берегу реки.

Ее закопали недалеко от поляны. Никаких надгробных речей. Ни памятного знака ножиком на дереве, ни пирамидки из камней или воткнутой палки. Полиция ее долго искала, Кати хватились лишь через пару дней, и с тех пор новостные выпуски не давали Илье забыть о случившемся. Еще бы, наверное, самое громкое дело в Краснополярске за все время его существования. Почему-то подозревали бывшего парня Кати. Подозревали ее клиентов, ведь все знали, как она подрабатывала. Поговаривали, что мог и зверь задрать в лесу. Девушка исчезла без следа. С тех пор их анархистский кружок стал повязан тайной и кровью – как у революционеров прошлого.

И у Ильи тоже была своя тайна. Тот монстр, которого он видел в больнице. Он лишь промелькнул мимо окошка палаты. Что-то абсолютно чуждое и отвратительное. Парень до сих пор не знал, галлюцинация это была или все случилось на самом деле, хотя он определенно слышал странные звуки в заброшенных коридорах и видел следы кровавого побоища. Поэтому он молчал, не хотел, чтобы другие решили, что он спятил. Когда вокруг ходят зараженные, похожие на зомби, мало кто поверит в новую тварь, пока не увидит собственными глазами.

– …ты мне очень нравишься. – Илья услышал горячий шепот Киры, который вывел его из раздумий.

Он задумчиво посмотрел на девушку, а потом поцеловал ее. Она страстно ответила. Спустя несколько минут Илья отошел к бару и налил себе выпить. Он залпом опрокинул стопку, посмотрел на Киру, медленно развернулся и направился к своему номеру. Она незаметно выскользнула из бара с совсем уже пьяными людьми, пошла следом за ним и тихо прикрыла дверь за собой.

Глава 2. Ночь

[Особой важности]

№ 6782–2

От 26 декабря 2030 г.

Расшифровка показаний гражданина РФ ■■■■■■■■■■■ по делу № КРПК/1

– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

– Дерьмово. Я уже наговорился с военными, тебе опять то же самое рассказывать? Ты видишь, в каком я состоянии?

– Я не военный. Прошу вас, уделите мне пару минут. Нам очень важно выяснить, что произошло.

– Что произошло? Компания угробила нас, вот что произошло. Ты был у меня на работе, да? Видел, сколько там трупов? Сколько там этих тварей?

– Тварей?

– Ой, ну не делай из меня дурака. Вампиров, зомби, вурдалаков, хрен их знает. Моих бывших коллег, которые стали жрать людей.

– Мы расследуем произошедшее. Пожалуйста, расскажите, что вы видели.

(Долго кашляет, в том числе кровью.)

– Краткая версия – люди на работе стали жрать друг друга. Мы попытались убежать и обнаружили, что нас отрезали от внешнего мира и мы не можем выбраться наружу. Так нас и убивали, одного за другим. Сказочке конец.

– А длинная версия?

– Длинная? (Откашливается.) Семнадцатого числа в девятом штреке что-то обнаружили. Там было всего четверо шахтеров, они вызвали бригадира, он как пришел и поглядел, сразу стал звонить наверх. Скоро туда прибежала служба безопасности, через пару часов они вытащили на поверхность что-то тяжелое в пластиковом мешке и увезли. Парням из восьмой бригады всем сказали молчать о том, что они там видели. Я пытался с ними поговорить и понял, что мужики запуганы. Потом какие-то нездоровые движения начались. Часть складов отгородили, поставили там охрану. Принялись внутри что-то строить, подвозили стройматериалы. Еще через два дня скорая какая-то странная к нам на завод приехала и направилась к этим складам. А на следующий день, поздно вечером, все и случилось.

– А почему в такое позднее время было столько людей на работе?

– У нас ненормированный график. Платят хорошо, но и работаешь часто допоздна. И в шахте, и на заводе, и в офисной части. Плюс небольшое общежитие есть прямо на территории завода, не все в городе живут и ночуют. Работать вечером и в выходные – норма. Зато потом столько зарабатываешь, что на Большой земле безбедно живешь остаток своих дней. Не уверен, что это теперь меня касается.

– А как вам удалось выжить?

– Когда я понял, что остался один, я приманил всех этих тварей на запах собственной крови и устроил просто королевский взрыв. Это венец моей карьеры, взрыв всех взрывов. Видел, как у одного моего бывшего коллеги, никогда его не любил, мудака, голова на высоту десятиэтажного дома подлетела. Бух! А потом меня похоронило под обломками, где я пролежал несколько дней и уже собирался сдохнуть, но тут меня ваши откопали.

Так и напиши в своем отчете: я, мать твою, маркшейдер, заложил тот заряд, что открыл миру росений, и я же устроил королевский взрыв, который разнес половину сраного завода и всех этих тварей в придачу.

– Спасибо за рассказ. Поправляйтесь.

– Дай покурить на дорожку.

N.B.: пациент скончался через несколько часов после разговора.

* * *

Они пришли, когда их не ждали.

Семеныч знал, что это произойдет, слишком безоблачным островком безопасности выглядел их отель посреди охваченного безумием города. Напиваться на ночь тоже было плохой идеей, но кто он был такой, чтобы запрещать измученным, испуганным людям немного отвлечься от царящих вокруг неразберихи и смерти?

В час-два ночи все разбрелись по своим номерам, а Кира с Ильей, похоже, уединились еще раньше. Молодые, какой с них спрос? Он, Олав и собака остались сторожить отель. Интересно, норвежец когда-нибудь спит? Немного подремлет и сидит потом в лобби, охраняет выход со своим топором, глядя на улицу и временами что-то напевая. Странные они, иностранцы.

Семеныч потрепал за ухом лежащую на полу сонную Амур и в тысячный раз начал обходить первый этаж отеля, ставшего их спасением и тюрьмой. Напротив забаррикадированного мебелью главного входа – обширный холл с диванами, креслами и столами, у дальней стенки – стойка рецепции. Направо от входа – дверь в ресторан и открытую, согласно модным тенденциям, докатившимся до Краснополярска, кухню.

Ресторан представлял собой уязвимое место их обороны – у него были панорамные стекла, практически в пол, которые невозможно было забаррикадировать целиком. Поэтому, когда они не пользовались кухней, они держали ресторан закрытым, а свет там – выключенным. Кроме того, после ночной битвы до их приезда, когда погибли многие постояльцы, весь зал был в крови – потеки и пятна были видны на столах, стенах, полу и даже на потолке.

Кстати, о постояльцах. Если пройти наискосок между рестораном и стойкой рецепции, можно было оказаться в технической зоне с туалетами, черным ходом, через который они обычно проникали в отель после вылазок на улицу, и запертой подсобкой с горой трупов, которые начинала пованивать.

Слева от главного входа, за декоративной стенкой, находилась лаунж-зона с баром. Там они обычно ели, там же и напились этой ночью. Тут тоже присутствовали следы ночных боев, но не такие явные, как в ресторане. Наконец напротив лаунж-зоны располагались лифты и лестница на верхние этажи.

Остальные три этажа гостиницы практически ничем не различались – лестница, лифт, узкий коридор и двери комнат по бокам. На втором этаже – стандартные номера, на третьем можно было найти парочку ВИП-номеров, а на четвертом располагался, среди прочих, президентский номер, что бы это ни значило в условиях четырехзвездочной гостиницы микроскопического северного городка. Да и президент тут ни разу не останавливался, он прилетал лишь однажды и после пятичасового визита в город и на завод с шахтой сел на самолет и отбыл в Москву. Для удобства все остававшиеся в живых гости отеля расположились в комнатах на втором этаже, а третий и четвертый остались безлюдными.

Семеныч остановился у стены лаунж-зоны и рассматривал черно-белые фотографии Краснополярска семидесятых, когда у входа раздался рык Амур, а Олав закричал что-то на норвежском:

– Pul meg i rassen! Din mor!

Семеныч не знал, что это значит, но сомневался, что Олав выражает восхищение красотами русской зимы. Он побежал назад. Амур скалилась на дверь, а норвежец, как викинг, стоял с топором наперевес, готовый драться.

Они пришли, когда их не ждали. Когда все устали, спали или были мертвецки пьяны. Семеныч не знал, почему они пришли именно сейчас, и не по одному, а толпой – пятнадцать-двадцать тварей. Может быть, потому что голод выгнал их на улицу и заставил искать живое мясо. Может быть, потому что они гораздо умнее, чем кажутся, и ждали, когда людей станет мало и все разойдутся. Или потому что впереди толпы шли два чудища, уже мало похожие на обычных людей.

Их головы будто разорвало пополам. Сверху – еще почти человеческие нос, глаза, уши, ничего странного, не считая мертвого взгляда. Ниже, на месте ртов, – словно вывалившиеся из черепа, набухшие кровью десны с двумя рядами длинных и крупных кривых клыков. Но самая ужасная метаморфоза произошла с их руками – кисти человеческих рук отвалились, мясо с костей слезло почти до локтей, а сами окончания костей удлинились, заострились и напоминали теперь мерзкие ножницы или клешни. Толпа выла за дверью и пыталась вломиться внутрь отеля.

– Просыпайтесь! – заорал Семеныч и начал судорожно оглядываться в поисках оружия. И почему он раньше об этом не подумал?!

Он панически соображал, что делать, и продолжал кричать, чтобы разбудить остальных. Твари быстро разбили стекла и пытались разобрать баррикаду. Иван обратил внимание на то, что новые монстры не лезут вперед, а словно командуя штурмом, дают пройти первыми бывшим жителям города.

Олав, выкрикивая проклятия на норвежском, рубил конечности лезущим чудищам, а Семеныч выталкивал их обратно на улицу обнаруженной в холле шваброй. Первой крики шахтера услышала Зульфия, она прибежала и ахнула, увидев картину боя.

– Буди остальных, – приказал ей Иван.

Между тем твари будто поняли, что атака на забаррикадированный главный вход захлебывается. Они отступили от дверей и куда-то исчезли. Олав и Иван с недоумением переглянулись. Пару мгновений спустя они услышали звук бьющегося стекла со стороны ресторана.

«Они додумались разбить слабо защищенные панорамные окна и залезть в отель», – понял Семеныч. Теперь от беснующейся толпы защитников отделяла лишь ненадежная деревянная двустворчатая дверь. Нужно было срочно чем-то ее перекрыть.

* * *

Паша пробуждается от яростного стука в дверь.

– Просыпайся! – кричит Зульфия из коридора.

Он резко подскакивает на постели. Снизу доносятся приглушенные крики, вой и собачий лай. Приходит осознание, что на них напали. Хорошо, что рухнул спать прямо так, в одежде. Павел быстро выбегает за дверь и направляется вниз, чтобы узнать, в чем дело, пока Зульфия пытается достучаться до остальных.

Семеныч с Олавом из последних сил обороняют дверь в ресторан. Амур заходится истошным лаем, скалясь и молотя хвостом. Шахтер и норвежец наспех завалили дверь книжным шкафом и декоративной журнальной стенкой, подперли заграждение спинами, но вся баррикада уже ходит ходуном под ударами с той стороны.

«Что же делать, что делать?!» – проносится в голове у Павла.

Он видит, как в дверь над плечом Семеныча вонзается острая клешня и начинает расковыривать дерево.

– Быстрее! Помогай! – кричит шахтер.

Норвежец пытается ударить по клешне топором, он отламывает кусок кости вместе с куском двери: отверстие становится еще шире, и туда лезут руки воющих тварей.

«Что же делать, что делать?!» – взгляд Павла падает на барную стойку.

Он несется за бар и хватает бутылку дорогого виски. Ударяет горлышком запечатанной бутылки по стойке: куски стекла разлетаются в разные стороны, дорогой напиток выплескивается на высокие стулья, камень столешницы и ковролин. Царапаясь до крови о рваное стекло, Павел проталкивает внутрь бутылки тряпку для протирки бокалов. «А теперь спички. Где спички, когда они нужны? Их же зачем-то всегда суют в счет». Он судорожно обыскивает полки.

– Что ты там возишься? – зло орет Семеныч. Баррикада уже почти пала под натиском толпы.

Павел выбегает в лобби и кричит:

– Кидай зажигалку!

Шахтер недоуменно смотрит на него, потом догадывается, лезет в карман, уворачиваясь от тянущихся рук тварей, и посылает по полу свою «Зиппо».

– А теперь – разойдись! Move away! – Павел поджигает получившийся «коктейль Молотова».

Бутылка летит в пролом двери и вспыхивает, атака прекращается, и слышится вой, будто на охоте подстрелили животное. Паша подбегает к норвежцу и шахтеру. На мгновение кажется, что они задержали тварей, но потом удары в дверь возобновляются. Пламя быстро бежит из ресторана по стенам и ковролину лобби, весь первый этаж занимается огнем. «Кто-то явно экономил на пожароустойчивых материалах», – проносится в голове у Павла.

– Great idea! – иронизирует Олав.

– Надо валить через черный ход, – кричит Семеныч очухавшимся Илье и Кире, которые сонно спускаются с лестницы и еще толком не понимают, что происходит.

Продрав глаза, они начинают бежать вниз, когда дверь разламывается и сквозь огонь в лобби врывается толпа монстров. Один бросается на норвежца, тот отбивается топором, но тут второе чудовище пронзает его острой клешней.

Паша в оцепенении видит, как Кира с Ильей разворачиваются и устремляются наверх, как Иван, отрезанный от остальных несколькими преследователями, бежит к черному ходу, слышит вой Амур, но не видит ее. Он понимает, что оказался в ловушке.

На него несутся несколько инфицированных. Главный вход забаррикадирован, а черный ход отрезан нападающими. Отель в огне. Осталось только выпрыгнуть из окна. Ноги сами начинают уносить его от тварей. Их зубы клацают совсем близко, практически над ухом. Павел бежит так, как никогда не бегал раньше, – через горевшее лобби, вслед за Кирой. Он знает, что секунда промедления будет стоить ему жизни.

* * *

Стук в дверь и крики в коридоре в конце концов разбудили Владимира. Сколько же они вчера выпили? Торшин сонно перевернулся с живота на спину и нащупал свет на прикроватном столике. Что за переполох?

– Вставайте, вставайте, на нас напали! – кричала в коридоре Зульфия.

Опьянение моментально улетучилось. Он схватил трость и подошел к двери, посмотрел в глазок. Вроде пусто. Выглянул в окно – с улицы доносился шум, там явно что-то происходило, но он не смог ничего разглядеть.

Владимир стал судорожно одеваться. Он беззвучно крыл матом себя, профессию журналиста, что занесла его в эту ледяную дыру, пресс-тур, росений, компанию, что его добывала, и пиарщика, который его сюда пригласил.

– Прыгай, прыгай давай! – Он услышал громкий голос Ильи из-за стенки.

Похоже, ситуация стала настолько отчаянной, что люди уже выпрыгивают из окон на улицу. Отличный вариант, только не для него, с его-то тростью, – переломает здоровую ногу. И что теперь делать? Снаружи просигналил автомобиль. Торшин вдруг почувствовал запах горелого. Неужели в отеле начался пожар? Он похромал к двери в коридор и вышел из номера, в нос и глаза сразу ударил едкий дым. Интересно, где кричавшая Зульфия? Насколько мог быстро, он направился к лифту.

Из-за угла в конце коридора вынырнул Павел. Он несся огромными прыжками, преследуемый клубком тварей, которых возглавляло что-то, совсем мало похожее на человека.

– Паша! Помоги! – в страхе крикнул Владимир, разворачиваясь в сторону своей комнаты.

Последнее, что он увидел, как парень, оттолкнув его, промчался мимо, на бегу приложил к стене ключ-карту и забежал в свой номер. А потом что-то острое больно ударило Владимира между лопаток, и наступила тьма.

* * *

Жрать.

Жрать.

Холодно. Много холодно. Снаружи холодно.

Внутри тепло.

Ждать.

Жрать. Размножаться.

Много холодно.

Еда тепло. Пахнет жрать. Внутри тепло опасно. Горячо. Светло.

Внутри еда. Еда жрать. Еда размножаться.

Много жрать.

Шумно.

Ждать.

Большой жрать сложно. Большой жрать сложно. Маленький жрать сложно. Жрать сложно. Жрать сложно.

Следить.

Прятаться.

Холодно. Много холодно.

Жрать далеко.

Ждать.

Следить.

Жрать позже.

* * *

[Особой важности]

[Изъять и уничтожить]

Приложение № 27 к делу № КРПК/1

Расшифровка: из личных диктофонных записей сотрудника ■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■

Это просто гребаный абсурд, что всем этим занимаемся мы. Какой-то отряд самоубийц. На хрен мне эти деньги и великие научные открытия? Я просто хочу свалить отсюда поскорее, мне совсем не нравится, что тут происходит.

C самого начала вся эта поездка была абсурдом. Нам не сказали, куда мы едем, не сказали, зачем, сформировали какую-то очень странную по составу команду – внештатного зоолога, химика, вирусолога и меня, заставили подписать соглашение о неразглашении, выдали кучу денег в конвертах авансом и пообещали еще столько по завершении командировки, что желающих отказаться не было. Потом посадили в мобильную лабораторию и привезли на самолете сюда, на Крайний Север, в Краснополярск.

«Что тут вообще есть, кроме снега и росения?» – думал я, когда узнал, куда мы прилетели. По приезде суровые мужики из службы безопасности у нас еще и отобрали телефоны. Сказали: если хотим остаток денег и не хотим проблем, чтобы мы даже не пытались звонить кому-то из отеля или связываться по интернету, потому что за нами будут следить. Мы и не пытаемся. Но вообще-то, это надо везти в Москву и исследовать с привлечением всех, кого только можно, – РАН, военных институтов, секретных лабораторий ФСБ (если такие есть), звать иностранных экспертов, хоть самого папу римского. Мы вообще не понимаем, с чем столкнулись. Сил нет, иду спать, завтра продолжим изучение находки.

…

Не спится. Картина стоит у меня перед глазами – сразу с самолета, в сопровождении полиции и службы безопасности, мы приезжаем на завод, долго плутаем между цехов, наконец паркуемся у какого-то складского помещения. Снаружи вооруженная охрана. Для безопасности нам предлагают надеть костюмы РХБЗ, наш проводник тоже облачается. Химик просится в туалет, его отводят. Пока остальные ждут, я начинаю думать, что у них произошла какая-то авария с топливными элементами. Но зачем тут вирусолог и зоолог? Зачем тут я? Надеюсь, это не вспышка нового ковида, хотя откуда ей тут взяться? Ничего не понимаю. Химик возвращается, мы заходим внутрь, перед нами перегородка из ударопрочного стекла, как в кино про камеры, в которых держат суперзлодеев. Они включают свет, и мы видим это.

На полу в позе эмбриона лежит какое-то абсолютно чуждое, по виду очень древнее и весьма омерзительное существо. Как гуманоидная смесь жука, краба, черепахи и носорога. Метра два в длину. На спине выгнутый панцирь с острыми волнами гребней. Конечности и грудь покрыты кожей с панцирными пластинами и чешуйками брони. На концах «рук» – клешни, как у краба. Острые длинные когти на нижних конечностях. Приплюснутая голова с панцирной пластиной, небольшим рогом и клювом. Клюв, «руки» и «ноги» существа зачем-то перевязаны туго затянутыми металлическими тросами. Цвет – различные оттенки коричневого: от темной сепии на панцире до светлого хаки на отдельных участках кожи. Я такого никогда не видел.

Сохранность превосходная. Смотрю на Кирилла, зоолога – он в изумлении. Сопровождающий от компании говорит, что они раскопали это в шахте. Оно лежало прямо в слоях породы. Я говорю, что это поразительная находка, но спрашиваю, зачем мы здесь, почему это не отправили палеонтологам в Москву. И тут нам сообщают: похоже, что оно живое, в анабиозе. Когда откапывали, случайно сковырнули одну из пластин, и из-под нее пошло что-то вроде крови.

Кирилл говорит, что это невозможно. Нам сообщают, что поэтому нас и позвали сюда: если оно действительно живое, то ему минимум десятки тысяч лет, и компания заинтересована в том, чтобы понять, как эта штука столько прожила. Это научный прорыв, потенциально – «лекарство долголетия». Мы долго совещаемся, что нам делать, и решаем, что ресурсов нашей мобильной лаборатории в микроавтобусе недостаточно, нам нужно нормальное помещение в местной больнице, с соответствующими предосторожностями и доступом к их лаборатории и оборудованию. Все, отрубаюсь.

…

Второй день исследований. Сегодня двадцатое декабря, скоро Новый год, и мы получили вот такой подарочек под елку. Вчера нам в экстренном порядке расчистили целый корпус больницы под исследования, тут как раз находится лаборатория, а прямо под нами подвал с моргом. Стремной херни, которая пролежала в шахте кучу лет, им было мало, надо еще и мертвецов снизу нам подложить, для создания рабочей атмосферы.

Снаружи стоит вооруженная охрана компании, следит за тем, чтобы никто не зашел. Мы работаем вчетвером. Сейчас все, кроме меня, пошли на обед, а я никак не могу остановиться и продолжаю изучать объект, хоть мне и жутко здесь одному. Временами кажется, что в морге кто-то разговаривает. Еще я запарился в РХБЗ, несмотря на то, что тут не так уж сильно топят, а снаружи сегодня минус двадцать пять.

Существо лежит передо мной на металлической препаровальной доске из морга, прогнувшейся от его веса. Мы не взвешивали, просто не на чем, но тут точно больше 200 килограммов. Все конечности и клюв напрочь зафиксированы крепкими стальными тросами, кроме того, тросы оперативно вмонтировали в пол. Только это и успокаивает меня и позволяет поворачиваться к нему спиной. Хотя, когда я это делаю, все равно напрягаюсь.

Оно действительно живое. Оборудование показало, что существо еле слышно дышит, у него работают органы и поддерживается температура тела. Мы взяли первые анализы – уникальная структура ДНК, Кирилл не отлипает от микроскопа, говорит, что здесь материала на Нобелевку. Я смотрю на чудовище и думаю, откуда оно взялось. Почему его нашли именно здесь, на единственном известном в мире месторождении росения, они как-то связаны? Это что-то инопланетное? Или неизвестный доселе земной вид? Или мутировавший от соседства с полезным ископаемым организм? Может, современник динозавров? Хотя тут счет будет уже на миллионы лет, если верить традиционной хронологии. Как оно пролежало столько времени в шахте и выжило? Одни вопросы…

Зоолог рассказывал, что науке известны, конечно, акулы, которые жили по пять столетий, споры, которые пробудили в лабораториях спустя миллионы лет, а некоторые медузы и простейшие организмы вообще теоретически бессмертны. Но это гуманоидный монстр, который просто проспал невероятное количество лет в обстановке, никак не располагающей к поддержанию жизненных функций. Вообще, меня очень напрягает, что оно имеет гуманоидную форму тела. Похоже, что оно прямоходящее или близко к тому. Если бы это был какой-то большой жук или динозавр, было бы не так жутко. Жутко от чужеродности этого существа, оно выглядит ненатурально и противоестественно…

Твою мать, кажется, оно шевельнулось. Или я заработался и мне показалось? Не, показалось, ха-ха-ха. Пора на воздух и пообедать. Ха-ха, надеюсь, оно достаточно надежно связано. Отключаюсь.

<Конец записей>

Глава 3. База

Павел не успел оглянуться, как Семеныч вдавил газ в пол и затормозил только около центральной площади. Они впятером чудом уцелели – вовремя выбежав на улицу или выпрыгнув из окон отеля. Спас их шахтер – если бы он не улизнул через черный ход и не добрался до джипа, если бы не подождал и не подобрал их, наворачивая круги и тараня тварей, снова выбежавших на улицу, они уже были бы мертвы или пропали.

Пропали – как собака и Зульфия, никто не видел, что с ними стало. Мертвы – как разорванный тварями норвежец со смешным акцентом. Или как Владимир. Павел не сомневался, что Торшин мертв, и он сам обрек того на гибель, хотя у него не было выбора – он мог спастись один или они могли быть оба сожранными. С такой медленной скоростью передвижения Владимиру спастись было невозможно. Павел хотел в это верить.

Его потряхивало, впрочем, никто не обращал на него внимания, все вокруг были в таком же состоянии. Он старался не думать о Торшине. Ему надо вернуться к сыну, и он уже решил, что готов пойти до конца. К черту рефлексию, он просто хотел выжить и выбраться из Краснополярска. И все же голос совести нашептывал, что он совершил омерзительный поступок, за который поплатится. Родители всегда говорили Паше, что и все хорошее, и все плохое возвращается. За последние полгода он прошел от мелкой кражи до фактического убийства человека. Все эти мысли были мучительны.

Люди в машине подавленно молчали. Семеныч дымил в приоткрытое окно, держа сигарету дрожащими пальцами. От завывающего снаружи ветра она то и дело тухла, и ее приходилось поджигать заново. На площади все так же стояла фиолетовая новогодняя елка, и вождь пролетариата указывал путь в светлое будущее: по направлению к новым кварталам и гостинице.

– Я должен это спросить, – наконец нарушил тягостную тишину Алексей. – Кого-нибудь покусали? Поцарапали?

Все, кажется, были целы. Но это не отменяло того факта, что им некуда податься. Паша начинал думать, что он умрет в этом городе. В конце концов, он и так везунчик, в живых остались только трое из группы. Бронзовая медаль обеспечена.

– У меня ощущение, что мы уже везде побывали. Уникальный туристический тур по Краснополярску, едрить твою налево. – Павел вспомнил, что в программу тура действительно входила обзорная экскурсия по городу. Вот такая ирония судьбы.

– Были в больнице. В пиццерии. В новом районе. В отеле. В хрущевках. На заводе. В церкви. И везде опасно, или пусто, или нас не ждут. Разве вон еще школа и детский сад остались. – Семеныч махнул на два утонувших в темноте здания в углу площади, затем продолжил необычно долгую для него эмоциональную тираду. – Там, может, хоть жратва какая завалялась. Учат в школе, учат в школе, учат в шко-о-о-ле, бля, – пропел он.

Паша подивился такому красноречию: все время, что он видел Ивана, тот говорил в основном односложными предложениями, никогда не выходя из себя.

– Что тут еще есть? Направо старый аэродром, там ловить нечего. По дороге общага для различного персонала «Росальтэна» и его подрядчиков. Прямо и потом налево спортклуб и полицейский участок. Что мы еще не перечислили – ТВ-центр? – спросил Семеныч.

– Я там был, – произнес Илья. – Он сгорел.

– Как сгорел?

– Вот позавчера вечером и сгорел. Поверьте на слово.

– Ну тем более. А еще у меня в машине заряда аккумулятора мало осталось. Километров на тридцать. И потом все, надо заряжаться. А заряжаться где? В аэропорту, на заводе, в новом районе и на автозаправке. Везде жопа. Что еще? В сторону нового района есть администрация, пара магазинов, бар, супермаркет и автомастерская. Можно, конечно, совершить налет на супермаркет и потом несколько дней где-нибудь сидеть, надеяться на помощь и ждать пока нас сожрут. Короче, похоже, конец нам приходит, ребята, – закончил монолог Семеныч на не характерной для него минорной ноте.

– Автомастерская, ну конечно! – вдруг осенило Илью. Он хлопнул себя по коленке.

– Что «автомастерская»? Там сидеть предлагаешь?

– Нет, у меня есть идея получше.

– И какая? Рожай давай быстрее.

* * *

– База, – сказал он.

Кира, сидевшая между двумя парнями, посмотрела на Илью. Она видела его таким возбужденным сегодня ночью и вот сейчас. Девушка слабо улыбнулась.

– Какая база? – продолжал допрос Семеныч.

– Военная. На севере.

– И как ты туда добираться предлагаешь? Ни одна машина туда не доедет. Вездеходы все на заводской парковке стоят. Может быть, у тебя есть пилот?

– Нет. ГАЗ-47. Рабочая лошадка севера.

– Что?

– Я знаю, что такое ГАЗ-47. – Алексей встрепенулся. – Где ты его тут возьмешь, чтоб на ходу?

– А я не знаю, – возразила Кира. – Объясните.

– ГАЗ-47, он же ГТ-С. Древний советский вездеход. Ему уже лет восемьдесят. Тут же, когда еще старый военный аэродром был, стояло много техники. А потом, когда армейские выходили из города и переезжали на север, они почти ничего не стали забирать. Новые самолеты сами улетели, несколько единиц техники они грузовыми вывезли.

Тут осталось полно рухляди. Они даже огнестрельное оружие забыли, я как-то пистолет нашел. Там же целый заброшенный военный городок рядом с аэродромом. Казармы, ангары. Что-то они просто так бросили, гнить в поле, типа нескольких старых самолетов. Что-то законсервировали в ангарах – пару танков, грузовиков, джипов и ГАЗ-47, который тут, по-моему, с основания города находится.

– И ты нам предлагаешь его расконсервировать по-быстрому?

– Да послушай ты. Его купила какая-то шишка из «Альта». Ну, ты знаешь, у богатых свои причуды. Видимо, хотел машинку для любого ландшафта и погоды. Там прилетали военспецы с севера специально расконсервировать этот вездеход. Они его должны были зарядить, заправить, провести осмотр агрегатов, убедиться, что все работает. А потом, через пару недель, планировалось его ко мне в мастерскую перегнать. Я уже его тюнинговать бы стал – магнитола, кожаное кресло… Короче, поехали! Там все это дело охраняет пара человек, целый день в носу ковыряют и телевизор в сторожке смотрят. Договоримся с ними. Если они живые. И на нем доедем до базы.

Семеныч долго молчал, а потом заливисто рассмеялся.

– Что ж ты молчал, парень, а? Ждал, пока нас всех сожрут? Ну что, едем? – Он обернулся и посмотрел на всех вопросительно.

– Мне кажется, лучше варианта у нас нет, – поддержал Орлов.

– Да.

– Да.

– Ну, поехали! – Иван опустил ногу на педаль. Когда автомобиль стал набирать скорость, двигаясь по площади, из ДК выскочили несколько изломанных фигур и побежали за ними с животными криками.

– Вот и жители города говорят, что мы тут слишком задержались, – прокомментировал Алексей.

Кира откинулась на спинку сиденья. Она уже не могла смотреть на до тошноты знакомый «пейзаж» за окном – вот тут она увидела труп в пиццерии, потом Олеся сожрала старика, а Смирнов размозжил ей голову. Вот церковь, где за ней гнался горящий поп, а она убежала и застряла в сугробах на заснеженном кладбище. Вон хрущевка с бабкой на ходунках. Девушку передернуло, она закрыла глаза.

«Скоро, скоро все будет нормально. Все будет хорошо. Думай о будущем позитивно. Ты вернешься в Москву. Илья поедет с тобой, поможешь ему перебраться, первое время даже может пожить в гостиной, а там найдем ему съемную квартиру. Договоришься о его работе в салоне мерсов, владелец тебе обязан за раскрутку на ютубе, пусть возвращает должок. Будешь снимать свои видео о моде. Скажешь Саше, что знать его больше не хочешь, расскажешь обо всем Светке и покаешься. Пусть она и не простит, зато не будет рядом с этой двуличной сволочью.

Или лучше даже не рассказывать ей об этом? Просто послать его и как-нибудь потом вывести на чистую воду? Хорошие отношения с сестрой дороже. Ложь во благо или правда и наказание в виде разрыва отношений с сестрой? Или она сама с ним расстанется, и проблема решится сама собой? В Москве разберемся. Не до высоких материй сейчас, Кира. Надо выбраться отсюда живой. Вместе с Ильей».

* * *

Взрыв энтузиазма, когда он вспомнил о вездеходе, сменился черной депрессией. Илья знал, что даже если они выберутся из города, рано или поздно за ним придут. Наверняка на узле связи остались записи с камер. Его ждет ужасный конец в Краснополярске или ужас без конца в Москве – он не сможет спокойно и счастливо жить с девчонкой, помня, что случилось с матерью, и зная, что за ним в любой момент могут приехать. Был и третий вариант – попробовать сбежать в Екатеринбург и укрыться в подполье, но это было бы совсем глупо и трусливо – не насладиться пусть даже и краткосрочным счастьем и постоянно испытывать угрызения совести, что убежал от матери, а потом и от девушки.

Никакой борьбы с капитализмом ему уже не хотелось, да он и не был уверен, что в Екатеринбурге его кто-то ждет. Он думал появиться там героем, обратившимся к нации, а появится безвестным неудачником в бегах и страданием в душе. Хоть в монастырь уходи. Только он не был верующим и всегда смеялся над попами.

* * *

Сторожка на въезде в аэродром оказалась пустой. Куда делись охранники? Заразились, не дождались смены и ушли домой, сбежали? Илья не знал. Он собрал все связки ключей от ангаров – где точно стоял на хранении вездеход, Демьянов не представлял. Выглянул в окно. От ворот к взлетно-посадочной полосе вел широкий проезд из бетонных плит, с одной стороны – ряд мертвецки зияющих провалами побитых окон хозяйственных построек, бараков и обветшалая диспетчерская вышка. С другой – ангары с техникой на хранении. Чуть поодаль – гниющие на улице старые, отлетавшие свое самолеты.

Уличного освещения здесь практически не было. Илья подумал, что это отличное место для засады тварей. Он открыл ворота и быстро сел обратно в машину. Семеныч стал ездить от ангара к ангару. У каждого Демьянов и пиарщик, не сговариваясь, выходили из джипа и, словно соревнуясь, рылись в ключах и пытались открыть замки.

Первый ангар не поддался. Они перебрали штук тридцать разных ключей, пробовали открыть дверь силой, не сработало. Во втором было неисправно освещение. Павел посветил фонариком с телефона. Внутри оказались законсервированные танк, джип и длинные стеллажи со всяким мусором: старой военной формой, ремнями, инструкциями и методическими пособиями советских времен, холщовыми рюкзаками – Илья прихватил один в дорогу – и поеденными молью шинелями.

В самом углу, на верхней полке, обнаружился ящик с надписью «сигнальные ракеты». Демьянов подпрыгнул и стащил его. Всего одна, последняя, штука лежала на дне. Наверняка уже просрочена. Но ладно, может пригодиться. Он сунул ее в рюкзак.

Наконец, открыв третий ангар, Илья щелкнул выключателем и увидел его – ГАЗ-47. Парни позвали остальных. Посреди помещения стоял расконсервированный вездеход. Над ним явно поработали, он был отмыт и блестел под потолочными лампами, рядом валялись какие-то маты, тряпки, проводка. Илья ожидал, что он будет больше, но машина оказалась ненамного крупнее джипа Семеныча. Кондовый зеленый армейский окрас, шесть катков на гусеницу, приплюснутая морда и металлическая перекладина, разрезающая лобовое стекло. Круглые отдельно стоящие фары, как у старого «мини-купера» или «жука». И маленькая кабина с овальными иллюминаторами вместо боковых окон.

– Да, забыл сказать… – Илья испортил всем радостное настроение. – Думаю, вы уже увидели, есть проблема. Он двухместный. Есть, конечно, открытый багажник, но, боюсь, вы в нем просто не доедете живыми в такую погоду и по бездорожью. И это не обычная машина. Я хотя бы теоретически представляю, как ее водить, смотрел в интернете.

– Я как-то водил, – отозвался Алексей. И после паузы решительно добавил: – Я поведу.

Илья молча вручил ему рюкзак с сигнальной ракетой и уже было повернулся, чтобы пойти к Кире. И тут он увидел, как она на него смотрит.

– И я поеду, – неожиданно для себя вдруг решил Демьянов.

– Никуда ты не поедешь! – Кира была решительно против.

Он отвел ее в сторону и долго уговаривал.

– Послушай, это ради вас всех, ради тебя. Алексей вообще не местный, я хотя бы немного те края представляю. У него больная рука. У нас двоих куда больше шансов выжить, если что-то случится. Мы оба умеем водить, я как минимум хоть обычную машину водил. Больше некому, вы с Павлом водить не умеете, у вас только Семеныч остается. За нами следом вы не проедете. Выбора нет, больше это сделать некому. Мы вернемся за вами, обязательно!

– Нет, я тебя не отпущу. Не хочу тебя потерять!

– Послушай…

В конце концов она сдалась. Стали проговаривать детали плана. Илья с Алексеем отправятся к базе и предупредят военных о происходящем в городе. Вероятно, в такую погоду и учитывая масштаб бедствия, быстрее всего им будет первым делом отправить в город грузовой самолет; вертолетами и вездеходами не перевезешь нужное число людей оперативно.

Поэтому оставшиеся трое дадут им фору в несколько часов, а потом уедут в аэропорт дожидаться прибытия армии.

* * *

Несмотря на непрекращающуюся боль в левом плече, Алексей уселся за руль.

– Я поведу, ты в запасе, – кинул он Илье. Тот не возражал, с момента возвращения из города он стал, за исключением редких вспышек активности, пассивно-безразличным почти ко всему.

Алексей осмотрел доставшееся им богатство. Старенькое дерматиновое кресло, которое еще не заменили для нового хозяина. Между водительским и пассажирским местом – огромный металлический подлокотник со встроенной коробкой передач. Приборная панель напоминает кокпит аналогового самолета: множество тумблеров, датчиков и кнопок, даже компас есть. Вместо привычного руля – целая система рычагов и ручек. Алексей вздохнул. Пару раз, в силу любви к любой технике, он катался на старых вездеходах в Подмосковье. Никогда не знаешь, что может пригодиться в жизни. Придется вспомнить, как это работает.

Он махнул Семенычу, чтобы тот открывал ворота ангара. Теперь главное, чтобы завелся. Ну давай! Он закрыл глаза. Завелся! Смирнов подчинил этого советского монстра своей воле, положил руки на рычаги и с усилием нажал на газ. Катки пришли в движение, гусеницы ископаемого сделали проворот, и вездеход с рывком покатил на выезд. Алексей притормозил около ворот и помахал остающейся троице.

– Еще раз, ты запомнил, как ехать? – кричал Семеныч, пытаясь переорать шумящий двигатель. – Выйдешь из города и на шоссе, по дороге на завод, где я тебе показывал, повернешь налево. Там процентов двадцать-тридцать дороги построено. Дальше все время на север, они должны были проложить путь через лес, прямо по вырубкам ориентируйся и езжай. Все время прямо на север. С божьей помощью найдете базу.

– Да нормально все, понял. Илюха со мной, если что. Ну а вы подождите пару часов и езжайте в аэропорт, как договорились. Ждите нас там. Надеюсь, свидимся еще.

Паша устало помахал ему рукой. Кира подбежала к пассажирской двери и долго что-то шептала и целовала Илью. Потом перекрестила его и Смирнова.

– Доберитесь целыми. Будем вас ждать.

– Ну, с Богом, – сказал наконец Алексей, махнул оставшимся и тронулся. Кто-то же должен побыть героем. Почему не он, уставший от рутины московский журналист?

Ехать было сложно. Мало того что он еле справлялся с управлением, изрядно уставая с больным плечом тягать рычаги, так оказалось, что левая фара не горит и половину дороги еле видно. Вездеход то и дело подбрасывало, он скрипел, словно вот-вот развалится. От постоянных прыжков у Смирнова начала болеть задница. А еще он с беспокойством следил за тем, с какой скоростью машина жрет бензин, и очень надеялся, что его хватит, чтобы добраться до военных.

Проехали ворота аэродрома, церковь, хрущевки, спортклуб и полицейский участок. Справа промелькнул знак с перечеркнутой надписью «Краснополярск».

«Прощай, чертов городишко, надеюсь, я сюда не вернусь», – подумал Алексей.

Опять шла бесконечная в этих краях метель, опять было темно, луну спрятали тучи, и Смирнов, всматривавшийся в дорогу, едва не проскочил поворот на базу.

– Ну вот и начинается наше приключение, Илья.

– Слишком много приключений. Я пока подремлю, буду одним глазом на дорогу посматривать. Езжай, как тебе Семеныч сказал, по прямой, по вырубкам. Растолкай, если что.

Они миновали бытовки, несколько брошенных под снегом строительных машин и остались наедине с диким русским Севером. Алексей подумал, как это должно выглядеть с высоты птичьего полета: бескрайнее море темного леса, белые круги и ленты – озера и реки, на многие километры – ни одного человека, и только медленно ползет по земле светящаяся точка. Он почувствовал себя ничтожной песчинкой в этой величественной пустыне природы, и ему стало страшно. Он отогнал нежданные мысли и сконцентрировался на управлении вездеходом.

Некоторое время они ехали по проложенной дороге – по бокам из темноты выныривали опоры столбов освещения, пару раз попались бытовки, строительная техника и склады стройматериалов. Когда она кончилась, Алексей сразу прочувствовал это на пятой точке – чудо советских инженеров заскрипело и затряслось с удвоенной силой.

Они рассекали метель и тьму, работающая фара показывала лишь полдороги через просеку: поваленные по бокам стволы деревьев и «стены» туннеля – высокий лес, такой высокий, какого Смирнов никогда не видел. Иногда открывались прогалины – это просека подходила вплотную к местному водному царству. Часто спиленные деревья, занесенные снегом, лежали прямо на пути, тогда вездеход особенно сильно подбрасывало. Так они ехали несколько часов, у Алексея начало резать глаза от усталости и постоянных попыток разглядеть, что впереди. Наконец лес стал заканчиваться. Они взбирались на высокий холм.

Бензин кончился прямо у вершины. Алексей и прекративший дремать Илья мрачно переглянулись. Если до базы еще далеко – им крышка.

– Ну что, приехали? – спросил Демьянов.

Он молча выскочил из вездехода и начал карабкаться по склону. Смирнов посмотрел ему вслед, пожал плечами, захватил рюкзак и тоже вылез из машины. На прощанье похлопал зеленую таратайку по кузову. Как бы то ни было, хорошо покатались. Веселый пресс-тур. Веселая поездка.

Илья стоял уже наверху и смотрел вдаль: огни базы в пяти-семи километрах. Не все потеряно. Алексей принялся изучать местность, едва видимую при слабом свете луны, скрывающейся за облаками. Дорога спускалась с холма и, судя по прогалине и вырубкам в лесу, потом делала большой многокилометровый крюк вдоль излучины замерзшей реки. Они могли бы следовать проложенному маршруту, потратить на это еще много часов и замерзнуть до смерти. Или могли перейти реку по льду и проложить путь напрямую через лес. Так вышло бы в несколько раз быстрее.

Решили идти через лес – их друзья и так были в постоянной опасности и не могли ждать. Алексей с опаской ступил на лед, но он оказался монолитно твердым.

Скоро достигли границы леса. Прокладывать дорогу здесь было крайне изнурительно – на каждом шагу ноги проваливались в сугробы и нередко увязали по колено. Они медленно продвигались через чащобу, когда Илья внезапно остановился.

– Стой! Ты слышишь?

Сначала Алексей ничего не услышал, но потом до него донеслись скрип снега, чье-то дыхание и хрипы.

– Это медведь, – прошептал с каким-то обреченным безразличием Илья. – Или медведица, они чаще так рано просыпаются. Наверное, мы ее чем-то побеспокоили. А может, военные разбудили. В общем, это пиздец. Надо стараться не шуметь и быстро уходить отсюда.

Они пытались все делать бесшумно, даже не дышать, но двигаться быстро при такой глубине снега было практически невозможно. Скрип, тяжелое дыхание и хрипы становились все ближе. В конце концов Илья сорвался на неуклюжий бег, а Алексей, как мог, следовал за ним. Наверное, из-за того, что Смирнов был не в состоянии бежать и поэтому производил меньше шума, медведица выбрала не его, а Демьянова.

Сначала отчетливое уже рычание и хрипы сместились из-за спины Алексея куда-то вбок, а потом он увидел, как из-за деревьев вылетел огромный, покрытый снегом бурый медведь. Зверь схватил его напарника и потащил в чащу леса, так быстро, что тот даже не сразу заорал от боли и страха. Ошарашенный, Алексей сначала не понял, что произошло, а когда осознал, медведь с вопящей добычей уже исчез за деревьями. Илье было уже ничем не помочь. В шоке Смирнов стал пятиться. Когда вой и мольбы о помощи отдалились и стали тише, он резко развернулся и побежал. Крики Ильи еще долго разносились у него за спиной, а потом в один миг оборвались.

Часто дыша, потрясенный Алексей продолжал продвигаться на север. Во время очередной остановки на отдых он опять услышал скрип, рычание и хрипы. Вот и все. Он ускорился, но соревноваться с хозяином леса было бесполезно: через минуту-другую хрип стал раздаваться совсем рядом. Алексей остановился и обернулся. События из жизни стали возникать перед его мысленным взором одно за другим: робкий школьный поцелуй, отдых в Керчи, дембель, первый пресс-тур, похороны отца, назначение главредом, приглашение преподавать в МГУ, сессии, вылет в Краснополярск. Хорошо пожил, много повидал… Рычание донеслось из-за соседнего дерева.

– Ну давай! – крикнул Алексей и сам заревел как зверь.

Из-за дерева с несколько недоуменным видом появилась медведица. Помня слова Ильи, Алексей почему-то решил, что это именно медведица. Морда и лапы были перемазаны красным. С клыков стекали ручьи крови. Она поразглядывала Алексея, словно бы примериваясь, а потом, подпрыгивая на всех четырех конечностях, подбежала и свалила его одним ударом когтистой лапы в грудь: куртка на груди мужчины разорвалась, а дыхание отшибло. Другой лапой она впилась в больную руку и начала ее кромсать зубами. Алексей покорно лежал на земле – его первую попытку подняться и отогнать от себя зверя медведица встретила ужасающим ревом из окровавленной вонючей пасти. Он зажмурился, задержал дыхание, отвернулся и… сдался.

«Странно, руке даже не больно, – подумал он. – Наверное, болевой шок. Сейчас дожрет руку и перекусит мне глотку».

Медведица, видимо, решила, что добыча уже сдалась, поэтому вцепилась зубами в руку человека и начала тащить обратно вглубь леса.

«Наверное, уже не голодная, запасти на зиму решила», – понял Алексей.

Она тащила его через сугробы и погребенные в них коряги, он больно ударялся головой и то и дело отплевывался от снега, забивающего рот, нос и глаза. Какой бесславный конец. Он стал разглядывать лес, смотрел на багровый след, остающийся за ним, думал, как стильно красное смотрится на белом. Вспомнил Торшина. Когда он узнал, что оба полетят, сразу поклялся обойти блогера и сделать репортаж лучше, взять реванш. Теперь у них обоих ничего не получится.

Неожиданно сумбурные мысли Алексея напомнили о содержимом рюкзака. Сигнальная ракета! Он перекатился со спины на живот. Медведица недовольно заворчала, перехватила зубами руку, потащила дальше. Теперь он вообще ничего не видел, кроме снега. Смирнов закинул правую руку за спину, на ощупь расстегнул рюкзак, вытащил ракетницу. Только бы она работала!

Мужчина извернулся и лег обратно на спину. Медведица разозлилась на непоседливую добычу и отпустила его руку. Он, словно в замедленном кино, увидел, как она заревела и встала на задние лапы, собираясь его добить.

– Получай, сука! – выкрикнул Смирнов, из последних сил выпуская ракету прямо в морду зверя. Шипение, дым, треск, взрыв, рев, запах горелой шерсти. Обезумевшее от страха животное с опаленной пастью бросилось вглубь леса. Он поднялся на ноги и побрел назад, по своему кровавому следу.

Алексей шел напролом через лес, уже не беспокоясь о выживании. Он устал, очень устал. Сколько раз его и его товарищей уже пытались убить, расчленить, сожрать за последние двое суток? Он устал прятаться. Устал от боли, исходящей от руки: сначала вывихнутой, а потом разодранной – кровь потекла-потекла и замерзла на морозе. Он, вообще руку уже почти не чувствовал. Как и все тело. Похоже, ударом лапы зверь сломал ему пару ребер. Еще и холод забирался в продырявленную куртку. Алексей устал от работы журналистом. Устал от своего немолодого возраста и занятий в МГУ. Устал от могильного мороза. Он шел на автомате, словно во сне, будто со стороны наблюдая за происходящим.

Он всегда ненавидел эту вечную русскую зиму, снег и холод. И никогда не поперся бы сюда, если бы не желание встряхнуться и не мечта посмотреть на месторождение росения. Теперь, когда разъяренная медведица убила его спутника, а он остался один, тяжело раненный в чертовом лесу, шансы Алексея на выживание стремились к нулю.

Он громко ломал наст. Медведицы не было слышно. Под сводом леса не было ни звезд, ни луны. Вокруг зловещая тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием снега под его сбивчивыми шагами да покачиванием веток под тяжестью снега. Он отрешенно вспомнил совершенно бесполезный сейчас факт: Даль когда-то написал, что «холод есть сравнительное отсутствие тепла».

«Сравнительное отсутствие тепла, твою мать», – медленно и лениво проплыла мысль. У него коченели пальцы, отваливался нос и звенели яйца, вот такое в лесу было «сравнительное отсутствие тепла».

Резко завыл ветер, начался снегопад, переросший в опостылевшую метель, стало совсем темно, ветки стали шуметь и хлестать по лицу. Смирнов безразлично подумал, что теперь это точно конец, в этот раз он даже не услышит приближающуюся медведицу, и его спокойно утащат куда-нибудь в берлогу, чтобы запасти мясо медвежатам. Очень символический конец, очень по-русски: помереть, замерзая в снегах, от лап медведя.

Он просто продолжал идти. Шел и шел, пару раз падал и уже хотел забыться в сугробах последним сном, но что-то поднимало его и заставляло идти вперед. Когда силы почти оставили его, Смирнов обнаружил, что уже светает – бледный шар солнца поднимался на белом горизонте, он идет по опушке леса, а недалеко впереди – русло реки, и сразу за ней – забор военной базы, низкие заснеженные жилые строения и покатые крыши ангаров для техники. Алексей никогда не был патриотом, но когда он увидел развевающийся на флагштоке триколор, по его щеке скатилась ледяная слеза.

Он дошел.

Глава 4. Конец тура

Они возвращались туда, где все началось, – в аэропорт имени Героя Социалистического Труда Н. И. Григоренко.

Если Алексей с Ильей доберутся до базы, все будет хорошо – Иван, Павел и Кира просто посидят в джипе Семеныча на парковке аэропорта и дождутся военных. Паша не хотел думать, что будет, если базу не предупредят. По словам шахтера, заряда его джипа хватало как раз на то, чтобы доехать до воздушной гавани. И что делать дальше, если военные не прилетят? Окоченеть в джипе? Двигаться в аэропорт, к тварям, уже сожравшим часть их группы? Идти назад в Краснополярск и замерзнуть или быть съеденными где-нибудь по дороге?

Они провели в холодном ангаре несколько часов, перед тем как выехать. Отопления не было, временами казалось, что внутри еще холоднее, чем на улице. Отморозив все, что можно, Паша регулярно ходил в угол помещения – отлить. Мерзкое ощущение: холод моментально влезал в ширинку и распространялся по всему, и без того продрогшему, телу.

С Иваном они обыскали весь ангар в поисках чего-нибудь полезного в дорогу. Обнаружился всякий хлам: старая неработающая рация, набор гаечных ключей, моток проволоки, пара банок консервов (настолько древних, что они побоялись их брать), разряженная аккумуляторная батарея, канистра с машинным маслом, коврик для работы под кузовом вездехода, маленькая саперная лопатка (ее Семеныч прихватил с собой).

Все это время Кира нервничала из-за уехавшего Ильи и не находила себе места. Павел уже не ревновал и принял все как есть. Этот странный односторонний мимолетный роман был обречен с самого начала. Теперь оставался лишь вопрос выживания и возвращения домой. Паша попытался успокоить и разговорить девушку, но она молчала или отмахивалась, была погружена в свои переживания. Он оставил ее наедине с собой.

– А знаешь, Пашка, – Иван присел рядом с ним, – я всегда хотел свалить с Краснополярска. Куда-нибудь на юг. Летом тут природа хорошая, но зима у меня в печенках. Еще пять лет назад хотел свалить, пока не стал вторым человеком в мире, который увидел росений.

– Как это было? – спросил Павел. – Как вы обнаружили росений?

– Да буднично все было. Обычный день разработки. Мы же тогда золото искали, что-то уже начало попадаться. Оставалось несколько дней работ до богатой жилы. Эльдар, маркшейдер наш, то есть взрывник, рванул заряды, пошел проверять, все ли в порядке, – так положено. И обнаружил под собой маленькое отверстие, откуда шел фиолетовый свет. Решил, что надышался газами, что глючит его. Позвал меня. Я смотрю – действительно, что-то светится. Мы позвали мужиков из отряда с отбойными молотками, они немного расковыряли дырку. Заглянули, а под нами огромная полость, и росений везде рассыпан и переливается фиолетовым – на стенах, под сводом, на полу пещеры. Как в мультике про Хозяйку Медной горы.

Тогда мы еще не понимали, что это все в стране и мире перевернет, просто ходили и крутили кристаллы в руках, думали, что красивые брюлики теперь бабам дарить будем. Ну а потом пошло-поехало. Исследования, большие деньги: не только росений, тут же еще и золота, и других ископаемых много, энергетические войны, город стали отстраивать. Нам зарплату сразу подняли в полтора раза. В общем, так я здесь и остался. И главное, знаешь, каждый год хотел уехать, но потом думал, что еще немного посижу, подзаработаю. Ну и вот видишь – досиделся, дозарабатывался. Главное же, мог на зимние каникулы давно уехать на Большую землю. Но что-то все ждал. Дебил я, короче.

– Думаете, за нами прилетят? – спросил Орлов шепотом, чтобы Кира не услышала.

Семеныч пожал плечами. Они посидели молча, потом пиарщик по привычке проверил телефон – не появилась ли связь и сколько времени уже прошло с момента отъезда вездехода. Все, можно было выдвигаться в аэропорт. Он опять отошел отлить.

Троица присела на дорожку. Паша всегда смеялся над старой русской традицией, но теперь сидел, молчал и просил всех святых помочь вернуться домой. К его сыну.

Они выехали спустя три часа десять минут после отбытия Алексея с Ильей. Если все идет по плану, те уже на подъезде к базе, а может быть, и достигли ее. Еще час-два – и за ними прилетят. Как раз есть время доехать до аэропорта и немного подождать.

Когда джип оставил позади ворота аэродрома, Паша заметил вдали, в снегах, бегущую параллельно машине собаку.

– Мне кажется, это Амур. Может, подберем?

– А если это не она? А если она заражена? Себе дороже, – отрезал Семеныч и отвернулся.

Павел промолчал. Он знал, что шахтеру самому тяжело, они с овчаркой как-то привязались друг к другу за последние сутки. Жестокий, жестокий мир. Он молчал до того момента, пока они не въехали на площадь и на дорогу впереди них с крыши близстоящего здания не спрыгнуло нечто. Иван от неожиданности дал по тормозам. Фигура распрямилась после прыжка и стала четко видна в свете фар.

Тогда Павел закричал.

* * *

Кира истошно завопила. Она всегда боялась насекомых, а теперь встретила создание, которое было страшнее существ из ее фобий и ночных кошмаров.

Впереди, в свете фар, они увидели отвратительное чудовище: оно напоминало жука, если бы его скрестили с носорогом и поставили на задние лапы; передние конечности оканчивались чем-то вроде крабьих клешней, а приплюснутая голова была покрыта панцирем и завершалась острым клювом. Существо посмотрело на машину, открыло пасть и издало оглушающий мерзкий клекот.

– Дави! ДАВИ НА ГАЗ!!! – заорала Кира.

Оторопевший Семеныч втопил педаль, и машина с заносом начала набирать скорость. Монстр побежал наперерез. Иван пытался уйти от столкновения, но было уже поздно, перед ударом Герман лишь успела закрыть лицо руками. Автомобиль с размаху влетел в тварь, от удара ее подкинуло и перебросило через машину. У Киры сработала подушка безопасности – белый пузырь прижал ее к сиденью, а Павел с размаху стукнулся головой о переднее кресло.

Существо оказалось явно тяжелее обычного человека – капот вогнуло внутрь корпуса. Орлов оглянулся с заднего сиденья – монстр шевелился и пытался встать. На площадь со всех сторон с воплями стали выбегать «обычные» зараженные.

– Поехали, Семеныч, поехали! – Кира поторопила водителя и принялась искать, чем бы схлопнуть подушку. Иван отдал ей саперную лопатку, лежавшую в кармашке двери.

Тварь поднялась на ноги, отряхнулась и погналась за ними.

– Быстрее, быстрее!!! – подгонял Павел.

Машина понеслась по сугробам в сторону аэропорта. При такой глубине снега ехать быстро было опасно, но оставалось только рисковать, и Семеныч вжимал ногу в педаль до упора. Большими скачками существо бежало за ними и с каждой секундой сокращало дистанцию. На повороте, на выезде из города, джип занесло, и его впечатало в припаркованную у обочины снегоуборочную машину.

Пока все приходили в себя, а Семеныч снова набирал скорость после столкновения, монстр сократил дистанцию, сделал длинный прыжок и вцепился в багажник машины. Он принялся долбить клешнями по стеклу. Паша заорал и забился в угол.

Стекло подалось. Одна из клешней уже бродила по багажнику, подбираясь к сиденьям. Тварь снова издала оглушительный клекот. У всех в машине заложило уши. Кира кинула Орлову лопатку.

– Вмажь по ней! Не давай ей к нам подобраться!

Он перегнулся через сиденья и с криками начал молотить по отвратительной конечности, пытавшейся его схватить. В конце концов он попал в одну из уязвимых точек между двумя пластинами панциря, и на пол багажника полилась темная жидкость. Существо обиженно, с шипением отдернуло мерзкую лапу и уползло куда-то наверх. Теперь оно начало яростно бить по крыше машины, оглашая клекотом проносившийся за окнами ночной лес. Трое в джипе со страхом озирались по сторонам, ожидая внезапного удара в окно.

– И что мы с ней делать будем?! – выкрикнула Кира.

Ей никто не успел ответить. Тварь появилась у задней левой двери, около которой съежился Паша, и начала колотить в стекло. Пиарщик молниеносно отодвинулся на другую сторону машины – монстр успел просунуть лапу в разбитое окно и пощелкать клешнями, но не дотянулся до него. Тогда монстр принялся отрывать дверь джипа. Он повис на левой стороне машины и мощным ударом пронзил металл клешнями, начав вскрывать джип, как консервную банку. От такого перераспределения веса автомобиль накренился набок и с секунды на секунду грозил перевернуться.

– Открывай дверь, Павел! – скомандовал Семеныч.

– В смысле?

– Открывай вместе с этой херней! Быстрее! – рявкнул он.

Орлов подобрался к левой стороне, резко дернул ручку и изо всех сил ударил в дверь ногами – она распахнулась вместе с повисшим на ней преследователем, а через секунду Семеныч вильнул машиной к обочине и впечатал тварь в стоявший у дороги столб освещения. Монстр вместе с оторвавшейся от удара дверью отлетел и остался где-то сзади, на дороге.

– О Господи! – выдохнула Кира. – Оторвались!

Павел напряженно всматривался в разбитое заднее стекло, стараясь держаться за все, что попадалось под руку, и не улететь в зиявшую в боку машины дыру. Сзади ремни безопасности почему-то отсутствовали.

– А где ремни? – спросил он.

– А на фиг они нужны сзади? – отбилась Кира.

– Нет-нет! Нет-нет-нет! – в панике вдруг запричитал Паша. Монстр опять вынырнул из темноты и побежал за ними по дороге.

– Так что нам делать? – спросил Орлов. – Долго до аэропорта?

– Пару километров, – сквозь зубы процедил Иван. – Где оно? Оно близко?

– Опять нагоняет! Гони, гони!!!

Чудовище снова было на расстоянии пары десятков метров. В суматохе никто не обратил внимания на упавшее на дорогу и занесенное снегом дерево. Кира заметила его в последний момент и только успела подумать: «Впереди…»

Машину подбросило и в воздухе наклонило на левый бок. Кира еще раз ударилась с размаху головой о торпедо, теперь уже со сдутой подушкой безопасности, и в кровь разбила нос. Время будто остановилось – девушка видела, как джип летит над землей, как по салону разлетаются капли ее крови, как вылетает подушка безопасности в руле у Семеныча.

В зеркале заднего вида она заметила, как выбрасывает в оторванную дверь кричащего Павла, которому не удалось удержаться при ударе о дерево, и как в это же время на машину снова запрыгивает монстр и вцепляется в багажник.

Секунды тянулись бесконечно медленно, наконец, машина приземлилась на два левых колеса и с десяток метров прокатилась, балансируя в таком положении, пока все же не встала опять на землю и не поехала дальше – Семеныч не снимал ноги с газа, пытаясь освободиться от подушки и увидеть дорогу.

– Па-а-а-ша-а-а-! – с ужасом прошептала Кира.

Тварь заклекотала. Она снова лезла на крышу.

– Он в большей безопасности, чем мы, если не разбился! – крикнул Иван.

Они были уже совсем близко к «Григоренко».

– Доча, приготовься прыгать, – спокойно сказал Семеныч и отстегнулся. – Сейчас я направлю машину вместе с ней прямо в здание. По команде.

Дрожащими пальцами Кира отстегнулась и приоткрыла дверь. Джип несся прямо на стеклянную стену аэропорта.

– Раз.

Тварь разбила лобовое стекло и потянулась к водителю.

– Два.

Семеныч увернулся от клешни, рассекшей подушку безопасности, наклонился вбок и широко распахнул дверь.

– Три…

* * *

[Особой важности]

№ 6782–31

От 14 января 2031 г.

Расшифровка допроса гражданина РФ ■■■■■■■■■■■ по делу № КРПК/1

– Знаете, почему вы здесь?

– Я буду говорить только в присутствии адвоката.

– Тут вам не сериал про ментов! Я вам рекомендую осознать серьезность ситуации, в которой вы оказались. Мы вам можем сразу устроить военно-полевой суд, адвокат не доедет. Или же вы дадите показания, и мы посмотрим на ценность предоставленной вами информации. Еще раз, почему вы здесь? Сигарету, кофе, чтобы голова лучше работала?

– Давайте сигарету. (Закуривает.) Я все еще не понимаю, почему я здесь.

– ■■■■■■■■■■■, знаете, сколько выжило в Краснополярске? Население города до декабря тридцатого года вам прекрасно известно. А выжило ■■■ человек, три собаки и пять кошек. А могло выжить намного больше, в разы. Вы могли всего этого не допустить. Догадываетесь, почему это не случилось?

– Почему?

– Потому что связи не было с городом. Я уж не говорю о том, что вы откопали непонятно что и, вместо того чтобы передать это властям, стали это сами, как дилетанты, исследовать. Позвали этих долбоебов из ■■■■■■■■■■■. И выпустили вирус. Знаете вообще, чья дочка погибла от заражения?

– Вся идея с исследованием – это инициатива основателя компании. Он в ручном режиме все организовал. Он и несколько человек из СБ. Я только краем уха слышал, что вообще происходит, меня не посвящали.

– С ним мы будем разговаривать отдельно. Может, еще увидитесь. На зоне.

– А что со связью, я сам не знаю. Почему она пропала?

– Теракт. Маленький кружок анархистов завелся у вас под носом. Я так понимаю: они планировали записать какое-то обращение на местном ТВ, но кончилось все уничтожением узла связи при пожаре. Чем занималась ваша служба безопасности, я не знаю. У вас везде анализаторы трафика, глушилки, контроль, сотни дармоедов, а они спокойно переписывались с другой анархистской ячейкой в Екатеринбурге у вас под носом и где-то раздобыли оружие.

– Эти вопросы вам надо адресовать СБ. Или, думаете, я лично сидел и мониторил, что пишут сотрудники и жители города? Все эти фильтры все равно профанация одна, всем известно, что они только пенсионеров отсекают, странно, что именно вы этому удивляетесь. Террористов поймали?

– Тут я задаю вопросы, напоминаю… Двое погибли, местонахождение одного неизвестно. А знаете, кто был в кружке? Парень, которого ваша компания из пилота разжаловала в охранники, парень из местных, которого задвинули на работе в пользу питерца, по вашей непосредственной протекции, и парень из местных, которого вы не взяли на работу, главный у них. Не видите тут тенденции? Жителей в городе всего оставалось меньше сотни, когда росений открыли. И вы не могли их всех трудоустроить младшими перебирателями бумажек?

– Ну извините. Это рыночные отношения. Мы набираем персонал на основе профессионализма. Когда мы появились, половина уже была деградировавшими алкашами. Так в чем моя вина? Почему я тут сижу?

– Тот факт, что вы драпанули из города на личном вертолете, уже много о чем говорит. Думали, на дно заляжете? У нас тоже руки длинные. Вы же наработали на букет уголовных дел: в курсе, я думаю? Спасибо в том числе анархистам, собрали на вас хорошее досье вдобавок к нашему, нашли на компьютере одного из них. Уход от налогов. Офшоры. Вырубка заповедных лесов. Охота с вертолетов на краснокнижных зверей. И так далее. Наверху были готовы смотреть в сторону, пока все работало исправно. Теперь присядете на пожизненное.

А еще у нас к вам масса других вопросов. Например, почему не был в срок введен резервный узел связи? Как получилось, что контракт на строительство достался фирме жены вашего брата, которая ни разу не реализовывала подобные проекты? Эти два вопроса риторические.

А ваши приказы в условиях кризиса… Вот объясните, почему вы отдали приказ закрыть завод, а сами отсиживались в своем особняке?

– …

– Вы вообще понимаете, сколько людей угробили, закрыв ворота на заводе? После того как охрану и техперсонал перебили, оставшиеся там люди просто не смогли выбраться. Вы своими руками подписали сотням смертный приговор. Почему вы это сделали?

– Я хотел законсервировать ситуацию и спасти людей в городе. Мы не понимали, с чем столкнулись. Как туда добрался вирус? Это же был конец рабочего дня, все должны были уже скоро по домам разъехаться.

– Один из ваших людей, которых приставили охранять ■■■■■■■■■■■, зачем-то вернулся туда после работы, будучи инфицированным. Рабочая версия: что-то забыл или хотел кого-то встретить. Поел там, поделился шоколадкой, сигареткой. Поцеловал и полапал секретаршу. Почихал вокруг. А теперь у нас энергетический кризис.

– Все случилось так быстро. Мне начали звонить, сказали, что один с катушек слетел, второй, третий, я понял, что это тенденция, и велел все заблокировать на въезд и выезд. Потом связь пропала.

– А жилой район для сотрудников? Какого идиота вы поставили туда руководить операцией? Там дошло до голодного бунта, во время которого все друг друга перестреляли. Ваши охранники не могли простейшие вещи сделать: обеспечить нормальное информирование и доставку продуктов из гастронома в соседнем здании. Число жертв могло быть в разы меньше, вы понимаете это? Будь моя воля, я бы вас прямо сейчас расстрелял. Из-за вас и ваших подчиненных погибло полгорода.

– Я отправил туда замглавы нашей СБ защищать людей. Потом связь с ними тоже прервалась. Как и со всеми. Я не знаю, что там происходило, и не берусь оценить действия сотрудников.

– Как все гладко: там не несете ответственности, тут не беретесь оценивать! Суд решать будет! А еще шикарный дом у вас. Свой пилот наготове, прислуги полный дом. Сколько, говорите, человек у вас работало?

– Я не говорил.

– Сколько, я спросил!

(Считает на пальцах.)

– Ну, с охраной человек пятнадцать.

– Пятнадцать. И вы улетели один, никого не забрав. Пилот предлагал, но вы отказались. Как это объясните? Знаете, что они тоже мертвы, почти все?

– …

– Да, мертвы. Пара человек поехала в город посмотреть, что происходит. Одного укусили. Они вернулись назад в особняк. Вы могли забрать еще четырех человек с собой минимум! Шесть, если потесниться. Но решили холопов не брать, да?

– Я боялся распространения инфекции.

– Лживая мразь. А себя ты не боялся? Оставался бы в городе. Что-то еще можешь мне рассказать о событиях в городе 20–22 декабря?

– … (Долгое молчание.)

– Уведите его.

* * *

Кира выпрыгнула на тротуар за секунду до столкновения и больно ударилась головой об антипарковочный столбик. В глазах потемнело. Она застонала и попыталась встать. Внезапно ее что-то начало тащить наверх, она стала отбиваться и колотить ногами наугад. Она остановилась, только когда услышала сдавленный голос Семеныча:

– Пощади!

Джип прошел через стену краснополярского аэропорта, как нож сквозь масло, проехал еще метров тридцать, снося все на своем пути, и врезался в магазин с сувенирами, обрушив его стены на свою крышу. Никаких взрывов, как в голливудских боевиках, – с машинами на росении такого не бывает. Мужчина и девушка отряхнулись и побрели к аэропорту, чтобы не замерзнуть до смерти, – другого выбора уже не оставалось. Монстр исчез. Твари, сожравшие их спутников по прилете, то ли ушли, то ли где-то прятались от света ярких задних фар джипа, освещавших теперь зону вылета.

Кира так и не узнала, что случилось с Пашей. Ни тогда, ни позже. Сначала он исчез, как и жукообразное чудовище. А потом стало и вовсе не до него.

Вместе с Иваном они спрятались в одном из гейтов аэропорта, выходящем окнами на взлетно-посадочную полосу. Забаррикадировали двери, устроились за перевернутыми скамейками, чтобы их не было видно со стороны стеклянных стен зоны дьюти-фри, и стали ждать.

Ждали долго. Той ночью за ними никто не прилетел. Они поспали немного, дежурили по очереди, со страхом прислушиваясь к любым звукам в коридорах пустого аэропорта. Утром тоже никто не появился. Позавтракали шоколадками и кофе из автоматов и продолжили ждать. Кира не находила себе места:

– А вдруг они не добрались? Вдруг с Ильей что-то случилось? – спрашивала она взволнованно.

– Обязательно добрались. Скоро за нами прилетят, вот увидишь. – Иван не терял оптимизма, гладил ее по голове.

– Он уже точно не приедет! – плакала она. – Он погиб, как и Паша!

– Мы не знаем, что случилось с Пашей. Может быть, он решил вернуться и переждать в городе, подальше от этого монстра, – успокаивал ее Иван.

Когда опять стемнело, и Кира уже думала, что останется в Краснополярске навсегда, из тоскливого ожидания и неведения их вывели мощный шум турбин и визг тормозов садящегося самолета. Из окна они наблюдали, как на заледенелый бетон из зеленого транспортника начинают выгружаться солдаты и техника.

– Вот и все, доча, наши здесь, – с облегчением сказал шахтер.

Она улыбнулась и крепко обняла его.

Это был последний раз, когда Кира видела Семеныча.

Военные разлучили их и поместили на карантин. В районе аэропорта был быстро развернут лагерь для выживших. Позже Кира увидела и других жителей города, переживших два дня и две ночи ужаса. Несколько дней Герман пролежала в изолированной палате: у нее брали анализы, пару раз допрашивали, врачи контактировали исключительно в защитных костюмах и не говорили, когда отпустят домой.

На допросах Кира пыталась выяснить, что случилось со Смирновым и Ильей, но военные молчали. Последний допрос вел уже какой-то новый следователь, явно не военный, не в форме; он вообще сильно отличался по стилю общения от предыдущих: сразу предложил ей кофе, чаю и ласково попросил рассказать о произошедшем еще раз.

От него Кира узнала, что Алексей все-таки дошел до базы и сообщил о происходящем, а сейчас лежит в реанимации, между жизнью и смертью. Местонахождение Ильи и Павла было неизвестно. Про Ивана следователь лишь сказал, что тот все еще на карантине.

На пятый день в лагере с нее взяли подписку о неразглашении и пообещали громадных проблем, если проболтается о произошедших в Краснополярске событиях. Спустя пару часов Киру отправили, с еще десятком выживших, военным бортом на Большую землю. Пара пересадок – и она будет в Москве, дома.

Прильнув к иллюминатору, девушка наблюдала, как внизу становятся совсем маленькими город, лагерь, аэропорт и остаются лишь бесконечные, укутанные снегом, леса и реки необъятной родины. Вскоре и они исчезли за облаками. При взлете несколько минут пассажиры находились в зоне серьезной турбулентности, самолет трясло из стороны в сторону и словно тянуло вниз, как будто Краснополярск не хотел отпускать.

От переживаний, потерь и стресса на душе у Киры осталась выжженная пустыня. Сколько раз она говорила подругам про эмоциональное выгорание? Теперь она знала, каково это на самом деле. Как после всего этого вернуться к прежней жизни? Продолжить как ни в чем не бывало снимать видео про кроссовки и ходить на тусы?

Она никогда не любила пресс-туры.

* * *

Под хвостом уносящегося от города самолета, вцепившись когтями в обшивку, пряталось раненое засыпающее существо.

Жрать. Размножаться.

Снаружи холодно.

Внутри тепло.

Внутри еда. Еда жрать.

Еда размножаться.

Жрать. Размножаться.

Внутри сложно. Внутри опасно. Делать больно.

Внизу высоко.

Много холодно.

Ждать.

Спать.

Жрать позже.

Эпилог

Приложение № 136 к делу № КРПК/1

Перевод статьи немецкого новостного портала Die TagesGazette от 05.01.2031

Русские опять используют энергетическую дубинку

Кристина Иванофф

Россия продолжает агрессивную энергетическую политику, перейдя от шантажа европейских стран к шантажу всего мира. Аналитики связывают действия властей страны с желанием вызвать искусственный кризис и еще выше поднять цены на редкое полезное ископаемое росений, а также добиться пересмотра квот на его поставки, установленные Женевской энергетической хартией. Не исключена и «борьба бульдогов под ковром» в коридорах Белого Дома – допускает заслуженный американский кремленолог Джеймс Кшиштоф.

Вчера минуло две недели с тех пор, как Россия обрубила все контакты с Краснополярском, единственным известным местом на планете, где находятся залежи росения. Пока весь мир встречал теперь уже точно наступившее четвертое десятилетие, российские власти устроили очередную беспрецедентную атаку на мировой энергетический рынок.

Тревогу, первыми после Рождества, забили британские медиа, когда сразу несколько их источников сообщили, что связи с Краснополярском нет уже несколько дней. В центральном московском офисе компании «Росальтэн», эксклюзивном владельце месторождения, три дня ссылались на тяжелые погодные условия, потом – на аварию на спутнике связи. Наконец пресс-служба выпустила размытое объявление о том, что «компания работает над скорейшим восстановлением связи с городом» и с тех пор отказывается от дальнейших комментариев.

Помимо этого, владелец компании уже неделю недоступен для связи, а в Кремле и Белом Доме лицемерно отказались комментировать происходящее, сославшись на частное дело «Росальтэн» и перенаправив все вопросы к ним. Ранее, в комментарии нашему изданию, высокопоставленный источник в руководстве российского монополиста, пожелавший остаться неназванным, сообщил, что топ-менеджмент компании разослал внутренний циркуляр, запрещающий сотрудникам обсуждать с кем-либо ситуацию вокруг потери связи с городом.

Несмотря на рост акций, вызванный начинающейся нехваткой росения, Лондонская биржа уже пригрозила компании делистингом в случае, если та публично не объяснит происходящее. Госдеп и МИД Франции обещали России серьезные последствия за эти действия, а в КНР вчера вызвали российского посла для дачи разъяснений. Страны Ближнего Востока пока играют в свою игру и не комментируют происходящее – ведь именно они выиграли от недавнего перераспределения квот на юг. На следующей неделе запланировано экстренное заседание ООН.

«Они опять играют в русскую рулетку, ждут, пока у всех сдадут нервы. Мы проходили все это, когда открыли росений. Я жду роста цены на 20–30 % в ближайшие недели, потом последует небольшая корректировка, но в любом случае русские останутся в плюсе. Очевидно, что они продержат эту мхатовскую паузу (распространенный прием российской театральной драматургии. – Прим. ред.) еще максимум неделю. А пока нас пытаются неумело отвлечь какой-то ерундой типа тех постановочных репортажей о зомби в Екатеринбурге», – рассуждает известный немецкий трейдер Волф Келер.

Благодарности

Я выражаю благодарность первым читателям этой книги, помогавшим сделать ее лучше, и всем, кто содействовал тому, чтобы она увидела свет. Это был мучительный процесс, от написания до выхода прошло почти два года, и весьма иронично, что сейчас, когда книга наконец-то увидела свет, она звучит актуальней, чем в 2020 г. Спасибо тем, кто критиковал, задевая мое писательское самолюбие, заставлял делать работу над ошибками и выискивать сотни косяков, и тем, кто хвалил, давая надежду, что мой дебют оказался не так уж плох.

Вот они, первые читатели: Елена Полякова, Лариса Полякова, Павел Мацицкий, Александр Пахотенко, Ольга Давыдова, Евгения Матвеева, Марина Непрошина, Лика Халикова, Николай Барышев. И еще трое засранцев, которые так и не познакомились с книгой, но морально поддерживали меня, – я все равно вас люблю.

Большое спасибо за помощь с продвижением книги Полине Онипченко и Сергею Чекалдину. Спасибо Петру Исакову за помощь со съемками буктрейлера.

Благодарю всех, кого я встретил в жизни, именно с вас в той или иной мере я рисовал своих персонажей.

Я выражаю глубочайшее уважение и искреннюю благодарность моим предкам: видимо, от них у меня любовь к литературе и письму. Отдельное спасибо за все моей семье, особенно моим родителям, Елене Поляковой и Игорю Мацицкому. А еще я говорю спасибо моим собакам, Куражу и Скай, за то, что сидели рядом и помогали писать.

И главное – спасибо вам, моим читателям. Я буду рад вашим оценкам и отзывам на странице книги на ЛитРес (а также подписывайтесь там на страницу автора – все это поможет привлечь интерес других людей к роману). Если же вам хочется подробностей о моем творчестве, а может просто познакомиться с людьми с теми же вкусами, добавляйтесь в Телеграм, работа над новой книгой уже идет: @prwrites

Примечания

1

Non-disclosure agreement, договор о неразглашении информации.

Content

Андрей Поляков
Пресс-тур

Пролог

Часть первая

Глава 1. Новая нефть

Глава 2. Приглашение

Глава 3. Секреты

Глава 4. Рейс

Глава 5. Прибытие

Часть вторая

Глава 1. Добро пожаловать в Краснополярск

Глава 2. Потери

Глава 3. Встречи

Глава 4. Стены

Глава 5. Дороги

Часть третья

Глава 1. Вечер

Глава 2. Ночь

Глава 3. База

Глава 4. Конец тура

Эпилог

Благодарности

Примечания