Аксель Петерманн

По следам зла. Отчеты профайлера

Axel Petermann

AUF DER SPUR DES BÖSEN: EIN PROFILER BERICHTET

© by Ullstein Buchverlage GmbH, Berlin. Published in 2010 by Ullstein Taschenbuch Verlag

© Калинина Л.В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

«Все решают детали. Упустишь их из виду – считай, проиграл. Если не понимаешь, на что именно нужно смотреть, то ничего и не увидишь. Это как сходить на экскурсию в древнюю египетскую гробницу: ты видишь, что стены покрыты иероглифами. Зная язык, синтаксис и грамматику, можно прочитать эти послания и узнать больше о людях, построивших гробницу. Но для тех, кто не в состоянии прочитать написанное, эти узоры – просто красивые картинки на стене, они не несут никакого значения. Или, что еще хуже, их можно и вовсе трактовать неправильно и прийти к совершенно бессмысленным выводам».

Пол Бриттон, криминальный психолог и профайлер

Случаи, описанные в книге, являются реальными. Все имена людей и названия мест происшествий вымышлены. Любые совпадения случайны.

Предисловие

Я не могу ответить на вопрос, что такое зло, хотя начиная с 1970 года почти постоянно по работе имею дело с убийствами, жертвами преступлений и преступниками, с виной и искуплением. Я начинал работать на разных должностях в отделе по расследованию убийств, а с 1999 года работаю аналитиком, или так называемым профайлером.

Первым, кто пытался объяснить мне, что такое зло, был один пастор. Он так волшебно, со знанием дела рассказывал про рай, грехопадение, ад и дьявола. Но я уже тогда не верил в сказки. Позднее, когда мы в школе проходили «Фауста», наш учитель силился объяснить нам, что в образе Мефистофеля Гёте показал, что такое зло, «зло абсолютное». Но и это меня не убедило. Для меня Мефистофель до сих пор является чем-то вроде современной литературной версии дьявола из занятий для конфирмующихся, этаким злом, которое не имеет никакого отношения к настоящему злу в реальности. Много лет спустя я как-то встретил своего учителя. Он поинтересовался, кем я работаю. Я честно ответил: «Я детектив по расследованию убийств». – «Ага, значит, ходишь по следам зла!» – бойко произнес он.

Вы, наверное, удивитесь, но когда в 1970 году я, молодой стажер, пришел в дежурный полицейский отряд, я не осознавал, что моя будущая профессиональная деятельность будет почти исключительно связана с убийствами. Со своей неказистой внешностью я никак не вписывался в образ типичного полицейского и больше всего желал тогда одного – не попасть на военную службу, поскольку полицейских от нее освобождали. Однако когда позже мой преподаватель криминалистики, бывший начальник отдела по расследованию убийств, захватил мое внимание своими различными рассказами о реальных убийствах, совершенных в Бремене, я быстро принял решение и тоже захотел стать детективом по расследованию убийств.

Сегодня мне уже сложно точно сказать, что именно меня тогда так привлекло в этой идее: был ли это мой юношеский энтузиазм? Притягательность и таинственность преступления? Поиск истины? Может быть, все это понемногу. Несколько лет спустя, пройдя дополнительное обучение, я, как и хотел, попал в отдел по расследованию убийств. Решение, о котором я ни разу не пожалел, потому что не могу себе представить более автономной, ответственной и многогранной работы – еще и потому, что она почти всегда связана с самыми темными сторонами человеческого поведения.

Закон различает зло большое и маленькое. И прокуроры, которые выступают со стороны обвинения, надеются, что я дам им возможность оценить, какое именно зло перед ними – большее или меньшее. Именно в этом была и есть моя работа как следователя и профайлера.

Я не спросил тогда своего учителя, что он имел в виду под фразой «по следам зла». Да я и не уверен, что получил бы удовлетворяющий меня ответ. Наверняка каждый из нас имеет о понятии «зло» какое-то смутное представление, но вот попроси объяснить, что такое зло на самом деле или как оно возникает, – мало кто сможет четко сформулировать ответ.

К счастью, я не ищу точного ответа на этот вопрос, иначе у меня просто не останется времени на то, чтобы выполнять свою работу. Я предпочитаю придерживаться формулировки, которая не является особенно философской и не содержит какого-то духовного или поучительного смысла: «Что такое “плохо”, описано в Уголовном кодексе. Это уже хорошо». Это всего лишь фраза из сборника поговорок криминальной полиции, но она является хорошей и понятной основой нашей работы – при условии, что вы живете и работаете в демократическом правовом государстве.

В немецком Уголовном кодексе добро и зло не рассматриваются категорично – как черное и белое. В нем конкретный способ убийства влечет за собой конкретное наказание. Приговор за умышленное убийство суровее, чем за непредумышленное. Уголовный кодекс также очень внимательно рассматривает мотивы преступления. Убийца, совершивший свой поступок из жажды наживы, отличается от убийцы, который пошел на преступление в целях самообороны. Проще говоря: закон различает зло большое и маленькое. И прокуроры, которые выступают со стороны обвинения, надеются, что я дам им возможность оценить, какое именно зло перед ними – большее или меньшее. Именно в этом была и есть моя работа как следователя и профайлера: формулировать точные факты о жертвах, преступниках, ходе, обстоятельствах и мотивах преступления.

Уже в течение многих лет от девяноста до девяноста пяти процентов всех убийств, совершаемых в Германии, раскрываются за очень короткое время – нередко в этот же день. Часто это преступления, совершенные знакомыми людьми. В основном преступники входят в круг близких и родственников потерпевшего. Преступники оставляют на месте преступления телесные следы, которые сегодня гораздо легче идентифицировать, чем раньше: кровь, слюну, сперму. Быстрее выслеживать убийц и других жестоких преступников помогают, в частности, биология с ее, кажется, неограниченными возможностями анализа ДНК, и современная судебная медицина. Например, крошечного количества биологического следа преступника сегодня достаточно, чтобы идентифицировать его.

Но как быть с делами, в которых, несмотря на интенсивное расследование и постоянно совершенствующиеся научные методы, эти телесные следы присутствуют, но вот преступление все равно никак не удается раскрыть? Как быть с теми убийствами, в которых, как предполагается, между жертвой и преступником не было никаких отношений? С убийствами, где иногда поведение преступника является таким странным и необъяснимым, что мотив становится очевидным не сразу?

Однако прежде чем я расскажу вам об этих делах подробнее, сделаю несколько общих замечаний по одному важному вопросу: об отношениях между сотрудниками отдела по расследованию убийств и профайлерами.

Сотрудники отдела по расследованию убийств, имея дело с нераскрытыми делами, работают в условиях сильнейшего стресса: завышенные требования к себе, внутреннее и внешнее давление. Понятно, что есть место преступления и труп, оттого и много объективных улик. Однако для начала жертву нужно идентифицировать, и иногда это дается с трудом. Тогда следователи тратят много времени на сбор сведений о ее личности путем опроса свидетелей и проведения следственных мероприятий. Кроме того, оценка улик может занять несколько дней, а иногда и недель. Тем не менее отдел по расследованию убийств с самой первой минуты работает «по горячим следам»: это означает, что нужно внимательно относиться к каждой улике – и пусть картина преступления пока неполная, а иногда и вовсе отсутствует понимание того, что именно произошло. Хотя в отделе по расследованию убийств имеется множество версий, часто сложно понять, есть ли среди них правильная. Во всяком случае, я не раз сталкивался с тем, что на аналитический анализ преступления при «работе по горячим следам» просто не остается времени.

Именно для таких случаев и предусмотрено привлечение аналитиков со стороны. Они не участвуют в повседневных мероприятиях по расследованию убийств, отчего у них есть больше времени на изучение связей, разработку теорий и создание психологических портретов.

Затем результат анализа выливается в рекомендации по расследованию, которые отдел по расследованию убийств может, но не обязан выполнять. Однако для того, чтобы это произошло, я как профайлер сначала должен обосновать свои выводы путем анализа и последующей презентации их отделу по расследованию убийств. Но готовы ли следователи, которые долгое время работали над этим делом, отказаться от своих идей и принять чужие?

Когда я сам работал следователем, то был рад услышать мнение со стороны. Для меня нестандартное мышление, обращение к экспертам из других дисциплин и учет их мнения с самого начала были частью профессиональной работы. Как аналитик я, естественно, ожидаю, что следователи, с которыми я должен сотрудничать по работе, будут иметь такое же отношение. Однако если следователь считает аналитиков далекими от практики теоретиками, то у меня мало шансов донести до него свои выводы.

И наоборот, от моего усердия, от понимания специфики работы следователя и от возможности осуществить мои предложения также зависит, будут ли приняты результаты анализа и будет ли наше сотрудничество плодотворным. Профайлера, который ставит себя выше только из-за того, что он занимается напряженной исследовательской работой и позволяет своему коллеге чувствовать это, по праву не воспримет никто всерьез.

По сути, главное, что мне помогает в аргументации, – это скрупулезный анализ поведения преступника и ответ на вопрос, почему преступник действовал именно так, а не иначе, – это и есть так называемый профайлинг. Кем была жертва и какие эпизоды преступления были особенно важны для преступника?

Но в этой работе нужно быть осторожным. Улики не всегда легко интерпретировать. В то время как преступник во время преступления реализует свои индивидуальные потребности, чувства и фантазии, следы различных преступлений могут походить друг на друга, хотя каждый преступник принимает решения исходя из своих собственных мотивов. Поэтому интерпретация улик иногда похожа на прогулку по лабиринту, потому что истинная причина поступка известна только одному преступнику, да и это далеко не факт.

Иногда, для того чтобы предложить определенное направление в расследовании, мне бывает достаточно просто установить определенную манеру поведения, характерную именно для этого преступника.

В своей работе я должен учитывать еще один аспект: решающее значение имеет не только внимание к отдельным деталям, но и совокупная картина улик. В США профайлинг уже давно и успешно применяется на практике, в то время как в Германии этот термин лишь совсем недавно получил широкое распространение. Немецкий профайлинг – это запоздалый импорт криминалистического метода из США. Еще в середине 1970-х годов сотрудники ФБР в Национальном центре анализа насильственных преступлений (National Center for the Analysis of Violent Crime) начали расследовать убийства, в которых преступники демонстрировали необычное поведение, которое не могли объяснить криминалисты: осквернение трупов, расчленение тел, гипертрофированное применение силы.

Если раньше криминалистический подход у меня был такой: «Кто это сделал?» – то теперь я стал спрашивать себя: «Что значит это конкретное поведение преступника?»

Первые ответы на эти вопросы появились после бесед с тридцатью шестью осужденными серийными убийцами, которые объяснили, почему они убивали определенным образом и что ими двигало. В 1999 году я тоже стал интересоваться этим методом – к тому времени я уже был заместителем начальника комиссариата по тяжким преступлениям; и если раньше криминалистический подход у меня был такой: «Кто это сделал?» – то теперь я стал спрашивать себя: «Что значит это конкретное поведение преступника?»

Мне не давала покоя мысль о том, что если ввести в практику оценивание такого поведения, то станет возможным не только восстанавливать события произошедшего, но и определять мотив преступника и создавать его психологический профиль, который, подобно отпечатку пальца, смог бы описать его личность. Сегодня я знаю, что этот подход, пусть даже он и не в силах ответить на все мои вопросы, является принципиально правильным.

Как аналитик я исхожу из того, что на каждом месте преступления есть улики, которые можно использовать для создания образа преступника, его профиля. Криминалистический подход, который с годами становится для меня все более важным, состоит в том, чтобы ответить на вопрос: что именно произошло во время преступления и почему все случилось именно так?

Тот факт, что около девяноста процентов всех убийств в Германии раскрываются довольно быстро, не говорит о том, что для раскрытия других дел требуется просто немного больше времени. Прежде всего это означает, что не все дела раскрыты, по крайней мере пока. Грубо говоря, могу сказать, что одной из важнейших задач профайлеров является как раз раскрытие таких дел.

Как мы пытаемся это сделать? Мы берем в работу дело уже тогда, когда у нас есть только жертва, но нет непосредственных подозреваемых, и есть только один свидетель, который тоже молчит: место преступления. Мы анализируем его гораздо более детально и оперативно, чем это было принято делать раньше в немецкой криминалистике. Но мы, аналитики, не работаем в одиночку: судебные медики, психологи, психиатры и эксперты из самых разных областей помогают нам в работе, в результате чего постепенно прорисовывается многослойная, междисциплинарная картина преступления, а профиль преступника получает оценку с нескольких точек зрения. Для меня это часть нашей профессиональной деятельности. Поиск преступника – это уж точно не моноспектакль.

Вы прочтете рассказы о двенадцати преступлениях из моей профессиональной практики. Я не скрываю неверные пути, ложные результаты расследования или личные сомнения. Я хочу дать вам возможность своими глазами заглянуть за кулисы реального следствия и профайлинга.

В этой книге, состоящей из пяти глав, я рассказываю о своей работе криминалистом – частично в качестве детектива по расследованию убийств, частично в качестве профайлера. Вы прочтете рассказы о двенадцати преступлениях из моей профессиональной практики, о старых делах, которые я вел в самом начале моей работы, и о новых. Естественно, имена, время событий и места были изменены, чтобы обеспечить анонимность пострадавших. Но я поборол в себе искушение повысить читательский интерес к описанным случаям путем их приукрашивания или выдумок. Я также не скрываю неверные пути, ложные результаты расследования или личные сомнения. Потому что это все часть моей работы. В конце концов, я не хочу позиционировать себя здесь как никогда не ошибающегося «профайлера-звезду». Я скорее хочу дать вам возможность своими глазами заглянуть за кулисы реального следствия и профайлинга. Еще больше я не хочу встать между делами и вами, дорогие читатели. Вместо этого я хотел бы познакомить вас поближе со своими мыслями и выводами во время расследования и с описанием профилей преступников путем подробного и живого рассказа об обстоятельствах преступления и причастных к нему людях. В конце концов, речь идет о проблеме столь же важной, сколь и сложной: о поведении человека.

Однако думаю, вряд ли после прочтения этой книги вы сможете ответить на вопрос, что такое зло. Боюсь, это будет сделать еще сложнее, чем сейчас…

Аксель Петерманн, март 2010 г.

1

Тело

О чем говорят раны жертв?

Страшная находка

Новый год только начался. Во время большой перемены несколько мальчишек играют в футбол во дворе своей школы в западной части Бремена. Один из них бьет по мячу, который летит мимо ворот. Мяч катится мимо двух больших мешков для мусора. Только они не похожи на обычные мешки, наполненные мусором. Их контуры скорее напоминают очертания человеческого тела. Может, это манекен? Мальчишкам становится любопытно, они хотят узнать, что же там лежит. То, что они видят, подойдя поближе, заставляет их застыть от ужаса. Это не кукла, а обнаженное и изуродованное тело женщины. У трупа нет ни головы, ни рук и ног.

Я не знаю, как долго мальчишки простояли там, в ужасе разглядывая свою страшную находку. Однако один из них в конце концов добежал до коменданта школы. Ему показали находку, и тот сразу же набрал номер полиции. Служба спасения направила к школе патрульную машину, чуть позже два офицера оцепили место происшествия, записали личные данные детей и коменданта и проинформировали криминальную оперативную группу. Те, в свою очередь, уведомили судебных медиков, прокуратуру и криминалистов. И конечно, убойный отдел. Вот так более двадцати пяти лет назад это дело попало ко мне.

В то время я работал в отделе по расследованию убийств всего около трех лет. Это было мое первое крупное дело в должности так называемого главного специалиста. Вообще у меня уже был некоторый опыт работы с убийствами, потому что в то время у нас в Бремене было от пятнадцати до двадцати дел в год. Чаще всего убийства совершались во время ссор в семье, или между партнерами, или после распития алкогольных напитков.

В тот самый день я вообще-то хотел взять выходной, но ничего из этого не вышло: нужно было ехать на место обнаружения тела, чтобы составить представление о произошедшем, рассмотрев все с самого близкого расстояния, и наметить первичное направление расследования. Я подъехал на машине к месту преступления, оцепленному по широкому периметру. Новость об обнаружении трупа уже распространилась как лесной пожар. Многочисленные зеваки и представители прессы стояли за ограждением, надеясь на сенсацию и свежую информацию. Судмедэксперт уже был на месте, ожидая возможности осмотреть труп. Оперативники фотографировали изуродованное тело женщины, место его обнаружения и окрестности. Мои коллеги по убойному отделу уже принялись расспрашивать жителей соседних домов на предмет того, не замечали ли они в последнее время что-то необычное или подозрительное.

По собственному опыту я знал, что большинство преступников не сильно беспокоятся о трупе после убийства: они оставляют его на месте преступления и часто думают только о побеге. Но есть и другие преступники…

Как только я вышел из машины, коллега ввел меня в курс дела. Затем я сам принялся осматривать тело. Возможно, мои наблюдения уже помогут сделать какие-то выводы о преступнике.

Преступник постоянно принимает решения. Сначала он планирует преступление, выбирает жертву, место и время преступления, оружие, способ убийства, а затем думает, как избавиться от трупа. По собственному опыту я знал, что большинство преступников несильно беспокоятся о трупе после убийства: они оставляют его на месте преступления и часто думают только о побеге. Но есть и другие преступники, которых я тоже встречал во время своих расследований, – они поступали с телом по-разному: например, прикрывали его чем-то, подвергали сексуальному насилию, вставляли различные предметы в отверстия туловища, иногда перевозили его с места преступления в другое место или прятали. Даже беглого взгляда на место происшествия мне хватило, чтобы предположить следующее: наш преступник не особо старался спрятать свою жертву и оставил труп на подъездной дорожке к школе менее чем в двадцати метрах от дороги. Очевидно, он даже не пытался спрятать тело. Оно не могло находиться там долго, потому что школа расположена посреди жилого массива, а во дворе валялись петарды, которые взрывали в новогоднюю ночь. Такое поведение преступника свидетельствует о том, что он действовал в сильной спешке. Как и где сбросить тело, для него не имело значения. Важным было только то, что мертвая женщина не должна была оставаться там, где он ее убил.

Туловище женщины было помещено в два больших синих пластиковых мешка, каждый из которых был затянут на уровне плеч и культей ног мертвой женщины. Пластиковые пакеты были самым обычным товаром, продаваемым в любом супермаркете или хозяйственном магазине, поэтому они никак не помогали нам в расследовании.

Сильный ветер сорвал мешки, обнажив изуродованное тело. Они, должно быть, долго лежали под дождем, потому что на них собралось около литра воды. Эта находка была первой попыткой определить время, когда труп появился здесь. Позже из офиса я позвонил в Гидрометеослужбу и узнал, что накануне с 18:10 до 2:20 шел сильный дождь. После этого осадков не было.

Смотреть на трупы было для меня привычным делом, но такого изуродованного и оскверненного женского тела я не видел еще никогда.

Смотреть на трупы было для меня привычным делом, но такого изуродованного и оскверненного женского тела я не видел еще никогда. И хотя, увидев мертвую женщину, я с нетерпением принялся изучать все детали, мне было сложно не думать о страданиях жертвы и заставлять себя смотреть внимательнее. У меня сразу же возникли вопросы: «Кто мог такое сделать?» и «Зачем преступник так изувечил труп женщины?» Сегодня я бы не позволил себе так проникаться чувствами к жертве. После более чем тридцати лет работы следователем, детективом по расследованию убийств и профайлером мне удается отключать эмоции и просто концентрироваться на фактах.

Я склонился над трупом и детальнее осмотрел увечья. Голова мертвой женщины отсутствовала. Груди и лобок были вырезаны. От ее шеи, рук и ног остались лишь культи. На том, что осталось от ее шеи, отчетливо видны царапины и гематомы. Женщина, вероятно, была задушена.

Результат поиска улик оказался неутешительным: криминалисты не смогли обнаружить никаких следов, которые могли бы принадлежать преступнику: ни окурков, ни оброненных предметов, ни следов шин или ботинок на сырой земле. Хотя последние, если они и были, уже уничтожил сильный ночной дождь. Обыск на территории школы также не увенчался успехом. Не было обнаружено ни недостающих частей тела погибшей, ни одежды, ни личных вещей.

Все это ставило нашу команду по расследованию убийства в незавидное исходное положение для раскрытия этого преступления. Итак, что мы имели:

• У НАС БЫЛО ТОЛЬКО МЕСТО, ГДЕ БЫЛО ОБНАРУЖЕНО ТЕЛО, А ГДЕ БЫЛО МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ, МЫ НЕ ЗНАЛИ.

• ТЕЛО БЫЛО ИЗУРОДОВАНО, ЧТО ЗНАЧИТЕЛЬНО ЗАТРУДНЯЛО ЕГО ИДЕНТИФИКАЦИЮ.

• НЕ БЫЛО НИКАКИХ ПРЕДМЕТОВ, КОТОРЫЕ МОГЛИ БЫ ПОМОЧЬ НАМ ИДЕНТИФИЦИРОВАТЬ ЖЕРТВУ И НАЙТИ ПРЕСТУПНИКА.

У нас был труп без головы, рук и ног, изувеченный в области груди и лобка.

Так сильно увечат трупы крайне редко – не только в Бремене, но и во всем мире. За три десятилетия у меня самого было всего пять подобных дел.

Когда преступники калечат человека или уродуют труп, они никогда не делают это случайно. Во всех случаях ими движет особая потребность или внутреннее побуждение. Это тоже важно для расследования. Кроме мотива преступления нам нужно выяснить и мотив нанесения увечий.

Описанный в этой главе случай поможет вам увидеть подробную картину того, как именно происходит поиск преступника в такой ситуации. Вы станете свидетелями подробного допроса и даже сможете «поприсутствовать» в зале суда, ведь выводы экспертов и судей также являются частью общей картины преступления. Только комплексный взгляд на событие показывает, насколько сложным является расследование каждого отдельного преступления. Только так появляется понимание того, что люди упрощенно называют злом и подвергают осуждению.

На месте обнаружения трупа отсутствовали видимые следы преступника, у потерпевшей отсутствовала голова, а значит, и лицо, которое мы могли бы сфотографировать и начать поиск. Что это означало для нас? Что для того, чтобы получить хоть какие-то зацепки для установления личности потерпевшей и мотивов преступника, нам нужно дождаться результатов судебно-медицинской экспертизы. Помимо прочего, вскрытие должно показать, какие именно телесные повреждения и увечья преступник нанес своей жертве и когда он это сделал: когда она была еще жива, то есть они были прижизненные, или уже после убийства, то есть посмертные. Я надеялся, что ответы на эти вопросы помогут определить причины того, зачем преступник так изуродовал тело.

Но сначала я сконцентрировал все свое внимание на установлении причины смерти и опознании убитой и изуродованной женщины. Поэтому отдал приказ специальным службам отвезти тело с места обнаружения в отделение патологии. Там судмедэксперт в моем присутствии начал вскрытие трупа.

На теле женщины были обнаружены следы удушения на шее, кровоподтеки в области щитовидной железы и гиперинфляция (чрезмерное расширение) легких. Эти результаты вскрытия позволили предположить, что смерть наступила от удушения.

Края ран на культях выглядели так, как будто голову и конечности ампутировали ручной пилой, причем делал это явно непрофессионал. В дальнейшем микроскопическое исследование покажет, что преступник совершил не менее сорока движений пилой, прежде чем ему наконец удалось перепилить кости.

И еще одна особенность бросилась в глаза: отсечение головы, похоже, далось преступнику нелегко. Многочисленные поверхностные и параллельные порезы на шее жертвы свидетельствовали о том, что преступник, должно быть, колебался, прежде чем отпилить голову. Такие осторожные попытки называются пробными порезами. На мой взгляд, именно ими преступник словно расписался в собственной неуверенности. Мне это знакомо. Так ведут себя самоубийцы – сначала они совсем нерешительно и неглубоко режут сосуды шеи или запястья и только потом наносят себе окончательные, смертельные порезы или проколы.

Такие осторожные попытки называются пробными порезами. На мой взгляд, именно ими преступник словно расписался в собственной неуверенности.

Преступник также не пощадил грудь и наружные половые органы своей жертвы. Он вырезал их острым ножом – очень аккуратно и тщательно.

Помимо вышеописанных увечий, имелись и другие.

В том месте, где изначально была правая грудь жертвы, обнаружено ножевое ранение, равно как в нижней части живота и на левом бедре. Установить, когда именно были нанесены ножевые ранения в верхнюю часть туловища – до или после смерти, – не удалось. Однако все остальные травмы можно было определить как посмертные.

Кроме того, преступник совершил сексуальное насилие над своей жертвой: травмы ануса свидетельствовали о проникновении тупым предметом, а во влагалище мертвой женщины была обнаружена сперма. Вскрытие и лабораторное исследование спермы не помогли установить, когда был совершен половой акт – до или после преступления.

Итак, причина смерти была установлена, и теперь задачей вскрытия было обнаружить физиологические особенности, по которым можно было бы идентифицировать женщину. Как и в случае со всеми убийствами, мне было важно знать, кем была эта изуродованная жертва. Тогда дальнейшее расследование могло дать ответы на важные вопросы: где она жила? Какими были ее личные и семейные обстоятельства? Когда и где ее видели в последний раз? Как она проводила свое свободное время?

При расследовании убийств ответы на эти вопросы дают, с одной стороны, родственники, нынешние или бывшие половые партнеры, а также друзья, знакомые, коллеги или партнеры по бизнесу. Очень часто преступник оказывается среди них. С другой стороны, знание местонахождения жертвы в момент преступления также может помочь нам, если убийство было совершено совершенно незнакомым человеком. Потому что место, где началось преступление, естественно, также дает нам информацию о преступнике.

На этом этапе расследования я надеялся, что нам удастся установить, в каких отношениях состояли между собой преступник и жертва. В противном случае нам придется прорабатывать множество улик против множества потенциальных преступников. А это все равно что искать иголку в стоге сена.

После вскрытия удалось установить следующее: женщине было около пятидесяти лет, она никогда не рожала детей и была довольно низкого роста, всего около 145 сантиметров ростом, имела горб и была относительно полной. Невысокий рост объяснялся искривлением позвоночника. Судебно-медицинский эксперт нашел еще одну примечательную особенность ее организма – сильно увеличенная щитовидная железа образовывала бросающийся в глаза зоб.

Результаты вскрытия дали нам надежду на то, что жертву удастся быстро опознать. Такая необычная особенность внешности должна была непременно броситься кому-нибудь в глаза. Так оно и вышло. Мои коллеги побывали в забегаловках, расположенных недалеко от места, где был найден труп, и их поиски увенчались успехом. Несколько владельцев и посетителей различных баров предположили, что под описание подходит 50-летняя Агнес Брендель, безработная, живущая на социальные пособия.

Веселая Агнес Брендель

Агнес Брендель в среде барных завсегдатаев имела репутацию веселой, компанейской женщины, которая любила выпить, но редко делала это на свои деньги. Из-за чудаковатого поведения и необычной внешности в районе и в пивнушках считали, что она не от мира сего. В последние несколько дней Агнес никто не видел, хотя раньше она регулярно посещала различные забегаловки. Эти показания совпадали с результатами токсикологического теста, которые я только что получил, – у убитой женщины был обнаружен уровень алкоголя в крови, равный 2,7 промилле. Должно быть, в момент своей смерти она была в стельку пьяна.

В расследованиях убийств, а также при составлении психологического портрета преступника личность потерпевшего всегда играет большую роль. По этой причине в обоих случаях всегда нужно выяснять информацию о личности жертвы. Ведь нам важно знать, специально ли преступник выбирал свою жертву или ей просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Про Агнес Брендель я мог сказать, что она любила выпить и пила много. Точнее говоря, она была алкоголичкой, а бары, которые посещала, имели не самую лучшую репутацию. Определение «компанейская женщина» подразумевало и то, что она много общалась с мужчинами и, по-видимому, была не очень разборчива в выборе своих спонтанных половых партнеров. Для нашего расследования это означало, что преступник мог быстро и легко завязать знакомство с Агнес Брендель. Чтобы возбудить интерес этой женщины, достаточно было угостить ее парой бутылок пива.

Агнес Брендель жила в маленьком поселке со своим многолетним партнером Эгоном Финком, который был младше ее. В эпоху национал-социалистов квартал был окружен стеной и использовался как так называемое исправительное учреждение. Здесь под постоянным наблюдением жили так называемые асоциальные элементы, которым, согласно идеологии тогдашних властей, «надлежало прививать немецкие семейные ценности». Несмотря на то что на момент преступления эта стена уже давно была снесена, поселение еще не утратило своего замкнутого характера. Большинство социально незащищенных жителей знали друг друга, а значит, и Агнес Брендель. Это обстоятельство может оказаться полезным для дальнейшего расследования.

Про Агнес Брендель я мог сказать, что она любила выпить и пила много.

Однако, поскольку мне нужна была уверенность в том, что неизвестный труп действительно принадлежал Агнес Брендель, а мой опыт расследования криминальных преступлений говорит о том, что женщин часто убивает их нынешний или бывший интимный партнер, я для начала попросил двух своих коллег доставить Эгона Финка в участок для допроса.

Описание партнерши, которое дал Эгон Финк, совпало с результатами вскрытия: низкий рост, искривленный позвоночник, наличие горба, зоб, отсутствие детей. Однако окончательное подтверждение того, что погибшей была именно Агнес Брендель, я получил лишь позже, после того как радиолог сравнил хранившиеся в больнице рентгеновские снимки ее позвоночника со снимками, сделанными при вскрытии. В начале 1980-х годов о возможностях, которые дает современный анализ ДНК с его точными методами обнаружения по крови, волосам или слюне, можно было только мечтать. Но тем не менее труп был четко идентифицирован как Агнес Брендель.

Когда я сказал Эгону Финку, что его партнершу убили, он испытал искреннее потрясение. Он понятия не имел, кто может быть преступником, и довольно грубо ответил:

«КТО-ТО ИЗ ПИВНУШЕК, Я УВЕРЕН. И МНЕ НЕИЗВЕСТНО, С КЕМ ОНА ТАМ БЫЛА. Я ТУДА НЕ ХОЖУ. НЕ ХОЧУ БЫТЬ ТАМ И СМОТРЕТЬ, КАК ОНА С КЕМ-ТО ОБЖИМАЕТСЯ».

Далее допрос Эгона Финка продвигался с трудом. Интеллектуально несильно одаренный, он с трудом мог вспомнить, когда в последний раз виделся с Агнес. Наверное, это было несколько дней назад. Точно до Нового года. Но скорее всего 29 декабря. В тот день, по его показаниям, его Агнес вышла из квартиры утром и, вероятно, вернулась после этого только один раз. На кухне она готовила рис для своих животных и кормила их. Наверное, она съела немного картофельного салата, остатки которого все еще стояли на кухне.

«ДА, Я НЕ ВИДЕЛ ЕЕ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ. Я БЫЛ НА РАБОТЕ. В ГАВАНИ. Я ТАМ ГРУЗЧИК».

Эгон Финк сказал, что беспокоился о своей партнерше, но тем не менее о ее исчезновении он не заявил. Он якобы утешал себя мыслью, что Агнес вернется к нему. Как она это уже делала в прошлом, когда вступала в спонтанные интимные отношения со случайными знакомыми.

Другие свидетели также описывали Агнес Брендель как женщину, находящуюся в постоянном поиске любви и счастья. Например, однажды она пожаловалась:

«ВСЕ ХОТЯТ МЕНЯ ИМЕТЬ, НО НИКТО НЕ ХОЧЕТ МЕНЯ ЦЕЛОВАТЬ!»

Странные, но очень показательные слова наводили на мысль о том, что ее знакомые мужчины искали с ней только секса, но никак не отношений.

Когда я спросил, не убивал ли он Агнес Брендель, возможно – во время ссоры, Эгон Финк вышел из себя. Он начал кричать и оскорблять нас.

«НЕТ, НЕТ. НИЧЕГО У ВАС НЕ ВЫЙДЕТ. Я НЕ ДАМ ВАМ ПОВЕСИТЬ НА МЕНЯ УБИЙСТВО. ПОИЩИТЕ КОГО-ТО ДРУГОГО!»

То, как Эгон Финк защищался от обвинений, показалось мне убедительным. У меня не сложилось впечатления, что он играет для нас. На всякий случай с его разрешения я отдал распоряжение криминалистам осмотреть его жилище на предмет обнаружения возможных следов преступления. Обыск результатов не дал. Ни крови, ни орудия убийства, ни отрубленных частей тела. Ни единого доказательства того, что преступником был Эгон Финк. Поэтому нам пришлось полностью сосредоточить свое внимание на круге знакомых Агнес Брендель и их местонахождении.

Агнес Брендель была, можно сказать, белой вороной из-за своего странного поведения и необычной внешности.

Затем началась кропотливая следственная работа. Как уже упоминалось выше, необходимо было выяснить, чем именно занималась Агнес Брендель непосредственно перед смертью и где она находилась. Мы давали сообщения в прессу и опрашивали жителей их поселения и постоянных посетителей баров района. Вдобавок я изготовил плакат о розыске с фотографией Агнес Брендель, на котором стоял провокационный вопрос: «Кто убил Агнес Брендель?» Плакаты были расклеены по всему ее району, их раздавали в качестве листовок в магазинах и пивнушках. Как и надеялись, мы получили многочисленные наводки относительно того, где была Агнес Брендель за несколько дней до того, как нашли ее тело.

Показания свидетелей не всегда надежны. Особенно если преступление произошло давно или если информация поступает от завсегдатаев пивнушек и пьяниц, которые часто находятся в состоянии сильного алкогольного опьянения. Но на этот раз мы, кажется, могли доверять полученным показаниям: Агнес Брендель была, можно сказать, белой вороной из-за своего странного поведения и необычной внешности. К тому же преступление было совершено не так давно, а такие особые дни, как новогодние праздники, свидетели помнят обычно достаточно хорошо.

Многочисленные показания сформировали следующую картину.

Сначала днем 29 декабря Агнес Брендель сидела в одной забегаловке и пила пиво и шнапс с другими гостями. Около 17:00 она пошла в отделение сберегательной кассы, чтобы получить свои социальные выплаты, но оказалось, что ежемесячный платеж еще не был зачислен на ее счет. Около девяти часов вечера она зашла в другую забегаловку, где один посетитель пригласил ее выпить пива. Примерно через час они вместе покинули заведение.

В последующие дни многочисленные свидетели также видели Агнес Брендель и разговаривали с ней. Кто в ее квартире, кто на улице или в барах рядом с ее домом. Особо важную информацию я получил от непосредственного соседа жертвы. Он был у нее в квартире в канун Нового года около 10 часов вечера – они праздновали Новый год, распивая несколько бутылок пива. Но примерно через час он ушел. На вопрос, был ли у него секс с Агнес, он отреагировал возмущенно и ответил отрицательно. Эгона Финка дома не было. Позже его коллега по работе подтвердит нам, что в это время тот выпивал с ним в его квартире.

После ухода соседа Агнес Брендель, по-видимому, не намеревалась дольше оставаться в своей квартире, поскольку примерно через полчаса одна свидетельница из поселения видела, как та отправилась в сторону центра города. Женщина была удивлена, поскольку про Агнес Брендель говорили, что она буквально «пустила корни» в своем районе и всегда посещала бары только рядом с домом.

Вообще складывалось впечатление, что Агнес Брендель вела себя беспокойно в новогоднюю ночь и очень много перемещалась с места на место. Около четырех часов утра она уже вернулась в свой район, и хозяйка одной забегаловки заметила, что та была сильно пьяна и что ее угощал шампанским какой-то гость. На вопросы, как долго Агнес Брендель пробыла в заведении и ушла ли она вместе со своим щедрым спутником, свидетельница ответить не могла.

Должно быть, Агнес Брендель недолго спала в то утро, потому что 1 января она рано вышла из дома. По крайней мере так сказал владелец продуктового магазина. Уже в 10 утра, покидая свое поселение, Агнес Брендель перекинулась с ним парой слов и пожелала счастливого Нового года. Мужчина был удивлен, что она встала так рано. По его мнению, она обычно в столь ранний час еще спит беспробудным сном в алкогольном угаре. И еще одна свидетельница, видевшая Агнес Брендель вскоре, была удивлена ее столь ранним пробуждением. В итоге она предположила, что Агнес, вероятно, спешила утолить свою «жажду» в каком-нибудь кабаке. Нам не удалось установить, куда на самом деле направлялась Агнес Брендель и как она провела первый день нового года. Только около 17 часов ее в последний раз видела другая соседка – вероятно, та направлялась домой. Так Агнес Брендель сказала ей об этом, когда женщины остановились, чтобы перекинуться парой слов.

После этого данные о местонахождении Агнес Брендель до момента ее смерти отсутствовали. Неужели она действительно шла домой, как сказала соседке? Или случайно встретила своего будущего убийцу на улице и пошла с ним в его квартиру? Сначала мы не могли ответить на эти вопросы. Но до момента убийства не могло пройти много времени. Я успел получить экспертное заключение, в котором было установлено время смерти, согласно которому смерть Агнес Брендель наступила, вероятно, после обеда или ранним вечером 1 января.

Я поручил рассчитать время смерти приглашенному судмедэксперту. Он использовал совершенно новую для того времени методику, при которой учитывается взаимосвязь массы тела, состояния одежды, температуры окружающей среды и трупа в момент обнаружения тела с процессом остывания трупа. После смерти у человека останавливается обмен веществ и прекращается выработка тепла, его тело постепенно остывает, пока не сравнивается с температурой окружающей среды. Однако после смерти температура тела остается на уровне 37 °C еще в течение примерно двух-трех часов. Затем она снижается примерно на 1 °C в час. Этот метод определения времени смерти, еще новый в то время, сегодня уже давно стал стандартным.

Естественно, чем точнее будет установлено время смерти, тем проще следователям проверить алиби подозреваемых.

Судебно-медицинский эксперт также сообщил мне, что в желудке Агнес Брендель он обнаружил остатки картофеля, лука, огурцов и цитрусовых, которые она, должно быть, съела незадолго до смерти. Может, 1 января она все-таки пошла домой и съела там картофельный салат?

Пока мы изучали, чем занималась последние несколько дней жизни Агнес Брендель с точностью вплоть до нескольких часов, параллельно начались интенсивные и длительные поиски преступника. Я пытался сделать выводы о преступнике на основании всех улик и фактов, которые были нам доступны на тот момент. По сути, я хотел сделать из нужды добродетель. Мы опознали жертву, но нам так и не удалось восстановить последние часы жизни Агнес Брендель и у нас не было никаких следов на месте обнаружения трупа. Поэтому я стал думать о том, что можно сказать о преступнике, опираясь на то немногое, что мы знали. Сам того не осознавая, я использовал главный метод профайлинга: я создал психологический портрет преступника.

Некоторые соображения казались мне в то время вполне логичными: преступник убивает и уродует тело Агнес Брендель в своем доме или в другом надежном месте, которое ему хорошо знакомо, например на своем дачном участке, откуда можно было проще и незаметнее вывезти труп. Там он может спокойно оставаться в течение длительного времени. Скорее всего, преступник живет один. Он, вероятно, выбрал безопасное расстояние между своей квартирой и местом, где был найден труп, чтобы следствие никак не могло выйти на него. Но он знает о школе. Он сильно торопится, не успевает спрятать труп. Это может говорить о том, что его там знают. Машины у него тоже нет, иначе он не оставил бы тело на территории школы, а, вероятно, спрятал бы его в укромном месте за пределами жилого массива. Поскольку он вряд ли мог преодолеть большое расстояние с 55-килограммовым телом на руках, у него, вероятно, есть велосипед или ручная тележка для перевозки. Пила, которую он использовал для отсечения конечностей, тоже стала элементом для профайлинга: у преступника, по-видимому, не было проблем с доступом к инструменту даже в новогодние праздники. Означало ли это, что он мог быть рабочим или просто любителем мастерить по дереву?

Образ жизни и манера Агнес Брендель проводить свободное время также позволили сделать дополнительные умозаключения: преступник, вероятно, тоже часто бывал в пивнушках, которые регулярно посещала жертва. Да и алкоголем он, похоже, тоже не брезгует, ведь кто в трезвом уме будет заниматься сексом с мертвецки пьяной женщиной, в крови которой почти 3 промилле спирта?

Сам того не осознавая, я использовал главный метод профайлинга: я создал психологический портрет преступника.

Итак, я составил «профиль преступника», который первоначально занимал около половины страницы формата А4, и раздал его для проверки примерно сотне сотрудников уголовного розыска, которые должны были оказывать нам помощь. Для расследования этого дела наша группа из двадцати пяти человек была расширена за счет коллег из других полицейских участков. В течение следующих четырнадцати дней они посетили более 4000 квартир в радиусе одного километра от места происшествия. Как было указано в профиле, они искали одиноких мужчин. Но все проверки не дали никакого результата. Мои коллеги нигде не нашли следов крови: ни в квартирах, ни в подвалах, ни на полах ее не было. Удручающий результат. Казалось, все усилия были напрасны.

Кроме того, настроение в убойном отделе ухудшалось день ото дня. Ведь с тех пор, как нашли тело, мы все работали по 16–18 часов в сутки и почти не спали. Даже по выходным.

Вальтер Крабонке – один из многих

Может, я неправильно составил психологический портрет преступника? Или упустил какую-то важную информацию при анализе обстоятельств дела?

Чтобы найти ответ на этот важнейший вопрос, мне не оставалось ничего другого, кроме как перечитать более двухсот полученных показаний и, при необходимости, взглянуть на них по-новому. Было и несколько новых показаний, но мое внимание привлекло одно из давних. Владелец закусочной Гарри Штельцель рассказал под протокол, что Агнес Брендель была в его закусочной вечером 29 декабря. Там она повстречала завсегдатая заведения Вальтера Крабонке, который угостил ее парой бокалов пива. Через некоторое время они уже целовались, на радость другим гостям. Когда они вышли из пивнушки, оба были «изрядно заряжены. Держу пари, он трахнул ее дома сразу, как они пришли».

Вальтера Крабонке мои коллеги уже проверяли. Он подтвердил, что купил Агнес Брендель пару бокалов пива и ушел с ней из закусочной «около десяти часов». Он хотел с ней переспать, но на улице перед его домом они расстались. По словам Крабонке, Агнес Брендель не хотела идти к нему в квартиру, потому что он мог предложить ей только вино, которое Агнес не хотела. Она упрямилась и настаивала на пиве и шнапсе. Затем она ушла. Куда, он не знает. С тех пор он женщину не видел.

Крабонке добровольно предоставил свою квартиру для обыска.

«КОНЕЧНО, Я ПОНИМАЮ. ВЫ ДОЛЖНЫ ДЕЛАТЬ СВОЮ РАБОТУ. НЕ ТОРОПИТЕСЬ, ОСМАТРИВАЙТЕ ВСЕ СПОКОЙНО».

Обыск, однако, не дал результата. Офицеры не обнаружили ни следов крови, ни личных вещей Агнес Брендель.

Однако на коврах в прихожей и спальне были обнаружены небольшие красновато-коричневые пятна.

«ДА, МЕНЯ ОНИ ТОЖЕ РАЗДРАЖАЮТ, – ОБЪЯСНИЛ ВАЛЬТЕР КРАБОНКЕ, – ЭТО МОРИЛКА».

У моих коллег не возникло подозрений, тем более что он не числился главным подозреваемым, а его встреча с Агнес Брендель произошла за несколько дней до ее смерти.

Однако подтвердить его алиби на 1 января удалось лишь частично. Доказано, что в канун Нового года с 17:00 и до следующего утра Вальтер Крабонке работал смену в качестве охранника одного объекта. После этого он поехал на велосипеде домой, где лег спать около 8 утра и проспал до полудня. Согласно его показаниям, он посмотрел по телевизору какой-то художественный фильм, а затем лег спать, потому что на следующий день ему нужно было рано идти на работу. Свидетелей, которые могли бы подтвердить его показания, не было. Вальтер Крабонке жил один.

Все это звучало правдоподобно и могло сойти за правду. Но я искал несоответствия, которые и дали мне отправную точку. Зашедшее в тупик расследование должно наконец возобновиться. Мне не давали покоя красно-коричневые пятна на ковре. И правда ли у Крабонке не было своего собственного подвала и он пользовался только общим велосипедным? Ведь он жил в многоквартирном доме, в котором у всех остальных жильцов были свободные подвальные помещения. Кроме того, меня озадачило другое: почему Агнес Брендель, так любившая выпить и совершенно без разбора вступавшая в отношения с мужчинами, вдруг попрощалась с Вальтером Крабонке на улице, тем более что денег на выпивку у нее больше не было? Неужели пьяная в стельку женщина оказалась настолько привередливой, что наотрез отказалась от вина?

Я попытался представить себе эту ситуацию: Крабонке и Агнес Брендель совершенно пьяны. Он тратит деньги на выпивку и предвкушает приятный вечер. Сначала все идет по плану, но потом Агнес Брендель вдруг начинает капризничать и заявляет, что хочет пить только пиво и шнапс, но никак не вино. И это несмотря на то, что она алкоголичка. Насколько что-то подобное вероятно? Разве такой мужчина, как Вальтер Крабонке, не попытался бы уломать женщину? Насколько вероятно, что он позволил вот так просто себя одурачить? И куда Агнес направилась после этого? Явно не домой, потому что тогда ее друг Эгон Финк увидел бы ее или заметил бы, что она приходила. Для меня сомнений в показаниях Вальтера Крабонке было предостаточно. И пусть это было всего лишь предположение, догадка, мой девиз как следователя звучит так: если я хочу раскрыть преступление, мне иногда стоит полагаться на собственное чутье. Может быть, это чутье еще можно назвать нюхом. Поэтому я решил, что Вальтера Крабонке нужно допросить еще раз. Но сначала я хотел узнать о нем больше.

Разве такой мужчина, как Вальтер Крабонке, не попытался бы уломать женщину? Насколько вероятно, что он позволил вот так просто себя одурачить?

И снова я, сам того не осознавая, прибегнул к одному из методов профайлинга. Вооруженный сомнениями в показаниях потенциального подозреваемого, я исследовал его прошлое и собрал информацию о его личности. В этом мне помогла его биография, которая позволила сделать выводы о его социальной жизни, а также доступные мне как полицейскому источники информации – уголовное дело, регистрационные данные, информация из дорожно-транспортного управления и записи бесед с людьми, знавшими Вальтера Крабонке. Главный вопрос в этом подходе: есть ли совпадения с составленным мною профилем преступника или подозреваемый ни при чем?

Крабонке родился во время войны недалеко от Гумбиннена в Восточной Пруссии и в январе 1945 года бежал в Бремен со своей матерью, бабушкой и дедушкой, спасаясь от приближающихся русских войск. Его отец служил солдатом на Восточном фронте, где попал в плен к русским и вернулся в Германию только в 1955 году после визита Аденауэра в Москву. Вскоре после этого у Вальтера Крабонке родилась сестра. В маленькой квартирке для него теперь не стало места, и до шестнадцати лет он жил у бабушки с дедушкой. В то время как отношения Крабонке с матерью и бабушкой были очень хорошими, со своим строгим отцом мальчик ладил плохо.

Закончив восемь классов, он начал обучение на маляра и лакировщика, которое завершил, сдав экзамен подмастерья. Лет в двадцать пять он женился, четыре года спустя у него родилась дочь. Брак Крабонке продлился недолго. Через год после рождения ребенка жена развелась с ним из-за его пристрастия к алкоголю. Помимо работы на малярном производстве Крабонке с начала 1970-х годов по выходным и во время отпуска работал охранником. Все отзывы, которые я получил от его начальства, были положительными: корректный, вежливый, пунктуальный и опрятно одетый. Надежен и всегда готов выйти работать даже в праздничные дни. По этой причине Вальтер Крабонке работал и на публичных мероприятиях, где для выполнения специальных задач ему разрешалось носить табельный пистолет. О его личной жизни коллеги по работе знали немного. Только то, что он постоянно испытывал финансовые затруднения из-за того, что любил весело провести время.

Но было и еще кое-что: Вальтер Крабонке дважды лишался водительских прав из-за вождения в нетрезвом виде, и в настоящее время на его имя не было зарегистрировано ни одной машины. Бывшая подружка подала на него заявление в полицию за то, что он, по ее словам, ночью вломился к ней в квартиру и, будучи пьяным, улегся голым в постель к ней и ее новому приятелю.

Сравнение психологических портретов преступника и Крабонке подтвердило, что он вполне мог быть подозреваемым: он жил один, часто напивался в барах и контактировал с жертвой убийства. Поэтому я снова пришел с допросом в пивнушку. Гарри Штельцель подтвердил, что Агнес Брендель часто пила вино в его заведении.

ОН ОПИСАЛ ВАЛЬТЕРА КРАБОНКЕ КАК ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ «НЕ ПРОПУСКАЛ НИ ОДНОЙ ЖЕНЩИНЫ, КОТОРАЯ БЫЛА ЕМУ ПО ЗУБАМ. БОЛЬШИНСТВО ИЗ НИХ БЫЛИ АБСОЛЮТНО ПЬЯНЫМИ, Я БЫ ДАЖЕ СКАЗАЛ, В СТЕЛЬКУ. А ПОТОМ ОН ПОДРОБНО РАССКАЗЫВАЛ МНЕ, ЧТО ТАМ У НИХ ПРОИСХОДИЛО ДОМА».

И за день до знакомства с Агнес Брендель Вальтер Крабонке общался с очередной пьяной женщиной. Все это уже подтверждало мои сомнения в правдивости показаний Крабонке. А потом Штельцель добавил: «под градусом» Крабонке мог становиться агрессивным и даже насиловать женщин.

Сравнение психологических портретов преступника и Крабонке подтвердило, что он вполне мог быть подозреваемым: он жил один, часто напивался в барах и контактировал с жертвой убийства.

Через семнадцать дней после обнаружения тела мы с коллегой стояли перед дверью квартиры Вальтера Крабонке около 6:30 утра и звонили в дверной звонок. Мы хотели допросить его повторно. Он жил недалеко от места преступления в многоквартирном доме. Нам пришлось ждать почти полчаса, прежде чем Крабонке открыл дверь. Мне было любопытно посмотреть, как он выглядит. Передо мной стоял статный мужчина: ростом около 180 сантиметров, крепкого телосложения и с заметным животом. Кроме того, он носил модную стрижку: на затылке волосы коротко острижены, а по бокам – выбриты. Крабонке уже был одет для работы. Под коричневой кожаной курткой на нем была свежевыглаженная светлая рубашка и коричневые брюки с идеальными стрелками.

В то утро Вальтер Крабонке показался мне неуверенным в себе. Он спросил, чего мы хотим. При этом он пояснил, что ему некогда, что ему нужно идти на работу, где у него должна состояться важная встреча. Когда я объяснил ему, что у нас есть еще несколько вопросов о его встрече с Агнес Брендель, Крабонке, казалось, почувствовал облегчение. Напряжение заметно покинуло его. Он добровольно показал мне письмо от судебного пристава, в котором говорилось, что этим утром придут описывать его имущество из-за неуплаты алиментов: иск составлял почти 3000 марок. Вот почему он не открывал дверь. Это свое объяснение Крабонке перемежал с гневными тирадами о бывшей жене: «Она хочет убить меня в денежном плане». Вальтеру Крабонке, кажется, был безразличен наш визит: он даже не возражал против того, чтобы мы тщательно осмотрели его маленькую двухкомнатную квартирку.

Красновато-коричневые пятна на ковриках в прихожей и спальне все еще были на месте, и еще я обнаружил одно крупное, видимо, недавно замытое пятно. Я поручил своему коллеге попросить Вальтера Крабонке показать ему гостиную. Таким образом, я мог осмотреть пятна так, чтобы хозяин квартиры ничего не заметил. У меня в кармане была бутылка с перекисью водорода для диагностики состава пятна. Это жидкое соединение ранее использовалось в лабораториях в качестве предварительной пробы для анализов крови, потому что кровь пенится, как только вступает в контакт с перекисью водорода. Реакция, которую я ожидал, не заставила себя долго ждать. Коричневые пятна почти наверняка были кровью. Конечно, это не обязательно должна быть кровь Агнес Брендель. Ее происхождение мы выясним в ходе последующих серологических исследований. Возможно, допрос Вальтера Крабонке также мог бы пролить свет на правду. В любом случае результат теста укрепил мою надежду на то, что мы были на правильном пути.

Если не считать пятен на ковриках, Крабонке производил впечатление предельно аккуратного человека. Стены и потолки, кажется, были недавно покрашены, да и декор на деревянных кухонных панелях выглядел новым. Комнаты были очень чистыми и тщательно убранными. Когда я спросил Крабонке о пятнах на напольном покрытии, он отреагировал спокойно. И ответил, что это была морилка, которая накапала на пол во время покраски дерева, когда Крабонке обрабатывал его для изготовления своего домашнего бара. Он якобы пока оставил ковер, планируя заменить его за несколько дней до своего дня рождения, когда ремонт будет закончен. С гордостью он показал мне свою последнюю работу: собственную «винную комнатку» – бар из дерева. Наверное, он купил бруски в хозяйственном магазине, потом скрутил их и обил снаружи профильными рейками, покрытыми морилкой, а сверху накрыл соломкой.

Когда я спросил, действительно ли у него нет подвальной комнаты, Крабонке без колебаний признался, что солгал моим коллегам во время первого допроса. В подвале было не убрано, поэтому он постеснялся его показывать. Он не выносил беспорядка. Затем мужчина позволил нам заглянуть в его подвал. Почти пустая комната, в которой лежало лишь несколько сложенных друг на друга коробок и стоял велосипед со спущенной шиной. Здесь я тоже ожидал обнаружить пятна на темном полу, которые могли бы быть кровью. Неужели Вальтер Крабонке именно здесь расчленил тело Агнес Брендель? Мог ли он перевезти туловище на своем велосипеде, несмотря на спущенное колесо? И когда именно Крабонке убрал свой подвал? Он ведь мог показать моим коллегам пустое помещение. Но я не спешил делиться этими своими соображениями с Вальтером Крабонке. Вместо этого я сообщил ему, что нам нужно снова подробно допросить его по поводу его контакта с Агнес Брендель. Он сразу же согласился поехать с нами. Я ознакомил подозреваемого с его правами как свидетеля и посоветовал ему не свидетельствовать против себя, если он будет давать показания. Когда я спросил Вальтера Крабонке, согласен ли он на обыск квартиры во время допроса, он также ответил согласием:

«КОНЕЧНО, НО, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАВОДИТЕ СЛИШКОМ СИЛЬНЫЙ БЕСПОРЯДОК».

Без его согласия мне пришлось бы через прокуратуру обращаться в суд за ордером на обыск квартиры. Это заняло бы больше времени и лишило бы меня возможности использовать результаты обыска при допросе.

Для нашей беседы я выбрал одну из комнат для допросов – мне не хотелось, чтобы в ближайшие несколько часов меня беспокоили. Комната была очень маленькой. Всего три на четыре метра и со звукоизоляцией. Пожелтевшие стены свидетельствовали о том, что в этих стенах допрашиваемые подозреваемые проводили много часов и много курили. Спартанская обстановка: три стола, три стула, пишущая машинка и натюрморт с подсолнухами на стене. В комнате ничего не отвлекало от разговоров, но и ничего пугающего тут тоже не было.

Спокойная, неотвлекающая обстановка буквально заставляет собеседников сконцентрироваться друг на друге, а допрашиваемому дает возможность успокоиться. Один давний принцип допроса гласит: важнейшей предпосылкой для возможного признания является атмосфера во время допроса. Предполагаемый преступник должен понять себя и свои мотивы. В данном случае было особенно важно, чтобы Вальтер Крабонке оставался все таким же словоохотливым. Я хоть и верил в то, что он совершил преступление, но пока не рассматривал его в качестве подозреваемого. Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы взять Вальтера Крабонке «в оборот», как любят писать в криминальных романах. Он просто должен подробнее рассказать о своей встрече с Агнес Брендель, не чувствуя при этом давления.

В комнате для допросов нас было четверо: Вальтер Крабонке, стенографистка, мой коллега и я. Поневоле оказавшись в одном месте, мы были отделены от внешнего мира. По крайней мере так это выглядело для Вальтера Крабонке, потому что он не мог знать, что на нас работают еще специально обученные люди из следственного аппарата, помогающие собрать воедино мозаику преступления: криминалисты, судебные медики и другие специалисты из отдела по расследованию убийств. Адвокат наверняка ввел бы его в курс дела, но наш подозреваемый к нему не обращался:

«НЕ ВИЖУ ДЛЯ ЭТОГО ОСНОВАНИЙ. Я ВЕДЬ ЗДЕСЬ, В ПОЛИЦИИ, ДОБРОВОЛЬНО. МНЕ НЕЧЕГО СКРЫВАТЬ!»

Вальтер Крабонке вел себя открыто и хорошо шел на контакт. Он с готовностью отвечал на наши вопросы и не выказывал видимого недоверия. Наоборот, он производил впечатление доверчивого, незрелого человека, почти мальчишки. Впечатление это было приятным. Вдруг он стал обращаться к моему коллеге и ко мне на «ты» и не стал возражать, когда мы начали обращаться друг к другу по именам. Его рассказы были подробными и даже утомительными. Без малейшего стеснения он в деталях рассказал о своей личной жизни, о том, чем занимался после знакомства с Агнес Брендель, и не стал уклоняться от ответа, когда мы спросили его о последнем половом акте с женщиной, о которой нам рассказал владелец пивнушки.

Тем не менее первые часы допроса тянулись медленно и не продвинули нас в деле ни на шаг. Всякий раз, когда речь заходила об Агнес Брендель, Вальтер Крабонке, как по шаблону, почти слово в слово говорил одно и то же – что они с ней расстались на улице перед его домом. Я даже улыбнулся, когда Крабонке перешел на диалект и назвал ее «девочкой» на восточно-прусский манер: «Мне понравилась эта девчушка, и я захотел ее трахнуть. Но она не согласилась пойти ко мне в квартиру. Ей вдруг захотелось пива и шнапса. Но у меня было только вино». Впрочем, Вальтер Крабонке честно признался, что был разочарован отказом. В конце концов, он же угостил ее пивом. Но в итоге он смирился. Потому что:

«ЧТО Я ДОЛЖЕН БЫЛ СДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ ОНА ИЗМЕНИЛА СВОЕ РЕШЕНИЕ? Я НИЧЕГО НЕ МОГ СДЕЛАТЬ. У МЕНЯ ЖЕ НИЧЕГО НЕ БЫЛО. ДА И ОПЯТЬ ЖЕ, ДЛЯ МЕНЯ ЭТО БЫЛО НЕ ТАК ВАЖНО».

Снова и снова Вальтер Крабонке выдавал одни и те же ответы, словно заученные наизусть. И со временем его внутреннее напряжение стало ощутимым. Он курил одну сигарету за другой, пил кофе и колу. Мне было над чем подумать. Нужно было наметить новые промежуточные цели допроса и действовать последовательно. Первое, что я хотел сделать, – это заставить Вальтера Крабонке признаться, что Агнес Брендель все-таки зашла с ним в подъезд. Для меня это было первым шагом к дальнейшему признанию в преступлении, потому что оно делало более вероятным и то, что Агнес Брендель все-таки вошла в его квартиру. Но для этого мне приходилось надеяться, что Крабонке останется все так же красноречив. Поэтому попутно приходилось развлекать его болтовней. Сейчас было не время для конкретных обвинений. Это означало, что мне нужно было набраться терпения.

Первое, что я хотел сделать, – это заставить Вальтера Крабонке признаться, что Агнес Брендель все-таки зашла с ним в подъезд. Для меня это было первым шагом к дальнейшему…

Я решил продолжить задавать, казалось бы, безобидные, но необходимые вопросы, чтобы исключить разные теоретические возможности появления крови Агнес Брендель в его квартире, если, конечно, это действительно была она. Я узнал, что от квартиры Крабонке было три ключа. Один он отдал матери, а два других оставил себе. В последнее время он никому их не отдавал и не терял. К тому же, кроме него, квартирой больше никто не пользовался. Происхождение пятен на полу он по-прежнему объяснял следами от морилки. Он уверенно исключил возможность того, что мог пораниться во время ремонта и что это его кровь могла накапать на ковер. Когда я спросил Крабонке, работал ли он по дереву в своем подвале, он также ответил отрицательно. Он занимался этим только в прихожей в своей квартире, которую еще предстоит отремонтировать. Свои сексуальные предпочтения Вальтер Крабонке описывал так – он решительно против «орального секса». Не важно, кто кому это делает – он женщине или она ему.

В середине разговора Вальтер Крабонке попросил листок бумаги. На нем он записал дни с 29 декабря по 31 декабря. Через некоторое время он нарисовал фигуру рядом со средней датой – что-то вроде человечка из палочек.

«Я ЛЮБЛЮ НОРМАЛЬНЫЙ СЕКС, И ИМ Я ЗАНИМАЮСЬ ИМЕННО В ПОСТЕЛИ».

Он также считал ненормальным целовать грудь:

«ДЛЯ МЕНЯ ЭТИ ВЕЩИ ПОРОЧНЫ И НЕПРИСТОЙНЫ».

С такими и подобными ответами прошло еще некоторое количество времени, и постепенно я заподозрил, что наша беседа перерастет в своего рода допросный марафон. В середине разговора Вальтер Крабонке попросил листок бумаги. На нем он записал дни с 29 декабря по 31 декабря. Через некоторое время он нарисовал фигуру рядом со средней датой – что-то вроде человечка из палочек. Я вопросительно посмотрел на своего собеседника. Он объяснил:

«ЭТО НЕ ОБЫЧНЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕК, А ОСОБЕННЫЙ. ОН МНЕ СЕЙЧАС НУЖЕН!»

Я напрягся. Зачем ему он сейчас? Он почувствовал себя загнанным в угол? Может, наши упрямые вопросы помогли ему осознать то, что он подавлял в себе в течение нескольких дней? Может, перед его мысленным взором предстала убитая и расчлененная им Агнес Брендель?

Вместо того чтобы строить догадки, я решил снова сменить тактику. Я остановил дословную запись протокола допроса и пододвинул свой стул очень близко к собеседнику. Этим я дал ему понять, что теперь между нами состоится откровенный диалог и что я ни на секунду не поверил его предыдущим показаниям.

Я использовал эту тактику всякий раз, когда чувствовал, что подозреваемый говорит неправду и в то же время он испытывает сильное внутреннее давление. Потому что именно так происходит с преступниками, которые действительно хотят признаться, но не могут заставить себя сделать это. Такой подход часто критикуют адвокаты на судебных заседаниях: ответственных следователей обвиняют в запугивании подозреваемого вне протокола или в попытках получить признание с помощью ложных обещаний или иного обмана. Это тоже нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому для меня всегда было важно, чтобы эти перерывы были отмечены в протоколе допроса, чтобы разговор строился правильно и чтобы его содержание было отмечено отдельным примечанием.

Я сказал Вальтеру Крабонке в лицо, что не верю ни единому его слову. Потом долго смотрел на него. Он занервничал, стал отводить глаза и смотреть в окно, когда я сказал ему, что они с Агнес не расставались на улице. Агнес Брендель готова была выпить что угодно и уж точно не стала бы отказываться от вина. И поскольку теперь мне известно, что он всегда находился в поиске сексуальных приключений, я уверен, что он не смирился бы с ее отказом. В конце концов, он затевал все это только ради секса. И теперь он пытался убедить меня, что даже не попробовал уговорить Агнес?

Когда я закончил, Вальтер Крабонке впал в задумчивость. Он поднялся и стал молча смотреть в окно. Потом снова сел. Он по-прежнему не говорил ни слова, лишь махнул рукой на картину с подсолнухами. Улыбнулся. А потом признался, что зашел на лестничную клетку вместе с Агнес. Однако она тут же покинула его. Нет, ее не было в его квартире. Он мог поклясться в этом.

Было ли это признание тем самым прорывом в ходе расследования, на который я так надеялся? Возможно, да, иначе почему Вальтер Крабонке так долго отказывался признаться в этой детали, в то время как на все остальные вопросы он отвечал охотно? Кроме того, теперь я был уверен, что Крабонке как-то связан с убийством.

Признание

Несколькими минутами ранее мой коллега попросил меня выйти из допросной, чтобы проинформировать о результатах осмотра помещений. Не только в квартире Вальтера Крабонке, но и в его подвале сыщики обнаружили в разных местах несколько крупных пятен засохшей крови, замытых лишь весьма поверхностно. Чтобы выяснить всю правду, я попросил, чтобы собранные образцы немедленно доставили вертолетом в Институт судебной медицины, сотрудники которого ранее уже установили время смерти и исследовали содержимое желудка убитой. Теперь мне оставалось только ждать результатов исследований.

Я тянул время и позволил Вальтеру Крабонке рассказать новую версию событий. Стенографистка записывала все его показания, хотя они и не имели большого значения.

Наконец я дождался. Зазвонил телефон, на том конце провода был мой коллега.

«ПЯТНА КРОВИ В ПОДВАЛЕ СОВПАДАЮТ С ГРУППОЙ КРОВИ ЖЕРТВЫ – ВТОРАЯ ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ».

Это означало всего лишь, что кровь, обнаруженная в подвале, принадлежала к той же группе крови, что и кровь Агнес Брендель, и имела тот же резус-фактор. Каким бы обнадеживающим ни был результат, мне необходимо было учитывать, что такое сочетание характеристик применимо и ко многим другим людям. В Германии чуть более сорока процентов населения имеют вторую группу крови. Аналогичная ситуация и с обнаруженным резус-фактором. Но насколько вероятным было теоретическое предположение, что какой-то другой человек с идентичными характеристиками крови истекал кровью в подвале Вальтера Крабонке?

Я мог с уверенностью предположить, что Вальтер Крабонке и был убийцей Агнес Брендель. С другой стороны, это утверждение порождало дополнительные вопросы. Как можно было связать этот факт с установленным временем смерти? Согласно заключению, Агнес Брендель, скорее всего, была убита днем 1 января – через три дня после встречи с Вальтером Крабонке. И как следует оценивать показания, сделанные Эгоном Финком и многочисленными свидетелями, которые утверждали, что видели Агнес Брендель или выпивали с ней после того, как она покинула забегаловку Гарри Штельцеля? Осталась ли тогда Агнес Брендель у Вальтера Крабонке или вернулась к нему в квартиру еще раз? И когда именно он убил ее? Так что допрос был еще далек от завершения, но теперь ситуация изменилась в нашу пользу. Теперь мы могли более уверенно задавать вопросы и выдвигать обвинения.

Я вернулся в комнату для допросов, снова сел рядом с Вальтером Крабонке и заявил ему, что дела его совсем плохи и что он арестован по подозрению в совершении преступления. Я рассказал ему об обнаруженных следах крови и результа- тах серологического исследования. Из свидетеля Вальтер Крабонке превратился в обвиняемого. Поэтому я обязан был спросить, желает ли он продолжать давать показания, хранить молчание или все-таки обратиться к адвокату. Он посмотрел на меня вопросительно, как будто удивился, что я снова предлагаю ему адвоката, и на этот раз тоже отказался от своего права. Я почувствовал облегчение, потому что адвокат наверняка посоветовал бы ему не давать показаний до особого распоряжения. Теперь же мы могли продолжать задавать наши вопросы.

Что сразу бросилось в глаза: его спокойствие и кажущаяся уравновешенность куда-то испарились. Он начал что-то нервно бормотать, а потом замолчал на несколько минут. Крабонке сидел неподвижно, сигарета потухла в его пальцах, и он тут же прикурил новую. В какой-то момент он начал тихо и протяжно плакать. Через несколько минут мужчина попросил у меня новый лист бумаги. «Только на нем ничего не должно быть. Он должен быть чистым», – пояснил он. Я взял чистый лист со стола и дал ему. Некоторое время он просто смотрел на бумагу, на которой «ничего не было». Мой коллега и я старались не отвлекать Вальтера Крабонке от процессов, происходивших в тот момент в его голове. Мы просто замолчали и ждали. Иногда молчание тоже является тактикой допроса.

Наконец, Вальтер Крабонке, похоже, решился. Детским и слегка дрожащим почерком он что-то написал в верхней трети листа. Потом скомкал его, задумался, но потом снова расправил бумагу и пододвинул лист ко мне. На нем было написано: «Это я убил ту женщину. Она поднималась ко мне в квартиру».

Это я убил ту женщину. Она поднималась ко мне в квартиру.

Я не выдал своего облегчения, потому что теперь нам предстояло подкрепить признание доказательствами, чтобы оно имело силу в суде. Теперь мы знали, кто был преступником, но нам не было пока известно, как именно произошло преступление и зачем Крабонке расчленил тело. И то и другое было очень важно для приговора и избрания меры наказания.

Итак, допрос не закончился, но я подумал, что пришло время перевести дух. Я спросил Вальтера Крабонке, не принести ли ему чашку свежего кофе, чтобы тот немного успокоился. Он молча кивнул. Я вышел из комнаты для допросов, сообщил информацию ожидающим меня коллегам и взял кофе.

После признания Вальтер Крабонке, казалось, почувствовал облегчение. Он охотно и подробно описал, как именно произошло преступление. Он начал болтать почти как человек, который рассказывает своим друзьям или приятелям о прошлых выходных или о последней ссоре с женой. Подбор слов и интонация иногда были уж чересчур откровенными. Но все ли происходило именно так, как он описывал?

Его окончательная версия событий была такова: в квартире произошла ссора. Внезапно Агнес отказалась ложиться с ним в постель. «Она начала нести что-то про своего парня и вдруг захотела выпить пива и шнапса». От вина она отказалась наотрез. «Тогда я ударил ее, потому что вышел из себя! Я чувствовал себя глупым мальчишкой. Сначала она хотела, а потом не захотела!»

После удара Агнес Брендель стукнулась головой о дверной косяк и рухнула на пол без движения. Он отнес ее в кровать в надежде, что ей станет лучше. Внезапно ее дыхание стало коротким и прерывистым, как будто она задыхалась. Когда ее вырвало, Крабонке накричал на нее и стал трясти. Так он хотел помочь ей, «ведь я прошел курсы оказания первой помощи». Но Агнес Брендель не реагировала на его манипуляции. В конце концов он понял, что женщина мертва, и стал размышлять, что делать дальше. Опьянение ушло, сменившись отчаянной трезвостью. Крабонке хотел сначала вызвать «Скорую помощь», но отказался от этой идеи, опасаясь попасть в тюрьму. Вместо этого ему пришло в голову раздеть Агнес догола и отнести ее обнаженный труп в свой подвал. Так он и сделал, но сперва завернул его в простыню. Затем он выкинул одежду и сумку женщины в контейнер для использованной стеклотары возле своей квартиры. После этого он пошел спать. Только на следующий день он приступил к разделке трупа – «ужасная вещь», как выразился Вальтер Крабонке. Так он хотел «надежно избавиться от нее».

И хотя Вальтер Крабонке прикладывал все усилия, чтобы убедить меня в своем описании преступления и своих мотивах, я не верил ни одной рассказанной им детали. Преступление не могло произойти именно так, как он пытался представить. Как, например, можно объяснить сперму во влагалище Агнес Брендель и прижизненные колотые раны на ее груди? Как кровь Агнес Брендель попала на ковер? Было видно, что Вальтеру Крабонке не нравились эти вопросы. Он извивался как уж, пытался оправдаться и отрицал иную версию событий, нежели ту, что рассказывал сам. Такое поведение меня не удивило. Даже если Агнес Брендель умерла именно так, как утверждал Вальтер Крабонке, и это было не убийство, а нанесение телесных повреждений со смертельным исходом, то он все равно не только расчленил труп, но и эякулировал в него. С его точки зрения, это должно было быть двойным нарушением его собственных табу, коль скоро он даже оральный секс считал ненормальным.

Моя версия заключалась в том, что увечья на груди и гениталиях жертвы указывали на сексуальное возбуждение, которое нельзя было объяснить только прагматическими соображениями транспортировки трупа. Именно это я и сказал подозреваемому: я поведал ему, что могу понять его колебания, его желание увернуться от неудобных вопросов, но все же я был уверен, что он не говорит всей правды.

Преступление не могло произойти именно так, как он пытался представить.

После череды оправданий, продолжавшихся несколько минут, мои возражения наконец возымели действие. Внезапно Крабонке признался, что, возможно, он не только ударил Агнес по лицу. Его новая версия звучала так: когда она «ударилась» головой о дверной косяк и он уложил ее в кровать, мужчина предположил, что Агнес Брендель уже мертва. Но на всякий случай он принес с кухни нож. Затем он дважды вонзил его в верхнюю часть тела жертвы. В итоге, как утверждал Вальтер Крабонке в соответствии со своей первой версией, он завернул мертвую женщину в простыню и отнес в подвал. При этом ее кровь вполне могла накапать на пол.

Было уже четыре часа дня. Допрос длился более восьми часов, а еще много вопросов оставалось без ответов. Мы сделали небольшой перерыв. Вальтер Крабонке съел два кусочка масляного пирога, и когда я спросил его, как он себя чувствует, тот заверил меня, что с ним все в порядке и что у него нет «нервного срыва». Мне тоже не казалось, что он нервничает. У меня сложилось впечатление, что он скорее чего-то выжидал и пытался оценить ситуацию. Он пытался хитрить. Повторив несколько раз свои показания и выкурив еще сигарет, Вальтер Крабонке начал рассказывать свою третью версию. Сначала запинаясь, но потом все более и более связно, бегло и с ожесточением: ударив Агнес Брендель и отнеся ее в кровать, он раздел ее.

«Я ТОЛЬКО ВЗЯЛ ТО, О ЧЕМ МЫ ДОГОВАРИВАЛИСЬ».

Он схватил ее за шею, «как делал это с предыдущими подружками», чтобы быстрее достичь оргазма:

«НЕМНОГО ПРИДУШИЛ, ДА, МОЖЕТ БЫТЬ, НО НЕ ЗАДУШИЛ. НЕ ЗАДУШИЛ!»

После оргазма он почувствовал сильную ненависть к бывшей жене, которую он выместил на Агнес Брендель, «хотя она ничего не могла с этим поделать». В гневе ему пришла в голову идея вставить ножку стола в анальное отверстие женщины. Но потом он вдруг понял, что для этого она должна умереть. Поэтому он дважды ударил ее ножом в грудь.

Крабонке вошел в раж. Он начал рассказывать, что происходило дальше. Очень подробно и нарочито вульгарными словами он стал описывать, как надругался над мертвой женщиной и стал «срезать ножом» ее грудь и лобок. Он смотрел на нее, всю в крови, и думал только о том, чтобы «растоптать ее и уничтожить все, что напоминает в ней о женщине».

«В ТОТ МОМЕНТ ВО МНЕ НАКОПИЛАСЬ ТАКАЯ СИЛЬНАЯ НЕНАВИСТЬ К МОЕЙ ЖЕНЕ ЗА ТО, ЧТО Я ЭТО СДЕЛАЛ! ВЕДЬ ЭТО ОНА ЗАГНАЛА МЕНЯ В ПРОПАСТЬ СВОИМИ НЕОБОСНОВАННЫМИ ПРЕТЕНЗИЯМИ НА АЛИМЕНТЫ».

Крабонке вошел в раж. Он начал рассказывать, что происходило дальше. Очень подробно и нарочито вульгарными словами он стал описывать, как надругался над мертвой женщиной.

Эта версия событий показалась мне правдоподобной и соответствовала фактам, которыми я располагал. У меня были сомнения только в одном моменте. Хотя ненависть к жене, которую он описывал, ощущалась даже в комнате для допросов, я не верил, что это была вся правда. Разве не было у него еще и сексуального мотива? Неужели он действительно изуродовал грудь и половые органы Агнес Брендель исключительно из гнева и ненависти? Неужели он действительно не испытывал дополнительного сексуального удовлетворения? Но Вальтер Крабонке решительно отрицал это. Нет, у него не было никаких сексуальных мотивов. Только гнев и ненависть. Он настаивал на этом. У меня все еще были сомнения. Но в тот момент для меня это было уже не так важно. Самое главное, Вальтер Крабонке признался.

Поэтому остальную часть допроса я посвятил вопросу о том, что произошло в промежуток между убийством, когда преступник уничтожил первичные половые признаки жертвы, и избавлением от тела. Эта часть была явно менее щекотливой для Вальтера Крабонке, потому что он рассказывал о тех событиях гораздо спокойнее. На этот раз у меня не было причин сомневаться в его версии.

Грудь и мягкие ткани, которые Вальтер Крабонке вырезал из лобка своей жертвы, он позже выбрасывает в мусорный бак на своей кухне, а также вытирает следы крови на лестничной клетке. Ночью он стирает свои окровавленные штаны, потому что вскоре ему предстояло их надеть – это его униформа охранника. Когда он приходит домой с работы на следующий день, то не находит себе места, потому что все отчетливее осознает, что у него в буквальном смысле этого слова спрятан скелет в шкафу. И от него нужно избавиться. Весь день он думает о том, как лучше это сделать. Затем он принимает решение. Труп нужно расчленить. Только так он сможет незаметно вынести тело из подвала и отвезти к школе.

Но сначала Вальтер Крабонке идет в закусочную Гарри Штельцеля и выпивает для храбрости. Затем он возвращается в свою квартиру. Он отпиливает у трупа оба предплечья, а потом голени. Затем, наконец, голову. Это дается ему нелегко. Он складывает «отдельные части», как их называет Вальтер Крабонке, в полиэтиленовые пакеты и незадолго до полуночи хочет отвезти их на велосипеде в ближайшую мусорную корзину. Он надеется, что в это время на улице никого не будет, но, выходя из дома, он встречает своих соседей, которые вышли выгулять собаку. Вальтер помнит, что они тоже были в закусочной, когда он познакомился с Агнес Брендель. Тут еще сумка с головой соскальзывает с багажника его велосипеда. Вальтер Крабонке приходит в ужас и чувствует себя на грани провала, но соседи ничего не замечают. Хладнокровно он подхватывает сверток с головой и толкает велосипед к ближайшему мусорнику, в который выбрасывает пакеты. Он сделал достаточно для одной ночи, так что труп остается в его подвале до 1 января. Вальтеру Крабонке нужны большие мусорные мешки для его транспортировки. Он планирует взять их на работе, где будет дежурить ночью в канун Нового года. В шесть часов утра в первый день нового года Вальтер Крабонке едет домой после работы с двумя синими мешками для мусора. Он ложится в кровать и пытается уснуть. Но сна нет. Встревоженный, он встает и пьет коньяк. Затем он спускается в подвал. Здесь Крабонке кладет туловище сначала в мешки для мусора, а потом в большой чемодан. С наступлением темноты он перевозит чемодан на своем велосипеде до школы на расстояние нескольких сотен метров. Там он вынимает труп из чемодана и торопливо оставляет его на подъездной дорожке. Эта школа ему знакома. Он тщательно выбирал место, потому что в это время там никого не должно быть. Его рассуждения оказываются правильными. Никто не видит его.

На следующий день он выбрасывает пилу и чемодан с набережной гавани в Везер. В последующие дни он живет в постоянном страхе и ужасе. Вальтер Крабонке не знает, как себя вести, чтобы не вызвать подозрений:

«СИЛА СТРАХА ЗАТМИЛА МОЙ РАЗУМ».

Около 18:30 мы закончили допрос, длившийся более двенадцати часов. Вальтер Крабонке сейчас производил на меня впечатление человека, испытавшего облегчение, – такую реакцию я позже буду наблюдать у многих преступников, которые, как и Крабонке, сделали признание после жестокой внутренней борьбы и многочасового отрицания.

В течение следующих нескольких дней Вальтер Крабонке продолжал сотрудничать со следствием и показывал места, где он выбросил одежду и части тела Агнес Брендель. Но мы ничего не нашли. Он также согласился на реконструкцию преступления в своей квартире. Используя манекен, он показал, как схватил Агнес Брендель за шею и изнасиловал ее. Затем при помощи резинового ножа он продемонстрировал, как ударил женщину, а затем и изуродовал тело. Однако он отказался показать нам, как отрезал голову и конечности. Вместо этого он все время повторял, что поступил ужасно.

Обстоятельства, приведшие к смерти Агнес Брендель, теперь были ясны, но оставалось одно ключевое несоответствие: Вальтер Крабонке признался, что убил Агнес Брендель поздно вечером 29 декабря. Однако, согласно результатам расследования, к вечеру 1 января она должна была быть еще жива. Поэтому в последующие дни я снова допросил всех свидетелей. Но никто из них не изменил своих показаний.

Визит к судмедэксперту внес ясность: я все время ориентировался на неверно установленное время смерти. В моем списке данных я обозначал отдельные факты с помощью тире. А судмедэксперт интерпретировал их как знак минус и поэтому для расчета времени смерти принял неверные значения. Поскольку он был не из Бремена, то не был знаком с погодными условиями в городе. Разумеется, установленное им время смерти определило ход дальнейшего расследования и проверку алиби. Теперь эти данные пришлось пересмотреть. Агнес Брендель на самом деле была убита раньше. По крайней мере за тридцать или более часов до обнаружения ее тела. Некоторые свидетели, должно быть, ошиблись. Как минимум сосед, якобы встречавший с ней Новый год, и свидетели, якобы видевшие Агнес Брендель до 17:00 1 января. Теперь многое говорило о том, что все действительно произошло так, как рассказал Вальтер Крабонке.

К судебному слушанию, во время которого после признания последовало дальнейшее выяснение фактов, уголовно-правовая оценка поступка и приговор, было подготовлено психиатрическое заключение, чтобы установить степень уголовной ответственности Вальтера Крабонке.

Для этих целей с Вальтером Крабонке несколько дней работал психиатр, а это значит, что он подвергался тщательным психологическим обследованиям. Согласно отчету, Вальтер Крабонке происходил из внешне вполне благополучной семьи, имевшей, однако, некоторые внутренние особенности. У него были очень близкие отношения с матерью, от которой он все никак не мог съехать. Это объясняет его недостаточную самостоятельность и нестабильную мужскую идентичность. Он склонен перекладывать вину на других и обвинять их в своем чрезмерном употреблении алкоголя. Крабонке также гордится тем, что не имеет никаких сексуальных проблем и «может всегда». Ранее такой проблемы, как агрессия в сексуальной сфере, не возникало. Однако в годы после разлуки с бывшей женой стали часто появляться признаки агрессивно заряженной сексуальности: во время осмотра Вальтер Крабонке заверил психиатра, что придушение во время полового акта для контроля над дыханием было для него такой игрой. Он утверждал, что то, что он сделал с Агнес Брендель, совершенно ему не свойственно. На самом деле это не он совершил этот «странный поступок». Он не хотел убивать, и у него не было никаких сексуальных мотивов. Во всем была виновата злость на бывшую жену.

Но специалиста это не убедило.

Вместо этого он трактовал расчленение трупа как «разрядку сексуализированной деструктивности», при которой такие чувства, как сексуальное возбуждение и гнев, настолько тесно переплетены, что их невозможно отличить друг от друга. Сам акт расчленения выражает «массивную деструктивную динамику, при которой уничтожению подлежит не только женщина как женщина, но и человек как человек».

Вальтер Крабонке происходил из внешне вполне благополучной семьи, имевшей, однако, некоторые внутренние особенности. У него были очень близкие отношения с матерью, от которой он все никак не мог съехать. Это объясняет его недостаточную самостоятельность и нестабильную мужскую идентичность.

При оценке степени уголовной ответственности психиатр установил, что виновный не является недееспособным. Он также не нашел признаков психоза или «органических поражений головного мозга», таких как травма или опухоль. Однако психиатр обнаружил, что у Вальтера Крабонке серьезные проблемы с самоидентификацией личности, которые следует рассматривать как «еще одно серьезное психическое отклонение». Самообладание мужчины и его способность управлять своим поведением были сильно нарушены из-за предположительно серьезного злоупотребления алкоголем, так что «на момент совершения преступления степень его уголовной ответственности могла быть снижена».

В своей заключительной речи прокурор выдвинул тезис о том, что Вальтер Крабонке преднамеренно убил Агнес Брендель, чтобы удовлетворить свое сексуальное влечение или скрыть другое преступление, и потребовал для него пожизненного заключения. Адвокат Вальтера Крабонке, напротив, выразил сомнение в том, что его клиент жестоко избил женщину. Он расценил его поступок как насилие над человеком, лишенным способности сопротивляться, и предположил, что половой акт имел место только после смерти Агнес Брендель. В качестве наказания он рекомендовал суду назначить лишение свободы на срок от одного года до десяти лет.

Суд отказался удовлетворить оба ходатайства. Он приговорил Вальтера Крабонке «к двенадцати годам тюремного заключения за изнасилование, повлекшее за собой смерть». Трое судей и два народных заседателя Большой судебной палаты окружного суда сочли доказанным, что он физически принудил Агнес Брендель к половому сношению и по неосторожности причинил ей смерть. Крабонке должен был знать, что сильное и продолжительное удушье может привести к смерти. Суд также отверг приведенные психиатром причины снижения уголовной ответственности. Мужчина не был сильно пьян, он «полностью ориентировался в пространстве». Его просто расстроил отказ Агнес Брендель от близости с ним.

В своем устно оглашенном приговоре председательствующий судья указал, что расчленение трупа не должно рассматриваться как отягчающее обстоятельство. Это было сделано исключительно для целей облегчения транспортировки. Увечья груди и гениталий суд никак не прокомментировал.

Судья указал, что расчленение трупа не должно рассматриваться как отягчающее обстоятельство. Это было сделано исключительно для целей облегчения транспортировки.

Мотив

Спустя много лет после этого случая, когда я уже начал свое обучение на профайлера, я достал из архива давно закрытое дело Вальтера Крабонке. Я хотел в ретроспективе проверить профиль преступника, который создал в то время, и обратить внимание на сходства или различия в моей будущей работе.

Мои первые догадки оказались верными: Вальтер Крабонке жил недалеко от места обнаружения трупа, он знал школу и жил один. У него не было проблем с доступом к пиле, которую он использовал для ремонта квартиры. У него не было машины, он ездил на велосипеде. А еще Вальтер Крабонке любил выпить и посещал пивнушки, где часто бывала и Агнес Брендель. Однако мой профиль мог бы быть более точным. Современный профайлер знает, что причины расчленения трупов очень разные и что определенные формы нанесенных увечий характерны для определенных типов преступников. Соответственно по состоянию трупа можно сделать выводы о профиле преступника.

Доказано, что преступник всегда сам расчленяет труп. Единственным исключением являются очень редкие случаи некрофилии. Термин происходит от греческого (nekrós = мертвый, philia = любовь) и описывает половое влечение к трупам. Например, некрофилы проникают в похоронные бюро или морги, чтобы надругаться над мертвыми и расчленить их трупы.

Сам факт расчленения никак не зависит от возрастной группы, уровня образования или социального происхождения преступника. Преступниками почти всегда являются мужчины, жертвами в основном женщины.

Преступник очень часто знаком со своей жертвой, потому что они, как правило, происходят из одного социального окружения: семья, любовные отношения, личные или деловые контакты.

Даже при вскрытии не всегда легко определить причину смерти из-за множественных увечий. В большинстве случаев жертву убивают ножом (колотая травма), ударом (тупая травма), душат каким-либо предметом или, как Агнес Брендель, руками.

Сегодня, опираясь на свой опыт и научные знания, я могу сказать, что Вальтер Крабонке на самом деле совершил расчленение в двух разных формах. Голову и конечности Агнес Брендель он отделил исключительно для удобства транспортировки. В конце концов, он не мог просто оставить тело на месте преступления. Такое расчленение трупа из чисто прагматических соображений называется дефензивным (защитным) и является наиболее частой причиной расчленения.

Для профиля преступника эти данные означали бы, что Агнес Брендель была убита в месте, где преступник либо жил сам, либо имел так называемую якорную точку, например на рабочем месте. Кроме того, вероятность быть замеченным соседями, жильцами и прохожими должна была быть настолько велика, что о транспортировке трупа целиком не могло быть и речи.

Совершенно иной мотивацией объясняется нанесение увечий первичных половых органов или лица. Такое увечье всегда происходит по эмоциональным причинам: гнев или ненависть, сексуальное возбуждение, унижение. Часто это просто продолжение акта насилия, которое уже привело к смерти жертвы. Эмоционально мотивированное расчленение называется сверхубийством. Часто жертв обезглавливают. Но встречаются и символические ранения в области лица и половых органов. Преступник, сознательно или бессознательно, всегда озабочен деперсонификацией, обесчеловечиванием жертвы. Ничто не должно напоминать преступнику о личности погибшего. Так обстоит дело примерно с каждым двадцатым изуродованным трупом.

Преступник, сознательно или бессознательно, всегда озабочен деперсонификацией, обесчеловечиванием жертвы.

Почти как по учебнику Вальтер Крабонке описал свои мотивы расчленения – он признался, что хотел уничтожить Агнес Брендель как женщину и как личность. Однако его ненависть изначально была направлена не конкретно на Агнес Брендель, а на женщин в целом. В первую очередь Вальтер Крабонке обвинял бывшую жену в том, что испытывает финансовые трудности, неудобства и ограничения.

Когда я работал над этим делом, то предположил, что у Вальтера Крабонке был еще и сексуальный мотив – ведь он вырезал половые органы и отрезал груди своей жертвы. Расчленения с целью получения сексуального удовлетворения называются оффензивными расчленениями, и часто их нелегко отличить от агрессивных расчленений: сюда относятся обезглавливание, ампутация конечностей, удаление внутренних и наружных половых органов. Однако для оффензивного расчленения характерно следующее: преступники вскрывают брюшную полость своих жертв, удаляют органы, снимают кожу или даже поедают части тела, совершая акт каннибализма. Когда следователи находят на трупе подобные признаки, такого преступника характеризуют как «сексуального маньяка» или убийцу-садиста. В то время как сексуальный маньяк мучает и убивает жертву ради удовлетворения своих сексуальных фантазий, для садиста важны именно мучения. Он подчиняет жертву своей власти, лишает свободы, истязает несколько часов или даже дней подряд и при этом подвергает мучениям. Он достигает сексуального удовлетворения через реакцию жертвы на причиненную боль. Акт насилия, идеально подготовленный и спланированный, должен максимально точно соответствовать его ненормальным сексуальным представлениям.

На долю оффензивных расчленений, то есть расчленений с целью получения сексуального удовлетворения, приходится около четверти всех расчленений.

За последние несколько лет я неоднократно посещал Вальтера Крабонке. Мне было интересно, как он будет описывать свой поступок после всех этих лет, проведенных в тюрьме, и оценивает ли он его теперь иначе. В каком-то смысле я перенял подход ФБР, заключающийся в том, что преступника опрашивают уже после вынесения приговора. Я хотел узнать больше о преступлении и мотивах Вальтера Крабонке – поучиться у профессионалов.

Большим преимуществом вышеназванного подхода является то, что преступники больше не боятся уголовного преследования, поскольку по действующему законодательству за одно преступление человек не может быть осужден дважды. Все преступники, с которыми я общался по своей работе, всегда с пониманием относились к моей просьбе – такой разговор давал им возможность рассказать всю правду и в отдельных случаях облегчить свою совесть.

Когда я понимаю динамику и мотив преступления, я могу лучше понять и оценить будущие правонарушения. Это может вас удивить, поскольку человеческое поведение само по себе явление очень сложное и индивидуальное и не существует двух одинаковых преступников. Тем не менее снова и снова доказывается, что поведение разных преступников часто, по сути своей, похоже. И всегда речь идет о мотивах, которые также играют роль в повседневной жизни и являются результатом основных человеческих потребностей и эмоциональных состояний.

К сожалению, преступников редко допрашивают уже после вынесения приговора. Я считаю это огромной ошибкой, поскольку без такой оценки следователи и аналитики не склонны критически рассматривать свои собственные выводы относительно преступников и их поведения, считая их истиной в последней инстанции. Случай с Вальтером Крабонке показывает, насколько разными могут быть эти выводы. Все участники процесса, оперируя одной и той же информацией, оценили его поведение по-разному: прокурор, защитник, психиатр, суд и я как следователь.

Когда я впервые навестил Вальтера Крабонке после его освобождения из тюрьмы, он сразу узнал меня и был рад моему визиту. Его внешний вид сильно изменился. Вместо прежней модной стрижки он теперь носил волосы до плеч и отрастил густую бороду. Вместо брюк со стрелками и накрахмаленной рубашки на нем были выцветшие джинсы и белая футболка, а поверх – белый рабочий халатом с тиснением «Мастерская В. Крабонке». Я опять принес масляный пирог, и мы сидели вместе, пили кофе и ели этот пирог, как когда-то двадцать лет назад. Для меня это была необычная ситуация, потому что Вальтер Крабонке был первым преступником, которого я навестил спустя годы и с которым разговаривал о его преступлении: мы были двумя равноправными собеседниками, никакой специальной тактики ведения беседы у меня не было.

Вальтер Крабонке рассказывал о своей жизни точно так же, как и тогда, во время допроса. Он по-прежнему был убежден, что Агнес Брендель погибла в результате неблагоприятного стечения обстоятельств. Он сожалел о смерти «девчушки», как он до сих пор называл Агнес Брендель, но продолжал отрицать какие-либо сексуальные мотивы для расчленения. Когда я высказал свои сомнения по этому поводу, над гармоничной атмосферой нашей беседы нависла угроза. Вальтер Крабонке посерьезнел и отстранился. Нет, все было именно так, как он сказал. Никаких «если» и «но».

Порой я вижу на картине именно то, что объяснил мне Крабонке, но иногда – следы крови, от которых кто-то пытается избавиться.

«Я ПОЧУВСТВОВАЛ, ЧТО ИЗБАВИЛСЯ ОТ МОЕЙ БЫВШЕЙ ЖЕНЫ. У МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО НЕНАВИСТИ. ДЛЯ МЕНЯ ЕЕ УЖЕ НЕ СУЩЕСТВОВАЛО!»

Все остальное – домыслы и никак не соответствовало действительности.

Я понял, что больше ничего здесь не добьюсь. Мне пришлось признать, что даже добрых двадцать пять лет спустя он оставался при своих утверждениях.

В тюрьме Вальтер Крабонке написал рассказ о своей жизни и преступлении, который он сам называет «отчетом о преступлении». Его рукописные заметки, переплетенные в тюрьме черной тканью, называются «Ночь без прощания» и «Жизнь без жизни». Он отдал мне оригинал для этой книги:

«ТЕПЕРЬ ВЫ СМОЖЕТЕ ПОКАЗАТЬ, КАК Я ЭТО ВИЖУ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ Я ДУМАЮ, ЧТО ЭТО ХОРОШО. ЧТОБЫ ЛЮДИ ЛУЧШЕ МЕНЯ ПОНИМАЛИ. НО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ОНИ ЭТОГО ХОТЯТ? ПОНИМАТЬ ЧЕЛОВЕКА ВРОДЕ МЕНЯ?»

Позже в отношении своего поступка он напишет:

«ЕСЛИ ТЫ СДЕЛАЛ ЧТО-ТО ПОДОБНОЕ, ТО ТЕБЕ НИКОГДА ОТ ЭТОГО НЕ УЙТИ. ОБ ЭТОМ МЕЧТАЕШЬ. ТЕБЯ ОКРУЖАЮТ СЛЕДЫ КРОВИ, И ТЫ ХОЧЕШЬ ВЫБРАТЬСЯ, ТЕБЕ НУЖЕН СВЕТ В КОНЦЕ ТУННЕЛЯ. ТАМ ДОЛЖНО БЫТЬ СОЛНЦЕ».

С момента выхода из тюрьмы Вальтер Крабонке больше не совершал уголовных преступлений. Еще он бросил пить. Сегодня он живет один в крупном немецком городе, где работает художником. В тюрьме он начал рисовать. Его маленькая однокомнатная квартира загромождена полками, доходящими до потолка. На них, кажется, тысячи картин. Жанры его работ варьируются от наивной до абстрактной живописи, от модернизма до экспрессионизма. И сегодня он по-прежнему склонен к педантизму и ярко выраженному чувству порядка. Это видно не только по его квартире, которая так же опрятна и безупречно чиста, как и тогда, но и по его надежной тройной системе каталогизации. Он хранит фотографии своих картин в больших папках и записывает названия всех своих работ. Изредка он продает картины на своих ежемесячных выставках в кафе-мороженом или бильярде.

Две картины Вальтер Крабонке подарил мне: акварель, написанную в наивном стиле, на которой изображена маленькая северогерманская деревня под залитым дождем небом, и одну в стиле модерн. Работа, написанная на мешковине, называется «Пересекая реку в инвалидной коляске».

«ПОТОМУ ЧТО, КОГДА Я СМОТРЮ НА ЭТУ КАРТИНУ, Я ВСЕГДА ДУМАЮ, КАК ТРУДНО ВЕРНУТЬСЯ К НОРМАЛЬНОЙ ЖИЗНИ ПОСЛЕ ДОЛГОГО ПРЕБЫВАНИЯ В ТЮРЬМЕ», – ОБЪЯСНИЛ МНЕ ВАЛЬТЕР КРАБОНКЕ.

Картина висит у меня в кабинете. Порой я вижу на ней именно то, что объяснил мне Крабонке, но иногда – следы крови, от которых кто-то пытается избавиться.

2

Серийное убийство по старому образцу

Как фантазии становятся смертельными?

Рамона Браун

На светло-коричневом напольном покрытии гостиной лежат белые ковры с длинным ворсом. В углу комнаты располагается серо-красно-черный прямоугольный гарнитур. Перед ним валяется пустой стакан. Ковер в этом месте намок. Предположительно в стакане была кола. Вмятины на ковре указывают на то, что кто-то передвигал маленький столик из соснового дерева, стоявший перед диваном. Окровавленная скатерть тоже сдвинута, а ваза со свежесрезанными цветами стоит неопрокинутая. Французская кровать размером 1,60 на 2 метра, покрытая розовым покрывалом, занимает бóльшую часть комнаты. На ней лежат шесть подушек и разбросанные бумаги. Между гарнитуром и кроватью стоит тумбочка, дверца ее открыта, ящики выдвинуты. Содержимое разбросано по полу: бумаги, две открытые сумочки и эротическое нижнее белье. Раздвижные двери шкафа распахнуты. Преступник обыскал и его, вытащил содержимое наружу и разбросал по полу и кушетке. Ворох одежды и полотенце едва ли могут замаскировать большие пятна крови на спинке и сиденье дивана. На шкафу лежат две плетки и четыре хлыста. Я подозреваю, что это необходимые аксессуары для строгого английского воспитания особенных клиентов. Телевизор на маленьком столике и видеосистема подключены к сети, но не работают в данный момент.

Тело Рамоны Браун лежит на полу на боку, почти в трех метрах от кровавых пятен на диване – прямо перед дверью в гостиную. Женщина лежит в позе зародыша: руки скрещены на груди, обе ноги подтянуты вверх. Рамона Браун – худощавая особа: рост почти 170 сантиметров, вес 52 килограмма, длинные светлые и прямые волосы с прямым пробором. На ней черные трусики, черный пояс для чулок, черные чулки и черные с золотом туфли на каблуках высотой двенадцать сантиметров. На чулках имеются кровавые отпечатки, которые можно заметить только при ближайшем рассмотрении. Справа и слева от покойницы видны большие, уже засохшие пятна крови.

Я внимательно рассматриваю мертвое тело. Бюстгальтер разорван по застежке сзади и находится под ее туловищем на уровне груди. На шее и спине – 25 глубоких колото-резаных ран, нанесенных в разных направлениях, широкая рана на горле представляет собой три длинных параллельных разреза. Я насчитал семь ударов на правом плече и кистях плюс два пореза на ладони и на пальцах. Явные доказательства того, что Рамона Браун пыталась защищаться от преступника с ножом – она уворачивалась от него и пыталась перехватить лезвие.

Руки и ноги умершей уже окоченели. На нижней части тела видны темно-фиолетовые трупные пятна, которые исчезают при легком надавливании большим пальцем и через короткое время появляются снова. Температура тела уже значительно снизилась. Эти три признака означают, что Рамона Браун умерла несколько часов назад.

На кухне на стуле лежат джинсы, свитер и короткая кожаная куртка. Сумочка на кухонном столе пуста, подкладка вывернута наизнанку. Ее содержимое разбросано по столу и полу. Кошелек, документы и деньги отсутствуют. Орудие убийства и ключи от квартиры нам с коллегами найти не удалось. Сыщики находят в руке Рамоны Браун пучок коротких каштановых волос. Они собирают следы крови и отпечатки пальцев и покрывают тело прозрачной пленкой для дальнейшего исследования на микроскопические следы.

В силу специфики своей работы проститутки подвергаются существенной опасности стать в какой-то момент жертвой преступления. Им могут угрожать, их могут избить, изнасиловать, ограбить или даже убить. И это не зависит от того, где принимают своих клиентов работницы секс-индустрии, как они сами себя называют, – в шикарной квартире или на улице в обмен на дозу наркотиков. Вступить в контакт с жертвой преступнику несложно: ему нужно лишь вести себя как потенциальный клиент. Как только ему удается установить контакт, он вскоре оказывается наедине с проституткой в месте, где нет свидетелей или другого социального контроля. И у жертвы не возникнет подозрений, если он якобы стыдливо отвернется при раздевании, а сам при этом вытащит из одежды пистолет.

С этими мыслями я реконструировал картину произошедшего. Рамона Браун, будучи в одном нижнем белье, предположительно добровольно впустила своего убийцу в квартиру, ошибочно полагая, что к ней пришел обычный клиент. Преступник, по-видимому, имел при себе нож и действовал очень последовательно: улучив подходящий момент, он напал с ножом на Рамону Браун перед мягким гарнитуром и ранил ее. Она упала на кушетку, но потом поднялась и стала бороться за свою жизнь: отразила еще несколько ударов предплечьем, схватилась за лезвие ножа и вырвала нападавшему клок волос. Затем она попыталась убежать в направлении двери квартиры. Но преступник догнал ее в несколько шагов и продолжил наносить удары в спину, направляя нож сверху вниз. Рамона Браун упала на пол и осталась неподвижно лежать на спине. Это я понял по одной из двух засохших луж крови на полу. Затем преступник свернул тело в позу эмбриона, придав ему устойчивое положение на боку, и продолжил наносить удары ножом в спину, уже в третий раз. Я сделал этот вывод по состоянию краев ран – на этот раз они были горизонтальными, – из которых кровь стекла вертикально вниз и образовала на ковре еще одно кровавое озеро. Что меня особенно поразило, так это семь ударов ножом в шею и разрезы горла женщины сзади. Преступник нанес девушке эти травмы в два новых этапа, они были нацелены именно на ее шею и почти обезглавили ее.

Мне стало понятно: преступник убил Рамону Браун, потому что он из всех сил жаждал именно убийства. И еще одно обстоятельство я должен был учесть при реконструкции событий. Зачем преступник разрезал бюстгальтер жертвы? Поскольку на спине жертвы на уровне застежки не было колото-резаных ран, это не могло остаться незамеченным. Злоумышленник намеренно разрезал белье. Но зачем? После убийства преступник покинул квартиру не сразу. Он и затем действовал очень четко: пошел в ванную, отмыл окровавленные руки, обыскал квартиру и сумку, забрал кошелек, документы и ключи от квартиры потерпевшей. С орудием убийства и добычей он вышел из квартиры и запер дверь на два оборота.

Мне только что позвонил один адвокат. В его кабинете сидит мужчина, который утверждает, что убил проститутку в ее квартире, и хочет сдаться.

Три с половиной года спустя – я уже был тогда заместителем начальника отдела по расследованию насильственных преступлений и возглавлял отдел по расследованию убийств – в моем кабинете утром зазвонил телефон. Прокурор, ответственный за убийства, сообщил: «Мне только что позвонил один адвокат. В его кабинете сидит мужчина, который утверждает, что убил проститутку в ее квартире, и хочет сдаться. Я не знаю, о каком деле идет речь».

Я сразу подумал о до сих пор не раскрытых убийствах Рамоны Браун и двух других проституток: Тани Розе и Виолетты Винтер. Три женщины были убиты в своих квартирах в течение всего тринадцати месяцев. Я позвонил адвокату. Он подтвердил, что его клиент Герберт Риттер сидит в его кабинете и хочет признаться в убийстве проститутки. Я сказал адвокату, что заберу его клиента, и позвонил в дежурно-диспетчерскую службу.

Таня Розе

Таня Розе была убита в своей студии всего через три недели после Рамоны Браун – почти в ста метрах от первого места преступления. Это дело я тоже хорошо запомнил, потому что провел много часов на месте преступления, описывая следы и пятна крови и интерпретируя их вместе с экспертом. Тогда нам удалось установить, что Таня Розе приняла преступника в своей квартире около 18:00 в качестве предполагаемого клиента. Я быстро просмотрел свои предыдущие записи. Вот что в них было:

ТРУП ЛЕЖИТ НА СПИНЕ МЕЖДУ КРОВАТЬЮ И ЖУРНАЛЬНЫМ СТОЛИКОМ. РОСТ УБИТОЙ ОКОЛО 1,65 МЕТРА, ОНА СТРОЙНОГО ТЕЛОСЛОЖЕНИЯ, ОДЕТА В КРАСНЫЙ СВИТЕР, СИНИЕ ДЖИНСЫ, ЧЕРНЫЕ ТРУСИКИ, КРАСНЫЕ ТУФЛИ И БЕЛЫЕ НОСКИ. ГОЛОВА ПОВЕРНУТА НАБОК, ЛЕЖИТ В ЛУЖЕ КРОВИ РАЗМЕРОМ 40 × 30 САНТИМЕТРОВ. КРОВЬ СВЕРНУЛАСЬ. ЛЕВАЯ РУКА ЛЕЖИТ ВЫТЯНУТАЯ ПОД ЖУРНАЛЬНЫМ СТОЛИКОМ, ПРАВАЯ РУКА СОГНУТА И РАСПОЛОЖЕНА НА ВЕРХНЕЙ ЧАСТИ ТУЛОВИЩА, ПРИКРЫВАЯ ЧАСТЬ ШЕИ. ВИДНЫ МНОЖЕСТВЕННЫЕ УКОЛЫ И ПОРЕЗЫ НА ЛАДОНЯХ ОБЕИХ РУК. СТУПНИ НАПРАВЛЕНЫ В СТОРОНУ ДВЕРИ ГОСТИНОЙ. НОГИ СЛЕГКА РАССТАВЛЕНЫ.

РЯДОМ С ПРАВОЙ НОГОЙ ЛЕЖАТ ОСКОЛКИ РАЗБИТОГО СТАКАНА. КОВЕР В ЭТОМ МЕСТЕ МОКРЫЙ. СВИТЕР (ПРОПИТАННЫЙ КРОВЬЮ) ЗАДРАН НА 20 САНТИМЕТРОВ ВЫШЕ ПУПКА, ГРУДЬ НЕ ОБНАЖЕНА (БЮСТГАЛЬТЕР ЗАСТЕГНУТ).

ЧУТЬ ВЫШЕ ПУПКА ВИДНЫ ГОРИЗОНТАЛЬНЫЕ И СЛЕГКА ИЗОГНУТЫЕ ПОВЕРХНОСТНЫЕ РАЗРЕЗЫ ДЛИНОЙ ОКОЛО 30 САНТИМЕТРОВ, ОТ ЛЕВОГО КОНЦА КОТОРЫХ ИСХОДЯТ ДВА РАЗРЕЗА ДЛИНОЙ ВСЕГО НЕСКОЛЬКО САНТИМЕТРОВ. ЧУТЬ ВЫШЕ ПРАВОГО ПОРЕЗА, ВНИЗУ ЖИВОТА, ВИДНА ЗИЯЮЩАЯ КОЛОТО-РЕЗАНАЯ РАНА ШИРИНОЙ ОКОЛО 5 САНТИМЕТРОВ. ДЖИНСЫ И ЧЕРНЫЕ ТРУСИКИ СТЯНУТЫ ПОЧТИ ДО КОЛЕН, ШТАНИНЫ ВЫВЕРНУТЫ НАИЗНАНКУ. ДЖИНСЫ ВНУТРИ И СНАРУЖИ В КРОВИ – ВЕРОЯТНО, СЛЕДЫ ОТ ПРИКОСНОВЕНИЯ ОКРОВАВЛЕННЫМИ РУКАМИ. ОБУВЬ И НОСКИ В ОБЫЧНОМ ПОЛОЖЕНИИ. ШНУРКИ ЗАВЯЗАНЫ НА БАНТИК. НА ЛЕВОЙ ГОЛЕНИ ЛЕЖИТ ЧЕРНЫЙ ПЕНЬЮАР, ТОЖЕ В КРОВИ.

КОВЕР (ТЕМНО-РОЗОВОГО ЦВЕТА) В НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ БЛИЗОСТИ ОТ ТРУПА НА БОЛЬШОЙ ПЛОЩАДИ ПРОПИТАН КРОВЬЮ: ВИДНЫ КАПЛИ И СЛЕДЫ ЗАМЫВАНИЯ. НА ПРАВОЙ РУКЕ – КРАСНО-ЧЕРНЫЙ ТОП, ТАКЖЕ С КРОВАВЫМИ СЛЕДАМИ ОТ ПАЛЬЦЕВ. РЯДОМ ЛЕЖИТ КРАСНЫЙ КНОПОЧНЫЙ ТЕЛЕФОН. ТЕЛЕФОННЫЙ ШНУР ВЕДЕТ К НИЖНЕЙ ЧАСТИ ТЕЛА ТРУПА. ТРУБКА ГЛУБОКО ВВЕДЕНА ВО ВЛАГАЛИЩЕ. ТРУПНОЕ ОКОЧЕНЕНИЕ ЯРКО ВЫРАЖЕНО. ОТОДВИНУВ ЛЕВУЮ РУКУ, МОЖНО УВИДЕТЬ ОКРОВАВЛЕННОЕ ЛИЦО ПОКОЙНОЙ. НА НОСУ И ЛЕВОЙ ЩЕКЕ – СЛЕДЫ ОТ НОЖЕВЫХ РАНЕНИЙ. ГОРЛО ПЕРЕРЕЗАНО, ДВА ПОЧТИ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ РАЗРЕЗА ДОХОДЯТ ДО ПОЗВОНОЧНИКА.

КРАЯ РАНЫ ШИРОКО ОТСТОЯТ ДРУГ ОТ ДРУГА. ПРИ ПОВОРОТЕ ТЕЛА НА ЖИВОТ НА ШЕЕ ОБНАРУЖИВАЮТСЯ ДВА ГЛУБОКИХ ГОРИЗОНТАЛЬНЫХ ПОРЕЗА РАЗНОЙ ДЛИНЫ. БОЛЕЕ ДЛИННЫЙ ПРОХОДИТ ОТ УХА ДО УХА. АНАЛОГИЧНО РАЗРЕЗУ НА ЖИВОТЕ, НА ТОЙ ЖЕ ВЫСОТЕ НА СПИНЕ ВИДЕН СИЛЬНЫЙ РАЗРЕЗ ДЛИНОЙ 40 САНТИМЕТРОВ.

Как и в случае с Рамоной Браун, преступник вел себя очень последовательно, он принес орудие убийства с собой и забрал его после преступления. Также он сразу же напал на Таню Розе, хладнокровно убил ее, затем обыскал квартиру и похитил деньги и личные вещи. И в этом случае манера убийства выходила далеко за рамки поведения, типичного для обычных грабителей-убийц. Например, зачем преступник нанес такие сильные увечья в области горла и шеи жертвы? Что значили длинные порезы на животе и спине? Зачем он бросил нижнее белье на тело мертвой женщины и засунул телефонную трубку ей во влагалище? Он хотел так унизить ее как проститутку, доступную по вызову для полового акта? Нет никаких сомнений в том, что оба преступления были очень сильно похожи по манере их исполнения, что могло указывать на то, что они были совершены одним и тем же преступником.

Виолетта Винтер

На месте убийства Виолетты Винтер я не был, потому что в то время почти год работал в дежурном полицейском отряде. Убийство произошло примерно в тридцати километрах от двух предыдущих мест на окраине Бремена. Через несколько месяцев после преступления, решив снова работать следователем, я вернулся в отдел по расследованию убийств и прочитал материалы дела: убийца Виолетты Винтер также совершил убийство с особой жестокостью, но действовал совершенно бессистемно, почти хаотично. Орудие убийства он не принес с собой на место преступления, а вместо этого убил женщину так называемым случайным орудием. Случайное орудие – предметы, имеющиеся на месте преступления, которые преступник использует в зависимости от ситуации: в случае Виолетты Винтер это были бутылка, молоток и кухонный нож. Преступник воткнул в потерпевшую «розочку» от бутылки, несколько раз ударил ее головой об пол и задушил. Затем он взял на кухне нож и молоток, десять раз ударил уже мертвую женщину ножом в область сердца и двумя сильными ударами молотка раздробил кости черепа. Затем он стал резать ножом тело Виолетты Винтер. После безуспешных попыток вскрыть горло мертвой женщины и отрезать ей соски он в итоге дважды вонзил нож ей во влагалище и оставил там.

Все преступление и масштабы примененного насилия говорили о сильном возбуждении и гневе преступника. Об этом свидетельствовало и состояние квартиры: словно будучи вне себя, он окровавленными руками вытаскивал из шкафов все содержимое и искал ценности. Это резко контрастировало с двумя другими убийствами. Поэтому, изучив материалы дела, я вовсе не был уверен в том, что это преступление может быть связано с двумя другими.

Герберт Риттер

Перед допросом Герберта Риттера я захотел узнать о нем побольше, чтобы лучше подготовиться. Первое, что я сделал, – это проверил списки обнаруженных улик по всем трем делам об убийствах. Это были рукописные журналы с номерами улик, именами и отметками об обработке – в то время у нас не было электронной системы документирования. Его имя нигде не фигурировало. Тем не менее то, что искал, я нашел в полицейских системах (общепроцессуальные записи уголовных дел, данные из ЗАГСа).

Кроме того, в управлении уголовных дел я нашел запись о попытке суицида. По времени это случилось после убийства Тани Розе и двух уголовных обвинений против него: бывшая девушка заявила на Риттера в полицию, потому что он угрожал ей в ресторане ножом и японским мечом и при этом говорил, что отрубит ей голову. После этого Герберт Риттер скрылся на своей машине. Однако чуть позже он был остановлен полицией, поскольку на него была ориентировка. Уровень алкоголя в крови у него показал 2,1 промилле, вследствие чего мужчину лишили водительских прав. Помимо этого случая никаких других свидетельств того, что Герберт Риттер был склонен к насилию, не было. Однако я обратил внимание на то, что в период совершения всех убийств он жил рядом с третьим местом преступления. Согласно регистрационным данным, сейчас ему было 28 лет, он не был женат и жил один.

Вскоре двое полицейских привели в мой кабинет Герберта Риттера в наручниках. Передо мной стоял невзрачный мужчина, несмотря на свой значительный рост – почти 1,90 м – и стокилограммовый вес. На нем были джинсы, голубой свитер, кроссовки, он носил коротко остриженные каштановые волосы. У него было приветливое лицо с мягкими чертами.

Я распорядился провести процедуру установления личности явившегося с повинной. У него взяли кровь и волосы для сравнительных исследований, после чего мы вместе с коллегой начали допрос.

Герберт Риттер и в самом деле хотел признаться в убийстве. Тихо, медленно, и тем не менее заикаясь, он начал рассказывать:

«ЭТО БЫЛО НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД. МНЕ СРОЧНО НУЖНЫ БЫЛИ ДЕНЬГИ, ПОТОМУ ЧТО МЕНЯ УВОЛИЛИ С РАБОТЫ. ОНА БЫЛА ПРОСТИТУТКОЙ И ПРИНИМАЛА НА КВАРТИРЕ. НЕ ЗНАЮ, КАК ЕЕ ЗВАЛИ. Я ЗАРЕЗАЛ ЕЕ, ПОТОМУ ЧТО НЕ ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ОНА ОПОЗНАЛА МЕНЯ. СЕЙЧАС ХОЧУ ПРИЗНАТЬСЯ В ЭТОМ, ПОТОМУ ЧТО БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ЖИТЬ С ЭТОЙ ВИНОЙ».

Из этого его признания мне было непонятно, о каком именно убийстве идет речь, потому что все три проститутки были зарезаны в своих квартирах. Пока Герберт Риттер не сообщил нам ничего такого, о чем он не мог бы узнать из любой ежедневной газеты. Он даже не знал имени своей жертвы.

Как бы абсурдно это ни звучало, но периодически разные мужчины и женщины приходят в полицию, чтобы признаться в убийстве, которого они не совершали. Они делают это из-за нездоровой самооценки или из-за бессознательной, ложной потребности избавиться от чувства вины. Я дважды сталкивался с подобными и знал, как сложно бывает проверить правдивость такого «признания». Нам нужны были конкретные факты о преступлении, а не общие фразы. Итак, мы с коллегой подвергли Риттера перекрестному допросу и стали задавать один вопрос за другим в высоком темпе: о внешности женщины, об обстановке в квартире, о ходе преступления. Вскоре Герберт Риттер начал еще больше заикаться и потеть. Отвечая, он нервно ерзал на стуле.

Уже через несколько минут я был уверен: Герберт Риттер убил не одну из трех проституток, а всех трех. Волнуясь, он путал детали преступлений:

«НА ЖЕНЩИНЕ БЫЛИ ТОЛЬКО БЮСТГАЛЬТЕР И ЧУЛКИ. ВСЕ ЧЕРНОГО ЦВЕТА. И ОНА БЫЛА НА ВЫСОКИХ КАБЛУКАХ. У МЕНЯ НЕ БЫЛО С СОБОЙ НИКАКОГО ОРУЖИЯ, ПОЭТОМУ Я ПОШЕЛ В ВАННУЮ. ЗАХОТЕЛ ПОСМОТРЕТЬ, ЧЕМ МОЖНО ЕЕ УДАРИТЬ. В КОРИДОРЕ СТОЯЛА БУТЫЛКА С МИНИАТЮРНЫМ КОРАБЛЕМ ВНУТРИ. Я ВЗЯЛ ЕЕ И СРАЗУ ЖЕ УДАРИЛ ЖЕНЩИНУ ПО ГОЛОВЕ».

Что-то не сходилось. Одна из жертв, Рамона Браун, действительно была одета в черное нижнее белье, но на нее напали с ножом и зарезали. Это Виолетту Винтер ударили бутылкой.

Когда я указал Герберту Риттеру на это несоответствие и обвинил его в убийстве трех проституток, а не одной, он сначала заколебался, задумался и стал смотреть прямо перед собой. Затем, слегка помедлив, он «расширил» свое признание:

Как бы абсурдно это ни звучало, но периодически разные мужчины и женщины приходят в полицию, чтобы признаться в убийстве, которого они не совершали.

– Да, это был я.

После этого он начал говорить без остановки, почти без знаков препинания, так что я порой еле успевал за ним записывать. Мы воспользовались возможностью применить стратегию свободного рассказа допрашиваемого. Такая тактика существует на самом деле. Она не особо сложная, но очень эффективная и имеет высокий уровень доказательности. По сути, следователь просто замолкает и дает возможность свидетелю, подозреваемому или явившемуся с повинной спокойно рассказать свою историю.

Именно так и сделал Герберт Риттер. Чем дольше он говорил, тем увереннее становился его голос. Заикание полностью исчезло. В тот день допрос длился до полуночи, а когда мы закончили на следующий день в обед, признание Герберта Риттера уместилось на тридцати семи аккуратно исписанных страницах. Получился, кажется, откровенный и подробный рассказ о том, почему и как он стал убийцей трех человек.

Герберт и Рамона

Первому убийству предшествуют две неудачные попытки. «Я остался без работы, Рождество было на носу, и мне срочно нужны были деньги. Моя девушка нервничала, потому что нам нужно было покупать подарки». Он хочет ограбить и убить какую-нибудь пожилую женщину. Но одна из них даже не пустила его в квартиру, а к другой неожиданно пришла в гости дочь.

Признание Герберта Риттера уместилось на тридцати семи аккуратно исписанных страницах.

Испытывая острую нужду в деньгах, он решает «прочитать объявления о шлюхах в газете и обратить внимание на номера телефонов. По ним можно догадаться, из какого они района». Искать своих жертв в этой среде побуждает его не чувство ненависти, а скорее прагматические соображения.

«Я НИЧЕГО НЕ ИМЕЮ ПРОТИВ ПРОСТИТУТОК. Я САМ ЧАСТО БЫВАЛ У НИХ В КАЧЕСТВЕ КЛИЕНТА. Я НЕ ЗНАЛ ЭТИХ ТРЕХ ЖЕНЩИН. ДЛЯ МЕНЯ ВАЖНО БЫЛО ТОЛЬКО ТО, ЧТО Я БЕЗ ПРОБЛЕМ МОГ ПОДЧИНИТЬ ИХ СВОЕЙ ВОЛЕ – ОНИ ПУСКАЛИ ВСЕХ ПОДРЯД».

Герберт Риттер тщательно выбирает первые два места преступления – чтобы они были на большом расстоянии от его квартиры. Когда Рамона Браун называет ему по телефону свое имя и адрес, он договаривается о визите ближе к вечеру:

«Я ПРЕДПОЛОЖИЛ, ЧТО К ТОМУ ВРЕМЕНИ У НЕЕ УЖЕ ПОБЫВАЕТ НЕСКОЛЬКО КЛИЕНТОВ И ЧТО Я НАВЕРНЯКА НАЙДУ В КВАРТИРЕ ВЫРУЧКУ ЗА ДЕНЬ».

Перед визитом Риттер выпивает несколько бутылок пива и полбутылки водки. Он кладет специально заточенный нож во внутренний карман кожаной куртки. Чтобы почувствовать, каково это, вонзать нож во что-то, он несколько раз всаживает лезвие в дверное полотно и в буханку хлеба.

Затем он паркуется на своем автомобиле неподалеку от места преступления и проверяет возможности побега. Он быстро находит квартиру Рамоны Браун. Без нескольких минут пять вечера он звонит ей в дверь. Она ему нравится – «в моем вкусе», – но симпатия к девушке быстро улетучивается. Ему непременно нужны деньги.

Герберт Риттер проходит за Рамоной Браун в ее гостиную, спрашивает разрешения пройти в туалет и достает из куртки нож. По пути в гостиную он незаметно проверяет кухню, чтобы убедиться, что в квартире больше никого нет. Когда женщина предлагает ему стакан колы, он понимает, что пути назад нет.

«ЭТА ВОЗМОЖНОСТЬ БЫЛА СЛИШКОМ ХОРОШЕЙ. Я ЖДАЛ ЕЕ».

Он очень быстро выхватывает нож и наносит ей удар.

«ОНА ОТЧАЯННО ЗАЩИЩАЛАСЬ, КРИЧА О ПОМОЩИ. Я ВСЕ НИКАК НЕ МОГ УДАРИТЬ КАК СЛЕДУЕТ. ДУМАЛ, ЧТО БУДЕТ ПРОЩЕ. Я ОЧЕНЬ РАЗОЗЛИЛСЯ».

Но у миниатюрной женщины нет шансов против физического превосходства нападавшего и его ножа. Она падает на пол, тяжело раненная, а он в ярости продолжает наносить ей удары, даже уже после того как она скончалась.

Такое поведение не редкость в преступлениях, совершаемых под сильными эмоциями, такими как напряжение и гнев. На языке профайлеров это явление называется overkill, или сверхубийство.

«Я ДОЛЖЕН БЫЛ УБИТЬ ЕЕ. ЭТО ВСЕ, О ЧЕМ Я ДУМАЛ. Я ПЕРЕРЕЗАЛ ЕЙ ГОРЛО».

Помыв руки в ванной, обыскав квартиру и найдя более 2000 марок, преступник, не замеченный никем, убегает.

Хотя Герберту Риттеру удалось успокоиться еще в квартире, по дороге домой он вновь впадает в панику. Он останавливается на автостоянке, смотрит на проезжающие машины и считает деньги. Мужчина без проблем добирается до своей квартиры, переодевается и прячет окровавленную одежду. Затем он просто хочет насладиться тем, что сделал:

«Я ПРИДУМАЛ ОСОБЫЙ СЮРПРИЗ ДЛЯ СВОЕЙ ДЕВУШКИ И РАЗЛОЖИЛ НАГРАБЛЕННОЕ НА СТОЛЕ В ГОСТИНОЙ. Я БЫЛ ТАК СЧАСТЛИВ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕ-ТАКИ СМОГ СОВЕРШИТЬ РАДИ НЕЕ ПОСТУПОК».

Но на смену триумфу быстро приходит разочарование. Уже в который раз он опаздывает на встречу со своей девушкой. «Она была очень взбешена, не хотела заходить домой, хотела сразу ехать за покупками. Я просто принес из квартиры деньги на рождественские подарки, пока она сидела в машине. Вот такое разочарование!»

Они проводят вечер в ресторане, а позже у них случается примирительный секс. Герберт Риттер уверен, что девушка не заметила его поступка. Ему самому кажется, что он ведет себя как обычно.

«Я ТОЛЬКО ОДНАЖДЫ КУПИЛ ГАЗЕТУ В КИОСКЕ, ЧТОБЫ ПОСМОТРЕТЬ, НЕ ПИШУТ ЛИ ТАМ ЧТО-НИБУДЬ ОБО МНЕ».

На этом месте я прервал рассказ мужчины. Если это было просто убийство с целью ограбления, то зачем тогда он порезал бюстгальтер? Я был готов к тому, что Герберт Риттер начнет увиливать от вопроса, но он с готовностью все объяснил.

«Я ХОТЕЛ ОСТАВИТЬ ЗНАК. Я ХОТЕЛ СДЕЛАТЬ ТО ЖЕ САМОЕ И СО СЛЕДУЮЩИМИ ЖЕРТВАМИ. ЧТОБЫ ВСЕ ЗНАЛИ, ЧТО ЭТО Я УБИЛ ТЕХ ЖЕНЩИН».

Я наблюдал за Гербертом Риттером, когда он произносил эти слова. Его выражение лица и поза заметно изменились. От его застенчивости не осталось и следа, он вдруг показался мне уверенным в себе, все его тело словно напряглось. Постепенно мне стало ясно: этот человек действительно как будто гордился своим поступком. И еще одна мысль пронеслась у меня в голове: был ли Герберт Риттер уже после первого убийства уверен, что будет продолжать убивать? Была ли смерть Рамоны Браун началом запланированной серии убийств?

Герберт и Таня

Герберт Риттер и его подружка быстро тратят украденные деньги. Спустя всего три недели финансовые трудности снова начинают давить на него. Он решает убить во второй раз. Он остается верен своему modus operandi («образу действий»), ведь первое преступление прошло удачно: он звонит Тане Розе, договаривается о встрече на вторую половину дня, выпивает для храбрости, берет с собой нож и едет на место преступления. На этот раз он надел на лезвие картонную манжету, чтобы случайно не пораниться и чтобы жертва как можно дольше не догадалась о его истинных намерениях.

Когда он приходит к Тане Розе, та стоит на лестничной площадке перед своей квартирой и прощается с гостем. Вероятно, она не ожидала, что Риттер все-таки придет, и думала, что он был одним из тех мужчин, которые просто звонят проституткам, интересуются, какие услуги они оказывают, мастурбируют и обещают прийти, но на самом деле так и не появляются. Она пытается отделаться от него, но Риттеру удается уговорить Таню принять его. В квартире он просит у нее стакан воды и, как и в первом случае, идет в туалет. Как и в первый раз, он атакует ее с ножом, когда женщина протягивает ему стакан. Таня Розе отчаянно борется за свою жизнь, и на мгновение ей даже удается вырвать нож у Герберта Риттера.

«ТЕПЕРЬ Я ДОЛЖЕН БЫЛ ОТРЕАГИРОВАТЬ. Я СХВАТИЛ ЛЕЗВИЕ И ПОРЕЗАЛ СЕБЕ РУКУ В ПРОЦЕССЕ БОРЬБЫ. МНЕ БЫЛО ВСЕ РАВНО. МНЕ УДАЛОСЬ ВЫРВАТЬ У НЕЕ НОЖ. ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО ОНА КРИЧАЛА ТАК ГРОМКО, Я ЗАДУШИЛ ЕЕ И ЗАСУНУЛ ПАЛЬЦЫ ЕЙ В РОТ».

Снова Герберт Риттер приходит в ярость и в припадке без разбора наносит удары своей жертве.

«НЕ МОГУ СКАЗАТЬ, СКОЛЬКО РАЗ Я УДАРИЛ. ВСЕ, ЧТО Я ЗНАЮ НАВЕРНЯКА, – ЭТО ТО, ЧТО Я СНОВА И СНОВА НАНОСИЛ УДАРЫ В ШЕЮ СЗАДИ».

После комментариев по поводу второго убийства я вернулся одному к непонятному мне обстоятельству. Я хотел узнать у Герберта Риттера, зачем он вставил телефонную трубку во влагалище женщины, от которой якобы хотел только денег. И что означали две длинные рваные раны на животе и спине, нанесенные уже посмертно. Может, это, как и разрезанный лифчик, было неким знаком? Но на этот раз Риттер ответил уклончиво. Он стал отвечать односложно и просто сказал, что особой причины для этого не было. Даже когда я усомнился в этом утверждении, он стал настаивать на том, что это было спонтанное решение. В итоге я попросил его продолжить свой рассказ.

После того как Герберт Риттер вымыл руки, он обыскивает квартиру. На этот раз куш был не очень большой: всего 350 марок. Разочарованный, он едет домой и надеется, что и на этот раз его никто не видел.

В последующие дни он сознательно избегает просмотра официальных сообщений об убийствах и даже не покупает ни одной газеты. Он снова пытается вести себя как можно незаметнее.

«Я ЗНАЛ СОЦИАЛЬНЫЕ НОРМЫ: ЧТО ДОЛЖЕН БЫЛ ДЕЛАТЬ, А ЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН. ПОЭТОМУ Я НЕ ПРИВЛЕКАЛ К СЕБЕ ВНИМАНИЯ. НЕ ПОТОМУ, ЧТО БЫЛ ХЛАДНОКРОВНЫМ И БЕСЧУВСТВЕННЫМ. Я БЫЛ СЛОВНО АКТЕР, КОТОРЫЙ ПОЛНОСТЬЮ ВЖИЛСЯ В СВОЮ РОЛЬ».

Герберт Риттер начинает пить все больше алкоголя, совсем опускает руки и перестает даже мыться. Летом его подружке надоело это его состояние, и она съезжает. Вскоре Герберту Риттеру выплачивают причитающееся ему пособие по безработице. Он полагает, что его финансовые проблемы на данный момент решены, и пытается вернуть свою девушку. Но та больше не хочет иметь с ним ничего общего. Риттер делает последнюю отчаянную попытку: он нападает на нее с ножом, за что на него заводят уголовное дело. Ему запрещают появляться в забегаловке, где он обычно проводил время, а полиция лишает водительских прав. Он понимает, что теперь находится в полной изоляции. В порыве гнева и отчаяния Герберт Риттер разносит свою квартиру. После нескольких нерешительных попыток самоубийства он начинает стационарную терапию от алкоголизма, которую, правда, прерывает спустя два месяца. Свои сбережения в 1000 немецких марок он быстро спускает на алкоголь. К началу года он снова оказывается на мели, потому что служба занятости прекратила выплаты из-за отсутствия обратной связи и заявлений о поиске работы.

Герберт и Виолетта

Герберт Риттер снова решает ограбить проститутку, на этот раз недалеко от своего дома. Он знает ее номер телефона и дом, потому что несколько раз бывал там в качестве клиента. В отличие от первых двух убийств, сейчас на место преступления он отправляется без оружия и пешком.

«К ТОМУ ВРЕМЕНИ Я СТАЛ НАСТОЯЩИМ ПАРАНОИКОМ, МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЧТО ПОЛИЦИЯ ПОВСЮДУ. ПОЭТОМУ МОИМ ДЕВИЗОМ БЫЛО: НЕ ПРИВЛЕКАТЬ ВНИМАНИЯ».

Все случилось именно так, как было описано в материалах дела: нападение с бутылкой с кораблем внутри и яростное сопротивление со стороны Виолетты Винтер. Мужчина набрасывается на нее своим стокилограммовым телом, ей на мгновение удается освободиться, и она колотит преступника туфлей. Гнев Герберта Риттера усиливается, и тогда он со всей силой ударяет девушку головой о пол и душит ее в течение нескольких минут. В сомнениях, убил ли он ее в самом деле, Риттер приносит нож из кухни, наносит ей удар прямо в сердце, а затем разбивает голову молотком. Далее он разрезает на ней одежду, находит фаллоимитатор, вставляет его в девушку и кладет рядом с трупом. После Риттер пытается отрезать соски и перерезать своей жертве горло. Когда ни первое, ни второе у него не выходит, он вонзает нож во влагалище мертвой женщины. Затем он начинает хаотично метаться в поисках денег и находит четыре конверта. В каждом из них по 500 марок. Спустя двадцать минут с начала преступления он сбегает.

Мы резко прервали Герберта Риттера в третий раз. Зачем он брал фаллоимитатор? Зачем пытался отрезать соски? Зачем втыкал нож во влагалище? Ничто из этого никак не вязалось с убийством с целью ограбления, так же как и удары в живот Тани Розе и вставленная во влагалище телефонная трубка. Риттер, замкнувшись, отвечал так же упрямо и односложно:

– Не знаю зачем. Это ничего не значит. – Теперь у меня не было сомнений, что он скрывал от нас свои истинные мотивы.

В течение нескольких недель после третьего убийства Герберт Риттер все глубже и глубже погружается в алкогольную зависимость и теперь почти всегда пьян. Когда очередная попытка самоубийства ему не удается, его помещают в психиатрическое отделение больницы. Там он находится почти полгода. После еще двух попыток самоубийства его ненадолго переводят в закрытую палату. Вернувшись в общую палату, он снова начинает пить и хочет покончить с собой.

Теперь у меня не было сомнений, что он скрывал от нас свои истинные мотивы.

«Я БОЛЬШЕ НЕ МОГ ВЫНОСИТЬ ЭТОГО ВНУТРЕННЕГО ДАВЛЕНИЯ, ЧТО Я УБИЛ ТЕХ ЖЕНЩИН».

В предсмертной записке он признается в убийствах, описывает свое безвыходное положение, напивается, сообщает о самоубийстве товарищу по палате и кромсает артерии бритвенным лезвием. Врачи пресекают попытку самоубийства и зашивают раны. Один из врачей читает предсмертную записку. Когда он требует от Герберта Риттера объяснений, тот яростно качает головой и уверяет, что он все это выдумал: его фантазии о насилии и алкоголь «снова все перевернули» в его голове. Врач верит ему и не сообщает в полицию.

Теперь три убийства были раскрыты. Во всех трех случаях показания Герберта Риттера соответствовали нашим представлениям о том, что произошло. Было очевидно, что он не мог знать все подробности только понаслышке – слишком много деталей было в его показаниях. На этом поиски преступника закончились. Но один вопрос все еще не давал мне покоя: что побудило Герберта Риттера так сильно изуродовать трупы? Поэтому я снова спросил его, не связано ли это с желанием получить сексуальное удовлетворение. Как и ожидалось, он снова стал отрицать мою версию:

«Я ХОТЕЛ ДЕНЕГ, А НЕ СЕКСА. Я ВЕДЬ ПРИ ЭТОМ НЕ РАЗДЕВАЛСЯ И НЕ МАСТУРБИРОВАЛ. ТОГДА ЖИЗНИ ЭТИХ ЖЕНЩИН НИЧЕГО ДЛЯ МЕНЯ НЕ ЗНАЧИЛИ. ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ОПОЗНАТЬ МЕНЯ ПОЗЖЕ, ПОСЛЕ НАПАДЕНИЯ. Я НЕ ИСПЫТЫВАЛ НИКАКОЙ РАДОСТИ ОТ ПРОЦЕССА УБИЙСТВА».

На этом мы остановились и в конце спросили Герберта Риттера, было ли ему жалко женщин. Вот его ответ:

«ТОГДА Я НЕ ЧУВСТВОВАЛ К НИМ НИКАКОЙ ЖАЛОСТИ. СЕЙЧАС ДА, МНЕ ИХ ЖАЛКО».

Но даже эта его запоздалая жалость показалась мне больше похожей на жалость к себе, а не на настоящее раскаяние. Это соответствовало моему общему впечатлению о Герберте Риттере и о его описаниях убийств, в которых он признался. Никогда раньше я не сталкивался с преступником, который приступает к делу так обдуманно и хладнокровно, словно наемный убийца, а затем злится на свои жертвы, когда те дают отпор.

Согласно Уголовно-процессуальному кодексу, после предварительного задержания обвиняемого судья должен выдать ордер на предварительный арест не позднее полуночи следующего дня, в противном случае обвиняемого следует освободить. Поэтому мы объявили на этом допрос оконченным.

Но тут Герберт Риттер попросил нас зафиксировать еще кое-что, что его сильно беспокоит. На мгновение я подумал, что он хочет признаться еще в убийствах. Но это было не так. Тем не менее подробности его нового признания были достаточно ужасны: после того как его девушка съехала, он утопил двух ее кошек в ведре, а также заманил соседскую кошку и утопил ее тоже. Когда я спросил его, зачем он это сделал, Риттер отказался отвечать:

«Я НЕ ХОЧУ НИЧЕГО ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ СЕЙЧАС».

Суд

В течение следующих нескольких недель мы с коллегой проанализировали детали признания Герберта Риттера. Многое оказалось правдой: пребывание в стационаре и попытки самоубийства. И то, что он в самом деле писал предсмертную записку с признаниями в убийстве:

«ВОТ ТЕПЕРЬ В ОЧЕРЕДНОЙ РАЗ ВСЁ. Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ЖИТЬ С ТРЕМЯ УБИЙСТВАМИ НА СОВЕСТИ. Я НИКОГДА НЕ ДУМАЛ, ЧТО ЭТО БУДЕТ МЕНЯ ТАК ТЯГОТИТЬ. ПОСТОЯННО ЧУВСТВУЮ, КАК ГРУЗ УБИЙСТВА ДАВИТ НА ПЛЕЧИ, А НЕЧИСТАЯ СОВЕСТЬ ПЛЕЩЕТСЯ В ЖЕЛУДКЕ».

О личности Герберта Риттера мы узнали подробнее от его бывшей девушки: «Меня впечатлил его рост и то, как он спокойно вел себя. Он был сдержанный, казался совсем замкнутым. Он был одиночкой. У него не было друзей. Он мог решиться на что-то, только когда был сильно пьян». Сначала, по ее словам, у них все шло неплохо, но после того, как его уволили с работы, их отношения ухудшились, потому что денег постоянно не хватало, а Герберт Риттер ничего не предпринимал, а только вел себя все флегматичнее и пил.

«Я НЕ ЗАМЕТИЛА В НЕМ НИКАКИХ ИЗМЕНЕНИЙ ПОСЛЕ ТЕХ УБИЙСТВ. ОН БЫЛ ТАКИМ ЖЕ, КАК ВСЕГДА».

Девушка поверила в его историю о том, что незадолго до Рождества ему пришла выплата по безработице от биржи труда. Ведь она уже долго просила его что-то сделать наконец.

Результаты судебно-медицинской экспертизы вещественных доказательств с места преступления также показали, что преступником был именно Герберт Риттер. Волосы, кровь и отпечатки пальцев, обнаруженные на месте преступления, принадлежали ему.

Герберт Риттер был осужден за убийство из жажды наживы. Суд счел доказанным, что он представлял собой неполноценную, дисгармоничную личность, был не способен построить отношения, результатом чего и явился его гнев на женщин. Эксперт-психиатр пришел к выводу, что Герберт Риттер культивировал аутоэротизм, отчего ему были свойственны «необычные сексуальные фантазии о садистских и некрофильских формах секса», влиявшие на его поступки. Однако, по его оценке, убийства нельзя было отнести к преступлениям на чисто сексуальной почве, так как в них не было садистских признаков: например, вскрытия полостей тела, извлечения органов или нанесения увечий половых органов. В фантазиях Герберта Риттера «его сексуальным партнером является мать».

Суд признал Герберта Риттера, убившего трех женщин, ограниченно виновным в преступлении и приговорил его к двенадцати годам лишения свободы за каждое из трех убийств. Обычно в подобных случаях эти отдельные обвинительные приговоры объединяются в одно общее наказание в виде лишения свободы, которое в данном случае было установлено на срок в пятнадцать лет. В то же время суд постановил поместить Герберта Риттера в психиатрическую лечебницу, так как от него можно было ожидать подобных преступлений и в будущем из-за его «расстройства границ Я». Однако из-за своего «диссоциативного расстройства личности» ему сначала следует отбыть десять лет в тюрьме, поскольку «только тогда можно будет начать эффективную терапию для исправления его травмированной личности».

Серийные убийства

Серийные убийства происходят редко. За все годы работы в убойном отделе я лишь дважды столкнулся с такими делами, однако в глазах общественности дело обстоит иначе. Преступления психически больных серийных убийц, обладающих высоким интеллектом, приносят криминальным романам и фильмам о них большую популярность, а когда они происходят в реальной жизни, то активно освещаются в средствах массовой информации. Особенно стоит отметить экранизацию «Молчания ягнят» с Энтони Хопкинсом в роли хитрого и хорошо образованного психопата и Джоди Фостер в роли его напарницы-профайлера, наделенной большой женской силой. Эта история вызвала трепет зрителей во всем мире и способствовала некритическому принятию образа вездесущего серийного убийцы. Действие романа основано на опубликованных ФБР интервью с тридцатью шестью серийными убийцами. Публикация исследований американских серийных убийц также способствовала искажению общественного мнения.

Термин серийный убийца не является новым, хотя его происхождение приписывают агенту ФБР Роберту К. Ресслеру. Еще в 1930 году признанный эксперт по уголовным делам и глава берлинского отдела по расследованию убийств Эрнст Геннат, родоначальник методического расследования преступлений, использовал термин «серийный убийца» в описании дела Петера Кюртена из Дюссельдорфа. Хотя феномен серийного убийцы обсуждается давно, универсального определения для него все еще нет. Я определяю серийного убийцу как преступника, который в разное время и в разных местах убивает как минимум двух человек, с которыми у него – почти всегда – до этого не было никаких отношений. Своих жертв он выбирает методично, исходя из прагматических соображений, и обдумывает, как легче всего ему будет с ними справиться. Его действия подчинены внутреннему побуждению к удовлетворению сексуальных и часто садистских фантазий. Между отдельными убийствами нет никакой связи. Скрытую готовность к убийству перед преступлением ускоряет непосредственно стресс, который запускает преступление в качестве так называемого триггерного фактора: например, сложности в браке или отношениях, проблемы с родителями, финансовые трудности, трения на работе или проблемы с законом.

Серийные убийства происходят редко. За все годы работы в убойном отделе я лишь дважды столкнулся с такими делами, однако в глазах общественности дело обстоит иначе.

После отдельных убийств может начаться временная фаза восстановления, то есть охлаждение внутренних побуждений, пока они снова не станут настолько сильными, что преступник снова решится на убийство.

Во времена ажиотажа вокруг серийных убийц я также начал интенсивно заниматься методом анализа психологического портрета преступника – криминальным профайлингом. Выводы ФБР, сделанные из допросов серийных убийц, распространились по Европе и Германии и, казалось, облегчили объяснение преступлений с необычным поведением преступника. Несмотря на то что я мог раскрывать убийства и с помощью обычной следственной работы, мне очень мало было известно о мотивах преступника, а после убийств, совершенных Гербертом Риттером, я понял, что «классических» методов работы мне уже было недостаточно. Мне захотелось знать больше о предыстории убийств и о том, что значат часто необъяснимые решения преступников.

Поэтому вышло так, что почти через пятнадцать лет после вынесения приговора убийце трех проституток я вновь вернулся к делу Герберта Риттера. Я изучил материалы дела – отчет с места преступления, отчет судебно-медицинской экспертизы, отчет о вскрытии, папку с фотографиями – и провел для себя своего рода сравнительный анализ. Я захотел проверить, мог ли я, используя метод профайлинга, при рассмотрении дел установить, что все преступления были совершены одним и тем же исполнителем.

В моей сводке в виде таблицы, приведенной ниже, я оценивал только достоверные, проверенные данные и не учитывал показания Герберта Риттера. Для меня это важный момент при сравнении нескольких преступлений, так как субъективные оценки поведения преступника могут исказить результат анализа.

Как видите, проверка действительно выявила много общего в поведении и указала на то, что преступления, скорее всего, были совершены одним преступником. Образы действий во всех трех убийствах были одинаковыми с точки зрения выбора жертвы, захвата власти путем внезапного нападения, дальнейшего убийства и последующего обыска квартиры на предмет денег.

Но из таблицы также ясно прослеживается и другой аспект: странные действия преступника уже после убийств, о которых мы неоднократно спрашивали во время допроса и о которых Герберт Риттер говорил как о спонтанных, бессмысленных поступках.

В профайлинге любое поведение преступника, выходящее за рамки обычного преступления, в данном случае убийства, называется персонификацией. Имеется в виду, что существует своего рода поведенческий отпечаток пальцев. Если эта модель поведения повторяется в дальнейших действиях, то это уже почерк преступника.

Сопоставление трех убийств очень наглядно показывает, что персонифицирующие действия преступника обнаруживают многочисленные сходства: множественные порезы на шее и горле с почти полной декапитацией (обезглавливанием) – пусть даже в случае с Виолеттой Винтер это была всего лишь попытка – и методичное убийство жертв с признаками сверхубийства. Еще одно сходство я увидел в делах Тани Розе и Виолетты Винтер – это введение во влагалище различных предметов: телефонной трубки, фаллоимитатора, ножа. Все эти предметы убийца нашел на месте преступления. Так что и здесь можно было с уверенностью говорить о почерке преступника.

В дополнение к этим сходствам в образе действий при совершении преступлений и в персонификации преступника в таблице так же ясно видны и различия: градус насилия и степень персонификации возрастали от преступления к преступлению. Первые два убийства преступник совершал методично, он применял орудие, которое принес собой на место преступления, а затем забирал его с собой. Во время же третьего преступления он использовал орудие, которое попалось ему под руку, и в целом действия его были более хаотичными.

Все эти результаты показали, что детальный профайлинг может стать важным принципиальным шагом при объединении преступлений. Но они не показали мне ничего такого, чего бы я уже не знал после проведенных допросов и вынесенного приговора. Они не смогли удовлетворить мое профессиональное любопытство к более глубокому пониманию мотивов преступника. Поэтому я решил навестить Герберта Риттера в отделении судебной психиатрии и побеседовать с ним. Возможно, теперь он хотел бы и мог рассказать мне больше о мотивах, о которых он так вызывающе умалчивал в своем признании. Немалое количество времени, прошедшее с момента преступлений, а также уже начатая терапия давали мне основания надеяться, что этот человек, убивший трех женщин, сможет хоть немного раскрыться.

С одной стороны, я хотел лучше понять в целом, почему Герберт Риттер убил этих трех женщин. В то же время хотелось больше узнать об отдельных фазах его преступлений: как развивались его фантазии, о скрытой готовности к убийству, о факторах, спровоцировавших преступление, о самом убийстве и о поведении после. По следам на месте преступления и на трупе мне было ясно, что эти фантазии точно были. Это не было каким-то открытием – еще Эрнст Геннат в своем отчете о Петере Кюртене писал: «Даже убийца, совершивший преступление из похоти, не появляется вдруг, из ниоткуда, – его преступления представляют собой лишь кульминацию и завершение какой-то предыстории».

Фантазии серийного убийцы Герберта Риттера

В 2004 году я впервые посетил Герберта Риттера в психиатрической лечебнице. В последующие годы еще насколько раз навещал его. Тогда я понятия не имел, чего ожидать. Вполне возможно, что он попытается обмануть меня своими неубедительными объяснениями или расскажет не больше, чем рассказал уже почти полтора десятилетия назад. И в самом деле, сначала Герберт Риттер уходил от ответов, но затем начал постепенно открываться. Вскоре он откровенно рассказал о своем сексуальном развитии и фантазиях. Это дало мне возможность проникнуть в его странный и нездоровый мир фантазий, пусть даже его описания и выводы, естественно, содержали пробелы: однако у меня, скорее, было ощущение, что он все равно утаивает часть правды. Тем не менее Риттер дал мне разрешение написать об этом в этой книге.

Корпус отделения судебной психиатрии, где проходит лечение Герберт Риттер, находится посреди парка большой больницы. Главное здание, построенное в виде куба в стиле баухаус, окрашено в теплый терракотовый тон. На первый взгляд ничто не указывает на то, что там и в двух побеленных флигелях в восьми отделениях проживает более 120 больных, помещенных сюда по решению суда: ни решеток на окнах, ни колючей проволоки, вместо них – небьющееся безопасное стекло от пола до потолка. За исключением нескольких женщин, в основном все здесь мужчины, которые убивали людей, жестоко обращались с детьми, насиловали женщин или устраивали пожары. Все они подлежат лечению здесь в течение неопределенного периода времени. Среди пациентов есть и зависимые люди, совершившие преступления на почве алкогольной или наркотической зависимости. Их лечение обычно длится до двух лет.

«Даже убийца, совершивший преступление из похоти, не появляется вдруг, из ниоткуда, – его преступления представляют собой лишь кульминацию и завершение какой-то предыстории». Эрнст Геннат

Лишь со второго взгляда замечаешь пятиметровую бетонную стену, выкрашенную в землистые цвета и окруженную клумбами с розами и живой изгородью. Она плавно соединяется с хозяйственными постройками, изолирует внутренние дворы от пациентов и в то же время защищает их от любопытных глаз посторонних.

Всякий раз, когда я приходил на встречу с Гербертом Риттером, мне сначала приходилось проходить через контрольно-пропускной пункт и сдавать свое удостоверение личности и мобильный телефон. Охранник, сидевший за пуленепробиваемым стеклом, просовывал мне через специальный ящик гостевой пропуск. Меня, как и каждого посетителя, очень тщательно досматривали. После прохождения через металлоискатель мне разрешалось направиться в комнату для свиданий: светлое и уютное помещение со столом и тремя стульями. Затем следовал повторяющийся ритуал: сотрудник клиники приводил больного на беседу на час или два. Как я узнал позже, наши разговоры были для Риттера долгожданной отдушиной в рутинной жизни пациента. Когда я впервые посетил его, оказалось, что я был его первый посетитель почти за два года.

Герберт Риттер за последние годы располнел еще сильнее. Он весил добрых 125 килограммов и выглядел очень постаревшим. Его кожа была тусклой, а очень коротко подстриженные волосы стали серебристо-седыми. В целом он производил впечатление уставшего человека, почти лишенного воли к жизни. Лишь изредка во время наших разговоров я видел огонек в его глазах. Это происходило тогда, когда он кратко рассказывал о жизни на свободе. Но его застенчивый взгляд остался. Как и во время допросов, он не мог поддерживать зрительный контакт. Мне было интересно, что происходит у него в голове и не винит ли он меня в том, что с ним происходит сейчас. Когда я напрямую спросил его об этом, он, не задумываясь, ответил «нет».

Затем Герберт Риттер рассказал о своей жизни в больнице.

Он живет в отделении с восемнадцатью пациентами с расстройством личности, которые, как и он, совершили тяжкие преступления. Его распорядок дня состоит из индивидуальных и групповых бесед, физио- и кинезиотерапии, трудовой терапии в столярной мастерской, где он зарабатывает 80 центов в час. Ему нравится работать. Но он опасается, что госпитализация может отупить его и он станет похожим на животное в зоопарке.

Может быть, этот страх и стал причиной того, что он не отказался разговаривать со мной о своих преступлениях. Герберт Риттер сильно изменился за последние годы – не только внешне, но и внутренне. Мне показалось, что он понимал свою ситуацию и оперировал терминологией своих терапевтов. А еще он боялся. Боялся, что придется провести еще много лет, если не всю свою жизнь, в психиатрической лечебнице.

Однако еще до того, как я успел задать свои вопросы, Риттер захотел рассказать о своей жизни до убийств и осуждения, особенно о своем детстве и юности. Чтобы я мог «лучше понять» его и причины его поступков. Это совпадало с моими собственными намерениями, поэтому я немедленно согласился с его предложением.

Герберт Риттер был младшим из четырех детей у своих родителей. Его самым близким человеком была мать, чей авторитет одновременно впечатлял и пугал мальчика.

«Я ПОМНЮ, ЧТО БЫЛ НОРМАЛЬНЫМ, ОБЩИТЕЛЬНЫМ РЕБЕНКОМ, СМЕЛЫМ. ОДНАКО С РАННЕГО ВОЗРАСТА ЗНАЛ, ЧТО МОГ ВЕСТИ СЕБЯ ТОЛЬКО В РАМКАХ ПРАВИЛ, УСТАНОВЛЕННЫХ МОЕЙ МАТЕРЬЮ. ОНА БЫЛА СТРОГОЙ, ДАВАЛА МАЛО СВОБОДЫ, А ОТЕЦ БОЛЬШОЙ РОЛИ В ВОСПИТАНИИ НЕ ИГРАЛ».

Я заметил, что каждый раз, когда Герберт Риттер говорил о своей «мамке», его поведение и жесты менялись: его обычно спокойный, тихий голос срывался на высокий фальцет, его расслабленная поза с прямой осанкой уступала место прищуренным глазам и судорожным движениям руками и пальцами.

Из-за нарушений речи Герберт Риттер провел первые два года в специальной школе, а затем перешел в начальную школу, где одноклассники дразнили его из-за заикания и избегали, потому что он якобы вонял. «Я замкнулся в себе и начал строить свой собственный внутренний мир». В своих мечтах он мог быть «совершенно другим Гербертом», которого принимали одноклассники. В своем выдуманном мире он представлял себя поджигателем и стал делать робкие попытки воплотить эти фантазии в реальность, играя с огнем в квартире.

Чем старше становился Герберт Риттер, тем сильнее его фантазии приобретали маниакальные черты:

«Я ВСЕГДА МОЛЧАЛ. ГОДАМИ! Я НЕ СОПРОТИВЛЯЛСЯ, НО ВНУТРИ ВЕСЬ КИПЕЛ: В ВОЗРАСТЕ ОДИННАДЦАТИ ИЛИ ДВЕНАДЦАТИ ЛЕТ У МЕНЯ ВОЗНИКЛА ИДЕЯ ОТОМСТИТЬ МОИМ ОДНОКЛАССНИКАМ, СВЯЗАТЬ ИХ, СБРОСИТЬ В ЯМУ И МУЧИТЬ. ЧТОБЫ НАКАЗАТЬ ИХ ЗА ТО, ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ СО МНОЙ».

С этого момента он начинает видеть себя бойцом-одиночкой, Рэмбо, который всегда готов к бою и ничего не боится. Герберт Риттер пытается приблизиться к своему образцу для подражания не только в своем иллюзорном мире. Он увлекается боевиками, занимается бодибилдингом, в нем просыпается страсть к быстрым автомобилям и мотоциклам.

Каждый раз, когда Герберт Риттер говорил о своей «мамке», его поведение и жесты менялись: его голос срывался на высокий фальцет, его расслабленная поза с прямой осанкой уступала место прищуренным глазам и судорожным движениям.

Я спросил Герберта Риттера, были ли уже тогда его фантазии о власти связаны с сексом. Но он ответил на мой вопрос отрицательно и объяснил, что сочетание проявления власти и секса развивалось постепенно:

«СНАЧАЛА ВСЕ СВОДИЛОСЬ К ИДЕЕ МУЧИТЬ ПОЖИЛЫХ ЖЕНЩИН. НО МЕНЯ ВОЗБУЖДАЛО НЕ ИХ ТЕЛО. МЕНЯ ЗАВОДИЛО ТО, ЧТО Я ПОДЧИНЯЮ ИХ СВОЕЙ ВЛАСТИ И ДЕЛАЮ ИМ БОЛЬНО. Я ПРИДУМЫВАЛ ОДИН СЦЕНАРИЙ ЗА ДРУГИМ: СЖЕЧЬ ИЛИ ОШПАРИТЬ КОЖУ, ВОТКНУТЬ ПАЛКУ ОТ МЕТЛЫ ВО ВЛАГАЛИЩЕ».

С этого момента фантазии о насилии занимают практически все его мысли. В тринадцать лет он начинает мастурбировать: обычно по несколько раз в день. Герберт Риттер понимает, что так дальше продолжаться не может, он хочет вырваться из этой изоляции. В возрасте пятнадцати лет он оканчивает среднюю школу с удовлетворительными оценками и идет к плотнику в подмастерья. Тогда же он начинает пить: сначала пиво и ликер, а затем переходит на крепкие напитки. Ему бывает хорошо только тогда, когда он пьян и не боится разговаривать с другими. Вечера Риттер проводит в своем любимом пабе, где постоянно напивается. Но прежде чем отправиться туда, он выпивает для храбрости дома. Он делает это тайком, чтобы не попасться на нравоучения матери. У Риттера нет девушки, потому что, даже будучи пьяным, он не осмеливается подходить к женщинам.

Он покупает разнообразное видео с порнографией и сценами насилия, которые смотрит в своей комнате. Они являются для него стимулами для ежедневной мастурбации. Еще Риттер прибегает и к необычным практикам.

«Я НЕ МОГ ОСТАНОВИТЬСЯ И ПРОБОВАЛ ВСЕ СРАЗУ: ПИЛ СОБСТВЕННУЮ МОЧУ, БРИЛ ГЕНИТАЛИИ, ТРАХАЛ РЕЗИНОВУЮ КУКЛУ, СТАВИЛ СЕБЕ КЛИЗМЫ И АНАЛЬНО УБЛАЖАЛ СЕБЯ СВЕЧАМИ».

Как-то раз Риттер видит в одной газете о кино анонс фильма. На одном из фото изображена голова женщины, откинутая назад. К ее горлу приставлен нож.

«ЭТА КАРТИНКА ЗАТМИЛА МНЕ РАЗУМ. С ЭТОГО МОМЕНТА ГОРЛО СТАЛО ВОЗБУЖДАТЬ И СТИМУЛИРОВАТЬ МЕНЯ. ИМЕТЬ ВОТ ТАКУЮ ВЛАСТЬ НАД ДРУГИМ ЧЕЛОВЕКОМ. Я ТОЖЕ ТАК ХОТЕЛ».

Однако прежде чем Герберту Риттеру реально удается осознать эту свою одержимость, он продолжает экспериментировать: визиты к проституткам и доминатриксам, бандажные практики со связыванием собственных гениталий, содомия и спонтанные гомосексуальные контакты с коллегами по работе или случайными знакомыми в общественных туалетах пивнушек. В возрасте двадцати трех лет в его любимом пабе с ним наконец заговорила одна молодая девушка. Она становится его первой любовью, первой женщиной, с которой он спит, не платя за это. Но даже секс с ней не может удовлетворить его ненасытное воображение, и он продолжает чувствовать огромную пустоту.

Я задумчиво рассматривал человека, сидящего напротив: внешне нормальный и уравновешенный мужчина, который, не выказывая робости или стыда, монотонным голосом рассказывал о своих девиантных предпочтениях. Неужели это правда, что в детстве и подростковом возрасте у него развились такие чудовищные фантазии о сексе и насилии? Когда я поделился с ним своими сомнениями и спросил, не преувеличивает ли он чего-то в своих описаниях или, может, просто что-то придумывает, он возмущенно покачал головой и заверил меня, что все это было правдой.

Для меня этот ответ стал сигналом перехода к главной теме: вопросу о триггере, о том, что спровоцировало убийства. Если эти мысли держали Риттера в напряжении уже так долго, тогда что именно послужило причиной перехода от фантазий к убийствам реальных женщин? Герберт Риттер отстраненно смотрел на меня; мыслями, казалось, он был где-то далеко. Я уже не раз наблюдал такое его состояние во время наших разговоров. Наконец он продолжил свой рассказ.

Девушка меняет его жизнь. Он пьет меньше алкоголя, и через несколько недель они съезжаются.

«ДУМАЮ, ЧТО ОНА БЫЛА МОЕЙ КАТАСТРОФОЙ. Я БЫЛ БЕЗ УМА ОТ НЕЕ И ХОТЕЛ БЫТЬ ТОЛЬКО С НЕЙ. ОНА БЫЛА СМЫСЛОМ ВСЕЙ МОЕЙ ЖИЗНИ».

Герберт Риттер гордится ею, потому что она является полной его противоположностью – общительная, любимая всеми, веселая.

«МЫ ТРАТИЛИ ДЕНЬГИ НАПРАВО И НАЛЕВО, ЖИЛИ ШИКАРНОЙ ЖИЗНЬЮ».

Но новый образ жизни таит в себе опасности. Он начинает прогуливать работу и все чаще берет больничный. Его поведение не остается без последствий: его увольняют. Риттер скрывает это от своей девушки, не встает на учет в службу занятости и снова начинает «бухать». В то же время он хочет и дальше баловать свою девушку. С этой целью он опустошает свой банковский счет, уходит в минус, когда снимает в банкомате в общей сложности более 8000 марок, и занимает деньги у своих родителей. Затем, незадолго до Рождества, наступает финансовый крах: банк и родители требуют свои деньги обратно.

«У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВЫХОДА, И Я ПОНЯЛ, ЧТО ДОЛЖЕН ЧТО-ТО ПРЕДПРИНЯТЬ. БЫСТРО СООБРАЗИЛ, ЧТО ДОЛЖЕН СОВЕРШИТЬ ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Я ДОЛГО ДУМАЛ, КАКОЕ ИМЕННО. ОГРАБИТЬ БАНК ИЛИ МАГАЗИН ПОСЧИТАЛ СЛИШКОМ РИСКОВАННЫМ. ТОГДА Я РЕШИЛ ОГРАБИТЬ ПРОСТИТУТКУ».

Но не только финансовые трудности усложняют жизнь Герберту Риттеру: его фантазии о насилии над пожилыми женщинами усиливаются. Однажды ночью его девушка не пришла домой, не сказав ему причины. Он сразу же подумал о том, что она ему изменяет.

После того как она утром отправляет его в банк со своей бабушкой – это было в день первого убийства, – чтобы снять пособие по безработице, и, как и ожидалось, денег на счету не оказывается, Риттер осознаёт, что пути назад для него нет.

«ЗВОНОК ПРОСТИТУТКЕ ДАЛ ТОЛЧОК К ДЕЙСТВИЯМ. НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ ТОТ ДЕНЬ – Я ТОГДА ТОЖЕ ВЫПИЛ. УПРАЖНЯЛСЯ С НОЖОМ, ВТЫКАЛ ЕГО В ДВЕРЬ. Я МЕТАЛСЯ ПО КВАРТИРЕ, ГОЛОВА РАСКАЛЫВАЛАСЬ, РЕШИЛ ОТВЛЕЧЬСЯ НА ПРОСМОТР ФИЛЬМА С КИРКОМ ДУГЛАСОМ “20 000 ЛЬЕ ПОД ВОДОЙ”. ЧТО БЫ НИ ДЕЛАЛ, НИЧЕГО НЕ ПОМОГАЛО. Я ЗНАЛ, ЧТО СОВЕРШУ ЭТО. ПОТОМ Я УЕХАЛ».

Затем он снова рассказал мне историю про деньги, которые он называл нам на допросе единственной причиной преступления. Интересно, он и сейчас будет настаивать на том, что все убийства были совершены только с целью ограбления? Но его ответ меня удивил.

«ЭТО БЫЛО СОЧЕТАНИЕ – ЖАЖДА ДЕНЕГ И РЕАЛИЗАЦИЯ ФАНТАЗИЙ. МНЕ НУЖНЫ БЫЛИ ДЕНЬГИ, ЧТОБЫ МОЯ ДЕВУШКА НАКОНЕЦ-ТО УСПОКОИЛАСЬ И ПРЕКРАТИЛОСЬ ЭТО ФИНАНСОВОЕ ДАВЛЕНИЕ. Я ХОТЕЛ ПРОИЗВЕСТИ НА НЕЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ, ЧТО Я ТОЖЕ ЧТО-ТО МОГУ. И ТЕПЕРЬ Я НАКОНЕЦ ЗАХОТЕЛ ВОПЛОТИТЬ В ЖИЗНЬ СВОИ ЖЕСТОКИЕ ФАНТАЗИИ. СЕГОДНЯ ТЕ МОИ МЫСЛИ КАЖУТСЯ МНЕ НАИВНЫМИ, НО ТОГДА Я ПРЕДСТАВЛЯЛ, ЧТО ЭТО БУДЕТ ДАЖЕ ЛУЧШЕ, ЧЕМ МАСТУРБАЦИЯ».

С этим ответом все окончательно встало на свои места. Я понял, что смогу узнать больше о предыстории его персонификаций. То, что Герберт Риттер рассказал далее, во многих отношениях выходило за рамки моих предположений как профайлера.

Результат преступления отрезвляет убийцу. Да, он украл более 2000 марок, но не смог даже на немного удовлетворить свои фантазии. Убийство женщины также не принесло ему никакого удовлетворения, ведь оно было лишь средством для достижения цели.

«ПЕРЕД ПРЕСТУПЛЕНИЕМ В МОЕЙ ГОЛОВЕ БЫЛИ ОБРАЗЫ – ЦЕЛАЯ ГОРА ИЗ ОБРАЗОВ, ВСЕВОЗМОЖНЫЕ СЦЕНЫ НАСИЛИЯ. СРАЗУ ПОСЛЕ УБИЙСТВА В ГОЛОВЕ СТАЛО ПУСТО. ФАНТАЗИИ БОЛЬШЕ НЕ ПРЕСЛЕДОВАЛИ МЕНЯ, Я ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ОСВОБОЖДЕННЫМ. НО, ПРИДЯ ПОЗЖЕ ДОМОЙ, Я ОЧЕНЬ БЫСТРО ПОЧУВСТВОВАЛ, ЧТО ГОРА НЕ УМЕНЬШИЛАСЬ, НАОБОРОТ, ОНА СТАЛА ТОЛЬКО ВЫШЕ – ТАК МНОГО ФАНТАЗИЙ ТАМ БЫЛО».

Это было сочетание – жажда денег и реализация фантазий. Мне нужны были деньги, чтобы моя девушка наконец-то успокоилась и прекратилось это финансовое давление. И теперь я наконец захотел воплотить в жизнь свои жестокие фантазии.

Я спросил Герберта Риттера, почему между первым и вторым преступлением прошло всего три недели. Ведь он украл более 2000 марок.

«ПРИЧИНЫ БЫЛИ ТЕ ЖЕ, ЧТО И ДЛЯ ПЕРВОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ. И ЕЩЕ: Я БЫЛ СЧАСТЛИВ, ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ЭТАКИМ МАЛЕНЬКИМ КОРОЛЕМ, ЧТО ФИНАНСОВОЕ ДАВЛЕНИЕ НА ВРЕМЯ ИСЧЕЗЛО. НО МОЯ ДЕВУШКА НЕ ОЦЕНИЛА МОЙ ПОСТУПОК, А Я ТАК НА ЭТО НАДЕЯЛСЯ. В КОНЦЕ КОНЦОВ, Я И УБИВАЛ-ТО РАДИ НЕЕ».

У Герберта Риттера не было «фазы восстановления», описанной в литературе о серийных убийцах. Во время второго преступления он надеется окончательно освободиться от своих фантазий о насилии. Но и на этот раз возникает зловещая комбинация. Это происходит как из-за внешних обстоятельств, так и из-за стремления к тому, чтобы выместить на ком-то свою жажду к насилию.

Когда я попытался узнать больше об «огромной горе фантазий», сразу почувствовал, как Герберт Риттер снова возводит барьеры и избегает проникновения в свой внутренний мир. Вместо ответа на мой вопрос он сообщил о «других образах», которые «сейчас стоят перед его глазами». Но что это за образы, он мне не сказал. Я переключился на нейтральную тему и поинтересовался, как именно он выбирал места преступлений и проституток в качестве жертв. Риттер тут же вернулся к своей открытой манере повествования. Кажется, он быстро избавился от своих образов.

«Я ПРОСТО ЗНАЛ МЕСТНОСТЬ. ЗНАЛ, КАК ТУДА ПОПАСТЬ, КАК ОТТУДА УЕХАТЬ. ЕЩЕ Я ЗНАЛ, КАК ДОЛЖЕН ВЕСТИ СЕБЯ ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ КЛИЕНТ, ЧТОБЫ НЕ ВЫЗЫВАТЬ ПОДОЗРЕНИЙ У ЖЕНЩИН. ЭТО БЫЛА ТА УВЕРЕННОСТЬ, КОТОРАЯ МНЕ БЫЛА НУЖНА».

Я дал ему выговориться, а затем, казалось бы, невзначай спросил, почему, несмотря на крайне жестокий способ убийства, его фантазии не были удовлетворены. На этот раз меня ждал успех. Герберт Риттер не просто ответил на мой вопрос, его ответ почти граничил с психологическим анализом: в его восприятии иллюзия и реальность были двумя мирами, несовместимыми друг с другом.

«ХОТЯ У МЕНЯ И БЫЛИ ФАНТАЗИИ О ТОМ, КАК ВОПЛОТИТЬ ИХ В ЖИЗНЬ ВО ВРЕМЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, Я НЕ СМОГ ЭТОГО СДЕЛАТЬ. КАК БУДТО ОНИ НЕ ИМЕЮТ НИЧЕГО ОБЩЕГО С РЕАЛЬНОСТЬЮ. ПОСЛЕ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, МАСТУРБИРУЯ, Я РАЗВИВАЛ И УСОВЕРШЕНСТВОВАЛ СВОИ МЕЧТЫ. Я ПРЕДСТАВЛЯЛ СЕБЕ, ЧТО ЭТО БУДЕТ НАМНОГО ПРОЩЕ: НАНЕСТИ УДАР, А ЗАТЕМ НАПАСТЬ НА НИХ. ВМЕСТО ЭТОГО ЖЕНЩИНЫ БОРОЛИСЬ ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ, И ЭТО МЕНЯ СОВЕРШЕННО СБИЛО С ТОЛКУ. ВСЁ, ЧТО Я СЕБЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ, ИСЧЕЗЛО, МОЙ ГНЕВ И ОЧЕНЬ СИЛЬНАЯ ЯРОСТЬ ПЕРЕКРЫЛИ ВСЁ. ПОСЛЕ ЭТОГО У МЕНЯ УЖЕ НЕ ОСТАЛОСЬ СИЛ. ЭМОЦИОНАЛЬНО И ФИЗИЧЕСКИ – НЕ СЕКСУАЛЬНО. ЗАЧЕМ ЕЩЕ ПЫТАТЬ И НАКАЗЫВАТЬ ЖЕНЩИН?»

Я был впечатлен откровенным рассказом Риттера, но мне не давали покоя вопросы о том, чем еще можно было объяснить его странное поведение – разрезанный бюстгальтер, посмертные травмы, предметы, введенные во влагалище, – кроме как непосредственным воплощением в жизнь его фантазий?

И снова Герберт Риттер не стал уклоняться от ответа, но попытался объяснить мне это противоречие:

«Я ДО СИХ ПОР НЕ ПОНИМАЮ СВОЕЙ ТОГДАШНЕЙ РЕАКЦИИ, ПОТОМУ ЧТО Я СПЛАНИРОВАЛ ВСЕ ДО МЕЛЬЧАЙШИХ ДЕТАЛЕЙ. И ВСЕ ЖЕ ВСЕ ПОШЛО НЕ ТАК, КАК ПЛАНИРОВАЛОСЬ. ПОМНЮ, КОГДА ЖЕНЩИНЫ УМЕРЛИ, Я СНАЧАЛА ПРОСТО МЕТАЛСЯ ПО КВАРТИРЕ. Я ДАЖЕ ЗАБЫЛ НАДЕТЬ ПЕРЧАТКИ И НЕ ПОДУМАЛ ОБ ОТПЕЧАТКАХ ПАЛЬЦЕВ».

А в какой момент он снова начал действовать осознанно?

«ЭТО СЛУЧИЛОСЬ, КОГДА Я РАЗРЕЗАЛ БЮСТГАЛЬТЕР РАМОНЫ БРАУН. СПОНТАННОЕ ДЕЙСТВИЕ, КОТОРОГО НИКОГДА НЕ БЫЛО В МОИХ ФАНТАЗИЯХ. ЭТО ДОЛЖНО БЫЛО СТАТЬ МОЕЙ ВИЗИТНОЙ КАРТОЧКОЙ: Я, УБИЙЦА, ИДУ УБИВАТЬ ПРОСТИТУТОК».

Герберт Риттер еще рассказал, что во время второго убийства он чувствовал прилив гнева и паники из-за сопротивления Тани Розе, из-за чего он очень сильно стал бить ее по лицу кулаками, а затем попытался продемонстрировать силу и реализовать свои желания.

«КОГДА ЖЕНЩИНА УМЕРЛА, Я СПУСТИЛ С НЕЕ БРЮКИ И ЗАДРАЛ СВИТЕР. ЗАТЕМ Я СТАЛ НАНОСИТЬ ПОРЕЗЫ НА ЖИВОТЕ И СПИНЕ. НОЖ Я ЗАРАНЕЕ ЗАТОЧИЛ КАК СЛЕДУЕТ, ЧТОБЫ ОН ЛУЧШЕ МОГ РЕЗАТЬ ЕЕ ТЕЛО. ПОТОМУ ЧТО ДЛЯ МЕНЯ ОНА БЫЛА ВСЕ ЕЩЕ ЖИВА. ВОТ ПОЧЕМУ ПОРЕЗЫ ВОЗБУЖДАЛИ МЕНЯ, Я ПРЕДСТАВЛЯЛ СЕБЕ ЕЕ БОЛЬ. ПОТОМ Я ЗАСУНУЛ ДВА ПАЛЬЦА ЕЙ ВО ВЛАГАЛИЩЕ, ПОСМОТРЕЛ В ЛИЦО И СПРОСИЛ, НРАВИТСЯ ЛИ ЕЙ. А ЗАТЕМ Я ВЗЯЛ ТЕЛЕФОННУЮ ТРУБКУ».

Но и в этот раз Герберту Риттеру кажется, что он потратил слишком много сил и не смог воплотить в жизнь все свои намерения. Вот почему он забирает с собой фотографии своей жертвы – позже он будет использовать их для мастурбации.

«Я ПРИСТАВИЛ К ШЕЕ ЖЕНЩИНЫ НОЖ, КАК НА ТОЙ АФИШЕ ФИЛЬМА, И СТАЛ С НЕЙ РАЗГОВАРИВАТЬ. Я СЛЫШАЛ ЕЕ ГОЛОС, ДРОЖАЩИЙ ОТ СТРАХА. ЭТО МЕНЯ СИЛЬНО ВОЗБУДИЛО».

Несмотря на то что я был уверен – Риттер считал воплощение своих намерений неполноценным, я не сомневался, что есть и другая сторона медали. Разве он не испытывал эйфорию после преступлений?

«ДА, НО ЭТО БЫЛА ЭЙФОРИЯ НЕ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО Я КОГО-ТО УБИЛ, А ПОТОМУ, ЧТО У МЕНЯ ТЕПЕРЬ БЫЛИ ДЕНЬГИ И Я МОГ ЖИТЬ ДАЛЬШЕ».

Такой ответ меня не удивил, но я усомнился в его правдивости. Но Герберт Риттер продолжил:

«ПОСЛЕ ВТОРОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ Я ИСПЫТАЛ СИЛЬНУЮ ЭЙФОРИЮ. Я ПОШЕЛ В ВАННУЮ, ЧТОБЫ ВЫМЫТЬ РУКИ, И УВИДЕЛ КАПЛИ КРОВИ НА СВОЕМ ЛИЦЕ. МНЕ ЭТО ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ. Я БЫЛ ЭТАКИМ БРУТАЛЬНЫМ МЯСНИКОМ, РУКИ КОТОРОГО ПО ЛОКОТЬ В КРОВИ. О, ЭТО БЫЛО ПРЕКРАСНОЕ ЧУВСТВО».

Где-то на полуслове выражение его лица изменилось. Внезапно он как будто мысленно и эмоционально вернулся на место преступления. Не акцентируя внимания на противоречии в его рассказе, я спросил Риттера, какие эпизоды преступлений были для него наиболее значимыми, какие из них сильнее всего воплотили в жизнь его фантазии, сильнее всего возбудили его. Его ответ, быстрый и твердый, последовал незамедлительно:

«ТЕ, ЧТО Я НЕ СДЕЛАЛ, ТЕ, ЧТО Я ХОТЕЛ БЫ СДЕЛАТЬ. Я ХОТЕЛ СДЕЛАТЬ ВСЕ КАК-ТО ПО-ДРУГОМУ, КАК Я ПЛАНИРОВАЛ. В РЕАЛЬНОСТИ Я НЕ МОГУ ВОПЛОТИТЬ В ЖИЗНЬ СВОИ ФАНТАЗИИ, БУДЬ ТО В НОРМАЛЬНОЙ ИЛИ В ИЗВРАЩЕННОЙ СЕКСУАЛЬНОЙ ФОРМЕ. ВОТ ПОЧЕМУ Я НИКОГДА НЕ ПОЛУЧАЮ УДОВЛЕТВОРЕНИЯ ОТ СЕКСА С МОЕЙ ДЕВУШКОЙ И С ПРОСТИТУТКАМИ. ТОЛЬКО КОГДА Я БЫЛ ОДИН, Я БЫЛ УВЕРЕН В СЕБЕ. Я МОГ ПОГРУЗИТЬСЯ В СВОЙ МИР И ПРОЖИТЬ ЭТО ВСЕ В СЕБЕ. КОГДА РЯДОМ СО МНОЙ БЫЛ ДРУГОЙ ЧЕЛОВЕК, ОН ТОРМОЗИЛ МЕНЯ. ТО ЖЕ САМОЕ БЫЛО И С МЕРТВЫМИ ЖЕНЩИНАМИ, ХОТЯ МНЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ СДЕЛАТЬ БОЛЬШЕ. НО ДЛЯ МЕНЯ ОНИ ВСЕ РАВНО БЫЛИ КАК ЖИВЫЕ».

Эти рассуждения свидетельствовали о наличии причудливой внутренней логики: наибольшее удовлетворение Герберту Риттеру приносили эпизоды, которые происходили на самом деле не в реальности, а разыгрывались только в его голове. Он не мог реализовать то, что «задумал», потому что не умеет воплощать свои фантазии в жизнь, потому что наличие другого человека тормозит его и лишает уверенности в себе. После того как девушки умерли, формально Риттер действительно был один, но в его воображении они были еще живы, поэтому и эпизоды из его фантазий также не приносили ему удовлетворения, как и сексуальные отношения с подружкой – совсем так, как это было в реальности.

Но значит ли это, что, когда Герберт Риттер был один, как в реальности, так и в своих мыслях, он мог получать удовлетворение от фантазий? Вряд ли. В конце концов, он пробовал новые и необычные методы задолго до того, как стал убийцей. То, что рассказал мне Герберт Риттер, в совокупности с моими знаниями о преступлениях скорее указывало на зловещий порочный круг: убийства – это не только неудачные попытки реализовать свои фантазии о насилии под влиянием сексуального влечения, они, по-видимому, также являются материалом, из которого сделаны его мечты. Это тяга, которая постоянно доминирует над ним, и в то же время необходимый стимул для реализации его аутоэротических фантазий. Тем не менее Герберт Риттер никогда не достигает состояния удовлетворения, а лишь испытывает полное (внутреннее) истощение, «состояние обессилия».

Пугающий вывод: в конечном счете, если не считать украденных денег, эти убийства были бессмысленными даже с точки зрения убийцы.

Пугающий вывод: в конечном счете, если не считать украденных денег, эти убийства были бессмысленными даже с точки зрения убийцы.

В этой связи у меня возник вопрос, почему между вторым и третьим убийствами прошло так много времени. В конце концов, его фантазии, должно быть, никуда не исчезли и требовали выхода. Почему он не продолжил убивать?

«ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ ПОСЛЕ ВТОРОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ МНЕ СНОВА ЗАХОТЕЛОСЬ УБИТЬ ПРОСТИТУТКУ. КАК-ТО РАЗ Я ОБМОТАЛ ТОПОР СКОТЧЕМ, ЧТОБЫ ОН НЕ СКОЛЬЗИЛ ПРИ УДАРЕ. МНЕ КАЗАЛОСЬ, ЭТО ОРУДИЕ БОЛЕЕ ЭФФЕКТИВНО, ЧЕМ НОЖ. Я УЖЕ ПРИШЕЛ В ЕЕ КВАРТИРУ, НАХОДИВШУЮСЯ В ПОЛУПОДВАЛЬНОМ ПОМЕЩЕНИИ, КОГДА ЗАМЕТИЛ ЛЕСТНИЦУ, ВЕДУЩУЮ НАВЕРХ. Я НЕ МОГ ПОНЯТЬ, БЫЛА ОНА ОДНА ИЛИ НЕТ, ПОЭТОМУ ОТКАЗАЛСЯ ОТ СВОИХ НАМЕРЕНИЙ И УШЕЛ. ВО ВТОРОЙ РАЗ У МЕНЯ СНОВА БЫЛ С СОБОЙ НОЖ. НО ЧТО-ТО ВНУТРИ МЕНЯ БОРОЛОСЬ. Я НЕ СМОГ НАНЕСТИ УДАР НОЖОМ И УШЕЛ».

Хотя Герберт Риттер продолжал фантазировать о насилии, долгое время он не решался на новые убийства. Это означало следующее: несмотря на скрытую готовность на преступление, казалось, необходимы дополнительные внешние стимулы, чтобы гора со сценами насилия стала критически высокой и спровоцировала насилие фактическое. К такому же выводу пришел и сам Риттер.

«Я ДУМАЮ, ЧТО ФИНАНСОВОЕ И ВНУТРЕННЕЕ ДАВЛЕНИЕ БЫЛО НЕДОСТАТОЧНО СИЛЬНЫМ. ЕСЛИ БЫ И ТО И ДРУГОЕ БЫЛИ БЫ ТАКИМИ ЖЕ СИЛЬНЫМИ, КАК ВО ВРЕМЯ ПЕРВЫХ ДВУХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, ТО И Я БЫ СДЕЛАЛ ЭТО СНОВА».

Но после неудачных попыток убийства быстро пришло его пособие по безработице, что сняло с него финансовое давление. Кроме того, его девушка съехала и «теперь больше не могла обманывать, раздражать его и помыкать им».

А без этого двойного давления была ли мастурбация достаточным катализатором его фантазий? Я спросил Герберта Риттера, действительно ли он в это время обходился без дополнительных стимулов, и напомнил ему об «убийствах кошек».

«ПОДРУЖКА УЕХАЛА, НО ЕЕ КОШКИ ВСЕ ЕЩЕ БЫЛИ СО МНОЙ. ВНЕЗАПНО ОНИ СИЛЬНО НАДОЕЛИ МНЕ, ПОТОМУ ЧТО НАПОМНИЛИ МНЕ О НЕЙ. Я УТОПИЛ ИХ В ВЕДРЕ: НАКРЫЛ КРЫШКОЙ И ЗАЛИЛ ВОДОЙ. НО ЭТО НЕ ИМЕЛО НИЧЕГО ОБЩЕГО С МОИМИ ФАНТАЗИЯМИ. С СОСЕДСКОЙ КОШКОЙ ВСЕ БЫЛО ПО-ДРУГОМУ: ТУТ НАРУЖУ ВЫРВАЛАСЬ МОЯ ГЛАВНАЯ ЖЕСТОКАЯ ФАНТАЗИЯ, КОТОРУЮ Я ХОТЕЛ БЫ ВОПЛОТИТЬ В УБИЙСТВАХ. КОГДА Я ЕЕ УТОПИЛ, Я ПОДВЕСИЛ ЕЕ В ДУШЕ, ВЫПОТРОШИЛ И ОТРЕЗАЛ ЕЙ ГОЛОВУ. ЗАТЕМ Я ЗАСУНУЛ СВОЙ ЧЛЕН КОШКЕ В ГЛОТКУ И НАЧАЛ МАСТУРБИРОВАТЬ».

На этот период приходятся и первые попытки самоубийства Герберта Риттера, так как он не может справиться с мыслью о том, что совершил преступления. Они вдруг стали казаться ему вдвойне бессмысленными, ведь он так и не смог удержать свою девушку, да и фантазии остались нереализованными. Через некоторое время он начинает лечиться от алкоголизма в стационаре, но вскоре снова начинает пить. Незадолго до Рождества Герберт Риттер покидает больницу и опять остается без денег.

Через несколько дней он совершает третье убийство. Однако при этом преступник меняет свой образ действий: он идет пешком к проститутке, принимающей недалеко от его дома, и не берет с собой оружия. Он ведет себя гораздо более небрежно, спонтанно, хаотично. Это особенно примечательно, поскольку во время неудавшихся попыток убийства он пытался оптимизировать свой подход к делу, например обматывал топор скотчем. Когда он также одолел свою третью жертву – опять же после энергичного сопротивления с ее стороны – и обыскал квартиру, Риттер значительно больше времени уделил реализации своих фантазий.

Он «перерезает горло и отрезает соски», вонзает нож во влагалище.

«ПОСЛЕ ЭТОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ МНЕ СТАЛО СПОКОЙНЕЕ, ЧЕМ ПОСЛЕ ПЕРВЫХ ДВУХ УБИЙСТВ, ХОТЯ ПОНАЧАЛУ Я НЕМНОГО ЗЛИЛСЯ. И ПОСЛЕ ЭТОГО МНЕ СТАЛО ЛУЧШЕ. ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО Я НЕ СМОГ СДЕЛАТЬ В ЭТОТ РАЗ, – ЭТО ТО, ЧЕГО МНЕ ХОТЕЛОСЬ НА САМОМ ДЕЛЕ: СВЯЗАТЬ И ПОМУЧИТЬ».

После минутной паузы он добавил, казалось бы, невпопад: «Она выглядела такой милой, когда лежала мертвая на полу с наполовину высунутым языком».

Прошло более двух десятилетий с момента его третьего и последнего убийства. Я вспомнил о допросе и подумал о том, как хладнокровно относился к убийствам и преступникам. Я спросил Герберта Риттера, насколько хорошо он помнит своих жертв. Черты лица женщин практически стерлись из его памяти. Неудивительно, ведь ни с одной из них у него не было близких отношений. Они были выбраны случайным образом по номеру телефона в объявлении. Для него женщины были всего лишь средством для достижения цели, и на их месте могла оказаться любая другая проститутка. Однако его воспоминания о реализованных фантазиях и поисках денег были совсем другими: увечья и точное положение трупов он помнит до мельчайших деталей, как и планировку и обстановку квартир.

«ЭТО НЕ РАСПЛЫВЧАТЫЕ ОБРАЗЫ, ЭТО ЧЕТКИЕ КАРТИНКИ».

– Эти картинки все еще служат образами для мастурбации?

«ОНИ ПРОДОЛЖАЮТ ВСПЛЫВАТЬ В МОЕЙ ГОЛОВЕ, ЭТО ТАК. НО НЕ В ТАКОЙ ОТЧЕТЛИВОЙ ФОРМЕ».

– И что вы ощущаете при этом?

«Я НАХОЖУ ИХ ВОЗБУЖДАЮЩИМИ, КРАСИВЫМИ, А ЗАТЕМ ЛОВЛЮ СЕБЯ НА МЫСЛИ – ЧТО ЭТО ТАКОЕ ЛЕЗЕТ СНОВА МНЕ В ГОЛОВУ – И ПОТОМ ПУГАЮСЬ. НУ, НА САМОМ ДЕЛЕ МНЕ НЕ ОЧЕНЬ НРАВИТСЯ ВСМАТРИВАТЬСЯ В НИХ, И Я ХОТЕЛ БЫ ПОДАВИТЬ ИХ».

– Вы боитесь, что снова начнете убивать, или опасность миновала?

«ОЧЕНЬ СЛОЖНЫЙ ВОПРОС. ЕСЛИ БЫТЬ ДО КОНЦА ЧЕСТНЫМ, ОПАСНОСТЬ, ВЕРОЯТНО, ЕЩЕ НЕ МИНОВАЛА. ТАК ЧТО Я МОГУ ПРЕДСТАВИТЬ, ЧТО НА СВОБОДЕ, ЕСЛИ ЧТО-ТО СНОВА ПОЙДЕТ НЕ ТАК, ЧТО Я НЕ СМОГУ СПРАВИТЬСЯ С ПРОБЛЕМАМИ И СНОВА ПОПАДУ В ВОДОВОРОТ СВОИХ ФАНТАЗИЙ. И ПОТОМ, ЕСЛИ МНЕ НИКТО НЕ ПОМОЖЕТ, ЭТО МОГЛО БЫ СНОВА ПОВТОРИТЬСЯ».

– Какой процент своих фантазий вы удовлетворили в убийствах?

«МЕНЕЕ ПЯТИДЕСЯТИ ПРОЦЕНТОВ. НАМНОГО МЕНЕЕ ПЯТИДЕСЯТИ ПРОЦЕНТОВ. ДУМАЮ, ПРОЦЕНТОВ ДЕСЯТЬ – ДВАДЦАТЬ. БОЛЬШЕ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ, ХОТЯ Я ХОТЕЛ ИСПРОБОВАТЬ ВСЕ МЫСЛИМЫЕ ПРАКТИКИ».

Я попросил Герберта Риттера нарисовать так называемую диаграмму фантазий для каждого убийства: в системе координат на оси X обозначить хронологическую последовательность, а на оси Y – процент конверсии фантазии. Во время нашей следующей встречи Герберт Риттер протянул мне свои схемы на ярко-желтой бумаге. Он расположил свои действия и подробности каждого преступления в хронологическом порядке, используя символы, и прокомментировал нарисованные точки ключевыми словами. Степень, в которой отдельные эпизоды преступлений проявились в сознании Герберта Риттера, показала его графическая реализация первого преступления: чтобы проверить, жива ли еще Рамона Браун, он ткнул ее в глаз – деталь, о которой он никогда не упоминал и о которой я тоже не знал.

Рисунки подтвердили то, о чем он рассказывал ранее: во всех преступлениях установление контакта с жертвами носило чисто прагматический характер и, с точки зрения преступника, не имело никакого отношения к фантазиям. Эти точки на оси Y находятся близко к оси Х, то есть совсем внизу. Совсем другая картина была в отношении непосредственно убийств. В случае первого убийства все максимумы остаются в нижней части шкалы. Удары в сердце Рамоны Браун были для него самыми волнующими и располагаются на диаграмме в районе тридцати процентов от максимума. Разрезание ее бюстгальтера Риттер описывает как: «оставить метку / сила». Этот эпизод находится на втором месте по процентам и достигает почти такого же высокого значения.

То же самое и со вторым убийством. Все эпизоды, связанные с подавлением воли и убийством жертвы, находятся в нижней части шкалы. Удары по лицу Тани Розе оцениваются почти в пятьдесят процентов как проявление силы, проникновения двумя пальцами и телефонной трубкой во влагалище составляют от семидесяти до восьмидесяти процентов. Герберт Риттер, похоже, очень близко подошел к реализации своих фантазий.

Удары в сердце Рамоны Браун были для него самыми волнующими и располагаются на диаграмме в районе тридцати процентов от максимума.

После убийства Виолетты Винтер и обыска ее квартиры Герберт Риттер начал «пытать» свою жертву. Все, что он делал во время того преступления, на графике находится в отрезке более пятидесяти процентов. Порезы на животе почти достигают максимума его фантазий о насилии.

После того как я подробно изучил диаграммы фантазий, мне прежде всего стало интересно узнать у Герберта Риттера одну вещь: что представляли собой те сценарии, которые ему не удалось реализовать?

«Я ХОТЕЛ ПЕРЕРЕЗАТЬ ГОРЛО И ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПИЩЕВОД КАК ВАГИНУ. ВСЕ, ЧТО СВЯЗАНО СО СПОСОБНОСТЬЮ РАЗГОВАРИВАТЬ, НАХОДИТСЯ В ГОРЛЕ. Я ХОТЕЛ УНИЧТОЖИТЬ ЭТО, ПОТОМУ ЧТО ТОГДА НИКТО НЕ СМОГ БЫ УКАЗЫВАТЬ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ. А ВАГИНОЙ ЖЕНЩИНА КОНТРОЛИРУЕТ МУЖЧИНУ. ОНА РЕШАЕТ: ОТПУЩУ Я ТЕБЯ ИЛИ НЕТ».

Это напомнило мне серийного убийцу из США Эдмунда Билла Кемпера. Еще в детстве мальчик, обладавший огромным ростом, был поселен своей матерью в комнату в подвале, потому что она боялась, что он может причинить боль своей младшей сестре из-за своей неуклюжести.

В пятнадцать лет он застрелил своих бабушку и дедушку, попал в исправительную колонию для душевнобольных и шесть лет спустя, в 1970 году, был освобожден по ходатайству матери. Но проблемы между матерью и сыном никуда не исчезли. Через два года после освобождения Билл Кемпер начал насиловать, душить и калечить девушек, путешествующих автостопом. Серия убийств закончилась в 1973 году – он убил свою спящую мать, которую обезглавил, а прежде вырезал ей гортань: потому что она так много лет издевалась над ним и кричала на него, и он больше не мог выносить ее голос.

Я вполне мог понять, почему психиатр, которому было поручено дать заключительную экспертизу, высказал на судебном заседании предположение, что действия Герберта Риттера в конечном счете были направлены против его собственной матери. Риттер отрицал это, но он и не мог ответить на вопрос, почему в своих фантазиях он мучил пожилых женщин. И сейчас он опять ушел от обсуждения этой темы, не агрессивно, но твердо. Возможно, к нему относится то же самое высказывание, что и к серийному убийце Джеффри Дамеру: «Вы можете забрать у меня все: мою семью, моих друзей, все, что у меня есть, но не мои фантазии».

Я понял, что здесь мне четко обозначили границы, и учел это. Поэтому я закончил беседу, спросив напоследок, как он видит себя и свои преступления сегодня.

«Я УЖЕ ДАВНО ОСОЗНАЮ, КАКИЕ СЕРЬЕЗНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ СОВЕРШИЛ. Я НАСТОЯЩИЙ УБИЙЦА. СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА. Я ПЛАНИРОВАЛ ЭТИ УБИЙСТВА И УБИВАЛ НЕЗНАКОМЫХ МНЕ ЛЮДЕЙ. Я ХОТЕЛ БЫ, ЧТОБЫ ЭТОГО НИКОГДА НЕ СЛУЧАЛОСЬ, НО ТЕПЕРЬ ВСЕГДА ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ ОБ ЭТОМ. МОИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ТАК УЖАСНЫ И НЕПРОСТИТЕЛЬНЫ. НЕ ДУМАЮ, ЧТО У МЕНЯ РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ. Я ВИЖУ УБИЙЦУ И ВИЖУ ГЕРБЕРТА. Я БЫ ПРЕДПОЧЕЛ БЫТЬ ПРОСТО ГЕРБЕРТОМ. Я ЗНАЮ, ЧТО НЕ МОГУ ОТДЕЛИТЬ ОДНО ОТ ДРУГОГО, И ИЗ СООБРАЖЕНИЙ БЕЗОПАСНОСТИ Я НИКОГДА НЕ БУДУ ЖИТЬ НА СВОБОДЕ. НО МЕЧТАЮ ОБ ЭТОМ».

Серийный убийца Петер Кюртен сделал аналогичное заявление в суде в своем заключительном слове: «Насколько понимаю это сейчас, преступления, которые я совершил, настолько ужасны, что даже не хочу пытаться их каким-либо образом оправдать». Очень позднее прозрение. В обеих сериях убийств.

В промежутках между нашими беседами Герберт Риттер узнал, что его перспективы все еще очень плохи. Соответственно он опасался, что ему придется остаться в клинике в течение следующих десяти или пятнадцати лет и лечиться до тех пор, как можно будет хотя бы подумать о первых послаблениях, таких как прогулки в сопровождении по территории клиники. Такая оценка, вероятно, верная.

И Герберт Риттер был прав еще в другом: как человек, который по внутреннему принуждению и в условиях внешних стрессовых ситуаций убил трех человек в течение тринадцати месяцев, а также пытался удовлетворить сексуальные фантазии, он по факту – а не только по моему определению – является серийным убийцей. Все по старому образцу.

3

Убийство в купе поезда

Кто виноват?

В течение десяти лет я работаю в телерадиовещательной компании «Радио Бремен» – консультирую создателей телесериала «Место преступления». Моя работа в основном заключается в том, чтобы оказывать помощь сценаристам: я указываю им, когда что-то не соответствует действительности, не похоже на реалии полицейской работы, советую, если что-то надо так или иначе изменить. Честно говоря, меня сильно впечатляет фантазия авторов, и я очень рад, что их воображение не находит реального применения в криминальной среде.

В противном случае эти сценаристы частенько загадывали бы сотрудникам криминальной полиции чудовищные загадки. Но не всегда авторам хватает воображения для того, чтобы придумать реалистичную головоломку.

Как-то раз возникла идея для одной серии «Места преступления», основанная на реальном деле – смерти Уве Баршеля. Ушедший в отставку премьер-министр земли Шлезвиг-Гольштейн Баршель умер в 1987 году при загадочных обстоятельствах – он был найден мертвым в ванной своего женевского гостиничного номера репортером журнала «Штерн». Как и в реальном деле, в сериале нужно было оставить открытым вопрос о том, было ли это убийство или самоубийство. Уве Баршель умер от отравления, сценарист же предложил идею смертельного огнестрельного ранения. Это было сложно, поскольку так было труднее сделать правдоподобной теорию о самоубийстве. Так как телевизионным детективам не удалось найти пистолет, пришлось придумывать потенциального сообщника, который унес оружие с места преступления. Но я никогда не сталкивался с таким самоубийством с участием пособника и никогда не слышал о реальном случае такого рода.

Тем не менее, когда меня привлекли в качестве следователя к работе по делу Тома Хоу, я испытал эффект дежавю.

Убийство с целью ограбления?

Холодным дождливым осенним утром поезд дальнего следования из Штутгарта прибывает в 5:45 на главный вокзал Бремена. На платформах в столь ранний час тихо, но в самом поезде находятся более двухсот пассажиров. И один из них мертв… Вот так начался для меня этот день – совсем не так, как я ожидал: никакого выходного, телефон зазвонил около 6:30 утра. Дежурный инспектор ограничился только главным:

«ТРУП В ПОЕЗДЕ. У МУЖЧИНЫ ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ РАНЕНИЕ. ОРУЖИЕ ОТСУТСТВУЕТ. КУПЕ ОБЫСКАЛИ. ВСЕ УКАЗЫВАЕТ НА УБИЙСТВО С ЦЕЛЬЮ ОГРАБЛЕНИЯ».

Всякий раз, когда человек умирает не по естественной причине, первый вопрос, который возникает у следователей, заключается в том, а не преступление ли это. Не может ли это быть несчастным случаем или даже самоубийством? Я несколько раз был свидетелем того, что после самоубийства с использованием пистолета оружие не лежало «на блюдечке» рядом с трупом, а находилось под телом умершего. Вот почему эту вероятность всегда нужно проверять до того, как «мы двинем всем табором», как мы в шутку говорим, когда на место преступления собираются выезжать группы следователей и криминалистов.

Место преступления должно быть описано и осмотрено на наличие следов, а также сфотографировано криминалистами. Кровь, так называемые косвенные улики, орудия убийства и части снарядов должны быть изъяты для судебно-медицинских экспертиз и их дальнейшего использования в суде. Следует проинформировать родственников погибшего о его смерти, а также установить и допросить свидетелей. Когда они в последний раз видели убитого и при каких обстоятельствах? Трогали ли они что-то на месте преступления? Может, они даже видели сам момент совершения преступления и преступника? Затем коллега из отдела по расследованию убийств должен написать протокол осмотра места преступления со всеми особенностями и подробностями того, что произошло. Наконец, назначается процедура вскрытия тела, на которой всегда должен присутствовать следователь.

Всякий раз, когда человек умирает не по естественной причине, первый вопрос, который возникает у следователей, заключается в том, а не преступление ли это.

В данном случае я, как начальник отдела по расследованию убийств, взял на себя две последние обязанности, в то время как мои коллеги занимались другими направлениями расследования. Такое разделение труда неплохо зарекомендовало себя во время работы по многим убийствам, которые мы расследовали. Так же как и регулярные летучки, на которых мы озвучивали последние результаты расследования и обсуждали разные версии о ходе расследования преступления и о мотивах преступника.

После установления факта убийства особенно важно быстро вычленить основные версии из большого количества доступной информации и использовать их для поиска преступника. Часто это сделать удается, но бывает и так, что нет конкретных улик или важная информация упускается из виду или неправильно оценивается и, несмотря на все усилия, преступление никак не удается раскрыть.

Пассажирский поезд, как его официально называют работники железной дороги, прибыл на специальный путь станции, и сотрудники дежурной криминальной службы приступили к работе. Эта служба криминальной полиции, как следует из названия, готова к выезду на место происшествия 24 часа в сутки, семь дней в неделю для принятия экстренных и плановых мер. А еще ее сотрудники первыми узнают о необычных смертях от службы охраны порядка и поэтому прибывают на место преступления раньше сотрудников комиссии по расследованию убийств. Они проверяют, действительно ли речь идет о преступлении. В то утро коллеги вместе с железнодорожной полицией уже начали допрос пассажиров, которые еще находились в вагоне. Но никаких зацепок не было. Никто не заметил ничего подозрительного. Никто не слышал в движущемся поезде звуков ссоры или выстрела и не видел убегающего преступника.

Следственно-оперативная группа отдела криминалистической техники уже провела подготовку к поиску улик и обеспечила отцепку вагона № 15, спального вагона 2-го класса, в котором находился погибший, для предстоящих судебно-медицинских мероприятий. Дежурный офицер железнодорожной полиции сообщил мне, что поезд отправился из Штутгарта накануне в 21:42, он направлялся в Гамбург-Альтона через Гейдельберг, Франкфурт, Кассель, Ганновер и Бремен и прибыл на центральный вокзал Бремена в 17:58 по расписанию.

В купе убитого сотрудники дежурной криминальной службы обнаружили, среди прочего, водительские права и несколько кредитных карт, выданных на имя гражданина США Тома Хоу. На момент смерти мужчине было 57 лет.

Около полуночи Том Хоу садится на ночной поезд во Франкфурте. Он показывает проводнику свою льготную карту и покупает билет со спальным местом. Видимо, этот пассажир часто ездит поездом. Он кажется проводнику расслабленным, неприметным и аккуратным человеком. Из багажа у него была с собой только спортивная сумка. Кондуктор направляет Тома Хоу в купе № 8. В этом купе четыре спальных места, но он оказывается единственным пассажиром. В остальных купе вагона находится всего десять человек. Том Хоу просит разбудить его около 5:30 утра. Он, по его словам, выходит в Бремене. Затем он задергивает шторы в своем купе и выключает свет. Он устал и хочет лечь спать, уверяет Хоу. Машинист поезда не знает, покидал ли он потом свое купе и общался ли с другими пассажирами.

Когда утром проводник направляется разбудить Тома Хоу и хочет открыть для этого его купе, оно оказывается запертым. Дежурный отпирает дверь центральным ключом, но пассажир, придерживая дверь, не дает ему войти в купе. Через щель в двери, пребывая, видимо в хорошем настроении, он кричит: «Все в порядке! Я уже проснулся. Спасибо». Кондуктор отмечает, что Том Хоу уже полностью одет и готов к высадке. Затем мужчина закрывает дверь. До Бремена остается совсем недалеко, чуть меньше 25 минут.

Таким образом, задача проводника была выполнена. Он уходит к другим пассажирам. Вернувшись примерно через семь минут к купе Тома Хоу, он замечает необычное: в проходе перед дверью купе № 8 лежит темный носок. Рядом с ним – банковская карта Тома Хоу. Позже в шести метрах от двери купе криминалисты обнаружат еще один предмет, принадлежащий Хоу: его обручальное кольцо.

Проводник сбит с толку. После секундного колебания он открывает дверь купе, которая теперь оказывается незапертой: занавески задернуты, окно закрыто, штора опущена, потолочный свет горит. Личные документы и одежда разбросаны по полу и креслам по всему купе.

Сам Том Хоу лежит на полу купе, полностью одетый, с поджатыми коленями, на правом боку. Головой он лежит к двери купе. Руки скрещены перед грудью. На одной ноге отсутствует обувь. Проводник трогает Тома Хоу за плечо, трясет его и что-то спрашивает. Но пассажир не реагирует. Он тяжело дышит и хрипит. Когда проводник переворачивает его на спину, он видит, что рубашка мужчины в области груди вся в крови. Проводник приходит в недоумение, он думает, что произошел несчастный случай. В спешке он покидает купе и звонит в службу экстренной помощи. По возвращении он уже не может нащупать пульс у раненого.

Даже экстренно вызванный на Бременский вокзал врач «Скорой помощи» уже не может ничего сделать для путешественника. Тому Хоу уже ничем не помочь. Судя по всему, он умер от огнестрельного ранения. Доктор обнаруживает пулевое отверстие с правой стороны груди.

Место преступления

Когда я в тот день окинул взглядом место преступления, первое, что я заметил, – это то, что побывавшая здесь «Скорая помощь» затруднит поиск улик. Фельдшеры вытащили Тома Хоу из купе, разрезали ему рубашку и пытались реанимировать – и одно это уже внесло изменения в место преступления. Но не только это: они подобрали лежавшие на полу бумаги, несколько купюр и мелочь, положили их на полку перед окном, подняли шторы и открыли первоначально закрытое окно купе. В результате они во время своих манипуляций не только изменили первоначальные следы преступления, но и создали дополнительные. Это была важная информация, которую мне пришлось принять во внимание при последующем восстановлении событий преступления.

Том Хоу лежит на полу купе, полностью одетый, с поджатыми коленями, на правом боку. Головой он лежит к двери купе. Руки скрещены перед грудью. На ногах отсутствует обувь.

Такие обманчивые следы, как их называют на нашем профессиональном жаргоне, являются большой проблемой при работе на месте преступления, потому что нередко люди, обнаружившие факт преступления, изменяют место обнаружения трупа или место преступления – кто-то из-за волнения, кто-то по незнанию, а кто-то – намеренно. Не только спасатели, но и судмедэксперты и полицейские оставляют свои следы на месте преступления, когда они осматривают его. По этой причине данных людей следует допрашивать в первую очередь, еще перед тем как производить реконструкцию преступления, чтобы избежать фатальных неправильных выводов. Как все выглядело в самом начале? Какие изменения произошли с трупом и местом преступления? Мы не всегда получаем ответы на эти вопросы, потому что, с одной стороны, не все, кто был на месте преступления, нам известны, а с другой стороны, некоторые свидетели не могут вспомнить, что именно они там изменили.

Часто поиск следов преступника затрудняется наличием отпечатков пальцев и обуви, а также серологических следов, таких как слюна, кровь или сперма лиц, обитающих в этом месте, таких как соседи по комнате, друзья или родственники. По этим следам нельзя сказать, имеют ли они какое-либо отношение к преступлению или нет. В принципе допустимо лишь утверждение о том, что некое лицо в какой-то момент времени находилось в месте, которое впоследствии стало или изначально было местом преступления. Например, человек, о котором идет речь, оставил отпечатки пальцев, имел кровотечение, получил травму, занимался сексом с другим человеком или мастурбировал. Чтобы связать эти следы с преступлением, я как следователь должен исключить все возможности, объясняющие законное наличие этих следов. Другими словами: я должен доказать, что найденные следы имеют отношение к преступлению, то есть что они возникли во время преступления.

Вместе с сотрудниками службы криминалистической техники я стал фиксировать следы преступления в вагоне. Там было десять пассажирских купе, номера со 2-го по 11-й, две умывальни, два туалета и служебное купе для поездной бригады. Предстояло осмотреть все помещения, но наше внимание было сосредоточено на самом месте преступления, купе № 8. Мы искали так называемые ситуационные улики. К ним относятся все следы, которые из-за своего расположения в пространстве или своей природы позволяют понять, что произошло.

Но сначала нам предстояло еще раз поискать орудие убийства и найти части снаряда, чтобы понять, действительно ли мы имеем дело с преступлением. Но мы не нашли ни того ни другого. Мы задались вопросом, что это могло значить: то, что преступник забрал не только пистолет, но и гильзу? Или он застрелил Тома Хоу из револьвера, гильза которого осталась в барабане и не вылетела наружу автоматически, как в пистолете после выстрела?

Пока сотрудники службы криминалистической техники заносили информацию о каждой улике и ее местоположении в отчет о фиксации следов, а также искали отпечатки пальцев и другие улики, имеющие отношение к преступлению, я подробно описывал состояние купе в протоколе осмотра места преступления. Фиксируя обстановку на месте преступления, я создаю базу, на основе которой можно будет лучше реконструировать ход преступления.

Кроме того, сыщики сфотографировали купе и сняли короткое видео. Так обстановку на месте преступления смогут впоследствии реконструировать и другие лица, не присутствовавшие на нем, но имеющие отношение к расследованию дела: судьи, прокуроры, защитники подозреваемых, эксперты и другие участники процесса.

Затем мы произвели фиксацию микроследов текстиля на трупе. Речь идет о волокнах ткани, которые могли переместиться с одного предмета одежды на другой в результате физического контакта между преступником и жертвой во время преступления: это так называемый перенос волокон. Целью этого мероприятия является найти так называемое главное волокно во время последующих судебно-медицинских манипуляций. Так называют уникальное волокно с одежды преступника, облегчающее его розыск и позволяющее доказать факт контакта потерпевшего с преступником во время преступления. Чтобы избежать попадания на тело лишних волокон ткани или волос, мы с коллегами надели белые комбинезоны. Офицеры покрыли тело Тома Хоу с головы до ног многочисленными самоклеящимися полосками из прозрачной фольги, которые они пронумеровали и сфотографировали. Таким образом, они обеспечили уверенность в том, что последующие исследования смогут точно определить область тела, где были расположены волокна, что позволит сделать вывод о том, что произошло.

Фиксация текстильных следов занимает очень много времени, потому что, прежде чем можно будет однозначно сказать, имеют ли определенные волокна отношение к преступлению, необходимо зафиксировать и эталонные образцы волокон с места жительства жертвы. Эта процедура необходима для того, чтобы избежать неправильного толкования улик. При наличии подозреваемого у него, так же как и у жертвы, берутся эталонные образцы. Такая форма приведения доказательств не всегда имеет успех. Это связано с тем, что многие текстильные изделия являются товарами массового производства, и часто можно констатировать только то, что волокно, определяемое как главное, принадлежит одежде преступника или похожему предмету одежды, то есть изделию того же производства.

Офицеры покрыли тело Тома Хоу с головы до ног многочисленными самоклеящимися полосками из прозрачной фольги, которые они пронумеровали и сфотографировали.

Если во время расследования выясняется, что какой-то конкретный предмет одежды является уликой, то мы обязательно выясняем, где он был произведен. Для этого мы определяем производителя и запрашиваем информацию о том, какое количество таких предметов одежды он произвел и в какие магазины они были доставлены. Чем меньше объем партии, тем это лучше для процедуры доказательства.

После завершения работы с волокнами мои коллеги отметили каждую ситуационную улику пронумерованными по порядку карточками. Наверняка вы не раз видели в сериалах, что место преступления всегда буквально усеяно многочисленными карточками с номерами. Трупу всегда присваивается карточка под номером 1. Далее подписываются улики, находящиеся в непосредственной близи от трупа. Поиск продолжается по часовой стрелке и по спирали от жертвы. Соответственно в самом конце нумеруются улики, расположенные дальше всего.

Купе было крошечным, размером всего около 180 на 170 сантиметров. По обеим сторонам находились сиденья со спинками, над каждым из них – откидываемая полка. Обе верхние полки были разложены. Пространство между сиденьями было всего 55 сантиметров шириной – совсем мало места для свободного перемещения. На правом сиденье лежала открытая и пустая спортивная сумка, содержимое которой, казалось, было выпотрошено наугад и в спешке разбросано по купе: бумажник, какие-то косметические принадлежности, бумаги и одежда. «Похоже, преступник сильно торопился?» – спросил я себя.

Окно размером 80 на 120 сантиметров можно было открыть только на ширину около 40 сантиметров. На узкой полке под окном стоял дорожный будильник. Там же лежали аккуратно сложенные бумажник, личные документы Тома Хоу, две купюры по 10 немецких марок, его билет, квитанция о снятии средств в американском банке. Как потом выяснилось, их положил туда не преступник.

Фельдшер на допросе сказал, что это он поднял деньги и бумаги, валявшиеся на полу, и положил их на полку под окном. Время сигнала дорожного будильника было установлено на 4:10. На 80 минут раньше, чем проводник должен был разбудить Тома Хоу.

Под бумагами на полке я нашел прямое доказательство преступления: кровь.

Кровь обычно означает жизнь. Пять-шесть литров – у мужчин примерно на один литр больше, чем у женщин, – текут по артериям и венам человека и поддерживают жизнедеятельность организма благодаря сердечно-сосудистой системе.

Когда я имею дело с кровью, она для меня обычно имеет форму «картин». Под этим я подразумеваю картину расположения следов крови, которые сообщают о смерти человека на месте преступления: различают следы крови в форме капель, потеков, помарок, брызг, в том числе появившихся на большой скорости в результате удара или повреждения артерий. Иногда по времени свертывания и высыхания вытекшей крови можно судить о времени совершения преступления. Например, если преступник после совершения преступления еще некоторое время оставался на месте преступления и, например, испачкал руки в крови или перемещал труп, лежащий в крови. Ведь нам известно, что кровь сворачивается примерно через три-шесть минут и высыхает через десять-пятнадцать.

Хотя история интерпретации картины следов крови насчитывает добрую сотню лет и берет свое начало в немецкоязычных странах, эта дисциплина, к сожалению, до сих пор остается малоизученной областью криминалистики. По моему опыту, только в последние годы в Германии начинает постепенно происходить возвращение к интерпретации этой формы следов. Для меня, однако, картины пятен крови в деле Тома Хоу были очень важны.

Следы крови на полке были в форме брызг. Точнее, это были мельчайшие, будто распыленные следы крови, по форме напоминающие сперматозоиды, чьи «хвосты» расходились веером к окну. По такой форме можно было определить направление выстрела: во время возникновения следов крови жертва, должно быть, находилась непосредственно перед полкой под окном, при этом кровь и частицы тканей брызнули из раны с очень высокой скоростью в направлении окна. Такое могло произойти только в случае выстрела.

Еще один интересный след крови был обнаружен на торце полки под окном. В отличие от других следов, этот был плоским и смазанным: типичный контактный след, который мог быть оставлен окровавленной рукой или каким-то предметом – возможно, окровавленной одеждой – до того, как кровь высохла.

Осмотр тела

Несмотря на эти первые важные находки, главным объектом расследования на месте преступления был труп. Том Хоу был высоким статным мужчиной. Очки без оправы, короткая стрижка в стиле милитари, лицо в шрамах. Мужчина весьма грозного вида. Его ноги находились примерно в 50 сантиметрах от окна, а туловище продолжалось дальше за пределами купе № 8. Покойник лежал на спине, верхняя часть его тела была обнажена. Из одежды на нем были бежевые брюки с ремнем, черные носки и коричневый полуботинок на правой ноге. Все четыре кармана его брюк были вывернуты наизнанку. Рубашка и майка лежали рядом с телом и были разрезаны сверху донизу. Это сделали парамедики перед тем, как начали реанимацию. На груди мертвеца я увидел характерные следы их в конечном счете тщетных усилий. Следы от присосок электродов и круглые отпечатки от дефибриллятора говорили о том, что парамедики применяли электрошок.

При первичном осмотре трупа я заметил ранние трупные явления: начинающееся трупное окоченение в области челюстных мышц и развитие трупных пятен на отстоящих (на языке судебных медиков – отвисающих) частях тела. Помимо пулевого отверстия на теле не было никаких других явных следов насилия: ни выходного отверстия, ни травм лица, рук, ни синяков на руках и плечах, появившихся в результате удержания. Ничто не говорило о том, что перед смертью была какая-то борьба. Однако обе руки были в крови – левая больше, чем правая. На безымянном пальце левой руки Тома Хоу я увидел след от кольца. Я сделал себе мысленную пометку осмотреть его кисти рук непосредственно перед вскрытием. Но пока криминалист завернул их в бумажные пакеты и примотал скотчем к запястьям. Это делается для того, чтобы избежать изменения следов при транспортировке трупа в отдел судебно-медицинской экспертизы, ведь это приведет к искажению результатов баллистической экспертизы. Так делают всякий раз, когда преступление совершается при помощи огнестрельного оружия: процедуру проделывают не только с трупами, но и с подозреваемым.

На хлопковой рубашке в клетку Хоу, лежавшей рядом с телом, в области груди имелось почти круглое, по краям черное, отверстие в ткани размером около 1 сантиметра – пулевое отверстие. Предмет одежды был весь в крови.

Позже техники-криминалисты вырежут кусок рубашки примерно 20 на 20 сантиметров вокруг этого места. По состоянию ткани можно определить приблизительное расстояние выстрела. Однако для этого эксперту-баллисту необходимо как орудие убийства, так и понимание типа патронов. Только тогда специалисты по баллистике смогут на основании анализа интенсивности и распределения пороховых частиц и дыма установить с точностью до нескольких сантиметров, с какого расстояния был произведен выстрел.

С этой целью в баллистической лаборатории производятся так называемые сравнительные выстрелы с разных расстояний по максимально похожей мишени – в данном случае это хлопчатобумажная рубашка, подобная той, которую носил Том Хоу.

Позади каждой мишени в пулеуловитель уложено несколько слоев пластиковых блоков, которые сразу останавливают кинетическую энергию пуль. Образовавшийся пороховой дым собирают при помощи пленки и исследуют с помощью рентгенофлуоресцентного анализа и сканирующего электронного микроскопа. Последующее сравнение с уликами, относящимися непосредственно к преступлению, позволяет сделать вывод о том, с какого расстояния был произведен выстрел.

Между ног и под ягодицами покойника лежали еще бумаги и несколько предметов одежды. Среди прочего, второй ботинок Тома Хоу и его куртка. На куртке крови не было, как и каких-либо повреждений, за исключением того, что все внутренние карманы тоже были вывернуты наружу. Во время ее обыска Том Хоу, скорее всего, был не в куртке.

Карманы брюк вывернул наружу предположительно именно преступник, потому что это заметили и медики, прибывшие на вызов. Однако они не могли ответить точно, как предметы одежды, лежащие под телом Тома Хоу, попали туда – во время вызова или еще до него. Анализ бумаг Тома Хоу, лежавших на полке, был очень показателен и, казалось, подтверждал теорию об убийстве с целью ограбления. Согласно расходному кассовому ордеру из американского банка, Том Хоу днем за сутки до преступления снял в банке 5000 долларов США наличными. Сейчас денег не было обнаружено.

На хлопковой рубашке в клетку Хоу, лежавшей рядом с телом, в области груди имелось почти круглое, по краям черное, отверстие в ткани размером около 1 сантиметра – пулевое отверстие.

В остальном поиск улик принес одно разочарование. На сиденье удалось обнаружить лишь несколько фрагментов отпечатков пальцев и отпечаток ботинка. Но кому они принадлежали и имели ли они какое-либо отношение к преступлению, еще предстоит выяснить. Как вы можете себе представить, это очень трудное предприятие, ведь в купе поезда бывает множество людей. Однако куда более интересной уликой оказалось золотое обручальное кольцо, найденное перед купе. На внутренней стороне были выгравированы инициалы жены Тома Хоу и дата свадьбы. В отличие от рук покойника, на кольце крови не было.

Требования к вскрытию тела по инициативе следствия четко регламентированы положениями Уголовно-процессуального кодекса. Оно проводится обычно по распоряжению суда или прокуратуры двумя врачами, один из которых обязательно должен быть судмедэкспертом или заведующим судебно-медицинским институтом. При вскрытии может присутствовать представитель прокуратуры.

Но вскрытие проводится не только в случае убийств. Его могут назначить и тогда, когда человек умирает при невыясненных обстоятельствах и перед полицией стоит задача выяснения причины смерти. Но готовность прокуратуры тратить деньги на вскрытия, к сожалению, в век кризиса неуклонно снижается по всей стране. По этой причине все больше судебно-медицинских учреждений становятся жертвами сокращений, а преступления, несчастные случаи и самоубийства продолжают оставаться нераскрытыми. Я боюсь, сейчас это происходит чаще, чем когда-либо.

Вскрытие трупа в отделении судмедэкспертизы с годами стало для меня рутиной. Но всякий раз меня одолевает гнетущее чувство. Смерть ощущается здесь повсюду. Она просто здесь живет. Но больше всего в помещениях судебной медицины меня впечатляет характерная смесь запахов смерти и чистящих средств. Иногда они сладкие, а иногда как испорченное мясо. Запахи, которые бесповоротно врезаются в сознание. Я к этому уже привык.

Но так было не всегда. Я до сих пор хорошо помню, что во время своих первых вскрытий всегда носил с собой небольшой флакон духов и держал его перед носом так, чтобы никто не видел. Тем не менее трупный запах перебить не удавалось. Он застревал в носу, во рту, в волосах и одежде, так что иногда от него не помогали избавиться даже огромная горсть острых леденцов с лакрицей и долгий душ. Как будто этот запах становился частью меня.

Зал, где проводятся вскрытия, напоминает операционную: яркий свет, пол и стены выложены белой плиткой. Стерильная чистота. Я часто стоял за столом для вскрытия из нержавеющей стали: не только в качестве детектива по расследованию убийств, но и дважды в качестве стажера – в течение нескольких недель в Институте судебной медицины я готовился приступить к исполнению своих обязанностей в отделе по расследованию убийств в качестве профайлера.

С 6 часов утра я вместе с ассистентом начинал вскрывать трупы в рамках внесудебных вскрытий. Я направлял скальпель по так называемому Y-образному разрезу – от обоих плеч до грудины и оттуда вертикально к лобку, минуя пупок, препарировал кожу и жировую ткань, затем плоскогубцами разъединял ребра и, наконец, вынимал органы умершего из грудной и брюшной полостей для дальнейшего их обследования судебно-медицинским экспертом. После определения причины смерти мы помещали органы обратно в полости тела. Я зашивал тело покойника, обмывал его и помещал в морозильную камеру, температура в которой всегда составляет четыре градуса.

С 6 часов утра я вместе с ассистентом начинал вскрывать трупы.

Такая стажировка может показаться необычной для детектива, но эти знания помогают мне в работе увидеть вблизи физические признаки смерти.

Во время вскрытия трупа пассажира вагона мы увидели классические следы передачи крови, так называемые контактные следы, на обеих руках. Это могло быть вызвано тем, что Том Хоу прикасался к кровоточащей ране или к окровавленной рубашке. Но это открытие не было столь уж важным, так как мы и так уже знали, что некоторое время после ранения он еще был жив, что подтверждалось и обстоятельствами, при которых обнаружили труп.

Гораздо важнее были многочисленные мелкие следы крови, некоторые размером с булавочную головку и похожие на брызги, на большом, указательном пальцах и тыльной стороне левой руки. Они были похожи на мелкие брызги крови, что мы видели на полке в купе поезда. Из этих находок я сделал вывод, что пистолет и левая рука Тома Хоу должны были находиться в непосредственной близости от раны в момент, когда был произведен выстрел. Пуля, проникшая в тело, вытолкнула из образовавшейся раны на высокой скорости кровь и ткани: круглая, воронкообразная и лучевидная, она прошла рядом с его левой рукой. Это признак так называемых следов, возникших на высокой скорости разбрызгивания. Они образуются, например, при выстреле, когда происходит ранение предметом, обладающим большой ударной скоростью.

Непосредственно перед вскрытием коллега-криминалист обработал обе руки убитого поливиниловым спиртом. Поливиниловый спирт представляет собой водянистый раствор, который поглощает любые загрязнения на коже, а после высыхания его можно снять как перчатку. Криминалистам предстояло выяснить, были ли на руках убитого так называемые следы выстрела (остатки дыма и пороха от гильзы). Каждый раз, когда происходит выстрел, порох в патроне воспламеняется, образуя газы, выходящие из дула и других отверстий оружия под очень высоким давлением. В револьвере, например, они выходят между концом ствола и барабаном для патронов. В зависимости от вида оружия на руках при выстреле появляются разные следы дыма: мельчайшие частицы образуют индивидуальный рисунок, который можно увидеть в сканирующем электронном микроскопе. Обнаруженный рисунок распределения частиц позволяет сделать выводы о том, какое именно оружие и какие пули использовал преступник. Кроме того, если подобные следы обнаруживаются на руке человека, то его можно идентифицировать как стрелявшего.

Затем от ногтевых пластин покойника предстояло отделить свободный край ногтя, поскольку на нем могли остаться ткани или кровь преступника, а также волокна ткани, в случае если Том Хоу сопротивлялся при нападении. Затем специалист снял отпечатки кончиков пальцев (подушечек пальцев, как их называют дактилоскописты) и ладоней рук трупа для четкой идентификации личности умершего и для дактилоскопического сопоставления со следами, зафиксированными на месте преступления. Он также выщипал с разных участков головы несколько прядей волос и попросил судебно-медицинского эксперта предоставить ему образцы крови для определения признаков ее группы – когда случилось это убийство, распространенного сегодня ДНК-теста еще не существовало – и передачи их для токсикологического анализа на алкоголь, наркотики, лекарства. Это тоже совершенно обычная процедура, ведь для реконструкции преступления важно знать, мог ли потерпевший постоять за себя или его действия были чем-то ограничены. Однако в крови Тома Хоу не нашлось никаких доказательств того, что на момент смерти он находился под влиянием каких-либо из вышеуказанных веществ.

Вместе с патологоанатомом я осмотрел брюки покойного на предмет следов крови, грязи и повреждений – мы ничего не обнаружили – и распорядился упаковать одежду по отдельности в бумажные пакеты на случай, если они понадобятся для возможной судебно-медицинской экспертизы. Мы используем пакеты из бумаги, потому что в герметичных пластиковых пакетах быстро размножаются бактерии, которые могут уничтожить серологические следы на одежде.

Каждое вскрытие начинается с внешнего осмотра тела: рост, вес, степень упитанности и ухоженности, особые приметы, такие как татуировки или шрамы. Шрамы на предплечьях или шее часто указывают на имевшие место попытки самоубийства. Ничего подобного на теле Тома Хоу не было найдено.

В основном меня интересовало, были ли у покойника свежие раны. По ним можно было сделать вывод, при каких обстоятельствах умер человек и защищал ли он себя перед смертью или нет. Для того чтобы иметь возможность установить обстоятельства преступления и точную причину смерти, на вскрытии, назначенном судом, патологоанатом вскрывает и исследует три полости тела человека: голову, грудную клетку и живот.

Во время вскрытия я набросал от руки в своем блокноте, который всегда был со мной, следующие важные находки:

«ГОЛОВА ПОКРЫТА ВОЛОСАМИ, ЛИЦО, СПИНА, РУКИ, КИСТИ РУК И НОГИ В НОРМАЛЬНОМ СОСТОЯНИИ И БЕЗ ПОВРЕЖДЕНИЙ – НЕ СЧИТАЯ ПУЛЕВОГО ОТВЕРСТИЯ. НА ПРАВОЙ СТОРОНЕ ГРУДИ УБИТОГО ИМЕЕТСЯ ОВАЛЬНОЕ ЗВЕЗДООБРАЗНОЕ, РАЗМЕРОМ 1,2 НА 1 САНТИМЕТР ПУЛЕВОЕ ОТВЕРСТИЕ В РАЙОНЕ 5 И 11 ЧАСОВ (ДЛЯ ОБОЗНАЧЕНИЯ РАСПОЛОЖЕНИЯ КАКИХ-ЛИБО ОСОБЕННОСТЕЙ НА ТЕЛЕ ИСПОЛЬЗУЕТСЯ МЫСЛЕННО ПРЕДСТАВЛЯЕМЫЙ ЦИФЕРБЛАТ ЧАСОВ) С ЧЕРНОВАТЫМИ СЛЕДАМИ ДЫМА И ПОРОХА И КОНТУЗИОННЫМ КОЛЬЦОМ (КОЛЬЦЕВИДНАЯ ПОДКОЖНАЯ ГЕМАТОМА) НА ВЫСОТЕ 145 САНТИМЕТРОВ ОТ СТОПЫ И НА 4 САНТИМЕТРА ПРАВЕЕ СРЕДНЕЙ ЛИНИИ ГРУДИНЫ.

ПРЕПАРИРОВАНИЕ РАНЫ ПОКАЗАЛО, ЧТО ПУЛЯ ПРОШЛА НЕСКОЛЬКО НАИСКОСОК И ВНИЗ ВНУТРЬ ТЕЛА И ЗАДЕЛА ПРАВУЮ ВЕРХНЮЮ И СРЕДНЮЮ ДОЛЮ ЛЕГКОГО. ТАКЖЕ ИМЕЛО МЕСТО ПОВРЕЖДЕНИЕ ЛЕГОЧНОЙ АРТЕРИИ (БОЛЬШОГО АРТЕРИАЛЬНОГО СТВОЛА, РАСПОЛОЖЕННОГО БЛИЗКО К СЕРДЦУ, КОТОРЫЙ НЕСЕТ БЕДНУЮ КИСЛОРОДОМ КРОВЬ ИЗ ПРАВОГО ЖЕЛУДОЧКА СЕРДЦА В ЛЕГКИЕ), ЧТО ПРИВЕЛО К КРОВОПОТЕРЕ В ОБЪЕМЕ БОЛЕЕ ДВУХ ЛИТРОВ».

В конечном итоге обнаруженное повреждение артерии оказалось смертельным, поскольку именно из-за него Том Хоу потерял почти половину крови, циркулирующей в его организме. Его мозг перестал получать достаточное количество кислорода, находящегося в крови, и поэтому не смог выполнять свои жизненные функции. Однако смерть мужчины наступила не сразу, он скончался спустя некоторое время. Смертельно раненный пострадавший, вероятно, еще совсем недолго был в сознании, пока не упал без чувств на пол и не умер. Кроме смертельного ранения артерии патологоанатом не смог обнаружить никаких других повреждений на теле Тома Хоу. По крайней мере, без дальнейших гистологических анализов внутренних органов.

Пуля была обнаружена в спине убитого прямо под кожей. По отсутствовавшему выходному отверстию мы уже поняли, что имеем дело с так называемым слепым ранением, при котором пуля застревает в теле. Последующее исследование в отделе баллистики, как называют отдел по изучению оружия, показало, что это была пуля из свинца типа «вадкаттер» диаметром 8,8 миллиметра и массой 9,38 грамма, имеющая закругленный наконечник и плоскую переднюю часть. Такой тип пуль используется, например, в спортивной стрельбе, когда стреляют по бумажным или картонным мишеням с небольшого расстояния. Эти пули оставляют четкий контур при выстреле. Поскольку пуля вставляется очень глубоко в гильзу и, следовательно, занимает меньше места, в гильзе содержится меньше пороха, чем обычно. Именно поэтому могло получиться так, что из-за малой кинетической энергии пуля не смогла полностью пройти сквозь тело и застряла в мышцах спины.

Кроме того, на недеформированной пуле были обнаружены характерные следы выстрела: она была выпущена из оружия правой нарезки с пятью полями нарезов, предположительно из револьвера калибра.38 Special. Этот факт был важен для нас, потому что он давал хорошие шансы на то, что пуля, найденная в теле Тома Хоу, могла быть выпущена из конкретного оружия.

Каждый выстрел оставляет характерные индивидуальные следы на оружии, на патроне, на стрелке и на предмете, в который был произведен выстрел. На пуле, найденной в теле Тома Хоу, оставили свои примечательные следы цилиндр и ствол револьвера, из которого был произведен выстрел. До выстрела патрон хранится в барабане револьвера или, если это пистолет, в патроннике.

При нажатии на спусковой крючок оружия ударный боек бьет по донцу гильзы и передает удар на капсюль, что вызывает воспламенение порохового заряда. Расширенные газы продвигают пулю по стволу, а механически генерируемые поля нарезов придают ей направление вращения и устойчивость полета. Поскольку пуля немного больше в диаметре, чем ствол, поля нарезов отпечатываются узором на ее более мягком металле. На основе картины конфигурации следов специалисты по баллистике могут определить систему оружия и ответить на вопрос, из какого конкретно оружия была выпущена пуля.

Том Хоу, американец

Пока я осматривал место преступления и тело, мои коллеги попытались узнать больше о погибшем пассажире поезда.

На летучке по данному делу они сообщили нам следующее: Том Хоу жил со своей семьей в маленьком городке к югу от Бремена. До начала 1980-х годов, когда у него диагностировали серьезную болезнь, он имел высокий чин в армии США, а также служил солдатом во время войны во Вьетнаме. Кроме того, имелась непроверенная информация о том, что он, будучи без средств индивидуальной защиты, подвергся воздействию ядовитого газа во время одной зарубежной командировки.

После того как у него обнаружили болезнь, Том Хоу был вынужден уйти в отставку с военной службы. Однако ему удалось найти работу по гражданской специальности – он стал администратором в армейском военном госпитале. Когда в конце 1980-х годов после падения Берлинской стены и распада Организации Варшавского договора политическая ситуация в мире изменилась, многие места дислокации иностранных вооруженных сил в Германии были ликвидированы. Госпиталю, где работал Том Хоу, также пришлось закрыться. Его перевели на юг Германии, где предоставили ответственную должность в медицинском секторе. С тех пор он каждую неделю курсировал на поезде между своим местом работы и Бременом. Во время службы в армии Том Хоу выучился на фельдшера. Эта квалификация позволяла ему в том числе самому проводить небольшие операции.

Я также узнал, что, по словам его жены, Том Хоу мало с кем общался, кроме членов своей семьи, и не владел огнестрельным оружием. Несколько лет назад загадочная болезнь сильно повлияла на его общее состояние. Всего несколько месяцев назад, по словам его жены, у него случился рецидив, и с тех пор он находится на больничном. Тем не менее он поехал в Южную Германию, где ему должны были выплатить большую страховую сумму: более 10 000 марок. Коллеги сообщили, что Том Хоу все время носил обручальное кольцо и был правшой. Незадолго до отъезда в Бремен он позвонил домой и сообщил жене, что получил деньги и из соображений безопасности положил их в конверт, который спрятал в левом кармане брюк.

К удивлению моих коллег, женщина передала им завещание, написанное Томом Хоу в день его отъезда, где было подробно описано его имущество и детали по страхованию жизни, а также указания по тому, как следует организовать его похороны. Женщина не знала, почему он составил документ со своей последней волей именно в этот день. По ее словам, смерть мужа стала для нее полной неожиданностью. Он был всеми любим и не имел врагов. Вероятно, он стал случайной жертвой ограбления и убийства. Самоубийство супруга она исключала. Несмотря на то что ее муж был очень сдержанным человеком, мало говорил о своем здоровье, несмотря на рецидив, он никогда не упоминал, что хочет покончить с собой.

Убийство или инсценировка?

Мы подвели итоги и начали анализировать имеющуюся информацию. На первый взгляд многое указывало на то, что это было ограбление: перевернутое купе поезда, отсутствие оружия, закрытое окно купе, опущенная штора, пропавшие деньги. Это были, безусловно, веские причины. Однако брызги крови на руках жертвы и на полке под окном говорили об обратном. И еще мне все не давал покоя вопрос – что означают обручальное кольцо, носок и банковская карта, валявшиеся в коридоре? Зачем преступнику нужно было брать с собой носок? Почему он просто не собрал вещи в коридоре? Так преступление заметили бы не сразу, тем более что главный железнодорожный вокзал Бремена, где он мог незаметно выйти из поезда, находился всего в нескольких минутах езды. Факт убийства был бы обнаружен гораздо позже.

На летучке присутствующие быстро разделились на два лагеря, и их точки зрения на преступление были совершенно противоположными: в то время как бóльшая часть группы членов комиссии не сомневались в том, что покойник, вероятно, стал жертвой ограбления и убийства, другие придерживались теории о том, что имеющиеся на месте преступления и на трупе улики свидетельствовали о самоубийстве, инсценированном под убийство.

Под инсценировкой понимаются намеренные действия преступника или третьих лиц, когда на месте преступления или в отношении состояния трупа производятся изменения в целях фальсификации реального хода преступления или имитации иного мотива преступления. Тогда мы говорим о фиктивных уликах.

Причины для этого могут быть следующие:

1. В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ – ЧТОБЫ НЕ ДОПУСТИТЬ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ВОЗМОЖНЫХ ПОДОЗРЕНИЙ В ОТНОШЕНИИ ОПРЕДЕЛЕННОГО ЧЕЛОВЕКА – В ОСНОВНОМ САМОГО СЕБЯ; или

2. ДЛЯ ЗАЩИТЫ ЧЕСТИ И ДОСТОИНСТВА ПОТЕРПЕВШЕГО ИЛИ ЕГО РОДСТВЕННИКОВ (ОСОБЕННО ПОСЛЕ САМОУБИЙСТВА, АУТОЭРОТИЧЕСКИХ ДЕЙСТВИЙ, ПОВЛЕКШИХ СМЕРТЬ ИЛИ УНИЖЕНИЕ ДОСТОИНСТВА ПОТЕРПЕВШЕГО ПОСЛЕ СЕКСУАЛЬНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ).

В литературе часто упоминаются личностно мотивированные преступления с инсценировками, когда муж инсценирует кражу со взломом или половое преступление после того, как сам незапланированно убивает жену, чтобы отвлечь внимание от реального хода преступления и мотива.

Над одним таким делом я работал несколько лет назад. Молодая женщина была найдена мертвой в парке со множественными ножевыми ранениями лица и верхней части тела. Ее штаны были спущены до колен. На первый взгляд все указывало на то, что было совершено преступление на сексуальной почве. Однако то, как именно была стянута с женщины одежда, говорило об одном – едва ли это было реальное преступление на сексуальной почве или хотя бы серьезно спланированное деяние, так что подозрение неизбежно пало на ее мужа, который жил отдельно. После нескольких часов допроса он наконец признался в убийстве своей жены. Мужчина просил ее вернуться к нему, но женщина этого не хотела. В конце концов он так разозлился, что, ослепленный яростью, зарезал свою жену. Убийство было совершенно не спланированным. Только после того как мужчина успокоился, он понял, что его неизбежно сочтут преступником. Так ему пришла в голову идея инсценировать убийство на сексуальной почве.

Так ему пришла в голову идея инсценировать убийство на сексуальной почве.

Кстати, инсценировки играют роль не только в расследовании убийств. Некоторые также инсценируют место преступления или наносят сами себе травмы, чтобы имитировать несчастный случай, ограбление или изнасилование. Иногда люди рассчитывают на выплату страховых сумм, иногда просто не хотят сообщать родителям или партнеру настоящую причину позднего прихода домой или рассказывать, где они провели ночь. Однако опровергнуть такие ложные показания обычно удается довольно быстро: путем судебно-медицинской экспертизы повреждений, тщательного осмотра места преступления, реконструкции поведения потерпевшего до и после преступления, критического допроса.

В случае с Томом Хоу мы с коллегой взяли на себя задачу установить, какие выводы с точки зрения профайлинга можно сделать из того, что мы знали о месте преступления. Что было наиболее вероятным – убийство или самоубийство с инсценировкой преступления? Нам требовалось восстановить события всего семи минут. За этот короткий промежуток времени – между разговором Тома Хоу с проводником поезда и обнаружением его вещей – преступник, вероятно, и убил американца.

Вместе с коллегой я осмотрел купе поезда, чтобы реконструировать вероятный ход событий непосредственно на месте преступления с учетом местонахождения вещественных доказательств.

Для меня реконструкция путем воспроизведения ситуации преступления или выборочной примерки ее на себя является самым важным в криминалистической оценке – как в работе следователем, так и в работе профайлером. Потому что инсценировка помогает зафиксировать отдельные эпизоды преступления, которые не обязательно всплывают при чисто теоретическом обсуждении.

Этот метод хорошо зарекомендовал себя, когда я работал и детективом по расследованию убийств, и профайлером. Например, однажды был такой случай – в крови убитой жертвы была обнаружена высокая концентрация снотворного, и мы хотели знать – это преступник воспользовался беспомощным состоянием жертвы или жертва сама выпила снотворное. Поэтому я приобрел этот препарат в аптеке, затем стал растворять его в разных жидкостях, смешивать с едой и пробовать на вкус – сам и при участии добровольцев. Вывод был однозначным. У снотворного был такой резкий, горький и тошнотворный вкус, что ни напитки, ни еда не могли его перебить. Такой результат привел только к одному выводу: жертва приняла лекарство добровольно и была убита, пока крепко спала.

Для реконструкции этого преступления я разделил его ход на отдельные эпизоды и отметил соответствующие шаги преступника в своем блокноте:

– ВОЙТИ В КУПЕ ТОМА ХОУ;

– ОБЫСКАТЬ ЕГО СУМКУ, КУРТКУ И КОШЕЛЕК;

– РАСКИДАТЬ СОДЕРЖИМОЕ ПО ДИВАНУ И ПОЛУ;

– ВЫСТРЕЛИТЬ В ТОМА ХОУ;

– ОБЫСКАТЬ ОДЕЖДУ УМИРАЮЩЕГО;

– СНЯТЬ КОЛЬЦО;

– УБЕЖАТЬ И ВЗЯТЬ С СОБОЙ ДЕНЬГИ И ДРУГИЕ ПРЕДМЕТЫ, В ТОМ ЧИСЛЕ НОСОК, БАНКОВСКУЮ КАРТУ, ОБРУЧАЛЬНОЕ КОЛЬЦО;

– БРОСИТЬ НОСОК, КРЕДИТНУЮ КАРТУ И ОБРУЧАЛЬНОЕ КОЛЬЦО В КОРИДОРЕ.

Затем мы с коллегой стали размышлять, на каких неоспоримых фактах мы могли бы основывать нашу инсценировку:

• ТОМ ХОУ ЛЕЖАЛ ПОВЕРХ РАЗБРОСАННОГО СОДЕРЖИМОГО СВОЕЙ СУМКИ: ПРЕСТУПНИК СНАЧАЛА ПОРЫЛСЯ В НЕЙ, А ЗАТЕМ МУЖЧИНА УПАЛ, СМЕРТЕЛЬНО РАНЕННЫЙ.

• ЕГО КУРТКА С ВЫВЕРНУТЫМИ КАРМАНАМИ БЫЛА ЦЕЛА, НА НЕЙ НЕ БЫЛО СЛЕДОВ КРОВИ, И ЛЕЖАЛА ПОД ТЕЛОМ: ТОМ ХОУ НЕ БЫЛ В КУРТКЕ, КОГДА ЕГО ЗАСТРЕЛИЛИ.

• ПОМИМО ПУЛЕВОГО РАНЕНИЯ НА ТЕЛЕ ТОМА ХОУ НЕ БЫЛО ДРУГИХ ПОВРЕЖДЕНИЙ: ЭТО УКАЗЫВАЛО НА ТО, ЧТО ПРЕСТУПНИК ВЫСТРЕЛИЛ СРАЗУ.

• БРЫЗГИ КРОВИ НА РУКАХ ТОМА ХОУ ОЗНАЧАЛИ, ЧТО ОНИ НАХОДИЛИСЬ В НЕСКОЛЬКИХ САНТИМЕТРАХ ОТ РАНЫ, КОГДА ПУЛЯ ВОШЛА В ЕГО ТЕЛО.

• БРЫЗГИ И СМАЗАННЫЕ СЛЕДЫ КРОВИ НА ПОЛКЕ ПОД ОКНОМ ДОКАЗЫВАЛИ, ЧТО ТОМ ХОУ, ДОЛЖНО БЫТЬ, СТОЯЛ ОЧЕНЬ БЛИЗКО К ПОЛКЕ И СПИНОЙ К ДВЕРИ КУПЕ, КОГДА ПРОИЗОШЕЛ ВЫСТРЕЛ.

Разделение преступления на отдельные эпизоды проводится в рамках так называемого последовательного анализа, который сегодня является стандартной процедурой в профайлинге.

При фиксации и оценке отдельных решений преступника на практике или даже просто в результате мысленной реконструкции неизбежно вырисовывается ход преступления – как в блок-схеме.

Вскоре после того как проводник поговорил со своим пассажиром, в купе, должно быть, вошел преступник. Но что произошло потом? Мы продумали возможные сценарии.

ВАРИАНТ 1: ТОМ ХОУ ВЫШЕЛ ИЗ СВОЕГО КУПЕ И ПО ВОЗВРАЩЕНИИ ЗАСТАЛ ПРЕСТУПНИКА ВРАСПЛОХ.

ВАРИАНТ 2: ПРЕСТУПНИК НАПАЛ НА ТОМА ХОУ В КУПЕ.

Мой коллега взял на себя роль преступника, а я играл Тома Хоу.

Начали с варианта 1. Я вышел из купе, закрыл дверь, пошел в туалет в конце коридора и вернулся в купе почти через четыре минуты. Мой коллега проследил, как я вышел в коридор, зашел в пустое купе, закрыл за собой дверь и стал обыскивать лежащую на сиденье сумку, которую мы для этого принесли с собой. Точнее, он просто вывернул содержимое сумки и разбросал его по сиденью и полу. Когда я вернулся в купе, передо мной стоял мой «удивленный» коллега. Я «внезапно» потребовал от него ответа, громко спросив, что он делает в моем купе и почему роется в моей сумке. Только сейчас я понял, что не закрыл дверь и как мало места для передвижения было в помещении, притом что мой коллега стоял между сиденьями и откинутыми верхними полками и преграждал путь к окну. Теснота сделала ситуацию еще более пугающей, когда он внезапно вытащил свое табельное оружие из-за пояса и направил его на меня. Я инстинктивно попятился, но затем сделал шаг вперед и попытался вырвать у него пистолет. Но мой коллега «выстрелил» сразу. В этот момент пистолет находился примерно в 30–40 сантиметрах от моего тела. Я медленно сполз на пол – от окна было чуть меньше полутора метров при открытой двери купе.

Мы стали размышлять, что могло произойти дальше, ведь мы предполагали, что все будет выглядеть иначе: мой «убийца» затащит меня в купе, захлопнет дверь, обыщет мои штаны и вытащит из левого заднего кармана конверт с деньгами. Далее он сделает движение, будто стаскивает кольцо с моего пальца, прихватит другие вещи – в том числе носок, банковскую карту и обручальное кольцо – и скроется. Но в какой тогда момент преступник обыскивает куртку Тома Хоу с кошельком и бросает их содержимое на пол? Мы отказывались верить в то, что американец оставил кошелек в куртке в купе и что в заднем кармане для него не нашлось места. Нам оставалось также отметить, что с тех пор, как я вернулся в купе, до того момента, как мой коллега сбежал, прошло всего две минуты – такой сценарий убийства легко вписался в семиминутное окно.

Мы взяли небольшую паузу для размышлений, а затем инсценировали второй вариант: на этот раз я лежал на левой полке в купе, а мой коллега «напал» на меня. Он закрыл за собой дверь. Я вскочил, бросился к нему, перегородил узкий проход между полками и встал спиной к окну, туда, где на полке были обнаружены следы крови. «Преступник» сильно торопился, он потребовал отдать деньги, затолкал меня еще глубже и захотел толкнуть меня на пол. Но опущенные полки не позволили мне упасть. Я стал сопротивляться, хотел вытолкнуть его из купе. Внезапно мой коллега снова вынул пистолет и на этот раз «выстрелил» без предупреждения. В этот момент, все еще стоя спиной к окну, я прижал руки к ране и медленно опустился на пол.

То, что все не могло произойти именно таким образом, было нам ясно. Поскольку мое тело закрывало полку под окном, на ней не могло быть брызг крови. Мы попробовали проиграть ситуацию еще раз. Теперь коллега протиснулся мимо меня так, что мы оба встали боком к окну и спиной к полкам. Из-за узости пространства – проход между полками был шириной всего 55 сантиметров – мой «нападавший» встал прямо передо мной и упер дуло своего пистолета прямо мне в грудь. Мы сделали паузу: такой сценарий вполне мог быть похожим на нападение на Тома Хоу. Но можно ли так объяснить брызги крови на полке, имеющие форму воронки и направленные к окну? Я размышлял: я стоял боком к окну. Разве кровь не должна была брызнуть на полку на высокой скорости почти параллельно окну? И разве брызги крови не должны быть выше на оконном стекле: ведь выстрел был сделан на высоте 145 сантиметров? Том Хоу, должно быть, стоял иначе, как мы уже установили ранее: лицом к окну и совсем близко к полке. И наоборот, это означало, что преступник должен был стоять спиной к окну – между жертвой и полкой было очень тесно. Но как кровь могла попасть на полку? Разве она не должна была вместо этого брызнуть на одежду преступника?

И мы задались другими вопросами: не проще ли было преступнику просто обыскать куртку и сумку до возвращения Тома Хоу, чтобы тот сразу не заметил кражу, или забрать и то и другое из пустого купе и затем где-нибудь в укромном место забрать ценности? К чему это лихорадочное поведение? Зачем он застрелил пассажира, если его интересовал только его багаж? И откуда преступник вообще знал, что у путешественника столько денег? И еще кое-что: несмотря на риск попасться в переполненном поезде, предполагаемый преступник не скрылся сразу после выстрела. Действуя хладнокровно и очень хорошо спланированно, он вместо этого ограбил умирающего и выбежал из купе с орудием убийства в направлении проводника. Затем в коридоре он обронил банковскую карту, носок и обручальное кольцо. Но почему на нем не было следов крови, в то время как руки Тома Хоу были в крови? Почему преступник просто не поднял предметы?

Фатальная ошибка, потому что именно из-за этих предметов и было обнаружено преступление. И куда в итоге скрылся убийца? Разве он не должен был бежать прямо в объятия проводника?

Как бы вы оценили такой сценарий развития событий? После такой реконструкции хода преступления вы все еще верили бы в то, что это было убийство с целью ограбления?

Во всяком случае, я лично сомневался в этом, так как при инсценировке мы столкнулись с многочисленными несостыковками, которые не соответствовали объективной картине улик.

Так неужели Том Хоу застрелился и попытался замаскировать свое самоубийство под ограбление? Но где тогда был пистолет?

Я вспомнил, что читал об одном похожем деле об инсценированном убийстве. Там тоже отсутствие оружия на месте преступления поначалу направило расследование по ложному пути: перед тем как предполагаемый потерпевший застрелился в своей квартире, мужчина привязал к дереву прочную резинку, протянул ее сквозь открытое окно и привязал к своему пистолету. После того как он выстрелил себе в сердце и выпустил пистолет, резинка катапультировала оружие через открытое окно, и поначалу следователи не могли его обнаружить.

Конечно, у Тома Хоу в поезде не было такой возможности, но разве нельзя предположить такой сценарий – после рокового выстрела ему удается выбросить пистолет из окна, закрыть его и опустить жалюзи, прежде чем он потеряет сознание? Мы также попытались воссоздать и этот вариант событий. Том Хоу был почти такого же роста, как и я, – выше 180 сантиметров. С помощью линейки я отмерил 145 сантиметров от пола. На вскрытии на этой высоте было обнаружено поперечное овальное отверстие от пули, что указывало на то, что пуля вошла в тело не прямо спереди, а сбоку и вниз к середине тела. Левой рукой я прижал пистолет к груди и направил ствол вниз под углом. Затем я надавил на спусковой крючок большим пальцем. Неосознанное решение, потому что обычно при стрельбе спусковой крючок нажимается указательным пальцем, но так мне не нужно было выкручивать запястье и я мог с легкостью нажать на него. Дульная часть оружия как бы сама собой образовала угол около 45 градусов к туловищу. Это соответствовало реальной ситуации. Повернувшись лицом к окну, я наклонился вперед и сымитировал выстрел. Да, на самом деле все могло быть именно так, потому что из результатов вскрытия мне было известно, что Том Хоу еще какое-то время мог двигаться, несмотря на смертельное ранение. Итак, мы с коллегой решили поискать орудие убийства на железнодорожных путях.

Прежде чем нам удалось воплотить в жизнь свою идею, на помощь пришел случай. Через день после нашей инсценировки и через три дня после преступления при осмотре железнодорожной насыпи один путевой обходчик обнаружил револьвер Smith & Wesson калибра.38 Special: ствол в брызгах крови, в барабане – пять патронов и одна гильза. Мы навели справки и узнали, что в день преступления наш поезд прошел это место в 5:35 утра, незадолго до того, как проводник обнаружил застреленного насмерть пассажира. Экспертиза оружия подтвердила наши ожидания: пуля, извлеченная при вскрытии, без сомнений, принадлежала найденному оружию, индивидуальные особенности ствола оставили безошибочный след на пуле. Баллистики установили еще кое-что: при выстреле ствол револьвера находился на расстоянии менее 3 сантиметров от груди Тома Хоу – классический выстрел с близкого расстояния, как называются выстрелы с расстояния до 30 сантиметров.

Однако результаты тестовых выстрелов, произведенных из револьвера, вызвали удивление: распределение остатков пороха на левой руке убитого говорило против того, что выстрел он произвел сам. Они скорее говорили о том, что Том Хоу прижал руку к огнестрельному ранению и перенес пороховую смесь со своей рубашки на руку. Еще один сюрприз преподнесло заключение экспертизы: на правой руке покойного также не было обнаружено остатков частиц, характерных для выстрела из револьвера.

Означал ли этот результат то, что Том Хоу не покончил жизнь самоубийством и не инсценировал собственное ограбление, а был застрелен? Я все еще не верил в это, иначе как еще можно было объяснить следы крови?

Дальнейшее изучение личных обстоятельств покойного укрепило мое предположение. Настойчивые допросы коллег по работе Тома Хоу показали, что у мужчины были финансовые проблемы. Он постоянно занимал у них деньги. Совсем недавно, за день до преступления, он занял 100 немецких марок у одного коллеги, которого случайно встретил на автостоянке казармы – почти в одно время с предполагаемым снятием наличных в банке.

На правой руке покойного также не было обнаружено остатков частиц, характерных для выстрела из револьвера.

Когда затем следователь обратился с запросом в банк, ответ нас уже не удивил. Квитанция о выдаче наличных, найденная в купе, была поддельной. Указанный счет не существовал уже в течение нескольких лет, а бланк, на котором была напечатана квитанция, давно не использовался банком. Соответственно доказательств выплаты наличными заявленной страховой суммы в системе финансового учреждения не было.

Рабочий компьютер Тома Хоу помог нам внести ясность в дело.

Незадолго до отъезда в Бремен мужчина удалил личные файлы, которые мы все же смогли восстановить. В письме другу в начале этого года Том Хоу писал, что он с каждым днем все сильнее устает и всерьез подумывает «взять пистолет.38-го калибра и покончить со всем этим дерьмом с болезнью».

Друг, о котором шла речь, также был бывшим военнослужащим армии США, в отношении которого несколько лет назад проходило расследование по делу о незаконном обороте оружия. У нас возникло подозрение, что во время следствия он передал револьвер своему коллеге по службе в армии, чтобы оружие не изъяли. Проверка в управлении полиции по месту жительства показала, что в середине 1970-х годов мужчина получил разрешение на владение оружием на револьвер Smith & Wesson – серийный номер идентичен орудию убийства, найденному рядом с железнодорожными путями. Круг замкнулся.

Что случилось?

Реальный ход событий преступления в итоге можно реконструировать следующим образом: после того как Том Хоу разбросал одежду по купе и вынес обручальное кольцо, кредитную карту и носок в коридор, он открывает окно и встает перед ним. Мужчина стреляет себе в правую часть груди левой рукой и выбрасывает пистолет на железнодорожные пути. Шум поезда заглушает грохот выстрела. За счет кинетической энергии снаряда и избыточного давления газа мелкие брызги крови при попадании в тело выбрасываются из пулевого ранения и оседают на руках и полке под окном в виде точек и продолговатых брызг. Несмотря на повреждение крупного легочного сосуда, Том Хоу умирает не сразу. Правой рукой, все еще не испачканной в крови, ему удается закрыть окно купе и опустить штору. Опираясь на свой опыт ветерана войны и армейского медика, Том Хоу смог рассчитать, сколько времени у него будет в запасе, несмотря на смертельную травму. Иначе почему он не выстрелил себе в сердце?

Теперь можно было объяснить и странное распределение остатков пороха на левой руке Тома Хоу. По результатам судебно-медицинской экспертизы суицид был скорее исключен. Однако теперь мы могли предположить, что руку он держал как при классическом выстреле – то есть нажимал на спусковой крючок указательным пальцем – и что ветер из открытого окна движущегося поезда закручивал пороховые газы с микрочастицами от выстрела.

Том Хоу не был жертвой ограбления, он застрелил себя сам и тщательно спланировал, как выдать самоубийство за ограбление. В качестве доказательства сумма косвенных улик достаточна: следы крови в купе и на трупе, выброшенный из поезда револьвер друга, спланированные действия с поддельным кассовым чеком и звонок жене, которой он сообщил, что «положил деньги в задний карман», просьба разбудить его, хотя он сам уже поставил будильник на 4:10 утра, его якобы смертельная болезнь и замкнутый характер, письмо другу о том, чтобы «взять пистолет.38-го калибра и покончить со всем этим дерьмом с болезнью».

Дальнейшая оценка улик с места преступления не противоречит сделанному выводу: отпечаток ботинка на сиденье принадлежал фельдшеру. О причинах, которые в конечном итоге подтолкнули Тома Хоу к самоубийству, можно только догадываться. Действительно ли он испытывал такие невыносимые боли, что не хотел больше с ними жить, или это он себе все выдумал? При вскрытии не удалось выявить каких-либо отклонений. Или Хоу втайне отчаялся из-за постоянных проблем с деньгами?

Том Хоу не был жертвой ограбления, он застрелил себя сам и тщательно спланировал, как выдать самоубийство за ограбление.

С другой стороны, причины инсценировки очевидны. Страхование жизни и дополнительное страхование для владельцев льготного годового билета выплачивается только в том случае, если застрахованное лицо стало жертвой преступления или несчастного случая, но не в случае самоубийства. Так что Том Хоу, вероятно, был обеспокоен тем, чтобы его семья получила страховые выплаты. Но вот в какой степени угрызения совести по поводу планируемого самоубийства побудили его к инсценировке преступления, навсегда останется тайной. Кроме того, деньги, должно быть, не были главной причиной. Возможно, Хоу также хотел избавить свою семью от осознания того, что он стал самоубийцей.

Но разве такое неведение – это благо для близких покончившего с собой человека? Снова и снова, когда я слышу новости о суициде, мне кажется, что для родственников такая новость – как гром среди ясного неба. Зачастую никто из них ничего и не подозревал, сознательно не замечал предупредительные сигналы и неправильно их интерпретировал. Мне приходилось расследовать большое количество случаев, когда люди лишали себя жизни, без, казалось бы, каких-либо причин и без объяснений – они стреляли в себя, травились, вскрывали себе вены на запястьях или комбинировали разные способы. Но каждый раз отчетливо чувствовался ужас скорбящих перед смертью и их непонимание причин такого поступка.

В своей работе мне часто приходилось иметь дело с инсценировками преступлений – как в отделе убийств, так и в качестве профайлера. Часто возникали ситуации, когда жертва была убита спонтанно и незапланированно. Тогда преступник преднамеренно оставляет такие улики, которые в первую очередь помогут предотвратить возникновение подозрений в отношении его самого. Тем не менее дело Тома Хоу представляет собой одну из самых искусных инсценировок, с которой мне когда-либо приходилось работать. Становится понятно, какие трудности могут возникнуть у следователей при работе со смертельными случаями, когда то, что изначально кажется логичным, оказывается лишь инсценировкой умного и расчетливого преступника.

Мои студенты или журналисты, желающие написать о моей работе, часто спрашивали меня, всегда ли я понимал, что имею дело с инсценировкой. Ответ на это очень прост: я не знаю. Но, конечно, надеюсь, что не попался ни на одну такую постановку.

Однако случай с Томом Хоу также показывает, что у следователей есть шанс распознать фиктивные улики, несмотря на всю тщательную подготовку и инсценировку, какой бы искусной она ни была. Одно правило применительно для всех мест преступлений: улики не лгут. Потому что даже самый предусмотрительный преступник ошибается и в своей инсценировке может лишь приблизиться к уликам настоящего преступления, но он никогда не повторит его полностью.

Мы должны признавать эти ошибки в нашей работе и всегда спрашивать себя, имеют ли улики преступления какой-то смысл. Мы никогда не должны довольствоваться первым впечатлением. И часто это удается только благодаря совместной работе следователей, техников-криминалистов, экспертов и профайлеров.

4

Запоздавшая справедливость

Что дают исследования?

ДНК-дактилоскопия. Рождение метода

Дон А. была красивой, веселой девочкой с каштановыми волосами и стрижкой под мальчика. Она училась в средней школе, любила рисовать карандашами и красками, и у нее было много планов на будущее. Когда она исчезла в маленькой английской деревушке Эндерби в конце июля 1986 года, ей было всего пятнадцать лет.

Среди горожан быстро распространился страх, что Дон А. могла стать жертвой сексуального маньяка. Через два дня страх превратился в уверенность: ребенка нашли мертвым на пустынной тропинке на окраине. Преступник изнасиловал ее, задушил и спрятал тело под листьями.

Точно так же тремя годами ранее была убита Линда М., которой в то время тоже было пятна- дцать лет. Это случилось в соседней деревне в двух километрах. В обоих случаях полиция нашла мало следов убийцы: частицы кожи под ногтями девушек и сперму. И то и другое не содержало индивидуальных характеристик крови и не было пригодно для того, чтобы отнести их к конкретному человеку.

Эти два преступления, вероятно, никогда бы не были раскрыты, если бы в то время английский биохимик сэр Алек Джеффрис не сделал открытие, которое, как и примерно 100 лет назад отпечатки пальцев, произвело революцию в криминологических исследованиях: он разработал технику ДНК-дактилоскопии.

Генетическая дактилоскопия как инструмент раскрытия преступлений была случайным открытием. При исследовании генома человека Джеффрис и его коллеги усовершенствовали метод, с помощью которого можно было за короткий промежуток времени сравнивать генетический материал людей из разных клеток организма. Метод основан на том, что последовательность молекул дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК) всех клеток одинакова. ДНК помимо прочего содержит индивидуальную генетическую информацию, которую можно расшифровать подобно химическому алфавиту с помощью различных методов исследования и отобразить в виде штрих-кода на рентгеновской пленке с помощью радиоактивных маркеров. Этот штрих-код, похожий по внешнему виду на электронно считываемый ценник на упаковке товара, позволяет безошибочно идентифицировать человека, оставившего на месте преступления свои неизменные характеристики в виде следа крови или спермы.

Алек Джеффрис сделал открытие, которое, как и примерно 100 лет назад отпечатки пальцев, произвело революцию в криминологических исследованиях: он разработал технику ДНК-дактилоскопии.

После того как Джеффрис осознал важность и возможности своего открытия, он продал патентные права британской химической компании ICI, чья дочерняя компания Cellmark Diagnostics отныне проводит экспертизу образцов ДНК. Первоначально компанией выдавались только заключения экспертизы об установлении отцовства. Кроме того, британские миграционные службы устанавливали происхождение жителей Содружества, желающих въехать в страну. Однако вскоре использование генетического отпечатка пальца, разработанного Джеффрисом, было признано эффективным и для борьбы с преступностью.

Так случилось, что дело молодой девушки из Эндерби вошло в историю криминалистики, потому что в ходе его следователи впервые применили метод расследования, который ранее существовал только в теории: они сопоставили генетическую информацию о многих тысячах возможных преступников со спермой и клетками кожи, найденными на жертве.

Проверка подозреваемых началась с откровенного провала следователей, ведь им сразу пришлось отпустить юношу, который был арестован вскоре после преступления и три месяца находился под стражей – его генетический профиль не совпал с данными генетической экспертизы биоматериалов, обнаруженных на жертве. Нововведение, вероятно, спасло невиновного человека от приговора за убийство. Дальнейшие результаты расследования наконец привели к «генетическому прорыву»: два убийства девочек и два изнасилования, которые также произошли недалеко от Эндерби, были совершены одним и тем же преступником, серийным убийцей. Такая концентрация преступлений в одном регионе свидетельствовала о том, что убийца был местным. Не мудрствуя лукаво, следователи решились на первый массовый скрининг ДНК и применили его на практике. В итоге более пяти тысяч юношей в возрасте от тринадцати до тридцати лет добровольно сдали кровь и слюну, несмотря на яростное сопротивление британских правозащитников-мужчин и под ликование разгневанных суфражисток. Социальное давление и уверенность в том, что убийца живет среди горожан Эндерби и является одним из них, сделали это впечатляющее массовое тестирование возможным. Однако на этот раз результат поначалу разочаровал: совпадений не было найдено.

Вскоре выяснилось, почему. Убийца принял меры предосторожности и под каким-то предлогом попросил своего знакомого сдать тест вместо него по поддельному удостоверению личности на его имя. План, вероятно, сработал бы, если бы не помогло стечение обстоятельств: в кабаке, подвыпив, этот знакомый стал хвастаться, что сдал кровь за друга и тем самым выручил его из беды. Полицейские не сразу, но узнали об этом признании, сделанном в состоянии легкого опьянения, и допросили мужчину. Совсем недолго он сопротивлялся давлению на допросе и назвал имя своего приятеля: Колин П. из Лестершира, всего в нескольких милях от Эндерби, 27 лет, женат, один ребенок, пекарь.

Теперь дело оставалось за малым – взять на анализ кровь настоящего Колина П. Результат был однозначным: рентгеновский снимок его ДНК со штрих-кодом был идентичен характеристикам спермы, полученной с тела Дон А. и трех других жертв. Это было первое преступление, успешно раскрытое с помощью генетической дактилоскопии.

Через несколько недель я тоже держал в руках размытую копию такого рентгена со штрих-кодами. В начале ноября 1987 года я прочитал в средствах массовой информации об успехе розыска серийного убийцы и впечатляющих возможностях ДНК-дактилоскопии и теперь надеялся получить четкие доказательства в деле об убийстве, которое я тогда вел. Этому делу тоже суждено было войти в историю криминалистики, чего я тогда и представить себе не мог: это был первый анализ ДНК, проведенный для расследования убийства, совершенного в Германии.

Это был первый анализ ДНК, проведенный для расследования убийства, совершенного в Германии.

Убийство Вильгельмины Хойер

Вильгельмина Хойер более тридцати лет владела небольшим магазинчиком, торговавшим всякой всячиной. Она была доброй, общительной и бодрой женщиной, но, как говорили, бойкой на язык и всегда решительно отстаивала свои взгляды. Кроме того, она настороженно относилась к посторонним, иногда была скупа и в силу своего преклонного возраста, а было ей уже за семьдесят, кажется, уже не в состоянии была содержать свою квартиру в порядке и удовлетворять требования покупателей к чистоте в магазине. Не в последнюю очередь из-за этого она теперь никого не принимала в своей квартире: с посетителями общалась у входной двери, с родственниками и немногочисленными оставшимися знакомыми встречалась только за пределами собственных четырех стен.

После смерти мужа более десяти лет назад женщина не закрыла магазин, а только скорректировала часы работы в соответствии со своим возрастом и радикально изменившимся покупательским поведением клиентов. Отовариться можно было с восьми утра до двух часов дня: Вильгельмина продавала выпечку и сладости, а также непортящиеся товары, такие как алкоголь, сигареты, консервы и моющие средства. Из-за резко ограниченного ассортимента товаров ее клиентура уже несколько лет состояла в основном из школьников, постоянных покупателей из социально незащищенных слоев района, а также алкоголиков и бездомных. Ее ежедневная выручка была маленькой, нередко менее 50 марок в день.

Несмотря на недоверчивость, Вильгельмина Хойер была великодушна к своим постоянным клиентам и вела себя по отношению к ним так, как уже сейчас не принято: хорошим клиентам она разрешала брать товары в долг, несмотря на уже имеющиеся долги, при условии, что те на ее настойчивые просьбы не отказывались окончательно рассчитаться по старым обязательствам. Даже в нерабочие часы запоздавшие или просто желающие принять горячительного клиенты могли позвонить в ее дверь, чтобы купить ликер, пиво и сигареты. Тогда Вильгельмина Хойер сначала выглядывала из специального окошка своей квартиры или шла прямо в магазин, включала там свет и, глядя через стекло двери магазина, решала, хочет ли она обслужить этого покупателя. Если она решала это сделать, то открывала запертую дверь магазина, впускала покупателя и тут же снова запирала ее за ним. Страх ограбления или нападения заставлял ее проявлять бдительность. Она обслуживала клиентов, складывала небольшие суммы прямо в кассу или шла в свой кабинет с крупными купюрами и возвращалась со сдачей. Затем она выпускала покупателя через дверь магазина, запирала ее, выключала свет и возвращалась в свою квартиру.

Вильгельмина Хойер, вероятно, обслуживала бы своих немногочисленных клиентов еще несколько лет, но одним ранним субботним утром ее поставщик хлеба тщетно пытался дозвониться в ее дверь. Вместо того чтобы просто уйти ни с чем, он вызвал полицию. Полицейские открыли дверь квартиры, которая была не заперта, а только захлопнута, обнаружили, что ни в квартире, ни в магазине не горит свет, и отправились на поиски женщины. В итоге Вильгельмину Хойер нашли в соседнем с магазином помещении – вероятно, она была мертва уже несколько часов. Полицейские вызвали врача общей практики, чтобы тот выдал свидетельство о смерти.

Вместо того чтобы провести вскрытие и поискать следы насилия на обнаженном теле, врач ограничился беглым осмотром: он заметил, что вокруг шеи женщины были обмотаны кухонное полотенце и затянутый стяжной ремень, а ее нижнее белье было стянуто вниз. Но после поверхностного осмотра трупа врач исключил преступление. По его словам, это было самоубийство. Офицеры сообщили об этом в следственный комитет, после чего на место преступления выехал эксперт-криминалист, чтобы выяснить причины самоубийства и сообщить родственникам о смерти.

Для моих коллег это самая обычная процедура, поскольку полицейское расследование неестественных или необъяснимых случаев смерти является обязательным в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом и, следовательно, составляет часть повседневной профессиональной жизни. Итак, следователю не потребовалось много времени, чтобы установить настоящую причину смерти: он зафиксировал дополнительные следы удушения и странгуляционные борозды на шее – безошибочное доказательство того, что Вильгельмина Хойер умерла в результате сочетания перекрытия доступа кислорода руками и иным удушающим предметом. Таким образом, предполагаемое самоубийство Вильгельмины Хойер превратилось в убийство и было передано в работу комиссии по расследованию убийств.

К сожалению, врачи общей практики нередко бывают слишком загружены, чтобы проводить тщательный осмотр умерших, или же они слишком привязаны к их скорбящим близким. Часто бывает так, что умерший лечился у них годами, и врачи делают преждевременное предположение о том, что причиной смерти стала болезнь. Врачи обычно не раздевают труп, поэтому упускают из виду явные признаки насилия. В итоге в свидетельстве о смерти указывается естественная причина, хотя на самом деле это мог быть несчастный случай, самоубийство или даже убийство. Я не хочу здесь клеймить позором врачей общей практики, наоборот, понимаю их непростое положение. Какой семейный врач захочет раздевать умершего на глазах у его семьи, добросовестно осматривать его и тем самым выказать сомнения в естественности смерти или в честности родственников.

Предполагаемое самоубийство Вильгельмины Хойер превратилось в убийство.

Согласно исследованию судебных медиков из Мюнстера, ежегодно в Германии остаются нераскрытыми до 1200 убийств из-за недостаточно полного патологоанатомического исследования и неуклонно сокращающегося числа вскрытий. Согласно полицейской статистике преступлений Федерального управления уголовной полиции, в 2007 и 2008 годах среди примерно 850 000 естественных смертей за год от 650 до 700 случаев было признано преступлениями против жизни (умышленные, непредумышленные, заказные убийства). В соответствии с вышеупомянутой экстраполяцией это значит, что только примерно каждое третье правонарушение попадает в поле зрение полиции. Экстраполированное количество незарегистрированных случаев может быть преувеличенно, как и яркая цитата одного судебного медика: «Если бы на каждой могиле человека, чье убийство осталось незамеченным, стояла свеча, то кладбища Германии были бы ярко освещены». Тем не менее ясно одно – убийства часто ускользают от внимания правосудия.

Число незарегистрированных преступлений можно сократить только тем, что констатация смерти и патологоанатомическое исследование будут строго разделены и проводиться двумя врачами. Однако ответственность за выяснение причин смерти лежит на полиции и прокуратуре. Следовательно, ответственные должностные лица, и прежде всего эксперты-криминалисты, должны уметь читать следы неестественной смерти. Для подтверждения своих выводов им необходимо компетентное мнение специально обученных патологоанатомов, а путем параллельного изучения ближайшего окружения умерших они должны отыскать доказательства естественной смерти или преступления, самоубийства или несчастного случая.

Убийство пожилой женщины является исключением среди убийств. Несмотря на то что в последние годы доля пожилых людей среди общей численности населения Германии увеличилась, женщины старше шестидесяти лет, как правило, имеют низкий риск стать жертвами убийства, хотя они в меньшей степени способны защитить себя, а травмы, как правило, бывают для них смертельны. Убийства на сексуальной почве, в отличие от убийств с целью ограбления, очень редко совершаются в отношении женщин этой возрастной группы: в 2001 году из в общей сложности одиннадцати убийств на сексуальной почве не было ни одной жертвы этой возрастной группы, в 2008 году – одна жертва из в общей сложности двенадцати случаев. Эта небольшая доля остается стабильной на протяжении многих лет.

Когда я прибыл на место преступления, то увидел, что врач и полиция почти ничего не тронули на месте обнаружения тела: врач только расстегнул стяжной ремень на шее. Дверь в кладовую была открыта примерно на тридцать сантиметров, в щель я разглядел ноги мертвой женщины. Вильгельмина Хойер лежала с раздвинутыми ногами на спине на полу прямо за дверью. Я с трудом протиснулся в комнату и смог внимательно рассмотреть жертву и место, где она была найдена.

СЕДАЯ ЖЕНЩИНА НЕВЫСОКОГО РОСТА И ХРУПКОГО ТЕЛОСЛОЖЕНИЯ, ВЕСИТ МАКСИМУМ 45 КИЛОГРАММОВ. БЛУЗКА И ХАЛАТ, ОБА БЕЛЫЕ, ЗАСТЕГНУТЫ НА ПУГОВИЦЫ, НЕКОТОРЫЕ ОТОРВАНЫ, ДВЕ ШТУКИ ЛЕЖАТ РЯДОМ С ТЕЛОМ. ПЕРЕДНЯЯ ЧАСТЬ ЮБКИ И ЛЕВЫЙ РУКАВ СВИТЕРА В ПЯТНАХ, ВОЗМОЖНО СЛЕДЫ ВЫТИРАНИЯ УЖЕ ВЫСОХШЕЙ СПЕРМЫ. НОГИ ОБМОТАНЫ ДО КОЛЕН ТУГИМИ БАНДАЖАМИ И СОГНУТЫ, РАЗВЕДЕННЫМИ БЕДРАМИ КАСАЮТСЯ ПЕРЕВЕРНУТОГО НА БОК ЯЩИКА ИЗ-ПОД ПИВА. ГОЛОВА ЛЕЖИТ В ПЕРЕВЕРНУТОЙ КАРТОННОЙ КОРОБКЕ С ЗАСОХШИМ ХЛЕБОМ.

ПРАВАЯ БРОВЬ РАССЕЧЕНА. ГЛАЗА И РОТ ПОКОЙНИЦЫ ОТКРЫТЫ. ТОНКАЯ СТРУЙКА КРОВИ СТЕКАЕТ ИЗ РАЗОРВАННОГО УГОЛКА РТА К ПОДБОРОДКУ. НА ВЕРХНЕЙ ЧЕЛЮСТИ СТРОИТ ПРОТЕЗ, А ПРОТЕЗ С НИЖНЕЙ ЧЕЛЮСТИ ЛЕЖИТ НА ПОЛУ РЯДОМ С ЯЩИКОМ ИЗ-ПОД ПИВА.

НА ШЕЕ ПОД ЗАВЯЗАННЫМ КУХОННЫМ ПОЛОТЕНЦЕМ ОБНАРУЖИВАЮТСЯ ЦАРАПИНЫ, СЛЕДЫ УДУШЕНИЯ И ШИРОКАЯ СТРАНГУЛЯЦИОННАЯ БОРОЗДА. РЕМЕНЬ, РАССТЕГНУТЫЙ ДОКТОРОМ, НАХОДИТСЯ НА ШЕЕ ПОД ГОЛОВОЙ ВИЛЬГЕЛЬМИНЫ ХОЙЕР. ЕЕ ГЕНИТАЛИИ ОБНАЖЕНЫ, ТРУСЫ РАЗОРВАНЫ И ВМЕСТЕ С КОЛГОТКАМИ СПУЩЕНЫ ДО КОЛЕН. ПОД ЕЕ ТАЗОМ ОБРАЗОВАЛАСЬ НЕБОЛЬШАЯ ЛУЖА КРОВИ.

После того как сделал подробные заметки о следах преступления, обнаруженных на жертве, я покинул кладовую и окинул взглядом место преступления. Между соседним помещением и прилавком на полу валялось еще несколько белых пуговиц. Касса, стоящая на прилавке, была открыта. В ней были только мелкие монеты – купюры отсутствовали. На полке перед кассой стояла запечатанная 0,7-литровая бутылка водки.

Магазин был оборудован настенными полками по двум сторонам, где не было дверей, и одной полкой в середине. На них по большей части стояли спиртные напитки.

Кроме того, на полу было множество коробок с нераспечатанными бутылками со шнапсом и винами, так что ходить между ними было едва возможно. В кабинете Вильгельмины Хойер была похожая картина: и здесь полки с алкоголем и коробки на полу. На диване, табуретах и креслах – выпечка вперемежку с горами каких-то бумаг – документы, счета, заказы, газеты. На столе среди всего этого беспорядка стоял ящик для денег с аккуратно отсортированными монетами по 5 и 10 пфеннигов. Серебряных монет в нем тоже не оказалось. Хаос, казалось, царил здесь всегда, а не был вызван варварским обыском преступника.

Дверь между магазином и квартирой была открыта, два обогревателя, установленные над дверью, были включены.

На двери в квартиру изнутри была установлена нажимная ручка, а снаружи – округлая. Ключ от квартиры торчал в замке изнутри, трубка домофона не находилась на своем месте, а просто висела. Мне были слышны голоса коллег, работающих на лестничной клетке.

В спальне на ручке двери висела открытая коричневая сумочка. Ее содержимое, вероятно, было вывернуто наружу и разбросано по полу. На туалетном столике лежала плоская коробка, на запыленной крышке которой виднелся прямоугольный силуэт без пыли, как будто там что-то стояло. Покрывало кровати, стоящей в середине комнаты, было откинуто, поверх простыни кто-то расстелил полотенце, на котором лежал сложенный носовой платок, множество бумажек с какими-то записями и коробка из-под печенья. Ее размеры соответствовали силуэту на коробке. Я так думаю, что в поисках ценностей и денег преступник вытряхнул содержимое коробки из-под печенья на кровать.

В гостиной на одном из двух столов лежал чек на сто марок. На другом столе в открытой сумочке находился кошелек, в котором лежало несколько сотен марок. И в этой комнате тоже никаких намеков на обыск.

Вскрытие не принесло каких-либо сюрпризов. Вечером предыдущего дня Вильгельмина Хойер была избита, задушена руками и затем, уже после смерти, еще и ремнем. Я часто наблюдал такую картину на местах преступлений, и это на самом деле всегда означает одно и то же: прежде чем покинуть место преступления, преступник хотел убедиться, что его жертва была и вправду мертва. Травма затылка, вероятно, была получена в падении при ударе о радиатор, были признаки короткого обморока. Женщина не сопротивлялась. Об этом говорило отсутствие защитных травм. Ее кровоточащая травма живота возникла при жизни, возможно, это было ранение узким длинным предметом.

Вернувшись в офис, я узнал от своих коллег-криминалистов, что они при поиске улик обнаружили многочисленные отпечатки пальцев и след от обуви и обклеили тело пленкой для дальнейшего исследования волокон. Никаких признаков взлома в квартире или магазине не было. Это обстоятельство говорило мне о том, что Вильгельмина Хойер явно знала своего убийцу и добровольно впустила его в магазин уже после закрытия, чтобы обслужить. Дальнейшие выводы я сделал, опираясь на следы с места преступления: преступник напал на Вильгельмину Хойер около прилавка, оторвал пуговицы с ее халата и блузки, затем затащил ее в соседнюю комнату и повалил на пол. После совершения сексуального насилия и убийства преступник погасил свет в магазине, по ошибке включил обогреватели, принялся искать ценные вещи и деньги в квартире Вильгельмины Хойер, через домофон послушал, нет ли людей на лестнице, и покинул место преступления через квартиру.

Вероятно, он оставил бутылку водки на полке для сумок. Предположительно последняя посетительница показала, что на полке не было никакой бутылки, когда она была в магазине около 18:30 вечера.

«Я БЫ ЗАМЕТИЛА, Я РАБОТАЮ В РЕСТОРАНЕ, У МЕНЯ ГЛАЗ НА ТАКОЕ НАМЕТАН».

Основываясь на этих соображениях, мои коллеги и я начали сужать круг подозреваемых. Опираясь на то, что мы знали о манере Вильгельмины Хойер вести бизнес, преступник должен был быть ее очень хорошо знакомым клиентом, ведь она впустила его в магазин без всякого колебания. Тем не менее это основание для расследования также означало и то, что в ближайшие дни нам предстоит добыть как можно больше информации о клиентах Вильгельмины Хойер и об их особенностях. Нелегкая задача при таком большом количестве покупателей, тем более что некоторые были известны только по именам и, возможно, являлись бездомными. Я быстро понял, что нас ожидает утомительное и долгое расследование.

Поиск подозреваемых

Как всегда, на самой первой летучке были распределены задачи: мои коллеги должны были допросить родственников и соседей погибшей, а я взял на себя ходатайства о проведении необходимых судебно-медицинских экспертиз и забрал из квартиры жертвы все документы, чтобы найти дополнительную информацию о ее знакомых и клиентах. Я вернулся в свой офис с несколькими забитыми до отказа коробками и принялся листать адресные, телефонные справочники, календари с днями рождений, журналами, накладными и долговыми расписками, в беспорядке написанными на картотечных карточках или листках из блокнотов. Для каждого нового имени я создал отдельную запись, их получилось почти четыреста, и попросил коллег проверить их. Просмотр документов меня удивил: Вильгельмина Хойер была по-настоящему щедрой женщиной. Почти сто клиентов воспользовались возможностью написать долговые расписки и задолжали женщине более 2000 марок. Огромная сумма, учитывая ее мизерный дневной оборот.

Личность жертвы прорисовалась еще более четко, подтверждая то, что мы и так уже знали: настороженность к незнакомцам, щедрость с постоянными клиентами. Слухи о том, что она могла вступать в интимную связь с покупателями в магазине, были быстро отвергнуты как совершенно необоснованные. Выяснить, нашел ли преступник деньги в квартире и украл ли их, не удалось. За вычетом суммы, которую мы нашли, по бухгалтерии по-прежнему недоставало почти 3000 марок, но эти деньги могли находиться и в одном из ее многочисленных тайников.

Параллельно с этими расследованиями я поручил сотрудникам судебно-медицинского института провести серологическое исследование мазков, взятых из отверстий тела Вильгельмины Хойер (влагалища, рта, ануса) во время вскрытия. Я уже знал от судебно-медицинского эксперта, что тот обнаружил сперму во время микроскопического исследования вагинального мазка. Я надеялся на быстрый результат серологического исследования, так как по сперме можно было определить группу крови и ее подгруппы, что значительно облегчило бы проверку возможных подозреваемых. В начале расследования этого убийства я еще не знал о возможности типирования ДНК методом Джеффриса, так что нам пришлось ограничиться классическим методом определения группы крови по веществам следа.

Мои надежды быстро оправдалась: биологи нашли сперму не только во влагалище, но и во рту, на пальце, юбке и свитере жертвы. Поскольку комбинация четвертой группы крови и найденных в ней подгрупп применима только к каждому 180-му мужчине в Германии, мы сможем исключить большинство подозреваемых с помощью простого анализа крови или ознакомления с их удостоверениями донорства крови.

Кроме того, в обнаруженном эякуляте содержались лишь отдельные и частично интактные сперматозоиды. Это обстоятельство давало почву для размышлений: может, у преступника был половой акт непосредственно перед преступлением или он мастурбировал? Может, это была предсперма из предэякулята? Или преступник страдал олигоспермией, заболеванием, характеризующимся сниженным количеством сперматозоидов в семенной жидкости? Или он перенес вазэктомию – стерилизацию, при которой перевязывается семявыводящий проток? Или преступник просто был в возрасте? В любом случае этот результат экспертизы также может быть полезен для предстоящих проверок возможных подозреваемых.

Исследования волокон тканей еще сильнее сузили поиск преступника. На бандажных чулках и трусах Вильгельмины Хойер были обнаружены частицы ткани не из ее дома: фиолетовые полиакриловые волокна, красные, а также окрашенные в синий цвет хлопчатобумажные волокна – последние предположительно от джинсов. Джинсовые волокна, в частности, больше всего подойдут позднее в качестве доказательства. Несмотря на то, что обычно их трудно или невозможно отличить друг от друга из-за схожести процесса изготовления, волокна джинсовой ткани в процессе производства, стирки и носки приобретают за счет воздействия химических элементов свой индивидуальный характер – так сказать, «химический отпечаток пальца». Внимательно изучив все джинсовые волокна, обнаруженные на теле, впоследствии можно сравнить их с джинсами, которые могли иметь отношение к преступлению, то есть с одеждой подозреваемого или, если предметы одежды уже были утилизированы, сравнить с волокнами, найденными в его квартире.

Такое расширенное исследование волокон было совершенно новым для меня, потому что до сих пор исследовались только их морфология, поперечное сечение, цвет, пигментация, спектральные и флуоресцентные свойства. Так что ранее при расследовании дел я получал лишь информацию о том, что волокна, имеющие отношение к преступлению, могли принадлежать определенному куску ткани или предмету одежды того же производства. Далее я узнал, что чем дольше используется ткань, тем сильнее выражены индивидуальные характеристики элементного состава волокна.

Я и мои коллеги начали поиск возможных подозреваемых, вооружившись рядом характерных критериев: мужчина, четвертая группа крови, хорошо знаком с жертвой (вероятно, постоянный клиент или живет неподалеку), носит джинсы и любит выпить водки. Через несколько недель мы уже смогли исключить большинство из списка, проанализировав группы крови. Осталось лишь небольшое количество возможных подозреваемых. Мы проверили их алиби и запросили одежду для сравнения волокон.

Одним из них был Фриц Хенкель: 57 лет, женат, трое взрослых детей, бывший строитель, а ныне безработный, непосредственный сосед и постоянный клиент Вильгельмины Хойер и ее самый крупный должник. Согласно документам жертвы, он и его жена накопили за эти годы долгов почти на 3000 марок.

Фриц Хенкель – главный подозреваемый

Спустя каких-то десять дней после убийства мы с коллегой уже спрашивали мужчину об отношениях с Вильгельминой Хойер и о его алиби. Фриц Хенкель, коренастый и крепкий, явился на допрос нетрезвым и даже не пытался скрыть, что любит выпить. Он сообщил, что родом из «угольного района»[1], и вообще болтал без умолку.

Осталось лишь небольшое количество возможных подозреваемых. Мы проверили их алиби и запросили одежду для сравнения волокон.

«Я ЗНАЮ БАБУШКУ ХОЙ С ДЕТСТВА. МОЯ МАТЬ ПОСЫЛАЛА МЕНЯ К НЕЙ ЗА ПОКУПКАМИ. У НАС БЫЛИ ХОРОШИЕ ОТНОШЕНИЯ, МЫ ДАЖЕ БЫЛИ НА ТЫ ДРУГ С ДРУГОМ».

Хотя Фриц Хенкель и отрицал, что должен такую большую сумму денег, он честно признал, что часто ходил за покупками в магазин – даже после закрытия – и что покупал там пиво и виски, но не водку. В подсобные помещения и в квартиру владелицы входить ему не разрешалось, даже для того, чтобы помочь принести тяжелые коробки.

«КОГДА Я ВСЕ-ТАКИ ЭТО СДЕЛАЛ, ОНА ОЧЕНЬ РАЗОЗЛИЛАСЬ И ОТЧИТАЛА МЕНЯ НА ГЛАЗАХ У ВСЕХ. ДУМАЛА, Я СОБИРАЛСЯ УТАЩИТЬ У НЕЕ ПИВКА. Я БЫСТРО ПОСТАВИЛ КОРОБКИ И БОЛЬШЕ НИКОГДА ТАК НЕ ДЕЛАЛ».

Фриц Хенкель также утверждал, что не заходил в магазин «бабушки Хой» почти два года.

«Я ДОМАШНИЙ ПАРЕНЬ И ПРЕДПОЧИТАЮ ПИТЬ ДОМА. МОЯ ЖЕНА КЕТЕ ДЕЛАЕТ ЕЖЕДНЕВНЫЕ ПОКУПКИ. ОНА ПРИНОСИТ ПРОВИАНТ И СИГАРЕТЫ».

Когда мы объявили ему, что чисто теоретически он мог иметь сексуальный контакт с Вильгельминой Хойер и убить ее, он отреагировал полным негодованием:

«НАВЕРНОЕ, ВЫ И САМИ В ЭТО НЕ ВЕРИТЕ. ЧТОБЫ У МЕНЯ ЧТО-ТО БЫЛО С БАБУШКОЙ ХОЙ, А ПОТОМ Я УБИЛ ЕЕ?»

Однако алиби на весь вечер у него не было:

«Я ПИЛ. В УЗКОМ КРУГУ: ВСЕГО НЕСКОЛЬКО БУТЫЛОК ПИВА И Я. ЛЕГ СПАТЬ ОКОЛО НАЧАЛА ДВЕНАДЦАТОГО. Я ХОРОШО НАКИДАЛСЯ».

Его показания, вероятно, могли бы подтвердить его жена Кете, невеста его сына и сосед. Он без колебаний передал нам для анализа волокон свои джинсы, которые купил всего несколько недель назад, и, не колеблясь, предоставил информацию о состоянии своего здоровья. Три года назад ему сделали операцию по поводу простатита.

«НО С СЕКСОМ ВСЕ В ПОРЯДКЕ. ПУСТЬ ЭТО БУДЕТ НАШЕЙ С КЕТЕ ЗАБОТОЙ».

Фриц Хенкель не знал, изменилось ли качество его спермы после операции:

«СПРОСИТЕ ВРАЧЕЙ, И, ЕСЛИ ХОТИТЕ, Я МОГУ ПРИНЕСТИ ВАМ ОБРАЗЕЦ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЯ».

Проверка его алиби оказалась сложной задачей, потому что почти все свидетели, названные Фрицем Хенкелем, в день преступления также сильно пили и видели его лишь мельком вечером. Кете Хенкель, например, рухнула в постель совершенно пьяная около 19:00 и спала до следующего утра. Единственное внятное заявление по поводу алиби Фрица Хенкеля сделал его сосед. Однако, по его собственным словам, он пришел в квартиру Хенкеля «выпить пивка» в половине девятого и пробыл там всего каких-то полчаса. Кроме того, что хозяин «был уже изрядно пьян», свидетель не заметил в его поведении ничего необычного.

Соответственно Фриц Хенкель не мог подтвердить свое алиби на весь вечер преступления. Если оно и было, то только весьма на короткий отрезок времени. Достаточная причина, чтобы заняться им вплотную. В уголовном деле Фрица Хенкеля было несколько копий уведомлений о правонарушениях. В них говорилось о том, что мужчина становился совершенно непредсказуемым в состоянии алкогольного опьянения и был склонен к спонтанным и агрессивным действиям: однажды он сбежал после одной драки, в которой ножом ранил своего соперника. Еще как-то раз он поссорился с соседом по участку из-за того, что его жена вовремя не принесла еду. Будучи в сильном возбуждении, Хенкель ударил мужчину лопатой по голове. В третий раз Фриц Хенкель попал в поле зрения полиции, когда выстрелил в собственного сына из газового пистолета и угрожал убить его. Однако он ни разу не был замечен в преступлениях на сексуальной почве или с целью грабежа.

В целом Хенкель подходил под созданный профиль преступника, но у нас не было никаких доказательств того, что у него был конкретный мотив. Может, после визита соседа он просто захотел продолжить возлияния дальше и пошел в магазин к Вильгельмине Хойер? Может, она стала упрекать его за то, что он явился так поздно и за его долги? Может, и в этот раз Фриц Хенкель отреагировал агрессивно, как он уже это делал ранее, – напал на женщину, в гневе и возбуждении надругался, а затем убил ее, чтобы она не заявила на него в полицию?

Хотя вопрос о мотивах оставался совершенно неясным, мои первоначальные подозрения относительно Фрица Хенкеля еще больше укрепились результатами исследования волокон джинсов. Согласно первым результатам исследования, волокна синих джинсов, обнаруженные на одежде убитой, не отличались от волокон джинсов Хенкеля. Ни у кого из других потенциальных подозреваемых с идентичной группой крови не было найдено ни одного совпадения джинсовых волокон, так что подозрение против них имело лишь относительный характер.

Мы с коллегой пошли к нашему подозреваемому домой, ознакомили его с результатами исследования, изъяли еще несколько предметов одежды и одеяло с дивана в гостиной и еще раз допросили его. Но Фриц Хенкель продолжал яростно отрицать преступление. Он сжал кулак, показал нам средний палец и сказал:

«РЕБЯТА, ВЫ, НАВЕРНОЕ, ПРОСТО ТУПЫЕ. УХОДИТЕ И ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ».

С этими словами он открыл бутылку пива и сделал большой глоток.

Я решил перепроверить результаты сравнения волокон одним тестом. Для этого я связался с производителем джинсов Фрица Хенкеля и попросил его предоставить мне несколько таких же брюк. Я рассуждал так: если специалист может сопоставить волокна с места преступления с одеждой подозреваемых, то он сможет сопоставить эти волокна и с джинсами, которые я и мои коллеги будем носить в течение двух недель. Кажущиеся безграничными возможности исследования волокон были для меня новыми и в некотором роде чуждыми. Так что я хотел иметь доказательства надежности этого метода.

Затем, в начале ноября 1987 года, я прочитал в СМИ новости о сенсационном расследовании убийства пятнадцатилетней Дон А. и о возможностях анализа ДНК. Эти новости были как раз вовремя, потому что Вильгельмина Хойер была убита всего несколько недель назад и, несмотря на то что Фрица Хенкеля подозревали в совершении преступления, мы до сих пор не смогли доказать его вину, как и не смогли установить преступника. Я решил провести молекулярно-генетический анализ куска юбки жертвы со следами спермы и сравнить его с кровью Фрица Хенкеля. Поскольку в то время в Германии еще не проводилось определение ДНК-профилей, я обратился в Cellmark Diagnostics с просьбой исследовать следы, обнаруженные на месте преступления. Только после этого анализа я хотел решить, что делать дальше с Фрицем Хенкелем. Тем не менее результат ДНК будет готов только через несколько недель. Тем временем подозрения в отношении Фрица Хенкеля усиливались. Расширенные исследования волокон были завершены, в результате чего «с очень высокой вероятностью» было установлено, что именно его джинсы оставили свои частицы на одежде Вильгельмины Хойер. Управление уголовной полиции штата Бремен использует при исследовании объемных следов предметов шкалу оценки результатов, которая содержит шесть категорий – от «полностью совпадает» до «совпадение исключено». Применительно к этому результат анализа соответствовал второй по величине категории сразу после полного совпадения. Согласно отчету, на джинсах Хенкеля были также обнаружены три фиолетовых полиакриловых волокна и красные хлопковые волокна на покрывале его дивана. Кроме того, на трусах Вильгельмины Хойер была найдена шерсть короткошерстной собаки, которая по длине и пигментации соответствовала собачьей шерсти, изъятой с покрывала дивана, и это значит, что она могла принадлежать одному и тому же животному.

В ходе расследования Фриц Хенкель также сделал ряд вещей, которые вызвали к нему дополнительные подозрения. Так, он анонимно позвонил из телефонной будки в полицию и обвинил своего сына в убийстве владелицы магазина. Сравнение голосов без сомнения установило, что это был именно Фриц Хенкель, но он упорно отрицал звонок. Но даже не учитывая того, что мужчина активно хотел отвлечь внимание от себя как от потенциального преступника, цепочка улик против него теперь была очень длинной:

• ЧЕТВЕРТАЯ ГРУППА КРОВИ С ИДЕНТИЧНЫМИ ПОДГРУППАМИ.

• ВОЛОКНА, ОБНАРУЖЕННЫЕ НА ОДЕЖДЕ ЖЕРТВЫ, СОВПАДАЮТ С ВОЛОКНАМИ НА ЕГО БРЮКАХ И ДРУГИМИ, НАЙДЕННЫМИ В ЕГО ДОМЕ.

• СОБАЧЬЯ ШЕРСТЬ, НАЙДЕННАЯ НА ТРУСАХ ЖЕРТВЫ, СОВПАДАЕТ С ШЕРСТЬЮ ИЗ ЕГО ДОМА.

• ОН И ВИЛЬГЕЛЬМИНА ХОЙЕР ХОРОШО ЗНАЛИ ДРУГ ДРУГА: ПОСТОЯННЫЙ КЛИЕНТ, БОЛЬШИЕ ДОЛГИ, ПОСЕЩАЛ МАГАЗИН В НЕРАБОЧЕЕ ВРЕМЯ.

• НЕПОЛНОЕ АЛИБИ НА МОМЕНТ СОВЕРШЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ – ОТ ПОЛУЧАСА ДО СОРОКА ПЯТИ МИНУТ. ДОСТАТОЧНО ВРЕМЕНИ, НЕСМОТРЯ НА ОПЬЯНЕНИЕ, ЧТОБЫ ПРОЙТИ НЕСКОЛЬКО МЕТРОВ ОТ СВОЕЙ КВАРТИРЫ ДО МАГАЗИНА И УБИТЬ ЖЕНЩИНУ.

• ИМПУЛЬСИВНОЕ И АГРЕССИВНОЕ ПОВЕДЕНИЕ В КОНФЛИКТНЫХ СИТУАЦИЯХ; СПОНТАННЫЕ ВСПЫШКИ АГРЕССИИ.

«Вишенкой на торте» для окончательного доказательства вины должны были стать результаты исследования, которых я ждал из Англии: совпадение его ДНК-профиля со следами спермы.

Но все вышло иначе: почти через три месяца после того, как я запросил исследование, результат анализов был готов. Кстати, сегодня этот процесс занимает всего около 48 часов. Короткая формулировка, полученная от института, гласила, что Фрица Хенкеля нельзя считать «источником семени». В качестве доказательства этого заявления была приложена копия рентгеновского снимка с отличающимися полосами ДНК.

Я смотрел на темную и размытую фотокопию рентгеновской пленки, в центре которой были изображены две вертикальные полосы длиной около восьми сантиметров с черточками разной высоты и ширины. Обе полосы отмечены двумя стрелками, нарисованными на разной высоте. Стрелки обозначали разные полосы и указывали на то, что сравниваемые признаки ДНК не были идентичными, а принадлежали двум разным людям. Это было доказательство невиновности Фрица Хенкеля.

Я не хотел в это верить, потому что результат совершенно не совпадал с результатами других экспертиз. Может ли такое быть на самом деле? Я связался с сотрудниками, которые занимались определением группы крови по сперме, обнаруженной на теле Вильгельмины Хойер. Результат ДНК их тоже удивил, но по другой причине. Ученые исходили из того, что количество ДНК, упомянутое в отчете и необходимое для исследования, могло быть выделено только в том случае, если в следе присутствовали десятки тысяч головок сперматозоидов. Реально же под микроскопом было замечено всего несколько сотен сперматозоидов. Вооружившись этими умозаключениями, я решил перепроверить результаты экспертизы из Англии.

Формулировка, полученная от института, гласила, что Фрица Хенкеля нельзя считать «источником семени».

Снова прошли недели, прежде чем мы получили результаты: действительно, британские ученые исходили в своем анализе из неверных предположений. Они ошибочно приняли след на юбке за сперму в чистом виде, а не за смешанный след, который также содержал клетки из влагалища убитой женщины. По этой причине они не извлекли сперму из смешанного следа и не проанализировали ее отдельно. Сомнение в результате было велико. Теперь нельзя было исключать тот факт, что анализ определил ДНК не преступника, а жертвы – или даже совершенно другого человека, не имевшего никакого отношения к преступлению. Ведь потерпевшая явно давно не стирала юбку.

К сожалению, все следы спермы к тому времени были израсходованы на различные пробы, а трупная кровь, полученная во время вскрытия Вильгельмины Хойер, уже испортилась и была уничтожена. Таким образом, повторить анализ было невозможно.

Я стал размышлять, что эта информация означает для дальнейшего расследования: несмотря на отрицательный результат ДНК, Фриц Хенкель по-прежнему оставался для меня подозреваемым номер один. Исследование остальных следов было завершено. Все возможные подозреваемые с одинаковым сочетанием групп крови были проверены и исключены как преступники, потому что у них либо было алиби, либо волокна, найденные на месте преступления, не совпадали с волокнами ткани их брюк. После того как я еще раз обсудил результаты со всеми задействованными в расследовании коллегами-учеными, я написал окончательный отчет, в котором перечислил все, что говорило в пользу Фрица Хенкеля как преступника.

Три недели спустя окружной суд Бремена выдал ордер на арест Фрица Хенкеля за убийство. На следующий день – и через десять месяцев после преступления – мы с коллегами задержали подозреваемого у него в квартире. И снова Фриц Хенкель категорически отрицал, что убил Вильгельмину Хойер. Я ожидал, что он совсем выйдет из себя, но на удивление он оставался совершенно спокойным. Спокойно намазал ноги лосьоном, закурил, заявил, что это судебная ошибка, и попросил жену сообщить об этом адвокату и местному телевидению. Затем он вместе с нами покинул квартиру.

Фриц Хенкель был помещен в следственный изолятор. Через несколько дней он попросил меня о разговоре, он якобы хотел сделать важное заявление. Но и на этот раз мужчина не сознался. Вместо этого он заявил в присутствии своего адвоката, что спустя два дня после убийства его сын сообщил ему о своих опасениях, что он, кажется, убил Вильгельмину Хойер в состоянии делирия. По его словам, он был в ее магазине поздно вечером. В подтверждение своего заявления Хенкель также пояснил, что опасения его сына могут оказаться верными, поскольку в ночь совершения преступления тот «отметелил» свою невесту, будучи пьяным. Кроме того, Фриц Хенкель утверждал, что видел своего сына незадолго до 23:00 вечера, когда было совершено преступление, – тот, шатаясь, прошел мимо кухонного окна со стороны магазина с бутылкой водки в кармане брюк. И в довершение всего Фриц Хенкель рассказал нам, что его сын тоже регулярно носит джинсы и что его мать стирает их в той же стиральной машине, в которой стирается и его, Фрица Хенкеля, одежда. Таким образом, результаты исследования волокон, которые сильно повлияли на его положение дел, применимы и к его сыну.

Короче говоря, отец обвинял собственного сына в убийстве. Что заставило этого человека зайти так далеко? Был ли он действительно невиновен, как он утверждал, и не видел другого выхода из этой дилеммы?

Я допросил сына, но тот решительно отрицал обвинения своего отца. По его словам, он не выражал ему своих опасений, что мог убить Вильгельмину Хойер в состоянии делирия, и не приходил поздним вечером в ее магазин. Более того, в ночь преступления он был мертвецки пьян и вынужден был лечь спать рано. Он также пояснил, что его невеста может обеспечить ему алиби.

Мне ничего не оставалось, как снова допросить его невесту, хотя с момента преступления прошел почти год и я уже знал, что она тоже была пьяна в ночь преступления. Женщина поведала, что хорошо помнит тот вечер, потому что тогда много чего случилось: ее жених дважды избил ее тогда и бросил в нее гладильную доску, собутыльник был настолько «в хлам», что просто рухнул на пол, а ее детей во всем этом хаосе забрал отец. Однако в конце концов все улеглось, и ее жених в пьяном забытьи упал в постель и тут же уснул. То, что он выходил из дома после 10 часов вечера, она исключала, потому что:

«ОН ЛЕЖАЛ В КОМЕ. И У НЕГО УЖ ТОЧНО НИ НА КОГО БОЛЬШЕ НЕ ВСТАЛО БЫ».

С таким результатом расследования я приготовился к тому, что скоро начнется главное слушание дела Фрица Хенкеля перед судом присяжных. Но в очередной раз все оказалось не так, как ожидалось.

Фриц Хенкель был освобожден из-под стражи и получил возмещение за ошибочно произведенный арест невиновного лица.

Уполномоченная уголовная коллегия окружного суда не разрешила прокуратуре на судебном заседании предъявить Фрицу Хенкелю обвинение в убийстве. Судьи не сочли имеющиеся доказательства достаточными, они оценили отчет об анализе ДНК в деле как доказательство невиновности – in dubio pro reo[2]. Таким образом, обвиняемый не стал подсудимым, как следует называть подозреваемого только после издания официального обвинительного акта. Фриц Хенкель был освобожден из-под стражи и получил возмещение за ошибочно произведенный арест невиновного лица. В данном случае это решение означало, что убийство, по всей вероятности, никогда не будет раскрыто. Ведь следы спермы преступника были израсходованы для следственных мероприятий, а принадлежность всех отпечатков пальцев и след от обуви, зафиксированные на месте преступления, были приписаны потерпевшей или иным лицам, находящимся вне подозрения. Кажется, пролить свет на тьму могло только чистосердечное признание. Или чудо. Ни в то ни в другое я верить не хотел.

Я ошибся – это точно

Но пока я в течение следующих нескольких лет занимался другими уголовными делами, ДНК-лаборатории по всему миру занимались исследованиями, тестированиями и решением нерешенных проблем. И почти полтора десятилетия спустя научные результаты открыли такие возможности для криминалистики, которые показались бы мне не чем иным, как чудом, после того, как иск против Хенкеля был отклонен.

Между тем анализ ДНК заменил не только классическое определение группы крови по системе АВ0 (1, 2, 3, 4), но и превратил технологию Джеффриса в устаревшую методику. Если изначально для интактной высокомолекулярной ДНК требовалась от 200 000 до 400 000 клеток, то теперь с помощью полимеразной цепной реакции (англ. Polymerase Chain Reaction, PCR) всего из двадцати клеток тела можно идентично скопировать определенные участки ДНК. Говоря простым языком, это означало, что для идентификации преступника, для выделения его ДНК, вместо пятна спермы размером с монету в одну марку или пятна крови размером с монету в пять марок достаточно меньшего количества жидкостей, выделяемых телом, таких как слюна, кровь или сперма, а также крошечных частичек кожи или вырванного волоса. И, в отличие от предыдущего метода Джеффриса, теперь можно было исследовать более старый и уже разложившийся (отработанный) следовой материал.

Из примерно 3,5 миллиарда спаренных оснований в клеточном ядре при анализе ДНК исследуются только некодирующие области. Они не содержат никакой информации о характеристиках того или иного лица, таких как внешность, возраст, цвет волос и глаз или болезни. Короткий тандемный повтор (Short Tandem Repeat, сокращенно STR), также известный как микросателлит, состоит из коротких повторяющихся сегментов. ДНК извлекается из биологических следов, обнаруженных у жертвы или на месте преступления, а затем оценивается количественно. Этот шаг необходим для оценки возможности использовать оптимальное количество ДНК для ПЦР-амплификации или для проверки, достаточно ли ДНК для успешного анализа. С помощью метода ПЦР микросателлиты размножаются (амплифицируются) в амплификаторе до тех пор, пока не будет получено около одного миллиона или более копий.

«Визуализация» амплифицированных участков ДНК обеспечивается с помощью флуоресцентных красителей. Эти участки молекул разделяются и детектируются (распознаются, определяются) в электрическом поле, в результате чего получается информация о количестве и длине амплифицируемых участков ДНК. Объединив по крайней мере восемь микросателлитных локусов (множественное число от слова Loci = индивидуальный признак), можно рассчитать индивидуальный профиль ДНК жертвы или подозреваемого и сравнить его с другими профилями.

Предыстория: распределение индивидуальных признаков среди людей настолько многообразно, что по статистике детектируемые частоты распределения составляют от миллиардов до триллионов вариаций. Учитывая, что население нашей планеты составляет почти семь миллиардов человек, это означает, что вероятность обнаружения идентичного распределения между двумя людьми стремится к нулю. Исключение составляют только однояйцевые близнецы. Отсюда вывод – современный анализ ДНК дает очень значимые результаты, на основании которых можно сделать выводы о том, виновен или не виновен человек, которому принадлежат биологические следы.

Такие плоды научного прогресса дали мне второй шанс еще раз исследовать следы в деле убитой Вильгельмины Хойер. Поэтому я снова посмотрел материалы дела, потому что, несмотря на то что ранее мне уже сообщили об отсутствии следового материала, я был уверен, что в Cellmark Diagnostics или в нашем немецком институте они все-таки сохранились. Может, вагинальный мазок на предметном стекле микроскопа или ранее не исследованный крошечный след спермы на одежде жертвы. Но и в этот раз в ответ на мои запросы был получен лаконичный ответ – весь следовой материал израсходован на прежние анализы. Поскольку сегодня для исследования профиля ДНК достаточно минимального количества телесных жидкостей, мне не хотелось в это верить. Я сделал запросы в оба института в разное время и исследовал стекла микроскопа судебного патологоанатома, проводившего вскрытие Вильгельмины Хойер.

Тем не менее прошли годы, прежде чем мне при очередном запросе улыбнулась удача. Оказалось, что один кусок ткани юбки Вильгельмины Хойер все еще хранился, глубоко замороженный, в одном из двух институтов. При осмотре образца была обнаружена бросающаяся в глаза область с биологическим следом. Это оказалась крохотная капля спермы, но ее вполне хватило для создания ДНК-профиля с помощью ПЦР.

Результат пришел через несколько дней: Фриц Хенкель однозначно не являлся возможным преступником. След спермы, обнаруженный на юбке жертвы по статистике мог встретиться только один раз на почти сто миллиардов мужчин – это почти в тридцать раз меньше, чем мужчин на Земле. При классическом определении группы крови по сперме, найденной на свитере, это соотношение было всего лишь один к ста восьмидесяти. Настоящий прорыв в точности результатов.

Для нашего расследования, однако, этот результат означал настоящий провал. Стало очевидно, что цепочка улик, кажущаяся такой надежной и неуязвимой, оказалась несостоятельной. Я ошибся и несправедливо подозревал невиновного человека в изнасиловании и убийстве в течение почти двадцати лет.

Я ошибся и несправедливо подозревал невиновного человека в изнасиловании и убийстве в течение почти двадцати лет.

Я поехал к Фрицу Хенкелю с пивом, сигаретами и корзиной с деликатесами. Несмотря на то что я навещал его время от времени на протяжении многих лет, чтобы нащупать почву для его чистосердечного признания, сейчас я был потрясен тем, как сильно он постарел и сдал. Я рассказал ему о его запоздавшей реабилитации и спросил, как могу исправить свою ошибку. Фриц Хенкель не знал что сказать. Только теперь я понял, что, должно быть, он чувствовал все эти годы: подсознательные сомнения его детей и соседей в его невиновности сделали его пугливым. Но Фриц Хенкель оставался скромным, больших желаний не имел и лишь просил меня изредка навещать его и высаживать цветы в ящики на балконе. Его жена Кете очень любила цветы, а он в силу возраста уже не мог за ними ухаживать. Я был счастлив исполнить его желание: через несколько дней на его балконе красовались красные герани.

В последующие годы я стал чаще навещать Фрица Хенкеля и его жену. Сначала в их квартире, а потом в доме престарелых. Мы редко говорили о том деле. И ни разу я не задал вопрос, почему Фриц Хенкель дважды обвинил в убийстве своего сына, уже погибшего к тому моменту в результате несчастного случая. Не стоит ворошить прошлое. По крайней мере, если оно еще трогает человека. Когда я тогда сказал Фрицу Хенкелю о своем намерении рассказать его историю в книге о моей работе в качестве следователя по убийствам и профайлера, он сразу же согласился, даже не выставив никаких условий. Возможно, он увидел в этом возможность для своей поздней реабилитации.

Я стал размышлять о причинах своей ошибки и спросил себя, почему я взял и поверил отдельным результатам исследования следов и положился на комбинацию различных отчетов, вместо того чтобы рассмотреть и другие варианты. Разве мне не следовало удивиться тому, что в квартире Фрица Хенкеля было найдено всего несколько фиолетовых и красных волокон? Не могли ли эти волокна передаться при так называемых законных контактах, то есть при контактах в быту? Или же что во время осмотра многочисленных предметов одежды жертвы и Фрица Хенкеля мог произойти нежелательный перенос волокон?

Ошибка заключалась в оценке доказательств, которую я наблюдал ранее в сложных следственных процедурах: информации, вроде бы подтверждающей собственные выводы, придается большее значение, чем противоречащей им. Но и эти попытки объяснения не помогли. Конечно, когда речь идет о поиске настоящего преступника, прошлое не должно этому мешать. Это должно стать возможным и с новым профилем ДНК, даже если образец ДНК преступника еще не был внесен в базу данных. Это означало, что ДНК убийцы Вильгельмины Хойер, даже если он совершил другое преступление, еще не была установлена.

Тем временем я уволился из отдела по расследованию убийств и с 2004 года стал руководителем отдела оперативного профайлинга. В рамках этой деятельности я принялся вместе с моими коллегами повторно анализировать материалы этого дела.

Кто же убийца?

Прежде всего мы подробно ознакомились с деталями: мы выехали на место преступления, изучили протокол осмотра места преступления, заключение судебно-медицинской экспертизы, протоколы вскрытия и фотографии с места преступления. Мы также обсудили поведение преступника с психиатром, сексологом и патологоанатомом и дали оценку его личности. Наш междисциплинарный подход позволяет нам взглянуть на человеческое поведение под разными углами и сформировать более полную картину преступления, чем я пытался это сделать давным-давно, работая просто следователем. В этом и заключается большое преимущество профайлинга по сравнению с обычной работой следователя: субъективные оценки произошедшего и поведения подозреваемых, которых невозможно избежать в непосредственной работе отдела по расследованию убийств, отходят на второй план. Им на смену приходит максимально приближенный к практике, но в целом более аналитический подход.

Я принялся вместе с моими коллегами повторно анализировать материалы этого дела.

На втором этапе мы начали анализировать международную практику расследования убийств пожилых женщин старше шестидесяти, информацию о сексуальных преступниках и убийцах собственных матерей, чтобы провести параллели с поведением преступника в деле Вильгельмины Хойер. Выяснилось, что сексуальные маньяки часто были знакомы с жертвой и жили рядом с ней. По этой причине жертвы пускали их в свои квартиры или преступники проникали через открытые двери или окна. Они почти всегда действовали импульсивно и неорганизованно, нападая на жертв врасплох и нанося им массивные и множественные телесные повреждения. Причинами смерти были – почти всегда в сочетании – удушение руками или каким-либо предметом, а также колотые или тупые травмы (удар ножом или избиение), часто отмечалось чрезмерное применение силы и сверхубийство. Иногда смертельные травмы сопровождались травмами половых органов и расчленением. Только в редких случаях жертв убивали из огнестрельного оружия. Несмотря на то что в трех четвертях всех случаев преступники брали с собой деньги и ценные вещи, основное внимание уделялось сексуальным действиям и намерению причинить вред и/или убить. Преступники оставляли своих жертв там, где было совершено преступление, полностью или частично раздевали их и очень часто подвергали сексуальному насилию – иногда посмертному: вагинальное и анальное проникновение, введение предметов.

Средний возраст преступников составлял примерно двадцать семь лет и колебался от пятнадцати до шестидесяти лет. Многие из них имели проблемы с алкоголем и наркотиками, не имели образования и работы. Девяносто процентов правонарушителей ранее были судимы за кражу со взломом, но лишь каждый пятый ранее совершал преступления на сексуальной почве.

Поскольку в случае убийства пожилой женщины всегда необходимо исследовать психологический портрет преступника на предмет того, мог ли он спроецировать отрицательный опыт раннего детства с матерью на гораздо более старшую по возрасту жертву, я также принял во внимание феномен символического матереубийства (специальный термин: зашифрованный матрицид). С психодинамической точки зрения убийство – это попытка перенести агрессивные чувства, фактически направленные против матери, на другого человека, который воспринимается как менее опасный.

Поскольку отдельных исследований на эту тему не было, а были только описания психиатрических случаев, я обратился к одному канадскому исследованию, посвященному убийству родителей, и применил его к нашему случаю.

Я узнал, что с 1990 по 2005 год из 720 человек, убитых дома, только в 64 случаях жертвой являлся один из родителей преступника. В шестидесяти процентах случаев это были убийства отца (патрицид), в сорока процентах – убийства матери (матрицид), в то время как убийство сразу обоих родителей было исключением. Преступником почти всегда был сын, только в четырех случаях дочь. Большинство матерей были убиты дома. Около семидесяти процентов преступников проживали вместе с жертвами. В основном они использовали традиционные методы убийства – нанесение ножевых, огнестрельных ранений и удушение руками или иными предметами – и почти никогда не прибегали к отравлениям. Преступникам было от 15 до 58 лет, средний возраст – 30 лет.

Вооружившись этой информацией, мы с коллегами собрались в нашей комнате для совещаний – подвальное помещение, удаленное от остальных офисов, без телефона, но весьма просторное. На больших листах упаковочной бумаги мы выписывали действия преступника, проверяли их достоверность и обсуждали различные возможные объяснения его поведения. В итоге сложилась общая картина, которая, как нам казалось, была очень похожа на то, что произошло почти двадцать лет назад.

Преступник пришел к Вильгельмине Хойер вечером, он позвонил в дверной звонок или постучал, она впустила его в магазин. Казалось бы, действие, не имеющие никакого значения, поскольку преступник идет в магазин, не имея конкретного плана преступления.

Он берет с полки бутылку водки – или просит подать ему – и ставит ее на прилавок. Бутылка, так сказать, – это его предлог. Вильгельмина Хойер начинает упрекать посетителя, что приводит к спору. На это преступник совсем не рассчитывает, обстановка накаляется. Преступник хватает женщину за одежду и тащит в соседнее помещение. Он отрывает пуговицы от ее халата и блузки. Затем бьет старуху кулаком по голове и рассекает бровь, жертва падает на пол, ударяясь затылком о радиатор отопления. Она теряет сознание. Злоумышленник начинает душить Вильгельмину Хойер. Когда через несколько минут она начинает задыхаться и биться в конвульсиях, преступник опасается, что женщина может остаться в живых. Поэтому он берет полотенце и стяжной ремень и душит жертву.

В этот момент у преступника уже имеются скрытые сексуальные фантазии, хотя они изначально не были причиной визита к Вильгельмине Хойер в магазин в столь поздний час. В его голове вырисовывается сценарий: старуха – фиксация ее положения – раздвигание ног – оральное/вагинальное введение своего члена или иного предмета. Однако его фантазии весьма расплывчаты и не представляют собой заранее четко спланированного ритуала. На них, скорее, наложены гнев и агрессия. Вскоре насильник начинает воплощать в жизнь свои скрытые фантазии, после чего эякулирует и вытирает сперму об одежду жертвы.

После убийства и мастурбации преступник быстро берет себя в руки и демонстрирует последовательное поведение: он покидает подсобное помещение и начинает быстрый и поверхностный обыск магазина и квартиры. По пути в квартиру он щелкает тумблером в блоке предохранителей, чтобы выключить свет в магазине, и случайно включает при этом два инфракрасных обогревателя. Свет в квартире он гасит с помощью выключателя. Затем преступник слушает домофон, чтобы убедиться, что на лестничной площадке никого нет, и убегает незамеченным – возможно, прихватив с собой почти 3000 марок. Мотив для преступления у него многосоставный: власть, доминирование, сексуальное удовлетворение и, возможно, обогащение. Сексуальная составляющая не является ведущей в этом клубке мотивов.

Постепенно стал вырисовываться психологический портрет преступника:

• ВОЗРАСТ ОТ ДВАДЦАТИ ПЯТИ ДО ТРИДЦАТИ ПЯТИ ЛЕТ (ИЗ-ЗА ЕГО МЕТОДИЧНОГО ПОВЕДЕНИЯ ПОСЛЕ СОВЕРШЕНИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ МЫ СОЧЛИ, ЧТО ПРЕСТУПНИК ВРЯД ЛИ БЫЛ МОЛОЖЕ);

• ЗНАЛ ЖЕРТВУ, ЧАСТО ВИДЕЛ ЕЕ В ПОВСЕДНЕВНОЙ ЖИЗНИ И ЖИЛ РЯДОМ С НЕЙ;

• ПОСТОЯННЫЙ КЛИЕНТ ВИЛЬГЕЛЬМИНЫ ХОЙЕР, БЫЛ ДОЛЖЕН ЕЙ ДЕНЬГИ;

• СТРАДАЛ НЕУВЕРЕННОСТЬЮ В СЕБЕ И ЖИЛ ИЛИ, ВОЗМОЖНО, ЖИВЕТ С ДОМИНИРУЮЩЕЙ ЖЕНЩИНОЙ СТАРШЕГО ВОЗРАСТА (МАТЕРЬЮ ИЛИ БАБУШКОЙ) ИЛИ ЗАЦИКЛЕН НА ПОЖИЛЫХ ЖЕНЩИНАХ;

• ПРОИСХОДИТ ИЗ СОЦИАЛЬНО НЕБЛАГОПОЛУЧНОЙ СРЕДЫ, ИМЕЕТ НИЗКООПЛАЧИВАЕМУЮ РАБОТУ ИЛИ ЯВЛЯЕТСЯ БЕЗРАБОТНЫМ;

• НЕ ПОПАДАЛСЯ ИЛИ КРАЙНЕ РЕДКО ПОПАДАЛСЯ В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ ПОЛИЦИИ: НЕ ЯВЛЯЕТСЯ КЛАССИЧЕСКИМ СЕКСУАЛЬНЫМ МАНЬЯКОМ, ВОЗМОЖНО ПРИВЛЕКАЛСЯ ЗА НАНЕСЕНИЯ ТЕЛЕСНЫХ ПОВРЕЖДЕНИЙ, УЩЕРБА ИМУЩЕСТВУ, КРАЖИ, ПРЕСТУПЛЕНИЯ В СОСТОЯНИИ АЛКОГОЛЬНОГО ОПЬЯНЕНИЯ;

• ВОЗМОЖНА АЛКОГОЛЬНАЯ, ЛЕКАРСТВЕННАЯ ИЛИ НАРКОТИЧЕСКАЯ ЗАВИСИМОСТЬ, НО ПРЕСТУПНИК, ВЕРОЯТНО, НЕ ПОЛУЧАЛ ПСИХИАТРИЧЕСКОГО ЛЕЧЕНИЯ ПО ЭТОЙ ПРИЧИНЕ.

В то же время прокуратура и комиссия по расследованию убийств возобновили работу над так называемым нераскрытым делом и актуализировали улики дела почти двадцатилетней давности. В ходе текущих проверок также был взят образец слюны Бернда Гольштейна, внука лучшей подруги Вильгельмины Хойер. Результат теста ДНК показал, что это его сперма была обнаружена на юбке жертвы. Теперь в отношении его возникло серьезное подозрение.

Расследование и суд двадцать лет спустя

Бернда Гольштейна уже проверяли спустя несколько месяцев после преступления, потому что он тоже имел долги перед жертвой, а его имя было внесено в календарь дней рождения. Несмотря на то что у него тоже была четвертая группа крови, мы исключили его из круга подозреваемых, потому что его бабушка и невеста предоставили ему алиби на время преступления и заявили, что они втроем якобы были в гостях у бабушки в тот вечер. На момент совершения преступления Бернду Гольштейну было двадцать девять лет.

На повторном допросе Бернд Гольштейн стал отрицать, что это он совершил преступление. Мужчина утверждал, что не посещал магазина Вильгельмины Хойер еще за несколько лет до ее смерти.

Я впервые увидел преступника во время судебного заседания, так как уже работал не следователем, а профайлером. Бернд Гольштейн продолжал отрицать преступление в суде и удивлял присутствующих все новыми попытками оправданий, которые он, по меткому выражению прокурора, «всегда приспосабливал к текущему состоянию следствия». В конце концов он заявил, что с раннего детства подвергался сексуальному насилию со стороны Вильгельмины Хойер. Он объяснил нахождение своей спермы на юбке покойницы многолетним сексуальным контактом с ней по обоюдному согласию. Выводом из его малопонятного аргумента стало утверждение, что в день преступления после полового акта с Вильгельминой Хойер, выходя из магазина, он видел, как в магазин вошел какой-то мужчина, но более подробно описать его он не смог. Адвокат Бернда Гольштейна прокомментировал заявление подсудимого словами, что запоздалое признание в такой любовной связи вполне объяснимо, ведь отношения с женщиной, которая намного старше, и сегодня считаются зазорными. Можно только представить, насколько неловко должно было быть его клиенту двадцать лет назад. Суд не согласился с этими попытками объяснения.

Специалист, исследовавший много лет назад волокна одежды Вильгельмины Хойер и Фрица Хенкеля, также не смог облегчить положение дел обвиняемого. В устном экспертном заключении он уточнил свое тогдашнее заявление: из-за массового производства и связанного с этим широкого распространения текстиля часто могла встречаться одна и та же комбинация нанесения частиц ткани. Таким образом, исследования волокон ткани не позволяли сделать однозначное заявление – такое, как тест ДНК. У волокон нет химического «отпечатка пальцев». Это заявление подтвердило то, что ранее говорили и другие эксперты: невозможно однозначно заявить, что конкретное волокно принадлежит конкретному текстилю.

Суд приговорил подсудимого к пожизненному заключению за убийство. Он убил Вильгельмину Хойер, чтобы скрыть следы любых сексуальных манипуляций. Апелляция, поданная адвокатом Бернда Гольштейна, бы- ла отклонена Федеральным судом. Таким образом, приговор является окончательным.

Я долго не мог заставить себя навестить осужденного в тюрьме и допросить его с целью оценки. Что мог рассказать мне о фактическом ходе преступления убийца, который отрицал преступление? В конце концов я решился на этот визит, потому что хотел узнать, верно ли мы с коллегами составили психологический портрет преступника.

На самом деле Бернд Гольштейн был готов к разговору. Ничего в его поведении не изменилось, даже когда я ясно дал ему понять, что не верю в его заявления о невиновности и что из уважения к жертве я также не желаю обсуждать это с ним. Это заявление, похоже, произвело на мужчину впечатление, потому что во время нашего разговора он тоже хранил молчание на эту тему.

Суд приговорил Бернда Гольштейна к пожизненному заключению за убийство. Он убил Вильгельмину Хойер, чтобы скрыть следы любых сексуальных манипуляций.

Бернд Гольштейн рассказал мне, что сначала жил с родителями, но затем рос с бабушкой, пока ему не исполнилось десять лет. У него никогда не было близких друзей – ни в детстве, ни позже, когда он уже стал взрослым. Когда его родители переехали на юг Германии по работе, оказалось, что жить вместе как семья стало для них проблематично. Юноша, недолго думая, уехал из дома и вернулся автостопом в Бремен. Долгое время он снова жил с бабушкой, но потом вернулся к родителям. Он учился в средней школе, которую бросил в восьмом классе. Не получив аттестата, парень попытался выучиться на пивовара и продавца, но каждый раз бросал учебу в самом начале, возможно из-за дорожно-транспортного происшествия на мотоцикле, случившегося вскоре после его восемнадцатого дня рождения, – он получил серьезные травмы головы.

После длительной реабилитации Гольштейн работал водителем грузовика в различных экспедиторских компаниях по всей Германии. Из-за того что он никак не мог устроиться в жизни и накопил долги, парень решил вернуться в Бремен и временно поселился у бабушки.

На момент совершения преступления Бернд Гольштейн был помолвлен. Так как его выселили из квартиры без предупреждения, он снова переехал к бабушке, теперь вместе с девушкой, которая была на десять лет моложе его. Именно из ее квартиры он направился в магазин Вильгельмины Хойер, чтобы купить бутылку водки. Якобы для бабушки в благодарность за прием. Это была та самая бутылка, которую мы нашли рядом с кассой на месте преступления.

Через месяц после убийства Бернд Гольштейн женился на своей невесте. Однако из-за рукоприкладства и многочисленных измен брак закончился разводом спустя десять лет. Жизнь Бернда Гольштейна по-прежнему была нестабильной: менял женщин и работодателей, в перерывах между местами работы колесил на грузовиках по Европе, жил в грузовике.

Бернд Гольштейн также был готов предоставить мне информацию и о своем криминальном прошлом: до приговора за убийство он также привлекался за кражу, подделку документов, нанесение телесных повреждений по неосторожности, вождение без прав и создание аварийной ситуации на дороге.

Через десять лет после убийства Вильгельмины Хойер Бернд Гольштейн снова изнасиловал женщину. На этот раз проститутку, которая принимала клиентов в своем доме на колесах. После спора об оплате он брызнул женщине в лицо слезоточивым газом, придушил до бессознательного состояния и порвал колготки в области лобка. Затем он скрылся, но его поймали, потому что он забыл свой бумажник и удостоверение личности на месте преступления. За это правонарушение Бернд Гольштейн был приговорен к двум годам и трем месяцам тюремного заключения, хотя он также отрицал свою вину и безуспешно подавал апелляцию в Федеральный Верховный суд.

Фриц Хенкель, напротив, не дожил до поворотного момента в этом деле. Когда я пришел навестить его в доме престарелых на следующий день после совпадения ДНК, чтобы сообщить ему хорошие новости о его окончательной реабилитации, его любимое место в уголке для курения оказалось пустым. Мои опасения, что я приехал слишком поздно, быстро подтвердились: Фриц Хенкель умер за два дня до последнего результата анализа ДНК. Его погребение состоялось через три недели – Хенкеля похоронили в безымянной могиле. Солнечным весенним утром со мной на кладбище собралось совсем немного людей, чтобы проводить его в последний путь.

Как и Дон А., Фриц Хенкель вписал свое имя в историю криминалистики – сам того не зная и уж точно не желая. Мало того что это был первый анализ ДНК, проведенный для расследования преступления, совершенного в Германии, Фриц Хенкель стал также первым подозреваемым в Германии, чья невиновность была доказана анализом ДНК.

Как и Дон А., Фриц Хенкель вписал свое имя в историю криминалистики – сам того не зная и уж точно не желая. Мало того что это был первый анализ ДНК, проведенный для расследования преступления, совершенного в Германии, Фриц Хенкель стал также первым подозреваемым в Германии, чья невиновность была доказана анализом ДНК.

Кто знает, может, без освещения дела Дон А. и без проведенного в результате теста ДНК Фрица Хенкеля могли бы осудить исключительно на основании, казалось бы, неопровержимой цепочки доказательств. В этом случае мужчина действительно стал бы жертвой судебной ошибки, как он всегда и утверждал.

5

Страсть и смерть

Что здесь зло?

Пророчество Ангелики Рот

«Я НЕ МОГУ НИ С КЕМ ПОГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ, И ВОТ ТЕПЕРЬ Я НАКОНЕЦ ХОЧУ ИЗЛИТЬ ДУШУ. Я ЛЮБЛЮ ЕГО, НО ПРОСТО НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ ДАЛЬШЕ. КОГДА Я ПЫТАЮСЬ ПОГОВОРИТЬ С НИМ О СВОЕМ СТРАХЕ, ОН ОБИЖАЕТСЯ. КОГДА Я СКАЗАЛА ЕМУ ПРОШЛЫМ ВЕЧЕРОМ, ЧТО БОЮСЬ, ЧТО ОН МНОЙ ВОСПОЛЬЗУЕТСЯ, Я НЕ ХОТЕЛА ЕГО ОБИДЕТЬ, Я ПРОСТО БОЮСЬ ПОТЕРЯТЬ ЕГО ЛЮБОВЬ. НО ДЛЯ НЕГО ЭТО СЛИШКОМ СТАВИТЬ СЕБЯ НА МОЕ МЕСТО. ИЛИ Я ПРОСТО СЛИШКОМ МНОГОГО ЖДУ? ПОЛАГАЮСЬ НА СВОИ СИЛУ И МУЖЕСТВО – РАЗВЕ ЭТО МОЯ ВИНА? Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПРОШУ СЛИШКОМ МНОГО? СТОЛЬКО ВОПРОСОВ.

КОГДА Я ПОЛУЧУ ОТВЕТ? КОГДА ОН БУДЕТ ГОТОВ ИЗМЕНИТЬСЯ? СКОЛЬКО РАЗ ОН ПРИЧИНЯЛ МНЕ БОЛЬ ТАК, ЧТО Я БОЯЛАСЬ, ЧТО ОН МОЖЕТ УБИТЬ МЕНЯ В ГНЕВЕ? НО МНЕ ВСЕГДА ХОТЕЛОСЬ ВЕРИТЬ, ЧТО НАСТУПЯТ ЛУЧШИЕ ВРЕМЕНА. КАК МНЕ ПРИШЛА В ГОЛОВУ ГЛУПАЯ МЫСЛЬ, ЧТО ЕМУ ЛУЧШЕ УЙТИ? КАК Я МОГЛА ПОВЕРИТЬ, ЧТО ОН ДИСТАНЦИРУЕТСЯ? ТЕПЕРЬ Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ. Я БЫ ПРЕДПОЧЛА УМЕРЕТЬ, У МЕНЯ ПРОСТО БОЛЬШЕ НЕТ СИЛ.

Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ТАКОЙ ОДИНОКОЙ И БОЮСЬ БУДУЩЕГО. ЗАЧЕМ ВООБЩЕ НУЖНО БУДУЩЕЕ? ДЛЯ ЧЕГО ОНО?

Я ПРОСТО ВСЕ ДЕЛАЮ НЕПРАВИЛЬНО. Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ. ПРИДЕТ ВРЕМЯ, КОГДА Я СОБЕРУ ОСТАТКИ МУЖЕСТВА И НАЙДУ ЛУЧШИЙ СПОСОБ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ. Я ПРОСТО ЖДУ ПОДХОДЯЩЕГО МОМЕНТА, А НЕ ТОГО, ЧТОБЫ КТО-ТО ДРУГОЙ ПОПЫТАЛСЯ МЕНЯ ОСТАНОВИТЬ. ВСЕ НУЖНО ХОРОШО ПОДГОТОВИТЬ. Я ЗНАЮ, ЧТО УБЕГАЮ ОТ ЭТОГО РЕШЕНИЯ, КАК ТРУСИХА, НО, ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, ТАК Я БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕ ПРИЧИНЮ ВРЕДА. МОЖЕТ БЫТЬ, КОГДА-НИБУДЬ КТО-ТО ПРОЧИТАЕТ ЭТО ПИСЬМО, НО ТОГДА МЕНЯ УЖЕ НЕ БУДЕТ В ЖИВЫХ».

Полтора месяца спустя я читал в своем кабинете этот призыв о помощи Ангелики Рот. Ее мрачное пророчество сбылось. Ангелика Рот умерла. Но не потому, что «убежала, как трусиха», а потому, что ее убили.

Дело Ангелики Рот началось с заявления о пропаже человека. На первый взгляд дело казалось самым обычным – в Германии, где постоянно числятся пропавшими около 6500 человек, полиция ежедневно получает двести новых заявлений о пропаже людей. Причины исчезновения разные: проблемы в отношениях с партнером, стремление к свободе и иногда даже преступление.

Но большинство таких эпизодов заканчиваются благополучно: около пятидесяти процентов пропавших без вести возвращаются домой в течение первой недели, и лишь около трех процентов людей остаются пропавшими без вести более года. Половина всех пропавших без вести – дети и молодежь, добрая треть – женского пола.

Михаэль Рот явился в полицию поздно ночью пьяным и заявил, что его жена бесследно исчезла уже как пять дней. Она якобы попрощалась с ним около восьми утра, чтобы отправиться в свой офис и там сделать последние приготовления к командировке в Берлин, которая должна была продлиться несколько дней. Вопреки своей обычной привычке с тех пор жена не выходила с ним на связь. Все попытки связаться с ней по телефону оказались тщетными, равно как и попытки ее родственников, знакомых и запросы в больницы. Михаэль Рот никак не мог объяснить поведение своей жены, но не исключал, что она просто захотела дистанцироваться от него, потому что они развелись.

Сотрудники полиции не знали, что делать с заявлением мужчины: на первый взгляд все указывало на то, что Ангелика Рот действительно разорвала отношения со своим мужем. Таким образом, это не была пропажа без вести в классическом понимании этого термина. Полиция считает человека пропавшим без вести только в том случае, если он покинул свою привычную жизненную среду, его местонахождение неизвестно и нельзя исключать какое-то экстраординарное событие, такое как преступление, несчастный случай или самоубийство. Несмотря на отсутствие тревожных сигналов, полицейские приняли заявление и передали его криминальной полиции в отдел по поиску пропавших без вести.

На допросе коллеги из вышеназванного отдела усомнились в показаниях Михаэля Рота и стали подозревать, что, возможно, было совершено преступление, и дело Ангелики Рот попало ко мне на стол.

Я быстро понял, что Михаэль Рот ведет себя противоречиво: с одной стороны, он казался обеспокоенным, с другой – сообщил в полицию только после давления со стороны родителей жены. Такое нерешительное поведение я уже наблюдал раньше и увижу еще несколько раз позже при подобных преступлениях: преступники, которые спонтанно, то есть под влиянием ситуации, убили близкого им человека и которым теперь нужно объяснить его внезапное исчезновение семье и друзьям, находятся в крайне затруднительном положении. Несмотря на то что они проявляют перед посторонними впечатляющую активность в своих якобы поисках, они сознательно избегают тех, кто мог бы помочь им больше всего, если бы они действительно хотели найти: полицию. Только когда друзья и семья, несмотря на все попытки объяснений, на поиски и промедления, начинают что-то подозревать и настаивать на заявлении в полицию, преступники видят только один выход из сложившейся дилеммы: они смиряются с неизбежным и подают заявление о пропаже человека. Перед полицейскими они продолжают раскручивать лживую историю, иногда даже предъявляя реальные доказательства, и неизбежно допускают ошибки. Ошибки, которые случаются в каждом обмане. Но когда за дело берется полиция, преступники теряют контроль над своей лживой историей, поскольку сотрудники проверяют достоверность информации и неизбежно натыкаются на провалы в логике.

Изначально показания почти тридцатипятилетнего Михаэля Рота не вызывали никаких подозрений. Как бы я ни был насторожен, мужчина говорил уверенно. Он описывал свои попытки найти жену, и его рассказ выглядел вполне логично. В итоге именно это и укрепило мои сомнения в том, что его озабоченность выглядела скорее формальной и обыденной – он не выказывал искренних переживаний. Михаэль Рот рассказывал о сильных разногласиях в браке, признавался, что между ними были споры, винил в кризисе отношений большую разницу в возрасте, составлявшую более десяти лет, описывал профессиональные успехи жены и пытался объяснить собственные неудачи на работе. Еще он не преминул отметить, что накануне их исчезновения у них с женой состоялся разговор о совместных перспективах, и они чуть не переспали. Он якобы не захотел воспользоваться этой ситуацией и поэтому отказался. Поэтому он не верил в то, что у его жены был кто-то другой. Для меня этот самоотверженный отказ был еще одним несоответствием в его поведении: сколько мужчин в такой же ситуации отказались бы от «примирительного секса»? Еще Рот рассказал мне, что он делал, когда и где, почти поминутно. На самом деле, судя по его рассказам, он сделал все, что только можно, для поисков своей жены. За исключением одного: он не искал в ее офисе зацепки, которые могли бы прояснить местонахождение супруги.

Поэтому я попросил своих коллег съездить туда. Когда чуть позже мне позвонили, я прервал допрос и поехал на, как оказалось, место преступления.

Мои коллеги обнаружили, что дверь заперта, и попросили слесаря открыть ее. Офис располагался отдельно от остальных помещений компании, так что никто ничего не заметил. Когда я вошел, то увидел, что Ангелика Рот лежала навзничь на столе. Она была задушена. Ремень, который подходил под странгуляционную борозду на ее шее, лежал рядом с телом женщину. Кроме того, преступник несколько раз со всей силы ударил женщину головой о стол, так что скальп рассекся до кости черепа. Для меня это был признак спонтанной, внезапно вспыхнувшей агрессии, которая бывает характерна для конфликтов в паре. Следов иного мотива мы не обнаружили: одежда была в порядке – ни задранной юбки, ни разорванной блузки, ни других признаков сексуального преступления – в сумочке были ценные вещи, что почти исключало убийство с целью ограбления; кабинет тоже, кажется, не обыскивали.

Результаты последующего поиска улик изрядно разочаровали нас: никаких годных следов, если не считать отчетливо распознаваемых пятен крови – все принадлежат жертве. В корзине для бумаг среди деловой корреспонденции, датируемой датой исчезновения женщины, мои коллеги нашли множество мелких клочков бумаги. Очевидно, кто-то разорвал лист на тысячу кусочков в буквально смысле этого слова. Моему коллеге из отдела по расследованию убийств удалось собрать фрагменты воедино – получилось письмо, написанное Ангеликой Рот. Видимо, адресованное мужу.

Примерно через два часа я вернулся в комнату для допросов и сообщил Михаэлю Роту о смерти его жены, не раскрывая сначала обстоятельств, при которых она умерла. Конкретно меня интересовала его реакция на такой удар судьбы. Но мужчина принял мое сообщение, кажется, равнодушно и никак не прокомментировал эту новость, он не стал задавать вопросов о том, как, когда и где было совершено преступление. Опять же, очень поразительное, как мне кажется, поведение: разве так будет вести себя обеспокоенный муж, который, несмотря на все разногласия, сделал все, чтобы найти пропавшую жену? До сих пор он даже не выразил опасения, что с ней что-то могло случиться. Я спросил Михаэля Рота, почему это все не было ему интересно. Но даже после этого он не захотел узнать никаких подробностей.

В мельчайших подробностях я описал ему обстоятельства преступления. Только теперь Михаэль Рот проявил эмоциональную реакцию: он всхлипнул, закрыл лицо руками и оставался в таком положении несколько мгновений. Но было ли его горе искренним? Мне казалось, что его действия наигранные, словно отрепетированные. Совсем не так обычно ведут себя люди, которым я вынужден был сообщить новость о смерти их близкого человека.

В течение следующих нескольких часов Михаэль Рот неустанно повторял одни и те же фрагменты своего первоначального высказывания:

«Я НАДЕЯЛСЯ, ЧТО МЫ СНОВА СОЙДЕМСЯ», «Я ИСКАЛ ЕЕ ПОВСЮДУ», «НЕТ, Я НЕ ИМЕЮ НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ К СМЕРТИ МОЕЙ ЖЕНЫ».

Он не стал искать жену в офисе, потому что у него не было от него ключа.

«МНЕ ЧТО, НУЖНО БЫЛО ДОГАДАТЬСЯ ПОИСКАТЬ ЗА ЗАПЕРТОЙ ДВЕРЬЮ?!»

Несмотря на его попытки все объяснить и продемонстрировать скорбь, я все сильнее убеждался в том, что Михаэль Рот мог убить свою жену и просто инсценировал ее поиски. Это подозрение усилилось еще больше, когда мои коллеги, искавшие улики в квартире Михаэля Рота, нашли деловую корреспонденцию, отправленную на адрес компании после исчезновения Ангелики Рот. Когда мы с коллегой спросили его об этой находке, он попытался представить эту ситуацию как совершенно нормальную: ведь у него есть собственный ключ от почтового ящика. Он взял эти письма в надежде найти подсказки о местонахождении жены. В качестве доказательства своих слов он снял со своей связки ключей кольцо, на котором висел один-единственный потертый ключ от почтового ящика.

Сегодня я знаю, что это были исключительно мои подозрения. После почти шестичасового допроса я рассказал Михаэлю Роту о его правах как подозреваемого и через несколько часов, в половине третьего ночи, взял его под стражу по подозрению в убийстве. Помимо необъяснимого появления в квартире почты против него в тот момент не было никаких конкретных улик. Тем не менее судья, ведущий досудебное производство, выдал ордер на предварительное заключение. За этим последовал беспрецедентный поиск улик, где ключ от почтового ящика сыграл главенствующую роль.

Постепенно во время допросов коллег Ангелики Рот выяснилось, что она не доверяла своему мужу и из опасения, что он может шпионить за ней и пытаться контролировать ее жизнь, предпринимала некоторые меры предосторожности. Среди прочего, она поместила на одно кольцо существующий в единственном экземпляре ключ от почтового ящика вместе с ключом от офиса и повесила его на свою связку ключей. Свидетели уверяли, что ключ выглядел так, словно им часто пользовались, и что Ангелика Рот очень редко давала им связку ключей с просьбой проверить ее почтовый ящик.

Несмотря на то что связка ключей была обнаружена при осмотре места происшествия, кольцо с двумя ключами, описанное свидетелями, отсутствовало. Это могло означать только то, что преступник снял кольцо со связки и унес его с собой, чтобы запереть Ангелику Рот в офисе и забрать почту из почтового ящика. Для меня это важное открытие о преступнике: разве посторонний не взял бы всю связку ключей вместо одного кольца, чтобы запереть Ангелику Рот в офисе? Почему он взял только два ключа? Разве это решение не доказывало, что преступник точно знал, что это за ключи и к какому замку они подходят? Это относилось не только к мужу, но и к коллегам жертвы.

С этой рабочей гипотезой мы с коллегами начали реконструировать алиби сотрудников и историю ключа от почтового ящика. Мы с легкостью выяснили, что в день преступления все сотрудники уже около семи часов были на двухдневной торговой акции за пределами Бремена. Правдивость показаний о ключе от почтового ящика также быстро подтвердилась: во всех, даже самых давних актах передачи договоров аренды значился только один-единственный ключ от почтового ящика. Я не исключал такую возможность, что кто-то мог позже изготовить второй ключ, и разыскал предыдущих арендаторов офиса и их сотрудников, которые теперь оказались разбросаны почти по всей Германии. Результат был однозначным: существовал только один ключ.

Судя по показаниям семьи и друзей погибшей, картина, нарисованная Михаэлем Ротом об их семье и браке, тоже представала в ином свете.

Ангелика Рот познакомилась с Михаэлем Ро- том, когда они вместе работали продавцами выставочных товаров. Мужчина произвел большое впечатление на двадцатипятилетнюю, совсем неопытную женщину: высокий и красивый, опытный и уверенный в себе. Всего через месяц она сдалась под напором его ухаживаний и, вопреки всем советам, вышла за него замуж. Однако всего через несколько дней после замужества Ангелика Рот поняла, как ошибалась. Казалось бы дружелюбный и любящий, муж превращается в эгоцентричного, самовлюбленного, обидчивого, вспыльчивого и ревнивого нарцисса. Еще она узнаёт, что он много лет употребляет героин и неоднократно прерывал лечение от зависимости.

Вскоре молодой женщине предлагают должность руководителя офиса в Бремене. Она принимает предложение и переезжает туда вместе с мужем в надежде, что их отношения улучшатся. Ситуация коренным образом меняется – из несамостоятельной жены и равноправной коллеги она становится самоуверенным, жестким начальником, который вместо семейной жизни ищет профессионального успеха. Как Михаэль Рот подчеркнул в своих показаниях, следующие несколько недель он чувствует себя оскорбленным, ему никак не удается привыкнуть к новому распределению ролей. Ни его жена, ни сотрудники не принимают его претензии на роль второго босса в силу того, что он супруг начальницы. Уязвленный, распираемый тщеславием, он начинает следить за ее жизнью. Им движет иррациональное подозрение, что она может ему изменять.

Когда однажды из кассы компании пропадает несколько тысяч марок и подозрения падают на Михаэля Рота, у его жены кончается терпение. Она увольняет мужа, убеждает его снова обратиться за терапией и угрожает разводом, если он снова сорвется. Поскольку он обещает исправиться, она остается жить с ним в их общей квартире. Но надежда на нормальную супружескую жизнь быстро рушится: Михаэль Рот и это лечение бросает раньше времени, он пьет больше, чем когда-либо, угрожает жене и избивает ее. Она прячется у подруги, но через несколько дней возвращается к мужу.

Через три недели сценарий повторяется: Ангелика Рот снова сбегает, но и на этот раз не может заставить себя расстаться навсегда – она снова верит его обещаниям и возвращается домой. Но ничего не меняется, у Михаэля Рота лишь усиливается мания слежки за женой. От друзей Ангелики Рот я узнал, что его поведение соответствует поведению контролирующего сталкера: он роется в ее сумочке, читает ее почту, достает ее звонками, без предупреждения появляется в офисе, следит буквально за каждым ее шагом, выставляет ее перед другими в невыгодном свете. Очевидно, он не может смириться с тем, что жена хочет вести собственную жизнь. Вместо этого ему нравится играть роль непонятого и забытого мужа.

На этом фоне легко можно понять, почему Ангелика Рот написала такое письмо. Ее слова свидетельствуют о том, что в своем отчаянии она принимает унижения и перекладывает вину на себя. Она пишет призыв о помощи самой себе и пытается покончить с собой с помощью таблеток. Но ее отчаянный поступок заканчивается лишь исцеляющим шоком. В этой ситуации Ангелика Рот понимает, что это не она, а ее муж не способен на отношения.

Наступает момент, когда она больше не может выносить унижения мужа и его жалость к себе. Женщина без его ведома консультируется с адвокатом, подает на развод, снимает себе квартиру и готовится к переезду. В день преступления она едет в свой офис, чтобы сделать последние приготовления к многодневной командировке. Там же она пишет второе письмо. На этот раз адресованное Михаэлю Роту. В нем она говорит, что их брак не может больше существовать, и просит мужа покинуть квартиру до ее возвращения из командировки. Позже мы нашли это письмо, разорванное на кусочки, в мусорной корзине в ее кабинете.

Как происходили события этого дня на самом деле, едва ли возможно восстановить, но я уверен: тем утром Михаэль Рот разыскивает Ангелику Рот в ее офисе, у них происходит окончательное объяснение. Она протягивает ему письмо, он читает его, рвет и бросает в мусорную корзину. Супруга не желает отступать и отказывается изменить свое решение. Тогда, охваченный бешенством, мужчина ударяет ее головой о стол, а затем душит. Им движут уязвленное самолюбие и гнев. Затем его ярость утихает, и к мужчине возвращается способность мыслить практически. Он берет два ключа, запирает мертвую женщину в кабинете, выбрасывает ключ от офиса и в последующие несколько дней опустошает ее почтовый ящик – почти в панике он штудирует корреспонденцию в поисках доказательств неверности жены.

Желание контроля, приведшее к смерти Ан- гелики Рот – что подтверждается наличием старого потертого ключа от почтового ящика и деловой почтой, найденной в его квартире, – сыграло против Михаэля Рота на судебном слушании. Несмотря на все попытки оправдаться, его приговаривают к одиннадцатилетнему тюремному заключению за непредумышленное убийство.

«Настоящая девушка» Питера Зеттеля

Еще одна потерпевшая, из другого дела: Анна Хиллманн, 21 год, продавщица. Активная, веселая девушка с живым умом. Ищет разнообразия, любит гулять, общительна.

Преступник: Петер Зеттель, 23 года, двое братьев и сестер, мало получал внимания в раннем детстве. Десять лет учился в спецшколе для детей с отклонениями в развитии. Профессии не получил, трудился неквалифицированным портовым рабочим, на момент совершения преступления – посменная работа охранником. Характер замкнутый, сдержанный, уравновешенный, отзывчивый, не терпит насилия. Любит сидеть дома и смотреть телевизор.

Анна Хиллманн – первая «настоящая девушка» Петера Зеттеля. После помолвки они переезжают в подвальную квартиру в доме его бабушки и дедушки. Когда у Анны Хиллманн случается выкидыш, в ранее гармоничных и свободных от насилия отношениях возникает первая напряженность. Раздражение усиливается, когда девушка временно устраивается официанткой в ночной клуб и теперь приходит домой лишь рано утром, когда ее жениху нужно идти на работу. Она влюбляется в диск-жокея клуба, своего ровесника, и вскоре решает расстаться со своим женихом. Когда утром она сообщает ему о своем намерении и разрывает с ним отношения, Петер Зеттель приходит в ужас и отказывается понимать, почему его девушка приняла такое решение. Он просит и умоляет ее изменить свое мнение, пытается как-то переубедить ее. Но Анна Хиллманн настроена решительно и сообщает о своем решении бабушке жениха. Она ложится спать, планируя потом встать и собрать вещи.

Сама того не осознавая, Анна Хиллманн подвергла себя большому риску, объявив о расставании. Для женщин наступает особенно опасный период времени, как только они озвучивают свое намерение расстаться, независимо от того, имело место насилие в отношениях или нет. Подробнее об этом позже.

Через несколько часов после расставания бывшие возлюбленные снова ссорятся. Обычно тихий и сдержанный Петер Зеттель совершенно теряет над собой контроль: он душит Анну Хиллманн до потери сознания, хватает лом, который «случайно» оказывается рядом с кроватью, и вонзает его беззащитной женщине в сердце и нижнюю часть живота. Анна Хиллманн умирает через несколько минут.

Как только Петер Зеттель осознает, что убил свою бывшую невесту, он тоже изъявляет желание умереть. Парень торопливо строчит прощальное письмо под заголовком «Моя исповедь»:

«ТО, ЧТО Я СЕЙЧАС ПИШУ, – ЭТО ВСЕ ПРАВДА. Я, ПЕТЕР ЗЕТТЕЛЬ, ЗАДУШИЛ АННУ ХИЛЛМАНН ТОЛЬКО ПО ОДНОЙ ПРИЧИНЕ: Я ЛЮБЛЮ ЕЕ ТАК СИЛЬНО, ЧТО НЕ МОГУ ВЫНЕСТИ ТОГО, ЧТО ОНА ХОЧЕТ УЙТИ ОТ МЕНЯ. ИЗ-ЗА КОГО-ТО ДРУГОГО (СВИНЬЯ). Я НЕ ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ОНА СВЯЗАЛАСЬ СО СВИНЬЕЙ, КОТОРАЯ ВОРУЕТ ЖЕНЩИН У ДРУГИХ ЛЮДЕЙ. Я ЛУЧШЕ УБЬЮ ЕЕ И СЕБЯ.

P.S: ПОЖАЛУЙСТА, ОТДАЙТЕ СОБАКУ В ХОРОШИЕ РУКИ. СПАСИБО».

Он ложится рядом с мертвой женщиной – чтобы быть рядом с ней в момент смерти – и вонзает себе в грудь орудие убийства. Но Петер Зеттель только лишь теряет сознание. Когда он приходит в себя и понимает, что не умер, он снова наносит себе удар в область сердца и дополнительно вскрывает вены на запястьях лезвием бритвы. Парень снова теряет сознание, но лишь на короткое время. Мужество покидает Петера Зеттеля, он больше не видит смысла в повторных попытках самоубийства.

«МОЯ ГОЛОВА КРУЖИЛАСЬ, ВНУТРИ ВСЕ СТУЧАЛО, СЛОВНО Я СОШЕЛ С УМА».

Вместо этого он решается пойти к своей бабушке и, не вдаваясь в подробности, просит ее позаботиться о его ранах. Когда она спрашивает, что случилось, он только бормочет что-то вроде:

«АННА МЕРТВА».

Она мчится в подвальное помещение и вызывает полицию.

Питер Зеттель не захотел, чтобы на его допросах присутствовал адвокат. Вместо этого он сидел, сгорбившись, и рассказывал нам тихим, сдавленным от слез голосом о взаимных оскорблениях в их паре. Еще он стал утверждать, что его невеста напала на него и что он просто защищался. Когда я попросил его описать ситуацию более подробно, он начал было что-то рассказывать, но затем замолчал на несколько минут. Для меня это был признак того, что Петеру Зеттелю не хватало гибкости ума и воображения, чтобы быстро приспособиться к непредвиденной ситуации и придумать историю. Затем все его тело словно свело сильной судорогой и он изменил показания. Теперь со злым и искаженным болью лицом он рассказывал, что его невеста сильно обидела его. Особенно ее радостное восклицание, что она наконец-то нашла кого-то, кто «трахает ее как следует»:

«ТЫ ПРОСТО ИМПОТЕНТ. У ТЕБЯ В ШТАНАХ НИЧЕГО, КРОМЕ МЕЛКОГО ЧЛЕНА!»

Никому не известно, действительно ли Анна Хиллманн сказала ему эти слова и тем самым «оскорбила его мужеское достоинство», но мне уже приходилось слышать такие версии от других преступников в подобных ситуациях – часто они появлялись после консультации с адвокатом. Они использовались в качестве оправдания своих действий и в надежде получить более мягкое наказание.

В случае Петера Зеттеля эта надежда сбылась. Хотя суд также признал его виновным в непредумышленном убийстве, его приговор к шести годам тюремного заключения был относительно мягким на фоне возможного диапазона наказания от пяти до пятнадцати лет.

Казнь Отто Рауша

Одним пасмурным зимним днем семидесятидвухлетняя блондинка делает макияж, надевает белые перчатки, удобные кроссовки и бежевое пальто из верблюжьей шерсти, берет в руки девятимиллиметровый пистолет и едет на автомобиле в престижный район Бремена. Здесь живет Ингрид Брюньес со своим вторым мужем Гербертом после первого развода, случившегося семь лет назад. Когда пожилая женщина звонит в звонок, Герберт Брюньес подходит к двери квартиры и смотрит в глазок. Он не знает посетительницу и, ничего не подозревая, открывает ей. То, что случается дальше, похоже на самую настоящую бойню: незнакомка тут же стреляет и двумя выстрелами в грудь и спину убивает человека у входной двери. Затем она врывается в квартиру, встречает в коридоре Ингрид Брюньес и также убивает ее двумя смертельными выстрелами. Далее женщина подносит пистолет к собственному лбу и нажимает на курок – смерть наступает мгновенно. Через шестьдесят секунд после первого выстрела в квартире воцаряется гробовая тишина.

Во время осмотра места преступления мы с коллегами сначала были озадачены: три тела и белокурая женщина, опознанная нами как преступница по пистолету, лежащему рядом с ней. Совершенно необычное для женщины проявление насилия, ведь убийства с применением огнестрельного оружия и множественные жертвы – это, как правило, прерогатива мужчин. Разгадка оказалась сколь удивительной, столь и правдоподобной: когда криминалист стал ощупывать блондинку в пальто и полез в карман ее брюк, он нащупал мужской член. Личность предполагаемой дамы была быстро выяснена: Отто Рауш, бывший муж Ингрид Брюньес, которая была на восемь лет моложе его.

Прошло семь лет после развода, когда Отто Рауш застрелил свою бывшую жену и ее нового мужа, а затем и себя. Исключительный случай убийства бывшего партнера, потому что обычно именно первый год после расставания сопряжен для женщин, бросивших своего мужчину, с наибольшим риском быть убитой.

Почему Отто Рауш убил двух человек и покончил с собой? После самоубийства преступника об этом можно только догадываться. Обычно прояснить мотив до достаточно ясной картины помогают предсмертные записки или свидетельские показания. Но Отто Рауш вел замкнутый образ жизни, никогда ни с кем не говорил о своем намерении и не оставил ни одного письма. В ходе расследования предыстории этого преступления я выяснил, что Отто Рауш прошел путь от простого инженера-теплотехника до успешного бизнесмена и руководил бизнесом вместе со своей женой. Когда экономическая ситуация ухудшилась, он передал свою долю своей жене Ингрид в соответствии с обязательственным правом и стал работать у нее управляющим как нанятый сотрудник. Он якобы договорился с ней о том, чтобы напополам разделить выручку от последующей продажи компании. Но этого не произошло: вместо того чтобы поделить деньги, жена подала на развод и вышла замуж за Герберта Брюньеса.

Первый год после расставания сопряжен для женщин, бросивших своего мужчину, с наибольшим риском быть убитой.

Было ли это реакцией на многолетние финансовые споры с женой, обострившиеся в последние месяцы? Или это было осознание того, что он потерпел неудачу в жизни? Было ли это его притязанием на собственность и осознание того, что он потерял то, что считал своим законным правом – единоличный сексуальный контроль над бывшей женой? Или это была – как по мне, наиболее вероятный вариант – смесь из всех трех мотивов? Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что это был эмоциональный поступок, несмотря на тщательную подготовку. Об этом говорит как минимум убийство Герберта Брюньеса – в общем-то, не имеющей отношения к конфликту третьей стороны. Задействован в конфликте он был исключительно, с точки зрения Отто Рауша, как конкурент и нынешний муж женщины, бросившей и таким образом отвергнувшей и унизившей его. К сожалению, такой поступок не является исключением, и часто жертвами становятся не только новые партнеры, они же ненавистные преемники, но и дети – особенно дети от предыдущих отношений женщины, – пасынки преступников. Такое поведение характерно для преступника-мужчины. Только мужчины убивают наряду со своими (бывшими) партнершами одновременно и других людей, а затем совершают самоубийство.

Здесь речь идет не о классическом расширенном суициде, когда преступники, часто находящиеся в депрессии, решают покончить с собой и забрать при этом с собой любимого человека из чувства ответственности. Скорее, мы имеем дело с «обычными» убийствами, совершенными «неудачниками по жизни»: жертву нужно непременно уничтожить, и последующее самоубийство (или попытка) – лишь дополнительный вариант этого абсолютного стремления к уничтожению. По этой причине в американской специальной литературе такие случаи также именуются убийством-самоубийством.

«Наказание» Эрны Розен

Когда Эрна Розен умерла, ей было почти шестьдесят пять лет: маленькая, худенькая, беззащитная. Двумя годами ранее она сошлась с недавно разведенным Бертольдом Генделем, который был почти на двадцать лет моложе ее, и делила с ним свой небольшой садовый домик в одном садовом товариществе.

Отношения с самого начала не задались – не только из-за большой разницы в возрасте, но и потому, что они оба алкоголики и их совместная жизнь была сопряжена с ежедневным насилием.

Будучи трезвой, Эрна Розен могла поддерживать порядок в своем доме и заботиться о своем сожителе, но когда она была пьяна, ей это было не под силу. По крайней мере, так ее партнер воспринимал это.

«ПОТОМ ВСЕ ПОШЛО НЕ ТАК», КАК ВЫРАЗИЛСЯ НА ДОПРОСЕ БЕРТОЛЬД ГЕНДЕЛЬ. «ОНА ШЛЯЛАСЬ ГДЕ-ТО, ПИЛА И ФЛИРТОВАЛА С МОЛОДЫМИ СОСЕДСКИМИ КОЗЛАМИ, И ЕЙ БЫЛО НА ВСЕ ПЛЕВАТЬ».

После развода Бертольд Гендель никак не может устроить свою жизнь. Хотя он работает мясником и имеет регулярный доход, его все больше и больше затягивает алкогольное болото. Это положение дел совсем не устраивает вспыльчивого мужчину. Во всем, по его мнению, виноват только один человек – Эрна Розен.

«Я ПЫТАЛСЯ С НЕЙ ПО-ХОРОШЕМУ, УГОВАРИВАЛ ЕЕ. НО ОНА ПРОСТО НЕ ХОТЕЛА БРОСАТЬ ПИТЬ. Я ОЧЕНЬ ЛЮБИЛ ЕЕ, А ОНА ПРЕВРАТИЛА МЕНЯ В ПЬЯНИЦУ».

Поскольку его «уговоры» не увенчались успехом, а Эрна Розен продолжает пить, Бертольд избивает ее – и не один раз. Миниатюрную и хрупкую женщину несколько раз приходилось госпитализировать, но она каждый раз отзывала свои заявления на своего знакомого.

Однажды около полудня Бертольд Гендель приходит домой с работы. Он «заказал» сожительнице приготовить рыбу. Но вместо того чтобы стряпать обед, Эрна Розен снова отсыпается после пьянки. Разозлившись, он уходит из квартиры и пьет в любимой пивнушке до полуночи. Когда Бертольд Гендель возвращается, Эрна Розен уже проснулась и в состоянии разговаривать, но обеда так и не приготовила. Вместо этого она предлагает мужчине бутылку пива, чтобы успокоить его. Тогда Бертольд Гендель «еще больше злится», он считает ее предложение «провокацией» и «теряет терпение». Разгневанный, он возвращается в свою любимую пивнушку. Через четыре часа он уже изрядно на-кидался.

«Я, КОНЕЧНО, НЕ ХОТЕЛ ССОРИТЬСЯ, НО ОНА НАЧАЛА МЕНЯ ОБЗЫВАТЬ. И ТУТ Я УДАРИЛ ЕЕ – НАВЕРНОЕ, ПИВНОЙ БУТЫЛКОЙ. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ТОГДА ПРОИЗОШЛО. ПОМНЮ, ОНА СИДЕЛА В КРЕСЛЕ И БЫЛА РАНЕНА».

Бертольд Гендель остается в квартире еще несколько часов после преступления и ложится спать. Затем он идет к бывшей любовнице и признается ей:

«Я УДАРИЛ ЭРНУ И УБИЛ ЕЕ».

Однако это признание является лишь частью правды. Место преступления представляло собой картину жесточайшего насилия. Один только вид покойницы и следы крови во всех комнатах свидетельствовали о крайней жестокости, с которой происходили события. Все это можно было реконструировать по следам, найденным на месте преступления и по отчету о вскрытии трупа.

Бертольд Гендель избивает беспомощную женщину, кулаками и бутылкой он превращает ее лицо в месиво, а серией ударов ногами ломает ей грудную клетку.

Затем мужчина тащит тяжелораненую женщину в гостиную, засовывает ей между пальцами зажженную сигарету, задирает платье и снимает с нее трусы. Потом он широко раздвигает ее ноги, засовывает во влагалище стакан из тонкого стекла и кладет пустую бутылку из-под пива рядом с верхней частью ее тела. Только тогда он ложится спать и отсыпается после бурных возлияний. Эрна Розен умирает в агонии от сочетания травм – медленного кровотечения и легочной эмболии. Когда около полудня Бертольд Гендель наконец просыпается, он накрывает труп Эрны Розен покрывалами.

«Я СПРАШИВАЛ СЕБЯ, Я ЛИ ЭТО СДЕЛАЛ С ЭРНОЙ. НАВЕРНОЕ, Я. НЕ МОГ БОЛЬШЕ СМОТРЕТЬ НА ТО, ЧТО Я СДЕЛАЛ».

Без результатов профайлинга некоторые следователи, безусловно, не смогли бы понять значение отдельных действий, совершенных Бертольдом Генделем в ходе преступления. Тем более что крайне высокая степень насилия допускает дифференциацию и анализ только в том случае, если отдельные решения преступника сначала оцениваются индивидуально, а затем объединяются для формирования общей картины.

Рассматривая фотографии с места преступления, я понял, что крайняя жестокость Бертольда Генделя и его последующие действия были реакцией на, по его мнению, «мерзкое» поведение Эрны Розен. Действительно ли Эрна Розен вела такой «мерзкий» образ жизни или нет, не имеет значения: при интерпретации поведения важно то, что чувствовал по этому поводу преступник. Это символические действия, которыми Бертольд Гендель хотел выразить все негативное, что олицетворяла для него Эрна Розен и что он неосознанно описал на допросе у моих коллег словами «пьет, курит, распутничает».

Такое поведение преступника в профайлинге также именуется персонификацией: реализация особых потребностей, в данном случае – в унижении Эрны Розен. Соответственно последовательность событий преступления отражает сочетание деперсонификации (удары по лицу), доминирования (избиение в квартире, удары по грудной клетке как знак физического превосходства), деградации (стакан, вставленный во влагалище, сигарета, засунутая между пальцами, и пивная бутылка рядом с трупом) и дистанцирования от преступления (преступник лег спокойно спать после преступления, а после накрыл труп покрывалами).

Когда на допросе Бертольда Генделя спросили, зачем он все это сделал, он лишь ответил:

«Я НЕ СТАЛ ДОЛГО ДУМАТЬ, ВСЕ ПРОИЗОШЛО САМО СОБОЙ. ВНУТРИ МЕНЯ БЫЛА ТОЛЬКО ЯРОСТЬ, ТАКОЕ РЕДКО СЛУЧАЛОСЬ. Я ПРОСТО НЕНАВИДЕЛ ЭРНУ И ПОЭТОМУ НАНОСИЛ УДАРЫ СНОВА И СНОВА. Я БОЛЬШЕ НЕ МОГ ВИДЕТЬ ЭТУ РОЖУ!»

Присяжные приговорили Бертольда Генделя к десяти годам лишения свободы за непредумышленное убийство и обосновали такой строгий приговор исполнением преступления «с особой жестокостью».

«ЕМУ БЫЛО ВСЕ РАВНО, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ТЯЖЕЛОРАНЕНОЙ ЖЕНЩИНОЙ. ОН ПРОСТО ПРИНЯЛ ЕЕ СМЕРТЬ КАК ДАННОСТЬ».

Опасные расставания. Его история

На первый взгляд в тускло освещенной спальне не было ничего, что указывало бы на то, что всего несколько часов назад здесь был убит человек: ни тела, ни крови, ни беспорядка. Вместо этого только абсолютный покой и порядок. Мне казалось, что время в комнате остановилось, обстановка почти напоминала натюрморт в стиле барокко, написанный в темных тонах. Но второй, более пристальный взгляд быстро заставил кажущуюся гармоничной картину исчезнуть.

Здесь действительно было совершено преступление: тело Сары Кляйн – маленькой хрупкой женщины весом чуть менее 50 килограммов – лежало на спине на сосновой двуспальной кровати в деревенском стиле и было почти полностью скрыто под золотисто-коричневым узорчатым покрывалом, доходившим до ее шеи. Выглаженная желтая блузка с длинными рукавами лежала расправленной на постельном белье на уровне верхней части тела мертвой женщины. Голова Сары Кляйн покоилась на приподнятом каркасе кровати в изножье. Лица ее не было видно, потому что преступник закрыл его, как занавесом, ее длинными пепельно-русыми волосами – как бы желая скрыть реальность, которую нельзя уже было исправить. У самого изголовья по ширине кровати были разложены три подушки.

Тяжелые темные шторы на окне были задернуты. В одном углу тускло светил торшер. В правой части комнаты стоял комод с задвинутыми ящиками. На столике – плюшевая игрушка, косметика и листок писчей бумаги. Изголовье кровати было окружено полками. Косметика и разные безделушки были аккуратно выстроены рядом друг с другом в отдельных отсеках: подсвечники, фарфоровые фигурки, флаконы, банки, тюбики.

Когда криминалисты сняли с женщины блузку и покрывало, я смог рассмотреть труп поближе. Еще одно необычное зрелище, потому что то, что я сейчас увидел, было похоже на тело, приготовленное похоронным бюро для погребения: руки скрещены на груди и лежат на светло-голубом банном полотенце, закрывающем ее тело от лобка до шеи. Но это не могло скрыть ее окровавленных и изрезанных ножом рук. Подняв банное полотенце, я увидел, что на Саре Кляйн была только застегнутая рубашка, которая была задрана до шеи. В области сердца я увидел многочисленные порезы, заполненные кровью: всего семнадцать. Травмы были сосредоточены на площади примерно двадцать на тридцать сантиметров и очень равномерно распределены, словно жертва и преступник не меняли своего местоположения во время ударов ножом. Судя по всему, Сара Кляйн уже не могла сопротивляться в этот момент.

Я откинул волосы Сары Кляйн с лица и одернул вниз рубашку, пока не обнажилась ее шея. Несмотря на тусклый свет, я смог рассмотреть многочисленные кровоточащие следы удушения в области гортани, серповидные ссадины и царапины: следы удушения двумя руками спереди, с глубоко впившимися в кожу ногтями обоих больших пальцев.

Я восстановил ход событий: преступник сначала задушил Сару Кляйн, так что та потеряла сознание, а затем, не делая паузы, стал наносить женщине, лишенной способности сопротивляться, ножевые ранения в область сердца. В этот момент преступник был охвачен сильным возбуждением и гневом. После этого он, должно быть, изменил положение тела женщины на постели. Место, где лежала Сара Кляйн в момент нанесения первых ударов, обнаружилось, когда криминалисты сняли с покрывала три подушки: под ними оказалась большая лужа крови и три прокола в простыне.

Однако после самого преступления, убийства, настроение преступника изменилось: им овладело чувство вины. В своем внезапном раскаянии он попытался эмоционально «завуалировать» убийство, прикрыв раны тканью и скрестив руки на груди мертвой женщины. Сокрытие лица и пятен крови также указывает на необходимость как бы замаскировать преступление. Для этого существует наш профессиональный термин – эмоциональное самовосстановление, или, на английском, Undoing. Нередко такое персонифицированное поведение раскаявшихся преступников обусловлено «заботой» о тех, кому придется обнаружить труп: он или она не должны испугаться, войдя в помещение, не должны сразу заметить, что здесь был убит человек.

Преступник, скорее всего, имел близкие отношения с жертвой. И в этом случае это оказалось именно так. Сара Кляйн была убита своим бывшим любовным партнером Вильгельмом Раабе. Расследование показало, что они жили в гармоничных отношениях в течение четырех лет. И снова причиной преступления послужила история с расставанием.

Мужчину не смущает, что у Сары Кляйн уже есть шестилетний сын. Почти через год после знакомства у них рождается дочь – желанный ребенок. Все это время молодые люди живут в одном доме, хотя и в отдельных квартирах друг напротив друга.

После возвращения с детьми из санатория Сара Кляйн начинает критиковать поведение своего партнера: ее вдруг начинает раздражать, что он целыми днями сидит в ее квартире и практически живет у нее. Когда она выказывает ему свое недовольство, он ее не понимает – считает, что все в порядке. Вильгельм Раабе ничего не предпринимает для изменения ситуации, и Сара прекращает эти отношения. Но мужчина не может и не хочет принять ее решение, вместо этого он использует любую представившуюся возможность, чтобы побыть рядом со своей бывшей партнершей и детьми. Она, в свою очередь, позволяет ему это хотя бы потому, что пока он присматривает за детьми, она получает дополнительную свободу. Несмотря на все его усилия и даже периодические сексуальные контакты, она настаивает на расставании. Женщина меняет замок на двери своей квартиры и открывается новым знакомствам с мужчинами.

ПО СЛЕДАМ ЗЛА

Вильгельм Раабе не понимает, как относиться к такому поведению Сары Кляйн. Он путает ее прагматичную близость с привязанностью и продолжает надеяться на второй шанс. Со временем психически довольно стабильный и обычно неразговорчивый мужчина становится еще более тихим и замкнутым, в то же время он пытается компенсировать свою молчаливость постоянными знаками любви. Он активизирует общение с обоими детьми, дарит Саре Кляйн подарки, постоянно звонит ей и скачивает стихи из интернета (которые мы потом нашли на жестком диске его компьютера). Он постоянно пишет ей СМС и передает записки с признаниями в любви, написанные кривоватым почерком и с ошибками:

«ДОРОГАЯ МИЛАЯ САРА,

Я ДОЛЖИН НАПИСАТЬ ТЕБЕ ПИСЬМО, САРА, ПОТОМУ ЧТО Я НЕ МОГУ НЕ НАПИСАТЬ ПИСЬМО САРЕ И ПОТОМУ ЧТО Я ДЕСТВИТЕЛЬНО ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, САРА.

Я ЗНАЮ, ЧТО НЕ ДОЛЖЕН ЗАСТАВЛЯТЬ ПЛАКОТЬ ТЕБЯ, САРА. НО Я ДОЛЖИН ЗАДАТЬ САРЕ ТОТ ЖЕ ВОПРОС, ЧТО И РАНЬШЕ.

МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ, САРА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ДАТЬ МНЕ ИЩЕ ОДИН ШАНС?»

В то же время психическое состояние Вильгельма Раабе ухудшается. Он страдает психосоматическими расстройствами: не может спать, у него сильный тремор рук. Он обращается за медицинской помощью, принимает транквилизаторы и снотворное.

Когда однажды после ссоры Сара Кляйн просит его покинуть ее квартиру, он становится агрессивным и начинает душить ее. Его брат, случайно оказавшийся в квартире, предотвращает дальнейшее насилие и выгоняет его из квартиры.

Вскоре после этого Вильгельм Раабе узнает от соседей, что к Саре Кляйн ночью приходил мужчина. Его поведение резко меняется: стремление к признанию и близости превращается в навязчивое контролирующее поведение. Теперь он начинает следить за каждым шагом Сары Кляйн и подкарауливает ее посетителей. Еще он упрекает ее в том, что она ведет «непристойный» образ жизни, а его вспышки гнева усиливаются. Тем не менее он продолжает целыми днями присматривать за двумя детьми, поэтому она снова дает ему ключ от квартиры.

В день преступления Вильгельм Раабе, как обычно, находится с детьми. Когда Сара Кляйн приходит домой с работы около 16:00, они вместе пьют кофе в ее квартире. Затем он идет с детьми на детскую площадку, потом ужинает с ними и укладывает их спать в квартире матери около 19:00. В это время Сара Кляйн уже спит на диване. Вильгельм Раабе покидает ее квартиру, но возвращается около 22:00. Тем временем Сара Кляйн уже проснулась, она перебралась с дивана и теперь лежит в своей постели. Мужчина видит, что на ней только блузка, и, как он позже объяснил в своих показаниях, интерпретирует это как приглашение лечь с ней в постель и заняться сексом. Через некоторое время разгорается ссора, которая в течение нескольких секунд достигает своего апогея и заканчивается для Сары Кляйн фатально.

На допросе Вильгельм Раабе утверждал, что его бывшая партнерша напала на него с ножом, лежащим рядом с кроватью, и хотела ударить его. Тогда он, не задумываясь, выхватил у нее нож и спонтанно и бесконтрольно стал наносить ей удары, а затем задушил. Он якобы не мог вспомнить, что делал дальше и то, почему переложил труп на кровати. По его словам, в себя он пришел только тогда, когда заказал такси, чтобы поехать в аэропорт, а оттуда вылететь ночным рейсом на Балеарские острова. Деньги на побег он украл из шкатулки убитой. Когда их оказывается недостаточно, он сдался полиции.

Много лет спустя я посетил Вильгельма Раабе в тюрьме, где он отбывал срок в девять лет и шесть месяцев за непредумышленное убийство в состоянии аффекта. Я попросил его рассказать мне о своем поведении после убийства. Как и на допросе, он сначала говорил односложно и подозрительно смотрел на меня. Но во время моего второго визита он постепенно преодолел свою скованность и, почти впав в эйфорию, просветлел и стал заверять меня, что все еще любит Сару Кляйн. Описание его чувств показалось мне похожим на бредовую любовь к недосягаемому человеку. Профессиональный термин: любовный бред, или эротомания.

Несмотря на свои страстные объяснения, Вильгельм Раабе лишь смутно мог назвать причины своего эмоционального поведения после убийства. Вполне возможно, что он и сам не знал их. Но на мгновение стена бессознательного рухнула. Или он лишь понял беспочвенность своего недоверия?

ВОЗМОЖНО, ОН «УЖЕ ПОСЛЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ПОЧУВСТВОВАЛ СМЯТЕНИЕ И ИЗ ЧУВСТВА РАСКАЯНИЯ ПРИКРЫЛ РАНЫ САРЫ КЛЯЙН, ЕЕ ТЕЛО И СЛЕДЫ КРОВИ».

Я остановился на этом и перестал посещать Вильгельма Раабе.

Убийство, в котором жертва и преступник были интимными партнерами, называется интимицидом. Пять вышеописанных случаев сильно различаются в деталях, но имеют одну общую черту: преступник – мужчина.

И это отнюдь не результат однобокого, мужененавистнического подхода. Общее правило таково: насильственные преступления и убийства совершаются в основном мужчинами. Здесь дело не только в статистике, криминальная практика также показывает, что в девяти из десяти убийств виновными являются мужчины. А когда мужчины убивают, то большинство жертв – тоже мужчины. Мужчины убивают мужчин, но не все так просто. Картина меняется, если внимательнее присмотреться к отношениям между преступниками и их жертвами. В то время как мужчин обычно убивают незнакомцы или случайные знакомые, убийства женщин в основном берут свои истоки из тесного семейного круга или связаны с интимными партнерами.

Для женщин это означает, что сам факт того, что они состоят или состояли в отношениях, сопряжен с наибольшим риском в какой-то момент быть убитыми их настоящим или бывшим партнером.

Фаза расставания является особенно опасным периодом для всех женщин: едва ли существует другой период времени, когда риск стать жертвой насилия для них будет столь же высок, как после расставания. Снова и снова мы наблюдаем случаи, когда совершенно неприметные, прежде миролюбивые мужчины теряют над собой контроль до такой степени, что прибегают к насилию как крайнему средству. В других случаях насилие в отношениях как раз и является причиной расставания: неудивительно, что такие мужчины продолжают свои насильственные притязания на обладание партнершей и после расставания, а часто эти притязания даже и усиливаются.

Такое насилие не обязательно заканчивается фатально, но во многих случаях так и получается. Более половины всех интимицидов происходят на фоне конфликтов при расставании, причем особенно опасными являются первые три месяца.

Но почему мужчины убивают женщин, с которыми они встречались, с которыми строили совместную жизнь? Можно ли верить словам преступников, которые утверждают, что убили из любви?

Криминальная психология говорит совершенно другое: убийство своей (бывшей) партнерши – это что угодно, но только не выражение романтической любви. Почти без исключений мотивом всегда является отвержение со стороны партнерши, будь то явное, оформленное как расставание, или же кажущееся отсутствие уважения и заботы. Эмоциональный коктейль такого мотива состоит из оскорблений, гнева, мести, ревности, власти и претензий на исключительный (сексуальный) контроль над женщиной.

«ЕСЛИ Я НЕ МОГУ БЫТЬ С ТОБОЙ, ТО И НИКТО ДРУГОЙ НЕ МОЖЕТ».

«ЭТО Я РЕШАЮ, КОГДА ОТНОШЕНИЯ ЗАКОНЧАТСЯ!»

Именно такие фразы снова и снова раскрывают истинный мотив преступников: контроль до самого горького конца и любой ценой.

Опасные расставания. Ее история

А как насчет одного из десяти случаев, когда женщина убивает своего партнера? Мотивы похожи?

Вовсе нет: в то время как мужчины убивают – как бы парадоксально это ни звучало, – чтобы предотвратить разлуку, женщины убивают, когда не видят других способов расставания.

Я задумчиво рассматривал скромную молодую женщину, сидящую в моем кабинете. Дагмар Менцель: двадцать два года, невысокая и полная, с длинными, свисающими прядями волосами. Мешковатый свитер и спортивные штаны, коричневые носки и тапочки – все как перечислено в протоколе, составляемом при предварительном задержании. Пятеро братьев и сестер, сирота, неграмотная, с особенностями развития. Но была ли она еще и убийцей, как указано в заявлении на нее?

Несколькими часами ранее я увидел Дагмар Менцель впервые – на месте преступления, куда меня вызвали ранним утром после того, как она задушила своего начальника. Хорст Тафель: шестьдесят девять лет, овдовевший, одинокий, богатый, круглолицый, архитектор и алкоголик. Когда в то утро мой взгляд упал на преступницу, я понял, что поговорить с ней сразу не представляется возможным. Застывший, отсутствующий взгляд и замедленная речь свидетельствовали о шоковом состоянии. Мои коллеги из службы охраны порядка передали ее судебно-медицинскому эксперту, который взял у девушки образец крови, осмотрел ее на предмет травм и, несмотря на состояние, уверил, что ее можно арестовать и допросить. В результате Дагмар Менцель была помещена в камеру полицейского управления, пока я осматривал место преступления, тело и улики.

Лежащая на полу ваза с фруктами, разбитая бутылка, валяющиеся стаканы, две пустые литровые бутылки из-под вина, перевернутая мебель и повсюду кровь – все это была картина ситуации, которая явно полностью вышла из-под контроля. Хорст Тафель лежал на полу в гостиной и был мертв уже несколько часов, о чем свидетельствовали выраженное трупное окоченение и трупные пятна. У мертвеца были серьезные травмы головы, а вокруг шеи было туго обмотано клетчатое кухонное полотенце. Он был одет в белое белье в рубчик и черные носки, на трусах – большое желтое пятно от мочи в области промежности. На диване валялись белая рубашка и темно-синие брюки – видимо, наспех снятые и небрежно брошенные кучей.

На допросе умственно неполноценная Дагмар Менцель рассказала мне, что Хорст Тафель нанял ее домработницей и выделил ей комнату в своем доме.

Такое признание – совершенно новый опыт для девушки. Она благодарна ему и смотрит с обожанием и восхищением. Вскоре она становится его любовницей. Но затем его поведение постепенно начинает меняться, оно больше не похоже на отеческую заботу, которую она чувствовала раньше: Хорст Тафель явно эксплуатировал ее доверие в сексуальном плане и постепенно сделал девушку своей «секс-рабыней», которая всегда должна была служить ему.

Улики, которые я нашел на месте преступления, совпали с ходом событий, описанным Дагмар Менцель.

Когда Хорст Тафель в день преступления в очередной раз после попойки требует от Дагмар Менцель секса, она пытается уклониться от приставаний пьяного мужчины. Но он не хочет принимать ее отказ, вместо этого требуя своего якобы права на нее, и намерен изнасиловать свою домработницу.

Дагмар Менцель не знает, как себя вести в этой ситуации. Она не знает, что ей делать. Одно она знает точно: она не хочет заниматься сексом с пьяным мужчиной. В состоянии сильнейшего волнения она хватает со стола бутылку вина и несколько раз ударяет нападавшего по голове, пока стекло не разбивается. Мужчина падает, пытается встать и дотянуться до нее. Но девушка бежит на кухню, хватает кухонное полотенце и душит Хорста Тафеля, чье сознание помутнено алкоголем и травмой головы, до тех пор, пока тот не перестает двигаться. Дагмар Менцель остается на месте преступления, растерянная и словно парализованная. Спустя несколько часов нерешительного ожидания она набирается смелости, берет трубку телефона и звонит в полицию.

Сидя напротив меня несколько часов спустя, она все еще казалась сбитой с толку и потрясенной, но уже достаточно успокоилась, чтобы иметь возможность вполне связно рассказать о последних нескольких месяцах. Прерываясь лишь моими краткими вопросами, она застенчиво рассказала о принудительных отношениях, которые длились несколько месяцев, и описала подробности их сексуальных игрищ – введение предметов во влагалище, анальные половые акты, просьбы позировать, – которым она никогда не могла сопротивляться, отчасти из-за страха потерять работу, отчасти из-за неумения сформулировать свое нежелание и настоять на своем. Несмотря на эту историю, она чувствовала себя виноватой, что доказывали ее слова:

«Я БЫЛА ЗЛА».

Мало того, эта инфантильная барышня всерьез клялась именем своей матери, что говорит правду. Важно отметить, что не было никаких доказательств какой-либо другой правды, кроме нескольких свидетельств знакомых, подтверждающих, что покойный был жестоким «пьяницей» и «развратником».

Дагмар Менцель была приговорена к пяти годам лишения свободы за непредумышленное убийство и вышла из тюрьмы, отсидев три с половиной года. Это соответствует общему правилу двух третей при хорошем поведении.

Завтрак с «тираном»

Хотя я работал лишь над несколькими делами о так называемых убийствах тиранов, могу сказать, что у всех преступниц было кое-что общее: все они жили в отношениях, где с ними жестоко обращались, и убили своего партнера, находясь в глубочайшем отчаянии, – избив или выстрелив в него, когда тот находился в беззащитной ситуации, например во время сна. Причина такого рода убийств очевидна: только так у них был шанс, учитывая их физическую и, после всех унижений, еще и психологическую неполноценность. Однако этот вид убийства представляет большой риск для женщин в плане последующего наказания – многие суды расценивают такое поведение как коварство и склонны выносить приговоры по статье «умышленное убийство».

Кора Вальден тоже утверждала, что избавилась от тирана – она убила своего парня, с которым очень долго встречалась, двадцатью двумя ударами в шею и грудь. Говорила ли она правду – выяснить наверняка не представляется возможным. Тем не менее проведенное мною расследование давало возможность увидеть более четкую и совершенно не такую, как рассказывала Кора Вальден, картину.

Первая встреча Коры Вальден и Рольфа Эрлера в забегаловке на вокзале начинается так же, как и заканчивается: с насилия. Кора Вальден поздно возвращается со своей работы из публичного дома. Изрядно выпившая, она появляется в забегаловке и садится за стойку рядом с Рольфом Эрлером и его девушкой. Вскоре мужчина начинает флиртовать с Корой Вальден и, к большому неудовольствию своей спутницы, даже покупает ей выпивку. Две женщины быстро вступают в громкий спор, оскорбляют друг друга и угрожают дракой. Когда это «нытье» не желает прекращаться, Кора Вальден пускается во все тяжкие. Она хватает соперницу за волосы, энергично трясет ее и грозит выцарапать ей глаза, если та немедленно не исчезнет.

Женщина, должно быть, инстинктивно поняла, что это не пустая угроза, ведь к своим пятидесяти годам Кора Вальден в совершенстве освоила искусство «борьбы за выживание на улице». Она родилась на юге Германии. Детство ее было совсем безрадостным: появление на свет вне брака, многочисленные мужчины матери, сменяющие друг друга «отчимы» и родители, злоупотреблявшие алкоголем. Из-за ограниченных умственных способностей ее отправляют в специальную школу, где она учится плохо и в раннем возрасте начинает употреблять алкоголь. Тем не менее Кора Вальден, по-видимому, быстро понимает, что свои пробелы интеллекта можно компенсировать и что насилие – проверенное средство самоутверждения. Она царапает и кусает одноклассников, которые досаждают ей, тем самым заслуживая уважение. После ранней смерти матери она остается со своим нынешним «отчимом», который вскоре снова женится. Кора Вальден не ладит с его новой супругой. Когда «отчим», единственный близкий человек, через несколько лет умирает, мачеха ее «выгоняет на улицу». Девушке на тот момент было всего пятнадцать лет. Почти еще ребенок, она подается в Гамбург и начинает работать в барах и дешевых ночлежках по соседству, при этом она все сильнее пьет алкоголь.

Следующие несколько лет жизнь Коры Вальден протекает нестабильно и уныло – многочисленные знакомства с мужчинами и череда публичных домов, в которых она работала. Своего трагического апогея ее жизнь достигает после одной ночной попойки в борделе. Это случилось в крупном городе соседней немецкоговорящей страны. Во время поездки с пятью мужчинами Кора теряет контроль над машиной и лоб в лоб врезается в дерево: пятеро мужчин погибают на месте аварии, а Кору Вальден госпитализируют с серьезными травмами. Она проходит лечение в течение нескольких месяцев. Еще в клинике ее арестовывают за убийство по неосторожности, несколько месяцев она проводит в следственном изоляторе, и без судебного разбирательства ее депортируют в Германию. Время в следственном изоляторе стало весьма ярким опытом для двадцатишестилетней девушки:

«ЕСЛИ БЫ В ТЮРЬМЕ НЕКОТОРЫЕ ЖЕНЩИНЫ НЕ ПОЗАБОТИЛИСЬ ОБО МНЕ, Я БЫ ОТПРАВИЛАСЬ К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ. КАЖДЫЙ ДЕНЬ МНЕ ПРИХОДИЛОСЬ ДУМАТЬ, КАК ЗАЩИТИТЬ СЕБЯ ОТ ДРУГИХ ЖЕНЩИН И КАК ВЫЖИТЬ».

Вернувшись в Германию, она сразу же возвращается в свои привычные места: публичные дома, пабы, съемные квартиры. В барах она совершает мелкие преступления, такие как оскорбления и причинение физического вреда. Кроме того, она «накалывает» некоторых своих клиентов – с одними она специально отказывается от обещанных услуг после их оплаты, а у других обчищает кошельки. В итоге ей снова грозит тюрьма, и после отпуска она уже не возвращается в бордель. В течение следующих нескольких лет она живет под разными вымышленными именами, чтобы избежать повторного ареста. В 1990 году девушка переезжает в Бремен, впервые обустраивается на одном месте и даже снимает небольшую квартиру. Также впервые она отделяет личную жизнь от работы:

«У МЕНЯ НАКОНЕЦ-ТО ПОЯВИЛОСЬ ЧТО-ТО ДЛЯ СЕБЯ. Я НЕ ХОТЕЛА ЗДЕСЬ РАБОТАТЬ».

Вскоре после ссоры с девушкой Рольфа Эрлера Кора Вальден также покинула ресторан, но прежде оставила свой номер телефона хозяину – он должен был передать его мужчине, когда тот придет в следующий раз. Позже, во время одного из многих допросов, она весьма подробно описала те свои ощущения:

«ПАРЕНЬ МНЕ ПОНРАВИЛСЯ. ЗАТЕЯЛ ССОРУ СО СВОЕЙ ШЛЮХОЙ ИЗ-ЗА МЕНЯ. Я ЗАХОТЕЛА ПОЗНАКОМИТЬСЯ С НИМ!»

Через несколько дней Рольф Эрлер навещает Кору в ее квартире и, недолго думая, решает переехать к ней. Кора Вальден прожила со своим парнем почти четыре года – он был на пятнадцать лет моложе ее и сильнее физически, но не духовно. В своих рассказах об отношениях она, среди прочего, упоминала:

«Я НИКОГДА НЕ СКРЫВАЛА ОТ НЕГО, ЧЕМ ЗАНИМАЮСЬ. Я НЕ ХОТЕЛА НАЧИНАТЬ ОТНОШЕНИЯ СО ЛЖИ».

На этот раз Кора Вальден, кажется, действительно нашла свое «маленькое счастье». Но ее работа и почти ежедневные попойки не послужили хорошей основой для совместной жизни и постепенно стали разрушать отношения, которые ей поначалу казались гармоничными. И еще кое-что «раздражает» Кору Вальден в Рольфе Эрлере: он ревнует ее к клиентам, не любит, когда она разговаривает с мужчинами, и из-за этого избивает ее. В течение следующих нескольких месяцев Кора Вальден в общей сложности семь раз пишет на него заявление в полицию, но всякий раз потом забирает его:

«ОН ШАНТАЖИРОВАЛ МЕНЯ, ГОВОРЯ, ЧТО ЗНАЕТ О МОИХ ФАЛЬШИВЫХ ИМЕНАХ. Я ВСЕ ХОТЕЛА ВЫГНАТЬ ЕГО, НО ОН ПРОСТО ГОВОРИЛ: “ТЕБЕ НЕ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ МЕНЯ. ЭТО Я БУДУ РЕШАТЬ, КОГДА ТЫ БРОСИШЬ МЕНЯ”».

Несмотря на все эти сцены ревности, Кора Вальден продолжает торговать своим телом по будням с 10:00 до 20:00, и ее раздражают необоснованные, как она считает, обвинения со стороны бойфренда:

«Я ВСЕ РАВНО МОГЛА БЫ ПЕРЕСПАТЬ С КЕМ УГОДНО, КАК ЭТО ДЕЛАЮТ ШЛЮХИ. ТОЛЬКО НЕ С НИМ. Я НИКОГДА НЕ ИЗМЕНЯЛА ЕМУ».

Преступление начинается в выходной день за поздним завтраком – для него Кора Вальден купила булочки, сосиски, егермейстер и пиво. Через несколько часов женщина звонит в полицию и взволнованно сообщает, что несколько минут назад ее парень получил ножевое ранение. Когда я позвонил в дверь около 11 вечера, пьяная, но вполне вменяемая Кора Вальден ждала меня рядом с моими коллегами из службы охраны порядка. Женщина выглядела весьма необычно: вызывающий макияж, взлохмаченные рыжие волосы, свеженакрашенные красные ногти. Кроме того, на ней была белая блузка, обтягивающая черная юбка – обе явно только что из шкафа, выглаженные – и красные туфли на высоком каблуке. Она небрежно указала пальцем себе за спину и сказала:

«ТАМ ОН ЛЕЖИТ».

Рольф Эрлер и впрямь лежал «там», на полу. Видно было, что ему оказывали неотложную медицинскую помощь. Парамедики и врач «Скорой помощи», поверив словам Коры Вальден о том, что преступление произошло всего несколько минут назад, вынесли Рольфа Эрлера с балкона квартиры в гостиную и около часа пытались реанимировать. Напрасные усилия, потому что, как я понял по трупным явлениям, Рольф Эрлер был мертв уже несколько часов.

Я внимательно стал рассматривать мертвеца. Правая часть шеи была покрыта порезами, которые проходили почти насквозь его правую сонную артерию и окружающую рану кожу. Кровь фонтаном брызнула на стулья и накрытый для завтрака стол, на котором стояли стаканы и тарелки на три персоны. Широкая кровавая дорожка вела от стола к балконной двери и обратно к трупу.

Когда я спросил Кору Вальден, как все произошло, она объяснила, что не знает имени преступника. Якобы это был бывший коллега по работе ее друга, который неожиданно зашел в гости.

«МЫ ВТРОЕМ СИДЕЛИ ЗАВТРАКАЛИ, ГДЕ-ТО ЧАСОВ С 12, НУ И ВЫПИВАЛИ. ТУТ МУЖИКИ НАЧИНАЮТ СПОРИТЬ БЕЗ ПРИЧИНЫ. ПЬЯНЫЕ ЖЕ БЫЛИ. НУ И ПОТОМ ЭТОТ ПЫРНУЛ. КОГДА РОЛЬФ ПЕРЕСТАЛ ДВИГАТЬСЯ, ЭТОТ ПАРЕНЬ ОТТАЩИЛ ЕГО НА БАЛКОН И ПРИГРОЗИЛ ЗАРЕЗАТЬ И МЕНЯ, ЕСЛИ Я ВЫЗОВУ ПОЛИЦИЮ. Я ПОДОЖДАЛА ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО МИНУТ И ВСЕ ЖЕ ПОЗВОНИЛА».

Вроде бы логичная история, но я скептически отнесся к объяснениям Коры Вальден: не только из-за несоответствия времени преступления, которое назвала она, и внешнего вида тела, но и из-за ее внешности. Мне сложно было себе представить, что она могла в таком виде весь день веселиться и во время нападения собутыльника не запачкать одежду кровью. Я попросил Кору Вальден проехать со мной, чтобы зафиксировать детали. Во время последующего подробного допроса в моем кабинете Кора Вальден быстро запуталась в показаниях. Когда мои коллеги-криминалисты обнаружили в стиральной машине и в бельевом ящике ее окровавленную одежду, тщательно спрятанную под другими вещами, Кора Вальден призналась, что выдумала бывшего коллегу по работе и что это она заколола Рольфа Эрлера ножом для чистки картофеля, лежавшим на столе:

«ОН, ПРАВДА, ДЕЙСТВОВАЛ МНЕ НА НЕРВЫ СВОИМИ ГЛУПЫМИ РАЗГОВОРАМИ. Я НЕ ХОТЕЛА ЕГО УБИВАТЬ. Я ПРОСТО ХОТЕЛА ПОКАЗАТЬ ЕМУ, ЧТО БОЛЬШЕ НЕ МОГУ. КОГДА Я УВИДЕЛА КРОВЬ, ТО СОВСЕМ РАСТЕРЯЛАСЬ. Я ЖЕ НЕ СЕРИЙНАЯ УБИЙЦА, КОТОРАЯ КАЖДЫЙ ДЕНЬ КОГО-ТО ЗАКАЛЫВАЕТ НОЖОМ».

Кора Вальден также призналась, что вытащила Рольфа Эрлера на балкон, а после преступления приняла душ, переоделась и накрасилась, чтобы отвести от себя подозрения. Женщина не могла объяснить, зачем она нанесла такое количество ударов, она не могла вспомнить, как делала это.

«ВСЕ, ЧТО Я ПОМНЮ, – ЭТО ТО, ЧТО ОН БЫЛ СТРАННО СПОКОЕН И НЕ СОПРОТИВЛЯЛСЯ».

На залитом кровью столе криминалисты нашли записку Коры Вальден, тоже окровавленную:

«ОН ПЬЯН, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ».

Эти строки показались мне неким призывом к убийству. Но кому Кора Вальден написала этот призыв? В ходе дальнейшего расследования в центре нашего внимания оказался двадцатилетний парень, который был совершенно не пара Коре Вальден и с которым она познакомилась в пабе. На допросе он подтвердил мне, что они действительно выпивали все вместе и что Кора Вальден подсунула ему записку, но на месте преступления его не было. «Я вообще так и не понял, чего она хочет от меня и что все это значит. Эти двое так визжали, что просто раздражали меня, поэтому я свалил».

Коре Вальден предъявили обвинение в умышленном убийстве. Такое обвинение, однако, не удалось доказать в ходе судебного разбирательства. Когда судебно-медицинский эксперт к тому же подтвердил, что она была сильно пьяна во время преступления и что содержание алкоголя в ее крови было значительно выше двух промилле, Кору Вальден приговорили к четырем годам тюремного заключения за преступление в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя.

Уголовно-правовая норма относительно состояния опьянения является лазейкой в законодательстве для правонарушителей, которые нечаянно или умышленно принимают алкоголь или наркотики и совершают в этом состоянии уголовное преступление. Ведь их нельзя по полной наказывать за поступок, потому что они не осознавали, что творят, из-за сильного опьянения, а значит, и не виноваты. Тогда под наказание попадает «нахождение в состоянии алкогольного опьянения», а не то деяние, которое преступник совершает, находясь под действием алкоголя. Максимальное наказание составляет пять лет.

Эксперт-психолог не мог исключить, что Кора Вальден находилась в состоянии алкогольного опьянения, а значит, с нее снималась уголовная ответственность. Из-за этого осудить ее за предумышленное убийство не представлялось возможным.

Тем не менее это дело нельзя рассматривать как тираноубийство. Хотя бы потому, что в нем нет одной из центральных предпосылок для такого поступка: психологического подчинения женщины и связанной с ним безвыходности ее положения. Поступок Коры Вальден на самом деле больше похож на поступок, совершенный мужчиной. Возможно, потому что она проходила социализацию преимущественно в мужской среде – публичные дома и сутенеры, – где насилие используется как эффективное средство разрешения конфликтов. Но, может быть, еще и потому, что под воздействием алкоголя обиды всей жизни вылились в один большой поток насилия. Особенно в так называемой среде алкоголиков мы постоянно сталкиваемся с преступлениями, в которых даже самые незначительные поводы для спора приводят к эскалации насилия, приводящей к чрезмерно жестоким убийствам. Во всяком случае, место преступления также помогло нам понять многое: мы имели дело не с хладнокровным преступником, тщательно планирующим свои действия. Здесь конфликт перерос в сверхубийство.

Молодая семья

Несмотря на такие исключения из правил, статистика все равно неумолима: это мужчины убивают своих партнерш, а не наоборот. При этом запланированному убийству обычно предшествует длительный конфликт, почти всегда связанный с уже состоявшимся или предстоящим расставанием либо с угрозой потери партнерши.

Мужчина воспринимает расставание как утрату и, прежде всего, как отвержение собственной личности, как экзистенциальную угрозу. Соответственно следы на месте преступления и на жертвах говорят о том, что преступление было совершено под влиянием эмоций, хотя чаще интимициды носят спланированный характер, чем совершаются в состоянии аффекта. Давление эмоций определяет интенсивность насилия: иногда чрезмерное, иногда запредельное, а часто это бывает сочетание разных видов убийства. Злоупотребление алкоголем и наркотиками также увеличивает степень насилия. Угрызения совести, замешательство и отчаяние проявляются в кажущемся «избыточным» поведении преступника, которое выражает особые потребности, например стремление к эмоциональному восстановлению, попытка самоубийства или совершённый суицид.

Но опять же, это не вся правда, как показывает последний случай, описанный в этой главе и в этой книге.

«МОЯ ЖЕНА ИСЧЕЗЛА С ДВУМЯ НАШИМИ МАЛЕНЬКИМИ ДЕТЬМИ. ОНИ СОБИРАЛИСЬ ОТПРАВИТЬСЯ НА БОЛЬШОЙ ШОПИНГ. КОГДА Я УЕХАЛ НА РАБОТУ В ШЕСТЬ УТРА, ОНИ ВСЕ ТРОЕ ЕЩЕ СПАЛИ».

Когда с такими словами Уве Грефе пришел в полицейский участок, чтобы подать заявление об исчезновении своей семьи, для меня и моих коллег началось одно из самых захватывающих и загадочных расследований за всю мою карьеру: поиски двадцативосьмилетней Ани и двух ее маленьких детей, Лизы и Свена, – нескольких недель от роду и четырех лет соответственно.

После того как женщина, чье описание было предоставлено тщательно и подробно, на следующий день так и не дала о себе знать ни мужу, ни родственникам, мои коллеги из отдела по поиску пропавших без вести решили провести розыск с привлечением общественности и опубликовали фотографии пропавших. Редко когда я встречал такое сочувствие населения, как в этом случае. Судьба молодой семьи тронула людей и побудила их предоставить нам все возможные сведения о предполагаемом местонахождении пропавших. Отчаявшемуся отцу семейства, который работал таксистом сам на себя, сочувствовал и симпатизировал весь город.

Поскольку поступающие улики не могли быть обработаны в рамках повседневной работы детектива по расследованию убийств, мы с коллегами стали проверять отдельные версии в составе специальной комиссии: все было безуспешно. Женщина и дети буквально растворились в воздухе.

В то же время криминалисты осмотрели дом Уве Грефе на предмет следов взлома или похищения. Но ничего похожего не обнаружили. Шантажист так и не объявился, а вот поведение Уве Грефе нас удивило: он продал свою эксклюзивную историю одной популярной газете, передал репортерам фотоальбом и сфотографировался с плюшевым мишкой своего сына. Но вот на вопросы моих коллег из отдела по поиску пропавших без вести он отвечать якобы был не в состоянии. Мы задавались вопросом, было ли его поведение похоже на поведение взволнованного и отчаявшегося семьянина, каким он пытался представить себя при подаче заявления о пропаже, на последующем допросе и в своих публичных выступлениях: вырисовывались первые осторожные подозрения.

Пять дней спустя дело неожиданно сдвинулось с мертвой точки – один пешеход нашел недалеко от Бремена тело женщины. Преступник бросил тело в лесу, облил его бензином и поджег. Через два дня обгоревшую до неузнаваемости женщину опознали: это была Аня Грефе. Причина смерти была неясна, но все указывало на то, что было совершено убийство.

За дело взялись мои коллеги из комиссии по расследованию убийств Нижней Саксонии, потому что тело было найдено на их территории, а согласно Уголовно-процессуальному кодексу в этом случае действует принцип места преступления. Это означает, что если место преступления неизвестно, то место, где было обнаружено тело, считается местом преступления. То есть наша специальная комиссия теперь должна была оказывать помощь коллегам из Нижней Саксонии. Если позже в ходе расследования становится известно место преступления, то дело передается в прокуратуру, к которой оно территориально относится, – если оно отличается от места, где было обнаружено преступление. В нашем случае это прокуратура Бремена.

Теперь Уве Грефе снова активно сотрудничал со следствием, но во время ночных допросов оставался последовательным.

«Я НЕ ИМЕЮ НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ К СМЕРТИ МОЕЙ ЖЕНЫ И ИСЧЕЗНОВЕНИЮ МОИХ ДЕТЕЙ».

Тем не менее криминалисты и сотрудники специальной комиссии еще раз провели обыск в доме мужчины. Но теперь с другой целью: были ли доказательства того, что Уве Грефе убил свою жену и детей? Полицейские нашли связку ключей его жены и сумку от детской коляски Лизы, которую, по словам нескольких свидетелей, женщина брала с собой во все поездки. Кроме того, Уве Грефе не смог сказать следователям, куда он дел постельное белье, которое сменил в день исчезновения семьи. Все вместе было достаточным основанием для того, чтобы уполномоченный судья выдал ордер на предварительный арест по подозрению в убийстве.

В то же время мы активизировали поиски детей и пропавшего автомобиля и проверили места, с которыми был связан лично или по работе предполагаемый преступник, но все было тщетно. После того как экипаж вертолета обнаружил затонувшую машину в небольшом озере недалеко от фирмы Уве Грефе, я поехал туда. Но обломки, извлеченные из воды, оказались всего лишь автомобилем, угнанным много лет назад.

Тем временем улики против отца семейства продолжали накапливаться: после еще одного обыска в доме мои коллеги наткнулись на квитанцию от одного неместного таксиста за проезд из аэропорта до главного вокзала. Мы задумались, что могла значить эта квитанция, учитывая, что Уве Грефе, сам являясь хозяином фирмы, оказывающей услуги такси, имел в своем распоряжении несколько транспортных средств. Так почему же он воспользовался такси конкурента? Может, он пригнал машину своей жены в аэропорт и оставил ее на одной из парковок? Мы обратились в местную полицию, и, действительно, через некоторое время автомобиль был обнаружен там патрульной службой. Еще одно веское доказательство того, что Уве Грефе был причастен к преступлению: машина его жены была оборудована иммобилайзером, код от которого, за исключением третьего лица, не вызывающего никаких подозрений, знал только он.

Затем мои коллеги в Бремене отправились к Уве Грефе, находящемуся под стражей в следственном изоляторе, для дальнейших допросов. Они надеялись, что, если расскажут ему о найденной машине, он даст признательные показания. Уве Грефе оставался вежливым, учтивым и открытым к разговору, но по-прежнему отрицал, что имеет какое-либо отношение к смерти своей жены или что-то знает о судьбе своих детей.

Тогда один мой коллега из отдела по поиску пропавших без вести решился на необычный шаг: он организовал беседу с Уве Грефе один на один. То, что он собирался сделать, было скорее из области психологии ведения допроса. Он хотел попытаться апеллировать к его чувствам, потому что, что бы ни произошло, Уве Грефе, должно быть, любил своих детей. Он хотел допросить его не как следователь, а как защитник пропавших и, по всей вероятности, мертвых детей. Он хотел спросить мужчину, неужели он настолько не любит своих детей, что даже не хочет похоронить их с достоинством.

Разговор длился недолго, и я могу себе представить слова и тон следователя, беседовавшего с Уве Грефе: он говорил тихо, осторожно, без упреков. Через несколько часов Уве Грефе действительно рассказал, где находятся его дети: в одном канале за пределами Бремена. Он не сообщил, как и когда они туда попали, как и не дал признательных показаний. Следователи тут же отправили туда группу водолазов, и в тот же день наши худшие опасения оправдались. Водолазы извлекли из канала металлический ящик с телами двух детей. На обоих были пижамы. Их задушили поясом от халата или веревкой, которая все еще была на их шеях.

Почти идеальное место для того, чтобы спрятать что-то, и такое знакомое Уве Грефе. В детстве он ходил тут в школу поблизости. Он ориентируется в этой местности. Это еще раз подтверждает одну из теорий профайлинга: преступники совершают преступления в знакомых им местах, потому что там они чувствуют себя в безопасности.

Наводка Уве Грефе и последовавшая находка даже без признания дали нам всем понять, что якобы обеспокоенный отец семейства убил свою жену и двоих детей. Но вот что послужило мотивом, мы с моими коллегами по особой комиссии никак понять не могли. Почему Уве Грефе уничтожил свою семью? Преступление никак не укладывалось в ту картину личности этого мужчины, которая была нам знакома: любящий муж и счастливый отец, успешный и трудолюбивый бизнесмен, дружелюбен к своим сотрудникам – у всех пользуется признанием и уважением. Один его коллега по работе вспоминал на допросе:

«КОГДА У НЕГО РОДИЛАСЬ ДОЧЬ, ОН ВСЕМ ОБ ЭТОМ РАССКАЗАЛ. ОН БЫЛ ТАК СЧАСТЛИВ».

И как вписываются в случившееся показания пастора церкви, который еще вечером накануне исчезновения трех жертв разговаривал с родителями о предстоящем крещении Лизы?

Затем в деле произошел еще один поворот. Все, что мы знали о личности Уве Грефе, предстало в совершенно ином свете: к нам обратилась одна проститутка. Она узнала Уве Грефе по фотографии в газете – он был ее клиентом.

«ОН БЫЛ НЕОБЫЧНЫМ ГОСТЕМ: УХОЖЕННЫЙ, ОБРАЗОВАННЫЙ И ЩЕДРЫЙ. ВСЕГДА ЭЛЕГАНТНО ОДЕТ В ЧЕРНЫЙ КОСТЮМ, ДОРОГИЕ ЧЕРНЫЕ ТУФЛИ И СВЕТЛУЮ РУБАШКУ».

Когда мы нашли еще одну проститутку, у которой был такой же положительный опыт общения с Уве Грефе, стало ясно: внешне консервативный семьянин вел почти безукоризненную двойную жизнь.

В своей «второй жизни» он производит на двух женщин, ничего не знающих друг о друге, впечатление рассказами о своей исключительной и захватывающей судьбе – японские бабушка и дедушка, приемные родители, вдовец, самурай, закаленный в боях Рэмбо, парашютист и спасатель в Боснии, сотрудник службы безопасности в Диснейленде и житель Парижа.

Уве Грефе много раз посещает женщин в их апартаментах, он остается там на несколько часов и щедро платит им за их услуги – деньги, кажется, не имеют для него значения. Однажды он даже платит 1800 марок в качестве гонорара и еще дает чаевые в размере 200 марок. Кроме того, Уве Грефе балует женщин подарками: не только кофе и шоколадом, но и холодильником, видеомагнитофоном и дорогими украшениями. Одна из женщин рассказывает:

«СЕКС НЕ БЫЛ ДЛЯ НЕГО ТАК ВАЖЕН, ХОТЯ ОН ОСТАВАЛСЯ У МЕНЯ ДО ШЕСТИ ЧАСОВ. ОН ХОТЕЛ ОБЩЕНИЯ».

При этом Уве Грефе рассказывал об одном знакомом, у которого жена якобы ждет ребенка, а спустя несколько месяцев – что эта женщина пропала.

Обе женщины быстро понимают, что их ухажер ищет близких отношений, так как он постоянно спрашивает, не замужем ли они, и утверждает, что только в этом случае он будет посещать их и дальше:

«Я НЕ ХОЧУ РАЗРУШАТЬ СЕМЬЮ».

Обе женщины имеют постоянных партнеров, но ведут себя по-деловому расчетливо и умалчивают о них. Уве Грефе проявляет настойчивость и приглашает их сопровождать его на приемах, балах или обедах.

Когда одна из женщин всерьез принимает его ухаживания, идет с ним в кино, а также принимает приглашение на ужин, Уве Грефе кажется, что он достиг своей цели.

«ОН СПРОСИЛ МЕНЯ, НЕ ХОЧУ ЛИ Я ПРЕКРАТИТЬ ЗАНИМАТЬСЯ ПРОСТИТУЦИЕЙ – В КОНЦЕ КОНЦОВ, У НЕГО ДОСТАТОЧНО ДЕНЕГ».

Мужчина снимает квартиру недалеко от Бремена. Через неделю после заявления о пропаже семьи он получает ключи от квартиры и демонстрирует женщине их потенциально совместный дом.

Спустя двадцать три дня судебных заседаний суд вынес Уве Грефе приговор в виде пожизненного заключения за тройное умышленное убийство. Но у меня оставалось еще много вопросов, ответы на которые я не получил. Неужели семья помешала ему начать новую жизнь с другой женщиной?

Может, в этот момент его фантазии о том, что его семья может исчезнуть, стали казаться ему достижимой реальностью? Согласно психиатрическому заключению, он не был шизофреником. Так почему же Уве Грефе убил? И каким же был этот мужчина, столь противоречивый и загадочный в своем поведении? Только один человек может ответить на эти вопросы, да и то не факт: Уве Грефе. Но он молчит – уже почти двадцать лет.

Я понимаю, что могу только догадываться о причинах, но есть много оснований предполагать, что Уве Грефе, грубо говоря, просто хотел избавиться от своей семьи, потому что они стояли на пути к реализации его явно чрезвычайно упрямых фантазий и к его мечте о новой жизни.

Такие убийства не только выделяются своей особой психодинамикой, они также – с точки зрения статистики – чрезвычайно редки. В вышеописанном случае отсутствует затянувшийся конфликт между партнерами, здесь есть лишь четкий расчет преступника, для которого его партнер или его семья являются не более чем препятствием, которое необходимо устранить. Такие преступники действуют скорее как «наемные убийцы» – они внешне равнодушные, планируют свой поступок хладнокровно, полностью сосредоточены на устранении человека, стоящего на пути их нового плана жизни.

В любом случае нет никаких оснований предполагать, что Уве Грефе убил из-за разочарования, гнева или ненависти. Без сомнения, это профиль преступника, который отличается от других.

Нарцисс с уязвленным тщеславием, якобы обманутый жених, разочаровавшийся в жизни пожилой мужчина, погрязший в долгах жестокий пьяница, отчаявшийся эротоман, сексуально эксплуатируемая женщина, обиженная жизнью алкоголичка-проститутка, неприметный отец семейства, ведущий двойную жизнь, – восемь рассказов о восьми преступниках, истории жизни и мотивы каждого из которых образуют картину насколько индивидуальную, настолько и сложную, которую не отражают краткие характеристики. И все они убили партнера, с которым у них были интимные отношения.

Возраст преступников варьируется от совсем юного до пожилого, в среднем им около тридцати пяти лет. Интимициды случаются во всех группах населения – как в высших слоях общества, так и в социально неблагополучной среде. Всех этих преступников объединяет нечто вроде молчания – партнеры не привыкли говорить о проблемах или чувствах. Конфликты нарастают, преступники оказываются в своеобразном туннеле, из которого они уже не могут найти выход самостоятельно, пока со временем к ним не приходит решение покончить с этой невыносимой ситуацией путем убийства партнера. Поэтому нельзя упускать из виду вот что: даже если все выглядит так, будто решение о совершении преступления было спровоцировано кажущейся ерундой, убийство, по крайней мере в воображении преступника, оформилось задолго до этого. Убийство, как правило, не является спонтанным, кости были брошены задолго до этого. Нередко преступники предварительно намекают окружающим о своем намерении. Только им никто не верит – кто воспримет всерьез слова давнего знакомого, который говорит, что хочет убить своего бывшего партнера или партнершу?

Все это происходит потому, что в случаях интимицидов большинство преступников не выделяются, как серийные убийцы, необычным поведением и специальными, трудно поддающимися расшифровке маркерами. Скорее, мы зачастую здесь имеем дело с неприметными преступниками, которые «решают» жизненный кризис необычайно деструктивным способом, – это мужчины, потерпевшие неудачу в достижении собственных жизненных целей и охваченные чрезмерной потребностью в контроле. Именно эта «нормальная» сторона преступника в конечном счете затрудняет своевременное распознавание предвестников надвигающегося убийства и, как следствие, возможность предотвратить его.

Учитывая все вышесказанное, можно понять высказывание врача-психиатра, которому я задал вопрос о проблеме интимицидов на съезде по убийствам, совершаемым в близких социальных кругах:

«ТАКИЕ ПОСТУПКИ МОГУТ ВСТРЕТИТЬСЯ ЛЮБОМУ ИЗ НАС. И Я НЕ МОГУ ИСКЛЮЧАТЬ ТОГО, ЧТО В СОСТОЯНИИ АФФЕКТА, В СОСТОЯНИИ КРАЙНЕГО ВОЗБУЖДЕНИЯ Я ТОЖЕ МОГУ УБИТЬ МОЮ ПАРТНЕРШУ».

Для меня эти слова означают прежде всего следующее: убийства партнеров нельзя воспринимать как прерогативу бесхарактерных людей. И уж точно не следует считать их тем, что часто в упрощенном виде называют злом и осуждают. Просто во всем этом задействовано слишком много факторов – и психика человека, и внешние обстоятельства.

Благодарность

Я должен многих поблагодарить за то, что эта книга вышла в свет, но особенно – моих сыновей Юлиана, Нормана и Клаудио. Если бы эти трое не заставляли меня продолжать писать, этой книги бы не существовало.

1

Так немцы называют Рурскую область, где добывают уголь (здесь и далее – прим. перев.).

2

In dubio pro reo (лат.) – сомнительные моменты толкуются в пользу подсудимого.

Content

Аксель Петерманн
По следам зла. Отчеты профайлера

Предисловие

1 Тело О чем говорят раны жертв?

Страшная находка

Веселая Агнес Брендель

Вальтер Крабонке – один из многих

Признание

Мотив

2 Серийное убийство по старому образцу Как фантазии становятся смертельными?

Рамона Браун

Таня Розе

Виолетта Винтер

Герберт Риттер

Герберт и Рамона

Герберт и Таня

Герберт и Виолетта

Суд

Серийные убийства

Фантазии серийного убийцы Герберта Риттера

3 Убийство в купе поезда Кто виноват?

Убийство с целью ограбления?

Место преступления

Осмотр тела

Том Хоу, американец

Убийство или инсценировка?

Что случилось?

4 Запоздавшая справедливость Что дают исследования?

ДНК-дактилоскопия. Рождение метода

Убийство Вильгельмины Хойер

Поиск подозреваемых

Фриц Хенкель – главный подозреваемый

Я ошибся – это точно

Кто же убийца?

Расследование и суд двадцать лет спустя

5 Страсть и смерть Что здесь зло?

Пророчество Ангелики Рот

«Настоящая девушка» Питера Зеттеля

Казнь Отто Рауша

«Наказание» Эрны Розен

Опасные расставания. Его история

Опасные расставания. Ее история

Завтрак с «тираном»

Молодая семья

Благодарность

1