Л. Дж. Шэн

Мятежный

L.J. Shen

BANE

Copyright © 2018. BANE by L.J. Shen

© Борискина В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается Тихуане Тернер и Эми Холтер

Спойлер: в этой сказке принцесса спасает себя сама.

Плейлист

«Can You Feel My Heart» – Bring Me the Horizon

«If You Can’t Hang» – Sleeping with Sirens

«Time to Dance» – Panic! At the Disco

«Roadgame» – Kravinsky

«Iris» – Goo Goo Dolls

«Bite My Tongue» – Meet Me at Six

«My Own Summer» – Deftones

«Famous Last Words» – My Chemical Romance

«Hideaway» – Kyko

* * *

Говорят, что не существует двух одинаковых снежинок. Каждая из них прекрасна и завораживает своим собственным уникальным силуэтом. Они символизируют чистоту.

Но любой снежинке, которой посчастливилось достичь земли, суждено быть запятнанной грязью. Снежинки преподносят нам урок: если ты проживешь достаточно долго, то в конечном счете испачкаешься.

Но даже эти пятна не затмят твою красоту.

Пролог

Бэйн

Ранее

Лжец.

Мошенник.

Безбожный вор.

Моя репутация представляла собой огромную волну, которую я оседлал. Она поглотила все мое окружение, затопив любые попытки посягнуть на то, что принадлежит мне.

Я известен как торчок, но моим настоящим наркотиком стала власть. Деньги ничего не значили. Они осязаемы, следовательно, их можно легко потерять. Видите ли, для меня люди были игрой. И я всегда знал, как победить.

Передвинуть ладью.

Сменить ферзя при необходимости.

Охранять короля все это время.

Я никогда не отвлекался, не сдерживался и не завидовал.

Так вот представьте мое удивление, когда я обнаружил себя сразу в трех этих состояниях.

Сирена с угольно-черными волосами лишила меня возможности покорить самую большую волну, которую я видел тем летом. Лишила драгоценной внимательности и моего чертова дыхания.

Она скользила по поверхности океана к пляжу, словно наступающие сумерки.

Я сел верхом на свою доску для серфинга и откровенно пялился на нее. Эди и Бек остановились рядом со мной, покачиваясь на досках.

– Это девушка Эмери Уоллеса, – предупредила Эди. Вор.

– И она самая горячая штучка в городе, – усмехнулся Бек. Мошенник.

– Что важнее, она встречается только с богатенькими ублюдками.

Лжец.

У меня имелись все компоненты, чтобы ее заполучить.

Ее тело напоминало пятно свежего снега: белое, светлое, будто насквозь просвеченное солнечными лучами. Ее кожа бросила вызов природе, а задница бросила вызов моему здравомыслию. Но именно слова на ее спине заставили мой мозг взбунтоваться.

Дело было не в изгибах ее тела или в том, как она покачивала бедрами, похожими на спелое яблоко, что вполне оправдывало мою реакцию на нее.

Мое внимание привлекла татуировка, которую я заметил, когда девушка проплыла мимо меня: слова, прямой стрелой плавно стекающие от самого затылка вниз.

Вся моя жизнь была залогом этой встречи с тобой.

Пушкин.

Я знал только одного человека, который был помешан на русском поэте, и, как и знаменитый Александр, он уже покоился в могиле.

Мои друзья начали грести к берегу. А я не мог пошевелиться. Казалось, что мои яйца стали на десять тонн тяжелее. Я не верил в любовь с первого взгляда. Страсть – возможно, но и это неподходящее слово. Нет. Эта девчонка чертовски заинтриговала меня.

– Как ее зовут? – я схватил Бека за лодыжку, притягивая обратно к себе.

Эди остановилась и оглянулась, ее взгляд метался между нами.

– Неважно, братишка.

– Как. Ее. Зовут? – повторил я, раздраженно сжав челюсть.

– Старик, она же слишком молода.

– Я не буду повторять трижды.

Бек нервно сглотнул. Он слишком хорошо знал, что я не шучу. Если она совершеннолетняя – я в деле.

– Джесси Картер.

Джесси Картер должна была стать моей еще до того, как узнала о моем существовании.

До того, как я узнал ее.

До того, как ее жизнь перевернулась с ног на голову и судьба девушки переписала себя ее же кровью.

Итак, вот правда, которую даже моя лживая задница не признала бы позже, в нашей истории – я хотел ее раньше.

Раньше, чем она стала частью бизнеса.

Раньше, чем правда заперла ее в клетке.

Раньше, чем тайны хлынули наружу.

В тот день я так и не серфил.

Моя доска сломалась.

Следовало догадаться, что это знак.

Мое сердце следующее на очереди.

И для маленькой цыпочки она проделала чертовски большую работу, уничтожив его.

Джесси

Ранее

Той ночью было полнолуние.

Это даже смешно, если не сказать безвкусно. Какое-то дурацкое клише, верно? Беременная, толстая, призрачно-белая луна торжествующе сверкала, освещая ночь, которая изрезала мою судьбу, мою личность, мой живот глубокими, блестящими ранами.

Я смотрела на нее, такую спокойную и безмятежную. Красивые вещи часто оказываются бесполезными.

Не стой же без дела. Позвони в полицию. Вызови «Скорую». Спаси меня.

Я задалась вопросом: умру ли я? Если да, то как скоро Пэм заметит мое отсутствие? Сколько времени потребуется Даррену, дабы убедить ее, что я всегда была проблемной? «Хорошей, – утешал бы он в своей шепелявой манере, – но проблемной». И как скоро она с ним согласится? Сколько пройдет времени до того, как батончик «КитКат» на отцовском надгробии растает под палящими лучами солнца?

«Какая жалость. Такой прекрасный ребенок», – скорбели бы они. Нет ничего лучше мертвого подростка для того, чтобы сплотить общество. Особенно в городке Тодос-Сантос, где трагедии случались только в газетах и на канале CNN. О да. Это бы подкинуло им почву для разговоров. Запретная и восхитительная сказка о падении с пьедестала нынешней светской львицы.

Осознание медленно настигало меня. Эмери, Генри и Нолан не понесут даже легкого наказания. Общественные работы? В моих мечтах. Это для меня уже подготовлено публичное унижение в виде недовольных взглядов и отмененных приглашений на вечеринки загородного клуба в следующем году. Я была чужаком. Смертная идиотка, спутавшаяся с королевскими особами голубых кровей Тодос-Сантоса.

Я знала, что им все сойдет с рук. Они поступят в колледж и будут посещать вечеринки. Выпустятся и подбросят свои дурацкие шапочки в этот дурацкий воздух. Они женятся, родят детей, будут устраивать встречи с друзьями и каждый год вместе кататься на лыжах. И они будут жить. Боже, они будут жить. Мысль о том, что их происхождение и деньги позволят им избежать правосудия, сводила с ума. Потому что независимо от того, соскребут ли меня с этой дороги живой или же бездыханной, я уже знала, что мертва. Мертва во всех самых важных местах.

На одно мгновение я стала прежней Джесси и попыталась взглянуть на вещи с другой стороны. Для февраля погода была хорошей. Не слишком жарко, но и не холодно. Пустынный зной, прилипавший к моей плоти, разбавлялся прохладой асфальта подо мной. Многие жертвы насилия возвращались к привычной жизни. Я могла бы поступить в колледж за границей. Даррен мастерски умел вкладывать деньги в проблемы, заставляя их исчезать. Я смогла бы начать жизнь заново. Забыть о том, что это когда-либо происходило со мной. Разве сейчас не прибегают к гипнозу, чтобы забыть подобные вещи? Я могла бы спросить у Майры, психотерапевта, к которой меня отправили родители, когда начали сниться кошмары. Наука не имела границ. Наглядный пример: благодаря ботоксу моя сорокалетняя мама выглядела на двадцать три.

Мелкие острые камешки впивались мне в спину. Мой розовый кружевной лифчик и трусики валялись где-то рядом, и хотя нижняя часть моего тела онемела, я все же чувствовала, как что-то стекало по бедру. Кровь? Сперма? В тот момент это уже не имело значения.

С полной решимостью я посмотрела на созвездие, висевшее в чернильном небе, словно люстра, и насмехавшееся над моим печальным смертным существованием.

Мне нужно было попытаться встать. Позвать на помощь. Спасти себя. Но перспектива потерпеть неудачу в попытке подняться парализовывала сильнее, чем физическая боль. Мои ноги замерзли, низ живота горел.

Вдалеке завыли сирены.

Я зажмурилась. Часто в такие моменты я видела папу, его лицо будто навсегда отпечаталось на обратной стороне моих век. Там он и жил сейчас. В моих снах. Его образ был гораздо отчетливее той женщины, что он оставил рядом со мной. В моей истории Пэм всегда уходила на второй план, предпочитая заниматься написанием собственного сюжета.

Звук сирен приближался. Еще громче. Мое сердце упало куда-то в район желудка, свернувшись там клубочком, словно побитый щенок.

Еще несколько минут, и ты станешь частью сплетен. Поучительной историей.

Прежняя Джесси уже бы заплакала. Она бы кричала и рассказала бы все полицейским. Вела бы себя нормально, учитывая абсолютно ненормальные обстоятельства. Прежняя Джесси решила бы отомстить и поступила бы правильно. В духе феминисток. Она бы не позволила обидчикам уйти безнаказанными.

Прежняя Джесси чувствовала хотя бы что-нибудь.

Машина «Скорой помощи» с визгом затормозила на обочине, достаточно близко, чтобы запах горелой резины покрышек достиг моих ноздрей. Почему-то осознание того, что парни позвали на помощь, еще больше приводило в ярость, чем мысль о том, что они бросили меня умирать, будто виновники знали, что останутся неприкосновенными, даже после того, что сделали со мной. Ко мне подкатили носилки. Я повторила последние слова, которые услышала перед тем, как они бросили меня в переулке, одинокая слезинка скатилась по щеке.

Вся моя жизнь была залогом этой встречи с тобой.

«И какая же прекрасная вышла встреча, шлюха. Ты хорошо держалась», – произнес Нолан и пнул меня в бок.

Я набила эту фразу, думая, что Эмери предназначен мне судьбой. Теперь тату обжигало заднюю часть шеи. Мне хотелось оторвать ее вместе с кожей и бросить рядом с испорченной одеждой.

Преодолевая боль, я сдвинула левую руку, чтобы прикрыть грудь, а правой потянулась к голому животу, скрывая то, что они вырезали на моей коже, будто я была тыквой на Хеллоуин. Они заставили меня смотреть. Держали мою челюсть своими чистыми, гладкими руками, в то время как моя шея неестественно изгибалась, приспосабливаясь к неудобному положению. Наказание за мой постыдный грех.

Слово на моей коже сияло, как неоновый билборд, позволяя всему миру увидеть, осудить и высмеять; буквы кровоточили, оставляя пятна на розовой дизайнерской юбке.

Шлюха

Прежняя Джесси принялась бы объяснять, спорить.

Прежняя Джесси попыталась бы сохранить репутацию.

Прежняя Джесси была мертва.

Глава первая

Бэйн

Сейчас

Похоже, что к концу дня мне уже было абсолютно наплевать. На людей и на вечное соревнование в популярности, которым так увлекались богачи, не имеющие обычных проблем с оплатой счетов и потребностью вести себя по-взрослому.

Я – пляжный тусовщик, курильщик, наркоман и наркодилер с условным сроком. Я не был «мистером Популярность», но внушал людям достаточно страха, чтобы они не вставали на моем пути. Стать мошенником никогда не было моим сознательным выбором. Моя мама небогата, а отец даже не появлялся на горизонте. Так что мне пришлось делать то, что пришлось, дабы выжить в самом богатом городе Калифорнии, и иметь чуть больше, чем обычное кабельное телевидение и замороженные продукты на обед.

В пятнадцать лет я втянулся в профессиональный серфинг. Что тоже стоило немалых денег. Серфинг – единственное, что меня заботило, помимо мамы. К остальному я был в большей степени безразличен. Так я и пришел к торговле наркотиками. Это гораздо проще, чем вы думаете. Покупаешь одноразовые телефоны в магазине «Волмарт». Один для поставщиков, а второй для клиентов. Часто меняешь их. Никогда не продаешь незнакомым людям. Никогда не говоришь обо всем этом дерьме. Остаешься милым и позитивным. Благодаря этому я оплачивал занятия серфингом и учебу в старшей школе, изредка прибегая к карманным кражам, когда мне требовалась новая доска для серфинга. К сожалению, я их часто ломал.

Так и жил до момента, пока не получил условный срок, после чего понял, что вся эта тюремная тема не для меня и пора расширять границы бизнеса. С того времени прошло уже около пяти лет, но я никогда бы не подумал, что буду сидеть здесь, перед самым грозным чуваком Тодос-Сантоса, и вести с ним… ну, бизнес. К тому же законный бизнес.

– Насчет твоего прозвища, – Барон Спенсер, более известный как Вишес среди тех, кому не посчастливилось знать его, ухмыльнулся. Он разлил «Макаллан»[1] по двум стаканам, глядя на янтарную жидкость с той степенью обожания, которую обычно приберегают для детей.

Я проделал весь этот путь от Тодос-Сантоса до Лос-Анджелеса, чтобы встретиться со Спенсером в его офисе. Что фактически не имело никакого смысла. Мы жили в десяти минутах ходьбы друг от друга. Но если я что-либо и узнал о богатых засранцах, так это то, что они просто обожали спектакли. В лучшем виде. И раз это был не визит вежливости, значит, встреча должна была состояться в рабочей обстановке, где я мог оценить, насколько огромен его офис, насколько сексуальна его секретарша и насколько дорогим был его виски.

По правде говоря, мне плевать, даже если бы мы встретились на Марсе, если в итоге я получу то, ради чего сюда приехал. Я скрестил ноги под столом, ударив ботинками друг о друга, и проигнорировал напиток, который Вишес подтолкнул по полированной поверхности стола в мою сторону. Я предпочитал водку. И еще предпочитал не напиваться, перед тем как сесть на свой «Харлей». В отличие от мистера Спенсера у меня не было личного водителя, который мог бы возить меня повсюду, будто я безногое ничтожество. Но обо всем по порядку. Он задал вопрос.

– Мое прозвище? – я задумчиво погладил бороду.

Он коротко кивнул, всем своим видом говоря: «не-шути-со-мной».

– «Бэйн» ужасно похоже на «Вишес», согласен?[2]

Нет, не согласен, придурок.

– Это ведь ты придумал игру «Вызов»? – Я откинулся на стуле назад, оторвав его передние ножки от пола, и громко жевал свою жвачку с корицей. Наверное, мне стоит объяснить: «Вызов» был старой традицией старшей Школы Всех Святых, по которой студенты могли вызывать друг друга на рукопашный бой. Эту хрень изобрели Беспутные Хулиганы, четверо подростков, которые управляли школой, будто она принадлежала их родителям. Ирония в том, что отчасти так и есть. Предки Барона Спенсера отстроили половину города, в том числе и здание старшей школы, а мать Джейми Фоллоувилла еще шесть лет назад была ее директором.

Вишес склонил голову, рассматривая меня. Ухмылка этого урода была из тех, что заставляла женщин стонать его имя, даже когда он находился на другом континенте. Сам он был счастлив в браке с Эмилией ЛеБлан-Спенсер и точно недоступен для других. Жаль, что от этой парочки так и веяло атмосферой счастья и любви. Замужние женщины – мой любимый тип. Они никогда не просили ничего больше, чем грязный трах.

– Верно.

– Что ж, ты получил имя Вишес за то, что начал игру. А меня прозвали Бэйном, потому что я ее закончил. – Я достал из кармана сигарету и подумал, что Вишес курит в своем офисе, потому что из его кабинета можно было напрямую попасть в открытый внутренний дворик и на столе находилось больше пепельниц, чем ручек. Не нужно быть Шерлоком, чтобы это понять, все очевидно.

Я рассказал Спенсеру, как меня впервые вызвали на бой на первом году обучения. Как я не знал правил, потому что был слишком занят, пытаясь придумать, где достать деньги, дабы оплатить учебу, поэтому не вникал во все нюансы традиций Школы Всех Святых. Рассказал, как я разбил поднос с обедом об голову парня, который ударил меня в лицо. Как он получил сотрясение мозга и с тех пор к нему привязалось прозвище – Губка Боб Плоская Голова. Спустя две недели он устроил мне засаду возле школы, в компании шести спортсменов из старших классов, вооруженных битами. В красках описал, как я выбил из них все дерьмо и вдобавок сломал их биты. А затем я поведал Барону, в какие проблемы мы из-за этого вляпались, когда неженки начали ныть, что я слишком сильно их бил и не следовал правилам. Прозвище Бэйн прилипло ко мне, потому что директор, миссис Фоллоувилл, случайно включила локтем громкоговоритель, когда обсуждала со школьным консультантом мое поведение и заявила, что я «отравлял ее существование».

Директор Фоллоувилл использовала возможность уничтожить традицию, которую ее сын Джейми помог создать.

Не улучшало ситуацию и то, что за месяц до инцидента в кафетерии в одной из частных школ Вашингтона устроили резню, так называемую «Колумбайн 2.0»[3]. Тогда все боялись богатых детишек. Но после инцидента, должен признать, что гораздо больше все боялись меня.

Может, я и нравился людям, но у них были веские причины держаться от меня подальше.

Они дали мне прозвище, и я стал им, жил и дышал им.

Я – выродок-иммигрант из России, проживающий в одном из самых богатых городов США. У меня все равно никогда не было шанса вписаться в местное общество. Так что же плохого в том, чтобы выделиться?

Вишес сидел расслабленно в своем кожаном кресле, его улыбка даже не дрогнула. Его не волновало, что я уничтожил «Вызов». Сомневаюсь, что этого мужчину вообще хотя бы что-то заботило. Барон богаче бога, женат на одной из самых красивых женщин нашего штата, к тому же он еще и любящий отец. Преодолев все препятствия на своем пути, он выиграл битву, войну. Он чувствовал себя расслабленно, ему больше не нужно было ничего доказывать.

Он был сыт, а я голоден. А голод опасен.

– Хорошо, Бэйн. Так зачем ты здесь?

– Мне нужны твои инвестиции, – сказал я, затянулся сигаретой и протянул ее Вишесу. Едва заметно он отрицательно качнул головой, но его ухмылка стала на дюйм шире, превратившись в покровительственную улыбку.

– Полегче, парень. Мы с тобой не друзья. Едва знакомые.

Длинными белыми струйками я выпустил дым через нос.

– Ты, наверное, слышал, что на окраине пляжа Тобаго сносят здание старого отеля. Территория будет отдана под коммерческое использование, основная идея – открыть там торговый центр. В конце года состоится аукцион. Все неместные компании, планирующие принять участие в торгах, не знают, с чем имеют дело. Им незнакомы ни социальная структура Тодос-Сантоса, ни местные подрядчики. Зато они знакомы мне. Я предлагаю тебе двадцать пять процентов акций в обмен на шестимиллионные инвестиции в строительство серф-парка, который будет включать в себя школу и магазины для серферов, фуд-корт-площадки и нескольких торговых точек с туристической ерундой. Расходы на приобретение земли и ее подготовку возьму на себя, так что считай это моим первым и последним предложением.

Я понимал, что, заключив эту сделку, потеряю много денег, но мне было необходимо включить имя Вишеса в свое предложение. Присутствие в заявке фамилии Спенсер сделает ее более привлекательной в глазах округа. Как вы, наверное, уже поняли, моя собственная репутация была далека от идеала.

– У меня уже есть торговый центр в Тодос-Сантосе. – Вишес опустошил свой стакан и ударил им по столу, всматриваясь в пейзажи Лос-Анджелеса через открытые окна внутреннего дворика. – Если быть точнее, единственный торговый центр в Тодос-Сантосе. Так зачем же мне помогать строить еще один?

– У тебя элитный торговый центр. Бутики с «Прада», «Армани», «Шанель» и им подобные. Тот вид дерьма, который не могут себе позволить подростки и туристы. Я же построю парк для серферов. Это все равно что сравнивать небо и землю.

– Но магазины там тоже будут.

– Да, с товаром для серфинга. Пляжные магазины. Мы не станем конкурентами.

Вишес наполнил себе еще один стакан, его взгляд сосредоточился на жидкости.

– Каждый живой человек – мой конкурент. И твой тоже. Никогда не забывай об этом.

Я выпустил дым изо рта, позволив ему устремиться вверх, и попробовал другую тактику:

– Ладно. Допустим, серф-парк влезет в твой бизнес. Но если не можешь одолеть, лучше присоединись, верно?

– Кто сказал, что я тебя не одолею? – Вишес скрестил ноги, закинув их на стол. Я уставился на его чистые подошвы. Он понятия не имел, с кем связался. Конечно, он знал обо мне. На данном этапе было сложно не знать. В свои двадцать пять лет я владел самой успешной кофейней Тодос-Сантоса – «Кафе Дьем». Недавно я приобрел гостиницу на окраине города. И сейчас превращал ее в бутик-отель. Вдобавок к этому с каждого магазина и ларька на набережной я собирал деньги за «крышу» и делил их пополам со своим другом, Хейлом Рурком. Звучит так, будто я купался в роскоши, но на самом деле тратил я гораздо больше, чем зарабатывал, и во всех отношениях оставался все тем же нищим выродком. Только теперь с моим именем связано больше проблем, которые требовали внимания.

Я приходил к власти медленно, постепенно и неудержимо. Мама росла в обеспеченной семье, но щедрости ее предков хватило лишь на то, чтобы отправить нас в США, когда я был совсем маленьким, и бросить на произвол судьбы. Каждый мой заработанный цент был так или иначе связан с продажей наркотиков, вымогательством и сексом с женщинами за деньги. Иногда с мужчинами, если становилось совсем туго с финансами. Все попытки добиться успеха в этой игре сводились к череде незаконных делишек и сексуальных услуг. Моя репутация не могла остаться безупречно чистой, что в целом меня устраивало. Я не собирался баллотироваться в мэры.

– Должен признать, мистер Проценко, я склоняюсь к ответу «нет».

– Могу я узнать почему?

– Твоя репутация тебя опережает.

– Просвети же, о чем именно она говорит.

Он спустил ноги со стола и наклонился вперед, задумчиво склонив голову набок.

– Ты мошенник, не заслуживающий доверия, и чертов вор.

И не поспоришь. Я готов был подписаться под каждым пунктом.

– Исходя из этого, ты вполне можешь использовать парк для отмывания денег, – он раздраженно сжал челюсть. Я не собирался так поступать, но мужик определенно соображал.

– Не-а, слишком рискованно. Отмывание денег – это искусство. – Я выпустил еще один клубок дыма.

– А еще это федеральное преступление.

– Можно задать вопрос? – Я стряхнул пепел в предложенный им стакан виски, выражая свое отношение к его напитку за шестьдесят тысяч долларов. Вишес насмешливо вскинул бровь, ожидая продолжение. – Зачем ты пригласил меня, если заранее знал, что откажешь? Я один из главных претендентов на покупку земли. Это общеизвестный факт. Ты понимал, что я приду не для того, чтобы восхищаться твоими прекрасными глазами.

Вишес постучал указательным пальцем по подбородку и слегка выпятил нижнюю губу.

– А что не так с моими глазами?

– Для начала, они принадлежат тому, у кого нет вагины и сисек.

– Если верить слухам, ты не ограничиваешь себя одним полом. В любом случае я хотел посмотреть своими глазами.

– Посмотреть на что? – Я проигнорировал его насмешку. Гомофобия не заслуживает внимания. К тому же он просто пытался вывести меня из себя. В моей жизни это было не первое и далеко не последнее родео с напыщенным придурком. И я всегда выходил победителем.

– На то, как выглядит мой последователь.

– Твой последователь? Я очень польщен, смущен, а еще оглушен от звона внутреннего радара, реагирующего на откровенный бред, – я ухмыльнулся, почесав лицо средним пальцем.

Мы были полными противоположностями. Отродье среднего класса из неполноценной семьи сидел напротив наследника целого состояния. На голове у меня был собран пучок белокурых волос, на теле достаточно татуировок, чтобы покрыть большую часть Северной Америки, а сегодняшний гардероб состоял из обычной рубашки, черных штанов и грязных ботинок. Барон же был завернут с головы до ног в Brioni, с черными гладкими волосами и фарфоровой белой кожей. Он выглядел как сочный стейк из ресторана со звездой Мишлен, а я символизировал собой жирный чизбургер из придорожной забегаловки. Но меня это ничуть не волновало. Я любил чизбургеры. Большинство людей предпочли бы двойной чизбургер из «МакГризи» маленькому кусочку стейка.

Вишес вытянулся в своем кресле.

– Ты же понимаешь, что, находясь в здравом уме, я не могу помочь тебе со строительством торгового центра в Тодос-Сантосе, пусть даже со специализацией на серфинге? Ты отгрызешь кусок моего бизнеса. – Он проигнорировал мой вопрос, и мне это не понравилось. Я кинул окурок сигареты в стакан с виски и встал.

Вишес посмотрел на меня. Спокойно, открыто и абсолютно безразлично.

– Но это не значит, что я не болею за тебя, Бэйн. Просто не собираюсь предоставлять тебе оружие для битвы, в которую ты намерен вступить. Потому что в этом сражении у меня тоже будет армия. Кто бы ни открыл торговый центр, он откусит часть моей прибыли, а когда кто-то вгрызается в мой бизнес, я пожираю то, что принадлежит ему.

Я почесал бороду, обдумывая его слова. Естественно, Вишесу и ему подобным плевать на меня. Он давно достиг вершины. Я же только в процессе восхождения. Раздавить меня – естественный инстинкт выживания.

Спенсер посмотрел вниз, написав что-то в золотом блокноте с логотипом его компании, «Чемпион-Бизнес Холдингс».

– Но есть тот, кто мог бы тебе помочь. Уже много лет он пытается укрепить свое положение в Тодос-Сантосе. Ему необходима репутация, и он в отчаянии. Может, у него и нет авторитета на улицах, зато есть чистое имя и деньги. – Он пододвинул листок по черно-золотой поверхности стола, и я дотянулся до него татуированными мозолистыми пальцами.

Номер телефона сопровождала надпись: «Даррен Моргансен».

– Нефтяные деньги. – Вишес поправил галстук, надетый поверх классической рубашки. – Что важнее – он точно выслушает тебя, в отличие от подавляющего большинства бизнесменов этого города.

Он был прав, и это раздражало.

– Зачем ты помогаешь мне? – спросил я. Мне нравился Барон Спенсер. Когда я решил участвовать в торгах, в первую очередь подумал именно о нем в качестве бизнес-партнера. Я знал много других богатых и влиятельных людей в этом городе, но никто не был так же безжалостен, как он.

– Я лишь даю тебе фору. Так ситуация станет интереснее, к тому же мне нравится элемент неожиданности, – сказал он, прокручивая обручальное кольцо на пальце. – Открой этот серф-парк, Бэйн. Рискни. Было бы круто наконец-то встретить достойного соперника.

Прежде чем покинуть здание компании, я решил, что обязан сходить в их туалет и засунуть несколько модных фирменных ручек с логотипом «ЧБХ» в свой карман, просто по приколу. О, и, возможно, трахнуть его секретаршу, Сью. Она прислала мне по электронной почте контакты всех поставщиков, работающих с торговым центром ее босса. Они пригодятся, когда я открою серф-парк. Тот самый, который поможет мне выбраться из дерьма и оплатить долги матери.

Барон Спенсер думал, что объявляет мне войну.

Ему еще только предстояло узнать, что я и есть война.

* * *

С Дарреном Моргансеном я встретился в тот же вечер.

Первый признак того, что он не отличался терпением? Он пригласил меня в свой дом. Как я уже говорил, бизнес-магнаты редко назначают встречи на территории своих частных владений. Моргансен полностью проигнорировал этап со спектаклем. По телефону он сказал, что взволнован возможностью познакомиться с такой ключевой фигурой, как я, и это почти заставило меня отказаться от встречи. Это мне следовало угождать желаниям его эго, а не наоборот. Но я готов закрыть глаза на эту странную динамику, если это поможет создать самый большой в мире серф-парк и превратить Тодос-Сантос в следующий Хантингтон-Бич.

Главным образом открытие парка давало мне возможность стать таким же богатым, как и те, кто смотрел на меня словно на мусор, и я был рад ею воспользоваться. Не буду врать – я не ожидал, что смогу продвинуться так далеко в своем плане с покупкой земли. Меня все еще немного удивляло, что люди действительно прислушивались к моим словам.

Моргансен жил в Эльдорадо, охраняемом районе на холмах Тодос-Сантоса с видом на океан. По соседству с ним обитали самые богатые семьи города: Спенсеры, Коулы, Фоллоувиллы, Уоллесы. Те, кто унаследовал такое количество денег, которое невозможно заработать за всю жизнь.

Дом Моргансена представлял собой особняк в колониальном стиле, расположенный на склоне горы. Ничто так не вдохновляет на прыжок со скалы, как жизнь на ней. На его территории был сад, небольшой пруд и фонтан с настоящими лебедями и ненастоящими ангелами, пускающими водяные стрелы; хаммам и сауна рядом с бассейном в форме почки и куча другого дерьма, которым, готов поспорить на что угодно, никто никогда не пользовался. По обе стороны от входа выстроились огромные растения. Этот идиот, вероятно, ежемесячно платил за обслуживание сада столько, сколько я единожды выложил при покупке своей яхты.

Моргансен встретил меня у ворот, и я сделал вид, что не владею электронным ключом, способным открыть их. Затем он провел меня по особняку, как будто я претендовал на покупку этого места. Мы прогулялись по лужайке перед входом, по заднему двору и по двум кухням на первом этаже. Потом мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж.

– Пожволь мне покажать тебе швой домашний офиш, – он шепелявил. Я с облегчением выдохнул. Наконец-то мы начали двигаться в нужном направлении.

Мы прошли мимо закрытой комнаты, и он остановился, неуверенно постучав по деревянной двери и прижавшись к ней лбом.

– Милая? – прошептал он. Даррен был долговязым и сутулился, как забитый подросток. Вся его внешность – сплошная посредственность. Карие глаза, похожие на глаза лемура, нос с горбинкой, тонкие поджатые губы, темные волосы с проседью и безвкусный костюм, придающий ему вид несчастного мальчика, достигшего возраста бар-мицвы[4]. Он производил впечатление второстепенного персонажа в чьей-то истории. Мне даже было его почти жаль. Такую врожденную непримечательность не могли исправить никакие деньги.

По ту сторону двери ответа не последовало.

– Дорогая, я буду в швоем кабинете. Дай жнать, ешли тебе что-нибудь потребуетша. Или… или шкажи Ханне.

Срочные новости: у богатого парня есть избалованная дочь.

– Ладно. Идем. – Он остановился, прислушавшись к тишине за дверью. – Прямо по коридору…

Моргансен – необычный экземпляр в клубе миллиардеров. Его покорный и сокрушенный вид побуждал моего внутреннего кровожадного бульдога разорвать его, как пищащую игрушку. Мы вошли в кабинет, за нами со скрипом закрылась дверь. Даррен откинул назад волосы, вытер ладони о штаны и нервно засмеялся, когда спросил, что я хочу выпить. Я выбрал водку. Он нажал кнопку на дубовой столешнице и опустился в кашемировое кресло.

– Ханна, принеши водку.

Я всерьез начинал гадать, зачем Барон Спенсер дал мне номер этого клоуна. Возможно, это какой-то розыгрыш. Может, этот чувак и богат – поправочка, он буквально купался в деньгах и в доказательство имел дом размером с гавань, – но при этом он выглядел как чертова катастрофа. Сомневаюсь, что такой трус, как он, согласится выложить шесть миллионов в обмен на двадцать пять процентов акций абсолютно незнакомому человеку с сомнительной репутацией. Я устроился поудобнее в кресле, стараясь об этом не думать. Даррен следил за моими движениями. Я знал, на что он смотрит, и понимал, как я выгляжу.

Люди часто спрашивали меня: «Почему?» Почему я упорно стремился выглядеть так, будто собирался на прослушивание для сериала «Сыны анархии»[5], с татуировками, покрывающими бо́льшую часть моего тела? Почему носил пучок на голове? Зачем мне борода? Какого черта выглядел как пляжный бездельник, в штанах, все еще заляпанных воском для серфинга? Честно говоря, я не видел смысла стараться выглядеть как они. Я не был ими. Я был собой. Я – изгой, без родословной, причудливой фамилии или исторического наследия.

Внешний вид как у ночного кошмара любого папаши – мой способ сказать, что я не участвую в их крысиных бегах.

– Ты довольно ижвештен в Тодош-Шантоше. – Моргансен теребил края своего толстого ежедневника. Не уверен, имел ли он в виду мою профессиональную репутацию или же личную. По городу ходили слухи, что я приобрел «Кафе Дьем» и старый отель, чтобы как-то прикрыть свою прибыль от «крышевания»[6], отчасти это было правдой. Когда-то я трахал каждую цыпочку, что попадалась мне на глаза, иногда соглашался на минет от парней, когда был пьян или жаждал приключений, затем перешел к оплачиваемым отношениям с теми, кто мог хотя бы на дюйм приблизить меня к полному господству над развлекательной индустрией в Тодос-Сантосе. Я развлекал сорокалетних жен бизнесменов, стоявших на моем пути, просто чтобы позлить их, и играл роль спутника даже для более старых женщин, если знал, что они могли вложить деньги в меня и мой бренд. Я был мальчиком по вызову, поэтому люди не считали меня надежным или достойным доверия.

– Приму за комплимент, – сказал я, когда домоправительница Даррена открыла дверь и вошла с подносом, двумя стаканами и бутылкой водки «Вотерфорд». Не проронив ни слова и склонив голову, она наполнила мне стакан, а затем налила виски Даррену, взяв его из бара позади мужчины.

– П-прошу, – заикнулся Даррен. – Я давно хотел пообщатьша ш тобой. Моя шемья переехала в этот город четыре года назад.

Будто я этого не знал. Тодос-Сантос славился своими сливками общества: угрюмый городок ставил происхождение выше морали и репутации. Когда в городе появлялся кто-то новый, все об этом знали. Когда кто-то покидал его, люди тут же начинали сплетничать, гадая, какие скелеты в шкафу он увез с собой. Каким-то образом Моргансенам до сих пор удавалось не попадать под этот общественный радар. Что не было хорошим признаком. Значит, им не удалось наладить прочные связи в городе, несмотря на нефтяной бизнес, что казалось подозрительным.

– И как вам здесь? – я щелкнул пузырем из жвачки, оглядываясь от скуки.

– Ну… интерешно. И очень иерархично.

Я схватил свой напиток, опрокинул его одним глотком и вернул стакан обратно на поднос на глазах у потрясенного Моргансена.

– Отлично. Может, перейдем к делу?

Даррен снова поморщился.

Он жестом предложил мне начать. И я приступил.

Я рассказал ему о перспективах. О куске пляжа, на котором будет располагаться фантастический парк «Серф-Сити». Затем рассказал про свой план и показал чертежи, которые сделал для меня один из лучших архитекторов Лос-Анджелеса. Я представил Даррену свое видение этого места и добавил немного статистики по постоянно растущему количеству подростков в Тодос-Сантосе – богачи любили рожать детей, а дети в Южной Калифорнии, как правило, увлекались либо скейтбордингом, либо серфингом. К тому же мы находились недалеко от Хантингтон-Бич, Сан-Клементе и Сан-Диего и могли переманить оттуда заядлых серферов. Не говоря уже о количестве профессиональных соревнований, которые можно будет проводить в Тодос-Сантосе. Я объяснил, что мне необходимо добавить в бумаги чье-то чистое, доброе имя, чтобы к моему предложению отнеслись всерьез, и что ему не нужно будет ничего делать, а просто наблюдать за тем, как будет расти его прибыль. Я воздержался и не стал упоминать, что если мы превзойдем Барона Спенсера с его элитным торговым центром, это поднимет нас до уровня богов. Это правда, вот только Моргансен производил впечатление того, кто тут же обделается от одной только перспективы разозлить кого-то. И особенно Барона «Вишеса» Спенсера.

Я разнюхал немного, прежде чем позвонить Даррену. Его дедушка приобрел нефтяные месторождения в Кувейте задолго до того, как это сделали остальные крутые ребята. Моргансен же едва справлялся с семейным бизнесом. Он, черт возьми, совсем не соображал, что делает. У него была жена, падчерица и хренова уйма усатых мужиков, указывающих ему, что делать.

– О какой шумме речь? – спросил он.

– Шесть миллионов, – ответил я, даже не моргнув.

Он потер шею. На секунду мне показалось, что он вышвырнет меня ко всем чертям и вдогонку бросит что-нибудь острое. Но он этого не сделал. Даррен огляделся. Почесал лицо. Опрокинул свой охренительно дорогой виски с видом чемпиона и поморщился, потом – и только потом – встретился со мной взглядом, в его глазах сияло поражение.

– Хорошо.

– Хорошо? – тупо повторил я. И это все? Хорошо? Не знаю, под чем этот парень, но я бы хотел торговать такой дурью.

– Хорошо, я готов вложить деньги. Могу дать три миллиона вперед.

– Мне не нужен аванс. Пока нет никаких гарантий, что я заполучу землю, – выплюнул я. Инстинкты говорили мне, что здесь какой-то подвох, но Даррен выглядел безобидно, словно долбаный телепузик. Чувак не мог играть в твистер, оставив за бортом кого-то вроде меня.

– Ты ее получишь, как только они увидят мое имя в документах. В любом шлучае щитай это жештом доброй воли. Мне не нужны твои акции.

– Ты сейчас под чем-то? Просто мы не можем вести бизнес, если ты наркоман. Не имею ничего против легкой дури, но если ты принимаешь что-то тяжелое, мне стоит об этом знать. – Я почесал щеку краем своей сигареты, весело приподняв бровь.

Он попытался изобразить усмешку, но я видел больше эмоций на мордах долбаных козлов.

– Мне не нужны твои акции. Дело не в деньгах. У меня их доштаточно. От тебя мне нужно кое-что другое. Как я уже говорил ранее, я шлышал о тебе, Бэйн. Я жнаю, кто ты и что ты делаешь. Я не хочу, чтобы ты делал меня богаче. Мне нужно, чтобы ты помог моей дочери.

Кто ты.

Что ты делаешь.

Черт побери, папаша Даррен хотел, чтобы я трахнул его дочурку.

Первый вопрос, который напрашивался в моей голове: насколько же уродлива его дочь? Как Квазимодо? С тем количеством денег и ресурсов, что есть у этой цыпочки, готов предположить, ее внешность дотягивает хотя бы до уровня милой. Не чертовски горячей, но определенно сгодится, чтобы кто-нибудь затащил ее в постель. Кто угодно. К счастью, мне двадцать пять и в этом возрасте ты находишь пригодным для секса практически все, даже точилку для карандашей. Если он хочет, чтобы я уложил его дочку за шесть миллионов долларов, я заставлю адвоката подготовить все гребаные документы сегодня же, и к утру она будет так основательно оттрахана, что в ней появится несколько новых дырок, а разум останется затуманен после оргазма еще несколько дней. Для верности я даже добавлю оральные ласки и объятия после секса, потому что было бы неправильно оставить ее без дополнительного бонуса за такие деньги.

– Отлично, – отмахнулся я от него. – Обычно я заключаю контракт на шесть месяцев, без условия исключительности. Дважды в неделю. Наличие презерватива не обсуждается, и я хочу, чтобы она проверилась, прежде чем я к ней прикоснусь.

Мне уже говорили, что я привлекательный сукин сын, и я никогда не знал наверняка, когда потребуется вонзить в кого-то свой член в качестве одолжения или ради своих целей. Как бы то ни было, я перестал брать новых клиентов. Как только мои счета были оплачены, а мама начала получать должный уход, деньги перестали меня мотивировать. Но еще никто не оценивал мой член в такую огромную сумму. Папочка Моргансен абсолютно точно знал, как побаловать свою дочь.

Даррен покачал головой, паника исказила его лицо.

– Подожди, что? О боже. Нет. Нет. Нет, нет, нет, – он отчаянно замахал руками, закашляв. Я выпрямился в своем кресле, не понимая, как этот парень еще не умер от сердечного приступа. – Я не это имел в виду. Я не хочу, чтобы ты ш ней шпал. На шамом деле я бы хотел добавить пункт, по которому ты обещаешь ее не трогать. Я хочу тебя нанять и чтобы ты делал то, жа что тебе платят, ни больше ни меньше. У Джешши почти нет дружей. Она череж многое прошла, и ей прошто нужен кто-то. Товарищ. Мне нужно, чтобы ты помог ей вернуть уверенношть в шебе и жавешти парочку дружей. Найми ее для работы в швоем кафе, чтобы у нее появилша повод выходить иж дома каждый день. Отношения будут ишключительно платоничешкими. Джешши неприкашаема. Она не пожволяет людям дотрагиватьша до шебя.

Джесси. Ну конечно, у его падчерицы имя, которое он даже не может правильно произнести. Бедняга.

Что не так с этой Джесси? Она даже не потрудилась ответить отчиму, хотя явно находилась в комнате. К сожалению, пока она казалась избалованной принцессой, но я все равно собирался согласиться на эту работу, даже если придется слушать ее разговоры о шопинге с мамочкой, пока у меня не завянут уши. Несколько сотен тысяч долларов того стоили. На кону стояло такое количество денег и выгодное вложение, что Джесси определенно привлекла мое внимание. И в какой-то степени мою симпатию тоже.

– Что еще я должен буду делать? – спросил я, поглаживая бороду.

– Ее терапевт говорит, что ей нужна работа. Любая работа. Найми ее. Шмеши ее. Ухаживай жа ней. Только не прикашайша. – Его дрожащие пальцы снова танцевали на краях ежедневника. – Вдохни в нее жижнь.

– Она… – я не знал, как сформулировать вопрос так, чтобы не выглядеть неполиткорректным придурком. Отсталая? Имеет какие-то отклонения? Не то чтобы это было важно, но мне необходимо знать, с чем я имею дело. Даррен заерзал в своем кресле.

– Она очень шветлый ребенок. Прошто ее нужно немного подтолкнуть навштречу общештву.

– Почему?

– Почему? – повторил он, быстро моргая, будто этот вопрос никогда раньше не приходил ему в голову. Даррен подергивал челюстью и сжал пальцами переносицу. Он был на грани слез. Чувак выглядел собранным не больше, чем обкуренный подросток на Коачелле[7]. Очевидно, что ему требовалась пересадка позвоночника, и за хорошие деньги я бы даже предложил себя в качестве донора. Если ему действительно нужна помощь с дочерью, я собирался ее предоставить. И даже не буду чувствовать себя козлом, ведь мне всего лишь нужно сводить ее в кино или еще куда-нибудь. От меня не требовалось засовывать в нее свой член и шептать на ухо признания в любви.

– Я рашшкажу тебе почему, но шначала ты подпишешь шоглашение о неражглашении.

У богачей обычно самые безумные истории. Наверняка она увлекалась зоофилией или каким-нибудь подобным дерьмом. Деньги заставляют скучать, а скука превращает тебя в придурка.

– За свою жизнь я подписал столько подобных соглашений, что теперь не обсуждаю ни с кем ничего, кроме погоды. – Я откинулся на спинку стула, почувствовав внезапное предвкушение от сделки с этим парнем.

Он пронзил меня взглядом, полным надежды. Он любит ее. Меня всегда смущала любовь. Такое неприятное чувство. Люди совершают много глупостей во имя любви.

– Ладно. Ладно. Так… мы договорилишь? – спросил он, жадно глотая воздух. Я огляделся, впервые обращая внимание на обстановку кабинета. Традиционная. Стеллажи от пола до потолка, изготовленные из темного дуба и заставленные толстыми, нетронутыми книгами. Персидский ковер и кресла цвета верблюжьей шерсти. Бар выглядел единственным регулярно используемым местом, с тусклыми, полупустыми бутылками, испещренными отпечатками пальцев. Все остальное было для показа. Этот мужчина заблудился, и мне посчастливилось его найти.

Все равно что забрать конфетку у ребенка.

– Согласен на шесть месяцев, и я хочу знать ее историю.

Моргансен наполнил себе еще один бокал виски, уставился в него, словно в бездну, опустошил его разом, как перед смертью, и позволил стакану свободно скользить между пальцами, прежде чем уронил его на ковер.

– Хочешь жнать ее ишторию?

Я дернул плечом. Я никогда не повторял свои слова и не собирался начинать из-за этого придурка.

Когда первые слова слетели с его губ, мои пальцы сжали подлокотники кресла.

Когда первые предложения вонзились в мой мозг, у меня пересохло в глотке.

И после полуторачасового рассказа на языке вертелся только один ответ. Вообще-то даже одно слово. Оно довольно четко отражало все мои чувства.

Черт.

Глава вторая

Бэйн

– Сегодня прекрасный день для «хэнг-элевен»[8]. – Бек дико засмеялся, его длинные влажные каштановые волосы развевались на ветру, пока он, лежа животом на доске, покорял огромную волну. Это был халтурный заезд, и я ненавидел, когда так делали. Все равно что попросить шикарную модель просто подрочить тебе по пьяни. Откровенно говоря, любой день, когда пляж оставался полупустым, отлично подходил для серфинга голышом. И именно поэтому каждое морское существо в Южной Калифорнии знало наизусть форму моего члена. Я усмехнулся и наблюдал, как друг поднялся, стянул с себя шорты и обмотал их вокруг запястья, как браслет. Мой школьный друг Хейл плыл в нескольких футах от меня, прорываясь через зону прибоя, а моя бывшая девушка со школьных времен, Эди, сидела на своей доске рядом со мной, глядя спокойно в сторону пляжа.

Я проследил за взглядом девушки и заметил ее мужа Трента и их дочь Луну, строящих песчаные замки. Эди моя любимая и единственная бывшая. А еще она входит в список моих лучших друзей. Знаю, звучит сложно, но на самом деле все не так. Мне нравились люди такими, какие они есть, вне зависимости от того, мог ли я их трахать. Эди – или Гиджет, как я называл ее со времен старшей школы, – была для меня недоступна, но все еще оставалась прежней Эди. Она сосредоточенно морщила лоб. Я оседлал свою «Файрвайр Эво»[9] и щелкнул ее по уху.

– Ты снова это делаешь.

– Что?

– Слишком зацикливаешься на своих мыслях.

Гиджет сморщила нос.

– У меня просто немного кружится голова. – Она забросила свои светлые волосы назад и, прищурившись, продолжила смотреть в сторону берега.

– Ты бледная. – Я преуменьшил, но сказать правду было бы не по-джентльменски. – Отправляйся домой. Волны никуда не денутся.

Она повернулась назад:

– Эй, Бек! Моя дочь на пляже. Верни свои трусы на место, грязное животное.

Мне нравилось, что она называла свою падчерицу дочерью. Эта семья была самой настоящей из всех, что я видел, хотя они и знали друг друга всего несколько лет.

– Что насчет тебя? Ты в порядке? – Эди провела по воде кончиками пальцев.

– Никогда не чувствовал себя лучше.

– Надеюсь, ты все еще не забываешь про презервативы? – она выгнула влажную бровь. Эди часто задавала мне этот вопрос, с тех пор как я решил зарабатывать с помощью своего тела.

Поборов желание закатить глаза, я толкнул ее доску ногой.

– Ты разбиваешь волны, Гиджет. Или начинай серфить, или убирайся отсюда на хрен.

Я проследил, как Эди поплыла в сторону берега, прежде чем повернулся, чтобы разобраться с Беком и Хейлом, и обнаружил, что они уже сидят на своих досках в паре метров от меня.

– Шоу окончено, – я плюнул в воду.

Бек запрыгнул на свою доску – у ублюдка имелись все задатки инструктора по йоге – и исполнил раздражающий танец с выпадами паха вперед, к которому прибегают все озабоченные придурки, домогающиеся каждое живое существо в поле своего зрения. Со своими длинными каштановыми волосами он выглядел как молодой Мэтт Дэймон. Бек начал петь «The show must go on» группы Queen, с силой сжав кулак.

Я взял Бека под свое крыло в надежде сделать из него профессионального серфера, ради которого все будут спешить насладиться соревнованиями. Он был хорош, как Келли Слейтер[10], но еще и ленив, как Гомер Симпсон[11], так что мне приходилось активно готовить его к соревнованиям в конце сентября. Я единственный, кого он боялся, поэтому если кому и удавалось оторвать его задницу от кровати каждый день в пять утра, то только мне.

Хейл покачал головой.

– Постригись, кретин. Твой пах выглядит как Фил Спектор[12], – указал он на пенис Бека. Тот засмеялся, его хозяйство раскачивалось, как волосы в рекламе шампуня.

Хейл снова повернулся ко мне, и теперь мы втроем сидели как придурки, разрушая волны. Прекрасно.

– В этом месяце обход за мной, верно?

Обход подразумевал сбор денег за протекцию с магазинчиков на набережной.

– Верно.

– Могу я еще что-нибудь сделать? – он прижался прессом к доске.

У Хейла были рыжие волосы, зеленые глаза и душа, склонная к саморазрушению, как у Холдена Колфилда[13], которого закинули в искусственный городок Тодос-Сантос. Еще у него имелось то, чего я был лишен, – идеальные родители. Он был близок к получению степени магистра философии и должен был пойти по стопам предков, став профессором. Они хотели, чтобы сын превратил пластиковые души жителей Южной Калифорнии в мыслящих людей. Но Хейл не хотел становиться профессором или учителем. Он хотел быть дикарем, похожим на меня.

– Будь хорошим мальчиком и не забудь выполнить домашнюю работу, – с издевкой произнес я.

Он обрызгал меня, как пятилетка.

– Мне нужно больше ответственности. Я хочу стать частью «Серф-Сити».

Мы с Хейлом делили пополам прибыль от «крышевания» магазинчиков, и меня это устраивало, потому что почти всю работу выполнял он. Но ему всегда хотелось большего. «Серф-Сити» – моя идея, мое детище, моя мечта. И я не собирался его ни с кем делить.

– Я серьезно, – застонал он.

– Я тоже. – Подняв глаза, я заметил, как голый Бек гребет к берегу, унося от нас свой волосатый пах. – Мне не нужна помощь.

– Но у меня есть деньги. Я могу вложить их в парк.

– Ты можешь взять свои деньги и свалить на хрен с моего пути, позволив мне посерфить.

– Почему нет? Очевидно же, что тебе нужны инвестиции. Или ты уже кого-то нашел?

Я не собирался рассказывать ему про Даррена и Джесси, потому что не был уверен, во что выльется вся эта затея, да и в любом случае я бы не исключал вероятность того, что Хейл облажается, просто ради веселья. Он сделан из того же теста, что и печально известные Беспутные Хулиганы. Иногда он мог вытворить что-нибудь просто потому, что ему нравилось тешить свое эго.

– Это не твое дело.

– Тебя реально сложно понять, Проценко.

– Или, – я склонил подбородок, улыбаясь, – может, тебе просто не дано понимать людей, Хейл.

Его ноздри смешно раздувались. Он поспешил убраться на своей доске, его собственная версия хлопка дверью перед моим лицом. Я засмеялся. Несколько минут спустя ко мне подплыл Бек, тяжело дыша.

– Да что с вами со всеми? Гиджет ведет себя как телочка, а Хейл как киска. И ты будто бы их абьюзивный папаша.

Ухмыльнувшись, я наблюдал за отдаляющейся фигурой Хейла, не переставая думать о «Серф-Сити».

– Ну что, завтра в это же время? – Бек сделал вид, что хочет ударить меня в плечо, но на самом деле у него на это никогда не хватит смелости.

– Ага. Давай пораньше, у меня есть планы на день.

У моих планов есть имя, описание и конечная цель.

Мой план – девятнадцатилетняя девушка.

Но я еще не знал, что мой план вот-вот обернется сущей катастрофой.

* * *

Первым делом я изучил расписание Джесси. Хотя «расписание» – слишком громко сказано, эта чудачка не стремилась покидать пределы дома, или комнаты, или… кровати. Ее имя вызывало во мне чувство дежавю, но я не придавал этому значение. У нас маленький город. Вероятно, когда-то мы с ней сталкивались. Возможно, в какой-то момент я даже был в ней.

Что вызвало бы крайне неловкую ситуацию.

Даррен сказал, что родной отец Джесси умер, когда ей было двенадцать, и это событие сломило ее еще до того, как те парни притронулись к ней. Еще он отметил, что устроить с ней якобы случайную встречу будет так же тяжело, как научить вальсу свинью.

– Тебе придетша шамому прокладывать путь в ее мир, потому что она редко покидает дом, – сказал он по телефону. – Она еждит к терапевту каждый четверг, в центр города, и выходит на пробежку вокруг Эльдорадо каждый полдень и около трех ночи.

Дважды в день? Ладно, это меня не касается.

– Интересный выбор времени, – прокомментировал я, не отрывая взгляда от листка бумаги.

– В это время не так много людей.

Разумеется.

Записав все его комментарии на листок, я попытался понять, куда, черт возьми, мне вклиниться в этом расписании.

– Что еще? – Я щелкнул пузырем из жвачки прямо в трубку телефона.

– Она чашто навещает нашу шошедку, мишшиш Белфорт. Ей жа вошемдесят, и она больна Альцгеймером.

Джесси Картер определенно вела интересную жизнь. И я был тем везунчиком, кто собирался выманить ее обратно во внешний мир.

– Это все? – спросил я.

– Да, – вздохнул он.

– Больше никого? Парень? Лучшая подруга? Шопинг с мамочкой в «Бэлмэйн»[14]? – У меня оставалось слишком маленькое пространство для маневра. Я не мог без предупреждения появиться возле дома ее соседки и притвориться, что мы столкнулись случайно. Вернее, мог, но только если бы захотел попасть под арест.

– Нет, – сглотнул Даррен. – У нее никого нет.

Прищурившись, я посмотрел на листок бумаги, который сжимал в руке. На то малое, с чем придется работать. Складывалось ощущение, что девушка не хочет существовать за пределами своего дома. Осталось уточнить у Даррена еще одну вещь. Он уже подписал контракт, и дело сдвинулось с мертвой точки. И он настоял на двух обязательных пунктах, выделенных жирным шрифтом. Первый – Джесси Картер никогда и ни за что в своей жизни не должна узнать об этой сделке. И второе – я никогда и ни за что в своей жизни не вступлю с ней в сексуальные отношения.

«Нарушишь один иж них или оба пункта, и шделке конец».

По правде говоря, я не воспринял его угрозу всерьез, он казался мне настолько слабохарактерным, что вряд ли смог бы обидеть даже муху.

– Пришли мне ее свежую фотографию. Мне нужно знать, как она выглядит, чтобы, ну ты понимаешь, не начать подкатывать к случайным незнакомкам.

– Ты не будешь к ней подкатывать, – четко произнес он. – Твоя жадача – помочь ей.

Семантика – любимица западного общества. Неважно, как именно я это сделаю, главное, что Джесси Картер покинет свой гребаный дом. Не имело смысла искать ее в Сети. Если я правильно понял эту девушку – а я уверен, что это так, – то ее не окажется в социальных сетях. Она хотела исчезнуть с лица земли, и ей это почти удалось.

Я собирался вернуть ее в общество.

Она может прийти одна или со своими демонами.

Мне абсолютно наплевать.

* * *

На фото, что прислал мне Даррен, было больше зерна, чем в песке на пляже Тобаго, и я толком не мог рассмотреть Джесси. Похоже, что он сделал этот снимок, пока она не видела, что заставило мой внутренний измеритель неадекватности дернуться несколько раз. Она сидела на скамейке, держа в руках экземпляр «Капитанской дочки» Александра Пушкина. Книга закрывала ее лицо. Все, что мне удалось разглядеть, это волосы цвета воронова крыла, белоснежную кожу и длинные ресницы. У меня было странное чувство, будто я уже видел ее, но воспоминание потерялось где-то на задворках памяти. Даже если так, сейчас она – мой бизнес.

Только бизнес.

Работа, которую я не хочу потерять.

Особенно после того, как уже потратил пятьсот тысяч долларов из трех миллионов, которые перевел на мой счет Даррен, на итальянскую мебель для своего бутик-отеля. Упс.

Я решил, что удобнее всего будет встретиться с Джесси, когда она поедет на сеанс психотерапии. Я ждал напротив блестящего здания, где находилась клиника. Разместившись в кофейне на территории парка Либерти, я следил за зданием через окно. Она припарковала свой Range Rover перед клиникой и вышла из машины. Ее опущенные плечи напоминали сломанные крылья, в ее мрачном взгляде умирала душа.

Первая мысль, которая промелькнула при виде девушки, – она не уродина. Она прекрасна, и это откровенное преуменьшение века.

Вторая мысль заключалась в том, что я уже ее видел. Мне даже не нужно, чтобы она собирала свои чернильные пряди, дабы увидеть татуировку с цитатой Пушкина. Такую девушку не забудешь. Мы встретились несколько лет назад, на пляже, но я до сих пор помнил то дикое желание завоевать ее. И свою злость, когда увидел, как ее бледнозадый парень-подросток принялся тискать ее, стоило только девушке опуститься на песок рядом с ним в своем маленьком красном бикини. К счастью, я сдержался и не выкрал ее у него из-под носа.

Теперь же, когда она стала частью сделки, я тем более не мог к ней прикоснуться.

На Джесси были бесформенные джинсы, как попытка скрыть длинные ноги, оранжевая рубашка – длинная, мешковатая и удручающе скромная – и черная расстегнутая толстовка с капюшоном. Она надела бейсболку – с логотипом «Рэйдерс»[15], вот это моя девочка, – а в руке сжимала очки размером во все лицо. Очевидно, она желала оставаться максимально неприметной, насколько это возможно. К несчастью для нее, за шесть миллионов я собирался не только заметить ее существование, но еще и чествовать и возвести храм в ее честь. Образно выражаясь.

Она исчезла внутри здания, опустив голову и полностью избегая зрительного контакта с кем-либо. Следующий час девушка должна провести у психотерапевта. Времени оставалось достаточно, чтобы я успел пройтись возле ее машины, скрутить наконечник со стержня клапана на задней шине и наблюдать, как из нее медленно выходит воздух. Потом спустился вниз на два квартала за своим автомобилем – красным пикапом «Форд», которым не пользовался миллиард лет, – и припарковался прямо позади ее машины.

Как и ожидалось, через час Джесси покинула здание и стремительным шагом направилась к автомобилю. Проницательная малышка, она заметила спущенное колесо, прежде чем забралась в машину. Девушка присела на корточки, вздохнула и покачала головой. Я открыл водительскую дверь и спрыгнул на землю, в нескольких метрах от нее. Даррен упоминал, что ей не нравились мужчины, приближающиеся слишком близко. Не проблема.

– Все хорошо? – спросил я.

Она вскинула голову и нахмурилась, будто мое обращение к ней нарушило разом семь сотен социальных норм. Она не ответила, опуская свою маленькую ручку к шине в попытке нащупать наконечник клапана. Девушка знала, что делает, чем немало меня удивила. Не то чтобы это имело значение. Чтобы сменить колесо, Джесси нужен кто-то, кто подаст запаску, и я не сексистская свинья, это дерьмо весило целую тонну. А она была крошечной. Простая физика.

И какое счастливое стечение обстоятельств, что я оказался рядом, верно?

– У тебя спущено колесо, – озвучил я чертовски очевидный факт, делая неуверенный шаг в ее сторону. Она чуть из кожи не выпрыгнула, отступая назад. В глазах застыл чистый ужас. Догадываюсь, что борода, татуировки и огромный пикап не особо помогали разрядить обстановку.

– Не нужно! – рявкнула она дрожащим голосом.

– Что не нужно?

– Прикасаться ко мне.

– Даже не планировал, – сказал я.

И это чистейшая правда. Она могла заплатить мне любую сумму до шести миллионов, и я бы все равно не согласился даже на поцелуй в щеку. Я отступил назад и поднял ладони вверх, показывая, что сдаюсь.

– Давай попробуем еще раз. Могу я помочь тебе сменить колесо? У меня в пикапе есть домкрат, – я указал пальцем за плечо. – Ты можешь отойти на любое комфортное расстояние. Я обещаю, что не притронусь к тебе. Черт, да я клянусь, что даже смотреть на тебя не буду. Ненавижу оранжевый, – я указал кивком головы на ее рубашку. Еще одна правда. Цвет напоминал мне об этом ублюдке, Хейле, с его рыжими волосами.

Она долго и упорно смотрела на меня, будто ожидая, что мои настоящие намерения вылезут из моих глазниц во время следующего моргания. Я уставился на нее в ответ, задействовав каждую каплю самоконтроля, чтобы не развернуться и не уйти отсюда. Я понимаю, у нее есть причины, но она чертовски странная. Я не делал ничего сложного, необычного или причудливого. Обыденные, простые вещи. Не поймите меня неправильно – Джесси была прекрасна, но еще она выглядела как великолепная трагедия, призванная испортить твою жизнь.

– Моя страховка это покроет, – запуталась она в своих же словах. Будто никогда не разговаривала с незнакомцами. Я надул и громко лопнул свою жвачку с корицей.

– А еще они отнимут у тебя целый час времени. Я же смогу уложиться в пятнадцать минут, вдобавок избавлю тебя от бумажной волокиты и головной боли.

– Я не против бумажной волокиты и головной боли. Уезжай.

– Справедливо. Звони в свою страховую компанию, – я скрестил руки на груди.

Она могла бы найти их номер в интернете, но это, вероятно, займет минут двадцать. В эту часть города сигнал мобильной сети почти не доходил. Она располагалась так низко в долине, что практически соседствовала с адом. Прищурившись, девушка попыталась поискать номер, все больше раздражаясь от моего пристального внимания. Но в итоге зашла в тупик.

– Что ты хочешь взамен? – Джесси подняла на меня взгляд, отказавшись от идеи использовать интернет. Она полная противоположность своего отчима. Даррен был слаб и пассивен, когда волновался. Она же пылала огнем, готовясь выколоть тебе глаза, если решишься подойти ближе.

– Чашечку кофе. Черного. И никакого соевого дерьма, – сказал я, закатывая рукава до локтей и поворачиваясь к ней спиной, чтобы достать из пикапа ящик с инструментами. Когда я обернулся, она все еще стояла на месте и смотрела на меня с недоверием. Я бросил ящик на тротуар и открыл багажник ее машины, ощущая ее взгляд на своем лице, как будто находился под дулом пистолета.

Она не хотела со мной разговаривать.

Но еще больше она не хотела торчать тут и жариться под южнокалифорнийским солнцем в ожидании службы эвакуации.

– Не стесняйся принести мне кофе в любой момент. – Я даже не удостоил ее взглядом, делая вид, что ощупываю шину в поисках источника проблемы.

Кстати, я уже упоминал, что не люблю кофе? Это чистейший яд, а я полупрофессиональный серфер, привыкший к здоровой еде.

Она сдвинулась с места, оглядываясь вокруг, будто я собирался затащить ее в переулок.

– Повтори, какой кофе ты пьешь?

Со стопкой водки. И без кофе.

– Удиви меня.

– Удивить тебя?

– Ага. Это значит сделать что-то шокирующее и неожиданное. Например, знаешь ли, ты могла бы улыбнуться.

– Кто ты такой, чтобы судить меня?

– Я твой новый лучший друг. А теперь иди.

Она покачала головой и направилась в «Старбакс» через дорогу. В четверг вечером центр Тодос-Сантоса казался мертвым. Еще одно благословение для вашего покорного слуги. Я не хотел, чтобы прохожие узнали кого-нибудь из нас. Джесси была слишком напряжена. А я занят работой и заодно попытками отодвинуть подальше мысли о том, что она, подобно сирене, взывала к моим желаниям.

И еще она жертва насилия.

И к тому же часть выгодной бизнес-сделки.

О, а еще она чертов подросток, ты, двадцатипятилетний извращенец.

Джесси вернулась с дымящимся стаканчиком кофе и протянула его мне так, будто держала мертвое тело.

– Поставь на капот.

Мои грязные руки были заняты размещением домкрата под рамой. Будучи единственным ребенком у матери-одиночки, я научился самостоятельно делать все, кроме открытой операции на сердце. Я мог бы легко поменять все колеса Джесси и приготовить с нуля окрошку, пока она подпиливала свои ногти. Но прямо сейчас мне нужно, чтобы она поняла, что может мне доверять. Девушка все еще смотрела на меня озадаченно, будто сама не понимала, почему позволяла помогать ей.

Затем, в подтверждение моим подозрениям, она выпалила:

– Напомни, почему ты помогаешь мне?

– Я хотел кофе.

– Ты можешь позволить себе кофе.

– Как ты это поняла? У тебя есть лазерное зрение, которым ты просветила мой карман и добралась до бумажника? – проворчал я, поднимая ее запасное колесо. И почему она не могла водить маленький «трахни-меня-в-миссионерской-позе» «Мини Купер», как все остальные богатые цыпочки этого города?

– Я тебя откуда-то знаю?

Надеюсь, что нет, потому что это будет амплуа либо пляжного тусовщика, либо неофициальной шлюхи города.

Я оглянулся на нее, вытирая лоб и оставляя на нем следы от масла.

– Так и что? Знаешь?

– Ты Роман Проценко. – Она встревоженно потерла лоб, и вот оно – выражение явного страха и отвращения.

Мое сердце забилось быстрее, хотя и не должно было. Я напомнил себе, что меня это не должно волновать… только вот уже волновало, потому что я потратил часть денег Даррена.

– Что ж, ты знаешь, кто я. И какие выводы из этого можно сделать?

– Никаких выводов. Мне плевать, даже если ты Папа Римский или Джастин Бибер. Я не хожу на свидания.

– Я тоже, так что перестань вести себя так, будто я тебя домогаюсь, – сказал я откровенно.

Она немного расслабилась и коротко кивнула. Что-то мне подсказывало, что это ее версия улыбки, и она не вызвала во мне волну ненависти. Обычно калифорнийские девушки улыбались так, будто на них смотрит весь мир. Но движения Джесси были осторожными, тихими.

– А как твое имя? – спросил я, потому что на самом деле не должен был этого знать.

– Никак. Ты закончил? – кивнула она на колесо.

– Почти, Никак.

Фактически все было готово. Но я не хотел, чтобы она уезжала. Неизвестно, когда мы увидимся в следующий раз. Но я точно знал, что в каком-то долбаном, судьбоносном смысле я хотел ей помочь. У меня возник свой интерес в этом деле. Я кое-что знал об изнасиловании. Черт, может, именно поэтому я и был мальчиком по вызову. Как-то неправильно говорить «нет», когда у стольких женщин даже не было выбора.

С другой стороны, не мог же я заставлять Джесси торчать тут часами.

– Все готово, Снежинка. – Я встал, вытирая масло о свои камуфляжные штаны. Все еще находясь на приличном расстоянии от меня, она кивком головы указала на кофе, стоящий на капоте, чтобы не подходить ближе.

– Снежинка?

– Тебя не могут звать Никак, поэтому я выбрал Снежинку.

– Это какой-то политический комментарий? – она прищурила глаза. Я еле сдержался, чтобы не закатить свои.

– Никакого политического подтекста. Ты просто похожа на снежинку.

– Почему?

– Потому что ты охренительно бледная.

Потому что я нашел тебя в грязи, именуемой жизнью, и ты выделялась. Как возможность, которую я не могу упустить.

Джесси впервые встретилась со мной взглядом. Ее глаза были пугающе выразительными. Цвета океана. Понимаю, как банально это звучит, но, черт возьми, это чистая правда.

– Я… ну, спасибо, наверное.

– Постой, – сказал я, швыряя ящик с инструментами на землю с глухим стуком. – Теперь я должен тебе кофе.

Она уставилась на меня так, будто я отрастил вторую голову, зеленого цвета и с шапочкой в форме пениса.

– Это так не работает, – она недоверчиво нахмурилась.

– Кто ты такая, чтобы говорить, как это работает? – Я прислонился бедром к ее автомобилю, щурясь от солнца.

– Кто ты такой, чтобы говорить, что и как работает? – Ее глаза расширились, и гнев перевесил настороженность.

– Я владею кофейней. И знаю о кофейном этикете больше тебя, я должен тебе кофе. Давай встретимся завтра.

Она схватила нетронутый стаканчик с капота, подошла к ближайшей мусорке и выкинула его. Затем вернулась к своему внедорожнику и открыла водительскую дверцу.

– Вот. Теперь ты ничего мне не должен.

– Но ты за него заплатила, – сказал я, не совсем уверенный, что только что не облажался, но выбора у меня не оставалось. Она крепкий орешек. Я настолько привык пробивать своим очарованием дорогу в женские трусики, что совсем забыл, как прокладывать путь к сердцам.

Как правило, это было до неприличия легко.

Я разминал свои татуированные руки, поднимая доску для серфинга.

Собирал в пучок распущенные светлые волосы.

Сгибал пальцы и потягивался, зевая и обнажая кубики на прессе.

Обычно этого достаточно. Бум. И они готовы.

Но с ней я был вне игры.

Она скользнула на свое место и потянулась к дверце, чтобы захлопнуть ее у меня перед носом. Мне нужно было что-нибудь придумать, что угодно, потому что я все меньше и меньше контролировал ситуацию, и мне это не нравилось. Джесси Картер не реагировала на мои ухаживания. Меня будто окатили холодным дерьмом из ведра прямо в лицо. Я просунул ногу между дверью и рамой машины.

– Постой.

Себе на заметку: никогда не приближаться к Джесси Картер, если поблизости есть дверь.

Она хлопнула дверью мне по ноге. Черт.

Я выдернул свою ногу, и в этот же момент она вскрикнула в недоумении. О чем я думал? Все просто – я вообще не думал. Вместо того чтобы прыгать и молиться о том, чтобы она не сломала мне ни одной кости, я сверкнул своей самой дерзкой ухмылкой.

– Я не собиралась захлопывать так сильно. – Она поморщилась и вроде бы говорила искренне. Контраст между ее черными волосами и светлой кожей шокировал. Она напоминала картину. Не такую странную и провокационную, как у Питера Пауля Рубенса[16]. Скорее что-то в духе диснеевских принцесс. Нарисованную возбужденным шестнадцатилеткой, который подарил ей пару фантастических сисек.

– Правда? Тогда загладь свою вину. Кофе. Завтра. Считай это собеседованием. Мне нужен бариста, Снежинка, – прошипел я, понимая, что мои слова звучат отчаянно, но мне было насрать.

– Я не ищу работу.

– Уже есть другая?

– Это не твое дело.

– Ты права. Для начала укрепим дружбу. А позже я заманю тебя на работу. Но сначала – кофе.

– Нет.

– Что мне сделать, чтобы ты согласилась?

– Ничего.

– Чушь. Всегда можно что-то придумать.

– Нет. Ничто не заставит меня выпить с тобой кофе, Бэйн.

– Подумай еще. Ты кажешься мне умной девочкой. Уверен, мы можем найти какое-то решение.

Она вздохнула, глядя на небо, будто там был написан ответ.

– Возможно, если бы ты спас мне жизнь или я бы задолжала тебе в каком-то более глубоком смысле. В ином случае я не хожу на свидания.

– Ты меня не слушаешь. Я хочу, чтобы ты работала на меня. И хочу стать твоим другом.

– Я никогда не стану на тебя работать. И почему ты хочешь со мной подружиться?

Потому что твой папочка заплатит мне за это шесть миллионов.

– Потому что ты кажешься крутой девчонкой. Потому что ты смешная. И сообразительная. И на тебя приятно смотреть, даже в этой ужасной рубашке. Но я тоже не хожу на свидания. И уж точно не собираюсь затаскивать тебя в постель.

Говорил же, я проклятый лжец.

– Ты гей? – Ее глаза загорелись. Я вполне мог бы притвориться геем. В юности я позволял множеству парней мне отсасывать, чтобы понять, нравится ли мне. С другой стороны, нет смысла лгать больше необходимого. Она всем своим видом источала надежду, нервно жуя прядку волос. Будто отсутствие любви к членам было единственным препятствием на пути нашей дружбы.

– Нет. Но моя работа несовместима с отношениями. Это долгая история. – Я снова вытер лоб, зная, что я потный, грязный и безумно привлекательный для любой женщины в этой Вселенной, кроме Джесси Картер.

– Так ты просто хочешь подружиться? – спросила она. Джесси сидела в машине, а я изо всех сил старался не смотреть на свою ногу, чтобы удостовериться, что она не отвалилась, и это чертовски изматывало. В этот момент я не хотел быть ее другом. Я хотел засунуть ногу в ведро со льдом и проклинать ее всю следующую неделю.

– И еще чтобы ты пошла работать в мою кофейню, – добавил я. – Убить двух зайцев одним выстрелом.

Джесси обдумывала эту идею несколько минут, покусывая губы, прежде чем ответила:

– Нет.

Затем она завела свой внедорожник и помчалась по дороге, ведущей к Мэйн-стрит, вероятно в направлении Эльдорадо. Я смотрел вслед ее машине точно так же, как несколько лет назад провожал взглядом ее задницу на пляже, со смесью желания, раздражения и восхищения.

* * *

Она действительно напоминала мне снег.

Подобно ему, она растает на моем языке.

Глава третья

Джесси

Всегда прощайся с теми, кого любишь так, будто никогда больше их не увидишь.

Отец дал этот совет, когда мне было девять, и с тех пор я постоянно прокручиваю его в своей голове. Не знаю, почему слова папы заставили меня подумать о Бэйне. Возможно, потому, что я отчетливо помню, что сказала отцу перед его смертью.

Я больше не хочу тебя видеть, никогда.

Тогда мы только узнали о его интрижке, Пэм и я. В то время она еще позволяла мне называть ее мамой. Его предательство уничтожило кокон уверенности и счастья, в который я была укутана на протяжении всей своей жизни. Частично я винила его и за то, что случилось потом. Даже за Эмери. В конце концов, если бы не его измена, Пэм не пришлось бы заново выстраивать свою жизнь и она бы не встретила Даррена. Я бы все еще называла ее мамой. Мы бы жили в Анахайме, а не в Тодос-Сантосе. Я бы не водила машину, но, по крайней мере, была бы счастлива.

И мне бы не пришлось дружить с миссис Белфорт.

И не пришлось бы прятаться в Эльдорадо.

Я бы была собой. Бедной, довольной и собой.

Хватит ныть, Джесси. Ненависть к себе не так уж плоха, когда к ней привыкаешь.

– Здравствуй, Имане! Сейчас подходящее время? – Я кинула свой рюкзак в холле дома миссис Белфорт.

– Она в столовой. – Имане, ее домработница, склонила голову, уступая мне дорогу.

Я прошла в столовую с ярко-синими стенами, дополненную высокими золотыми арками, красными занавесками и бронзовой люстрой. В центре комнаты располагался французский провинциальный обеденный стол, за которым могли разместиться не менее тридцати гостей. Миссис Белфорт сидела в одиночестве в конце стола, одетая в изумрудное шелковое платье с золотым вырезом, с насыщенно-красной помадой и прической в стиле старых фильмов. Она смотрела на пустой стул на другом конце стола, желая, чтобы на нем сидел ее покойный муж, Фред. Мое сердце сжалось в своей костяной клетке, каждый удар опалял жаром ребра изнутри.

– Миссис Би? – тихо прошептала я, чтобы не напугать женщину.

Она проигнорировала меня.

– Фред, попробуй устрицы. Они изумительны.

Фред ничего не ответил, потому что его здесь не было. Справедливости ради скажу, что устриц здесь тоже не было. Уверена, миссис Белфорт поужинала еще несколько часов назад. Наверняка Ула, ее повар, снова приготовила ей суп или запеканку.

«Твой единственный друг теряет рассудок», – цокнул тихий голосок в моей голове.

Мне хотелось верить, что этот голос принадлежал прежней Джесси. Что она все еще существовала где-то глубоко внутри меня, оставаясь моим неизменным собеседником. Хотя и понимала, насколько жалко это выглядит.

Образ Романа Проценко снова всплыл в моей голове.

Снежинка.

Я вспомнила его напряженный взгляд, когда он смотрел на меня. Он источал секс, даже если слова были вполне невинны. Я оценила его предложение. И даже почти поверила, что он не хочет залезть ко мне в трусы. Но я уже давно ни с кем не общалась и, черт возьми, не собиралась сейчас начинать. Ни с ним, ни с кем-либо еще.

– Миссис Би, – повторила я, подойдя ближе и положив руку ей на спину. – Может, выйдем на улицу и полюбуемся кустами роз? Или прогуляемся в лабиринте? – Она уже несколько месяцев не соглашалась посещать сад.

Джульетта Белфорт отшатнулась и подняла на меня взгляд. Жизненный опыт и душевная боль омрачали ее лицо. А уставшее выражение на нем доказывало, что самой смертельной болезнью в мире являлось время. У Джульетты было двое детей. И Райан, и Кейси жили на Восточном побережье, но она никогда не выражала восторг от идеи переехать к ним. Не то чтобы они предлагали. Из-за хрупких костей миссис Би надевала три слоя одежды, когда выходила на улицу, а в доме температуру термостата устанавливали где-то на уровне между костром и адом.

– Джесси, дорогая, я не могу сейчас уделить тебе время. Я обедаю с мужем.

В этот раз она хотя бы вспомнила, как меня зовут. Ее разум не всегда так ясен. Именно поэтому у нее есть постоянная медсестра, домработница и повар. И по этой же причине она не понимает, почему я продолжаю отклонять ее предложения сходить на свидание вслепую с ее милым племянником примерно моего возраста.

Я перестала рассказывать ей подробности моей ситуации, потому что на следующий день она все равно снова об этом спросит.

Я не хожу на свидания.

Я не влюбляюсь в парней.

Я Неприкасаема.

И миссис Би всегда отвечала: «Перестань так бояться любви. Она не может тебя убить!»

Только именно это она и сделала.

– Ничего, если я подожду, пока вы, ребята, закончите? – Я слабо улыбнулась, мысленно умоляя ее поговорить со мной.

Она пожала плечами и отпила чай из изящной фарфоровой кружки.

– Как хочешь.

Я вернулась в холл и плюхнулась на скамейку с мягкой обивкой, вытащила из рюкзака книгу и пролистала брошюру про бесплатные объятия, которую мне вручила на улице какая-то девочка, когда я в последний раз ездила к Майре. Я улыбнулась иронии, глядя на слова в буклете, но не вникала в их смысл. Почему Бэйн хотел нанять меня? Я была бы дружелюбна к посетителям так же, как пневмония.

Слышал ли он мою историю?

Глупый вопрос. Конечно, слышал. Все в городе знали одну или парочку ее версий. Меня считали городской шлюхой. Иезавель[17]. Вавилонской блудницей.

Я получила то, о чем просила.

Эмери Уоллес остался в их глазах несчастной жертвой обстоятельств. А я ведьмой, раздвинувшей ноги.

Может, Бэйн думал, что я легко сдамся.

Или, возможно, он действительно жалел меня.

Но это ничего не меняло. Несмотря на то, через что мне пришлось пройти, я не нуждалась в его благотворительности. Мне не нужно его милосердие, или работа, или симпатия. В них я также не нуждаюсь.

Черт, надеюсь, миссис Би уделит мне сегодня время.

Я прочитала несколько страниц, старательно пытаясь выбросить Бэйна из головы. Временами разум миссис Би был так же ясен, как августовское небо. Я доверяла ей больше, чем готова была признать. Разговоры с ней складывались легче, чем с Майрой, моим психотерапевтом, потому что Майра всегда делала заметки и предлагала решения. Миссис Белфорт же очень редко помнила наши беседы.

Через двадцать минут Имане вышла из столовой со сложенными за спиной руками и с подавленным выражением лица.

– Прости, Джесси. Не сегодня. Фред… – У нее перехватило дыхание. Имане прикусила щеку изнутри, не в силах смотреть мне в глаза. – Фред неважно себя чувствует.

Я встала и уже направлялась в сторону двери, когда миссис Белфорт вышла из столовой, вцепившись в дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. Она казалась незнакомкой, в глазах застыло выражение, которое я никогда раньше у нее не видела. Ясность.

– Моя дорогая, ты не можешь бояться любви. Это все равно что бояться смерти. Она неизбежна.

* * *

Любовь подобна смерти. Она неизбежна.

Эти слова еще долго преследовали меня после того, как я покинула дом миссис Би. Хорошо, что я собиралась на пробежку, мне было необходимо проветрить голову после такого странного дня.

Время после полуночи стало моим любимым. В три часа ночи время просачивалось в кожу, словно поцелуй, медленно и соблазнительно. Я не спала по ночам – именно в это время подкрадывались кошмары. Настолько ужасные, что в какой-то момент я перестала засыпать. Дневной сон урывками помогал держаться на ногах. Но чтобы проспать всю ночь? Нет уж, спасибо. Это практически приглашение на повторный показ «Инцидента». По кругу.

Сегодня вечером на меня, должно быть, наложили какое-то заклятие. Во время разговора с незнакомцем – незнакомцем-мужчиной – я чувствовала себя смелой и все ограничения и барьеры, что я сама себе установила, отошли на второй план.

Я вставила наушники. Песня «Time to Dance» группы Panic! At The Disco ворвалась в мои уши, когда в три часа утра я направилась в сторону трассы Эльдорадо. В носке я припрятала электрошокер и маленький швейцарский нож. Вдобавок к этому я жила в закрытом районе, по периметру которого каждый час проезжала патрульная машина. Мне пришлось взять с собой нашего лабрадора Шэдоу, он практически умолял меня об этом перед выходом. Он, вероятно, оставался последним живым существом, о котором я заботилась.

Пес бежал на поводке, отставая от меня, как и положено четырнадцатилетнему ветерану, коим он являлся.

«Неприкасаемая», – подумала я, ступив на бетонную дорогу. Даже я готова была признать, есть в этом слове нечто милое.

Вот только это не комплимент. Я получила такое прозвище, потому что никому не позволяла касаться себя. Никогда. Вообще.

Стук, стук, стук. Я бежала так, будто от этого зависела моя жизнь. Три года назад так и было. И я не справилась. Они меня поймали.

С тех пор я бегала дважды в день. Пять миль по периметру охраняемого района, в котором жила.

Бежала, чтобы вымотать себя физически и морально, чтобы иметь возможность заснуть.

Бежала, чтобы не пришлось стоять на месте, размышлять, вспоминать и рассыпаться на крупицы.

Бежала от своих проблем, реальности и пустоты, которая грызла внутренности, подобно кислоте. Жгла, пожирала, уничтожала.

Моя рутина превратила меня в простого потребителя кислорода. Даже мне самой пришлось признать, что моя жизнь бесцельна. Я спала в дневное время и начинала жить глубокой ночью. Усердно тренировалась в подвале, стараясь избегать общения с Пэм и Дарреном, насколько это возможно. Они умоляли меня вернуться в общество, но я отказалась. После чего они забрали мою беговую дорожку, и мне пришлось выходить бегать на улицу. Они пригрозили, что лишат меня карманных денег, если я не найду работу, тогда я просто перестала их тратить. Вместо этого читала книги, гуляла с Шэдоу и опустошала свои запасы батончиков «КитКат», чтобы поддерживать в себе жизнь. Иногда я навещала миссис Би. Но никогда не покидала территорию Эльдорадо, за исключением еженедельных визитов к психотерапевту Майре.

Я посещала сеансы с Майрой с двенадцати лет и могла откровенно сказать, что она не способствовала улучшению моего самочувствия и никогда не стремилась ставить конкретный диагноз. Единственной причиной, почему я продолжала к ней ездить, являлась угроза Пэм выгнать меня из дома, если я брошу лечение, и я ей верила.

Люди как само понятие со временем начали казаться размытыми и чужими. Нечеткими, подобно черно-белому зернистому изображению на экране старых школьных телевизоров. Бэйн застиг меня врасплох, когда заговорил со мной, потому что этого уже давно никто не делал.

Подошвы ног горели, а бедра дрожали от напряжения. Я всегда была спортивной, но только после того, что случилось со мной в старшей школе, я стала по-настоящему одержима бегом, далеко не в лучшем смысле этого слова. Пэм – она не любила, когда я называла ее мамой, утверждая, что выглядит для этого звания слишком молодо, – говорила, что после «Инцидента» я стала выглядеть «горячо», и я старалась не ненавидеть ее каждый раз после этих слов.

Джесси, ты только посмотри на свои ноги. Вот она, твоя визитная карточка. Просто постарайся раскрыться и веди себя менее странно, тогда все будет в порядке.

В такой поздний час на дороге были только мы с Шэдоу. Тем лучше. Когда прохожие узнавали меня, они либо смотрели на меня как на мусор, либо отводили взгляд, будучи уверенными, что так я не замечу жалости в их глазах. Одиночество давно стало мне другом. Настолько, что, по иронии судьбы, превратилось еще и в собеседника.

Позади меня Шэдоу начал громко пыхтеть, поэтому я остановилась, наклонилась и немного растянула мышцы, дотянувшись пальцами рук до носов кроссовок.

– Отдохни, Старина. – Я потрепала пса по холке в ожидании начала следующей песни на iPod.

– Джесси? Джесси Картер? – защебетал женский голос позади меня.

От неожиданности мое сердце пропустило удар. Я резко обернулась, вырывая наушники из ушей. Рен, девушка, с которой мы вместе посещали старшую школу, махала и бежала в мою сторону. На ней был наряд для клуба, состоящий из маленького красного платья, едва прикрывающего ягодицы, не говоря уже о двух силиконовых шарах, которые она получила в подарок на свое семнадцатилетие. Она была в тапочках и казалась пьяной, что заставило задуматься: какой идиот позволил этой двадцатилетней девушке тусоваться в баре до середины ночи. Я выдохнула. Рен жила в Эльдорадо. Вероятно, она заметила меня, возвращаясь домой, и решила поздороваться. Хотя я и понятия не имела зачем.

– Я знала, что это ты, – выдохнула она, подтащив свое пьяное расслабленное тело к моему, напряженному и взволнованному. – Обожмой, я же говорила им, что это ты.

Им? Кому им? Я уже хотела спросить, когда Рен решила еще раз вставить свое несуществующее слово «обожмой».

– Обожмой, и я не могу поверить, что твоя собака все еще жива. Ему, должно быть, уже лет двадцать, верно?

Прежняя Джесси ответила бы, что не всем же быть такими молодыми, как ее новые сиськи и нос. Но нынешняя Джесси избегала конфликтов практически любой ценой. Рен окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног. Ее взгляд был похож на яркий прожектор, направленный на спящее животное. Мне хотелось свернуться клубочком и умереть.

Она ухмыльнулась:

– Ты сногсшибательно выглядишь, Джесси. Соблюдаешь диету Дюкана[18] или что-то подобное?

Я потрепала Шэдоу за ушами и возобновила легкий бег трусцой, надеясь, что она уловит намек и перестанет вести одностороннюю беседу. К моему разочарованию, она бросилась за мной, подстраиваясь под темп.

– Не будь стервой. Поделись секретом.

Быть изнасилованной своим же парнем и кучкой его друзей. Такой опыт либо полностью отобьет аппетит, либо сожрет тебя изнутри вместе со всеми чувствами.

– Я не сижу на диете, – напряженно процедила я.

– Ну, ты великолепно выглядишь! Точнее, ты всегда выглядела прекрасно. ОЧВ. – Она создала аббревиатуру из слова «очевидно», потому что оно было слишком длинным для ее священных уст. Первые три года старшей школы я входила в список самых популярных девчонок. Практически была королевой. Опустошающие голубые глаза и невероятно длинные ноги. Меня называли Белоснежкой: темные волосы, бледная кожа, мать-ведьма. Способствовало и то, что я родилась и выросла в Анахайме. Моя мама только что вышла замуж за нефтяного магната, и все ученики Школы Всех Святых думали, что я из гетто. «Классная, но гетто», – повторял Эмери каждый раз, когда кто-нибудь спрашивал, видела ли я своими глазами, чтобы кого-то зарезали или подстрелили. После «Инцидента» мой статус резко упал. На самом деле к концу выпускного класса моя репутация опустилась даже ниже туалетных сидений и раздаточного стола в кафетерии Школы Всех Святых. Рен вместе с друзьями одна из первых начала выкашливать слово «шлюха» при моем появлении в коридорах и первая упоминала венерические болезни, когда ее просили пересесть за мою парту на химии и алгебре.

– Это действительно имеет огромное значение, – сказала я саркастически, воздержавшись от вопросов про ее жизнь. Я не хотела ничего знать.

– Хотела бы и я вкладывать столько усилий в свое тело. – Рен драматично вздохнула, еле поспевая за моей скоростью. От звука шлепков ее пьяных ног по земле мне хотелось выдрать себе волосы. – Но я так занята в школе, друзьями и своим новым парнем. Ты ведь знаешь, что я теперь встречаюсь с Джастином Финном?

Я этого не знала. После случившегося я перестала разговаривать практически со всеми. Единственная вещь, которую я помнила про Джастина Финна, – это то, как зубы его брата Генри касались моего бедра, когда я наконец очнулась, с головокружением и тошнотой, после того как они избили меня до полусмерти. Его смех у меня между ног, когда он пробовал беззащитную меня на вкус против воли. Я запомнила это так отчетливо, что могла все еще чувствовать его на своем теле, даже после двух прошедших лет и бесконечного количества душа. Я с силой закусила губу, сдерживая крик.

Их здесь нет.

Они не смогут причинить тебе вред.

– Какого черта ты здесь делаешь, Рен? Сейчас три часа ночи.

– Ой. Она разговаривает! Потрясающе, – она захлопала в ладоши и злобно улыбнулась. – Так чем же ты теперь занимаешься?

В мое сознание начала проникать мысль, что я могу оказаться в реальной опасности. Дом Рен находился в другой стороне района. Дорога проходила через небольшой парк с качелями и горкой. Во время летних каникул подростки часто приходили сюда по ночам, чтобы напиться. Что значит – она здесь не одна. Я уже в невыгодном положении.

– Ты выглядишь немного бледной, Джесси. Или, может, ты просто никогда не выходишь из дома. – Она фыркнула и засмеялась. Я ускорилась, наблюдая боковым зрением, как Рен машет руками в изнеможении. Шэдоу хрипел позади меня. Я мысленно умоляла его не ненавидеть меня за то, что я делаю. Но меня накрыла паника. Я хотела бежать домой, но кто, черт возьми, знает, что поджидает меня у детской площадки?

– Тебя давно никто не видел. Люди говорили, что ты загремела в психиатрическую больницу. Я подумала: о боже мой, Джесси? Ни за что. Но серьезно, Джесси, где ты была?

Рен снова попыталась меня догнать, но ее тело не выдержало. Мы с Шэдоу были выносливее. Мы профессиональные бегуны. И мы воспользовались этим преимуществом.

Ко мне возвращались обрывочные воспоминания о старшей школе, неуклюже складываясь в шаткую картинку прошлого, которую я так старалась забыть. Мы с Рен прекрасно ладили до «Инцидента» – заклятые подруги на верхушке школьной иерархии. Но потом она стала одной из них. Одной из тех, кто набивал мой шкафчик презервативами и выводил слово «шлюха» на его дверце, кто обменивался испуганными взглядами с другими учениками, когда ее ставили в пару со мной на лабораторной работе или уроке физкультуры. Я побежала быстрее.

Шэдоу заскулил. Только тогда мой мозг проснулся. Я не хотела, чтобы с псом что-нибудь случилось, поэтому схватила его на руки, все тридцать килограмм веса, и сменила курс, прыгнув между деревьями, окружавшими особняк Спенсеров.

– Эй! Куда ты собралась? – Я слышала, как Рен заныла где-то позади меня. Как только первые ветки ударили меня по лодыжкам, а кеды погрузились в грязь, я уже поняла, что пожалею о своем решении. Я чувствовала острую обжигающую боль на ногах от новых порезов, но все равно продолжала бежать.

– Дрянь, ты не сможешь долго прятаться! – ее голос звучал приглушенно и слабо, но кое-что я успела расслышать отчетливо и громко. Вытекая из моих ушей, слова заполнили собой остальные части тела, осев на душе мертвым грузом, который я буду носить с собой, как шрам, долгие годы. – Беги сколько захочешь. Все равно никто за тобой не погонится, маленькая шлюшка.

* * *

Еще одна вещь, которую я не забыла: Рен всегда была мстительной соплячкой.

Вот почему я не удивилась, обнаружив возле детской площадки припаркованный автомобиль, когда мы с Шэдоу, все в грязи, прихрамывая, двинулись по направлению к дому.

Я не могла узнать их на таком расстоянии, но видела, как они прислонились к капоту, скрестив ноги и сложив руки на груди. На площадке было пустынно, не считая их машины: черный Camaro SS, разрисованный желтыми языками пламени.

Я уже собралась развернуться и похромать в обратном направлении, но громкий свист пронзил тишину ночи.

– Так-так. Неужели это любимая шлюшка всего Тодос-Сантоса, – пропел один из парней. – Доброе утро, Джесси.

О боже. О нет.

Страх имел свой запах. Едкий, тошнотворный запах холодного пота, и он окружил меня, как туман, проникая в рот и высасывая мою душу.

Я повернулась в сторону источника звука.

Присмотрелась.

Затем узнала и второго парня.

Генри и Нолан.

На них были привычные футболки поло, а на лице самодовольные ухмылки. Какого черта они делали в Эльдорадо? Посреди долбаной ночи? И самый важный вопрос – Эмери тоже здесь? Рен. Рен их впустила. Вероятно, она тусовалась в их компании, они подбросили ее домой, но потом заметили меня и не смогли упустить возможности немного повеселиться.

Подавив рвотный позыв, подступивший к горлу, я потянула Шэдоу за поводок в сторону главной дороги, молясь, чтобы по ней проезжала патрульная машина, но, зная свою удачу, понимала, что этого не произойдет.

– Пойдем, Старина, – мой голос звучал умоляюще. Неожиданно я перестала ощущать порезы на ногах и комки грязи, облепившие мои кеды.

– Чувак, да у нее даже пес калека, – хихикнул Нолан, бросая пустую банку из-под пива, с глухим эхом покатившуюся по бетону. – Как твои ноги, Джесси? Все еще хромаешь?

Уже нет, но они чуть не сломали мне тазовую кость, когда напали на меня в выпускном классе. Мощная волна страха прокатилась по позвоночнику, мое сердце колотилось с такой скоростью, что я зажала рукой рот, боясь, что вот-вот выплюну его.

– Белое отребье и ее никчемный пес. – Засмеявшись, Генри оттолкнулся от капота машины и направился ко мне. Страх сковал мои движения, и я застыла на месте, словно статуя, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Пламенная ярость наполняла все мое тело. Позади него, на заднем сиденье автомобиля, Рен делала вид, что поправляет макияж и не участвует в происходящем.

Шэдоу зарычал на Генри, обнажив свои желтые зубы. Я притянула его ближе к бедру, втягивая носом воздух. Черт, черт, черт.

– Куда ты направлялась, Джесси? На ночную смену в борделе? Давай немного повеселимся! – закричал Нолан от машины, щелкнув фонариком на телефоне и направив его на меня.

– Да, Джесси. Ты ищешь неприятности? Можем устроить тебе парочку по старой дружбе. Только не говори Эмери. Хотя на самом деле не думаю, что он бы возражал. У него теперь есть милая, приличная девушка, которая не раздвигает ноги так часто, что потом даже не может вспомнить, кто сорвал ее вишенку.

Не знаю, что было хуже: услышать имя Эмери или узнать, что он продолжал жить дальше, без каких-либо последствий. Или, может быть, худшим являлось само напоминание о том, что ночь на Индианской аллее действительно произошла. Впрочем, у меня и так было много причин помнить ее, даже помимо физических повреждений. Через несколько недель после той ночи Пэм повезла меня делать аборт в частную клинику за городом. Я умоляла ее оставить ребенка, но она была твердо убеждена, что «оно» разрушит наш несуществующий имидж в Тодос-Сантосе.

Я развернулась и побежала в сторону главной дороги.

– Стоять! – прорычал Нолан. Его рука обожгла мне плечо. Он повернул меня, приложив достаточно силы, чтобы напомнить, что способен на большее. Шэдоу снова зарычал, и Нолан пнул его в переднюю лапу. Заскулив, моя собака повалилась на землю.

Раньше я не понимала, насколько Нолан склонен к садизму. Он был симпатичным, с мягкими светлыми кудрями и карими глазами, вокруг которых, напоминая элегантный веер, сейчас собрались морщинки.

Впечатляющий. Красивый. Устрашающий.

Я отдернула руку, будто его прикосновение обожгло меня холодным огнем. Когда я уже собиралась заехать кулаком ему в нос и поднять Шэдоу, темная, яростная энергия затрещала вокруг нас, как электрический ток. Глухой удар и скрежет металла об металл пронзили воздух, и все замерло, словно кто-то нажал на паузу. Мы оба обернулись.

Бэйн. Облако песка с детской площадки кружило вокруг его армейских ботинок.

Бэйн. Он сжимал челюсть с такой яростью, что я чувствовала ее всем своим телом.

Бэйн. Удерживая голову Генри, стоявшего на коленях, в захвате, он уставился на Нолана жутким взглядом, который я смогла различить даже при таком тусклом освещении уличного фонаря. Рен оставалась в машине и, обхватив свое лицо, кричала. Только тогда я заметила, что он разнес кузов Camaro своим пикапом, явно не случайно. Машина съехала на бетонный тротуар, примыкающий к детской площадке. От удара качнулись качели.

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Я наконец-то подняла Шэдоу на руки и прижала крепче к своей груди.

– Что ж, неловко вышло, – Бэйн сверкнул своим волчьим оскалом. – Трезвый чувак врезался на своем пикапе в кучку жалких пьяных подростков. Интересно, кто же возьмет на себя ответственность за это?

Можно было почувствовать, как меняется атмосфера в мелочах. Тело Нолана расслабилось. Рен в поражении опустила голову. Слеза страха скатилась по щеке Генри. Нолан поднял обе руки, показывая, что сдается, отступая на шаг назад.

– Стой где стоишь, – приказал Бэйн.

Нолан послушался.

– Думаю, обмен всех устроит. Я отпускаю этого придурка, а ты не трогаешь Джесси Картер, – сказал он, вставив в губы сигарету и поджигая ее свободной рукой. Он приподнял подбородок, позволяя струе дыма вздыматься вверх.

Джесси Картер. Он знал мое имя и, вероятно, все, что еще следовало обо мне знать. Как же я была глупа, думая, что сбегу от него, утаив информацию.

Меня охватило дикое облегчение, когда Нолан повернулся лицом к здоровому блондинистому серферу, совершенно забыв обо мне. Я поудобнее перехватила Шэдоу, смотря на золотистые локоны Нолана сзади и гадая, хватило бы у меня сил схватить их и разбить его голову о бетон под нашими ногами.

– Бэйн Проценко? – Нолан почесал свой гладкий лоб.

– Подойди. – Бэйн согнул свои увешанные кольцами пальцы, держащие сигарету, подманивая парня. Генри все еще стоял на коленях, всхлипывая. Бэйн так сильно сжал челюсть, что я подумала, что его зубы скоро вылетят изо рта. Нолан подошел к ним и весь сжался, отражая своей позой внутренний настрой.

– В чем дело? Мы просто веселились, – он говорил как хороший мальчик, каким, вероятно, его до сих пор считала мать.

– А Картер тоже было весело?

– Да! – закричал Генри, задыхаясь под хваткой Бэйна. – Мы знакомы. Мы учились в одной школе. В-верно, Джесси?

Я покачала головой. Может, у меня бы и не хватило смелости убить их, но я никогда не стану их защищать.

– Я ходила с ними в одну школу, это верно, но они приставали ко мне.

Не знаю, собирался ли Бэйн меня шантажировать или просто поступал правильно, но это не имело значения. Прямо сейчас он помогал мне, и я нуждалась в нем. Нолан остановился в нескольких шагах от Бэйна с Генри.

– Что происходит, приятель? Тут не на что смотреть. Уверен, у тебя есть дела поважнее, чем портить нам вечер. – Голос Нолана ничего не выражал. Он пытался подавить гнев, который испытывал из-за того, что его прервали.

– Снежинка, как нам с ними поступить? – Бэйн сказал «Снежинка», будто у нас существовали прозвища друг для друга и «нам», словно мне было привычно и комфортно в его обществе. Как будто мы часто проводили время вместе. Как будто мы были друзьями.

Я ни с кем не встречаюсь. Моя работа несовместима с отношениями. Это долгая история. Давай будем друзьями.

Через месяц после «Инцидента» я вернулась в школу, чтобы окончить выпускной класс и получить диплом. Каждый день я видела Генри, Нолана и Эмери. Я встречала их в кафетерии, в классе и на любых мероприятиях в городе, куда меня затаскивали Пэм и Даррен, пытаясь влиться в общество. Эмери, Нолан и Генри вели себя так, будто меня не существовало, и они проделали такую основательную работу, что к концу года и я поверила в это. Но мы всегда лишь притворялись, что не знаем друг друга. А я устала притворяться, что ничего не произошло.

Это случилось и причинило боль. И все еще причиняло боль, спустя годы. И так будет продолжаться на протяжении всей моей жизни.

Я сделала шаг вперед.

– Что вы делаете в Тодос-Сантосе?

Нолан повернулся ко мне. Генри поморщился. Тишина таила в себе вещи, которые я не хотела знать.

– У нас вынужденные каникулы, – Генри нарушил молчание. Он всегда был слабее Нолана и Эмери. Хрупкое, ненадежное звено, которое порвется первым.

– Что вы сделали?

– Не твое дело, – огрызнулся Нолан.

– Что. Вы. Сделали? – Голос Бэйна звучал устрашающе. Как холодный нож, скользящий по коже и своим кончиком вспарывающий плоть. Роман Проценко имел опасные связи в Тодос-Сантосе. Даже я об этом слышала. Он входил в число тех, с кем тебе точно не захочется ссориться.

– В кампусе произошел инцидент, – слова прозвучали так, будто Нолан хотел проглотить их обратно. Трое золотых мальчиков Школы Всех Святых учились вместе, в колледже на Восточном побережье. Это одно из условий сделки Даррена и Пэм с их родителями.

Мы хотим, чтобы ваши дети учились как можно дальше от нас. Будто бы это как-то мне помогло.

– Инцидент, связанный с?..

– Девушкой, – выдавил Генри сквозь зубы. Мое сердце разбилось на кусочки. Они изнасиловали кого-то еще? – Мы ничего не сделали. Поэтому нас отстранили только на неделю. Она была под кайфом. В любом случае мы просто немного подурачились с ней. Расследование продлилось недолго, и нас отпустили.

Под слабым искусственным светом глаза Бэйна отыскали мои. Он представлял не меньшую опасность, чем эти парни. Если уж на то пошло, они были скорее гиенами, а он львом, спокойным и смертоносным.

– Так как же мы с ними поступим, Джесси?

– Я хочу, чтобы они больше никогда ко мне не приближались. Не разговаривали, не касались, не дышали в мою сторону. – Мои зубы стучали, хотя не было холодно. Я не гордилась тем, что использовала Бэйна, дабы удостовериться, что парни от меня отстанут, соблазн был слишком велик. Генри и Нолан – отъявленные хулиганы. Как только они чувствовали запах слабости, они атаковали. Они бы продолжили провоцировать меня до самой смерти, если бы у них не нашелся достаточный стимул не делать этого.

– Вы ее слышали. Считайте это вашим официальным судебным запретом на приближение, – спокойно произнес Бэйн.

– Прости, но ты кто, черт побери, такой, чтобы указывать нам, что делать? – выплюнул Нолан.

Бэйн освободил Генри из удушающего захвата и направился к Нолану. Воздух был насквозь пропитан угрозой. Мир казался до ужаса обыденным на фоне невероятной атмосферы, окружающей Романа Проценко. Будто он был больше, чем место, в котором родился. Он схватил Нолана за горло и сжал его.

– Если вы еще хотя бы раз подойдете к ней, я лично позабочусь о том, чтобы это было последним, что вы сделаете в этом городе. Ваши семьи будут изгнаны. Ваши мечты о колледже умрут. Я задействую все свое влияние в Тодос-Сантосе, чтобы превратить ваши жизни в сплошной кошмар в стиле Фредди Крюгера. Сразу предупреждаю: я очень хорошо разбираюсь в кошмарах. Моя жизнь отличалась от вашей, и я отлично знаю, что вы, богатенькие детки, сможете пережить… а что нет.

Я бы многое отдала, чтобы увидеть лицо Нолана в тот момент, но он стоял ко мне спиной. Зато я отчетливо слышала, как Генри подавился своей же слюной.

– Дружище, давай убираться отсюда! Пошли! – закричал он одновременно с плачущей Рен.

– Нолан, не будь идиотом!

Нолан стоял, подобно Пизанской башне, перекосившись и пошатываясь, впервые испытывая на своей шкуре урок, который преподал мне, – все мы слабые и хрупкие. Бэйн разжал руку на его шее и подтолкнул парня к машине.

– Вы испытываете мое терпение, – прорычал белокурый мамонт. – При любых других обстоятельствах вы бы не выбрались из этого парка живыми.

Нолан бросил на меня прищуренный взгляд:

– Ладно. С этого момента ты для нас мертва. Довольна?

Едва ли. Но я хотела, чтобы они уже наконец-то отпустили меня, тогда, возможно, и я смогу однажды отпустить их.

– Ты придурок, – прошипела я, уткнувшись лицом в шерсть Шэдоу.

– А ты шлюха. Просто помни об этом, когда твой уличный бандит заменит твою задницу кем-то, кто не напичкан венерическими заболеваниями.

Бэйн наградил Нолана ударом в лицо. Все случилось так быстро, он пошатнулся и упал, ударившись задом об бетон. Бэйн снова ударил его в лицо кончиком сапога, и я слышала, как что-то хрустнуло. Я засмеялась, в основном от шока. Генри, спотыкаясь, подбежал к Нолану, схватил его за ворот футболки и понесся в сторону автомобиля.

– Дружище, пора сваливать! Сейчас же!

Он затолкал Нолана внутрь и бросился к водительскому сиденью, пытаясь завести машину несколько раз, прежде чем мотор взревел. Он с визгом развернулся, слегка задев пикап Бэйна, прежде чем покинуть место происшествия, усыпая дорогу за собой мелкими кусочками разбитого капота. Я провожала автомобиль взглядом, полным озорных искорок. Меня так заворожило произошедшее, что я даже не заметила, что Бэйн стоит прямо передо мной.

Вот он, со своим огромным мускулистым телом. С зелеными глазами, похожими на морозную мяту, темными и пугающе живыми.

При жестком свете я могла различить старые проколы от пирсинга. Нижняя губа. Нос. Бровь. Он был высоким, крепким и молодым. Царственен в своей красоте. Единственное, что омрачало его благородную внешность, – татуировки и борода.

Мой взгляд опустился к костяшкам его пальцев. На них тоже расположились татуировки, скрывая каждый дюйм кожи. Я заметила темное пятно между ними. Кровь Нолана.

Я подняла взгляд.

Не знаю, было ли дело в воздухе, пропитанном запахом травы и адреналином, или в очаровании ночи, которая пообещала оставить в секрете произошедшее между нами, или в том факте, что он спас меня, но в этот самый момент я не испытывала к Бэйну ненависти, которую питала ко всем остальным.

Мой рот открылся сам по себе, и слова вылетели наружу:

– Спасибо.

– Что мне еще нужно сделать, чтобы ты согласилась выпить со мной кофе? – Он тяжело дышал, продолжая разговор с того места, где мы остановились. Тогда я сказала, что ему нужно спасти мне жизнь.

Думаю, он только что это сделал.

– Ты должен сказать, зачем тебе это нужно.

– Я хочу помочь тебе, – сказал он, глядя мне в глаза.

Хочу. Помочь. Тебе.

Шэдоу заерзал у меня на руках, пытаясь на расстоянии обнюхать Бэйна. Удивительно, что не пробовал откусить парню голову, как он обычно делал. Шэдоу знал, как я отношусь к мужчинам.

– Не хочу показаться грубой, но кто ты, черт возьми, такой, чтобы помогать мне, да и кто вообще сказал, что мне нужна помощь? – Я опустила подбородок, осознавая, что уже многие годы не обменивалась таким количеством слов с мужчиной. Я находилась на грани того, чтобы оттолкнуть его. Как он смеет? В то же время хотелось броситься к нему и упасть в объятия. Насколько он хорош? Никто никогда не пытался мне помочь. Даже Даррен и Пэм просто хотели избавиться от меня. Естественно, я осталась стоять на месте. Неприкасаемая никогда никого не касается.

Бэйн сделал шаг ко мне. Я не отступила.

– Я слышал о тебе. Слышал, что с тобой сделали Эмери, Нолан и Генри. И я просто скажу, что в моем близком окружении есть человек, переживший нечто подобное. Такое дерьмо может случиться где угодно, даже рядом с твоим домом, – он указал на место, где до этого был припаркован автомобиль парней.

Я попыталась вспомнить все, что знала о нем. О его плохой репутации. Но также вспомнила, что именно он смог избавить Школу Всех Святых от игры «Вызов». И что со мной он всегда был любезным и добрым.

– Не думаю, что ты до конца понимаешь, Снежинка. В этом вопросе у тебя нет права голоса. Я помогу тебе, хочешь ты этого или нет. И я готов разбить лицо каждого жителя Тодос-Сантоса, если это поможет тебе чувствовать себя в безопасности, даже свое. Я не хочу тебя трахнуть, Джесси. – Он тяжело дышал, и в моем воображении он уже обхватил мои щеки своими мозолистыми ладонями, а я даже не дрогнула. В моих мыслях его теплое дыхание с ароматом корицы мягко коснулось моего лица. В моей голове между нами не было этой мертвой зоны, и наши голоса не отдавались эхом на фоне ночной пустоты, потому что я не была сломлена и напугана. – Я хочу спасти тебя.

– Но… – начала я. Но он не позволил продолжить.

– Они назвали тебя шлюхой. То, что они сделали с тобой, непростительно. И ты будешь спасена, слышишь? Я спасу тебя, потому что не смог спасти другую девушку.

Больше я не задавала вопросов.

Я не сомневалась.

Я просто приняла это, как мы принимаем наличие неба над нашей головой, зная, что его намерение гораздо сильнее моего сопротивления.

Бэйн мне помог. Он защитил меня.

И, к сожалению, тем самым он уже сделал для меня больше, чем кто-либо другой в моей жизни.

Все, чего он хотел, – выпить со мной кофе. Где-нибудь в общественном месте. Единожды. Я смогу это пережить. Смогу.

Подумав об увядающей миссис Белфорт и о том, как одиночество заставило меня бежать от воспоминаний и кошмаров посреди ночи, я кивнула. Он жестом пригласил меня сесть в его пикап, но я покачала головой, опуская Шэдоу на землю. Мы прогуляемся. Бэйн кинул мне в руки свой мобильный.

– Пароль – пять, три, три, семь. Держи номер 911 на быстром наборе. Я поеду медленно. На всякий случай оставлю пассажирскую дверь открытой. Но ты не пойдешь домой сама, пока твои ноги в таком состоянии. – Он посмотрел вниз, и я проследила за его взглядом, обнаружив, что мои лодыжки и кеды были в убитом состоянии, а маленький перочинный ножик почти вывалился из пропитанного кровью носка. Я медленно кивнула, заправляя нож обратно. Потом набрала 911, занесла палец над кнопкой вызова и только тогда залезла в пикап.

Шок заставил меня так поступить.

Нынешняя Джесси никогда не садилась в чужой автомобиль.

– Один вопрос, Бэйн, – сказала я после того, как дала инструкцию, куда ехать. – Что ты делал здесь сегодня ночью? У нас закрытый район.

Он заглушил двигатель, откинулся на сиденье и повернул голову в мою сторону.

– Каждый четверг я приезжаю в Эльдорадо, чтобы кое с кем перепихнуться. У меня есть электронный ключ, – он показал маленькое черное устройство.

Когда мы подъехали, я, проглотив комок в горле, начала выбираться с пассажирского сиденья вместе с Шэдоу и споткнулась. Моя нога задела кожаное сиденье в пикапе Бэйна, оставив на нем кровавый след.

И я подумала, что это иронично.

Он был самым влиятельным человеком, которого я знала, и все же именно я пометила его раньше, чем он это сделал со мной.

Глава четвертая

Бэйн

В ту же минуту, как Даррен написал мне, что Джесси отправилась на пробежку, я вылез из кровати, прыгнул в пикап и погнал в сторону трассы.

Ладно. Я перефразирую: вылез из кровати Саманты – моей любовницы из Эльдорадо и одновременно юриста, консультирующего меня при необходимости, – и направился к трассе.

Часы показывали половину третьего долбаного утра. Если у Снежинки было желание умереть, она усердно приближалась к его исполнению.

Я подъехал как раз вовремя, в лучших традициях сценария «deus ex machina»[19]. В качестве главных действующих лиц передо мной предстали двое говнюков, одна капризная девчонка и Джесси с собакой.

Она была настолько сбита с толку и напугана, что спокойно приняла объяснение моего внезапного появления и даже не усомнилась в моих словах. Когда я высаживал ее у дома, Джесси чуть не упала, и я притворился, что не заметил, дабы еще больше не смущать ее. В обычной ситуации я бы не промолчал, но сейчас были особые обстоятельства.

Тонкие струйки крови на моем кожаном сиденье напомнили мне, насколько она сломлена и насколько аккуратно мне следует вести себя рядом с ней.

Я трахал множество женщин за деньги. Но опыта в обратном процессе у меня еще не было.

И все же в том, что произошло, присутствовал хотя бы один плюс – она согласилась встретиться со мной. Вот только между серфингом и бизнесом у меня практически не оставалось времени на кофе, поэтому наша встреча отнесется к категории деловых.

Обычно под деловой встречей я подразумевал вымогательство. Но это все одно дерьмо.

На следующий день я пригласил Джесси в «Кафе Дьем» в четыре часа. То, что она пришла, уже само по себе являлось чудом. Она скользила между занятыми столиками и суматошной барной стойкой в своем привычном жутком наряде откуда-то из девяностых: в черной бейсболке, мешковатых джинсах и этой гребаной черной толстовке. Самый безвкусный в мире наряд, призванный скрыть то, кем она являлась на самом деле.

Вся моя жизнь была залогом этой встречи с тобой.

Поэт. Исследователь. Романтик. Принцесса, которая чтит традиции и убивает драконов.

Дополнительный бонус – она явно могла заставить меня выражаться чертовски эмоционально.

Даррен Моргансен рассказал мне, что с ней случилось. В старшей школе Джесси встречалась с Эмери Уоллесом, наследником сети «Уоллес», главного конкурента «Волмарт» на Западном побережье. Эмери – типичный избалованный козел, с толстым кошельком и нулевым представлением о том, из чего состоит реальная жизнь. Тот, у кого хорошая одежда, крутая тачка, но паршивые друзья. Ему нравилась сама идея – встречаться с самой хорошенькой девушкой в школе. И с девственницей, ни больше ни меньше. В ту ночь, когда Эмери предположительно должен был сорвать «джекпот» и лишить невинности свою подружку, он установил в комнате камеру, чтобы заснять домашнее видео.

Вот только он никогда не лишал ее девственности. Не было крови. Не было никаких других признаков. Джесси Картер оказалась так же невинна, как использованный презерватив.

Если что и запечатлела камера, основываясь на слухах, дошедших до Даррена, так это то, что девушке было скучно, она практически зевала во время его толчков.

Эмери выбрал сомнительный способ показать ей свои оскорбленные чувства. Несколько недель спустя он похитил ее у перекрестка, где она стояла в ожидании, пока загорится зеленый, и вместе со своими лучшими друзьями отвез ее в пустынный переулок, где навсегда пометил ее. Джесси знала, что у учеников ее школы будет прекрасный повод для веселья, если правда всплывет наружу, поэтому их семьи заключили сделку: парни должны держаться подальше от Джесси и после школы покинуть город, чтобы поступить в колледж за пределами штата, а она в свою очередь пообещала, что никогда не расскажет про «Инцидент». Никогда. Сама мысль о том, что кто-то из родителей Джесси согласился на эту сделку, пробуждала во мне желание задушить их обоих.

Такова ее история. Домашнее секс-видео. Групповое изнасилование. Тупые родители.

Встреча лицом к лицу с Ноланом и Генри, а еще понимание того, что я не могу размозжить их лица об камень, пока их дыхательные пути не заполнятся кровью, убили частичку меня, которой я действительно дорожил. Ту часть, где были надежно заперты мои моральные принципы.

Но хуже всего в нашей ситуации было то, что Джесси, может, и не хотела, чтобы к ней прикасались, но где-то глубоко внутри она была маленьким чувственным эльфом. Прекрасная голубоглазая сирена, плывущая к берегу, за которой я наблюдал несколько лет назад, все еще жила где-то внутри ее. Я не мог игнорировать этот факт, даже учитывая худи и бейсболку. Джесси направилась ко мне, маршируя как пленный солдат – гордый, но побежденный, – ее глаза прикованы к невидимой точке за моей головой. Она остановилась прежде, чем мы смогли почувствовать запах друг друга. Прежде чем чернила на ее шее могли напомнить ей, что я тоже грешник.

– Я не люблю кофе, – решительно сказала она. Ни «привет», ни «как дела». Социальные нормы полетели к чертям.

– Как и я.

Она подавила робкую улыбку, опустив взор вниз, на свои кеды. Увидев, как ее зубы впиваются в нижнюю губу, я почувствовал, что мой член дернулся, прижимаясь к ткани шорт для серфинга. Я даже не стал заморачиваться по этому поводу. У меня было больше шансов подкатить к мертвой вампирше, чем когда-либо шлепнуть Джесси по заднице. И тем не менее – черт.

– Если будешь хорошо себя вести, получишь смузи. Но сначала мне необходимо кое-что сделать. Поехали. – Я направился в сторону выхода, кивком прощаясь с Гейл и Беком, которые стояли за стойкой.

Снежинка последовала за мной.

– Куда мы идем?

– Мне нужно закончить одно дело.

– Звучит подозрительно.

С этим не поспоришь.

– У некоторых из нас нет богатеньких родителей, чтобы купить себе дорогу в жизнь. Да ладно, будет весело.

Или нет. Не то чтобы у нее имелся большой выбор занятий, а мне действительно следовало выполнить работу. Джесси подстроилась под мои шаги, перейдя на легкий бег. Я гораздо выше и гораздо быстрее, но у нее хороший запас выносливости. Достав сигарету, я зажал ее губами, прежде всего потому, что совершенно не знал, о чем с ней разговаривать.

– Ты куришь слишком много запретного. – Она отделила прядь своих волос и поднесла их ко рту, пожевывая кончики.

– Не волнуйся, это легально в Калифорнии, – сказал я, не вынимая сигарету, и поджег ее.

– Но не в общественных местах. Или ты таким образом напрашиваешься на арест?

– Не напрашиваюсь. Испытываю судьбу, быть может. – Брайан Диаз, местный шериф, был у меня в кармане. Я жарил его жену каждый вторник в качестве одолжения за то, что он закрывал глаза на мои махинации. Я мог творить что угодно, за исключением обезглавливания мэра посреди парка Либерти, практически без последствий. К тому же Грир сексуальна, так что это не было пыткой.

Мы шли по набережной, два маловероятных союзника. Я был парнем, которого все знали, а она призраком, жаждущим забвения. Группа девушек в бикини-топах в компании Дейзи Дьюкс прошли мимо нас, ударились со мной кулаками, соблазнительно улыбаясь и разглядывая мою спутницу. Сначала она ничего не сказала. Но потом, когда Саманта, юрист, спеша в своем кремовом костюме на встречу или куда-то еще, подмигнула мне и засмеялась, столкнувшись с моим плечом, Джесси наморщила лоб.

– В этом городе осталась хотя бы одна женщина, с которой ты не спал?

– Ага. Ты.

– И именно поэтому я сейчас здесь?

– Как я уже говорил, моя работа не подразумевает наличие отношений, а ты не производишь впечатления девушки на одну ночь.

Мы прошли мимо закусочной, тату-салона и киоска с сицилийским мороженым. Солнце ослепительно сияло, небо переливалось голубыми оттенками, а улыбки вокруг нас светились искренностью. Жизнь похожа на огромный, жирный солнечный луч, но Джесси дрожала, стоя на темной полосе в тени, отказываясь присоединяться к веселью.

– И почему?

Боковым зрением я заметил, как она крутила лямки рюкзака, чтобы занять чем-нибудь руки. Ей было непросто. Выйти на улицу. Быть на виду. Я замедлил шаг, давая ей время прийти в себя.

– Что почему? – Затянувшись в последний раз, я швырнул окурок на песок. Разговор налаживался, так что в нем больше не было необходимости.

– Почему твоя работа не позволяет тебе встречаться с девушками?

– Потому что я сплю с женщинами, с которыми не должен, чтобы мне сходило с рук то дерьмо, которым мне не следовало бы заниматься.

Я не видел смысла скрывать от нее правду. Рано или поздно она бы услышала ее от кого-нибудь другого. Когда мы остановились перед новым магазином, открытым всего несколько дней назад приезжим из другого города, я уже знал, что поступил правильно. Ее лицо из раздраженного превратилось в… во что же? Завороженное. Озорное. Возможно, я даже увидел капельку страсти. Жюри в голове окончательно не определилось.

Вся моя жизнь была залогом этой встречи с тобой.

Внезапно на меня обрушилась потребность сломать стены между нами и узнать, какой она была до «Инцидента». Эта цитата не могла относиться к нам, так ведь? Я не тот человек. Я всего лишь подонок, использующий ее, чтобы заполучить свой серф-парк.

– Ты работаешь в эскорте? – Ее и без того большие глаза еще сильнее расширились. Я дотянулся до лямки ее рюкзака и осторожным движением, не касаясь самой девушки, поправил ее, а затем ухмыльнулся.

– Я предпочитаю термин «сексуальный сантехник».

Она фыркнула.

– О боже.

– Да, так меня тоже иногда называют. Главное, что ты абсолютно точно не получишь бесплатно то, за что другие платят хорошие деньги и оказывают мне услуги. Послушай, тебе нужен друг, а мне бариста и собеседник, который не будет видеть во мне бога. В этом есть смысл, понимаешь?

Она впервые улыбнулась по-настоящему, и, черт возьми, Джесси Картер могла зарабатывать на жизнь своей улыбкой. Благодаря ей она вполне способна установить мир во всем мире, и я не преувеличивал. И эти ямочки на щеках. Они запачкали ее бледное гладкое лицо, подобно пятну грязи на снежном покрове.

– Подожди здесь. Я вернусь через десять минут. Потом куплю тебе коктейль в благодарность за то, что позволила мне спасти твою задницу, – я кивнул в сторону магазина позади себя.

– Я пойду с тобой, – сказала она, и я не удивился. Она не мерцающая свеча. Она – пламя, чей огонь погасили. Но я собирался снова зажечь ее, даже если это станет последним, что я сделаю. Я приложил ладонь к воображаемой стене между нами.

– Ни за что, Джоз.

– Почему нет?

– Потому что тогда формально ты станешь соучастницей преступления, но ни один смузи в мире не стоит судимости. Поверь мне.

Вместо того чтобы продолжить задавать вопросы, она просто кивнула, развернулась и села на первую ступеньку лестницы, ведущей к магазину. Я несколько секунд смотрел на нее, прежде чем взял себя в руки и толкнул стеклянную входную дверь.

Я захлопнул ее за собой, чувствуя, как улыбаюсь против воли.

Нет, она не снежинка.

Она снежная буря.

* * *

Секрет того, как быть засранцем, заключался в том, чтобы не быть засранцем.

Вероятно, мне стоит объяснить. Конечно, существуют такие люди, как Вишес. Внешне они грубые. Но подобные ему уже родились с миром у своих ног. А для таких, как я, все было не так просто. Когда мне что-то требовалось, то приходилось прогрызать путь в людские сердца и милосердие. Покорение людей стало своего рода искусством. Мне приходилось бороться за расположение, будь это мои коллеги, враги или интрижки на одну ночь. Черт, даже приходилось бороться за любовь матери.

Поставим на паузу.

Перемотаем назад: Соня родила меня двадцать пять лет назад в Санкт-Петербурге. Ее наполовину аристократическая семья утратила свое высокое положение одновременно с падением Советского Союза, лишившись большей части своих богатств. Мой биологический отец был членом братвы. Если вы спросите, что такая хорошая девочка, как моя мама, хотела от бандита, ответ будет – ничего. Ее изнасиловали. Так я и появился на свет, и это же стало моим главным препятствием на пути завоевания ее любви. Моя мама решила покинуть страну и уехать учиться в Штаты. Она больше не относилась к богачам, но у нее хватало денег, чтобы удерживать нас на плаву и закончить школу. С трудом. Она стала детским терапевтом. Я всегда задумывался, сделала ли она этот выбор из-за меня, хотела ли убедиться, что я не пойду по стопам отца, и поэтому изучала, как справляться с испорченными детьми. Возможно, я преувеличивал. Думаю, что правда оставалась где-то посередине.

Мы переехали в Штаты, когда мне было три года, поэтому я мало что помнил о России. У мамы едва хватало денег на удобные туфли, но зато она совершала невероятное количество звонков за границу и каждый день разговаривала со своей семьей, крутя в руках телефонный провод, и сплетничала на русском. Ее лицо светилось, как рождественские огни, каждый раз, когда она узнавала очередные жаркие сплетни о своих подружках, Любе или Свете. Долгое время я задавался вопросом, что, черт возьми, вообще заставило ее переехать, если она до сих пор была помешана на Санкт-Петербурге. Но ответ ясен, как гребаный день.

Я. Я являлся причиной. Она желала для меня лучшей жизни.

Возможно, я не очень отчетливо помнил Россию, но зато прекрасно помнил Америку. Каждую мелкую деталь. Помнил выражение лиц, взгляды и сморщенные лбы, которые появлялись на лицах людей всякий раз, когда моя мама впервые открывала рот в новом месте. Она заикалась, краснела и извинялась за свой сильный акцент, который с каждым годом нашей жизни здесь становился слабее.

Я никогда не забывал то, как у людей исчезали улыбки с лица всякий раз, когда она пыталась объясниться со службой поддержки или на собеседованиях. Поэтому я поклялся, что стану очаровательным, милым и добрым. Стану любезным, вежливым и слишком соблазнительным, чтобы мне отказать. Я мог быть устрашающим в глазах мужчин, но женщины – это совсем другая история. Видите, у меня были небольшие проблемы с мамой, и поэтому я стремился очаровывать женщин на автопилоте.

Прийти. Увидеть. Победить (а затем вернуться, но уже в совершенно иной роли).

Снимаем с паузы.

Я молча запер за собой дверь магазина, затем подошел к прилавку, перебирая рукой ту фигню, что на нем лежала. Что они вообще продавали? Похоже на сувенирную лавку. Снежные шары и ручки с эмблемой «Тодос-Сантос». Кому нужны такие вещи? Это ведь не проклятый Нью-Йорк. Обычный пляжный городок в самой заднице Калифорнии. Я бросил свою бейсболку на прилавок и ухмыльнулся.

– Милое местечко.

– Благодарю, – женщина около тридцати лет поднялась со стула за прилавком. Коренастая, с крашеными рыжими волосами и карими глазами. – Вы ищете что-то конкретное, сэр?

– Да. Свои деньги за «крышу».

– Простите?

– Плата за защиту, – сказал я громко и медленно, будто проблема была в ее слухе, а не в словах, вылетевших из моего рта. – Если говорить точнее, двадцать процентов от вашей арендной платы. Что, я думаю, составляет 1200 баксов. На данный момент принимаем только наличку, – я растянул губы в волчьей улыбке. – Кстати, я Бэйн.

Она ахнула, прижав руку к груди и крутя ожерелье на шее назад-вперед.

– Я… я не понимаю. От кого мне нужна защита?

– От меня.

– Н-но почему?

– Потому что вы находитесь на моей территории, следовательно, играете по моим правилам. – Мне нравилось произносить эту речь. В духе крутого парня. – Это мой пляж. Я привел сюда профессиональных серферов. Я устраивал ежегодные соревнования, вложил капитал и привлек туристов. Видели скейтеров снаружи? Их тоже привел я. Я причина, по которой вы захотели открыть здесь магазин, так что считайте меня негласным арендодателем. У меня есть бизнес-партнер, Хейл Рурк, и мы с ним работаем по очереди.

Она кивнула, переваривая информацию. Ее лицо выражало гнев на грани с ужасом. Я же улыбался и вел себя непринужденно и мило. Очень, очень мило. Пока что.

Она сглотнула:

– Что будет, если я откажусь платить?

Я облокотился на прилавок. Она не отступила, потому что я ее заинтересовал. Я выглядел пугающе, но скорее как тот, кого стоит опасаться в постели, а не в переулке.

– Произойдут несчастные случаи. Вы даже не представляете, насколько неуклюжим я могу быть.

– Какие несчастные случаи?

– Если бы я знал, они бы не были случайными. Понимаете, о чем я?

– Вы… вы сделаете мне больно?

Я сжал ткань своей потрепанной, пострадавшей в прачечной рубашки бренда «Биллабонг».

– Я никогда и пальцем не притронусь к женщине, если только это не поможет ей кончить. Единственное, что меня беспокоит, это ваш бизнес, мэм. Или его отсутствие, если вы опоздаете с арендной платой.

– Вы со всех на побережье собираете деньги?

– Детка. – Я приподнял ее подбородок указательным пальцем, пристально посмотрел на нее и для верности отбросил хорошие манеры. – Даже не думай, что тебя выделили, потому что ты тут новенькая. Все платят одинаковые взносы.

Возможно, во мне говорил марксист, но меня всегда привлекала идея настоящего равенства. Просто я никогда не думал, что такое возможно. Это все равно что представлять себе трехчасовой непрерывный оргазм – звучит великолепно, но еще и чертовски невозможно. Тем не менее я не лгал. Я собирал деньги за протекцию с каждого придурка на побережье, за исключением Эди Рексрот. Мне нравилась Эди, но я не брал с нее денег не из-за личных привязанностей или чего-то такого. Она хороша, но, как и все остальные, являлась частью бизнеса. Я предпочитал игнорировать Breakline, потому что не хотел связываться с ее мужем и тремя его дружками. Они имели слишком большую власть в этом городе, а я был умнее своего эго.

Рыженькая моргнула, наконец-то придя в себя. Она отступила от прилавка, ее дрожащая рука потянулась к мобильному телефону. Я покачал головой и цокнул, демонстративно вздыхая над ее жалкой попыткой.

– На твоем месте я бы этого не делал. В местном отделении полиции у меня хорошие друзья. Появились во время регулярных арестов, дважды в месяц, в возрасте между восемнадцатью и двадцатью одним годом. – Прежде чем я стал Бэйном Владельцем Бизнеса, я был Бэйном Неуравновешенным Мудаком. Рыжей повезло встретить нынешнюю версию меня. Чувак с испытательным сроком, который просто пришел за тем, что принадлежало ему. Этот пляж был мертв, пока я не вмешался. Это неоспоримый факт.

– Кто ты такой?

Обычно я не имел привычки повторять свои же слова, но из вежливости и по той причине, что я так внезапно к ней нагрянул, я сделал исключение.

– Меня зовут Роман «Бэйн» Проценко, и я управляю этим городом. Ты платишь, или магазинчик закрывается. Других вариантов не предусмотрено. Никакой третьей скрытой альтернативы. Выхода нет. И не стоит волноваться. Я о тебе позабочусь. Пришлю людей, которые займутся пиаром и будут обеспечивать безопасность и процветание магазина. Деньги собираем второго числа каждого месяца. – Я постучал костяшками пальцев по прилавку, подмигивая, в то время как ее рот медленно раскрывался. – Приятно вести с тобой бизнес.

Когда я вышел из магазина, обнаружил Джесси на той же ступеньке, где ее оставил. Она оторвала взгляд от книги, а я тут же осознал пару вещей:

1. Предположительно она читала что-то в красной обложке. Что-то классическое, судя по названию.

2. Внутрь была вставлена другая книга. И мой взгляд остановился на абзаце, который я не должен был увидеть.

Он провел своими большими ладонями по ее бедрам и широко раздвинул их, прижимаясь своим горячим языком к ее холмику. «Надеюсь, тебе нравится грубость, моя милая, потому что совсем скоро я отымею тебя, как шлюху».

Глава пятая

Джесси

Даже если прежняя Джесси умерла в ночь «Инцидента», ее отголоски все еще существовали во мне. В основном ее плотские потребности. Думаю, что в этом же крылась одна из причин того, что я не была склонна к суициду. Я никогда не погружалась в оцепенение или что-то в этом роде. Я злилась, грустила, впадала в отчаяние, но главное – я испытывала чувства. И больше всего нужду.

Я всегда нуждалась в любви – не в этом ли таилась причина моего стремления зависать с глупыми друзьями Эмери, хотя я знала, что им нет до меня дела?

Просто хотела убедиться, что держу это при себе. Мои потребности оставались моими. Никто не должен был о них знать. Тем более он.

– Он собирался отыметь ее, как шлюху? – Бэйн шел за мной вприпрыжку, смех в его голосе по какой-то причине отдавался вибрацией в моей груди. Мои уши горели. О чем я только думала, читая эротический роман на улице? Я рассчитывала, что никто не заметит, поскольку это издание было замаскировано под совершенно приличную классическую книгу. Я не думала, что Бэйн выйдет из магазина спустя пять минут. Разве он не говорил, что потребуется десять? Насколько же хорош он в вымогательстве?

– Заткнись! – Я закрыла лицо ладонями. – Боже, это так унизительно. Пожалуйста, просто отпусти меня домой.

Он пробежал немного, развернулся ко мне лицом и пошел спиной вперед, раскинув руки в стороны, его улыбка была такой самодовольной, что мне захотелось содрать ее с его жутко привлекательного лица.

– Что насчет обещанного смузи?

– Это было до того, как ты высмеял мои литературные предпочтения.

– Перестань так говорить.

– Как так?

– Как будто тебе восемьдесят лет. Что тебе добавить в коктейль?

По привычке мне непроизвольно хотелось ответить, что я предпочитаю одиночество в своем смузи, развернуться и уйти. Незрело, я знаю, но мне не хватало опыта в том, что касалось общения. Особенно с парнями. Особенно с парнями, похожими на Бэйна, – татуированными дикарями со смекалкой и неуместной красотой.

– Клубнику.

– Что еще?

– Дыню.

– И?

– Банан.

– Хм-м. Банан. – Это не прозвучало так неприлично и отвратительно, как если бы то же самое произнесли Нолан или Генри.

– Так утонченно. Юмор в лучшем виде. – Я закатила глаза и бросила в него кошелек. Единственное, что нашлось под рукой. Он перехватил мой бумажник, отлепив его от своей груди, и без колебаний открыл его, продолжая идти спиной вперед.

– У тебя с собой не так уж много налички.

– Зачем она мне?

– Никогда не знаешь, кого придется подкупить, чтобы он не разболтал всем о твоих литературных предпочтениях. – Его улыбка стала шире, а лицо засияло от удовольствия.

– Думаю, ты забываешь, что моя репутация не может стать еще хуже, пока я не начну убивать щенков. Неприкасаемая, которую уже все коснулись, – пробормотала я, опустив плечи. Это чистая правда, и холодный пот от ее осознания уже скользил по моему позвоночнику при одной только мысли о взглядах, которыми меня наградят, как только я войду вместе с Бэйном в кофейню. Мы остановились перед «Кафе Дьем». Он кинул мне обратно кошелек, и я поймала его в воздухе.

– Хм-м. Вечеринка, посвященная жалости к себе. Спасибо за приглашение, Джесси, но я сегодня занят.

– Ты придурок, – вздохнула я.

– Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

– Шон Коннери носил парик во всех своих фильмах про Джеймса Бонда, – сказала я.

Бэйн рассмеялся:

– Что за бред?

– Ты попросил сказать что-нибудь, чего ты не знаешь. Спорим, этого ты не знал.

Он покачал головой, его плечи теперь сотрясались от смеха, и все его тело, подобно солнцу, излучало радость. Он подозвал меня жестом руки.

– Ну же, пошли. Я куплю тебе смузи.

– Это место принадлежит тебе, – уже второй раз за последнюю минуту я закатила глаза. И снова начала говорить, как прежняя Джесси, огрызаясь, как будто завтрашний день не наступит.

Бэйн открыл стеклянную дверь кофейни и зашел внутрь, даже не проверив, следую ли я за ним. Его идиотская тактика сработала, потому что после короткой паузы я тоже сделала шаг вперед. Я не знала, что в Бэйне такого особенного, что придавало общению с ним легкость. Но я понимала, что он делает. Он пытался бросить меня обратно в жестокие объятия реального мира. Мира, который я ненавидела, но в то же время по которому так сильно скучала. И по каким-то причинам, несмотря на парализующий страх, я позволяла ему это.

Все смотрели на нас.

И это не фигура речи. Буквально все посетители уставились на меня.

Будто каждый житель Тодос-Сантоса только и ждал, когда я выйду из своего укрытия, чтобы они смогли увидеть, действительно ли я монстр. Набрала ли я лишние килограммы или стала жертвой анорексии. Была ли в шаге от самоубийства или же просто сошла с ума. Побрилась ли налысо, содрала ли с себя кожу и потеряла ли свои потрясающие женские черты.

Слухи бесконечно ходили вокруг меня, и люди хотели удостовериться, что хотя бы часть из них правда.

Бэйн замедлил шаг, чтобы пойти рядом. Его лицо выражало одновременно злость и скуку – комбинация, которая не позволила никому произнести и слова в нашу сторону. В мою. Было ощущение, что он буквально ждал смельчака, который бы решился что-нибудь сказать, дабы на его примере объяснить, что делать этого не стоит, но никто не заглотил наживку. Я почувствовала, как мое лицо горит от смущения, но в то же время я не хотела уходить. В какой-то момент мне нужно было столкнуться с миром, и сегодняшний день был так же хорош для этого, как и любой другой, особенно когда я чувствовала защиту Бэйна Проценко.

Бэйн прошел за барную стойку, а я прислонилась к ее деревянной поверхности цвета шампань, наблюдая за ним. Он спокойно вымыл руки, затем кинул банан, клубнику и дыню в блендер, пока я забиралась на табурет, зарываясь лицом в свою толстовку. Люди уставились на него так, будто он Мессия, ворвавшийся в город на своем осле и в блестящих стрингах. Он оторвал взгляд от высокого стакана, в который наливал мой коктейль, и рявкнул:

– Следующий, кто будет таращиться, – уволен. Посетителей это тоже касается. Так как насчет яблок?

Я почти засмеялась. Почти. Но мне казалось, что я предам своим смехом новую Джесси.

Нынешняя Джесси не заводила друзей и уж точно не собиралась делить трапезу с Романом «Бэйном» Проценко, самым известным плохим парнем Тодос-Сантоса, только потому, что он проявил к ней легкий интерес. Бэйн кивнул в сторону углового столика, расположенного между стеклянными стенами с видом на океан.

– Присаживайся. Я подойду через секунду.

Меньше всего мне хотелось идти к нему самостоятельно, но я не могла струсить. Я последовала инструкциям Бэйна, предполагая, что он остался, дабы сделать смузи и для себя. Когда он подошел к нашему столику, то пододвинул ко мне коктейль и поставил перед собой стакан, приземлившись на стул напротив. Зловоние было безошибочным. Водка.

– За хороших друзей и плохие решения, – отсалютовал он своим напитком, склонив подбородок.

– Водка посреди дня? – Я выгнула бровь, мой мозг предпочел пропустить воспоминание о том, что это был любимый папин напиток.

– Ты что, полиция веселья? – он спародировал мою изогнутую бровь. – Если так, то тебя, вероятно, отстранят от работы за чтение непристойностей.

– Хотела бы я уметь нейрализировать, как в фильме «Люди в черном»[20], и стереть все твои воспоминания о том абзаце. – Я проткнула смузи соломинкой. Он весь был в чертовых комочках.

– Не-а, у тебя бы не вышло, нет такого глагола – нейрализировать.

– Ты что, полиция грамматики? Если так, то тебя, вероятно, посадили бы за использование слова «не-а».

Бэйн усмехнулся, позволяя насладиться своим великолепным профилем. Готова поспорить, он привык получать желаемое, когда щеголял своей будто вырезанной из камня челюстью и безбожно высокой фигурой. А еще готова поспорить, что прежняя Джесси уже бы отдала ему свое сердце и трусики, если была бы свободна. Черт, новая Джесси уже тоже об этом подумывала.

– Знаешь, я ведь тоже русская, – сказала я ни с того ни с сего, поднося розовую соломинку к губам и пробуя напиток. Бэйн вопросительно приподнял бровь, но ничего не ответил.

– Да, – я прочистила горло, бросив взгляд на стакан с водкой. – Мой отец переехал сюда вместе с семьей, после того как распался Советский Союз. Однако большинство родственников сейчас в Чикаго. Я не говорю по-русски. Пэм сказала, что бесполезно его учить, потому что я никогда не поеду в Россию.

– Пэм – идиотка, – категорично отрезал Бэйн. Я не могла с этим поспорить, так что просто пожала плечами.

– Но я все же знаю несколько слов. – Я снова погрузила соломинку в свой коктейль и придвинула ее к губам, делая следующий глоток. Обычно я не ела ничего, кроме батончиков «КитКат» из своих запасов, поэтому считала это прогрессом. Жалким, но все же.

– Давай же послушаем их.

– Сука, блин. Хорошо. Как дела. Пипец. Привет.

– Все это либо проклятия, либо любезности. Твоя русская семья, должно быть, знает толк в пассивной агрессии.

Не знаю, почему его слова заставили меня так сильно смеяться. Может, все дело в осознании, что мы чувствовали себя настолько нормальными рядом друг с другом. Нормальными. Боже. Я даже не подозревала, как сильно скучала по этому чувству.

– Итак, расскажи мне про Бивиса и Баттхеда[21]. – Он оперся на стол, подавшись вперед.

Пуф! И ощущение нормальности исчезло.

– Ты имеешь в виду Генри и Нолана? – Я проткнула соломинкой кусочек клубники и поместила ее в рот, обхватив губами. Его взгляд, задержавшийся на них, пронзил меня током с головы до ног. Я отвернулась, сосредоточившись на чем-то безопасном: изображении Мэрилин Монро, выложенном кофейными зернами на совершенно белой стене позади Бэйна.

– Маленькие мерзавцы на Camaro. – Он прочистил горло. Я сделала глубокий вдох. Я делилась откровенностями только с миссис Белфорт, и то это было не в счет, поскольку она не помнила большую часть наших разговоров. С Майрой я тщательно подбирала слова. Но с Бэйном… кто знал, как я должна вести себя рядом с ним? Я все еще не выяснила – враг он или друг.

– Что ж, я думаю тебе известно о том видео… и об оргии. – Я тяжело сглотнула. Челюсть Бэйна дрогнула под густой бородой, и он сделал большой глоток своего напитка. – Я никогда не соглашалась.

– Это было изнасилование, – сказал он сухо, но в его взгляде больше не проглядывалось прежней твердости.

Мое тело застыло. Никто не называл это так… так никогда.

Нападение. Жестокое обращение. Надругательство. Сексуальное домогательство. Люди смягчали ситуацию, будто меня там не было, будто все это не происходило в реальности. Изнасилование. Меня изнасиловали. Я отделила локон волос и принялась жевать его.

Бэйн покачал головой, кладя ладонь на стол.

– Я незнаком с людьми, которые устраивают оргии в переулке, а потом отправляют себя в спонтанное путешествие на машине «Скорой помощи».

Я опустила взгляд.

– Отец Нолана работает в больнице. Он смог скрыть факт моего поступления, – призналась я, задаваясь вопросом, какого черта я все это рассказываю Бэйну – какого черта я вообще с ним разговариваю? – и ненавидя себя за каждое произнесенное слово и каждый сорванный слой. – Лечилась я дома, самостоятельно. Ко времени моего возвращения в школу только хромота напоминала об «Инциденте».

И шрамы на животе. Они все еще со мной. Дрожь прокатилась по моей коже. Нынешняя Джесси умоляла меня: Не рассказывай ему. Не открывайся. Но прежняя Джесси отметила: Он назвал это изнасилованием. Никто раньше этого не делал. Рискни. Интересно, с каких это пор она со мной разговаривала?

– К тому времени, как я вернулась в школу, ученики соскучились по драме. Приглушенные перешептывания, жалостливые взгляды. Все думали, что я шлюха, из-за того домашнего видео, на котором Эмери обнаружил, что я не… – Я не собиралась говорить слово «девственница». Потому что я ею была. До него я ни с кем не спала. Но мне никто не верил. Я склонила голову. – Во всяком случае, именно так я и стала Неприкасаемой. Каждый раз, когда кто-нибудь хотел коснуться меня, я убегала или того хуже. Как будто существовало две версии меня: старая Джесси – девушка, которая когда-то была веселой, уверенной в себе и дружелюбной, и новая Джесси – та, что сейчас сидит перед тобой. Эта девушка до сих пор ждет, когда ты набросишься на нее и сорвешь одежду, просто потому, что физически можешь это сделать.

Тишина накрыла нас, подобно плотному одеялу. Он не выразил ни капли сочувствия.

– И поэтому ты никогда не выходишь из дома?

– Я выхожу, – защищаясь, ответила я. Кофейня была переполнена, и струйка пота стекала от затылка вниз, вдоль спины. Шум. Смех. Толпы людей. Все это вызывало во мне тревогу, но я старалась держать себя в руках.

Бэйн наклонился еще ближе. Его запах достиг моего носа. Я откинулась назад.

– Правда? И куда же? – спросил он.

– К своему психотерапевту.

– Максимум раз или два в неделю. Куда еще?

Я постукивала костяшками пальцев по краю стола, смотря куда угодно, только не на своего собеседника.

– В лабиринт.

– Лабиринт?

Я торжествующе кивнула.

– У моей соседки есть лабиринт из живой изгороди. Я хожу туда, когда мне надоедает слушать постоянное ворчание Даррена и Пэм о моем нежелании искать работу и друзей.

Будто их так просто найти.

– Сколько тебе лет, Джесси?

– В сентябре исполнится двадцать.

– Тебя устраивает твоя жизнь?

– Что это за вопрос такой?

– Тот, на который я хотел бы получить ответ. Жизнь заключается в том, чтобы суметь без дрожи смотреть на себя в зеркале.

– Поэтому ты вымогаешь деньги у невинных людей, а свое тело продаешь? – Я вызывающе вздернула подбородок. Мне не нравился его покровительственный тон. Было неприятно, что я открылась ему только потому, что он единственный, кто проявил хотя бы какую-то заботу. И мне ненавистна мысль, что он был прав. Я не жила. Не по-настоящему.

Однако ни одна из причин моей грубости не имела значения, как только я увидела его лицо. Его прищур, раздутые ноздри и короткие ногти, впившиеся в модное белое деревянное покрытие стола. В этих венах застыл лед. Эта мысль пронзила меня насквозь. Обычно Бэйн вел себя непринужденно, но теперь я видела его настоящего. Он снова натянул на лицо комбинацию из злости и скуки, мне хотелось сорвать ее и увидеть, что он на самом деле чувствовал по поводу моих слов, чтобы и мне почувствовать боль за то, что ранила его.

– Это правда. – Я повысила свой дрожащий голос, выпрямляя спину. – Вот кто ты. Преступник и мальчик по вызову.

«Вышвырни меня отсюда. Отпусти. Я не так уж хороша, – умоляла я про себя. – Ты разрушишь меня, вот только рушить уже практически нечего. Пожалуйста, позволь сохранить то малое, что у меня осталось».

– Ты сама в это не веришь, – сказан он, его баритон звучал тихо и расслабленно.

– Что ты мужская версия шлюхи? Верю.

– Что ж, тогда убирайся отсюда к чертям, – он жестом указал на дверь, все с той же скучающей маской на лице. – Сейчас.

Я уставилась на него, обдумывая свой следующий шаг. Его глаза пугали меня больше слов. Они проникали в мою душу. Я схватила рюкзак из-под стула и встала. Во мне что-то шевельнулось. Что-то тревожное. Я чувствовала… ярость. Неожиданно сильно. Я не привыкла к этому чувству. Волновалась ли я? Конечно. Боялась? Больше, чем готова была признать. Но ярость была другой. Наполненной страстью.

Но это же бессмысленно. Я оскорбила его – и он меня выгнал. Что естественно. И даже понятно. Так почему же мне тогда хотелось швырнуть стакан со смузи ему в лицо и бросить вызов каждому произнесенному им слову? Все, что угодно, дабы вызвать больше разногласий, насмешек и впитывать его внимание, его взгляд и секреты.

Почему мне так хочется дать отпор этому парню? Может, потому, что после сегодняшнего дня я знала без тени сомнений, что он не будет использовать физическое преимущество, чтобы выиграть.

– Спасибо за коктейль. – Я развернулась и вылетела на улицу, облегчение оттого, что я покинула переполненное людьми место, смешалось с раздражением и странным чувством утраты. Я схватилась за ручку двери своего автомобиля и распахнула ее.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты та еще заноза в заднице? – Голос Бэйна прогремел позади меня.

Я развернулась и наставила на него дрожащий палец.

– Ты сказал, что жизнь заключается в том, чтобы без дрожи смотреть на себя в зеркале. Мне просто интересно, спокойно ли ты смотришь на себя, когда спишь со случайными людьми ради услуг и денег.

Он одарил меня «взгляни-на-эту-маленькую-наивную-девочку» ухмылкой.

– Нужно ли мне напомнить тебе, что я молод, здоров, а в этом городе проживает огромный процент членожаждущих людей?

– То есть теперь слово «членожаждущий» существует, а «нейрализировать» – нет?

Его выражение лица сменилось с покровительственного на удивленное, а затем с удивленного на озадаченное. Он покачал головой, делая еще один шаг ко мне.

– Тебе должно быть лучше всех известно, что слова на многое влияют.

– И что это значит? – закричала я, полностью повернувшись к нему. Мои ладони чесались от желания ударить его по лицу. Чайки парили над нами, будто подслушивая.

– Это значит, что ты несносная. – Он наконец вздохнул, продолжая покачивать головой.

– Может быть. Ну так и не пытайся сделать меня сносной. – Я развернулась обратно к машине и дернула дверцу.

– Отлично. Давай. Продолжай прятаться от всего мира.

– Я не прячусь.

– Как скажешь. Лишь бы тебе спокойно спалось по ночам, Снежинка.

Я не сплю ночами. Уже давно нет.

– Перестань меня так называть.

– Почему же? Тебе это идеально подходит, учитывая, что твой мозг как раз уже начал плавиться.

Я ждала, что он еще что-нибудь скажет. Я снова повернулась к нему, не до конца понимая, почему мне было так трудно просто уйти. Мы стояли друг напротив друга на оживленной набережной, тяжело дыша и пронзая друг друга тяжелыми взглядами. Мы устроили сцену и привлекли внимание окружающих. Я вцепилась в свои волосы, осознав, что где-то в течение этого часа сняла бейсболку и капюшон. И люди теперь могли меня видеть. Мое лицо. Мою уязвимость. Всю меня.

Я развернулась, запрыгнула в машину и уехала так стремительно, словно за мной гнался сам дьявол.

На первом же светофоре я ударила по рулю и закричала.

Это было прекрасно.

Я чувствовала себя живой.

Я позволила восхитительной боли и ярости закрутиться во мне, подобно шторму, понимая, что пожалею о каждом сказанном Бэйну слове.

Осознавая то, что он, вероятно, тоже знал.

Я не смотрелась в зеркало несколько месяцев, а может быть, и лет.

Настолько долго, что иногда даже забывала цвет собственных глаз.

Глава шестая

Бэйн

Жизнь заключается в том, чтобы без дрожи смотреть на себя в зеркале.

Пять минут.

Столько я смотрел на свое отражение, чтобы удостовериться, что Снежинка ошибалась. Так оно и есть. Я даже не моргнул.

Меня не раздражали ее комментарии в «Кафе Дьем». Но меня волновало – и не в хорошем смысле, – что из всех жителей Тодос-Сантоса именно Джесси Картер повесила на меня ярлык шлюхи. Люди имеют право трахаться с кем захотят, если это происходит в рамках закона и по обоюдному согласию. Она, вероятно, все же изменила своему школьному возлюбленному и лишилась девственности с кем-то другим. Обвиняет других, когда и сама хороша?

Впрочем, неважно. К черту все, и ее тоже.

– Ладно, Грир, спасибо за великолепный вечер и прекрасный минет, – я бросил платье своей вторничной девушки на кровать.

Я жил в плавучем доме на пристани. Купил его в восемнадцать лет, потому что хотел иметь что-нибудь свое – что-то реальное, помимо плохой репутации, – и за все эти годы не видел смысла переезжать куда-то еще. Сейчас я мог бы позволить себе гораздо больше, чем хренову мини-яхту. Но плавучий дом меня вполне устраивал: красивый, уютный, и каждое утро я подкармливал рыб, чтобы сказать им спасибо, что поделились со мной океаном. К тому же размеры моей спальни позволили вместить широкую двуспальную кровать, и это все, что имело для меня значение. Место, где можно поесть, справить нужду и поспать.

Белокурая грива Грир рассыпалась по ее спине, когда она села на край матраса, лениво потягиваясь.

– Тебя что-то отвлекало? – зевнула она.

– Что?

Я распахнул дверь, ведущую на палубу. На мне не было ничего, кроме трусов. Но и они были натянуты наполовину, обнажая мою татуированную ягодицу. Черепа с розами в глазницах, битва монстров, морские существа, ползущие по бедру. Я выглядел как человеческий холст, потому что гребаная Снежинка говорила правду. Про глаза. Про зеркало. Честно говоря, и про все остальное тоже.

Отрицание заставляло чувствовать себя еще большим дерьмом.

– Казалось, будто твои мысли где-то далеко. – Грир, завернутая в одну лишь белую простыню, закурила сигарету и присоединилась ко мне на палубе, прислонившись к перилам. Рев океана заставил ее кожу покрыться мурашками. Я повернул к ней голову.

– Это твой мягкий способ сказать, что я облажался? – Я легонько щелкнул ее по подбородку, и она задрожала от удовольствия.

– Ты не можешь облажаться, Бэйн. Именно поэтому я держу тебя при себе. – Она подмигнула, и я шлепнул ее по заднице.

– Передай Брайану, что мне нужно, чтобы он задержал инспекторов по охране здоровья и техники безопасности. Они хотят проверить «Кафе Дьем», но у нас снова протекают краны. – Еще сто штук из аванса Даррена, которые я потрачу на сантехнику, прежде чем выполню свою часть сделки.

Брайан Диаз – шериф нашего округа. Я помогал его жене оставаться счастливой, а он, в свою очередь, предоставлял мне доступ к полицейским файлам и закрывал глаза на некоторые вещи, которые вряд ли поставили бы меня в первые ряды списка «Гражданин года» города Тодос-Сантос. Со стороны все это выглядело хреново, но, поверьте, это не так. Брайан был геем, а еще он происходил из известной католической и богатой семьи. И последнее, в чем он нуждался, – отречение семьи и потеря жирного наследства и значка. Никому не нужен шериф, который втайне любил клеить мальчиков в париках кислотных цветов на пляже Редондо. И не то чтобы он был плохим мужем, но у Грир оставались потребности. Я решил их проблему, а они, в свою очередь, позаботились обо мне.

– Передам. Что-нибудь еще? – Она уткнулась носом в мое плечо. Грир ощущалась теплой, мягкой, а еще неправильной. Внезапно я понял, что не желал продолжения. Я хотел, чтобы она ушла.

– Нет.

От перспективы еще одного раунда нашего родео меня спас стук в дверь. Я сломал пополам сигарету Грир и выкинул остатки в воду.

– Скажи «нет» раку.

– Ты сам куришь, как дымоход, – засмеялась она.

– Да, но тебе стоит думать о себе. – С этими словами я кивнул в сторону спальни, молча призывая ее стать невидимкой. Надев штаны, я открыл дверь.

Хейл.

Я прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди.

– Скучал по мне? – Ухмылка на его лице была главной причиной, по которой изобрели удары исподтишка.

– Как по протухшим крабам, малыш. – Я зажал губами сигарету, которую собирался выкурить на палубе. Хейл вломился в мою гостиную, будто она принадлежала ему. На нем были гавайские шорты и черный верх от гидрокостюма. Я закрыл за нами дверь, мысленно проклиная его за то, что он заставлял Грир оставаться здесь еще дольше. Хейл плюхнулся на диван и закинул скрещенные лодыжки на кофейный столик, чувствуя себя как дома.

– Ты теряешь время, Капитан «Спаси-Шлюшку», – предостерег он, скрестив руки за головой и с улыбкой глядя на мой обшарпанный потолок.

– И я должен притвориться, что знаю, о чем ты говоришь? – Я подошел к холодильнику, достал две бутылки пива и бросил одну в руки Хейла. Свою бутылку я открыл о край стола.

– Я говорю не о тебе. – Хейл сделал глоток пива. – А о Джесси Картер. Вас с ней видели у «Кафе Дьем», в разгаре сцены. Любовная ссора?

Я не знал, что ответить. Но от одного только осознания, что он назвал ее шлюхой, мне захотелось впечатать свой кулак ему в лицо с такой силой, чтобы потом его не смогли узнать даже собственные родители.

– Она твоя приманка? – Хейл повернулся боком, чтобы находиться прямо напротив меня, и наклонил голову. – Так твой инвестор – Даррен Моргансен? Хотел бы я, чтобы ты мне больше рассказывал о «Серф-Сити».

– Она не приманка, – процедил я.

– Ну, она точно не твоя девушка. Я имею в виду, что ты не заводишь отношения. Так кто же она тогда?

– Игрушка, – слово гневно выскользнуло сквозь сжатые зубы. Прекрасно. Теперь я злился на Джесси. Мне хотелось причинить ей боль, но не настолько, чтобы сказать подобную хрень ей в лицо.

– Не мог найти игрушку получше? Не ту, с которой повеселился каждый парень Тодос-Сантоса? – фыркнул он.

Я вылил пиво в раковину и подошел к нему.

– Убирайся на хрен из моего дома.

Хейл встал с ухмылкой на лице.

– Полегче, тигр. Планируешь приберечь ее только для себя?

– Боже. – Я покачал головой. – С чего вдруг тебя это заботит?

– Не заботит. Но эти горячие сплетни застигли меня врасплох, так что я решил убедиться лично в их правдивости.

Чуваку серьезно не хватало девушки, чтобы заниматься собственной личной жизнью.

– Выметайся, – сказал я.

– Ты еще ни об одной девушке не говорил так, как об этой цыпочке Моргансен.

– Ее фамилия не Моргансен.

– Видишь! – Он раскрыл глаза шире, а на губах заиграла злорадная улыбка. – Об этом я и говорю.

Я сократил расстояние между нами, встав перед ним лицом к лицу. Мое дыхание смешалось с его, наши носы почти соприкасались, а мои глаза, должно быть, горели, потому что впервые за свою жалкую жизнь Хейл не выглядел как тот, кто жаждет нарваться на неприятности.

– Бэйн…

– Скажи еще хотя бы одно слово о Джесси Картер, Хейл, и ты пожалеешь. И я не хочу, чтобы ты к ней приближался. Считай это предупреждением – не от делового партнера или друга, а от врага. Ты меня понял?

Мы еще долго смотрели друг на друга, прежде чем его челюсть дрогнула и он перевел взгляд на дверь моей спальни.

– Скажи даме в своей спальне, что подслушивать крайне невежливо. – Он усмехнулся и покинул мой дом, хлопнув дверью.

Я развернулся и обнаружил Грир, которая прислонилась к косяку в проходе в спальню. В ее глазах мерцало нечто, что мне не удалось понять.

– А теперь я спрошу еще раз, Бэйн, – отвлекало ли тебя что-то сегодня вечером?

Я издал рычащий звук, который не был однозначным «да» или «нет».

– Она того стоит?

Я подумал о шести миллионах баксов и пожал плечами.

– Да.

– Ты ей нужен?

Третий вопрос за вечер, который застал меня врасплох. Нужен ли я Снежинке? Было ли слишком самонадеянно думать, что это так? Потому что ей абсолютно точно нужен хотя бы кто-нибудь. Я не считал себя наиболее удачным выбором для Джесси, но я уверен, что других вариантов у нее нет.

– Я нужен ей. – Я не просто произнес эти слова. Я их почувствовал. Они ворвались в мою грудную клетку. Потому что она тоже нужна мне.

Не только из-за шести миллионов.

Пять минут, проведенных перед зеркалом, показались целой вечностью.

Мне требовалось какое-то искупление. Завершение. Что-то, что отделит меня от него.

Это правда, которую не мог отрицать даже такой лжец, как я.

* * *

Я ждал, что Джесси вытащит свою голову из задницы и сделает первый шаг. Я предоставил ей пару дней, чтобы подать хотя бы какие-то признаки жизни: телефонный звонок, сообщение, чертов почтовый голубь с письмом. Увы, девушка оставалась тише мертвой чирлидерши в фильме ужасов. Я уже почти скучал по нашим препираниям, но продолжал жить, будто эта девушка никогда не присутствовала в моей жизни. Джесси была веселой и непосредственной, что мне особенно в ней нравилось. Она выдумывала несуществующие слова. И это было сексуальнее, чем съедобные стринги.

В конце недели я разговаривал с Дарреном, и он пожаловался, что я отлыниваю и не выполняю свою часть сделки. Мне хотелось поспорить, но к тому моменту я уже потратил четыреста тысяч из его аванса на «Кафе Дьем» и ремонт бутик-отеля. Он вышел маленьким, но чертовски дорогим. Я по пояс увяз в зыбучем песке и прекрасно знал об этом.

Так я и оказался перед домом миссис Белфорт. Когда я позвонил Даррену, он сказал, что Джесси, скорее всего, будет там. Похоже, сегодня меня ждала тусовка с восьмидесятилетней дамой. Припарковавшись рядом с ее особняком, я повесил шлем на ручку и стряхнул песок со своих армейских ботинок, прежде чем позвонил в дверь. Никто не ответил. Я нажал на звонок еще несколько раз. Ничего не изменилось.

Особняк окружали только кусты роз. Ни один из домов в Эльдорадо не был оснащен дополнительным забором. Со всех сторон район отгораживали стены с электронными воротами и искусственное озеро, создавая тем самым замкнутое герметичное пространство. Я свободно прошел на задний двор миссис Белфорт. В центре сада располагался лабиринт из живой изгороди, а на массивной террасе с видом на сад стояли кресла-качалки. В одном из них, потягивая лимонад, сидела женщина. Второе кресло пустовало, но все еще раскачивалось взад-вперед, говоря о том, что нужный мне человек, скорее всего, находился поблизости.

– Прошло столько времени, – пробормотала миссис Белфорт, не отрывая взгляда от лабиринта, словно он представлял собой самую интересную в мире вещь. Я решил, что следует обозначить свое присутствие, и совершил все эти неловкие дружелюбные движения рукой в знак приветствия, притом что представлял собой гигантского недоноска, покрытого чернилами и высеченного из жестокости. – Ох, Фред, я так по тебе скучала, – она улыбнулась мне со слезами на глазах.

Сюжет набирает обороты. Миссис Белфорт потеряла рассудок. Или же у меня было много схожего с чуваком по имени Фред.

– Я друг Джесси. Вы знаете, где она?

– У Джесси нет друзей. Только Шэдоу и я.

– Теперь есть. Так где мне ее найти?

Миссис Белфорт склонила подбородок в сторону лабиринта.

– Она может находиться там часами. Иногда даже днями. – Она остановилась, потягивая лимонад, который держала трясущимися руками. – Лабиринт огромен.

И миссис Белфорт не шутила. Лабиринт имел размер среднего гипермаркета. Я точно знал, почему Картер так любила по нему бродить. Потому что она не хотела, чтобы ее нашли.

– Помнишь этот лабиринт, Фред? Когда-то мы с тобой постоянно в нем гуляли. Это было нашим секретным местом, где мы прятались от детей.

– Конечно, дорогая. Конечно. – Я рассеянно похлопал ее по колену и медленно направился к лабиринту, остановившись у входа.

– Джесси? – Я шагнул внутрь и огляделся по сторонам. Все, что я увидел, – пышные зеленые кустарники. Все они были на несколько дюймов выше меня, а значит, мне не удастся схитрить и проложить себе быстрый путь к выходу.

Ответа не последовало, но я слышал, как ее шаги стучали по земле. Я попытался вспомнить, какую обувь носила Джесси, и, к своему удивлению, тут же воспроизвел в памяти ее грязные белые кеды. Затем в голове возник образ ее тонких лодыжек. Ее кожа была почти такой же светлой, как и обувь. Мысленный образ отправил снаряд крови прямиком в член, заставив его набухнуть и дернуться.

Сейчас самое время сосредоточиться, похотливое животное.

– Насколько хорошо ты ориентируешься в этом месте? – Я вел разговор, хотя и понятия не имел, находилась ли она где-то поблизости. Но это не имело значения, потому что я уже не мог повернуть назад. Я забрался слишком глубоко, и разве это не являлось идеальной аналогией для сложившихся между нами отношений? Я обманывал ее. Использовал ее. Играл с истрепанными остатками ее доверия. Я не мог сказать, слышала ли меня Джесси. Она молчала. Она, очевидно, все еще не могла понять мои мотивы, и мне нравилось, что ее доверие приходится завоевывать, даже если я этого не заслуживал.

– Значит, ты любишь тут блуждать. – Я прислушался к тишине, впитывая ее. На минуту остановился, подумав, что уже был на этом месте. Неужели я ходил по кругу?

Я огляделся.

– Тебе нравятся острые ощущения. Я понял. У меня то же самое с татуировками. Все дело в эндорфинах. Все гонятся за кайфом.

– Но кто-то больше остальных. – Я услышал, как она пробормотала это где-то вдалеке по правую сторону от меня. Мой член мгновенно среагировал. Когда дело касается этой девушки, мне необходимо держать себя в руках. И это не должно было быть сложно. На кону стояли шесть миллионов и мой любимый «Серф-Сити». Дополнительный пункт: она поклялась не встречаться с мужчинами, а насколько я помню, у меня все еще есть мужские половые признаки между ног.

– Видишь? – усмехнулся я. – Я знал, что ты не упустишь случая сказать обо мне гадость.

– Серьезно, Бэйн? И миссис Белфорт тоже? – Джесси вздохнула, ее голос отдалялся. Она убегала. Я преследовал. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я за кем-то гнался. Секс был легкодоступен, как покупка мяса в мясной лавке. Но мне больше нравилась охота.

Очень нравилась.

Я ускорил шаг, осознав смысл ее слов, и засмеялся.

– Я не трахаю твою старшую подружку, маленькая мисс Дерзость.

Я повернул налево, мои пальцы задели аккуратно подстриженный куст. Справа на земле я заметил следы Джесси.

– Зачем ты здесь?

– Из-за тебя, – правда ощущалась во рту как ватный шарик.

Она снова резко развернулась, ее следы стали менее заметными. Черт, Джесси, черт.

– Когда тебе уже надоест меня преследовать? – Ее дыхание было частым, тяжелым, отчаянным. Я чувствовал его в своих легких.

– «Никогда» кажется мне подходящим ответом.

– Чушь. Даже моя мама уже сдалась. Что уж говорить о тебе, городской плохой парень? Я не питаю надежд.

– Очень зря, Джесси. Я не стереотип, не титул и не городской хулиган. И я поймаю тебя.

– Так сделай это.

– Дай мне подсказку.

– Лабиринт имеет форму снежинки, а я нахожусь в ее центре.

В самом деле? Какое странное совпадение. Но потом я вспомнил ее татуировку.

Вся моя жизнь была залогом этой встречи с тобой.

Возможно, не такое уж и странное. Может быть, она действительно была моим искуплением.

Я осмотрелся и понял, что нахожусь где-то на границе лабиринта. Я знал это, потому что, если подпрыгнуть на месте, можно увидеть кусты роз.

Я бросился в обратном направлении.

– Ты действительно ищешь меня? – Ее голос звучал тихо.

– Нет. Я устроил себе долгую прогулку по чужому лабиринту посреди гребаного лета просто потому, что пропотеть насквозь – мое хобби, – пошутил я.

– Никто никогда этого не делал, хотя я прихожу сюда уже на протяжении двух с половиной лет. Иногда остаюсь на целые дни.

Я медленно вдохнул, игнорируя тот факт, что кровь переместилась от члена к голове, и теперь я злился. Где, черт возьми, были ее родители?

– Я уже близко, – сказал я.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую твой запах.

– И чем же я пахну?

Десертом.

– Зелеными яблоками и первым дождем после засухи.

Джесси засмеялась и шмыгнула носом. Она плакала? Я не стал спрашивать, боясь наделать глупости, если ответ будет положительным. Я и так уже звучал как плохая открытка на День святого Валентина.

Потом она произнесла:

– Кедр и корица.

– Что?

– Ты пахнешь кедром и корицей. – Я уловил усмешку в ее голосе и представил, как она жует кончики своих волос цвета воронова крыла.

– Мне казалось, ты не находилась достаточно близко ко мне, чтобы это почуять.

– Запах очень сильный. – Она снова шмыгнула носом. Определенно плакала.

– Держу пари, еще и вкусный, – сказал я, ненавидя учащенный ритм сердца, последовавший за моим заявлением.

– Так и есть.

Тепло наполнило грудную клетку. Плохой знак. Одно дело – мой член, и совсем другое – все, что севернее его. Мы определенно установим некоторые правила, как только я до нее доберусь. Если это когда-нибудь произойдет. Меня осенило, что голос Джесси звучал грустно, но не напряженно. Скорее всего, она лучше всех ориентировалась в этом лабиринте.

Шаг. Еще шаг.

Я взглядом отыскал ее спину, как источник света в темноте. Ее шелковистые волосы. Ее милую, круглую, маленькую, дерзкую попку. Мне хотелось вонзиться зубами в одну из ягодиц и погрузить палец в ее тугое лоно. Заставить ее стонать мое имя. А потом вылизывать ее киску, пока мое дыхание окончательно не собьется.

– Бу, – сухо сказал я.

Джесси обернулась, красные белки, окружавшие синеву ее зрачков, вернули меня обратно на планету Земля.

– Не могу поверить, что ты действительно искал меня.

– Искал. – Черт возьми, что я говорил? Я невольно сделал шаг вперед. Она не отступила. – Ты сравнила меня со шлюхой, потому что хотела, чтобы я сдался, подобно всем этим жалким лузерам, так ведь?

Джесси опустила взгляд на свои кеды.

– Я не доверяю мужчинам, Бэйн, но, полагаю, ты еще ни разу не давал мне повода не верить тебе. – Это правда. – Какими бы ни были твои мотивы в отношении меня, они на сто процентов чисты?

– Да. – А вот это уже ложь.

Джесси мне нравилась. Действительно нравилась. Что было хорошо – я должен испытывать к этой девушке симпатию, ведь мне предстояло провести рядом с ней следующие шесть месяцев, – но я не хотел, чтобы она настолько мне нравилась. Мои эмоции по отношению к ней напоминали те, что я когда-то испытывал к своей бывшей подружке, Эди. Эти чувства находились далеко от слова на букву «Л», но вполне комфортно занимали свое место между заботой о ком-то и желанием оттрахать этого человека так жестко, чтобы он не смог ходить прямо в течение последующих трех дней.

– Так, значит, ты познакомился с миссис Би. – Джесси украдкой вытерла глаза, разрушая заклятие, под которое мы оба попали.

Я взъерошил свои волосы, чтобы просто чем-то занять руки.

– Ага. И я не удивлюсь, если прямо сейчас она звонит в полицию, сообщая об огромном татуированном викинге, который забрался в ее лабиринт из живой изгороди.

Джесси засмеялась, поднося прядь своих темных волос ко рту и жуя их кончики.

– Как ты меня нашел?

Твой отчим круглосуточно докладывает мне о твоем местоположении.

– Ты рассказывала мне об этом месте как раз перед тем, как решила насрать на нашу новообретенную дружбу. Я предположил, что ты будешь здесь, и я как раз заезжал в Эльдорадо на одну из своих обычных встреч.

И ложь продолжала накапливаться, как дерьмовая еда на шведском столе.

Джесси прищурилась.

– Ты ведь не преследуешь меня? Потому что, думаю, моя нынешняя жизнь уже исчерпала свою долю безумия.

Я посмотрел на нее с жалостью.

– Ты почти не выходишь из дома и одеваешься как монашка подросткового возраста. Без обид, но из тебя бы вышла непривлекательная сталки.

– Слова «сталки» не существует.

– Но ты должна признать, что звучит оно отлично.

Она бы уже улыбалась сейчас, если бы не была такой сломленной. Но она была. Поэтому вместо улыбки Джесси просто кивнула.

– Я пришла сюда, чтобы набраться храбрости. Шэдоу уже два дня отказывается от еды и воды. Мне нужно отвезти его в ветеринарную клинику.

Я смутно помнил пушистый комок грязи на детской площадке. Она прижимала его к груди, как новорожденного ребенка, хотя он был достаточно большим.

– Хорошо, поехали, – я кивком указал на одну из многочисленных дорожек лабиринта. Джесси подняла взгляд, ее глаза светились надеждой.

– Ты поедешь со мной?

Ее благодарность меня угнетала. Какую же роль в жизни этой девушки играли ее родители, помимо попыток отправить ее на работу, чтобы она поскорее смогла покинуть отчий дом?

Я пожал плечами:

– До девяти вечера у меня не назначено других встреч с клиентами.

Не знаю, зачем я это сказал. Хотя вообще-то знаю. Я сказал это, потому что мне самому не стоило забывать, что Джесси Картер – мой проект, а не девушка для свиданий. Но это все равно не объясняло, почему я тщательно изучал ее лицо в поиске эмоций и реакции на мои слова. И точно не объясняло, почему я чертовски ненавидел тот факт, что ничего там не нашел.

– Ладно, тогда нам лучше поторопиться. Я знаю еще один выход из лабиринта, без возвращения к точке входа. – Она скривила губы в усмешке. В ту же секунду моя логика вылетела в окно. Я раньше не видел у нее такого выражения лица. Предполагаю, что это отголосок ее прежнего «я». – Следуй за мной, – махнула она рукой.

Мой взгляд прилип к ее заднице, и я больше не преследовал ее.

Нет, я на нее охотился.

Ждал ее, сидя в засаде.

Зная, что атака никогда не состоится.

Понимая, что ничто не сможет компенсировать урон, который я собирался нанести.

Глава седьмая

Бэйн

– Подожди, я только возьму поводок для Шэдоу.

Запомните эти слова, потому что именно они и привели к дерьмовому шоу эпических масштабов, спонсором которого выступила Пэм Моргансен, а режиссером стал ваш покорный слуга.

Вот как все произошло: я стоял в фойе рядом со старейшей в мире собакой. Без преувеличения. Шэдоу одарил меня усталым «я-не-доверяю-твоей-заднице» взглядом, и я ответил ему «я-бы-тоже-своей-заднице-не-доверял» ухмылкой.

Я впервые посетил особняк семьи Моргансен в дневное время, он был роскошным, а еще тихим и пустым. Словно на труп надели дизайнерское платье. Удручающая красота. Я осматривал огромные картины на стенах, стараясь не думать о том, что Джесси нравился мой запах. Обычно мне плевать на подобные факты. Не то чтобы меня совсем не волновало, как от меня пахнет, но и особого внимания я на этом не заострял.

Во всяком случае, я старался не возвращаться мыслями к нашему разговору в лабиринте. Вместо этого сосредоточился на том, как дыхание Шэдоу по запаху пугающе напоминало вонь мертвого тела. Плохой признак. Со стороны кухни послышался шорох, и я прислушался. Если бы Даррен сейчас увидел меня здесь, смог бы оценить, какого прогресса я достиг в общении с Джесси. Только вот это оказался не Даррен, а человеческая версия куклы Барби.

Хозяйка особняка.

Ее волосы были чересчур обесцвечены, кожа слишком загорелой и блестящей. Голубые глаза ничего не выражали. Разукрашенная марионетка с отрезанными нитями. Хорошенькая, но пустая во всех самых важных местах. Она носила туфли на танкетке и длинный ярко-зеленый халат в восточном стиле. А ее искусственный загар прекрасно передавал оттенок куриного бедрышка из сети ресторанов KFC.

– Незнакомец в доме. – Барби сняла солнцезащитные очки, театрально хватая ртом воздух, явно флиртуя. – Я Пэм. А вы?

Не заинтересован.

– Роман. – Я отклонился назад и прижался к стене, демонстрируя в полной красе свою очаровательную ухмылку. Она не представляла для меня интерес, но я не хотел, чтобы она доставляла неприятности своей дочери. Поэтому пока что лучше оставаться воспитанным.

Пэм придвинулась ближе, предлагая мне свою руку для поцелуя. Я взял ее ладонь, опустил и потряс. Ее ослепительная улыбка слегка померкла.

– Не слишком галантно, – прокомментировала она.

– На дворе уже не семнадцатый век, – сообщил я ей, лопнув надутый из жвачки пузырь.

– Все нормально. Я все равно не очень люблю джентльменов. – Ее блеклые глаза осматривали мое тело с голодом, который я слишком хорошо знал и умел утолять. – Не знала, что Джесси проводит время с татуированными и высокими красавчиками.

Я начинал испытывать к Даррену все больше жалости. Его падчерица не проявляла к нему особой заботы, а жена активно пыталась соблазнить другого мужчину. Все деньги мира и ни капли уважения. Я воздержался от ответа Пэм, наклонившись погладить Шэдоу.

– Как вы с Джесси познакомились? – Ее обнаженное бедро неожиданно возникло в поле моего зрения.

– У нее спустило колесо, а я оказался рядом. Остальное уже история.

– Типичная Джесси. Иногда она сплошное недоразумение. – Пэм засмеялась, но веселья в голосе я так и не услышал.

Я потрепал шерсть Шэдоу. Сколько же времени требовалось Джесси, чтобы найти чертов поводок? Мне хотелось поскорее убраться отсюда. Желательно до того, как мой потенциальный инвестор обнаружит, что его жена пытается потереться промежностью о мое лицо, что начинало казаться вполне правдоподобным сценарием.

– Так… вы, ребята?.. – Пэм оставила вопрос висеть в воздухе.

Пришло время разбить ее маленькое черное сердечко. Я выпрямился, встретился с ней взглядом и сообщил новость:

– Встречаемся? Нет.

– Ох. – Она облизнула губы, глядя на меня из-под наращенных ресниц. – Рада это слышать.

– Но не из-за того, что я не пытался, – сказал я после рассчитанной паузы, чтобы убедиться, что ответ произведет желаемый эффект.

Я смотрел сквозь нее, как всегда делал, когда хотел уничтожить людей, чье эго имело больший размер, чем их особняк. По моему опыту, чем неувереннее вы держитесь за то, что уже имеете, тем больше ваше эго.

– Ей не нравится перспектива купить корову, которую уже доил каждый фермер в городе, и я не могу ее за это винить. Я привлекаю только определенный тип женщин. Тех, кто не слишком разборчив. – Я склонил голову набок, внимательно осматривая Пэм.

Если бы у нее были яйца, они бы уже сморщились. Но раз их не было, она просто вздернула подбородок в притворном вызове и похлопала ресницами, когда осознала, что выбрала для разговора не того человека, с кем могла бы поливать словесным дерьмом собственную дочь, и отступила назад. Джесси выбрала этот же момент, чтобы наконец-то притащить свою задницу на лестницу. Девушка спускалась, перепрыгивая через каждые пару ступенек, держа в руке черный поводок. Я успешно подавил мысленный образ, как накидываю этот самый поводок на ее шею и отвожу Джесси на милую, длительную прогулку в ее модную ванную комнату, прежде чем трахну ее перед зеркалом элитного бренда. И, говоря «успешно», я имел в виду кое-что другое.

Абсолютно. Противоположное.

– Готова? – спросил я.

Взгляд Джесси метался между мной и ее матерью, на лице появилось беспокойство. Я одарил ее легкой улыбкой, надеясь показать, что ей не о чем волноваться. Мне впервые стало по-настоящему жалко Снежинку. Потому что даже после всего, через что ей пришлось пройти, она была крепким орешком (даже в плане дружбы). Но быть преданной собственными родителями… это совершенно новый уровень дерьма. Я знал это, потому что тошнота подкатывала к моему горлу каждый раз, когда я думал о моменте своего зачатия.

Взгляд Пэм наконец-то обратился к Джесси.

– Значит, Бэйн Проценко, да? Что ж, по крайней мере, теперь мы точно знаем, что ты мой ребенок. – Она фыркнула и рассмеялась, качая головой.

Конечно, Пэм знала, кто я такой. Официальный жиголо и любимая игрушка местных домохозяек. Я повернулся и посмотрел на маму Джесси, в этот раз со своим настоящим выражением лица, не надевая маску безразличия и вежливости. С тем выражением, которое я приберегал для людей, переходящих границы.

– Есть какие-то проблемы, Памела? – Я не назвал ее «миссис Моргансен», потому что не хотел проявлять уважение, а сокращенная версия – Пэм – звучала слишком дружелюбно. Памела – отличный вариант, чтобы одновременно и послать ее, и обратиться к ней, не используя слово на букву «Б».

– Это ты мне скажи. – Она шагнула в нашем направлении. – Я просто хочу убедиться, что твои намерения в отношении моей дочери чисты и невинны. – Она снова закусила свою нижнюю губу. – Я бы хотела наедине обсудить ваши с Джесси отношения.

Чего она действительно хотела, так это чтобы я затрахал ее до потери сознания. Я натянуто улыбнулся, собираясь одержать победу в этой ее маленькой игре. Мне нужно было предельно ясно дать понять этой женщине, что я никогда к ней не прикоснусь. К тому же это успокоило бы Джесси.

– Завтра днем, – сухо сказал я.

– Прекрасно. Встретимся в твоей кофейне.

Судя по всему, сука знала обо мне все, что требовалось. Вполне возможно, что она даже пыталась нанять меня пару лет назад, но я этого не знал, потому что перестал отвечать на звонки с незнакомых номеров с тех пор, как окончательно закрыл список своих клиентов.

– Прекрасно, – повторил я за ней, с интонацией, подразумевавшей, что это вовсе не так.

Через минуту мы с Джесси уже вышли на улицу. Она помогла Шэдоу забраться на заднее сиденье своей машины, затем обогнула ее и скользнула на водительское место. Я направился к своему мотоциклу, припаркованному на другой стороне улицы.

– Куда ехать? – спросил я через плечо. Она опустила окно, на лице оставалась тревога, а взгляд выражал любопытство.

– Что это было с Пэм? – С Пэм? Что за хрень творилась в этой семье? Моя мама уже швырнула бы в меня банку с маринованной капустой, если я бы назвал ее Соней, а не мамулей.

– Думаю, она беспокоится о тебе. – Я пожал плечами, поворачиваясь к ней лицом. Я не собирался добавлять, что Пэм пыталась меня соблазнить. Моя задача – спасти Джесси, а не причинить ей еще больший вред. Но она умная девочка. Мне и не требовалось ничего произносить, чтобы она все поняла.

– Она беспокоится о том, как бы с тобой перепихнуться, – в глазах Джесси вспыхнуло пламя. – Если ты возьмешь ее в качестве клиентки, мы с тобой перестанем общаться. И это не ультиматум. Я понимаю, что тебе нужно вести бизнес. Просто хочу, чтобы ты знал. – Ее голос звучал твердо и решительно. На моей памяти это был единственный раз, когда идея о том, чтобы ударить женщину – в данном случае Пэм, – казалась привлекательной.

– А вот и ты, – я ухмыльнулся. Она приподняла одну бровь, ожидая объяснения. – Прежняя Джесси. Я все ждал, когда она появится.

Снежинка покачала головой, изображая раздражение, но я знал, что втайне ей нравилось, что я видел в ней нечто большее, чем просто ее репутацию.

– Так и куда ехать? – повторил я свой вопрос. Я не собирался отвечать на ее предупреждение. Мы ведь друзья. Предполагается, что она должна доверять мне и понимать: я не стану заниматься сексом с ее мамой.

Снежинка назвала мне адрес, но она по-прежнему выглядела сомневающейся, пока постукивала пальцами по краю открытого окна.

Я подбросил ключи и поймал их ладонью.

– Встретимся там.

– А насчет моей мамы?.. – Она затихла.

Я уставился на нее так, будто она попыталась засунуть ежа мне в трусы.

– Естественно, я не собираюсь трахать твою маму, Джесси. Какой ублюдок смог бы так поступить?

– Нолан смог бы, – пробормотала она, а затем поправила себя: – Точнее, он так и поступил.

Я внезапно остановился. Нолан ведь учился в старшей школе, когда они с Джесси еще общались. Был ли он выпускником или первогодком, когда подкатывал к миссис Моргансен? Я развернулся к девушке с татуировкой в виде цитаты Пушкина.

– Это что, такая фигура речи, которую используют современные крутые ребята?

– Нет, это всего лишь нулевой уровень верности, когда дело касается Пэм Картер. Моя мама любит молоденьких. Так что прости меня, пожалуйста, за подозрения.

– Ты надо мной издеваешься.

Она внимательно посмотрела на меня и вздохнула.

– Я действительно ненавижу мужчин.

– Как вид или как само понятие? И включает ли это меня?

– Как все. И если у тебя нет тайной вагины, то да, ты тоже включен в этот список.

– Вполне уверен, что знал бы о ее наличии. Это было бы отличным местом, чтобы прятать травку. – Я погладил кончик бороды пальцами, я все чаще и чаще повторял эти движения в присутствии Джесси. Обычно меня не волновало, что обо мне подумают люди. Но рядом с ней все было иначе.

– Очень жаль. Тогда восемьдесят процентов женского населения в Тодос-Сантосе стали бы лесбиянками, и это бы объяснило, почему все местные парни такие злобные придурки.

Я не смог сдержать смех. Это самое непосредственное, что она когда-либо говорила при мне. На самом деле я почти упал со смеху. Джесси Картер обожглась, но от этого стала лишь горячее ада. Она не сочувствовала себе из-за случившегося. Она злилась. И абсолютно справедливо. На меня обрушилось странное и глупое сожаление – из-за того, что так и не познакомился с девушкой, которой она была до нападения.

Она милая, веселая и сломленная. Но именно последняя часть сейчас определяла ее. По крайней мере, об этом говорили глаза.

– Знаешь что, Снежинка? Только что ты официально приобрела звание легкой чудачки, покинув ряды пугающих психов. И теперь можешь меня подвезти. Это наименьшее, чем ты можешь отплатить за то, что я полез за тобой в лабиринт.

– Я покорила тебя своими лесбийскими разговорами? – Она невинно захлопала ресницами, приложив ладонь к щеке.

– Да. И я хочу больше услышать о лесбиянках, пока мы будем ехать к ветеринару. Желательно еще и наглядно увидеть.

– Нет, спасибо, этого не будет.

– Только посмотри на нас, поддразниваем друг друга, будто старые друзья, – я широко раскрыл руки. Шэдоу рявкнул с заднего сиденья, вежливо напоминая, что не очень хорошо себя чувствует. – Видишь? Даже твоя собака согласна.

Она замешкалась, и это был мой шанс. Я обогнул ее автомобиль и залез внутрь, в ее царство и в ее мысли. Она смотрела вперед, пока разворачивала машину и съезжала с кольцевой парковочной зоны. Шэдоу заскулил, и Джесси слегка развернулась, чтобы дотянуться и погладить его. Ее запах ударил мне в нос, и я откинул голову назад. Вас когда-нибудь били по лицу? Меня – да. Много раз. Первые несколько секунд после удара ты дезориентирован – не совсем осознаешь, какое сейчас время суток и где ты находишься. Именно такой аромат исходил от Джесси. Словно удар в лицо. И, честно говоря, женщинам следовало найти способ запечатывать этот запах в бутылки и использовать в качестве парфюма. Очень мощная штука.

– Чему ты так радуешься? – спросила она, с подозрением покосившись на мою ухмылку.

Я покачал головой.

– Зеленым яблокам и свежему дождю.

* * *

Жизненный опыт научил меня тому, что существует несколько типов тишины.

Смущенное молчание. Напряженная тишина. Сексуальная. Таинственная. «Прости-я-трахнул-твою-жену-она-сказала-ты-не-будешь-против» тишина. Мы же с Джесси погрузились в новый вид – дружескую тишину. Она была похожа на некую вариацию молчаливой светской беседы и расположилась между нами, подобно любимому дядюшке, который всегда отпускает шуточки за столом.

Я понял. Джесси медленно привыкала проводить время с кем-то новым. Не просто новым, но еще и настоящим парнем, кто пах, выглядел и вел себя соответственно. Ей было нелегко. История ее жизни подобна суровой зиме, покрывшей все вокруг толстым слоем льда, через который вам предстояло прокладывать свой путь. Ее мороз ощущался между нами, потрескивая, пока я пытался проложить путь к пламени, который все еще танцевал внутри прежней Джесси.

По приезде я вытащил Шэдоу из машины, потому что Старина, как она его называла, был чертовски тяжелым и, похоже, не очень хорошо передвигался самостоятельно. Сорокалетняя администратор клиники посмотрела на нас, очевидно волнуясь, не похитил ли я Джесси, прежде чем связалась по внутреннему телефону с врачом. Через пару минут Снежинка вместе с Шэдоу зашла в смотровую комнату. Одна из стен помещения представляла собой стеклянную перегородку с видом на приемную, так что я мог видеть их обоих в компании ветеринара – доктора Виза.

Доктор Виз был мужчиной.

Мужчиной, с кем Снежинка не была знакома.

Мужчиной, который попытался пожать ей руку и наблюдал, как она очень неловко попробовала сделать вид, что не заметила этого, извергая из себя быстрый поток слов и краснея от смущения. Она сделала несколько отчаянных шагов прочь от ветеринара, пока помогала Шэдоу забираться на металлический стол для осмотра, в то время как доктор Виз – не обращая внимания на ее состояние – продолжал приближаться к ней, чтобы показать пучок шерсти, который он выдернул, или что-то вроде этого, из уха собаки. Я ходил вдоль стойки регистрации, словно дикий зверь в неволе, стараясь не думать о том, как ее дискомфорт заставлял меня чувствовать себя кучкой дерьма.

Это не твоя проблема.

Не твоя забота.

Держись подальше от этого безумного поезда, Бэйн. Он движется слишком быстро, и у тебя нет обратного билета.

Временами, когда вы знаете, что зашли слишком далеко, вы пытаетесь найти себе оправдание. Мое заключалось в том, что дело было не только в Джесси. Я бы не хотел, чтобы кто-то из девушек чувствовал сексуальное домогательство, даже если речь шла об обычном рукопожатии.

Я облокотился на спинку стула в приемной и помотал головой.

Администратор сморщила нос, все еще не отрывая взгляда от монитора компьютера.

– Сэр, я могу вам чем-нибудь помочь? – Она прочистила горло. Яркое сияние, отбрасываемое от экрана на ее лицо, подсказало мне, что девушка играла в «Кэнди Краш»[22] и ей фактически наплевать на Джесси, Шэдоу и даже на свою работу.

– Мне нужно попасть внутрь. – Я запустил пальцы в волосы.

– Зачем?

– Потому что он не знает.

– Не знает чего?

Что Джесси не похожа на остальных. Доктор Виз прикоснется к ней, она взбесится, и с этого момента все пойдет наперекосяк. Я мог потерять свой единственный шанс. Чувак собирался разрушить все, чего мне удалось достичь в общении со Снежинкой. И мне бы пришлось возвращаться в начало и заново пытаться вытащить ее в страну свободных и независимых. Так ведь? Верно?

Как бы не так. Черт. Да. Конечно, все так и есть.

– Мне нужно попасть внутрь. – Я хлопнул ладонями по стойке регистрации, и девушка наконец-то оторвала взгляд от экрана, ее пальцы зависли над мышкой, а рот раскрылся.

– Я не уверена…

– Она не позволяет никому к себе прикасаться, – сказал я быстро. – А он пытается это сделать. Доктор не знает, что она может выйти из себя. – Я наделся, что смог передать своим взглядом, что если Джесси почувствует настоящую угрозу, вполне может ударить доктора Виза.

Наши взгляды встретились, и она кивнула.

– Я… ну…

Я не стал дослушивать и ворвался в комнату. Первое, что я заметил, – состояние Джесси, когда она повернула голову, чтобы посмотреть, кто зашел. Она расслабилась в моем присутствии, и это не просто потешило мое эго, а доставило полноценное удовольствие. Доктор Виз находился в нескольких шагах от Джесси, объясняя что-то про зубы Шэдоу, что она, вероятно, не могла сейчас воспринять, потому что находилась на грани нервного срыва. Я подошел к ним и встал между Джесси и ветеринаром, прислонившись к стене. Живой щит.

– А вы?.. – доктор Виз почесал свою пухлую щеку.

– Телохранитель Джесси, – сказал я, протягивая ему руку. Доктор Виз остался профессионалом и продолжил осматривать Шэдоу. Я засунул руки в карманы, и когда Снежинка бросила на меня взгляд, я ответил ей ухмылкой. Старый ветеринар нахмурился, затем сказал, что хочет взять у собаки анализ крови, предварительно вымыв руки и надев синие перчатки.

– Зачем? – Джесси выпрямила спину, ее глаза взволнованно расширились. Доктор покачал головой, погладив вялого Шэдоу, все еще лежавшего на металлическом столе.

– Это… здесь. – Ветеринар взял ее руку и поднес к горлу пса. Ладонь Джесси сильно тряслась, и я вмешался, отодвинув руку доктора Виза и разместив вместо нее свою. Ладонь девушки теперь лежала на шерсти Шэдоу, а моя накрывала ее. Мое сердце колотилось так быстро, словно готовилось выскочить из моего горла, а я даже не понимал почему. Ее кожа была горячей и гладкой.

Совершенно роскошная.

Совершенно испорченная.

Совершенно разрушенная.

Я уже упомянул совершенно запретная? Потому что этот пункт должен находиться в начале списка. И с каких пор я стал заботиться о том, какая у людей кожа?

Серьезно, что за чертовщина со мной творилась?

Я знал, что мне следует убрать свою ладонь, теперь, когда я спас ее от доктора Виза и от себя самой, но решил подождать ее сигнала. Сигнала, которого не последовало. Я чувствовал, как под моей рукой ее пальцы дрожали от волнения и страха. Никто из нас не произнес ни слова. Никто не двинулся. Никто не дышал.

К Неприкасаемой прикоснулись. И она выжила.

Доктор Виз громко сглотнул рядом с нами. Он наконец уловил намеки.

– Да, здесь. Теперь переместите ее руку чуть в сторону, чтобы почувствовать шишку. Это может оказаться ерундой, но не стоит рисковать. Шэдоу уже давно не щенок.

Ее рука застыла на шерсти. Я начал двигать ее ладонь по кругу. Это было… странно. Интимно. В чем-то даже более интимно, чем секс до потери сознания. Я начал осознавать, что, возможно, у меня все же не было иммунитета по отношению к этой запретной киске. Потому что все, о чем я мог думать в тот момент, это о желании направить ладонь Джесси под пояс ее джинсов и заставить ласкать себя, не убирая мою руку сверху.

– Анализ крови, – повторила она, как только мы оба почувствовали уплотнение, о котором говорил доктор Виз. Джесси закрыла глаза, и я сцепил наши пальцы в замок, крепче сжимая ее ладонь.

Мой рот почти прижался к уху Джесси. Я стоял позади нее, практически обнимая.

– С ним все будет в порядке? – спросил я.

Козел отказался отвечать. Мне хотелось наброситься на доктора Виза и выдавить слова из его глотки, но еще больше мне хотелось продолжать удерживать руку Джесси.

Шэдоу начал шевелиться, принюхиваясь и поскуливая, прося, чтобы его спустили вниз. Ладонь Джесси замерла под моей рукой. Девушка повернулась и посмотрела на ветеринара.

– Я не могу его потерять.

– Он в хорошей форме, Джесси. Нам просто необходимо провести несколько тестов. – Он попробовал успокоить Джесси, снова потрепав щеку Шэдоу. Похоже на нервный тик.

– Нет, нет. Я не могу его потерять, – повторила она, ее глаза наполнились непролитыми слезами.

– Джесс…

– Он мой единственный настоящий друг.

– Ну же, милая, – нервно пробормотал он. – Я уверен, что это неправда.

Но так и есть. У нее был Старина, миссис Белфорт и теперь еще я. Но я не в счет, потому что для меня она – часть коммерческой сделки. Предположительно, черт.

Шэдоу бесцельно бродил по поверхности стола, издавая когтями стук, который попадал в ритм с подергиванием левого века Джесси. Доктор Виз бросил взгляд на меня, и я оттащил Джесси подальше от ее собаки, снова удивляясь, что она позволила мне к себе прикоснуться. Доктор Виз взял кровь у Шэдоу – к тому же несколько пробирок, – в то время как Джесси смотрела в другую сторону и тихо плакала.

– Когда будут готовы результаты? – Я засунул руки в передние карманы.

– В это время года лаборатория обычно загружена. Мы позвоним и пришлем результаты на электронную почту, так что следите за ней, – сказал доктор Виз, помещая пробирки в специальную стойку. Я посмотрел на Джесси, дабы удостовериться, что она все услышала, и она слабо кивнула.

– И о чем же мы думаем, дружище? – Я подошел к ветеринару и посмотрел на Шэдоу, который выглядел измученным и уставшим. У меня никогда не было домашних животных. Не из-за отсутствия желания, а из-за недостатка денег. Если бы я завел животное, это прибавило бы дополнительную статью расходов. К тому же первые десять лет своей карьеры мама работала очень много, и я рано понял, что для того, чтобы выжить, мне нужно зависать у своих одноклассников после школы, где меня кормили домашней едой, так что дома я бывал нечасто.

Я не знал, каково это – потерять собаку, но у меня складывалось ощущение, что для Джесси все это было в десять раз хуже, потому что для нее он стал больше, чем просто домашним животным. Он являлся еще одной частичкой прежней Джесси, которую она никогда не вернет.

– Все готово, – доктор Виз стянул свои перчатки и бросил их в стальное мусорное ведро, затем повернулся, чтобы снова вымыть руки. – Дайте ему немного воды и убедитесь, что он ест. Хотя бы влажную еду, если аппетит не появится. Сейчас я выпишу ему антибиотики, но мы еще с вами свяжемся.

– Хорошо, – выдавила Джесси, все еще всхлипывая.

Я подхватил Шэдоу и помог ему спуститься, когда она повернулась к доктору и сказала:

– Знаете, это все моя вина.

От последовавшей тишины меня затошнило.

Я поблагодарил доктора, записал Шэдоу на следующий прием и оплатил счет, потому что Джесси осталась стоять в углу стойки регистрации, дрожа и бормоча пустые обещания и извинения сонному псу. Я отнес меховой комок к машине Джесси, положил его на заднее сиденье и убедился, что он устроился с комфортом, а затем повернулся к девушке.

Я собирался что-нибудь сказать. Не знаю, что именно. Обычно я просто выдумывал какую-нибудь ложь или несколько, чтобы сгладить неприятную ситуацию. Но когда я повернулся, то осознал, что Джесси стояла прямо передо мной. Мои ноздри снова наполнил ее аромат зеленых яблок и свежего дождя.

– Что? – я нахмурился.

Она покачала головой, подходя на еще один шаг ближе.

– Ты снова возвращаешься в зону психов, – сказал я. Она не улыбнулась. Она не произнесла ни слова. Я не сразу осознал, что происходит, когда она встала на носочки и прижалась губами к моей щеке.

А теперь та часть, признав которую я не испытывал восторга: я не сделал ничего из своих обычных ответных действий. Я не ухмыльнулся, не окинул взглядом ее тело или не прижал ее к себе одной рукой, как обычно поступал с девушками в старшей Школе Всех Святых. Я просто стоял, как чертов кретин, чувствуя, как ее поцелуй впитывается в мою щеку, словно яд. Почему яд? Потому что он меня прикончит, если я не буду осторожен.

Эта девушка похожа на яблоко. Допустим. Но оно не зеленое. Оно красное, смертоносное, и оно не стоит шести гребаных миллионов долларов.

Шэдоу разрушил момент своим лаем. Джесси отступила назад. А пес пихнул меня своей щекой. И это после всего, что я для него сделал. Теперь я точно знал, что щедрость не окупается.

Мы оба поспешили в машину, наши ремни безопасности защелкнулись в унисон. Джесси повезла нас обратно в деловой центр Тодос-Сантоса, а я пытался убедить себя, что не провалил сделку, потому что поцелуй в щеку в некоторых культурах был подобен похлопыванию по плечу. Ничего сексуального в этом не было, вот только мой пульсирующий член не соглашался с этим заявлением, но с каких пор я прислушиваюсь к его мнению? Ему нравились все. Гаденыш с менталитетом хиппи.

– С ним все будет в порядке, – я сказал это вслух, чтобы заглушить голос в своей голове, побуждающий сделать глупость и снова положить свою руку на ее ладонь.

На заметку: пора проверить, не выросла ли на самом деле у меня сегодня вагина. Начинало казаться, что так и есть.

– Надеюсь на это, потому что он единственный, кто у меня остался, – ответила она.

– Ты преувеличиваешь.

Она засмеялась.

– Перестань это делать.

– Делать что?

– Давать мне надежду. Вера – опасное чувство. Она побуждает пробовать, а когда ты пробуешь, то терпишь неудачу.

Интересно, осознавала ли она, что наши колени почти соприкасались. Что мы находились ближе друг к другу, чем когда-либо. Что мы могли не просто почувствовать запах друг друга, но и изучить каждую веснушку и родинку на коже.

– Странно, а мне казалось, твоя жизнь наполнена радугой и единорогами, – пошутил я.

– Мой отец умер, моя мать – сука, и у меня совсем нет друзей. Моя собака умирает, так как я не могла набраться храбрости, чтобы возить его на ежегодные осмотры. Меня ничего не связывает с этим миром. Найти свое место, выбираться из дома… – Она резко вздохнула, постукивая пальцами по рулю, пока вела машину. – Последние два года я ждала, что вот-вот на меня обрушится небо. Откровенно говоря, я даже желала этого. Я не планировала давать своей жизни еще один шанс. И поэтому я не хотела у тебя работать.

– Но именно поэтому тебе и нужна работа, – возразил я. Она выехала на главную улицу, направляясь в сторону Эльдорадо. Я не готов расставаться, не на такой ноте. – Тебе необходима причина, чтобы просыпаться по утрам. А мне нужен бариста, Снежинка. – На самом деле нет, но, похоже, кто-то потеряет работу. Вероятно, Бек. В любом случае ему следует сосредоточиться на серфинге, и спонсорские деньги уже начали поступать, так что вряд ли он будет голодать. – Это самая легкая работа в мире. И бурундук может с ней справиться. Еще хуже – даже Бек может.

– Несмотря на то что предложение мне льстит – и не сомневайся, предложение выполнять работу бурундука льстит мне невероятно, – на секунду она замолчала, – я не собираюсь на тебя работать. Ты ведь был в особняке Даррена? В нашей семье деньги не проблема.

– Так не работай за деньги. Работай ради того, чтобы трудиться. Работай ради власти. Работай, чтобы чувствовать себя нужной, независимой и чертовски продуктивной. Работай, чтобы показать ублюдкам, испоганившим твою жизнь, что ты сильная. Illegitimi non carborundum[23].

– Это название позы из «Камасутры»? – Она громко вздохнула. Я усмехнулся. Она медленно опускала свои барьеры страха. Сейчас ее переполняло простое раздражение, и с этим я уже мог работать.

– Это значит «Не позволяй ублюдкам растоптать тебя».

На секунду мне показалось, что фраза помогла. Джесси кивнула, соглашаясь с высказыванием. Но потом она сказала:

– Я даже не знаю, как приготовить смузи.

– Я тоже, – ответил я. – Что еще может быть хуже?

Положив руку на руль, я повернул его влево, направляя автомобиль в сторону набережной, где располагалось «Кафе Дьем». Джесси повернула голову и пристально посмотрела на меня.

– Не стоит опаздывать на собеседование. Официально оно началось пять минут назад, и ты уже дерзишь работодателю.

Она улыбнулась.

На этот раз улыбка достигла ее глаз.

Еще одна победа.

Еще одна победа, которой я не хотел делиться с Дарреном.

* * *

Я позволил Джесси припарковаться на моем месте, поскольку сегодня там не стоял пикап или мотоцикл. И уже на автопилоте помог Шэдоу выбраться из машины. Казалось, ему стало лучше, хотя он и выглядел так, будто ему нужен спа-курорт для собак или что-нибудь в этом роде. Джесси шла за нами. Хотя она и не возражала против моего присутствия рядом, но, очевидно, чувствовала себя комфортнее, когда я не нарушал ее личное пространство. Дополнительный бонус: Шэдоу перестал смотреть на меня как на гестапо, так что, думаю, все потихоньку вставало на свои места.

Мы вошли внутрь.

Помещение заполняли подростки-скейтбордисты, молодые офисные работники, на столах стояли ноутбуки со стикерами, безлактозный латте и зеленые коктейли. «Кафе Дьем» стало раем для хипстеров, и сегодня в нем, как обычно, полно постоянных посетителей, так что я точно знал, что большинство из них стали свидетелями того, как пару дней назад Джесси сбежала от меня прямо посреди нашего свидания. Свидания, встречи. Без разницы. Даррен говорил, что я могу с ней встречаться, но не должен ее трахать. Разве это не похоже на определение брака?

Я провальсировал за стойку прежде, чем Джесси успела возразить. Она получит эту работу. В конце концов, этот пункт был в нашем с Дарреном контракте. Она может попробовать спалить здание дотла во время приготовления кофе, и все равно я ее найму. Если честно, это было не так уж плохо. Я не хотел признавать, что с удовольствием буду смотреть на ее маленькое стройное тело, восхитительные темные волосы и глаза цвета океана.

Глаза цвета океана.

Ладно, теперь я на девяносто девять процентов уверен, что отрастил вагину, и на самом деле подумывал пойти в туалет и проверить, все ли в порядке с моим членом. Но на Снежинку не только было приятно смотреть. Ко всему прочему, она была забавной цыпочкой.

– Это Джесси и Шэдоу. Не пожимайте ей руку и не гладьте пса. Они оба бешеные. – Я указал на них пальцем, мой голос оставался как никогда серьезным. – Джесси, это Бек и Гейл. – Я махнул в сторону своих работников – друга-серфингиста и лысую эмо-девчонку. Джесси хихикнула, но я не стал оборачиваться. Я знал, что не стоит себя дразнить. Подойдя к блендеру, я постучал по нему.

– Привет! – прощебетала Гейл. Я не знаю, что она пыталась доказать своей блестящей бритой головой. Если это попытка выглядеть менее женственно, то Бек явно не уловил намек, потому что только что толкнул ее своей задницей.

– А я лучшая половинка Гейл, Каллум Бек.

– Ты не половина меня. Ты даже не половина мужчины, – возразила Гейл.

Бек хмыкнул:

– Я мог бы легко доказать, что ты ошибаешься, если бы ты согласилась пойти со мной на свидание.

– Достаточно. – Я не хотел, чтобы Джесси подумала, что это место гормонального всплеска, где все друг с другом спят, хотя это было не так уж далеко от истины. – Большинство наших клиентов – серферы, скейтбордисты или пляжные тусовщики, так что в основном мы специализируемся на коктейлях, а не на кофе. Приготовь сейчас один для меня, и мы посмотрим, что дальше.

– Мне не нужна работа, – повторила она в тысячный раз. Чтобы подтвердить свою точку зрения, она не сдвинулась с места, хотя и осталась с нами в рабочей зоне за барной стойкой. Вынужден признать, что мое общение с противоположным полом обычно сводилось исключительно к сексу. За всю жизнь я встречался только с одной девушкой, Эди, и хотя она и была решительной и смелой, но никогда так не злилась. Казалось, что рядом со мной в Джесси пробуждались все ее отрицательные качества, и не буду врать – это невероятно меня заводило.

– Но ты ведь хочешь, чтобы я поехал с тобой на повторный прием Шэдоу. Верно? – спросил я, беззаботно улыбаясь.

Она раскрыла рот, чтобы ответить, но затем захлопнула его.

– Как я и думал. И я буду счастлив играть роль медбрата Проценко для твоей собаки, если у меня появится новый сотрудник.

Она пристально посмотрела на меня, тяжело сглотнув. Я знал, что выиграл этот раунд, и был собой доволен.

Снежинка подошла к блендеру. Она махнула рукой в мою сторону, на ее лице назревала буря.

– Если я приготовлю тебе коктейль, ты обещаешь, что выпьешь его?

Я нахмурился, глядя на нее с подозрением.

– Ты собираешься добавить туда сперму или что-то такое?

– Конечно. Она ведь у меня всегда под рукой, в моем кошельке, – она раздраженно фыркнула.

Я усмехнулся. Будто это имело значение. Я бы слизывал пот меж ее ягодиц после занятий йогой, если бы это не противоречило контракту, который я подписал.

– Я обещаю, что все ингредиенты законные. Просто я не уверена, что комбинация придется тебе по вкусу.

– Мне нравится новаторский подход у сотрудников. Давай посмотрим, что ты приготовишь, – успокоил я ее.

Теперь она улыбалась. По-настоящему улыбалась. Я отвернулся и отвел Шэдоу в дальний угол кофейни, поставив перед ним миску со свежей водой. Мне предстоят чертовски долгие шесть месяцев, если каждый раз при виде ее улыбки мой член будет порываться сделать ей искусственное дыхание.

Я прислонился к стойке, рядом с Гейл и Беком, пока мы все наблюдали, как Джесси сваливала в блендер кусочки банана, клубнику, ванильный йогурт, кокосовое молоко… затем шпинат, капусту, авокадо, сливочный сыр, имбирь, кайенский перец, сыр тофу…

– Полегче, Джесси, – сказала Гейл, делая шаг в сторону Картер. Я внимательно следил за проявлением любых признаков дискомфорта со стороны Джесси, но ничего не заметил. Рядом с женщинами она чувствовала себя спокойнее. – Не уверена, что все это сочетается друг с другом.

Джесси захлопнула крышку блендера и сладко улыбнулась Гейл.

– Думаешь? Боже, даже не представляю, что со мной будет, если я не получу эту работу.

– Бэйн ни за что это не выпьет, – Бек хмыкнул, стоя позади меня, и я вообразил, как он откидывает свои идиотские длинные каштановые волосы назад. Идиотские, потому что у меня тоже были длинные волосы, но я хотя бы убирал их в пучок.

Только в этот момент – когда Бек стоял позади меня, а Гейл подошла к нам – я заметил, что отгораживал людей от Джесси. В каком-то смысле это стало для меня второй натурой.

Вижу человека, который не является мной → встаю между ним и Снежинкой → убеждаюсь, что он не приблизится к ней, пока мы не покинем комнату.

Джесси включила блендер, и я с отвращением наблюдал, как все продукты, что были у нас в наличии, перемалывались в адский коктейль. Закончив, она демонстративно закусила нижнюю губу и, наклонившись вперед, вытащила большой стакан из пирамиды посуды и налила в него смузи, в то время как все посетители наблюдали за ней с трепетом и недоверием. Я предположил, что она не обращала внимания на то, что все на нее смотрели. Или же она знала и на мгновение позволила себе стать прежней Джесси. Уверенной, дерзкой и охренительно веселой. Она поставила стакан на стойку и склонила голову набок, хлопая ресницами.

– Прошу, мистер Проценко. Я искренне надеюсь, что этот напиток доставит вам удовольствие и приведет к положительному результату в вопросе моего трудоустройства.

Тишина. Парень в дальнем углу комнаты поднялся со стула и несколько раз ударил по столу, выкрикивая:

– Пей. Пей. Пей. Пей.

Секундой позже к нему присоединились остальные посетители и, сжимая кулаки, подбивали меня выпить этот гребаный коктейльный кошмар. Поверьте тому, кто посещал Россию достаточно часто, чтобы запомнить все мелкие детали, такая фигня может произойти только в Америке. То, как люди объединялись, чтобы увидеть, как кто-то совершает абсолютно глупый поступок, и то, как они воодушевлялись, получая от этого практически чистое вдохновение. Черт, идиоты зарабатывали миллионы на этой концепции.

– Ты забавная, – спокойно сказал я.

– А ты слишком затягиваешь, – улыбнулась она.

Чертовски. Горячо.

Нет, серьезно – и это моя благодарность за то, что я вытащил ее задницу обратно в цивилизацию? В то же время я не мог игнорировать, как было весело, что мне наконец-то бросили вызов, и да, даже высмеяли. Бек барабанил по стойке, а Гейл возбужденно хлопала в ладоши, издавая звуки, присущие массовке из школьных фильмов девяностых годов. Джесси неотрывно смотрела на меня, так что я поднял стакан и поднес его к губам, встретившись с ней взглядом.

– Ты об этом пожалеешь, – прошипел я в коричневую пенку на губах.

– Ты тоже, – прошептала она, все еще глядя мне в глаза.

Я проглотил всю эту отвратительную жижу, ни разу не вдохнув через нос.

Люди взорвались аплодисментами, подобно ядрам попкорна, взорвавшимся в микроволновке, и Джесси рассмеялась так сильно, что ей пришлось держаться за стойку. Я сделал вид, что бросился к ней, а она притворилась, что убегает от меня, и задела мое плечо. Но вместо того, чтобы задрожать или убежать, она спокойно выпрямилась, вытерла слезы счастья с лица и улыбнулась, заметив коричневато-зеленые остатки пены на моей верхней губе.

– Ты принята, – прорычал я ей в лицо.

На секунду мне показалось, что она дотянется и сотрет пенку своим пальцем.

На секунду мне показалось, что прежняя Джесси ворвется в эту комнату.

Но на самом деле она развернулась и отошла, подзывая Шэдоу.

Меня это устраивало, потому что даже если мне и не удалось увидеть прежнюю Джесси, я все же сделал сегодня нечто грандиозное.

Я убил Неприкасаемую. И впервые за долгое время небо Джесси не собиралось обрушиваться на нее.

Глава восьмая

Джесси

В ту ночь я пропустила свою пробежку.

У меня голова шла кругом от событий, произошедших за день: предстоящие результаты анализов Шэдоу, новая работа, поцелуй в щеку Бэйна.

Только мои привычки и повторяющиеся действия удерживали меня от того, чтобы сброситься со скалы, и я все еще нуждалась в физической разрядке, поэтому пошла в бассейн, чтобы поплавать. Проплыв несколько кругов, я остановилась посреди бассейна и осталась лежать на воде лицом вниз, с вытянутыми руками и раскрытыми глазами. Я задержала дыхание, и теперь мои легкие горели от последнего глубокого вдоха.

Единственные огни от уличных фонарей отражались в воде. Мне казалось, что я парю в атмосфере, и ничто не удерживало меня дома. Это напомнило мне дни после «Инцидента», когда я задумывалась о самоубийстве. Я до сих пор не уверена, насколько серьезны были те мысли – где-то глубоко внутри сама идея казалась мне безумной, но временами в ночной тиши я ждала, когда из меня выльются все слезы, и в такие моменты я не чувствовала ничего, кроме пустоты.

Но сейчас я не чувствовала себя опустошенной. Испуганной, возможно, и очень неуверенной в себе. Но еще и взволнованной. Роман «Бэйн» Проценко работал в наемном эскорте. Но, как ни странно, этот факт, наоборот, снимал напряжение. Мы не просто парень и девушка. Мы две одиноких израненных души. И именно поэтому я могла допустить его присутствие в своей жизни. Я хотела, чтобы он помог мне.

Вылечил меня.

Обнимал меня.

Смешил меня.

И избавил от боли.

Но больше всего я желала, чтобы он приподнял мою кофту, увидел шрам, поцеловал его и сказал, что я красивая. Если хорошо постараться, я даже могла это вообразить – его борода касается моей изуродованной плоти. Его успокаивающий взгляд на моих болезненных воспоминаниях.

Мягкий.

Теплый.

Добрый.

Воздух.

Мне нужен воздух.

Я вынырнула и сделала вдох, жадно глотая воздух. Я молотила руками по воде, оставаясь на месте, и огляделась вокруг, прежде чем усиленно начала грести к краю бассейна.

Возможно, в этом и заключалась разница между Бэйном и всеми остальными.

Я не желала его.

Я нуждалась в том, чтобы он напомнил мне, как дышать.

* * *

Мне нравилось думать о своих воспоминаниях как о кладбище для мыслей. Моменты, которые уже умерли, так что мне не приходилось беспокоиться, что они снова повторятся.

Я помнила многое из того, что хотела бы забыть, и, вероятно, в этом и заключалась моя проблема. Например, я помнила момент, когда Эмери дернул меня за блузку и затащил в машину. В тот миг я осознала, что нахожусь в опасности. Я помнила звук рвущейся ткани – тоже Эмери, именно он все начал, прежде чем присоединились его друзья.

Я помнила мгновение первого сухого проникновения. Нолан.

Первый удар в лицо. Генри.

Я помнила, что чувствовала на операционном столе, когда из меня выскабливали эмбрион. Все эти мгновения запомнились живо и четко. Они были острыми, как ножи.

Но был момент, который я никак не могла отыскать в своей памяти.

То, что произошло до попытки Эмери лишить меня девственности.

Тот момент, когда я ее потеряла на самом деле.

– Если бы только я могла вспомнить. – Я вцепилась в волосы, чувствуя, как мягкий взгляд Майры скользит по моей коже. Она всегда смотрела на меня со смесью безнадеги и жалости. Мой терапевт представляла собой классическую версию любящей бабули. Белесые волосы на загорелой коже. Глубокие морщины и массивные свисающие украшения.

– Что вспомнить? – уточнила она.

– Когда это произошло? Когда я потеряла девственность?

Я покусывала нижнюю губу, переплетая пальцы в замок. Я была счастлива в отношениях с Эмери. И я не спала ни с кем до него. Я бы помнила об этом. Он стал моим первым любовником, но когда все дошло до секса, крови не было. И никакой боли. Его потрясенное лицо нависало надо мной, когда он вошел в меня, его движения становились жестче и отчаяннее с каждой последующей секундой. Эмери нахмурился, когда я проявила взволнованность и раздражение, извиваясь под ним в необоснованном раскаянии. Я задумалась, следует ли мне сымитировать чувство дискомфорта, которое он жаждал увидеть в моих глазах.

Некоторым девушкам приходилось притворяться, что они испытывают оргазм. В случае с Эмери мне требовалось показать, что я испытываю боль.

Затем его взгляд переместился на игровую приставку, а мой последовал за ним. В следующее мгновение я заметила камеру, подмигивающую мне красным огоньком. Потом я впечатала кулак в лицо Эмери, вскочила и обернула свое тело простыней. В тот же момент я решила свою дальнейшую судьбу.

– Что ты имеешь в виду? – Майра почесала ручкой висок.

– Что, если я подавляю какие-то воспоминания? Что, если я что-то намеренно забыла? – Я встала с кресла и принялась расхаживать назад-вперед перед терапевтом. Офис Майры внешне не имел ничего общего с ее так называемой личностью. Белый против бежевого. Американский модерн против легкой городской эклектики. Богатство в противовес ханжеству. Я часто задумывалась, что из этого являлось фальшивым – обстановка или личность?

– Ты не думаешь, что попросту пытаешься найти причину, почему с тобой произошли такие ужасные события? Возможно, ты хочешь убедить себя, что тебе есть что искупать. Но правда в том, что это Эмери, Нолан и Генри обидели тебя. А не наоборот.

– Нет, – я покачала головой, чувствуя, что в комнате не хватало места, чтобы вместить весь мой гнев. – Я говорю о том, что…

– Ты могла повредить девственную плеву при падении с велосипеда или при глубоком введении тампона. А некоторые девочки вообще рождаются без нее. Меня беспокоит, что поиск причин произошедшего может сбить тебя с пути, которого тебе следует придерживаться для выздоровления. Принятие и реабилитация наступят, когда ты поймешь, что ничего плохого с тобой раньше не случалось. Ты ничем не провоцировала парней на такое поведение, – спокойно, но строго прервала она меня. Ее взгляд следил за моими движениями, но я знала, что она никогда не поднимется с дивана.

Я остановилась перед окном и посмотрела вниз, на улицу. Что-то заставляло меня искать глазами красный пикап Бэйна. Вероятнее всего, сейчас он находился в кофейне, где с ним заигрывал каждый посетитель. Включая Пэм. Меня раздражало, что он привлекал к себе так много внимания. Выводило из себя, что он спал с людьми за деньги и услуги. И мне был ненавистен тот факт, что втайне я уже предвкушала, как начну на него работать.

Но больше всего я ненавидела сеансы с Майрой, которые начала посещать с двенадцати лет – сразу после нашего с Пэм переезда в дом Даррена. И я все еще считала каждую минуту каждой нашей встречи, ожидая ее окончания.

Но Бэйн… это совсем другая история. Сегодня утром я чувствовала себя иначе, чем вчера. Возможно, у меня было время, чтобы переварить произошедшее, но я начинала ощущать легкое чувство собственничества по отношению к Бэйну, и это меня тревожило.

Он заставлял меня ощущать себя нормальной, и тем самым он уже сделал для меня гораздо больше, чем все, кто присутствовал в моей жизни. Мое любопытство по отношению к его жизни тоже беспокоило. Но перспектива разговора с Майрой о Бэйне или о том, как к нему приставала моя мать, заставляла чувствовать себя… странно. Во-первых, Майра – давний друг семьи Даррена. Я не могла быть уверена, что она не передаст мои слова дальше. Чертов этический кодекс. Я прижалась кончиками пальцев к холодному оконному стеклу.

– В моей памяти отсутствует кусок воспоминаний, – выпалила я. Фрагмент из того года, когда Пэм и Даррен поженились, вскоре после смерти отца. Все случилось так быстро. Майра убеждала, что это естественная реакция. Так много событий произошло со мной за столь короткий срок, поэтому я создала брешь в памяти, чтобы справиться со всеми изменениями.

– Мы не можем помнить каждый день нашей жизни. – В отражении окна я наблюдала, как Майра перебирает пальцами одно из многочисленных ожерелий на шее. – И это даже хорошо, Джесси.

Часы рядом с кушеткой Майры гулко пробили – не самый утонченный способ показать, что наша сессия подошла к завершению, как я однажды отметила; и Майра даже согласилась, но ничего не поменяла – это был наш сигнал. Мы уважительно кивнули друг другу.

– Кстати, я устроилась на работу. – Я сбросила бомбу за секунду до того, как мы закончили.

– Джесси! – Майра улыбнулась со своей кушетки, но вот ее глаза оставались спокойными и безразличными. – Это замечательно! На следующей неделе я хочу услышать подробности.

Теперь настала моя очередь улыбаться. Иногда я так поступала – упоминала важные события в самом конце сеанса с Майрой, просто чтобы в очередной раз увидеть, как она обрывает меня на полуслове и выставляет прочь. Это напоминало мне о том, что она не моя подруга. Она выступала в роли платного союзника – худший статус для любого человека. И можете считать меня параноиком, но мне становилось легче, когда я подобным образом напоминала себе о том, что Майра играла за команду Бенджаминов, а не за команду Джесси.

– Ага. – Я схватила рюкзак и перекинула его через плечо, одной ногой уже стоя на пороге. Я застегнула молнию на толстовке, прежде чем выйти и столкнуться лицом к лицу с миром. – Не могу дождаться.

* * *

Однажды я прочитала, что люди часто путают безумное увлечение с любовью и что лучший способ увидеть различие между этими понятиями – посмотреть, сколько времени прошло с момента вашей первой встречи до мгновения, когда вы осознаете, что не готовы отпустить этого человека, даже если пытались.

Когда вы влюбляетесь, то теряете себя постепенно, кусочек за кусочком.

Увлечение же забирает вас сразу целиком.

Любовь подобна плющу. Она обвивает вас и постепенно подавляет каждую вашу частичку. В ней нет терпения, доброты или нежности. Любовь требовательна, коварна и удушающа.

По дороге к «Кафе Дьем» я искренне верила, что сделала Бэйну одолжение, предупредив его о Пэм. Но это потому, что плющ в тот момент лишь пощекотал мои ноги, еще не успев схватить меня за лодыжки и прижать к земле. Бэйн и Пэм договорились встретиться в кофейне, и мою грудную клетку заполнило ошеломляющее чувство отвращения к собственной матери. Я обзавелась одним-единственным другом. А в ее запасе имелось по крайней мере четверо любовников. Она не только переспала с Ноланом, когда я еще встречалась с Эмери в начале выпускного класса – этим фактом со мной с наслаждением поделился сам Нолан в ту ночь, когда взял меня против воли, – но были еще и другие.

Ее женатый пластический хирург.

Ее молодой личный тренер.

Она даже установила себе специальное приложение для свиданий с другими женатыми мужчинами. Я не понимала, почему Даррен закрывал глаза на все, что она вытворяла у него перед носом. Он ей ничего не должен. Любой другой мужчина уже давно вышвырнул бы нас на улицу.

Я припарковалась на набережной и целеустремленно зашагала в сторону кофейни, старательно избегая взглядов. Носить толстовку посреди лета было странно. Но еще более странно иметь репутацию девушки, которая увлекалась оргиями и подумывала о суициде. Один парень заставил меня споткнуться. Он носил серую шапочку, белую майку с надписью «БЕСПЛАТНО» и серферские шорты с цветочным рисунком. Он не выглядел намного старше меня и, прислонившись к своему автомобилю, слонялся без дела, подобно большинству молодых людей Южной Калифорнии. Будто время не имело значения, а юность длилась вечно. Я подумала, что он собирается со мной заговорить. К счастью, это оказалось лишь моим бурным воображением и процветающей паранойей. Он улыбнулся и махнул рукой в знак приветствия. Я проигнорировала его, мой пульс отбивал бешеный ритм. Я спустилась по ступенькам, ведущим к кофейне, которая располагалась на пляже, ниже уровня набережной. Я не могла зайти внутрь, зная, что Пэм и Бэйн заметят меня. Так что осталась снаружи, прячась за припаркованными велосипедами, пока не заметила маму через стеклянное окно. Они расположились за тем же столиком в углу, где мы с Бэйном сидели, когда он сделал для меня смузи. Мое сердце в груди взбунтовалось. Я чувствовала себя обманутой, хотя в действительности никто из них не обещал мне своей верности.

Вот только один из них в любом случае был должен мне ее.

Я наблюдала, как Пэм откинула голову назад и смеялась над словами Бэйна, взбивая свои обесцвеченные волосы и поправляя ткань розового коктейльного платья. Она обвела край своего бокала кончиками пальцев с розовым маникюром и кивнула тому, что сказал собеседник, будто он только что поделился с ней рецептом лекарства от рака.

Бэйн сидел на стуле напротив Пэм и выглядел скучающим. К настоящему моменту я уже выучила варианты его выражения лица. Их оказалось не так много. Когда он был заинтересован, его глаза блестели, словно он только что принял наркотик. Саму жизнь. Но прямо сейчас он выглядел так, будто вот-вот зевнет.

Пэм потянулась через стол и положила ладонь на руку Бэйна, а свободную прижала к области своего сердца. Он убрал руку, даже не моргнув, и спрятал ее в карман.

Последующие десять минут происходящее за окном напоминало игру в «тяни-толкай».

Пэм взмахнула волосами. Бэйн нажал кнопку на мобильном телефоне, чтобы проверить время. Она хихикнула. Он вытянул шею, заглядывая за плечо Пэм, и рявкнул что-то Гейл и Беку. Она сжала руки, чтобы продемонстрировать свое достаточно открытое декольте. Он наклонился, чтобы погладить собаку, которая сидела под стулом соседнего посетителя. Я частично успокоилась, увидев, что Бэйн отвергает ее заигрывания, но и частично испытывала ярость оттого, что Пэм притворилась, что заботится обо мне, когда в действительности все, чего она хотела, это переспать с парнем, который пытался со мной подружиться. Но больше всего я чувствовала себя неподготовленной ко всем этим внезапным изменениям жизни. Настолько, что мне потребовалось несколько секунд, дабы осознать, что они поднялись со своих мест. К тому времени, как я вернулась к реальности, Пэм уже направлялась в сторону выхода. Я спряталась за кофейней, притаившись за бетонной стеной. Они вышли на улицу, и теперь я могла слышать их разговор.

До моего слуха донесся щелчок зажигалки, когда Бэйн закурил сигарету, и неприличное мурлыканье Пэм, раздавшееся сразу после этого.

– Делиться – значит заботиться, – сказала она, растягивая слова.

– Избавь меня от этой чуши, Памела. Ты одна из самых меркантильных людей, которых я когда-либо встречал. Ты бы не стала делиться даже своим дерьмом, если бы думала, что кому-то оно действительно понадобится.

– Тебе необязательно быть таким грубым.

– А тебе необязательно быть такой отчаявшейся.

В воздухе повисла тишина. Мое сердце готово было разорваться, и я уверена, что имею в виду буквальный смысл этих слов. Я чувствовала, как оно увеличивалось внутри, еле умещаясь в грудной клетке.

– Так каковы же твои намерения по отношению к моей дочери? – Ее голос стал хриплым, когда она затянулась сигаретой.

Ответ Бэйна прозвучал после небольшой паузы:

– Я не собираюсь лезть к ней в трусы.

– Хорошо. Потому что она все равно никогда с тобой не переспит.

Мои щеки вспыхнули. Не потому, что она ошибалась, а потому, что раскрыла ему правду, вложив в свои слова дополнительный смысл: «Зато я пересплю».

– Я не смотрю на нее так.

– Как?

– Как на дырку для спермы. Кроме того, она для меня слишком молода, – отрезал он.

Я напряженно сжала челюсть. Он всего на пять лет старше. Через несколько недель нам обоим будет за двадцать. Еще одна невидимая лоза плюща обвилась вокруг моей ноги, подползая выше, к колену. Почему тебя это беспокоит?

– Что ж, до тех пор, пока ты знаешь…

Фразу Пэм прервали:

– Рад знакомству, Памела. Надеюсь, что мы будем часто видеться, раз уж я дружу – не сплю – с твоей дочерью.

На этом все закончилось. Я наблюдала из своего укрытия, как Пэм поднималась по ступенькам на набережную. Я предоставила Бэйну время докурить и зайти обратно в кофейню, прежде чем вышла из укрытия и обнаружила, что он все еще стоит на улице.

Превосходно.

Проследовав к ступенькам и избегая зрительного контакта, я услышала, как Бэйн мелодраматично вздохнул у меня за спиной.

– Когда в следующий раз по мне соскучишься, просто позвони. Хотя преследование – определенно более удачный метод, если твоя цель – потешить мое эго.

Я застыла на полпути, мое лицо мгновенно вспыхнуло. В последнее время я часто краснела. Еще одна вещь, которую не одобряла нынешняя Джесси.

– Я просто… – Оглядевшись вокруг, я искала… что именно? Удобное место в песке, куда можно засунуть голову?

– Ты просто?.. – Он приподнял бровь и подошел ко мне. Каждый раз при встрече с ним меня выбивала из равновесия его открытая мужественность. И совсем не в хорошем смысле. Даже в своих воспоминаниях, в которых Бэйн представлялся красавцем, я все еще не могла полностью воссоздать во всех деталях его идеальные черты лица и насыщенные зеленые глаза. – Дай угадаю – ты проезжала мимо и решила заглянуть, чтобы посмотреть, не пристаю ли я к твоей маме?

Он прислонился к стеклянной стене своего заведения, засунув руки глубоко в карманы. Я пнула камешек, отбросив его на противоположную сторону дороги, и не сводила глаз со своей обуви.

– Я же говорил тебе, Снежинка. Я не собираюсь портить то, что у нас есть.

– Ты все время так говоришь, – пробормотала я.

– А ты все никак не хочешь меня слушать. Давай сменим тему. Чем хочешь заняться в последний день своей свободы?

– Свободы? – Вопрос звучал глупо, даже для моих собственных ушей. Но я винила в этом аромат корицы, исходящий от него, смешанный с морской солью. Стоять так близко к мужчине и не бороться при этом за свою жизнь казалось достижением, и это не могло оставить меня равнодушной.

– Да. – Он подбросил окурок и пнул его, подобно футболисту, отправляя прямо в песок. – Прежде чем ты приступишь завтра к работе.

– Разве тебе не нужно сегодня снова ограбить парочку несчастных душ? – Я вздернула подбородок, скрестив руки на груди. Бэйн рассмеялся.

– Рад сообщить, что все несчастные души, за которые я отвечаю, уже покрыли свои долги. А ты уже пробежала сегодня десять миль?

– Откуда ты знаешь, какое расстояние я бегаю? – Я нахмурилась. Конечно, он видел, что я бегала в ту ночь, когда он отпугнул Генри и Нолана, но сейчас он назвал конкретное число. Десять миль. Глаза Бэйна растерянно расширились, прежде чем вернулась его привычная ухмылка.

– Дорогая мамаша немного рассказала о тебе сегодня.

– В ней нет ничего дорогого.

– Похоже, что в этом вопросе наши мнения сходятся. – Он натянул свою дьявольскую улыбку, а затем щелкнул пальцами и направил их на меня. – Итальянское мороженое.

– Все подумают, что мы на свидании. – Я закусила нижнюю губу, ненавидя себя за то, что мне не все равно. Никто не запрещал мне покидать Эльдорадо, как и ходить на свидания, если я захочу. И мне точно можно поесть мороженое с моим другом-мужчиной. Логически я понимала, что все это правда, но страх все равно не отступал.

– Верно. – Бэйн засунул бумажник в карман и уже направлялся к лестнице. – Напомни мне, кого это волнует?

– Меня. – Я осталась стоять на месте. – У меня плохая репутация.

Он остановился и уставился на меня.

– Моя еще хуже.

– Хочешь поспорить? – фыркнула я.

Он улыбнулся одной из своих расслабленных улыбок, напоминавших колыбельную. Следующие предложения он произнес тихим шепотом:

– Я ведь уже говорил, что слышал все слухи о тебе, Джесси. К черту их. К черту этот город вместе с его опрятными, осуждающими жителями и всех идиотов, кто захочет нас высмеять. Разве ты не понимаешь? Мы аутсайдеры. Отбросы. И мы свободны. Свободны делать все, что захотим, потому что это ни на что не повлияет. Мы никогда не впишемся в это общество, и нам не нужно пытаться. Мы свободны от всего этого дерьма, – он обвел рукой пространство вокруг нас. – Они не могут причинить тебе боль, если ты сама им не позволишь. Так не позволяй.

Я нерешительно шагнула к нему. Люди входили и выходили из дверей «Кафе Дьем», и никто не смотрел на нас с насмешкой. Может, это и была одна из причин, почему мне нравилось проводить время с Бэйном. Люди не спешили проявлять к нему неуважение. Мне все еще с трудом верилось в то, что после всех слухов он действительно хотел со мной общаться.

Мои обидчики сказали, что ночь в переулке на самом деле произошла не на улице, а в доме Генри и что это была оргия, на которую я добровольно согласилась. Новости об аборте тоже достаточно быстро достигли любопытных ушей горожан. Однажды я услышала, как подруга Рен, Кэнди, сказала: «Ребенок, вероятно, умер от смущения. Можешь себе представить? Быть зачатым во время оргии?»

Но Бэйну было все равно.

Ради бога, он зарабатывал на жизнь сексом.

Неудивительно, что он единственный, кто смог меня принять.

Он сказал, что помогает мне по личным причинам, возможно, это он и имел в виду. Возможно, он просто так сильно ненавидел, когда на кого-то вешали ярлык шлюхи, а я представляла собой подходящий проект. Хуже всего то, что для меня это не имело значения. Я все еще чувствовала благодарность за нашу дружбу.

– Ладно, – сказала я, слова казались тяжелыми, и я повторила их, в этот раз громче: – Ладно, идем.

Мы молча дошли до кафе-мороженого, наслаждаясь великолепным солнцем. Наши руки почти соприкоснулись, когда он открыл для меня дверь заведения, и что-то внутри меня пробудилось, подобно приливу, и взмыло вверх, словно цунами. Я заказала два шарика – на два больше, чем съела бы в свой обычный день.

В Бэйне присутствовало нечто такое, что побуждало меня измениться. Попробовать что-то новое. Я взяла мороженое со вкусом фисташек и эскимо. И впервые за долгое время еда действительно имела вкус.

Вкус был новым.

И он мне нравился.

Когда мы вышли из кафе-мороженого, я обернулась и сказала ему:

– Насчет того, что мы держались за руки в клинике доктора Виза… – Я чувствовала себя храброй, но потом Бэйн остановился, развернулся и серьезно посмотрел на меня.

– Верно. Я тогда не подумал. Такого больше не повторится.

– Нет, – возразила я, тоже останавливаясь. Теперь мы были единственными, кто стоял посреди оживленной набережной, мешая остальным людям и абсолютно не заботясь об этом. – Я тут подумала, не могли бы мы это когда-нибудь повторить? Не в каком-то странном или особенном смысле. Я просто хочу знать, что… хм… – сглотнув, я оглянулась, – …могу.

Я никак не могла перестать думать о его татуированной руке на моей ладони. О мгновении, когда дрожащими губами прикоснулась к его на удивление гладкой щеке. Его ноздри раздулись, и что-то, чего я не смогла распознать, промелькнуло в его глазах. Что бы это ни было, Бэйн тщательно взвесил слова, прежде чем произнести их:

– Ладно. – Оттягивая бороду, он посмотрел вокруг, будто кто-то мог за нами наблюдать. – Конечно. Ты хочешь, чтобы это стало неожиданностью, или просто возьмемся за руки прямо сейчас?

Я обдумывала ответ несколько секунд, пока мы возобновляли нашу прогулку. Теперь мы шли рядом друг с другом.

– Удиви меня.

Мы дошли до конца набережной и остановились на светофоре, ожидая, пока загорится зеленый свет, чтобы пересечь улицу. Его ладонь нашла мою, но Бэйн продолжал смотреть на светофор, словно ничего не происходило, со скучающим и равнодушным выражением лица.

– Так хорошо? – прошептал он себе под нос.

– Да.

Глава девятая

Бэйн

Дверной звонок моей матери был цвета блевотины.

Грязный, слишком часто используемый. Прямо как я. Люди приходили и уходили из моей жизни, а Соня Проценко оставалась, в любое время готовая подставить плечо, чтобы я положил на него голову. Ее холодильник всегда забит домашними пельменями и овощными супами. Я чувствовал себя спокойно, зная, что у меня есть настоящая мама. Не то чтобы отношения между нами складывались просто – я не лучший сын в мире. Но и не худший.

К примеру, я всегда ее слушался, так как чувствовал благодарность за то, что она не подвесила мою задницу на крюк еще в детстве, за что я бы даже не стал ее винить. После изнасилования членом русской мафии в восемнадцатилетнем возрасте она сбежала со мной из страны, когда мне оставалось несколько месяцев до третьего дня рождения. Здесь мама поступила в колледж и выучилась на терапевта. Она всегда находила время, чтобы разобраться с проблемами в моей дурацкой школе, чтобы купить мне доску для серфинга и сидеть на пляже в одиночестве – потому что никого не знала и стеснялась первой заговорить с людьми, – наблюдая за мной на соревнованиях.

Так что я регулярно мыл посуду, выносил мусор, помогал соседям чинить крышу и подтягивал оценки, изображая роль безупречного ребенка перед ее друзьями и коллегами.

Но во мне присутствовали и плохие гены. Те, что желали власти. Я чувствовал, как эта жажда текла по венам, заставляя закипать кровь. Вот тут моя сущность не такого уж хорошего ребенка и вступала в игру. Я не насиловал, не убивал и не совершал того, что сделал мой отец с порванным презервативом, но я воровал.

И торговал наркотиками.

И трахал женщин, которые мне не принадлежали.

То, как я любил маму – безоговорочно, – напоминало мне, что я все еще человек. Но в иных случаях близость до смерти меня пугала. Вот почему я никогда не занимался сексом без презерватива. Даже с бывшей девушкой. Я не против доставить друг другу немного удовольствия, но не готов отдавать себя целиком.

Но давайте не будем упоминать секс и мою маму в одном и том же предложении. Смысл в том, что у нас с мамулей сложились хорошие отношения. Мне нравилось, что между собой мы говорили на русском. Таким образом мы будто отгораживались стеной от остального мира. Это придавало нам дополнительный уровень близости, которого не было у других детей в отношениях с родителями.

И меня веселило, как она разбиралась в английском. Например, когда я попадал в неприятности и ей приходилось сочинять бесконечное количество писем учителям и директору, она всегда меняла одну букву и писала «мое солнце», вместо «мой сын»[24]. «Мое солнце этого не делал». «Мое солнце не говорил таких слов». И большую часть времени она была права. Из меня часто делали козла отпущения просто за то, что я русский ребенок из неполноценной семьи. Тем не менее я всегда швырял письма на кухонный стол и рычал: «Мам, не солнце, а сын». А она всегда кричала в ответ: «Я знаю, что я имела в виду. Ты – мое солнце. Почему, как ты думаешь, эти слова так похожи?»

Я зашел в мамин дом в одних шортах для серфинга, принеся с собой песок и соленый запах океана. Сегодня Джесси начала работать в кофейне, и я попросил Гейл объяснить ей все необходимое. Сам я предпочел не появляться сегодня в заведении, потому что понимал, что уже слишком увлекся этой девушкой, особенно учитывая, что я чуть не кончил в трусы, пока держал ее за руку. Да, проводить с ней больше времени, чем необходимо, стало для меня тяжелым испытанием. Так что вместо этого я отправился серфить.

– Мамуль! – рявкнул я, направляясь на кухню.

Соня стояла за плитой и варила свеклу, одновременно разговаривая по телефону на русском. Громко. Мама жестом попросила подождать. Она общалась с тетей Любой о… ох, кто, черт возьми, знал о чем? Наверное, снова сплетничали. Моя мама до сих пор летала в Санкт-Петербург, когда могла позволить себе купить билеты. В России все стоило безумно дорого, но она упорно покупала мне самую бесполезную ерунду. Например, пальто, которое могло защитить от апокалипсиса, хотя я жил в месте, где люди впадали в истерику, когда начинал моросить дождь.

– Роман! – Ее глаза загорелись, она пробормотала в трубку слова прощания, выключила плиту и выдвинула для меня стул. Дом моего детства был очень… русским, начиная с цветастых бледных обоев, тяжелых занавесок и до тяжелых ковров, в которые можно заворачивать трупы. В ее защиту скажу, что Соня Проценко старалась всему придавать современный вид, так что наш дом выглядел как забавная выставочная комната в магазине «ИКЕЯ». – Как дела, мое дорогое солнышко?

Я взял стакан водки, который она мне наполнила, и нежно поцеловал ее в макушку. По сравнению со мной она была карликом – едва доставала до моего плеча.

– Я пью водку посреди дня без рубашки и в компании своей любимой женщины. Все ясно без слов. А как ты?

– Лучше не бывает. – Она села напротив, наклонившись вперед и зажав пальцами стакан с напитком. – Что нового?

– Я встретил девушку.

– Ты встретил девушку?

– Да, я встретил девушку. – Я ни с кем не мог поговорить о Джесси. Бек – идиот, Хейл – заклятый друг, а Гейл и Эди – девчонки, и советоваться с ними – все равно что стать на еще один шаг ближе к приобретению вагины. Мама оставалась беспроигрышным вариантом, потому что она никому ничего расскажет. Кроме тети Любы, но я думаю, что смогу жить с мыслью, что несколько родственников на другом конце планеты знают о Снежинке.

Мама задала еще несколько вопросов, и я ей все рассказал. О групповом изнасиловании, домашнем видео и прочем дерьме, благодаря которому история жизни Джесси выглядела как шоу на «Нетфликс».

Тринадцать причин, почему я собираюсь убить Эмери и компанию.

Я рассказывал маме, как помогаю Джесси чаще выбираться из дома, когда она положила ладонь на мою щеку и пристально посмотрела в глаза.

– Я люблю тебя, – сказала она, и я начал гадать, что последует дальше, потому что звучало это как начало речи, которую я возненавижу.

Я протер пальцем передние зубы.

– Ты тоже ничего.

– Но, – она повысила голос, прерывая мою дурацкую шутку, – чтобы быть честной и как жертва изнасилования, я хочу сказать – не пойми меня неправильно. Я никогда не хотела заменить тебя, никогда бы не смогла отказаться от тебя. Ты – моя судьба, моя кровь, солнечный свет на моей коже. – Она прерывисто вздохнула, закрывая глаза. – Если ты станешь частью жизни этой девушки, то не сможешь уйти, не оставив следа. Ты ведь это понимаешь, верно, Роман?

Я моргнул, глядя на нее со смесью раздражения и гнева.

– Я не идиот.

Но действительно ли я это осознавал? Я заключил с Дарреном шестимесячный контракт. И один месяц уже прошел. Я никогда не переставал думать о последствиях своей сделки с Моргансеном, потому что решил, что просто продолжу общаться с Джесси, будто ничего не произошло. Но все было не так просто, верно? Я обманывал ее, врал ей и в каком-то смысле действительно поимел ее, заставив довериться тому, кто этого не заслуживал. Мне впервые пришло в голову, что я, скорее всего, оказал бы Даррену эту услугу, даже если бы сделка не включала в себя огромную сумму денег. Эта мысль отрезвляла, но еще и чертовски удручала меня. Я не привязывался и не испытывал эмоций. Для них практически не остается места, когда ты зарабатываешь на жизнь сексом.

– Не подведи меня, Роман. Поступи правильно.

Я пообещал ей, что так и сделаю, и когда покинул мамин дом, мое сердце покрылось трещинами. Я чувствовал, как кровь жестокого насильника из русской мафии текла по моим венам. Напоминая змей, пробравшихся под кожу. Мне хотелось выдрать их из тела и бросить на землю. Упасть на колени и истечь кровью.

Потому что большую часть времени я не ощущал себя хорошим парнем.

Но сегодня я почувствовал себя по-настоящему плохим.

В жизни Джесси нет места такому человеку.

Я был солнцем, но не тем, что ласкало и напитывало жизнью, а тем, что сжигало дотла, превращая все вокруг себя в пепел.

* * *

Мой следующий поступок был чертовски глупым, даже по моим меркам, и когда я так говорю, верьте мне, потому что за всю жизнь я уже успел натворить кучу глупостей.

Я решил встретиться с Джесси после смены.

Если вы пытаетесь найти в этом логику – не надо.

Все в этой ситуации кричало о том, чтобы я отступил. Мне требовалось собраться с мыслями и попытаться перестать находиться под каблуком у девчонки, чья киска для меня была более запретной, чем инцест. Но, конечно, чего еще вы ожидали от чувака, который продавал свой член тому, кто больше заплатит? Вот именно.

Я подумывал написать Джесси заранее, но она никогда не проверяла свой мобильный. Поэтому я пошел к ней сразу после того, как принял душ и справил нужду, пропуская еженедельный перепихон с сорокадвухлетней риелторшей, которая помогала мне с ремонтом гостиницы. Я дюжину раз нажал на кнопку дверного звонка и ходил туда-сюда перед дверью, ожидая, когда мне ответят. Мне хотелось убедиться, что ее первый рабочий день прошел хорошо. Гейл сказала, что она была тихой и внимательной – разве это не определение Джесси? – но меня переполняло непреодолимое, неожиданное представление, что я должен был находиться рядом с ней.

Вина. Я чувствовал вину. А я никогда в жизни не чувствовал себя виноватым.

– Бэйн, – ответила Пэм, прижимаясь к двери, с ядовитой улыбкой на губах.

Я почувствовал разочарование. В тот момент я бы лучше отымел чертову банку с тунцом, только бы не прикасаться к Пэм. Свет позади нее был приглушенным, и я задумался, дома ли Джесси. Возможно, стоило начать поиски с особняка миссис Белфорт.

– Джесси здесь?

Она склонила голову набок и надула губы.

– Может быть.

Я уперся локтем в дверной косяк.

– На твоем месте я бы не стал со мной связываться, Пэм.

– А я бы стала. – Ее голос наполнился кружевом, и страстью, и той влажной вещью между ними, которая не представляла для меня интереса.

Я ворвался в ее дом, взял штурмом, подобно вражеской армии, зная, что она ничего не сможет с этим сделать. Меня нанял Даррен. Если понадобится, он все уладит.

– Я хочу твою дочь, – выпалил я, потому что какая-то часть меня больше не заботилась о том, чтобы это скрывать.

– Да ты шутишь. – Пэм проследовала за мной в глубь дома.

– Было бы чертовски здорово, но нет. И я сам знаю, что мне не стоит ее преследовать, так что не переживай. Тем не менее я никогда не буду с тобой трахаться. Ни в этой жизни, ни в следующей. Так что сделай нам обоим одолжение и хотя бы притворись, что ты порядочная мать.

Она раскрыла рот и стояла передо мной, вероятно ожидая услышать извинения, которых не последовало. Я развернулся и поднялся по лестнице к комнате Джесси, ощущая на плечах тяжесть сказанных слов.

Я желал Снежинку. Действительно желал. Я хотел наслаждаться ее киской и трахать ее упругое маленькое тело до беспамятства. Хотел целовать татуировку на ее шее и рассказать, что уже видел эту фразу раньше и она мне понравилась. Что я видел и саму Джесси и хотел ее уже тогда.

Что она не была для меня просто проклятой сопливой историей.

Я постучал в ее дверь. Нет ответа.

Я постучал снова. Все еще ничего.

Третий раз.

– Уходи, – зевнула она с другой стороны двери.

– Ничего не выйдет. Открывай.

– Бэйн? – Мне нравилось, что она до сих пор оставалась достаточно наивной, чтобы удивляться моему появлению.

– Нам нужно поговорить. – Я снова вышагивал перед дверью. Какого черта это происходит? В воздухе повисла тишина, прежде чем ее дверь приоткрылась. Сквозь зазор мне удалось разглядеть лицо Джесси. Она была такой красивой, что это практически причиняло мне боль. Я встречал и имел много красивых женщин. Но никто из них не мог сравниться со Снежинкой. Все вокруг нее казалось блеклым, а она, подобно тексту стихотворения на листе с выжженными краями, оставалась ясной и отчетливой. Толкнув плечом ее дверь, я зашел в комнату, и у меня чуть не перехватило дыхание.

С потолка свисала люстра, собранная из небольших памятных вещей: старых компакт-дисков, ручек, пультов, открыток, писем и брелоков с изображениями ее любимых инди-групп. Казалось, будто сама ее душа взорвалась и разлетелась кусочками перед нами. Стена за ее широкой кроватью была увешана фотографиями человеческих спин, снятых на «Поляроид». Среди них я узнал ее мать. Темноволосый мужчина на соседнем снимке, вероятно, был ее отцом. Тут же были кадры с Дарреном, группой чирлидерш и толпой незнакомцев. Некоторые булавки оставались пустыми. Предполагаю, что когда-то там висели фотографии людей из ее прошлой жизни, кто впоследствии перевернул ее с ног на голову. Хотя одно изображение все же осталось. Спина молодого человека с густыми каштановыми волосами. Полагаю, Эмери. Его шею сотню раз протыкали булавкой, пока в центре не образовалась дыра размером с горошину.

На ее подоконнике стояла стеклянная банка с гирляндой внутри. Пошлые книжки были раскиданы по полу. Постельное белье напоминало Битлджуса своим черно-белым рисунком, а на двери висела порыжевшая табличка со словами «Не входить, мы уже устали прятать тела». Ее комната обладала характером. Личностью. И это прекрасно чувствовалось.

– Кто придумал все это? – спросил я, внезапно осознав, как близко друг к другу находились наши тела и как грудь Джесси опускалась и поднималась в такт моей, будто девушка чувствовала то же, что и я, хотя я понятия не имел, что это.

– Я сама, – ответила она тихо. Ее волосы все еще оставались влажными после душа, который она, должно быть, приняла сразу, как вернулась со смены. На Джесси были крошечные пижамные шорты – снова оранжевые – и мешковатый черный топ с изображением «Sleeping with Sirens»[25]. Не знаю почему, но ничего сексуальнее этого я еще не видел.

Она – личность.

Она – подросток, который вот-вот переступит двадцатилетний порог.

Она – девушка, женщина и нечто среднее между ними, с сиськами, гормонами и острым язычком, и лед между нами таял слишком стремительно, но я чертовски хотел испить каждую его каплю.

Наши ноги соприкоснулись. Близость оказывала влияние на нас обоих. Мой взгляд встретился с ее. Зеленый против синего. Тяжелый в противовес мягкому. Глаза грязного лжеца смотрели на самую чистую и добрую девушку, которую я когда-либо знал.

– Как прошел твой первый день? – Я нарушил тишину первым.

– Без происшествий. А где был ты? – Ее голос звучал тихо, в отличие от смысла произнесенных слов.

Я не мог встретиться с тобой, не нарушив шестимиллионный контракт.

– Серфил. – Я отступил на шаг, щелкнув жвачкой. – Я готовлю Бека к соревнованиям в конце месяца. Поэтому и искал нового бариста. Бек увольняется. – Я так сильно искажал правду, что она грозила треснуть.

– Хорошо.

– Ты уверена, что все действительно хорошо?

– Нет. Сегодня был мой первый рабочий день. Первый день, когда я снова столкнулась лицом к лицу с реальным миром. Я думала, ты хотя бы заглянешь ко мне. – Ее голос дрожал. Я предал ее, и она испытывала ярость. – Мне казалось, что мы друзья.

– Так и есть.

– Друзья заботятся друг о друге.

– Я забочусь. – И это становилось гребаной проблемой. Как, например, следующие слова, вылетевшие из моего рта, за которые я хотел врезать себе кулаком: – Поужинаешь со мной?

Что, черт возьми, я только что сказал? Позвал ее на свидание?

Она почти прислонилась ко мне – почти, – и я повсюду чувствовал ее запах. В том числе и аромат ее киски. И меня убивало то, что я не мог ей помочь увидеть то, что действительно имело значение. Что она снова могла бы наслаждаться сексом. Со мной.

Список моих безумных поступков пополнился еще одним глупым действием. Сжав пальцами ее подбородок, я приподнял его, чтобы наши губы оказались на одном уровне. Дверь в ее комнату все еще оставалась приоткрытой, и я знал, как сильно рискую. Но я должен был сказать следующие слова, глядя ей в глаза. Потому что мама права. Я не имел права облажаться.

– Ты должна сказать «нет». Я ублюдок, – прошептал я.

Выгони меня. Пока я не стал тем, кто не сможет тебя отпустить.

Она подняла взгляд и покачала головой.

– Я говорю «да».

– Нет, Снежинка, ты не понимаешь. Я в буквальном смысле ублюдок. Мой биологический отец был женат, но не на моей маме. Конечно, она этого не хотела. Он ее жестоко изнасиловал. А я своим существованием ей постоянно об этом напоминаю. У меня его волосы. Его глаза. Его губы. Его рост и телосложение. Я никогда с ним не встречался, но у меня есть ощущение, что если бы наша встреча произошла, я бы оторвал себе конечности, просто чтобы убедиться, что никогда не буду способен совершить то, что сделал он по отношению к маме. Вот зачем татуировки и борода. Вот почему я скрываюсь за ними. Я не хочу становиться им, понимаешь?

Я никогда никому этого не рассказывал, и тот, кто утверждает, что высказывание правды вслух освобождает, должен проверить свою голову. Правда ощущалась пятитонной цепью на шее. На самом деле борода служила мне броней. Я решил ее отращивать, когда впервые начал спать за деньги. Я сделал это, чтобы не видеть полностью свое лицо в зеркале.

А в качестве своего следующего трюка, дамы и господа, я стану шлюхой, ведь именно такой считал отец мою мать. Только еще хуже. Она этого не хотела. А я, за хорошую цену, соглашался сам.

Глаза Джесси расширились в ответ на мое признание, и я ненавидел то, что в них увидел. В ее зрачках плескалась жалость. Я хотел, чтобы она моргнула и показала мне что-нибудь другое. Страсть. Злость. Смущение. Ненависть. Я бы принял все, кроме долбаной жалости.

– Так вот почему ты говорил, что моя история для тебя личная. Поэтому сказал, что ту девушку уже не спасти.

Я не кивнул – на самом деле я был в состоянии только пожать плечами, – но она продолжила:

– Поэтому ты не хочешь переспать со мной. – Кончики ее пальцев скользили по губам.

– Среди прочих причин. Послушай, ты не катастрофа для меня, ясно? Ты – человек. Очаровательный, талантливый, веселый – горячее огня – человек. Но в этом-то и дело. Я не могу к тебе прикоснуться. Я не стану этого делать. Я просто не могу позволить, чтобы это осталось на моей совести. Пока мы держим наши отношения в рамках платонических, все будет хорошо. – Мои слова пропитались обманом. Сейчас я уже должен был Даррену больше, чем когда-либо хранилось на моем банковском счете. Даже если бы захотел разорвать контракт, я уже потратил четверть его денег.

Она сделала шаг вперед. Между нами не осталось свободного места, и теперь внутренняя часть ее бедра прижималась к моей внешней стороне. Я засмотрелся на ее молочную плоть. Джесси прижалась ко мне сильнее. Я поднял взгляд, мой пульс отбивал бешеный ритм.

– Меня не волнует, что сделал твой отец. Это он ублюдок, а не ты. И ты единственный мужчина, которого я не боюсь. Ты помогаешь мне чувствовать себя храброй и сильной. Благодаря тебе мне стало легче смотреть на себя в зеркало. И я хочу этого, Бэйн. Хочу все то, о чем читала в книгах. – Она облизнула губы, переводя взгляд, чтобы я не мог заглянуть ей в душу. – Так что сделай одолжение и поцелуй меня.

Мне безумно хотелось смять ее одежду. Прижать Джесси к себе, обрушить свои губы на ее и трахнуть девушку прямо у стены. Более того – я знал, что именно это, вероятнее всего, ей было необходимо.

– Снежинка, – тихим рычанием предупредил я. Она прижалась бедрами к моей ноге, будто оседлав ее, в глазах Джесси я видел решимость и дерзость, ее движения стали такими нежными, что я не был до конца уверен в реальности происходящего. Я тяжело сглотнул, когда она подстроилась под неуверенный, медленный ритм. Но я не мог ее оттолкнуть. Помимо очень простого факта, что я этого не хотел, она все еще оставалась жертвой насилия. Останови я Джесси сейчас, и нашим отношениям конец. Выбор за мной. Шесть миллионов баксов или ее киска. Звучит как легкий выбор, но это совсем не так.

– Бэйн, – выдохнула она так близко к моим губам, что мой член дернулся между нами, упираясь ей в живот. Черт. Черт. Черт.

Я отодвинул лицо, но дабы показать, что не одна она испытывает притяжение, я прижал бедро к ее промежности, приподняв колено, чтобы надавить на клитор. Я чувствовал ее складочки сквозь ткань пижамных шорт. Она прикрыла глаза, а моя выступившая предсеменная жидкость приклеила мой стояк к трусам.

– Поцелуй меня.

– Нет.

– Почему?

– Я уже сказал. Ты заслуживаешь кого-то лучше такого мерзавца, как я.

– Но ты мой мерзавец.

Я цокнул.

– Я общий, Джесси. И в этом вся проблема.

– Я могу поделиться. И дело не в тебе, а во мне. – Она все сильнее терлась об меня, а я продолжал вжиматься в нее, прислонившись спиной к стене. Технически я не нарушал условия контракта. Я не целовал Джесси. Не занимался с ней сексом и уж точно не совращал ее. Но во всех остальных отношениях я погряз по уши в дерьме и впервые по-настоящему признал это. Потому что независимо от того, было ли это в контракте или нет, то, как мое колено продолжало тереться и давить на клитор Джесси, оставалось далеко за пределами профессионализма.

– Если ты меня сейчас не поцелуешь, я остановлюсь, – прошептала она мне в шею.

Я продолжил дышать через нос, крепко сжав губы.

Не говори этого. Не говори этого. Не смей это произносить.

– Не останавливайся, – слова с придыханием вырвались из меня.

– Сбрей бороду.

– Какого черта?

– Ты меня слышал. Сбрей бороду, Бэйн. Ты не твой отец. Хватит прятаться. – Ее бедра продолжали прижиматься к моей ноге, и я знал, что она близка к оргазму. И я тоже готов бы взорваться и выстрелить прямо на ее пижаму, потому что то, что между нами происходило, казалось более эротичным, чем любой секс, который у меня был за последние три года.

– Нет, – проворчал я.

– Тогда я сейчас остановлюсь.

– Делай то, что считаешь нужным. – Я притворно ухмыльнулся. Не в моих правилах вести переговоры с террористами, какими бы горячими они ни были и как бы ни заставляли твердеть мой член. Но когда ее бедра оторвались от моих, и я почувствовал, насколько влажной и теплой была моя нога, и как я начал скучать по ее животу, прижатому к моему паху, – я притянул Джесси обратно к себе. – Я побреюсь.

Что за фигня? Куда делись мои яйца? Вероятно, я оставил их там же, где бросил свой мозг, потому что прямо сейчас я плевать хотел на шесть миллионов баксов.

Джесси уже готова была снова оседлать мою ногу, когда дверь распахнулась и я почти упал. Вот что получаешь, когда позволяешь подростку довести себя до беспамятства. Джесси выпрямилась, ее щеки горели в ожидании оргазма, когда Даррен робко заглянул в комнату.

– Джешши?

Мне хотелось вырвать ему язык за то, что он испортил один из самых горячих моментов в моей жизни своей шепелявостью и глазами лемура. Снежинка собрала волосы и сморгнула последние искорки страсти в глазах, вздернув подбородок.

– Да, Даррен?

– Ужин почти готов. Я подумал, может… ох. Бэйн.

Теперь он уже стоял в комнате и заметил меня. Джесси оставалась между нами, оставляя свободное место вокруг, потому что, очевидно, отчиму она тоже не позволяла касаться себя.

– Вы что, ребята, знаете друг друга? – Джесси посмотрела на нас с вытянутым лицом. Я не знаю, понял ли Даррен, чем мы тут занимались. Я был слишком увлечен тем, что представлял, как разбиваю его голову камнем за то, что мужик повел себя непредусмотрительно.

– Да. Мы с Дарреном познакомились в мэрии. Я недавно приобрел отель, а он был занят привычной для богачей бумажной волокитой. – Я нашел выход достаточно быстро, учитывая, что восемьдесят пять процентов крови все еще сосредоточилось в области паха.

Казалось, такой ответ успокоил Джесси, ее поза расслабилась. По иронии судьбы, меня эти слова заставили чувствовать себя еще большей сволочью. Она снова повернулась к Даррену.

– Спасибо, Даррен, но мой ответ – как всегда – нет. А теперь извините, но мне нужно в дамскую комнату. – Ее щеки порозовели, и мой безумный разум убедил меня, что она собиралась массировать свой клитор, чтобы снять напряжение. Уточню на всякий случай: сегодня вечером я тоже собирался дрочить, пока не отвалится член. Впервые за много лет.

Даррен прислонился к двери, захлопывая ее и оставляя нас вдвоем в закрытой комнате. Впервые с момента нашего знакомства он не выглядел сокрушенным. Скрещенные руки, нахмуренные брови, он выглядел так, будто готовился к войне.

– Чем вы жанималишь? – требовательно спросил он.

Я пожал плечами, давая свое неофициальное «занимайся-лучше-своими-гребаными-делами» заявление.

– Кажетша, вы ближки.

– Она привыкает ко мне. Сегодня Джесси начала работать в кофейне. А ты стоишь здесь и гробишь всю мою работу, давая понять, что мы с тобой знакомы, хотя этого не должно быть.

Я оттолкнулся от стены в комнате Снежинки, направился к балкону и приоткрыл окно, пока зажигал сигарету. Я изучал пейзаж, осознавая, что ее окно выходит на лабиринт миссис Белфорт. Кусочки мозаики в моей голове встали на свои места с довольным щелчком.

Вот почему она знала его наизусть. Маленький дьяволенок.

– В чем дело?

– Ты о чем?

– Почему ты улыбаешьша?

Я улыбался? Может, и так. Но что в этом такого?

– Я выполняю свою часть сделки, – сказал я, думая о том, как Джесси в ванной трет свой клитор, а ее рот открывается от удовольствия. Не лучшая моя идея – стоять с жестким стояком в одной комнате с потным долговязым нефтяным магнатом.

– А еще ты тратишь много денег. – Он приблизился на шаг и облокотился на книжную полку, сбив несколько томов Джейн Остин. Похоже, он успел где-то набраться уверенности, потому что, готов поклясться, этот придурок не вел себя так беспечно во время нашей последней встречи. – Обновляешь отель? Подготавливаешь жемлю для аквапарка, прежде чем деньги штали твоими? Ты жнаешь что-то, чего не жнаю я?

Ответ был положительным. Я знал кое-что. Знал, что нахожусь по уши в дерьме.

Причина, по которой я начал тратить деньги, проста: я не хотел облажаться. И мое нежелание все испортить не имело ничего общего с деньгами. Оно касалось Джесси. Ей необходимо убраться из этого места, потому что ее родители отравляли ей жизнь не хуже чертова герпеса.

Я выпустил дым в окно, поглаживая бороду.

– Не делай вид, что эти деньги не принадлежат мне. Джесси работает на меня и уже выбирается из дома чаще, чем за весь предыдущий год. Но если ты сможешь спать спокойно ночами, только будучи уверенным, что я продержусь все шесть месяцев, то знай, что это не проблема.

– Придерживайша плана, ешли хочешь получить оштальную чашть денег. Они еще не твои.

– Мои, – процедил я, стиснув зубы.

– Что твое? – послышался тихий голос из дверного проема. Наши с Дарреном взгляды метнулись в сторону входа в комнату. Там стояла Снежинка, на вид только что получившая оргазм.

Твоюжмать.

Глава десятая

Джесси

Тридцать секунд.

Столько я заставила себя смотреть в зеркало после того, как кончила.

Я впервые испытала оргазм после «Инцидента».

И впервые мастурбировала после той ночи.

Сначала я не была уверена, что способна на это. Дело не в том, что меня не тянуло к мужчинам. Но это сродни тому, как вы восхищаетесь картинами и скульптурами: издалека, зная, что они бессердечные и бездушные, ими нельзя владеть и уж точно нельзя к ним прикасаться. Однако когда я прислонилась к раковине ягодицами и раздвинула ноги, волна жара и возбуждения, которые я испытывала последний раз еще до «Инцидента», обрушилась на мое тело. Я раскрыла губы и опустила взгляд на клитор.

Набухший, пульсирующий, умоляющий.

Прошло так много времени. Прикоснись ко мне.

Я так и сделала, но ощущения казались не такими яркими, как когда ко мне прижималось бедро Бэйна. Его тело было таким грубым, мозолистым, гибким и мужским. Мои пальцы и в подметки не годились его мощной ноге. Разочарованная, я вытащила полотенце из душевой кабины и бросила его на край ванны. Перекинула ногу и залезла сверху, оседлав край, как механического быка.

Я закрыла глаза, представляя образ Бэйна.

Твердые мускулы, скрытые под тонким слоем застиранной рубашки.

Его грубые пальцы, которые находят мой клитор. Длинные, сильные и покрытые чернилами.

Его дыхание, пропитанное ароматом корицы, и запах океана настигают меня, когда мои бедра касаются его щетины, клитором я скольжу по его рту, и мои соки стекают по его подбородку. Я застонала, сжимая бедрами край ванны и кусая руку, чтобы заглушить свои маленькие возгласы радости – полнейшего, вновь обретенного блаженства, – когда первая волна удовольствия смыла мою тревогу и внутренние запреты. Я кончала. Чувствовала. Падала. Разбивала цепи страданий, сдерживающие меня.

Дело было не в моих физических потребностях. Во всяком случае, не только в них. Речь шла о возвращении моей силы и сексуальности, той части, что всегда принадлежала лишь мне одной.

Суть была в том, чтобы найти путь для возвращения в реальный мир.

Умыв лицо и руки, я чуть ли не подпрыгивая помчалась в комнату. Даррен все еще не ушел, что меня удивило, так как обычно ему едва хватало мужества, чтобы постучаться, не говоря уже о том, чтобы зайти внутрь.

– Мои, – произнес Бэйн в ходе разговора, но его поза, властная и напряженная, показывала, что он находился в шаге от того, чтобы избавиться от Даррена.

– Что твое? – Я прислонилась к двери, скрестив руки на груди.

– Бутик-отель на набережной. Тот, что стоял разграбленным, – выдавил Бэйн, его голос звучал искусственно и отстраненно. Взгляд его по-прежнему был прикован к Даррену, и в нем читалась угроза, отчетливо сияющая в его зрачках. – У твоего отчима имеется ряд тщательно продуманных идей о том, что мне следует сделать с отелем, притом что я никогда не просил совета.

Бэйн схватил с кровати толстовку и подошел ко мне, бросив ее в мои руки. Потом оглянулся на Даррена: отчим остался стоять посреди комнаты и напоминал раненого солдата, который вернулся домой и обнаружил, что все, что он знал и любил, сгорело.

– Пошли, Снежинка. Поедим, а потом сходим со Стариной на прогулку.

– Шэдоу спит, – пробормотала я, все еще сбитая с толку их разговором.

– Собаки всегда спят. Мы его разбудим. – Он взъерошил мои волосы, будто я была очаровательным ребенком.

То, как он прикоснулся ко мне, так обыденно, будто для нас это в порядке вещей, будто я была нормальной, заставило мое сердце пропустить несколько ударов.

Я украдкой взглянула на Даррена, пытаясь отыскать внутри себя жалость, которую обычно испытывала к нему. Его глаза ничего не выражали, а челюсть была плотно сжата.

Как правило, когда я наблюдала, как он проигрывал очередную битву, мое сердце сжималось.

Но сейчас этого не произошло.

* * *

Мы не обсуждали то, что произошло в моей комнате.

Что-то подсказывало мне: после того как я начну этот разговор, такого больше никогда не повторится, а подобный сценарий меня не устраивал. Мы взяли Шэдоу – он выглядел уже немного лучше – и поехали в город за пиццей. Я съела два куска и при первом укусе захныкала, удивленная насыщенным вкусом.

Потом мы сели в старый красный пикап Бэйна и позвонили в клинику доктора Виза. Администратор, зевая, выдала стандартное «не-звоните-нам-мы-сами-вам-перезвоним» и добавила, что в клинике сейчас очень оживленно, поэтому, возможно, нам придется подождать результаты еще несколько дней. После чего мы отвезли Шэдоу домой, а сами направились на пляж. Бэйн обещал Беку, что они вместе половят волны, а мне было все равно чем заниматься. Погода стояла пасмурная, и впервые за долгое время я чувствовала себя свободной.

Свободной от размышлений о том, что Бэйн посчитает мой шрам на животе уродливым.

Свободной от беспокойства за результаты анализов Шэдоу.

На том пляже был идеальный момент, сразу после того, как Бэйн представил меня своим друзьям, Беку – с ним я уже встречалась в кофейне – и Эди, блондинке-серфингистке, которая представляла собой худший кошмар любой неуверенной в себе женщины. Миниатюрная, хорошенькая и общительная. Тот идеальный момент настал, когда Бэйн с друзьями отправился в воду, а я прислонилась к своему рюкзаку и погрузилась в мир «Принцессы-невесты»[26]. Чувство одиночества держалось за руку с близостью. Я проводила время с Бэйном, не общаясь с ним.

Я то и дело поднимала на него взгляд и улыбалась.

Иногда он меня не замечал.

Иногда улыбался в ответ.

Когда он повез меня домой, мысль о том, что скоро он может отправиться к одной из своих клиенток, врезалась в меня, жестко и неожиданно. В голове возник недоработанный план – попытаться удержать его рядом подольше, насколько получится, чтобы он отменил встречу с другой женщиной, кем бы она ни была.

– Эди милая. – Я открыла бардачок и обнаружила внутри гору жевательной резинки со вкусом корицы и пластиковый пакетик с запрещенным веществом. Я вытащила две пластинки жвачки и закрыла отделение.

Бэйн пожал плечами, но не ответил.

– К тому же серфингистка, так что очевидно: она в твоем вкусе. – Я изучала его лицо.

Рот Бэйна изогнулся в кривой ухмылке, а глаза продолжали неотрывно следить за дорогой.

– Очевидно.

– Да ладно, Бэйн. Хочешь сказать, что никогда не задумывался о том, чтобы встречаться с ней?

– Задумывался. И даже встречался. Целый год, – сказал он небрежно, будто для него это ничего не значило, что, возможно, так и было. У меня пересохло во рту. До этого я подозревала, что завидую клиентам Бэйна. Но это не так. Потому что теперь я испытала настоящую зависть. И в голову закралась мысль, что Эди – с которой мне понравилось проводить время, и мы даже разделили пару шуток – теперь стала дьяволом и врагом номер один в моих глазах. У меня закружилась голова, и я сжала кулаки.

Бэйн повернул налево, опустив подбородок.

– Не переживай. Это было в старшей школе.

Я ненавижу старшую школу.

– Кто кого бросил? – Я постаралась говорить бодро, но голос получился немного безумным.

Он выпятил нижнюю губу, задумавшись.

– Я не знаю. Это никогда не было чем-то серьезным. В основном мы занимались сексом, и я сводил ее на выпускной. Думаю, мы перестали встречаться, когда начали спать с другими людьми. А потом она встретила своего мужа, Трента, и тогда мы уже окончательно порвали отношения.

Трент мне уже нравится.

Без шуток. То, какое облегчение я испытала, услышав, что Эди замужем, достойно жалости.

Бэйн, не задумываясь, воспользовался своим пультом управления от ворот – будто то, что он ими владел, не было чем-то незаконным, – и припарковался перед моим домом, заглушив двигатель. Я осталась сидеть на месте, наполовину желая, чтобы он забыл о моем присутствии и решил неожиданно вздремнуть.

Ага. Очень вероятно.

– Хм-м… – Он недоверчиво посмотрел на меня, молча спрашивая, какого черта я еще не вылезла из машины.

– Ты придешь завтра в «Кафе Дьем»? – спросила я.

Он полностью повернулся ко мне, уперев локоть в руль. Его волосы были собраны в небрежный пучок, и он выглядел таким молодым и прекрасным, что мне хотелось плакать.

– Возможно.

Я сглотнула и попробовала сменить тему разговора:

– Знаешь, у меня ведь тоже есть татуировка.

Я выпалила первое, что пришло в голову, так как не хотела, чтобы он уходил. Не хотела, чтобы он оказался в постели с кем-то другим. Не хотела, чтобы его крепкое татуированное бедро вжималось в еще чей-то клитор. Я готова была умереть от одной только мысли о том, как его полные губы скользят по коже клиентов.

Бэйн ухмыльнулся.

– Покажи мне ее.

Я повернулась к нему спиной, собирая длинные волосы в хвост. Я чувствовала его взгляд на шее. Мои ресницы задрожали, а взгляд застыл на пальмах перед особняком нашей семьи, которые виднелись сквозь пассажирское окно. Я ждала реакции Бэйна. Его пальцы коснулись места татуировки. Потом спустились вниз по спине, еще южнее, к талии. Он схватил меня за бедро, достаточно грубо, затем прижался губами к моей татуировке. Его кожа была такой теплой и идеально контрастировала с шероховатостью бороды на моей коже, – как я и представляла себе ранее в ванной комнате. Хриплый стон сорвался с моих губ во время его поцелуя.

– Я уже видел ее раньше, – прошептал он.

– Видел?

Он кивнул в изгиб между моим плечом и шеей.

– На пляже. Несколько лет назад. Красное бикини с рисунком ягод вишни.

Я помнила тот день. Но меня удивило, что Бэйн меня запомнил. Я облизнула губы, ожидая, что он продолжит.

– Со мной произошло кое-что, что заставило меня задуматься. На секунду я находился на грани того, чтобы завязать со всей этой темой эскорта. И подумал, что цитата на твоей шее предназначалась мне. Я всегда был фанатом Пушкина – вернее, моя мама и якобы отчим – они так и не поженились. Они вроде как мегарусские. В любом случае я думал, что это знак. Будто сама Вселенная кричала мне что-то на языке, которого я не понимал. Я собирался подкатить к тебе, но потом ты залезла в объятия этого урода, и тогда я понял, что никакой это не знак. Скорее наоборот – огромный плевок судьбы мне в лицо за то, что посмел думать, что могу стать кем-то другим. Или, знаешь, принадлежать кому-то.

Я развернулась к нему лицом, внутренне умоляя его нарушить свои правила и разрушить это. Погубить нас. Потому что стоит только его губам коснуться моих, все будет разрушено. Мы больше не будем друзьями. Или врагами. Или двумя одиночествами – одно пустое и беззвездное, подобно мне, а второе – наполненное светом. Одно – скрывающееся за стенами, а второе – за татуировками и бородой. Мы просто станем свободны.

Мы смотрели друг на друга. Он постепенно приближался к капитуляции, и я жаждала его поражения.

– Ты отравлена. И спрятана. Но ты все же не Белоснежка. Хочешь знать почему?

– Почему?

– Белоснежка ждала принца. Но в этой истории ты спасешь себя сама.

Я прищурилась, вспоминая то, что говорил мой отец, с акцентом, почти таким же сильным, как и сами слова.

Тебе не нужен принц, принцесса. Тебе нужен меч.

Бэйн поддерживал меня. Его вера в меня помогала мне самой поверить в свои силы. Мое тело наполнилось надеждой.

– Ты можешь быть моим мечом, – сказала я тихо. Боже. Это звучало жалко. Что, если он не сможет? Что, если он не захочет?

Он провел большим пальцем по моей щеке и сощурил глаза. Его взгляд был выразительным, настоящим и полным жизненного опыта.

– Боюсь, что могу тебя поранить, если не буду осторожен.

– Ты не твой отец, Роман.

– Может, и нет, но это не значит, что мы с тобой подходим друг другу. Я твой босс и один из твоих немногочисленных друзей. И я просто воспользуюсь ситуацией, если хотя бы пальцем к тебе притронусь. Скажи, что понимаешь это, Джесси.

Я знала, что он держал мою веру в своих мозолистых руках, и я понимала, к чему он ведет. Мне нужно получить независимость, чтобы мы стали равны.

– Я вложу все силы в эту работу, – выпалила я.

– Я в тебе не сомневаюсь.

– Но меня не целовали вот уже… – девятьсот три дня, четыре часа и двадцать четыре минуты. С тех пор, как мои глаза встретились с красным огоньком камеры, пока я лежала под Эмери. С тех пор, как моя судьба была решена. Я прочистила горло. – Очень продолжительное время.

– Тебя будет целовать множество мужчин. Те, кому бы я хотел врезать по лицу. Множество мужчин, но не я.

Осознав, что я умоляю его, отпрянула, коснувшись задницей пассажирской двери. Мне следовало уйти, и я собиралась это сделать, несмотря на то что не хотела. И я не хотела, чтобы он пошел к кому-то другому. Это жадно, эгоистично и необоснованно, но такова правда. Я желала, чтобы Бэйн принадлежал мне одной.

– Я не хочу, чтобы ты спал с кем-то другим.

Горькая улыбка тронула его губы.

– Не всегда можно получить то, что хочешь.

– Я знаю, – проворчала я, ожидая, что он скажет что-нибудь еще. Возьмет обратно свои слова. Но он этого не сделал. Я распахнула дверцу и выпрыгнула из машины. Мне хотелось разозлиться на него за такую реакцию, но я понимала, что он прав. Если бы мы переспали, со стороны могло показаться, что он меня использовал. Я помчалась к дому, отказываясь оглядываться. Может, будет к лучшему, если завтра утром он не появится в кофейне.

– Эй, Снежинка! – крикнул он позади меня. Я остановилась, но не повернулась.

– Не хочешь объяснить, почему ты сегодня вернулась из ванной комнаты такой взволнованной?

Я взялась за дверную ручку, повернула ее и вошла в дом, оставляя Бэйна без ответа. Мне показалось, что я слышала, как его голова ударилась о кожаный подголовник, прежде чем я захлопнула дверь, что меня даже не удивило.

Он хотел, чтобы я почувствовала себя сильной.

Такой я и собиралась стать.

* * *

В ту ночь, впервые за несколько месяцев, я смогла заснуть. Но вместе со сном вернулся и кошмар, которого я так долго избегала.

Он больше похож на воспоминание, нежели сон.

Темная пустая комната. Фигура младшей версии меня сидела в углу дивана. Я наблюдала за всем происходящим вне своего тела, будто смотрела телепередачу.

Юная Джесси читала книгу. Она перелистывала страницы, пожевывая прядь волос. Затем я почувствовала запах. Алкоголь. Тот, что пил мой отец. Водка. И с появлением этого запаха внутри меня поднялся животный страх.

Тень проскользнула к девочке. Мужчина. Я не могла его рассмотреть. Он стоял ко мне спиной, оказавшись лицом к лицу с юной Джесси.

Его спина.

Его спина.

Его спина.

Вот почему я это делала. Вот почему фотографировала спины.

Все из-за этого мужчины.

Но кто он?

Джесси в моем сне уронила книгу на колени и посмотрела на него. Она выглядела так, будто готова вскочить и убежать, и я хотела, чтобы она так и сделала. Очень хотела.

Мужчина шагнул ко мне. К ней. К нам.

Он загнал меня в угол дивана.

– Нет! – выкрикнула она. – Пожалуйста. Я знаю, что не должна здесь находиться, но я обещаю, что больше не вернусь сюда, если ты меня отпустишь.

Мой мозг приказывал телу двигаться, открыть глаза. Я хотела выбраться из этого сна, прежде чем он меня поглотит. Я должна была выбраться из него прежде, чем вспомню что-то. Я уверена, что имела веские причины забыть то, что должно произойти дальше. Но единственное, что я чувствовала, это то, как подергивались мои глаза, находясь в фазе быстрого сна. Мое тело застыло, а разум был затуманен.

Двигайся. Просыпайся. Вылезай из кровати сейчас же.

Мужчина придвинулся ближе, и девочка замкнулась в себе, как и я, после того, что со мной сделали Эмери, Нолан и Генри.

Мне хотелось пнуть себя. Или столкнуть с кровати.

Запах водки проникал в мой нос, оседая горечью в желудке.

Мне наконец удалось открыть рот, но из него ничего не вышло. Ни шепота, ни крика.

Каким-то образом я смогла схватиться за спинку кровати и выпрямиться, раскрыв глаза и впитывая лучи утреннего солнца.

Тяжело дыша и ощущая капли холодного пота, все, что я смогла сделать, – повернуться к доске с фотографиями позади себя и провести по ней руками, лихорадочно ища спину того мужчины. Но я так и не смогла его найти.

Я надела кеды, взяла электрошокер, накинула черную толстовку и вышла на пробежку.

В этот раз я не остановилась, пока не упала коленями на бетон.

Глава одиннадцатая

Бэйн

Следующие несколько дней я таскал свою задницу на деловые встречи, занимался серфингом с Беком и дулся, как маленькая сучка. Все меня до чертиков раздражало. Мои друзья. Мама. Борода. Я даже на Эди злился, только потому, что она напоминала мне о нашем с Джесси последнем разговоре.

Джесси, которую я усердно игнорировал последние пару дней, избегая посещений кофейни, потому что знал: встреча с ней заставит меня развязать новую мировую войну.

Я понимал, что это хреновый поступок, но сейчас она уже лучше справлялась со своей жизнью, а мне определенно необходимо было взять паузу и успокоиться, дабы не наброситься на нее в следующий раз, когда она поднимет на меня свои соблазнительные голубые глаза. Как бы то ни было, я ступил на опасную территорию, когда начал тратить аванс Даррена, будто деньги уже принадлежали мне.

Новая мебель для гостиницы? Дзынь.

Новая сантехника для «Кафе Дьем»? Дзынь.

Адвокаты Даррена, готовые разорвать меня на куски, обнаружив, что я нарушил сделку и притронулся к Неприкасаемой, тем самым задолжав нефтяному магнату около миллиона баксов? Дзынь, дзынь, чертовски громкий дзынь!

По правде говоря, я не думаю, что имел больше власти над Джесси, чем она надо мной. У нее было много власти над моей задницей. Просто я был чертовски хорошим обманщиком, который знал, как это скрыть.

И власть представляла собой игру, которую я тоже прекрасно освоил. Однажды моя мама встречалась с чуваком, который задержался с нами на достаточно длительный период времени, чтобы я успел запомнить его имя. Артем. Русский, что очевидно. Артем не был плохим человеком. Возможно, я просто не до конца доверял ему. На самом деле он стал для меня отцом, но без всей этой родительской чуши. Он научил меня играть в шахматы. Правила игры просты: в то время как король является самой важной фигурой на доске, он же и самый слабый. Наиболее могущественная фигура – королева, и лучше вам не забывать об этом, если хотите преуспеть в жизни.

Джесси – практически единственная девушка в городе, кто для меня под запретом, и тем не менее именно ее я страстно желал все больше и больше. Виновато в этом сочетание нескольких вещей. Ее открытое неповиновение, скрытая сила, остроумие и сострадание к другим.

Но, несмотря на все усилия, я направлялся в сторону кофейни, потому что хотел загладить вину за то, что не навестил Джесси в ее первый рабочий день. И во второй тоже. И в последующий.

Можете спокойно меня осудить. Я тоже себя осуждаю.

Было в этом нечто странное – открыть дверь своего заведения, не горя желанием заходить внутрь. Проскользнуть между занятыми столиками и приземлиться на табурет у стойки, прямо перед Джесси и Гейл, прекрасно осознавая, что мне следует находиться где-то еще – черт, да где угодно, – но только не здесь.

Лысая голова Гейл блестела, подобно мрамору, причудливо контрастируя с женственным круглым лицом девушки. Она носила черную футболку с надписью «Оставайся странным», красные кеды и подходящий по цвету маникюр. Ее губы покрывала розовая помада, в противовес остальному драматичному макияжу. На Джесси тоже была одежда, но меня слишком загипнотизировали движения ее пухлых губ, так что я даже не заметил, какая именно.

– Расскажи мне о нем побольше, – спросила Джесси, она так сосредоточилась на разговоре с Гейл, что даже не заметила моего присутствия. В отличие от самой Гейл, которая, увидев меня, изобразила ухмылку в стиле «давай-ка-немного-повеселимся», прежде чем снова повернулась к Джесси и ответила:

– Думаю, он милый. Немного странный, но в моем представлении это не недостаток. – Гейл вытерла полотенцем кружки, которые достала из посудомоечной машины, и расставила их позади себя, вдоль белой кирпичной стены. Лучше бы ей не говорить обо мне так, поскольку я не только не соответствовал словам «милый» и «странный», но и еще оставался ее начальником. – Хотя Хейл – супергорячий. К тому же он относится к этим сумасшедшим парням, которые любят пофилософствовать. И он никогда ни с кем не флиртует, так что ты ему, очевидно, понравилась, – пропела Гейл. Ее слова проникли в мои вены, разогревая кровь.

Хейл? Чертов Хейл заходил сюда? И флиртовал с моей Джесси? То есть с Джесси. Не моей. Она ведь действительно не моя. Только вот зиявшая в груди пустота не подтверждала эти слова.

– О нет, я не ищу отношений. Мне просто любопытно узнать о нем хотя бы что-то. На днях я заметила, что он за мной наблюдал. На нем была эта же майка. Я просто хотела узнать, кто он.

Джесси бедром толкнула дверцу холодильника, где мы хранили колотый лед. Она приготовила коктейль для серфингистки, которая стояла возле кассы. Я с трепетом наблюдал, насколько естественно она смотрелась за барной стойкой. Какая-то часть меня все еще верила, что Снежинка не сможет так быстро влиться в работу, и хотя еще рано было это говорить, но, черт возьми, она выглядела… нормальной. Несмотря на то что я был счастлив за нее, какая-то крошечная, сумасшедшая, мелочная частичка меня злилась. Злилась оттого, что на самом деле я уже не нужен ей так сильно, как она думает.

Я мысленно начал перечислять причины, почему она все еще во мне нуждалась.

Я предоставил ей работу с гибким графиком. Я защищал ее. Я потакал всем ее нуждам. Но я также сказал ей, что буду трахать других людей. И она не только смирилась с этим, но еще и, как мне кажется, отлично вжилась в роль бариста. Не то чтобы меня беспокоило то, что я ей нужен уже не так сильно…

Ладно, да, меня это беспокоило.

А еще меня волновал сам факт того, что меня это так задело, поскольку кто вообще хочет, чтобы другие от него зависели с целью удержать их рядом?

Я. Вот кто.

Песня «Famous Last Words» группы My Chemical Romance заиграла на фоне трека «Crystallize» Lindsey Stirling, который звучал в помещении (у нас имелся ди-джей, который составлял готовый разнообразный плейлист на неделю, потому что мы не могли сами выбрать что-то одно), и Гейл вытащила из заднего кармана свой мобильный.

– Ого! – Моя эмо-сотрудница держала в руках телефон, ее рот застыл в форме буквы О. Я все еще делал вид, что копаюсь в телефоне, сдвинув брови, будто там было что-то важное, и проклинал Хейла за то, что он лез в мои дела. На девяносто девять процентов я был уверен: парень разобрался в моих мотивах и решил меня разозлить, приударив за девушкой, на которую я сам положил глаз.

– Хейл только что мне написал. Он просит дать твой номер. Что мне делать? – взвизгнула Гейл. Глаза Джесси стали шире, как и улыбка, и мне захотелось умереть тысячу раз.

Ты бьешь его по лицу, а потом передаешь мне, чтобы я с ним закончил.

Снежинка включила блендер, чтобы выиграть время. Мне так хотелось расцеловать ее за это. Безусловно, ей это польстило, но она не будет так просто раздавать свой номер. Черт, да Джесси даже мне с трудом его сказала, а я добивался ее расположения неделями. Но это никак не меняло тот факт, что таких, как Хейл, будет появляться все больше. Больше симпатичных, красноречивых придурков, которые будут пытаться за ней ухаживать, ведь сейчас она у всех на виду, восхитительная и живая.

Белоснежка проснулась, и принц уже был в пути, вероятно на белом автомобиле марки Tesla.

На параде злодея всегда появлялся гребаный принц.

Блендер выключился. Джесси вытащила его из подставки и хлопнула по дну, наливая розовый смузи в высокий стакан.

– Джесси? Могу я дать ему твой номер? – Пальцы Гейл уже порхали над экраном, и я задумался, как сильно она меня возненавидит, если я сломаю их.

Скажи «нет».

– Конечно.

Черт.

Рискуя стать самым тупым придурком, когда-либо ступавшим на земли Тодос-Сантоса – хреновая миссия, учитывая средний доход на семью и число подростков, претендующих на это право, – я решил держаться подальше от их разговора и даже дал Джесси время, чтобы продиктовать свой номер Гейл. Мне не только удалось не взорваться от злости, пока Гейл повторяла цифры вслух, печатая их Хейлу, но я еще и дождался, чтобы она засунула телефон обратно в джинсы, и только тогда заявил о своем присутствии.

Кстати, я уже упоминал, что Хейл теперь ходячий труп? Нет? Так вот, так и есть.

– Как поживают мои любимые дамы? – я сверкнул своей соблазнительной ухмылкой. Видите? Я веду себя как обычно. Почему у меня дергается веко? Это точно не инсульт.

– Хороший вопрос. Это примерно восемьдесят пять процентов женского населения Южной Калифорнии, так что советую тебе создать онлайн-опросник, чтобы сэкономить время, – сладко пропела Джесси, протягивая смузи девушке в гидрокостюме.

Я это заслужил, поэтому позволил ей насладиться хихиканьем Гейл.

Один в пользу девушки с татуировкой цитаты Пушкина, ноль в пользу засранца, который спустил в унитаз ее с таким трудом заработанное доверие.

Серфингистка свернула пару долларов и бросила их в банку для чаевых, затем подмигнула мне, усердно посасывая свою соломинку. Джесси молча следила за этим, что позволило мне почувствовать облегчение. В каком-то роде.

– С работой все хорошо? – Я проигнорировал дерзкий выпад Джесси. Она поставила локти на противоположную сторону стойки, и от меня не укрылся тот факт, что сегодня она выглядела уверенной в себе, лучезарной и чертовски аппетитной. Я снова запал на нее, когда осознал, что сегодня она не надела уже привычную черную толстовку. Должно быть, сегодняшний прикид она достала из глубины своего шкафа, потому что девушка выглядела… обновленной. На ней были ярко-красные легинсы в шотландскую клетку, обтягивающие ее со всех сторон, удлиненная желтая майка с изображением двух рук скелетов, показывающих средние пальцы, и фирменные кеды. Она выглядела восхитительно, и во мне одновременно проснулось чувство собственничества и желание ее защитить.

– Да, все хорошо, спасибо. Ты уже серфил сегодня?

– А ты уже дышала сегодня? – спросил я в ответ.

Джесси улыбнулась.

– Да.

– Мой ответ тоже положительный. – Я схватил из-за стойки бутылку с газированной водой, открутил крышку и сделал глоток. – Ты должна научиться серфингу. Тебе понравится. Это одиночный спорт. Там приходится много молчать.

Эта мысль пришла в мою голову из ниоткуда. Так бы я смог проводить с Джесси больше времени, что важнее – больше времени с ней в бикини или гидрокостюме. Огромная победа для моего либидо, и ужасная потеря для моих яиц. Но одного взгляда на Джесси хватило, дабы понять, что мой план смыло в водосток. Она выглядела так, будто я предложил ей секс втроем с Шэдоу.

– Нет, спасибо.

– Причина? – Я щелкнул пузырем жвачки, притворно выражая скуку.

Она опустила взгляд, схватилась за живот сквозь ткань майки и покачала головой.

– Она не имеет значения, Бэйн.

– Зови меня Роман.

– Почему?

Потому что никто меня больше так не называет, а мне нужно, чтобы наши отношения хотя бы чем-то выделялись.

Конечно, на самом деле я не собирался говорить что-то подобное, в духе фильмов с Кейт Хадсон. Я пожал плечами.

– Не знаю. Просто из твоих уст это звучит странно. Ты ведь не знала меня в старшей школе.

Откровенный бред.

Я остался в кофейне до конца ее смены, пытаясь убедить себя, что мне нужно следить за своим бизнесом, но, по правде говоря, я просто не хотел, чтобы появился кто-то вроде Хейла и флиртовал с Джесси. На самом деле я ни секунды не сомневался, что она откажется от любого свидания. Но Хейл, подобно цвету своих волос, сыграл роль красной тряпки. Новый поклонник появится совсем скоро. Он будет выглядеть надежным, и Снежинка в конце концов рискнет. Почему нет?

Некоторое время я сидел в углу и делал вид, что разбираюсь с цифрами. Я ненавидел математику, хотя и хорошо соображал в ней. Каждый раз, когда я поднимал взгляд, Джесси была занята. И вот наконец – черт возьми, наконец-то – в час дня она подошла к кофемашине, пролистывая песни в нашем плейлисте. Я направился к ней, наблюдая за ее спиной, ее шеей с татуировкой, которая смотрела на меня в ответ теперь, когда ее волосы были собраны в небрежный пучок на макушке.

– Никто не трогает плейлист, – холодно заметил я. – Он тщательно подобран шведским инди-продюсером. Никому тут не интересно слушать твои песенки Тейлор Свифт.

Я вел себя как козел. Ей не нравилась Тейлор Свифт, и я это знал.

– Господи, чувак! – Она развернулась, подпрыгнув от внезапного вторжения в ее личное пространство. Она сказала «чувак». Она никогда так не говорила. Черт, я иногда забывал, что ей двадцать. На самом деле не совсем. Ее день рождения будет только на следующей неделе, и я уже был заранее осведомлен об этом. В рамках сделки и всего остального, конечно же.

– Иди за мной. – Я кивнул в сторону подсобки. Мне не хотелось еще одной публичной сцены, а у Джесси хорошо получалось выставлять меня дураком перед всеми. К тому же я хотел обсудить с ней щекотливую тему. А именно то, что мы больше не могли касаться друг друга так, как в ее комнате.

Она молча последовала за мной. Я чувствовал ее шаги в метре от своих. Даррен собирался снести мне голову, в стиле «Игры престолов», если я притронусь к Джесси. Кроме того, у меня имелся план покрупнее.

И более грандиозный финал.

Дверь за нами закрылась, и пришло время мне позаботиться о дополнительных мерах, потому что мой член, кажется, забыл, что мне больше не шестнадцать. Сейчас он был таким твердым, что его головка смотрела вертикально вверх, только Джесси не могла этого видеть, поскольку на мне все еще были шорты. Но только одни шорты, потому что фактически я против наличия дополнительного нижнего белья, как на женщинах, так и на мужчинах, так что она вполне могла разглядеть мой стояк, если бы просто посмотрела.

Но она этого не делала.

За что ей спасибо.

Она запрыгнула на ящик с коробками апельсинового сока и, свесив ноги, сложила руки на груди. Освещение было приглушенным, и сейчас Снежинка выглядела еще прекраснее, когда я смог увидеть ее изъяны под грубым светом желтой лампочки. Ее покрасневшие глаза и усталость, скопившуюся в них. Ее рот, скривившийся от отчаянного недовольства жизнью. И веснушки под левым глазом, запятнавшие ее чистую кожу.

Мне нужно было перестать зацикливаться и начать действовать. Я взял Джесси за руку. Разве не так поступают, когда хотят проявить сочувствие? Держат кого-то за руку? Я никогда не попадал в подобную ситуацию. То есть я сообщал много плохих новостей, но никогда не чувствовал себя из-за этого плохо.

Ладно, а вот сейчас я действительно тянул время.

– Повторяй за мной, Снежинка: королева могущественнее короля.

Ее взгляд был прикован ко мне, и я удивился страсти, кипевшей в нем. Будто она знала, о чем я говорю. Может, она тоже хорошо разбиралась в игре в шахматы.

– Королева могущественнее короля.

Я взял ладонями ее лицо, зная, что самым естественным сейчас было бы обрушить свои губы на ее и наблюдать, как все мои планы и мечты вспыхивают в огне.

Мы больше не можем прикасаться друг к другу. Даже целовать в щеку.

Вот только вслух я эти слова не произнес. И даже не думал о них. Вместо этого я спросил:

– Что за история с серфингом? Почему ты не хочешь попробовать?

Я думал, она скажет, что ей не нравится демонстрировать свое тело после случившегося – что было бы справедливо, – но я никак не ожидал, что она молча поднимет майку и покажет мне это.

Под этим скрывались ее шрамы.

Багровые, глубокие, вызывающие.

Шлюха.

Я ощутил, как мое горло шевельнулось, но не смог почувствовать глотание. Она собрала майку под грудью. Мне хотелось притянуть Джесси к себе и обнять. А еще лучше – поцеловать этот чертов шрам. Мне хотелось лизнуть его, укусить, и показать ей, что она все еще сексуальна, с ним или без него. На самом деле особенно с ним.

Что может быть сексуальнее выжившей?

Но я не имел права к ней прикасаться, не так, поэтому я провел пальцем по ее щеке и процедил сквозь сжатую челюсть:

– Я убью этих ублюдков.

Стоило мне произнести эти слова, как меня настигло внезапное осознание, что я могу и должен это сделать. Я знал их имена. Знал, кто они. Получить их адреса будет чертовски просто. Единственное, что меня могло остановить, – моя совесть, но и она у меня со странностями, что не сулило этим парням ничего хорошего.

Она натянула майку обратно, ее глаза искали мои, искали в них отвращение и осуждение. Когда она не нашла ничего подобного, то устало потерла лоб.

– Вот почему я не желаю пробовать. Не хочу, чтобы кто-то это увидел.

– Я понимаю. – Существуют костюмы, способные полностью скрыть эти шрамы, но даже я не был настолько глуп, чтобы не почувствовать ее эмоциональный настрой. Все ее тело отражало его.

Джесси недоверчиво рассмеялась и быстро заморгала, пытаясь скрыть подступившие слезы.

– Они отвратительны, да? Я знаю.

– Не надо… – возразил я, не желая признавать вслух то, с чем я уже почти смирился, – она была красива, как и многие девушки, но именно ее внутренние демоны придавали ее красоте уникальность и незабываемость.

– Но это правда. – Она закусила губу, утирая слезы. Грохот басов обрушился на дверь, когда в кофейне заиграла песня «My Own Summer» группы Deftones. – Вот почему я не могу злиться на тебя за то, что ты меня не хочешь. Я понимаю, Бэй… Роман. Понимаю, почему ты не хочешь связываться с отмеченной шрамами.

О чем, черт возьми, она говорила?

– Кто сказал, что я…

– Тебе понравилась та, с кем ты провел сегодняшнюю ночь? А вчерашнюю? Должно быть, тебе по душе разнообразие, – фыркнула она, вздернув подбородок. На самом деле я отменил встречу со вчерашней клиенткой и вместо этого накурился с Беком, а потом смотрел порно. Но, конечно же, я не мог этого признать, поскольку она спросит о причине и мне придется отвечать, но ответ предельно очевиден, даже для такого обманщика, как я.

Она все еще сидела на ящике, когда я развернулся и подошел к высокому столу, где лежали коробки с капсулами для кофемашины.

– Хочешь знать правду? – спросил я, упираясь руками в поверхность стола. Мне нужен был долбаный щит для разговора с ней, чтобы не сорваться и не трахнуть ее. Прекрасно. Дела шли просто великолепно.

Звук, похожий на визг, но предполагавшийся ближе к стону, сорвался с ее губ.

– Я определенно уже устала от вранья.

– Я хочу тебя. Ты счастлива? Со всеми шрамами, с ужасной, трагической историей. Каждой клеточкой своего тела. Я хочу заниматься с тобой сексом, овладеть тобой, оставлять на твоем теле следы и спасать тебя. Но я не могу сделать ничего из этого. Почему? Потому что потом ты меня возненавидишь, и это факт, а не предположение. Запомни мои слова. По причинам, о которых я не могу сейчас рассказать, секс с тобой окончательно сломает тебя и погубит меня. И может быть, я и ублюдок, но точно не гребаный злодей.

Эти слова наиболее близки к истине из всех, что я мог ей сказать.

– Итак, вот правда, Снежинка, – что бы ни было сейчас между нами, нам придется с этим бороться.

Но мне так хотелось послать все к черту.

Что, если бы я не стал строить серф-парк? Микайла, моя кузина, так никогда и не получила единорога на свой день рождения. Но она это пережила. И я тоже смог бы. Но дело в том, что для меня было слишком поздно отступать, потому что я потратил тонну денег на отель и обновление оборудования в «Кафе Дьем» и загнал себя в долги перед Дарреном. А я находился не в том положении, чтобы позволить себе быть в долгу перед кем-либо. Я и так уже погряз в бизнес-проектах и новых идеях, пытаясь доказать бог знает что бог знает кому.

Я посмотрел на Джесси, ожидая услышать, что она все поняла. Снежинка спрыгнула с ящика и выскользнула из своих легинсов, сдвинув их вниз, а затем откинув вместе с обувью. Следом полетели ее черные хлопковые трусики. Она предстала передо мной полуголой, ее киска была бритой, гладкой и очень аппетитной на вид. Затем Джесси, покачивая своей округлой задницей, легкомысленно направилась в сторону двери, повернула замок и той же размеренной походкой вернулась к ящику, запрыгнула на него и раздвинула ноги, сверкнув своими прелестями.

– Тебе не нужно ко мне прикасаться, чтобы разрушить меня, – прохрипела она, проводя языком по нижней губе.

Для записи: я пытался сопротивляться. В какой-то мере.

В ответ я сказал самые подходящие слова:

– Вот дерьмо.

Конец эфира.

Глава двенадцатая

Джесси

«Вот дерьмо» – звучало подходяще.

Не имею представления, откуда взялось это отсутствие комплексов. Может, все дело в том, как он посмотрел на мой живот, его взгляд так отличался от остальных. После «Инцидента» лишь несколько человек видели шрамы. Врачи, медсестры, Пэм, Даррен. Их взгляды излучали ужас и отвращение. И это было полной противоположностью тому, что я хотела видеть на лицах людей. Я надеялась на взгляды в стиле «все-не-так-уж-плохо», а не «кто-нибудь-передайте-мне-пакетик-для-рвоты». Но Роман продолжал смотреть на меня так, будто я все еще оставалась красивой. По его лицу я видела, что он думал больше о моем плоском животе и тонкой талии, чем о шрамах, испещрявших кожу.

И это придало мне сил.

Я не гордилась тем, что сделала, – пыталась соблазнить его против воли. Но это создало некую обратную логику в моей голове, что это я гонялась за сексом с самым привлекательным парнем планеты, который решил, что спать со мной – плохая идея.

Может, так и есть.

Но никто же не говорил, что нам нужно обязательно касаться друг друга, чтобы испытать оргазм.

Бэйн выглядел измученным. Я никогда его таким не видела. Он всегда оставался напористым, беспощадным и невероятно самоуверенным. Темная энергия потрескивала вокруг него, как будто в него ударила молния, расколола его пополам и наполнила яростью. Он словно нагревался, мерцал и светился. Он вожделел.

Его неприкрытое желание напитывало меня силой, потому что он ничего не брал, в отличие от остальных.

Черт, он даже не спрашивал.

Еще одна причина, почему он представлялся мне идеальным сексуальным партнером.

Я обвела пальцем клитор, чувствуя тревогу, ликование, возбуждение и огонь. Да. Огонь. Его взгляд воспламенял искры внутри меня, заставляя гореть для него, подобно самому яркому факелу. Я видела Романа в обществе женщин. Их следовало вырезать хирургическим скальпелем из его окружения. И я знала все о его делах. О его замужних и влиятельных любовницах. Я говорила ему, что меня это не волнует, и в какой-то степени это правда. Я больше заботилась об исцелении, чем о том, что он делал в свое свободное время. И о том, чтобы суметь когда-нибудь снова оказаться под мужчиной, не ощущая паники, которая сжимает горло, подобно грубой веревке, и дрожащие конечности, которые умоляют поскорее сбежать.

Я так страстно нуждалась в том, чтобы почувствовать Бэйна внутри, что меня это даже пугало. Настолько базовой казалась эта нужда, что я даже готова умолять.

Я приподняла подбородок, все быстрее и быстрее массируя чувствительную часть. Сначала парень не реагировал. Просто смотрел, будто пытался рассчитать свой следующий шаг, его пальцы застыли на поверхности стола, его взгляд пылал. Мое сердце пропустило удар, предупреждая, что для меня это уже больше, чем секс. Но я предпочла к нему не прислушиваться.

Мне нужно, чтобы Роман помог мне.

Мне нужно, чтобы он заставил меня кончить.

– Какого хрена ты делаешь, Джесси? – застонал он, его голос был настолько наполнен сексом, что я чувствовала, как похоть полностью окружила нас.

– Соблазняю тебя, – просто ответила я. Раздвинув бедра шире, я застонала, зная, что ему нравится то, что он видит. Агония исказила его лицо. Я опустила взгляд, наблюдая, как набухает его член на уровне края стола. Я ожидала, что страх захватит мое тело, но этого не произошло. Мне хотелось стянуть его шорты зубами, взять его член в рот и показать ему, что я не сломана. Во всяком случае, ремонту еще подлежу. Хотя раньше я так не думала.

О чем ты думаешь? Что ты такое говоришь? Ты вообще узнаешь себя?

Но именно такой я и была. Во времена прежней Джесси. Она требовала и заявляла права на то, чего желала.

И сейчас она вышла на свет, чтобы поиграть в подсобке.

Я сжала сосок через майку, он выпирал даже через спортивный бюстгальтер. Обычно я с жаждой поглощала все, что мне давал Бэйн. Он не пытался изменить меня. Неприкасаемую. Но сегодня я хотела стать захваченной, одержимой и поглощенной. Я хотела показать самой себе, что способна на это.

Что ко мне можно прикасаться.

Что я могу чувствовать.

Что я могу сломаться в чьих-то руках, но не чувствовать себя при этом сломленной.

– Джесси, – прорычал Бэйн, со вздохом опустив лоб на стол. Он дышал глубоко и часто. Словно он терпел поражение во внутренней битве. Его костяшки побелели, пока он изо всех сил старался не откинуть стол в сторону и не броситься ко мне. И я хотела, чтобы он это сделал. Мне было плевать на всех этих людей снаружи.

– Ты хочешь меня? – почти уговаривала я.

– Хочу ли я тебя? – Стол чуть не отлетел в другой конец комнаты от удара по его поверхности. – Я уже далеко за гранью простого «хочу». Я нахожусь где-то между нуждой и отчаяньем. И мне не нравится это место, Джесси. Мне оно совсем не нравится.

– Тогда возьми меня.

Он пристально посмотрел на меня, будто пытался что-то передать мне, но эта мысль даже звучала глупо в моей голове. Что он мог пытаться мне сказать?

– Ты не готова. – Без эмоций. Равнодушно. Жаль, что я на это не купилась даже на секунду.

– Кто ты такой, чтобы это утверждать? – ухмыльнулась я.

– Твой единственный настоящий друг, – невозмутимо ответил он. – И я не стану портить то, что между нами есть, ради секса.

– Ты идиот, – простонала я.

– Ага, – подтвердил он.

– Бэйн.

– Какую часть слова «нет» ты, черт возьми, не понимаешь?

Очевидно, все. Я не понимала, почему мы не могли притрагиваться друг к другу. Притяжение явно присутствовало – я видела это в его глазах. И он единственный мужчина, которого я желала. Единственный, с кем я чувствовала себя в безопасности. Если не он, то уже никто – и эта мысль меня пугала.

Каждому нужен кто-то. Даже Неприкасаемой.

Страсть потрескивала между нами, как пламя, горячее, мощное и алое. Я ввела два пальца внутрь, раздвигая плоть и показывая ему, что там нет шрамов.

Его горло дернулось.

– Скажи мне, что не хочешь быть тем, кто делает это со мной, – прошипела я, узел удовольствия затягивался в районе живота. Я провела указательным пальцем по клитору, наблюдая, как его глаза загорались, когда розовый бутон набухал под моим прикосновением.

– Джесси…

Я не ответила и, облизнув губы, продолжала водить кончиками пальцев вверх-вниз по клитору. Сделав еще несколько движений, я раскрыла ладонь и протянула ее Бэйну. Он уставился на мои пальцы, поблескивающие от моего желания.

– Я готова, – прошептала я.

Он покачал головой, но не смог произнести отказ вслух.

– Ладно. Думаю, что Хейл справится с тем, на что ты не решаешься.

Не знаю, откуда взялись эти слова. Может, это связано с тем, что я видела, как напрягалась челюсть Бэйна каждый раз, когда Гейл упоминала имя Хейла. По правде говоря, я знала, что никогда бы не стала встречаться с Хейлом, но сейчас я чувствовала, что Бэйна нужно подтолкнуть. Если он действительно не хотел меня, то был бы рад, начни я встречаться с кем-то из его друзей.

Но если он собирался приберечь меня для себя…

– Ничего страшного, если ты не хочешь меня трогать, Роман. – Я погрузила в себя третий палец, откидывая голову на стену позади меня. – Я уже чувствую тебя повсюду.

Бэйн выпрямился, спустил шорты ровно настолько, чтобы высвободить член, и сильно сжал его. Что-то блеснуло, и я чуть не свалилась с ящика. У него был пирсинг. «Принц Альберт»[27] сверкал на кончике, подобно королевскому бриллианту. Он начал движения рукой, и я смогла оценить, каким толстым и большим был его член. И красивым. Боже, он был прекрасен. Я хотела обхватить его губами, и меня не волновало то, что я никогда не соглашалась на подобное с Эмери. Мне было плевать на все, кроме самого Бэйна.

– Давай начнем сначала. Вытащи пальцы и погрузи только один, очень-очень медленно, – его голос сменился с раздраженного на властный и жестокий. Я сделала так, как он сказал, – ввела внутрь один палец, а большим пальцем продолжила тереть клитор.

– Никто ничего не говорил про клитор. Продолжай ласкать себя для меня, но недостаточно для того, чтобы кончить. Потому что я себя именно так и чувствую, Джесси, когда ты мучишь меня.

– Мне не нравится мучить тебя. – Наши взгляды встретились, и то, что они передавали, было чистой магией, словно фейерверк, который взорвался одновременно разными цветами. Мне хотелось продолжить наблюдать, как он сжимает своей сильной рукой член, но прежде мне нужно было донести сообщение: – Я приглашаю тебя сделать с моим телом все, что тебе захочется.

– Черт. – Он ускорил движения рукой, зажмурив глаза. – Насколько ты мокрая?

– Насквозь.

– Покажи мне.

Он открыл глаза, и я медленно вынула палец, покрытый моей влагой.

– Оближи.

– Ты оближи.

– Если я подойду, то откушу его. Просто… – он сделал резкий вдох, практически умоляя, – …хотя бы раз в жизни, сделай то, о чем тебя просят, Джесси.

Я послушалась, но лишь потому, что мне нравилось видеть его таким, балансирующим на грани самоконтроля, готовым рухнуть и сгореть вместе со мной.

– Ох, Снежинка. Что мне с тобой делать?

– Для начала было бы неплохо отыметь меня, прямо как говорилось в той книге. – Я ухмыльнулась, а с его губ слетел мучительный смех. От его грубого голоса по спине пробежали мурашки. Этот мужчина мог порезать тебя на кусочки одними лишь словами. И мне так сильно хотелось узнать, что он может сделать руками и зубами. Всем своим великолепным телом.

– Вернемся к трем пальцам, – приказал Бэйн. Я подчинилась, проникновение одновременно причинило боль и удовольствие. Он ускорил свой темп, держась одной рукой за стол – капсулы для кофемашины на его поверхности подпрыгивали в такт его толчкам в ладонь, а бицепс другой руки сжимался при каждом движении.

Закусив нижнюю губу, я засунула в себя четвертый палец, дразня его до чертиков.

– Джесси…

Я видела, как его решимость не прикасаться ко мне разрывалась и опадала между нами, ниточка за ниточкой.

– Я такая мокрая. – Я до боли выгнула спину, пальцы все еще были во мне, основание ладони уперлось в клитор.

Он бросился ко мне, продолжая яростно дрочить. Мне нравилось, что я смогла увидеть его таким уязвимым из-за своих нужд. И именно когда Бэйн впервые показал мне свою слабость, я осознала, что уже наполовину в него влюбилась. В нас. И что, дабы покинуть край пропасти и броситься в объятия чувств, мне требовалось лишь одно – чтобы он прикоснулся ко мне. Почувствовал меня. Завладел мной.

Бэйн расположился у меня между ног, поглаживая свой член в паре сантиметров от моей руки, прижавшись своим влажным лбом к моему. Его чудесные светлые волосы смешались с моими густыми темными локонами, кончики наших носов соприкасались, но мы не целовались. И мы не будем целоваться. Не потому, что я не смогу его заставить, а потому, что я решила не ломать его окончательно.

И мне доставляло удовольствие ощущать власть над ситуацией.

– Я чувствую запах твоей киски. – Он облизнул губы, его горячий язык почти коснулся моих губ.

– Правда? – прохрипела я в ответ.

– Да. – Он опустил тяжелый взгляд на мой рот. – Но пахнет не зелеными яблоками и дождем. Пахнет жаждущей вагиной, тем, что я очень люблю. Но я не могу тебя заполучить.

То, как он это сказал, вызвало у меня желание засмеяться. Как будто он давал обещание. Словно я находилась под запретом. Может быть, для него так и было. Люди считали меня испорченной. Хрупкой. Слишком сложной. И они не ошибались.

– Но ты этого хочешь. – Я провела кончиком носа по всей длине его, и он прерывисто вдохнул. Наши костяшки соприкасались каждый раз, когда я погружала пальцы в себя, а он делал очередное движение, обхватив член. На мгновение моя рука задела его бархатистую кожу, и я закатила глаза от удовольствия. Один раз наши пальцы задержались вплотную друг к другу на секунду дольше, посылая электрические разряды в затылок.

– Я в этом нуждаюсь, – ответил он.

– Тогда что ты теряешь?

– Чертовски много. Кончи для меня, Снежинка.

Мы толкались, стонали, дышали друг другу в рот, но не пересекали невидимую грань. Комната вокруг нас была завалена картонными коробками, напитками и холодильниками, но все же моя душа чувствовала себя легко. Волна дрожи пробежала вдоль позвоночника и до пальцев ног, когда второй раз за неделю меня настиг оргазм. Я почувствовала, как он пронзил меня до костей, напоминая мне, что такое секс.

Удовольствие. Власть. Контроль.

– Черт, я тоже на грани, – выдохнул Бэйн. Мы находились очень близко друг к другу. Физически и не только. Я толкнулась в него в тот же момент, когда его член дернулся в преддверии оргазма. Он поднял вверх мою майку и кончил на мой шрам, украшая белыми брызгами спермы слово, которое я хотела бы забыть.

И тем не менее я не чувствовала себя грязной.

Наши взгляды встретились, его сперма между нами, а мои пальцы покрыты липкой влагой. Он взял мою руку, поднес ее к своим горячим губам и поцеловал костяшки, не разрывая зрительный контакт. То, как он держал меня – жестко сжав мою ладонь, – показало мне, что он чувствовал. И это больше не был тот расчетливый, добродушный Бэйн. Передо мной предстал дикарь, о котором я слышала. Мужчина, которого мне следовало бояться.

– Королева – самая могущественная фигура на доске, – прошипел он. – Не позволяй пешкам себя сломить.

Я хотела спросить, был ли он моим королем.

Потому что я очень хорошо умела играть в шахматы.

Но ответ был для меня очевиден.

Роман «Бэйн» Проценко стал моим рыцарем[28]. Фигура на шахматной доске, которую нужно передвинуть раньше пешек, слонов и королевы.

Рыцарь, который мог бы спасти меня, если бы подошел ко мне на пляже в тот день, когда увидел меня с Эмери.

В день, когда Эмери притянул меня к себе и прошептал на ухо: «А в качестве своей следующей шалости, детка, я собираюсь лишить тебя девственности».

Глава тринадцатая

Бэйн

На следующий день я пригласил маму на ланч.

На протяжении всего времени она смотрела в мою сторону с другого конца стола, будто у меня имелись какие-то скрытые мотивы или нечто вроде того. Мы сидели в ресторане морепродуктов, расположившись на балконе с видом на золотой песок и бескрайний океан. Мама выбрала лобстер, а я предпочел тако с рыбой и чертовски хмурый вид. Я не мог избавиться от него, даже если пытался.

– В чем дело? – спросила мама с набитым ртом, когда я нахмурился еще больше.

Я снял солнцезащитные очки и посмотрел на воду с такой тоской, которую могли понять только серфингисты.

– Ни в чем.

Кроме реакции моего члена каждый раз, когда Джесси дышит в мою сторону. Естественно, я решил опустить эту деталь в своем ответе. Мы с мамулей близки, но, слава богу, не настолько.

– У тебя все в порядке? – Она промокнула уголки рта салфеткой.

– Если это еще одна версия вопроса «В чем дело?», то ответ прежний. Все хорошо.

– Мне просто интересно, зачем ты позвал меня на ланч, – честно ответила мама, пододвигая ко мне свою полупустую тарелку и демонстративно похлопывая себя по плоскому животу. Она сделала еще один глоток вина. И я уже собирался рассказать ей, что меня тревожит, когда она добавила: – О, Роман. Пожалуйста, скажи мне, что от тебя никто не забеременел.

– Черт, мамуль, ты когда-нибудь перестанешь задавать этот вопрос?

– Не чертыхайся.

– Тогда не сходи с ума.

– Ты все еще не ответил мне. – Весь разговор происходил на русском. Моя мама не знала, что я зарабатываю своим телом – или если и знала, то ничего не говорила, – но ее всегда беспокоило, что от меня может кто-то забеременеть. Я забрал последний кусочек еды со своей тарелки, потом доел все, что оставила мама, и запил еду пивом. Я мог бы проглотить еще парочку таких тарелок, не моргнув глазом.

– Нет, никто не ждет от меня ребенка. – Хотя следует сказать, что кончить на живот Джесси и наблюдать за тем, как сперма стекает прямо к ее киске, не очень-то подходило под программу планирования семьи.

– Что же тогда?

Официант принес счет, и я воспользовался возможностью уклониться от ответа, передавая свою кредитку. Обычно я посвящал вечера пятницы тому, чтобы сходить куда-нибудь с мамой. Это единственный вечер, когда мне не нужно никого развлекать, и я мог посвятить все свое время женщине, о которой заботился. Нам всегда больше нравилось расслабляться дома, за просмотром одного из ее странных русских ТВ-шоу, чем бронировать столик и наблюдать за отчаявшимися выскочками Тодос-Сантоса, которые стекались в местные рестораны и бары. Больше всего маме нравилась русская версия реалити-шоу «Большой брат». Эта хрень была безумнее вечеринки без презервативов в подпольном борделе. Каждые пять минут среди участников разгоралась грандиозная драка. Моя мама в ужасе цокала, но я знал, что втайне ее все это забавляло. А мне нравилось смотреть на нее в хорошем настроении. В общем, мы с ней редко вместе выбирались в публичные места, так что ее подозрения вполне оправданны.

Мы поднялись с мест, и я взял ее за руку.

– Мне нужна твоя помощь.

– Это связано с наркотиками? – Она ахнула, переходя ко второй любимой теме после неожиданной беременности. Я сжал челюсть, но даже не огрызнулся на ее комментарий. Да, я точно святой. И да, она уже прощена.

– На самом деле мне нужна помощь с выбором подарка, но спасибо за доверие.

– Для кого подарок?

– Для девушки, о которой я тебе рассказывал. У нее день рождения.

– Та жертва изнасилования?

Слова почти заставили меня содрогнуться. Мне не нравилось, что Джесси так называли. И тем более моя мама. В моей голове промелькнуло воспоминание о том шраме. Ублюдки за него заплатят. И это не обещание, а простой факт.

– Да. Она.

– Ты хотя бы имеешь представление, что ей нравится? С чего начать?

Я точно знал, что ей нравится, и это меня чертовски тревожило.

Мы отправились в модный торговый центр Вишеса и начали изучать витрины, что, как скажет вам любой мужчина, приравнивалось к бесполезной потере времени. Я никогда раньше не покупал подарки. Точнее, нет, покупал. Я не был хреновым парнем и постоянно дарил что-нибудь Эди. Но обычно я просто покупал ей новое снаряжение и доску для серфинга, когда приходило время отпраздновать очередное событие, которое считалось важным. В случае с Джесси дела обстояли иначе. Я не хотел дарить просто что-то, что ей нужно, мне хотелось преподнести то, что покажет ей: единственный, в ком она нуждается, – это она сама.

Боже, что я несу?

К тому времени, как я проводил маму обратно к ее машине, она выглядела так, будто нуждалась в двухнедельном отпуске на Карибских островах. Может быть, я отнесся к выбору чересчур серьезно, но раз уж я не мог рассказать Джесси о своих чувствах, используя тело, я решил, что с этой задачей справится подарок.

– Ты выбрал идеальный подарок. – Мама повернулась ко мне, прижала к моей груди ладонь и улыбнулась. Ее автомобиль был припаркован прямо позади нас, готовый в любой момент отвезти женщину обратно в бизнес-центр, где она принимала клиентов в качестве известного детского терапевта. – Я так горжусь тобой, мое солнышко.

– Так и есть. Вот только всего час назад ты думала, что я наркоман и сбежавший от ответственности отец. Держу пари, сейчас ты чувствуешь себя ужасно.

Она похлопала меня по груди и засмеялась.

– Значит ли это, что я скоро с ней познакомлюсь?

На секунду я задумался.

– Она не очень любит людей. Но я спрошу.

– Так же, как и ты. Может, поэтому вы и понравились друг другу.

– Может быть.

Или, может, потому, что я пообещал, что она мне понравится, только не понимал, насколько сильно, а теперь я слишком увяз в этих чувствах.

– Кстати, как продвигаются дела с отелем? И что насчет серф-парка? Ты будешь принимать участие в аукционе? – Мамуля достала из сумочки солнцезащитные очки, ее рука уже лежала на дверной ручке автомобиля. Я редко обсуждал с мамой бизнес. Во-первых, ее мало беспокоили детали. Она просто радовалась, что в двадцать пять лет у меня было что-то свое и это не было венерическим заболеванием или реальным сроком в тюрьме. Во-вторых, я опасался того дня, когда мама спросит, как именно я заработал на все свои бизнес-идеи, потому что ответ ее точно не впечатлит. Я засунул руку в карман и нащупал сигарету, которую собирался закурить сразу, как только машина мамули свернет за угол. Я точно ее заслужил, особенно после того, как обежал магазины в поисках подарка для цыпочки, с которой даже не спал.

Но зато кончил стоя вплотную, придурок. И на ее живот.

– Все хорошо. Я восстанавливаю отель и планирую выдвинуть свое предложение на землю, когда начнется аукцион. Почему ты спрашиваешь?

– И кто теперь из нас двоих подозрительный? – Ее улыбка буквально погладила мою щеку. Клянусь, я это почувствовал. – Просто хотела узнать, как у тебя дела.

– Ты сегодня увидишься с Луной Рексрот? – Луна – падчерица Эди. И девушка ее просто обожала. Луна посещала сеансы моей мамы дважды в неделю, так как она была ребенком. Девочка решила, что разговоры не для нее, и, насколько я понимаю, она могла общаться только с Эди, Трентом и моей мамой. И все равно это была лишь небольшая горстка слов, так что полагаю, что в школе из нее сделали изгоя. Бедное дитя.

– Будь добр со своей девушкой. – Мама разгладила складки на моей рубашке, спрятав за ее ворот мое ожерелье из акульих зубов.

– Она не моя девушка, – возразил я, наблюдая, как мама садится в машину и с улыбкой надевает очки.

Она посмотрела на солнце, указала на него рукой и произнесла:

– Солнце бывает обманчивым. Иногда оно выходит, даже если не дарит тепло.

Я открыл рот, чтобы что-нибудь ответить, но не смог сказать ни слова.

* * *

Позже я отправился на пляж тренировать Бека.

Хотел бы я сказать, что моя цель заключалась исключительно в его подготовке к надвигающимся соревнованиям, которые были спонсированы мною, но я пытался быть честным, чтобы стать лучшей версией себя, поэтому, вероятно, мне стоит упомянуть: я понимал, что встречу там Хейла, у нас с этим мерзавцем остались незавершенные дела. А именно: Джесси.

Я нашел друзей возле магазина товаров для серфинга «Брейклайн», который принадлежал Эди. Она натирала доску для серфинга, сидя на песке в маленьком белом бикини, и уже издалека я смог заметить странную выпуклость, которая выглядывала поверх линии бикини. Она беременна.

Время от времени я задавался вопросом, как так вышло, что Гиджет еще не залетела, и, честно говоря, я удивлен, что они продержались семь лет, прежде чем решили подарить Луне брата или сестру. Тяга к воспитанию у Эди в крови. В любом случае я был рад за нее. Я знал, что она еще никому ничего не говорила, потому что я бы стал первым, не считая ее ближайших родственников, кому она сказала, поэтому решил держать рот на замке. Хейл с голым торсом красил старые доски, а Бек уже стоял в гидрокостюме, изучая что-то в телефоне – и лучше бы это была статистика его соперников, потому что этот засранец чувствовал себя слишком расслабленно, а я вложил немалые деньги в его выступление.

– Привет, недоумки, – поздоровался я, бросив свою доску для серфинга на песок рядом с доской Бека. У него всегда были самые отвратительные доски, хотя он и тратил на них всю зарплату.

Эди подняла взгляд и улыбнулась, щурясь от солнца.

– Что в пакете?

Я рассеянно болтал пакетом, в котором был подарок Джесси, и даже не заметил этого. Проклятье.

– Инструменты для кастрации Хейла.

Бек и Эди засмеялись, в отличие от Хейла. Он прекрасно знал, почему я злюсь. Я склонил набок голову и ухмыльнулся, будто стреляя в его сторону ядовитой стрелой.

– На пару слов, – сказал я.

– Что-то мне подсказывает, я услышу гораздо больше, чем просто пару слов, и ни одно из них мне не понравится, – тяжело вздохнул Хейл, но последовал за мной в магазин. Я подошел к мини-бару за прилавком Эди и достал банку пива. Хейл упал в мягкое кресло в форме пончика, стряхивая грязь с ногтей и глядя вверх, словно я был напыщенной чирлидершей, которая только что узнала, что он лайкнул фото другой цыпочки в интернете. Я аккуратно поставил подарок Джесси на прилавок и повернулся к другу.

– Ты уже писал ей?

– Кому?

– Не играй со мной. Тебя ждет поражение. У меня в этом больше опыта.

– Я и не играю. Мне правда интересно, о чем ты говоришь. – Он моргнул, все еще притворяясь скромником. Я не знаю, почему Хейл так старался вывести меня из себя или других людей. Лично я подозревал, ему просто становилось скучно и он искал себе врагов, потому что двое людей, кого он действительно хотел разозлить – собственных родителей, – контролировали каждый его шаг, включая его будущее. Он хотел стать предпринимателем и бездельничать целыми днями, но так уж вышло, что он не мог иметь то, что есть у меня, – его руки связывало обещание стать профессором, подобно его отцу.

– И о чем же, по-твоему, речь? – Ладно, теперь я действительно начал говорить как чирлидирша. Что ты со мной сделала, Джесси? Я хочу вернуть свои яйца.

Он демонстративно потер шею и громко выдохнул.

– Даже не знаю. Я собрал все деньги за протекцию еще вчера. Я помогаю Гиджет в ее магазине, будучи просто хорошим парнем, который делает правильные вещи. – Он сверкнул белозубой волчьей ухмылкой, которую я хотел стереть с его лица своим ботинком. – Думаю, тебе придется меня просветить.

– Джесси Картер. – Я вцепился пальцами в прилавок, стоя позади него, чтобы случайно не наброситься на Хейла. Или не совсем случайно.

– Хм-м. Твой новый бариста, верно? Чертовски горячая штучка. – Он присвистнул и прикусил свой кулак. Мне хотелось его убить. Каким-нибудь изощренным способом. Не просто пустить пулю в голову, а, к примеру, задушить его или лучше бросить в яму, полную змей.

– Ты уже писал ей? – повторил я вопрос.

– Да.

Где я найду столько змей?

– И что было в сообщении?

– Я спросил, не хочет ли она выпить со мной кофе. Не в твоей кофейне, конечно же. В каком-нибудь более крутом месте. – Его голос звучал спокойно и расчетливо, как будто желание разозлить меня стало миссией всей его жизни. Он хотя бы представлял, во что влез? С кем связался? Нет. Конечно, нет. Я ни к одной женщине в своей жизни не испытывал и половину таких собственнических чувств. Даже в случае с Эди мне было все равно, а она мне сильно нравилась. Я без боя позволил ей выскользнуть из рук и уйти к Тренту, зная, что они нужны друг другу, а я чувствовал себя прекрасно и в одиночестве. Всякий раз, когда к ней приставали мужчины, я наблюдал за этим со смесью жалости и веселья. Но в случае с Джесси все иначе. Это уже личное.

– Она ответила? – Я редко задавал вопросы, не говоря уже о таком количестве, но я не нашел в себе сил остановиться, и это становилось проблемой.

– Еще нет.

– И не ответит, – невозмутимо произнес я, бросая банку с пивом в мусорку, даже не притронувшись к нему. – Удали ее номер из контактов и никогда больше с ней не разговаривай.

– Что?! – рассмеялся Хейл.

– Я разве неясно выразился? – Я сжал челюсть и пнул бок канистры со свежей краской, готовясь подойти к другу и врезать кулаком в лицо.

– И кто это сказал? – Его улыбка испарилась.

– Я.

– А ты?..

– У тебя что, приступ амнезии? Я твой гребаный босс.

Хейл покачал головой.

– Я имел в виду, кто ты для нее? Что дает тебе право запрещать нам общаться? Ты ее парень? Брат? Папочка?

Прошу отметить, что он сам напросился.

Я обогнул прилавок и направился к Хейлу, сжал в кулаке ворот его рубашки и дернул его так, что мы оказались лицом к лицу.

– Она моя.

– Джесси об этом знает? – Он спокойно посмотрел мне в глаза.

– Безусловно.

Говорил же, что я лжец.

– Тогда, думаю, мне стоит услышать это от нее.

Я отпустил Хейла, позволив его телу упасть камнем обратно в мягкое кресло.

– Брось это.

– Или что?

– Или я вышвырну тебя из бизнеса и твоя игра закончится. Мистер Крутой Парень перестанет существовать, и ты вернешься в магазин «Гэп» складывать рубашки. Разумеется, конец нашего сотрудничества будет означать, что у тебя станет меньше времени на девочек и серфинг, но ты хотя бы получишь пятидесятипроцентную скидку сотрудника и, может, наконец-то перестанешь носить эти дурацкие гавайские рубашки.

Да. Я опустился до этого – оскорбил его внешний вид. Теперь я точно стал девчонкой.

Хейл прищурился, осознавая серьезность моей угрозы.

– Ты не можешь этого сделать.

Прежде чем ответить, я схватил его телефон, который лежал рядом, ввел ПИН-код – дата рождения его бывшей подружки, он был слишком ленив, чтобы его сменить, – и начал искать телефонный номер Джесси.

– Экстренные новости: я могу делать все, что захочу. Люди приходят и уходят. Семь лет назад на твоем месте была Эди. Потом она вышла замуж за миллионера, и я взял на ее место Робби. Когда он переехал, я нанял Эшфорда. Где-то на заднем плане всегда присутствует очередной Хейл – мальчик на побегушках, с которым я делю доход, чтобы он следил за порядком. И пусть тебя не обманывает моя щедрость. Ты мне не нужен, и в ту же минуту, как я тебя брошу, для тебя все закончится. Так что держись подальше от Джесси Картер. И я спрошу еще раз – Я. ЯСНО. ВЫРАЗИЛСЯ? – Я бросил ему телефон, после того как удалил номер Джесси из его памяти.

Хейл подскочил и направился к выходу на улицу. Его лицо искажала слепая ярость. Я поднял взгляд и увидел Гиджет и Бека, они вовсе не выглядели впечатленными. Я всегда вел себя с Хейлом сурово, но никогда не заходил так далеко, чтобы угрожать вышвырнуть его из бизнеса. Но многое изменилось, и не только из-за Джесси.

– Это действительно было необходимо? – Бек сложил руки на груди, качая головой.

Я его проигнорировал.

– Бери свою доску, пора прикончить парочку волн.

Когда я вышел, Эди схватила меня за руку, и я позволил ей затащить себя за угол магазина, хотя понимал, что она выведет меня из себя словами, которые вот-вот вылетят из ее рта.

– Это из-за Джесси? – Она была так раздражена, что ее ноздри раздулись до размера распахнутых глаз.

– Почему ты так решила?

– Потому что ты начинаешь вести себя странно, как только речь заходит об этой девушке. Я видела тебя рядом с ней, Бэйн. Я не слепая. И мне интересно… – Она облизнула губы и посмотрела на меня взглядом, который я не смог расшифровать. Он выражал надежду? Да. Ее взгляд был полон надежды.

– Продолжай. Технически ты еще не закончила предложение, – проворчал я.

– Мне интересно, знает ли она о твоей работе?

Ох.

Ох.

– Она в курсе, – ответил я. Она знала и ненавидела этот факт. Вот почему Хейл так легко заполучил ее номер. – Не драматизируй. Все под контролем.

Разве не так обычно говорят люди, чья жизнь представляет собой сплошную катастрофу?

Я высвободил руку, сверкнув уверенной улыбкой, которую не смог прочувствовать, не говоря уже о том, чтобы в нее поверить. Я знал, что не имею никакого права запрещать другим парням встречаться с Джесси, когда я сам не мог этого делать. Однако я просто не представлял, как остановиться.

– Хейлу следует держаться подальше от Джесси, если он хочет сохранить свой член в целости. На самом деле не стесняйся передать это предупреждение остальной мужской части населения Тодос-Сантоса. Кстати, – я наклонился и прижался губами к ее щеке, – уже заметно. Поздравляю.

* * *

Позже тем вечером я смотрел на себя в зеркало, пытаясь не вздрогнуть. Я вцепился в края раковины так сильно, что у меня побелели костяшки, задаваясь вопросом – хватит ли мне сил сделать то, что следовало сделать уже давным-давно.

Отпустить все это дерьмо.

Я посмотрел вниз и схватил ножницы, которые лежали рядом с краном.

Снова посмотрел на свое отражение.

«Ты не тот ублюдок, который изнасиловал твою маму», – сказала мне Джесси на этой неделе. Но она не знала обо мне всего, так можно ли тогда наплевать на ее мнение?

Я схватил пучок на макушке и отрезал его, затем бросил в раковину и включил воду, смывая волосы вместе с резинкой.

Снова поднял взгляд к зеркалу. Не вздрогнул.

Выполнил оставшуюся часть работы.

Поднял взгляд.

Вздрогнул.

Глава четырнадцатая

Джесси

Отношение к дням рождения с годами меняется. Чем старше становишься, тем меньше стремишься их праздновать. В моем случае «Инцидент» мгновенно состарил меня на несколько десятилетий. Последние пару лет я пыталась вести себя так, будто моего дня рождения не существовало. Будто я сама не существовала. Было легче притвориться, что ничего не происходит, иначе мне бы пришлось брать свою жизнь под контроль, а у меня не хватало на это сил.

До сегодняшнего дня.

Три года назад Пэм подарила мне браслет с бантиком от «Тиффани» на мое семнадцатилетие, а Даррен выложил кучу денег за аренду яхты на все выходные для меня и моих друзей. Я пригласила на вечеринку пятьдесят подростков, несколько родителей тоже пришли в качестве сопровождающих. «Заодно сможем завести полезные знакомства и связи и проследить, чтобы никто не забеременел», – хихикала Пэм, почувствовав себя на мгновение одной из представителей голубых кровей Тодос-Сантоса. Я тогда встречалась с Эмери, и помню, в какой восторг это приводило Пэм. Она даже позволила мне снова называть ее мамой.

В тот год я впервые пропустила посещение могилы папы и не положила на его надгробие батончик «КитКат», который мы так любили делить пополам каждое утро.

Тот год стал первым и последним, когда я чувствовала себя нормальной, признанной и популярной.

Теперь, на свой двадцатый день рождения, я решила вернуться к основам и отпраздновать его, перекусив шоколадным батончиком и прочитав книгу, которую мне одолжила миссис Би.

Я предпочла не покидать свою комнату, так как мне не нужно было сегодня ехать на работу в кофейню. Пэм и Даррен прислали свои банальные поздравления, но их сообщения остались без ответа.

Ханна подсунула свою ежегодную поздравительную открытку мне под дверь, а Майра позвонила. Я ответила на ее звонок только потому, что она пристально следила за моими действиями; я боялась, что она скажет Пэм и Даррену, что в моем выздоровлении нет прогресса, и они будут настаивать на дополнительных сеансах терапии.

Бэйн не звонил, и я старалась сделать вид, что это никак не повлияло на мое настроение. Старалась, но провалила миссию.

В девять вечера я уже лежала в постели, уткнувшись лицом в книгу Джудит Макнот «Уитни, любимая». Мне показалось, что я что-то услышала – мягкий, глухой стук – и отвлеклась от книги. Последние полчаса я перечитывала один и тот же абзац, потому что мои мысли возвращались к Роману. К тому, как я позволила затащить себя обратно в реальный мир так быстро и безрассудно, а он даже не позаботился о том, чтобы поздравить меня с днем рождения. Я прислушалась к тишине. Ничего. Тогда я снова вернулась к чтению.

Щелк.

Посмотрев в сторону окна, я не увидела ничего, кроме привычного дуба. Я перевернула страницу, зная, что следует сконцентрироваться на тексте и что самая пикантная часть прямо сейчас будет разворачиваться на моих глазах, когда…

Щелк.

В этот раз я поднялась с кровати.

Щелк. Щелк.

Подойдя ближе, я встала на колени на подоконник и распахнула окно, которое выходило на заднюю часть нашего сада, открывая вид на лабиринт миссис Белфорт. Я заметила мужчину, который стоял под деревом. На нем была бейсболка, и он наклонил голову вниз, но его поза, рост и одежда казались знакомыми: брюки карго и выцветшая черная рубашка с дырками.

– Роман? – Я нахмурилась.

– Ты уже спала?

Его голос в моих ушах прозвучал подобно сладкому обещанию, и в тот момент я поняла, как сильно соскучилась. Насколько отчаянно нуждалась в том, чтобы он признал факт моего существования именно сегодня, несмотря на то что бо́льшую часть времени я сама не хотела помнить, что все еще жива.

– Нет, читала. – Я прочистила горло, пытаясь казаться равнодушной.

– В свой день рождения? Очень весело.

Мое сердце забилось быстрее. Он помнил.

Я заметила, что он размахивал пакетом в руке, но не хотела показаться самонадеянной.

– Почему бы тебе не вернуться в постель? Мое вторжение, должно быть, тебя утомило.

Он был будто сам на себя не похож. Я хотела, чтобы он поднял голову и поглотил меня своими зелеными глазами, почти так же сильно, как хотела сделать следующий вдох.

– Что? – фыркнула я.

– Вернись к тому, чем ты занималась, Джесси, и представь, что меня здесь нет. Я просто хотел убедиться, что ты в своей комнате и что окно не заперто. Подарить тебе на день рождения сердечный приступ – это, конечно, незабываемо, но даже по моим меркам немного паршиво. – Его лицо все еще было опущено, и эта проклятая бейсболка не давала мне насладиться любимым видом.

Я знала, что должна сдерживать свои эмоции по отношению к нему, но увлечься Бэйном оказалось очень легко. Для этого у него присутствовали все нужные ингредиенты: он забавный, обаятельный, уверенный в себе и непростительно горячий.

– Ты странный, – проворчала я, отступая назад, к своей кровати.

Я услышала, как он запрыгнул на металлический гриль снаружи, его ботинки издали глухой звук, который Пэм и Даррен никогда бы не услышали, поскольку их комната располагалась в другой части дома. Подавив улыбку, я забралась на кровать и взяла книгу, хотя знала, что уже не смогу сосредоточиться на тексте.

Раздался звук скользящего по кухонному окну ботинка. Я осознала, что он пытается вскарабкаться в мою комнату, и мое сердце, опьянев, отправилось в безумный танец в грудной клетке. Мне хотелось закричать на него, чтобы оно остановилось, прежде чем мы оба об этом пожалеем.

– Вот дерьмо! – воскликнул Роман, а за его словами последовал звук скребущих по стене пальцев.

Моя улыбка исчезла, и я отложила книгу.

– Ты в порядке?

Раздалось пыхтение, а дальше скрежет.

– В полном. Хотя с меня соскальзывают штаны, открывая прекрасный вид на мою задницу. Надеюсь, миссис Белфорт не в том настроении, чтобы любоваться сейчас своим лабиринтом.

Я хихикнула.

– Какой ужас.

– Эй, леди, ты даже не видела мой зад. Не критикуй, пока не посмотришь.

– А просмотр входит в программу сегодняшнего вечера? – Мое сердце колотилось со скоростью тысячи ударов в минуту. Возможно, у меня все-таки случился сердечный приступ. То, что происходило в грудной клетке, не казалось чем-то естественным и знакомым.

– Закрой глаза, – скомандовал он, его голос разнесся по комнате, так что я знала: Роман почти забрался. Я сделала, как он просил. В этом году я попросила Пэм и Даррена ничего мне не дарить. Так они и сделали. И я не могу винить их за то, что они выполнили мою просьбу. К тому же в прошлом году Даррен уже пытался сделать мне подарок – новый плоский телевизор, – и я вежливо отказалась. Я позвонила сыну Ханны и попросила забрать телевизор, потому что сама домработница никогда бы не приняла его в дар. Но что бы Роман ни собирался мне вручить – я уже хотела этим обладать.

Я зажмурилась, когда услышала, как его ботинки приземлились на ковровое покрытие. Мой пульс подскочил до небес, и удары отдавались в каждом дюйме кожи. Было нечто захватывающее в осознании того, что сейчас он может сделать со мной что угодно. Но на самом деле он не сделает ничего. Потому что Роман оставался порядочным и честным. И что бы он о себе ни думал, я знала: он хороший.

– Открывай. – Его дыхание коснулось моего лица.

Я моргнула, привыкая к тому, что вижу, не до конца веря в происходящее. Бейсболки на нем уже не было.

Как и бороды.

И его пучка волос на макушке.

Бэйн. Настоящий Бэйн. Передо мной предстало его совершенное, красивое, мальчишеское лицо с шелковистой кожей. Гладковыбритый и завораживающий, подобно Леонардо Ди Каприо в роли Ромео, когда ты впервые видишь его в фильме на экране и тебе кажется, что кто-то злобно сжимает твое сердце, насмешливо ухмыляясь.

Я знала, что Роман привлекателен, но это было нечто иное. Нечто большее. Несмотря на квадратную и мощную челюсть, все в нем казалось невероятно юным. Его греческий нос и пухлые, будто ужаленные пчелой, губы. Казалось, этого мужчину изобрели, чтобы окончательно меня сломить.

А потом меня осенило.

Он побрился ради меня.

На прошлой неделе мы стояли здесь же, в моей комнате, и я сказала ему избавиться от бороды.

Так он и поступил. Он перестал прятаться. Ради меня. Подарил мне самую важную вещь – принятие того, кем он являлся и как появился на свет.

Осознав, что прошла уже как минимум целая минута, а я еще ничего не сказала, я открыла рот. Он выжидающе смотрел на меня, словно я держала в своих руках небо.

– У тебя… новая рубашка?

Он приподнял бровь.

– И кто из нас теперь засранец?

Я со смехом упала на кровать. Роман притворился, что хочет ударить мое плечо, повернул меня и прижал к матрасу, в то время как я отчаянно цеплялась за пояс его штанов, подтягивая их вверх.

– Ты сказал, что открылся вид на твою задницу. Но я не думала, что ты имел в виду ту, что сидит у тебя на шее. – Я издала смешок, затаив дыхание.

– Не делай так. – Теперь он полностью навалился на меня, его эрекция упиралась мне в живот. Воздух между нами наполнился тяжелым дыханием, гормонами и нуждой. Я взглянула на дверь. Заперта.

– Почему?

– Потому что у меня адская эрекция, а твой смех практически режет мои яйца.

Я фыркнула и сделала плавное движение тазом, мой пупок ударил головку его члена сквозь ткань. Роман вздрогнул и быстро отодвинулся от меня, встал с кровати и подошел к окну, захлопнув его. Он повернулся ко мне, и наши взгляды встретились.

Мы помогали друг другу избавляться от возведенных вокруг нас стен, и каждой клеточкой своего тела я надеялась: то, что мы за ними обнаружим, не окажется гнилым.

– Я спрошу еще раз – что ты думаешь? – Он указал на свое лицо, прежде чем схватил таинственный пакет, с которым пришел.

Я сморщила нос.

– Ты мне больше нравился с бородой и пучком на голове.

– Что ж, очень жаль, потому что тебе придется видеть это мерзкое лицо еще очень долго, ежедневно. – Он плюхнулся на кровать и протянул мне пакет. – С днем рождения, Снежинка.

– Как ты узнал, что сегодня мой день рождения? – Я держала его подарок, думая, что он такой тяжелый, потому что содержал в себе мои надежды и мечты.

– Ты сама мне сказала.

– Один раз. Вскользь. И я не упоминала конкретную дату. – Мой взгляд цеплялся за пакет, будто он собирался раствориться в воздухе. Обычный пластиковый пакет фиолетового цвета. Без надписей и логотипов бренда. Я знала Бэйна, и он не из тех, кто покупает девушкам украшения, даже если может себе это позволить. К слову, тот браслет от Tiffany мне никогда не нравился. Лучшим подарком для меня всегда была возможность делить с отцом шоколадный батончик каждое утро по дороге в школу.

– Ладно. Я посмотрел в твоей анкете, после того как взял тебя на работу, потому что ты упомянула, что дата в сентябре. – Он закатил глаза и упал головой на подушку. Теперь, когда он был гладко выбрит, я бы не дала ему больше двадцати лет на вид. Мне интересно, понимал ли он, как молодо выглядит, и беспокоило ли его это. Я провела рукой по его щеке. Бархат и мед.

– Мне нравится, – прошептала я.

Он закрыл ладонями лицо, словно вся эта ситуация его оскорбляла, и толкнул меня ногой в коленку.

– Просто уже открой свой подарок.

Когда я запустила руку в пакет, мои пальцы нащупали оберточную бумагу, внутри было что-то круглое и твердое. Я разорвала обертку и потрясенно уставилась на подарок.

Снежный шар со щенком лабрадора внутри, который выглядел точь-в-точь как маленький Шэдоу. Снежные хлопья медленно оседали на него, большие, ленивые, искусственные и мои. Весь этот подарок был моим, и он так много значил. Мои глаза наполнились слезами.

– Надо же. Это…

– Это не все, – прервал он меня, сев прямо. Роман прочистил горло, потер подбородок и кивнул в мою сторону. – Посмотри еще раз. Там не только снежный шар.

Я достала из пакета второй подарок. Гидрокостюм? Я осмотрела его, нахмурившись. В комнате стоял полумрак, но я смогла рассмотреть детали. Волны украшали манжеты, а на груди расположился рисунок заходящего солнца. Костюм цельный, он бы покрыл мое тело с ног до головы. Роман схватил мое запястье и притянул меня к своей груди, он пристально посмотрел на меня.

– Ты никогда не будешь отказываться от чего-то из-за шрамов, которые оставили эти уроды. Никогда. Ты будешь заниматься серфингом. Ты будешь жить. Почему ты не заявила на них? Какого хрена они сейчас не в тюрьме? Им было по восемнадцать, когда это произошло.

Я удивленно раскрыла глаза. Ситуация принимала неожиданный поворот слишком быстро. Я не хотела погружаться в детали. И даже не хотела знать, откуда Бэйну известно, что они не были совершеннолетними, и как глубоко он вник в это дело.

«Дело закрыто, офицер Виллегас. Больше не о чем говорить. Пойдем, Джесси», – слова Пэм снова преследовали меня. Я покачала головой, пытаясь проглотить горький комок в горле.

– Мы можем не говорить об этом?

– Нет. Нам стоит все обсудить.

– Серьезно, Бэйн? В мой день рождения?

– Роман. И ты согласишься ответить завтра?

Нет.

– Может быть.

– Ты позволила им уйти безнаказанными.

– Мне не оставили выбора, – прорычала я в ответ. То, как мой взгляд прожигал дыры в его недавно выбритой коже, должно быть, подсказал ему, что не стоит затрагивать эту тему. Он прищурился, огонь в его глазах обещал возмездие, которое я бы не хотела ощутить на себе, затем он полностью стер с лица гнев и улыбнулся.

– Итак, как я справился с подарком?

Я посмотрела еще раз на снежный шар и гидрокостюм.

– Прекрасно, – выдохнула я, все еще испытывая злость из-за неожиданной смены темы. – Спасибо.

– Что еще ты хочешь получить на день рождения?

Я провела рукой по костюму, рассеянно улыбаясь.

– Этого более чем достаточно, правда. Ты сделал мой день.

Мой год.

Роман наклонился вперед, и мы оказались рядом. Слишком близко. Близко настолько, чтобы я смогла нафантазировать, что может произойти дальше. Достаточно близко, чтобы неверно это истолковать. Я отклонилась назад, боясь, что поцелую его и выставлю себя дурой.

– Что? – сглотнула я. Его взгляд стал таким же тяжелым, как в подсобке, но кое-что отличалось. Агония в его глазах казалась более глубокой, более основательной.

Мы просто гелиевые шары, которые вот-вот лопнут, каждый вдох приближает нас к концу.

– Ты можешь попросить о чем угодно, – произнес Роман, и я знала, на что он намекал. Поцелуй. Но я больше не собиралась умолять. Мой папа однажды сказал, что не следует просить любви. Это не награда, а необходимость.

– Что угодно? – Я захлопала ресницами. Он наклонился еще ближе, тепло его тела проникало в меня. Я чувствовал тяжесть в груди, мои конечности превратились в желе. Мы будто поменялись с ним местами, и это странно. Нелогично, но все же с толикой здравого смысла.

– Что угодно. – Его голос превратился в мягкое рычание, его губы застыли в паре дюймов от моих. И это так заманчиво, но я должна отказаться. Ради своей самооценки. Ради того, чтобы правильно распределить власть в наших отношениях.

– Тогда я хочу, чтобы ты показал мне свою задницу. Как-то несправедливо, что лабиринт уже видел ее, а я до сих пор нет.

Роману потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, отодвинуться и встать с кровати, но, к его чести, он сделал это без ворчания.

Он предупреждающе направил палец в мою сторону, прежде чем повернуться спиной.

– Неужели это превратится в тот случай, когда ты так сильно влюбишься в мой зад, что мне придется выписывать тебе судебный запрет?

– Пока что я не могу дать ответ, но сделаю все возможное, чтобы не превратиться в сталкера. – Я оперлась на локти с дерзкой улыбкой на лице.

Он пожал плечами.

– В случае худшего сценария было бы здорово предупредить меня об этом хотя бы за день до того, как у меня закончится пиво.

Оказавшись спиной ко мне, Роман стянул свои брюки, даже не потрудившись повернуть голову, чтобы увидеть мою реакцию. Я сглотнула. На его крепких мускулистых ягодицах разместилась татуировка черепа с кровью, стекающей до бедра, тут же были три улыбающихся скелета с досками для серфинга и еще одна, третья татуировка, с надписью «Крутая история, братишка».

– Что за история? – спросила я.

Он натянул штаны и забрался обратно на кровать, идеально расположившись рядом со мной, как будто он находился на своем месте.

– Я проиграл пари.

– Ты, должно быть, шутишь. – У меня отвисла челюсть, но он лишь безразлично приподнял одно плечо, как бы говоря «если бы».

Я мягко толкнула его.

– Кто набивает что-то подобное у себя на ягодице, потому что так ему сказали друзья?

– Тот, кому на все наплевать и кто никогда не упускает возможности совершить очередную глупость, – подколол он, заправляя прядь волос мне за ухо. Я схватила его руку, поднесла ко рту и поцеловала его раскрытую ладонь. Он слегка вздрогнул, и это меня огорчило. Он спал с таким количеством женщин, но я задавалась вопросом – когда в последний раз кто-то целовал его ладонь, обнимал его под дождем или любил так, как того заслуживает каждый человек.

– Тебе нужно больше уважать свое тело, Роман. Татуировки. Женщины. Ты можешь отказаться от них. Ты и так уже совершил много ошибок из-за этого. – Под «этим» я подразумевала его отца. Он повлиял на него так же сильно, как на меня «Инцидент». Ментальные шрамы подобны лорду Волан-де-Морту. О них нельзя говорить вслух.

Он сделал вид, что поправляет ворот моей кофты, когда произнес:

– Вот что я скажу. Я перестану относиться к своему телу как к общежитию, если ты пообещаешь, что перестанешь относиться к своему так, будто оно состоит из зефира и греха. Давай завтра вместе половим волны.

Я рассмеялась.

– И что будет, если я соглашусь?

– Тогда я больше не буду делать дурацкие татуировки, подобные той надписи.

– Так нечестно. И в любом случае у тебя больше нет для них места.

Он погладил подбородок, затем указал на свое гладковыбритое лицо.

– Теперь есть.

Я хлопнула его по груди.

– Я убью тебя.

– Поверь, детка, ты уже на полпути к этому.

– Что это значит? – промурлыкала я.

Он выглядел чертовски серьезным.

– Это значит, что я не могу держаться от тебя подальше, хотя знаю, что на данном этапе должен.

Я ничего не ответила, балансируя на канате между нежеланием умолять его остаться со мной и нежеланием того, чтобы он уходил.

Роман попросил меня вернуться к чтению, что я и сделала. Мы лежали вплотную друг к другу, пока я дочитывала главу вслух, потом выключила свет и, повернувшись к парню спиной, закрыла глаза.

Он обнял меня рукой, и я улыбнулась в темноте, когда его член прижался к моим ягодицам, медленно толкаясь в них и мучая нас обоих. Моя кожа покалывала, а между ног ощущалась болезненная пустота, когда он прижался торсом к моей спине. Он терся об меня всем телом, наполняя желанием.

– Роман…

Он поднял татуированную ладонь к моему рту и приглушил мой голос, просунув средний палец между моими губами. Я принялась сосать его жадно, отчаянно, желая почувствовать вкус последней выкуренной им сигареты и соленой мужественности. Его губы скользили по коже за моим ухом.

– Тш-ш.

Все мое тело задрожало, когда его твердая длина все глубже и глубже проникала между моими сомкнутыми ягодицами, а колени терлись друг об друга. Я находилась на грани самого разочаровывающего оргазма, который когда-либо испытывали на планете Земля.

– Трахни меня. – Мой голос дрожью окружил палец Романа, и слова вылетели наружу прежде, чем я успела их остановить. Это была не я. Не прежняя Джесси и уж точно не новая. Это произнесла девушка, которая, казалось, родилась специально для Бэйна. Безрассудная и нуждающаяся. Доведенная до отчаяния и лишенная опоры. – Пожалуйста, я просто… чувствую такую пустоту внутри себя. – Но даже это больше не являлось правдой. В одиночестве я чувствовала внутри пустоту. Но рядом с Романом она меня практически разрывала.

Его палец покинул мой рот, и ладонь опустилась ниже. Бэйн потянул мой сосок сквозь ткань пижамы, и пока он прикасался ко мне, я чувствовала, что горю, как ведьма, которую заживо сжигают на костре. Все мое тело готово было кричать, когда я закусывала губу, чтобы подавить громкий стон.

Я потянулась к поясу пижамных штанов, от потребности прикоснуться к клитору мое тело покалывало. Бэйн перехватил мое запястье и поднес его к своим губам. Я чувствовала его улыбку, когда он прошептал:

– Спорим, я могу заставить тебя кончить, даже не прикасаясь к тебе.

– Не слишком самоуверенно?

– В самый раз. – Он снова толкнулся в мою задницу.

Я прикрыла веки и резко вздохнула, когда он провел губами по моему уху.

– Ты уже чувствуешь, как я трахаю тебя своими словами?

Я сжала бедра, мечтая ощутить между ними хотя бы какую-то твердость. Это была самая сладкая пытка, и часть меня наслаждалась жестокостью Бэйна.

– Я бы предпочла, чтобы ты поимел меня чем-нибудь другим. – Я действительно это произнесла? Не могу точно сказать, сгорала ли я от смущения или от его прикосновений.

– У всех есть что-то другое. Ты же получишь невиданную ранее версию. Ту, в которой я действительно стараюсь поступать правильно. Ты уже чувствуешь, как я ласкаю языком твой набухший розовый клитор?

Он продолжал вдавливать член меж моих ягодиц, и я качнулась назад, каждый мускул в моем теле непроизвольно сжался. Бэйн настойчиво терся об меня в ритме, который я хотела запечатлеть в мелодии и нанести в виде татуировки себе в мозг.

– Не опекай меня, Роман. Я знаю, что для меня лучше.

– Я сжимаю твой клитор.

С моих губ сорвался стон.

– Роман.

– Твоя влага на моем подбородке.

Зачем он это делал?

Оргазм начался с поджатых пальцев ног, выстреливая, подобно пуле, вверх, и взорвался между моих ног. Я попыталась высвободить руки из захвата Бэйна, но безуспешно. Я кончила без единого прикосновения, только от его слов.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, мой пульс падал медленно, как перышко, и только потом я почувствовала теплую влажную сперму, прилипшую к моей спине.

Он тоже кончил. Просто потершись об меня.

– Я тебя ненавижу, – пробормотала я дрожащим голосом. Я никогда не осознавала масштабы пустоты внутри себя, пока не встретила Романа и не поняла, что хочу его.

Все время.

– Спокойной ночи, именинница. – Он нежно поцеловал меня в макушку, разместив тяжелую руку на моей талии.

Впервые за много лет мне не хотелось надеть кеды и бежать прочь от демонов, которые ночами прятались под моей кроватью.

Впервые в жизни я позволила им спать с нами, в постели, в моей комнате, зная, что это просто призраки прошлого.

Что они не могли меня тронуть.

Глава пятнадцатая

Джесси

К тому времени, как я неохотно приоткрыла глаза, Бэйн уже ушел.

Место, где он спал, стало холодным и пустым. Окончательно проснувшись, я нащупала на тумбочке мобильный. Это было новым действием, которое я не практиковала уже два с половиной года. В подростковом возрасте первым делом по утрам я проверяла сообщения в телефоне, просматривала посты в социальных сетях. Но после «Инцидента» я отправила мобильный в один из ящиков стола, где он и оставался до вторжения Романа в мою жизнь.

Он прислал мне одно сообщение, вероятно через несколько минут после того, как вылез из моего окна.

Роман:

«Давай поговорим сегодня вечером».

Я постаралась прочитать это как можно более непринужденно, ведь Бэйн – обычный парень. Но я чувствовала себя настолько отчаянно зависимой от него, что ужасающий страх тут же проник в меня. Я попыталась убедить себя, что ни один настоящий друг не разорвет отношения на следующий день после твоего дня рождения, поэтому написала краткое «конечно» и спустилась вниз, перепрыгивая через ступеньки.

Я чувствовала голод, как будто годами ничего не ела. И в некотором роде так и было.

– Доброе утро, – пропела Ханна из кухни, нарезая корнеплоды для коктейля Пэм. Моя мама жила за счет овощей, ботокса и вина. Адская диета Голливуда. Если Ханна и удивилась, увидев меня, то виду она не подала. Наверняка так и было, потому что я никогда не выходила из комнаты по утрам, поскольку спала, восполняя энергию после ночных пробежек.

– Голодная? – Она взглянула на меня.

– Зверски. – Я открыла наш холодильник и просунула голову внутрь.

– Значит, время для блинчиков. – Я слышала, как она зацокала языком позади меня. Ханна была милой. Слишком милой для Пэм. Даррен относился к ней хорошо, но Пэм определенно забыла, что сама еще совсем недавно обслуживала столики, прежде чем Даррен нашел нас, своих милых, маленьких бездомных.

– Пожалуйста, не стоит беспокоиться. – Я успокаивающе положила руку ей на плечо, понимая, что еще несколько недель назад, до встречи с Бэйном, не стала бы так делать. Сорокалетняя женщина оттолкнула меня бедром, освобождая себе путь к холодильнику.

– Это твой день рождения. Ну, формально, конечно, уже следующий день, но именинницы заслуживают блинчики. Это правило.

И я была счастлива не нарушать это правило.

Я села за кухонный уголок для завтрака и, наблюдая, как Ханна занимается своим делом, накручивала прядь волос на палец и пожевывала кончики. Мне нужно подстричься. Нет. Я перефразирую – я хочу новую стрижку. Впервые за много лет мне хотелось хорошо выглядеть. Или, может быть, я просто готова к тому, чтобы меня увидели. Ханна присела, дабы достать из ящика мерный стакан, а когда она повернулась, держа в руке предмет из нержавеющей стали, моя челюсть отвисла.

Я сидела на диване и читала книгу. Вокруг кромешная темнота.

Он стоял ко мне спиной, как и все люди, кого я фотографировала после того дня.

Спины.

Затылки.

Шеи.

Безликие люди.

Он держал в руке что-то из нержавеющей стали. Кружку? Шейкер? Пахло водкой. Его водкой.

– Папа? – спросила я. Но, конечно, это не мог быть он. Я любила своего отца. Отложив недоеденный шоколадный батончик на стол, расположенный рядом, я встала. – Я хочу уйти.

– Нет. – Его рука сомкнулась на моем запястье. Он вспотел. И у него все еще не было лица. Почему у него нет лица? – Нет, детка.

Я наблюдала за младшей версией себя, когда ее лицо исказилось от осознания. Она не выберется из этой комнаты. По крайней мере, не тем же путем, которым она вошла.

– Пожалуйста, я не хочу…

Ей не удалось закончить предложение. Он пригвоздил ее к стене, как шедевр искусства, и превратил ее во что-то полое и пустое.

* * *

– Джесси? Джесси? Милая? – Ханна потрясла меня за плечи, и я наконец-то вырвалась из видения. Передо мной стояла тарелка, полная воздушных горячих блинчиков, щедро политых кленовым сиропом. Сверху лежали ягоды черники и нарезанные кусочки клубники, образовывающие собой цифру двадцать. И я официально потеряла аппетит.

– Я приготовила их из смеси Спэрроу Бреннан[29], ее стоимость на два доллара больше, но твои родители это переживут. Что случилось? Ты выглядишь потерянной. – Ханна вытерла руки о фартук, прислонилась к столу и налила себе стакан апельсинового сока.

– Да. Извини. – Я улыбнулась и поторопилась воткнуть вилку в гору блинов и поднести кусочек ко рту.

Я заставила себя съесть хотя бы пару штук, зная, сколько труда вложила в них Ханна, но как бы я ни старалась, не смогла почувствовать сладость блинов.

Что-то внутри подсказывало, что Майра не могла знать об этом воспоминании.

Я вымыла тарелку, обняла Ханну и, пока она не видела, взяла чашку из нержавеющей стали и отнесла ее к себе в комнату. Я поставила ее на стол и, уставившись на предмет, задумалась.

Что же со мной произошло?

Поскольку сегодня у меня не было смены и Роман больше ничего не писал, я решила продолжить донимать доктора Виза. Я звонила ему дважды, но он не отвечал. Без особого желания я направилась к миссис Белфорт, все еще думая о Шэдоу. Я чувствовала, что пренебрегаю миссис Белфорт с тех пор, как устроилась на работу, но я пообещала себе, что никогда не стану таким человеком. Не стану такой, какими оказались мои школьные друзья после «Инцидента». Потребители. Трусы. Сволочи.

Для начала я совершила долгую прогулку по лабиринту в одиночестве, пытаясь расшифровать свои последние воспоминания. Да, воспоминания. В моем мозгу отсутствовал кусок памяти, и я не знаю, как и что именно со мной случилось, но я чувствовала: это превратилось в катастрофу, которая разрушила мою жизнь.

Я не была девственницей, когда встретила Эмери.

И кто бы ни забрал мою невинность, он сделал это силой.

Мой отец умер примерно в то же время, когда это произошло. Я это точно знаю, потому что во всех подобных воспоминаниях я выглядела лет на двенадцать, может тринадцать. Несмотря на то что я очень любила папу, не могу не задаваться вопросом – что я на самом деле о нем знала?

Знала, что он изменял маме с другой женщиной. У них был долгий роман. Вот почему мама выгнала его из дома в тот день, когда он умер. Но я также знала, что в моих глазах он оставался потрясающим человеком. Именно он научил меня ездить на велосипеде. Он ежедневно возил меня в школу, вытирал мне слезы, когда я грустила, и заставлял смеяться, когда злилась. И он же укладывал меня обратно в кровать, когда мне снились кошмары.

Папа читал мне истории о принцессах, замках, драконах и всегда менял сюжет так, чтобы принцессы сами спасались от огнедышащих злодеев.

Он тратил лишние деньги на покупку пластырей с изображением Чудо-женщины. Каждый раз, когда я простужалась, он готовил свои фирменные макароны с сыром и измельченными чипсами, думая, что я их люблю, хотя на самом деле мне нравилось его внимание. Мне нравилось, как он стоял на кухне и делал для меня что-нибудь глупое.

Мне нравилось чувствовать его любовь.

Да, он часто напивался, выбрав водку в качестве своего любимого напитка. Я помнила запах алкоголя, когда он прижимался к моему лбу, чтобы поцеловать на ночь.

Мне нравился этот острый запах. Пахло домом. И я отказываюсь верить, что дом стал для меня адом. Что отец что-то сделал со мной.

К тому времени, как я выбралась из лабиринта, моя голова была забита нерешенными вопросами.

Миссис Би ждала меня на привычном месте – в своем кресле-качалке, раскачиваясь взад-вперед и скривив губы в улыбке. Из-за своей болезни ей приходилось носить два пальто в сентябре. Сейчас миссис Белфорт казалась исключительно спокойной. Джульетта протянула мне пинцет, тихо постукивая себя по щеке.

– Хотите, чтобы я выщипала вам усики? – Я придвинула свой стул к ней, шевеля бровями. Выщипывать волосинки на подбородке миссис Белфорт лучше всего при ярком солнечном свете. Она сказала, что у меня они тоже появятся, когда я буду в ее возрасте, но вся прелесть двадцати лет в том, что ты еще не понимаешь, что такое старение. Ты знаешь: со временем это произойдет, но еще не веришь в это. Не по-настоящему.

Я немного повыщипывала ей волосинки, прежде чем она сказала:

– Любовь – это искусство. Некоторые люди закрывают глаза и отказываются ее видеть. Другие же посещают все музеи мира. К какому типу относишься ты, Джесси, моя дорогая?

Я посмотрела на лабиринт.

– Думаю, я способна увидеть красоту в искусстве. – Я сглотнула, посмотрела на миссис Белфорт и выдернула еще одну седую волосинку, неуместно торчащую на ее подбородке.

– Хорошо. Хорошо. Потому что это единственный способ дожить до моего возраста без сожалений. Я знаю, что ты видишь, когда смотришь на меня, Джесси, и я знаю, что тебя не должен привлекать этот вид. Но пойми вот что – я ни о чем не жалею. Я прожила полноценную жизнь. Цельную. Я любила свободно, без сомнений и ревности. Кем бы ни был этот мальчик… – Она склонила голову в сторону лабиринта, от улыбки на ее щеках появились ямочки. Мое сердце застряло в горле – она помнила Бэйна? – Этот мальчик заботится о тебе. Будь умницей и тоже позаботься о нем. Никто не должен проживать эту жизнь в одиночестве.

Она посмотрела на меня и нежно пригладила мои волосы. Подобно маме. Так, как это следовало делать Пэм.

– Да, я помню его, Джесси. У меня есть болезнь, но я все еще здесь, – мягко сказала она.

Я кивнула и собиралась сказать, что не отпущу его. Что я буду держать Романа до тех пор, пока он остается рядом. Но потом она снова заговорила:

– Я знаю, что у меня Альцгеймер.

Ее слова перевернули что-то внутри меня. Возможно, мне хотелось верить, что между миссис Белфорт, которую я знала и любила, и женщиной, ведущей долгие беседы со своим покойным мужем за пустым обеденным столом, не было ничего общего.

– Мне очень жаль, Джульетта.

– Я также знаю, что умираю. Мне нездоровится, Джесси. Но никто со мной об этом не разговаривает. Они думают, что я не понимаю, но это не так.

Мои глаза наполнились слезами, но я не позволила им пролиться. Это было бы несправедливо по отношению к миссис Би.

Я вспомнила, как сильно ненавидела проявления жалости – после «Инцидента» презирала всех, кто начинал оплакивать мою судьбу. Если я сама не проливала слез, они тоже не должны. Я помнила детектива Мэдисон Виллегас в полицейском участке той ночью, когда меня выписали из больницы, и я должна была сделать официальное заявление.

Она стояла в углу комнаты со слезами на глазах, наблюдая, как я скармливала им немногословную ложь, которая не соответствовала куче доказательств, будто это ей причинили боль.

– Что я могу сделать для вас? – спросила я, выдергивая еще один волосок и позволяя ему упасть на деревянную веранду. Я отложила пинцет и взяла холодные ладони миссис Би в свои руки.

– Позвони моим детям. Скажи им, чтобы они приехали. Каждый раз, когда я звоню им, они думают, что я сошла с ума. Когда звонит Имане, они говорят, что она драматизирует. Мне нужно попрощаться с ними.

– Вы не умрете, – сказала я. Я не осознавала, какие слова слетали с моих губ. Мне просто была невыносима сама идея, что она умрет. Особенно учитывая то, что кровь Шэдоу все еще была в лаборатории. Вероятность потерять сразу всех, кто поддерживал меня последние пару лет, казалась слишком большой.

– Никто не живет вечно, – миссис Белфорт улыбнулась мне, и ее глаза заблестели. Солнце ярко светило над нами, но она дрожала в своих пальто. Ее рука с голубыми ниточками вен погладила мою. – Не волнуйся. К тому времени, когда ты достигнешь моего возраста, ты устанешь. Так и случилось со мной. Я просто хочу увидеть своих детей. Пожалуйста.

Я решила, что ее дети обязательно приедут в Калифорнию, даже если мне придется притащить их сюда за их чертовы уши.

– Конечно. Я позвоню им.

Вскоре после этого я ушла, притворившись, что все в порядке, хотя внутренне готова была кричать на ее детей. Подойдя к дому, я снова набрала номер клиники доктора Виза. Если они не ответят мне в ближайшее время, мне придется самой их навестить. Я вставила ключ в замочную скважину, готовясь открыть дверь, когда чья-то рука выскользнула из громадного растения и прижала меня к высокому грубому телу.

Бэйн.

Я имею в виду, Роман. Мне до сих пор непросто осмыслить, что он попросил меня называть его настоящим именем. Его настоящим именем. Он показывал мне истинного себя.

– Боже! – я так удивилась, что случайно прикусила язык. Теплый медный вкус наполнил мой рот. Каждый раз, когда я видела лицо Романа, мне казалось, что кто-то наносит удар по моему сердцу. Я задумалась, нормальная ли это реакция, когда ты влюблен в кого-то, прежде чем понять, что да, я действительно влюблена в Романа «Бэйна» Проценко. Во всех его проявлениях. Я любила вора, мошенника и мальчика по вызову. Он покрывал трещинами мое сердце каждым своим прикосновением, разбивал его каждой улыбкой, и в этом не было никакого смысла, потому что как он мог разбить то, что уже было уничтожено? И тем не менее. Я чувствовала его присутствие всем своим нутром. Его недавно выбритое лицо, такое многообещающее, такое обманчивое. Его губы, пухлые и сексуальные. И лучше бы они были скрыты бородой, чтобы я снова смогла ясно мыслить.

Я открыла рот, но он зажал его рукой, прижимая меня к стене. Мое дыхание отражалось от его ладони. Волна адреналина прокатилась по всему телу.

– Чтобы быть до конца честным, скажу, что понятия не имею, какого хрена я здесь делаю.

Все, что я могла сделать, это медленно кивнуть, говоря ему, что я понимаю. Он прижался к моему телу, его эрекция уперлась мне в живот. Каждый мускул его тела был напряжен, его кожа горела от солнечных лучей и страсти.

– Поцелуй меня. – Мой голос звучал приглушенно под его ладонью.

«Люби свободно», – сказала Джульетта.

Я хочу, миссис Би. И это меня пугает. Очень.

– Ты поцелуй меня, – ответил он, прижавшись ко мне лбом. Он убрал руку с моих губ.

Я ухмыльнулась.

– Почему?

– Потому что мне нужно, чтобы ты сама проявила в этом активность, Джесси. Мне нужна прежняя Джесси, детка. Та, которая принимала решения. Новая версия с этим точно не справится.

Что-то воспламенилось внутри меня. Мне хотелось думать, что это она. Прежняя Джесси приняла вызов, поднялась во мне, подобно урагану, и вырвалась наружу в порыве нужды и решимости.

Я задавалась вопросом, было ли это потому, что я жертва изнасилования.

Или из-за знания, что он продает свое тело.

Или просто потому, что он не был уверен, пожалею ли я об этом.

Я тяжело сглотнула и осознала, что смотрю на мужчину, в которого влюблена. На человека, призванного меня уничтожить.

Именно в этот момент я поняла, что пережила уже много трагедий, но Роман Проценко наверняка не станет одной из них.

Глава шестнадцатая

Бэйн

Она смотрела на меня.

Я на нее.

Это плохо. Шесть миллионов баксов были на кону. И все же я стоял здесь, как идиот, позволяя Джесси подняться на носочки, ее ресницы, длинные и густые, порхали над щеками. Мне хотелось поцеловать изгиб ее губ, погрузить язык между ними и покорять ее дюйм за дюймом, как скрытый континент. Только мой «континент», чтобы исследовать и господствовать над ним. Мой, чтобы им править. Мой, чтобы удержать. Она приподняла подбородок, ее губы находились на расстоянии одного вздоха. Мне очень нравилась Джесси, но, наблюдая за тем, как она делает первый шаг, я чувствовал, что это убивает мои чертовы яйца, и не то чтобы я был без ума от идеи иметь ребенка, но я бы хотел оставить за собой право выбора, понимаете?

Наконец – боже, черт возьми, наконец-то – ее губы коснулись моих, и неудержимое желание схватить ее лицо и целовать так, как я привык, как умел и как хотел, сжигало каждую клеточку меня. Я весь горел. И все же я стоял там, неподвижный как скала, предоставляя Джесси всю власть, пока ее рот застенчиво исследовал мой.

– Это… я все нормально делаю?

Я медленно кивнул. Более чем нормально. Для нее было более чем нормально сорвать мою сделку с ее отчимом. Более чем нормально разрушить мои планы, мечты и жизнь. И все же это было более чем нормально, потому что это я пришел к ней. Приполз, окончательно утратив самоконтроль.

Я сократил последние миллиметры расстояния между нами. В ушах шумело, и мне хотелось ударить себя по лицу за те эмоции, которые во мне вызвал поцелуй с закрытым ртом. Мне необходимо потрахаться. Срочно. Черт, прямо сейчас. Мы целовались как дети. Один клевок. Два клевка. Три. Снова, снова и снова, мир вокруг нас растворился в густом облаке небытия, пока касания губами не превратились в один длинный поцелуй.

А потом она раскрыла рот. Плавно. Неуверенно. Как ребенок, делающий свой первый шаг в этом мире. Ее язык скользнул по моим губам, молча спрашивая разрешения, которое я предоставил. У нее был теплый кокосовый вкус, и какое-то время мы привыкали к новому этапу, просто целовались. Просто, черт возьми, целовались, прежде чем я осознал, что намотал ее волосы на кулак, как дикарь, кем я и был, и прижал Джесси еще крепче к себе. Ее тело в ответ обвилось вокруг меня, подобно плющу. Она кивнула во время нашего поцелуя, будто давая разрешение зайти дальше, и этого было достаточно, чтобы я полностью раскрыл губы и уничтожил последние преграды между нами. Я практически пожирал Джесси: облизывал уголки ее губ, кусал и тянул их, пока они не припухли. Наши лбы столкнулись, когда я всасывал ее язык своим ртом, пока это не перестало быть поцелуем и не переросло в этап, где я практически трахал ее рот языком. Джесси захныкала, и я чуть было не отпустил ее, опасаясь, что зашел слишком далеко. Но затем ее маленькие кулачки обхватили мою шею, и я подхватил девушку под бедра, вжимаясь в нее с такой смесью удовольствия и желания, которой еще никогда не испытывал.

Когда я прижал Джесси к стене, то понял, что в происходящем виноват только я сам. Я пробежал каждую красную линию и нарушил все правила на пути к ее так называемому исцелению, создавая при этом величайшего наркомана на земле.

Да, речь обо мне.

Мой стояк уперся в ее киску, и я немного согнул колени, трахая Джесси сквозь одежду. Она вцепилась мне в плечи, когда я вжал ее в стену так, будто пытался пробурить ее насквозь.

Я буквально трахал Джесси без презерватива через нашу одежду. Мой член был на полпути к ее киске, и единственное, что нас разделяло, – ее штаны для йоги и мои шорты. Я уже собирался оторваться от ее губ впервые за сорок минут, когда миниатюрная ладонь Джесси скользнула мне за пояс и обхватила член. Он дернулся в кулаке и выскочил из штанов. И хотя это было прямым определением тупости – трахать девушку, которую ты обещал и пальцем не трогать, подписав контракт на шесть миллионов долларов, в паре шагов от входной двери человека, который составил этот контракт, – Джесси вдохновляла идиота, живущего внутри меня. Я хотел возразить и сказать, что нам нужно немного успокоиться, пока мой член не взорвался, когда она просунула его между своими бедрами и сжала их.

Бэйн-идиот: к черту. Давай сделаем это.

Это было восхитительно и грязно, и происходящее уже бы взбесило новую Джесси, а значит, я все ближе подбирался к ее прежней версии. Той, которая существовала до встречи с Эмери.

– Снежинка… – прошептал я. Только одно слово. На самом деле я не думал о том, что скажу дальше. И даже не был уверен, о чем хотел попросить. Возможно, о том, чтобы она сжалилась надо мной.

– Давай поможем друг другу кончить, – простонала она во время поцелуя. – Ласкай меня.

Она снова взяла в руку член и начала гладить его, особое внимание уделяя пирсингу и вызывая дрожь на моей спине.

Поскольку я знал, что камеры видеонаблюдения Даррена не захватывали огромные кусты, украшающие вход с обеих сторон – уже проверял, – я был уверен, что никто не мог нас заметить. Просунув ладонь в штаны Джесси, я обнаружил: она гладкая, теплая и такая чертовски тугая, что мне хотелось умереть на месте, понимая, что ни один момент моей жизни не сможет превзойти этот. Я скользнул двумя пальцами меж ее бедер, не торопясь переходить к основному блюду. С любой другой женщиной я бы сразу приступил к клитору и заставил бы кончить, чтобы мы смогли перейти к самой важной части – ко мне. С Джесси все иначе, это она являлась важной частью, и если несколько месяцев назад я нашел бы эту идею нервирующей, то теперь, когда дело касалось Снежинки, мне было плевать на свои желания.

Я провел по краям ее влажной киски и погрузил в нее два пальца. Моя рука дразнила ее своими движениями, снова и снова врезаясь в самую чувствительную точку, достаточно медленно, чтобы постепенно подталкивать ее к оргазму, подобно нескончаемой прелюдии. Ее голова металась по стене из стороны в сторону, и мне приходилось преследовать ее, чтобы украсть очередной поцелуй или укус.

– Прикоснись к клитору, – умоляла она, засовывая палец в титановое кольцо пирсинга и дергая его. Я был очень близок к оргазму. Я засмеялся ей в губы, потому что эти слова звучали из уст Джесси так странно. Будь то прежняя ее версия, или новая, или нечто среднее между ними.

– Попроси вежливо.

– Пожалуйста, прикоснись к клитору.

– Ты пойдешь завтра утром со мной серфить?

– Может быть.

Я провел пальцами ниже ее клитора. Она попыталась проследовать киской за моими движениями, но я быстро убрал их. Джесси простонала.

– Эди тоже там будет?

– Кого заботит, будет ли там Эди? Может, да, а может, и нет. Она замужем. И не имеет отношения к делу. Ты моя девушка.

Моя девушка.

Моя девушка.

Моя девушка.

Слова эхом отозвались в моей, казалось бы, пустой голове. Не знаю, что заставило меня произнести это. Может быть, безумная потребность в том, чтобы это оказалось реальностью. Но на самом деле меня свела с ума мысль о том, что Хейл посмел даже взглянуть на Джесси. За то, что он заметил ее существование, мне хотелось вырвать его глазные яблоки и сделать из них коктейль.

Джесси сильнее сжала член, и я инстинктивно прикусил ей губу, вскрывая небольшой порез, который тут же начал кровоточить. Я втянул губами ее боль.

– Я твоя девушка? – спросила она. Мое сердце бешено забилось и понеслось галопом, словно дикая лошадь, прямо в кулачки Джесси. «Разбей его, и я тебя уничтожу», – хотел предупредить я. Но знал, что это пустая угроза.

– Та, с которой лучше не связываться, к которой не стоит прикасаться. Так что же из этого получится?

Между нами повисла пауза.

– Я буду заниматься серфингом с тобой завтра.

– Вот это моя девочка. – Я вернул пальцы на ее клитор и стал тереть его, пока у Джесси не сбилось дыхание. Она дрочила мне, пока ее рука не начала дрожать, а ноги не подкосились. Ее оргазм напоминал домино: падение было долгим, размеренным и эпичным.

Она упала на колени, все еще дрожа и восстанавливая дыхание, как только я произнес:

– Я сейчас тоже кончу.

Джесси обхватила член губами и подняла на меня свои голубые сияющие глаза. Я зажал в кулак ее волосы, осознавая, что нужно сделать, чтобы спасти нас обоих.

Отказаться от моей мечты.

– Я хочу, чтобы ты проглотила каждую каплю, Снежинка, – произнес я, выстреливая спермой ей в рот. Я сделал это грязно, не направляя струю прямо к горлу, а слегка вытащив, чтобы Джесси смогла почувствовать мой вкус на своем языке. Я оставлял свои следы на ней всеми возможными способами.

Она сглотнула, и я натянул шорты на место.

– Так о чем ты хотел поговорить? – Она вытерла губы тыльной стороной ладони, глядя на меня. Я взял ее за руку и помог подняться с колен. Я хотел сказать ей, что нам нужно перестать вести себя так, будто мы гребаная парочка. Но теперь у меня появилось решение. Я буду вечно ненавидеть себя за это, но зато смогу сохранить Джесси.

– Я хотел сказать, что ты храпишь.

Она ударила меня по руке.

Я улыбнулся.

Джесси купилась на это.

* * *

– Бэйн? – спросил мягкий голос, заставляя меня открыть глаза.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь. Распластался на своей кровати, чтобы немного вздремнуть. Я поднял взгляд и увидел Грир, которая стягивала резинку со своих волос, позволяя длинным светлым локонам рассыпаться по спине. Она надела летнее платье, в котором, как я однажды ей сказал, мне хотелось съесть ее задницу. Желтое с ромашками василькового цвета. Теперь я никак на него не реагировал.

– Черт, – прохрипел я, приподнявшись на предплечье и потирая рукой лицо. – Который час?

– Восемь. Ты не открывал, поэтому я решила зайти сама. – Ее пальцы коснулись лямки лифчика.

Восемь часов. Я должен был встретиться с Дарреном в шесть, в его новом офисе. Я даже поставил будильник, не желая пропустить встречу по понятным причинам, но, должно быть, облажался. Я посмотрел на пол и увидел, что часы разбиты на кусочки. Дерьмо. Чертов Бек погубит меня своими долгими тренировками по серфингу. Придурку лучше занять хотя бы третье место, иначе я надеру ему задницу.

Я резко выпрямился, натягивая рубашку, когда с губ Грир сорвался визг:

– Боже мой, ты побрился! Роман, ты великолепен!

Мне хотелось, чтобы люди перестали так говорить. Ни один настоящий мужчина не хотел, чтобы его описывали словами «великолепный» или «красивый». Я же не чертово коктейльное платье. Но мне было достаточно увидеть выражение лица Джесси прошлой ночью, когда я залез в ее окно, чтобы убедиться в правильности своего решения. Она смотрела на меня с такой мягкостью, а ее неожиданная податливость стоила того, чтобы подвергнуть восковой эпиляции все оставшиеся части тела тоже.

Оставив Грир без ответа, я откинул покрывало и бросился на кухню, где оставил на зарядке телефон. Я получил несколько сообщений, и все они меня пугали.

Даррен:

«Ты здесь?»

Даррен:

«Конечно же нет. Ты позвонил с просьбой о срочной встрече, на которой даже не появился. Я ждал тебя. Теперь застряну в пробке на ближайшие несколько часов».

Даррен:

«И лучше бы это не касалось Джесси. Я знаю, что она работает на тебя и что она подружилась с лысой девушкой, которая зашла сегодня за ней, чтобы отправиться в торговый центр. Но тебе по-прежнему нужно помочь ей с адаптацией в обществе, ей следует завести больше друзей. Шесть месяцев еще не истекли».

Я даже не знал, что Гейл и Джесси проводили вместе время вне работы, но меня радовало, что они поладили. Гейл – надежная подруга. Следом шло еще одно сообщение. То, которого я не опасался.

Снежинка:

«Мы с Гейл в торговом центре. Решила поделиться с тобой этой красотой, потому что знаю, ты любишь оранжевый».

Она прислала мне фото себя в оранжевом комбинезоне. Не просто оранжевого цвета, но еще и с рисунком апельсинов на нем. Я засмеялся, качая головой, и отправил ей короткое сообщение, прежде чем снова вернуться к растерянной Грир.

Бэйн:

«Выглядит до ужаса аппетитно, но мы кое-что сделаем с этим комбинезоном. Во-первых, я сниму его с тебя, как только увижу.:-*».

Да, я поставил в конце сообщения поцелуй. Я действительно сошел с ума.

Грир нервно постукивала ногой, сложив руки на груди и поглядывая на свои дизайнерские часы. Девушка все еще не разделась, что говорило о том, что она уже понимала, в чем дело. Я отменил нашу встречу на прошлой неделе и, честно говоря, собирался сделать то же самое с сегодняшней, и сделал бы, если бы не провалился в сон. Я достал две бутылки пива из холодильника и одну протянул ей. Пришло время для неприятного разговора.

Грир сделала глоток и опустила взгляд на свои туфли.

– Джесси Картер, – произнесла она.

Я прошел на палубу и оперся на ржавое железное ограждение. Она повторила мои движения, делая то же самое. Мы оба смотрели на разбивающиеся о камни волны у береговой линии.

– Брайан сказал, что ты попросил поднять ее дело и разнюхать, кто над ним работал.

Это правда, я обратился к нему сразу же после того, как отмыл от спермы член в тот день, когда мы с Джесси дурачились в подсобке. Может, она и не хотела мстить, но я не собирался и дальше делать вид, что эти уроды ничего с ней не сделали. Они причинили ей боль. И они за это заплатят. А тот факт, что недавно мне пришлось отгонять от нее двоих из них, означал, что они так и не поняли своей ошибки. И никто и ничто больше не причинит вреда Джесси.

Я пожал плечами.

– Весь этот проклятый город знает, что произошло, но эти маленькие недоумки все еще на свободе. Разве это нормально?

Глаза Грир блестели, как и поверхность воды под нами. Даже боковым зрением я видел, что она сдерживала эмоции, но не в отношении Джесси.

– Знаешь, я никогда не думала, что ты влюбишься. Именно это делало тебя беспроигрышным вариантом в моих глазах, – сказала она, вытирая запотевший край бутылки о платье. – Когда мы познакомились, в тебе было что-то отстраненное. Будто ты сам здесь, но мысли находились где-то еще. Из-за этого с тобой было легко спать. Так… необременительно. И я знаю, что многие женщины разделяют мое мнение. Да, тебе платили за секс. Да, ты работал эскортом. Но ты порядочный, крутой и с тобой всегда есть о чем поговорить. Ты не заставлял нас чувствовать себя дешевыми, вульгарными или ненормальными. Ты всегда вел себя как настоящий джентльмен, Бэйн.

Откровенно говоря, я не знал, что на это ответить. Но, к моему облегчению, я заметил, что Грир говорила обо мне в прошедшем времени. Она понимала, что между нами все кончено. Я повернулся к ней, упершись бедром в железную перекладину.

– Ты найдешь кого-нибудь получше. Кого-то, кто даст тебе больше, чем быстрый перепихон раз в неделю.

– Может, в этот раз мне даже удастся завести полноценный роман, – она горько улыбнулась. – С чувствами и всем остальным.

Я сделал вид, что подавился.

– Фу. Чувства.

– Откуда ты знаешь, какие они? – поддразнила Грир.

Потому что я попал в ловушку этих засранцев и, кажется, не могу от них избавиться.

Наше последнее объятие стало одним из самых неловких в мировой истории объятий. И только когда Грир отпустила меня, я понял, что чувствую облегчение. Я покончил с этим дерьмом, с помощью Снежинки или же без нее. На самом деле она стала тем пинком, в котором я нуждался все это время. И это был очень жесткий пинок. Копчик все еще болел.

– Я немного завидую Джесси Картер, – поделилась со мной Грир, когда я провожал ее до двери. Я нервно потер шею.

Не волнуйся. Я уверен, что в один прекрасный момент все испорчу.

Когда Грир ушла, я подошел к кухонному столу, достал из заднего кармана телефон и начал просматривать каждого клиента в своем списке контактов. Я решил сделать все лаконично, твердо и вежливо. Но дело в том, что я не дипломат, поэтому после долгих размышлений сочинил следующее:

«Привет. Это Бэйн. Я пишу, дабы сообщить вам, что настоящим прекращаю наши профессиональные отношения. Я официально отошел от дел и в ближайшее время не вернусь. Если вы должны мне денег, считайте, что долг уже оплачен. Если я задолжал вам член – предлагаю поискать его где-нибудь в другом месте. Всего хорошего и спасибо за рыбу![30] – Бэйн».

Я разослал это сообщение всем сорока шести женщинам, с которыми одновременно работал, и, оглядываясь назад, подумал, что упоминание о рыбе можно было и исключить. Все, что я знал, – я только что уничтожил бизнес, который помог мне обрести власть в этом городе, и что при следующем разговоре с Дарреном я собирался разрушить свою мечту.

Грир описывала то, что я чувствовал к Джесси, как любовь. Но я не был так уверен в том, что на самом деле существовало между нами, что делало все эти безрассудные решения еще более безумными. Если бы Джесси узнала о моей сделке с Дарреном, она бы меня убила. И я бы не стал ее винить за это. Мне нужно немедленно положить этому конец и признаться ей, если я хотел иметь хотя бы один шанс сделать все правильно.

Но хочешь ли ты поступить правильно?

На протяжении многих лет я наблюдал, как множество идиотов вокруг меня строили долгосрочные отношения. Может быть, и я тоже смогу. Все, что мне нужно, – напоминать себе: я не такой, как мой отец, я достоин и заслуживаю Джесси. Даже если сама сделка, которую я заключил, чтобы добраться до нее, говорила об обратном.

Я отправил Снежинке еще одно сообщение, прежде чем отправиться обратно в кровать.

Бэйн:

«Все еще не могу стереть из памяти тот оранжевый комбинезон. Пришли фото без него».

В ответ она скинула селфи без лица, на котором были видны ее сжатые вместе сиськи под черной майкой с изображением группы My Bloody Valentine[31], а на согнутых ногах лежала раскрытая книга эротического содержания. Я закусил свой кулак.

Бэйн:

«Это My Bloody Valentine? Их я тоже ненавижу. Снимай».

Снежинка:

«Есть хотя бы что-нибудь, к чему ты не испытываешь ненависть?»

Бэйн:

«Да. Ты».

Снежинка:

«Интересно. Так ты меня не ненавидишь?»

Бэйн:

«Даже не близко. Даже близко не близко. Какой антоним к слову «ненависть»?»

Снежинка:

«Я ни за что не произнесу это слово первой».

Бэйн:

«Спи крепко, Снежинка. Завтра будет важный день».

Всю оставшуюся ночь я смотрел на облупившийся потолок, игнорируя звон телефона рядом со мной: на него вылился поток сообщений от клиентов, от гневных до панических и слегка оскорбленных.

Может быть, любовь заключалась не в том, чтобы чувствовать себя счастливым и цельным.

Может быть, любовь заключалась в том, чтобы самому сломаться, дабы человек, о котором ты заботишься, смог почувствовать себя более цельным.

Глава семнадцатая

Джесси

Тем вечером за обеденным столом чувствовалось напряжение.

Единственная причина, по которой я вообще решила за ним появиться, заключалась в том, что я чувствовала себя все более и более нормальной и полагала, что смогу с этим справиться. Я старалась не думать о том, как снова привязалась к собственной жизни. Как неожиданные вещи, люди и события вокруг меня стали иметь значение. Как Роман изменил мой взгляд на мужчин – не полностью, но достаточно, чтобы я перестала их бояться. И как Гейл напомнила мне, что хорошие друзья все же существуют.

Сегодня мы с ней совершили набег на магазин «Хот Топик», будто нам снова по двенадцать лет, ели мороженое, а потом сидели у пандуса на набережной и оценивали случайных парней на скейтбордах по шкале от одного до десяти в зависимости от привлекательности, хотя всем им было около шестнадцати. Это казалось таким реальным, таким простым и нормальным, что мне даже удалось отбросить все плохое – воспоминания, анализ крови Шэдоу и даже просьбу миссис Белфорт. Я оставила еще одно сообщение на автоответчике доктора Виза и решила, что завтра займусь детьми миссис Би и нанесу визит в ветеринарную клинику, как только закончу смену в кофейне.

Ханна взяла на сегодня выходной день, но оставила нам немного жареной спаржи и тушеный картофель, а также аппетитного цыпленка с лимоном и чесноком. Я нарезала курицу и подавала на стол, пока Пэм листала что-то в своем телефоне, а Даррен барабанил пальцами по столу. Шэдоу чуть ли не пританцовывал под столом. Я давно не видела его таким оживленным. В те дни, когда я была прежней Джесси, я ела за этим столом каждый вечер и подсовывала ему еду, когда никто не видел. Это был наш маленький секрет. У нас их было несколько. И его счастливый настрой стал единственной вещью, которая поддерживала меня в сегодняшнем решении спуститься в столовую.

Когда я села за стол, на меня уставились обе пары глаз.

Я посмотрела на них в ответ и спросила:

– Есть что-то интересное обо мне, что мне следует знать?

– Нет, ничего такого, – Пэм театрально раскрыла салфетку и положила ее на колени. Даррен промолчал.

– Вам, случайно, не звонил доктор Виз? – Я не обращалась конкретно к кому-то из них. Казалось странным, что от него все еще не было новостей, но я прочитала в интернете, что иногда на исследование анализа уходят недели. Я дала Шэдоу кусочек курицы, и он так громко принялся жевать, что мне пришлось имитировать кашель. Пэм и Даррен недоуменно переглянулись.

– Нет.

– Дорогой. – Пэм подцепила вилкой кусочек цыпленка и поднесла ко рту. Она скорее съела бы собственную ногу, чем притронулась к картошке или еще чему-нибудь с таким же содержанием углеводов. – Ты знал, что Джесси начала проводить время с Бэйном Проценко? Ты ведь знаком с ним?

– Жнаком, – ответил Даррен непринужденно, разрезая картофель на маленькие кусочки. Агрессивность в его движениях наводила на мысль, что его раздражал либо Бэйн, либо картофель. Я сделала ставку на первый вариант. – Он не очень хороший человек.

– Не говоря уже о том, что он известен своими эскорт-услугами, – добавила Пэм, пережевывая кусочек курицы двадцать семь раз. Однажды она прочитала об этом в одном из своих женских журналов и с тех пор жевала, как беззубая черепаха. Это было ненормально во всех смыслах. Я сдержалась от комментария о том, что Пэм, похоже, не слишком заботила репутация Бэйна, когда она хотела залезть к нему в штаны, и меня тут же охватило пламя ревности. Она пыталась соблазнить Романа. Моего Романа. А сейчас вела себя так, будто он был грязью.

– Ну, какова бы ни была его репутация, я согласилась работать в его кофейне, – сказала я и поднесла ко рту кусочек спаржи, прикусила его кончик, а затем погладила ногой Шэдоу под столом. Пэм нахмурилась, а Даррен положил приборы рядом с тарелкой, изо всех сил стараясь не швырнуть их.

– Я как раж хотел поговорить ш тобой об этом. Я так рад, что ты решила найти работу. Но как нашчет того, чтобы поработать на меня? Я гарантирую хорошую жарплату, доштавку до работы, и, конечно же, ты шможешь брать штолько отгулов, школько нужно.

Его улыбка словно выражала извинение, а взгляд пристально следил за мной.

– Спасибо, Даррен, но я счастлива в «Кафе Дьем».

– Перестань быть такой неблагодарной! – воскликнула Пэм с противоположной стороны стола. – Даррен предлагает тебе уникальную возможность. Думаю, тебе стоит ее принять.

– Ты уже воспользовалась его предложением, – усмехнулась я. – Только много радости тебе это не принесло, правда?

Она встала, бросив свою салфетку на стол. Думаю, она закончила со своим крошечным кусочком курицы.

– Да как ты смеешь!

– Как я смею? – спросила я, сидя на своем месте, мой пульс оставался размеренным и спокойным. – Это как ты смеешь? Ты забыла о моем существовании, пока в кадре не появился Бэйн, и мы обе знаем, почему теперь ты стала проявлять такой интерес к моей жизни.

– Джешши! – настала очередь Даррена подняться с места и хлопнуть по краю стола. – Не ражговаривай в таком тоне шо швоей матерью!

Чтобы не отставать ото всех, я тоже встала.

– Открой глаза, Дар. Она спит с доброй половиной Тодос-Сантоса и даже не скрывает этого.

– Меня не жаботит она! – рявкнул он, его лицо покраснело, а глаза налились кровью. – Я волнуюшь о тебе. Вы ш Бэйном дружья или нечто большее?

– Большее, – прощебетала я. – Гораздо большее, Даррен. Ты себе даже не представляешь насколько.

Эти слова я адресовала Пэм как явное предупреждение, но именно Даррен выглядел так, будто готовился взорваться.

– Ты ш ним шпишь?

– Боже, – я со смехом покачала головой. – Тебя не касается, с кем я сплю. Ты не мой родной отец, помнишь?

– В таком случае ты не моя дочь! – прокричала Пэм. Боже, как бы мне хотелось, чтобы это оказалось правдой. К сожалению, сходство между нами, до того, как она начала делать пластические операции, было просто поразительным.

Я устало вздохнула.

– Я бы посоветовала подать на меня в суд, но у меня нет ничего, кроме имени моего богатого отчима.

– Это неправда. Ты унашледуешь все, что у меня ешть, Джешши. Ты жнаешь, я жабочушь о тебе. Когда я умру, вше перейдет к тебе.

На самом деле я этого не знала. И Пэм тоже слышала это впервые, судя по тому, как округлились ее глаза, и она пыталась поймать взгляд Даррена, но он все еще смотрел на меня.

Я отодвинула стул и обошла стол.

– Знаю, что ты защищаешь меня, Дар, и я понимаю почему. Потому что моя мама на это не способна. Но, пожалуйста, пойми, что Бэйн – не проблема. Он единственный человек, который действительно меня понимает.

– Он не понимает тебя. – Даррен ухватился за спинку стула, его лицо продолжало краснеть. Что, черт возьми, с ним произошло? Иногда мне хотелось, чтобы он стал мужчиной. Собрался с духом и поступил правильно. Это прозвучит печально, но если бы он развелся с Пэм и нашел себе хорошую жену, которую бы не отталкивал его слабовольный характер, я была бы счастлива за него.

– Хм-м, нет, понимает.

– Он… милая, твоя мама права. Он окажывает женщинам определенные ушлуги. Ему не шледует пожволять шебе лишнее, ешли он хочет тебе помочь.

– Ты его не знаешь, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

– И ты тоже.

* * *

Я не гордилась тем, что сделала дальше, но и не могла поступить как-то иначе. Я выскочила из кухни и поднялась в свою комнату, где хлопнула дверью, как угрюмый подросток, и нырнула с головой в море мягких пушистых подушек. Мне потребовалось несколько минут, чтобы привести в порядок дыхание и посмотреть на стену с доской, где висели изображения спин безликих людей, которых я фотографировала.

Я схожу с ума, пытаясь выяснить, что произошло. Но я справлюсь. Я разгадаю эту загадку.

Роман прислал мне сообщение с очередной просьбой сделать фото без того оранжевого комбинезона, и я согласилась.

В какой-то момент он перестал писать и просто позвонил мне.

– Мне нужно было услышать твой голос.

– Почему?

– Потому что у меня появилось ощущение, что прямо сейчас ты доставляешь себя удовольствие, а я бы заплатил хорошие деньги, чтобы услышать тебя в этот момент.

– Как романтично, – произнесла я с улыбкой на лице. – Знаешь ли, секс – это не про деньги.

– Мой маленький кузнечик, абсолютно все можно свести к деньгам. Так ты собираешься ласкать себя?

– А ты собираешься ласкать себя? – поддразнила я.

Некоторое время он молчал.

– Я парень, и я разговариваю со своей девушкой посреди ночи. Так что да, последние десять минут я забавляюсь со своим членом так, будто это приставка «Нинтендо».

Я хихикнула, позволяя разговору принять очень резкий и неожиданный поворот. Бо́льшую часть времени я не совсем понимала, что делал Роман, и просто наслаждалась происходящим. Какое-то время мы дразнились, тяжело дыша и описывая, что собираемся друг с другом сделать. Все мое тело сжалось, прежде чем ослабнуть под влиянием цунами из оргазма.

После того как последние искорки удовольствия погасли, Роман произнес:

– Спокойной ночи, Снежинка.

– Подожди. – Я с трудом выдавила это слово, чувствуя себя попрошайкой, но затем вспомнила, что он назвал меня своей девушкой, и мое сердце грозилось разорваться каждый раз, когда я проигрывала в памяти его голос, произносящий это слово. – Я не могу заснуть. Вот почему я бегаю по ночам. Мне всегда снятся кошмары.

Последовала еще одна многозначительная пауза.

– Попытайся поспать. Обещаю, что не отключусь, пока не услышу твой ужасный храп.

Я заснула, прижав к уху телефон. А когда проснулась, верх сенсорного экрана все еще горел зеленым и звонок продолжался.

– С добрым утром.

* * *

Нептун.

Темный. Холодный. Синий. В шесть утра океан казался отвратительным. Я дрожала в своем гидрокостюме, подпрыгивая на месте и не чувствуя пальцы ног. Песок был холодным и грубым, растянувшись под моими ногами, словно холст, и мне казалось, что своим присутствием я разрушаю искусство Романа. Мы почти закончили наше занятие. Бек, Эди и Хейл – которого Бэйн представил мне со словами «моя настоящая заноза в заднице и источник главного дерьма в моей жизни» – начали серфить, пока Роман остался со мной на берегу, обучая меня, как грести, лежа на песке. Я чувствовала себя идиоткой. Будто я его замедляла. Потом мы вошли в воду, и Бэйн остался рядом со мной. Хейл и Бек начинали смеяться и выкашливать слово «подкаблучник» каждый раз, когда мы приближались к ним, а Эди улыбалась нам, качая головой. Я чувствовала себя плохо из-за того, что сначала проявила к ней ненависть без причины. На самом деле она оказалась довольно крутой. Недотягивала до уровня крутости Гейл, но все же я видела, что Эди хороший человек. Не говоря уже о том, что ее выпуклость внизу живота ни с чем нельзя было спутать. Она проводила время, сидя на доске, позволяя первым лучам солнца оплетать свои русые волосы свежими бликами.

Она не хотела заполучить Романа.

Ей был нужен океан, природа и все, что они могли дать.

Когда мы закончили, Роман пригласил меня к себе, чтобы я смогла принять душ. Я впервые зашла на его яхту. Маленькая, аккуратная, простая. Я знала, что Роман, вероятно, зарабатывал достаточно, чтобы жить в одном из цветастых особняков вдоль набережной, и мне нравилось, что он этого не делал. Я многое в нем любила.

Какой антоним к слову «ненависть»?

«Любовь». Это слово «любовь», и, может быть, мне стоит первой произнести его.

– Не могу поверить, что у тебя так чисто, – я провела рукой по кофейному столику, стремясь оставить свой след. Его дом был маленьким и старомодным. Роман остановился позади меня, бросив свое снаряжение для серфинга у двери.

– Может быть, я специально прибрался для тебя, – сказал он, глядя на сигарету, которую только что достал.

– Может быть? – я обернулась, лучезарно улыбаясь.

– Снежинка, пожалуйста, позволь мне сохранить свои яйца подольше. Видишь ли, я к ним привязан. В буквальном смысле.

За последние несколько недель он заставил меня смеяться чаще, чем я делала это за последние три года. Я пожала плечами.

– Если будешь себя хорошо вести.

Прежде чем отправиться сегодня утром на набережную, я собрала спортивную сумку со сменной одеждой, зная, что моя смена в кофейне начнется в девять утра и у меня может не остаться времени на душ. Я достала бордовые бриджи и симпатичную майку под цвет моих глаз. Ранее, утром, я обыскала свой шкаф, чтобы найти что-то кроме черных толстовок и штанов, достаточно свободных, чтобы в них поместились три клоуна и кабриолет. Затем, покачивая бедрами и зная, что он наблюдает, направилась в сторону двери, за которой, как я предполагала, находилась ванная комната Романа.

Я хотела заняться с ним сексом.

Я хотела часто заниматься с ним сексом.

Я хотела, чтобы он заставил меня почувствовать то, что только он мог мне дать. Почувствовать себя красивой, опасной и сильной. Подобно прежней Джесси.

– И куда это ты собралась? – Он обвил рукой мою талию и притянул мою задницу к своей эрекции. На мне все еще был гидрокостюм, и мои соски в красном бикини под ним сморщились. Роман уткнулся лицом в мою шею и горячими губами поцеловал татуировку.

– Я собираюсь принять душ. Не хочу опоздать на работу.

– Гейл может тебя прикрыть.

– Она меня убьет. В утренние смены посетителей больше, чем в аду.

– Ты говоришь «смены». Я слышу «секс». – Он толкнул меня членом, и я зашла в его ванную. Далее самостоятельно сняла гидрокостюм, зная, что Роман все еще стоит позади меня. И что он снова лишает меня того, что я действительно хотела. Его. Внутри меня. Мне отчаянно хотелось почувствовать себя желанной и цельной. Тяжелый костюм упал на пол с глухим стуком, и я уставилась в грязное зеркало, где отражался мой вызывающий, горящий взгляд. В моих глазах закружился муссон из эмоций.

Бэйн подошел сзади, наши взгляды встретились в слегка треснутом зеркале. В его глазах я видела охотника и жаждала вытащить его на поверхность, чтобы он гнался за мной. Его гидрокостюм был стянут до пояса, а татуировки выделялись на фоне загара. Его светлые волнистые волосы растрепались. Бэйн смотрел на мой живот.

– Ненавижу его, – обыденно сказал он.

Я сглотнула.

– Да пошел ты.

– Но и люблю тоже, – добавил парень. – Этот шрам подарил тебе острые когти. И я не могу дождаться, когда ты их испробуешь на мне.

Я обернулась, сладко улыбаясь. Мне надоело играть в игры. Я хотела его, целиком и полностью, вместе с теми частями, который он приберег только для меня, и с теми, которые были доступны для общественного пользования. Бэйн уставился на мои соски, его зеленые глаза сверкали, как утренняя роса на свежей траве. Настало время для хорошей дозы реальности.

– В ту ночь я забеременела. Я хотела оставить ребенка. Глупо, да? Но это правда. Я восприняла это как положительную сторону «Инцидента». Я думала, что у меня мог появиться кто-то, кто будет верен и предан мне. Тот, кто любил бы меня, несмотря ни на что. Мы могли бы заботиться друг о друге, и он или она никогда бы не вставали на сторону отца, потому что даже не знали бы о его существовании. Чем-то это напоминало месть, как бы жутко это ни звучало. Они забрали часть меня – мою волю, силу и невинность, – а я забрала кое-что от них. Но Пэм заставила меня сделать аборт. Я не хотела этого, но была слишком слаба. Мне не хватало сил, даже чтобы соскрести себя с кровати, не говоря уже о том, чтобы бороться с матерью в этом вопросе.

Бэйн убрал мокрые волосы с моего лица. Недавно он заставил меня пообещать, что мы поговорим о последствиях той ночи. И теперь его желание исполнялось, но как же уродливо звучала истина.

– Правда в том, что я не была девственницей, когда Эмери пытался лишить меня невинности, Роман. Кое-что произошло раньше. Что-то, что я не могу вспомнить. Но «Инцидент» точно оказался не первым разом, когда меня насиловали.

Ноздри Бэйна раздулись, его взгляд встретился с моим. В нем пылал огонь, и я боялась, что он разнесет на части всю ванную комнату. Я продолжила говорить, зная, что упущу момент, если осмелюсь перевести дыхание.

– После того, что произошло в переулке, я была так сбита с толку, что запаниковала. Я не знала, что говорить или думать. Пэм решила эту проблему, продумав каждое предложение, которое позже слетело с моих губ. Она сказала, что если я облажаюсь, Даррен выкинет нас на улицу. Родители парней тоже дышали мне в спину. Пэм и Даррен считали, что это действительно была оргия, вышедшая из-под контроля, и что я просто стыдилась признать это. Черт, даже я сама какое-то время не верила своим воспоминаниям. Я думала – может быть, я на самом деле изменила Эмери. Мне потребовалось много времени, дабы понять, что меня провели, но когда это произошло, стало уже слишком поздно. Все двигались дальше. Ну, все, кроме меня.

Роман провел ладонью по моей щеке, а потом заключил меня в объятия. Мне хотелось навеки остаться прижатой к его сильному телу.

– Последние два года время не двигалось. Технически оно продолжало свой ход, но не для меня. Не по-настоящему. Та ночь в переулке до сих пор преследует меня, как будто все случилось вчера. И тут появляешься ты. Сначала я не хотела, чтобы ты надолго задерживался в моей жизни. Мое горе все еще ощущалось как свежая рана – я не хотела, чтобы кто-то омрачал его надеждой. Но ты не просто вошел в мою жизнь, Роман. Ты ворвался в нее и не оставил мне иного выбора, кроме как исцелиться. И теперь я снова хочу все вернуть – работу, друзей и свою сексуальность. Если ты не трахнешь меня, это сделает кто-то другой, Бэйн. – Я специально использовала имя, которым он просил его не называть. – Мне это нужно. Нужно, чтобы исцелиться. Чтобы окончательно сломаться и снова собрать себя по кусочкам. Чтобы убить себя и воскресить. Дело не в сексе. Во всяком случае, не только в нем. – Я громко вздохнула. – Дело во мне.

Бэйн тяжело сглотнул, но ничего не произнес.

Я покачала головой, опустив взгляд на пальцы ног. Затем развернулась и бросилась к двери, готовая вылететь из его плавучего дома даже в обнаженном виде. Я устала просить, умолять и торговаться. Устала соблазнять, искушать и надеяться. Если он все еще не хотел меня даже после такого признания, между нами все кончено.

Я даже не хотела, чтобы он оставался мне другом. Будто я действительно могла бы дружить с Бэйном чертовым Проценко. Каждое произнесенное им слово больше походило на прелюдию.

– Джесси, – прорычал он. Я проигнорировала его, дергая на себя спортивную сумку, чтобы достать одежду. Но прежде чем я смогла расстегнуть ее и вытащить нужные вещи, Бэйн впечатал меня в кухонную стену. В моих ушах зазвенело от грохота в момент удара моей спины о твердую поверхность. Я уже готовилась ударить по его тупому прекрасному лицу, когда почувствовала, как он высвободил член из-под гидрокостюма и приставил его, горячий и бархатистый, к моему входу. Бэйн обвил мои ноги вокруг своей талии и ударил кулаком по стене над моей головой.

– Черт побери, Джесси!

– Так оставь меня в покое! – прокричала я ему в лицо. – Просто позволь мне уйти.

– Никогда, – огрызнулся он, кусая мою шею. Жестко. – Никогда. – Он провел носом к моему плечу, посасывая чувствительное место на изгибе ключицы. – И ни за что. – Он вошел в меня до упора, пригвоздив к стене. С моих губ сорвался стон. Он был большим, длинным… и без презерватива.

– Хочешь, чтобы тебя трахнули? – выплюнул он с напряженным лицом, и я задрожала от его прикосновений. – Просто помни, Снежинка, что ты, черт возьми, сама умоляла об этом.

Он обрушился на меня, каждый толчок становился все сильнее, глубже и суровее. Мое тело напоминало дремлющее гнездо светлячков, в котором разом проснулась вся стая. Я чувствовала, как мигали их огоньки, а крылья порхали, задевая каждую клеточку моей плоти. Я ощущала каждый его дюйм внутри, титановое кольцо пирсинга царапало мои стенки, но мне все еще было недостаточно.

Я была безрассудной. Я была дикой.

Я царапала его лицо, слезы стекали по моим щекам к шее, и он слизывал их, смеясь, пока вбивался в меня еще жестче, не обращая внимания на то, кем или чем я являлась, как и обещал. Он взял меня именно так, как я того желала. Без нежности и извинений. Признав меня равной себе. Подобно плененному солдату на войне, где нет необходимости в любезностях и фальшивых сочувствиях.

– Сильнее, – насмешливо произнес он. – Я раздираю тебя изнутри. Меньшее, что ты можешь сделать, это оставить на мне свой милый маленький след. – Роман смеялся, прижимаясь к моим губам с поцелуем, который давал понять, что теперь он владеет моим телом – каждым его дюймом – и тем, что находится внутри. Каждой мыслью и биением сердца. Каждым болезненным вдохом. Абсолютно все принадлежало ему.

Я пробороздила ногтями его спину, отвечая на насилие, когда его язык вступил в схватку с моим. Жар скапливался внизу живота, его член растягивал меня и набухал внутри, дергаясь и продолжая отбивать бешеный ритм.

– Вот это мой боец. – Он усмехнулся, меняя позу, подняв меня одной рукой за задницу, а второй крутя мой сосок. Я взвизгнула, наблюдая, как он опустил свое прекрасное лицо, чтобы высосать боль, так жестко и в то же время так нежно. И хотя мне больше всего на свете хотелось запустить пальцы в его золотистые локоны, я сдержалась.

На этот раз дрожь началась с кончиков пальцев, прокладывая себе путь наверх и согревая мое тело, как одеяло. Я кончала, но теперь все ощущалось иначе. Подобно прозрению. Я потянулась к его ягодице, чтобы сжать ее, продолжая дрожать, зажатая между Бэйном и стеной. Но он откинул мои руки и, обхватив мою шею пальцами, прижал меня обратно к стене.

– Я не твоя проклятая девушка, Джесси. Ты не можешь сжимать мой зад, за исключением случаев, когда начинаешь задыхаться от моего члена, трахающего твой рот. Договорились?

Не знаю, что такого особенного было в его грязных бесстыдных словах, что они смогли достучаться до прежней Джесси, но она вернулась и сжала мышцами его член, дико смеясь Бэйну в лицо.

– Боже, – вырвалось откуда-то из глубины моего горла, когда я достигла оргазма, яростно содрогаясь всем телом. Его движения стали только жестче, и моя спина горела от трения о стену.

– Кончаю, – произнес он, всего одно слово, и я кивнула, думая, что он собирался излить сперму внутри меня, но вместо этого Бэйн медленно вытащил член. Все его движения излучали самообладание. Он направил головку так, чтобы кончить мне на клитор. Белые струйки спермы покрыли нежную плоть моей киски, и он размазал семя членом, втирая его в мой чувствительный клитор. Второй оргазм взорвался во мне, подобно фейерверку. Я пробежалась пальцами по волосам Бэйна и притянула его для жадного поцелуя, кусая его нижнюю губу и дергая слишком сильно.

– Роман. – Снова. Одно слово. Не просьба, не мольба и не утверждение. Скорее заклинание, под действием которого я тонула все глубже и глубже, даже не думая о том, чтобы вернуться на поверхность ради быстрого вдоха.

Прищурившись, он отстранился от меня и натянул свой гидрокостюм, его член все еще наполовину стоял.

Он повернулся, оставив мою задницу соскальзывать по стене, наслаждаясь блаженством после оргазма. Роман подошел к своему кофейному столику, достал сигарету и небрежно зажег ее, будто мы не сделали сейчас то, что сделали. Будто мы не нарушили правила, обещания или, потенциально, не разбили мое сердце.

– Какой антоним к слову «ненависть»? – выпалила я, опьяненная удовольствием.

Он рухнул на диван, обхватив сигарету большим и указательным пальцами, и сильно затянулся.

– Джесси.

* * *

Нам удалось по-быстрому повторить в душе то, что произошло на кухне. И снова Роман не проявлял ко мне и капли милосердия, что объясняло, почему он так долго отказывался ко мне прикасаться. Его подход к сексу можно было назвать как «пленных-не-беру», и миссионерская поза точно не входила в меню, я сомневалась, что она вообще присутствовала в его словарном запасе. Во время секса в душе я наклонилась, держась за край, а он входил в меня сзади, пальцами играя с моим клитором и время от времени позволяя мне пробовать свою влагу на его пальцах. Я удивилась, что он был настолько открыт и раскован со мной, но потом поняла: в этом нет ничего странного. То, что Роман хорошо ко мне относился, не означало, что внутри он не оставался дикарем. В нем успешно сочеталось и то и другое. И это было частью его обаяния.

Когда мы наконец оделись в его крохотной ванной, я взяла на себя смелость разгладить руками его мятую тонкую майку.

– Я получу счет по почте или мне предстоит отработать сумму сменами в кофейне? – Мой голос звучал игриво, но сам комментарий оказался резким. Вот только я ничего не могла с этим поделать. Часть меня злилась на то, что я у Романа не единственная. Что то, что мы сделали, было, вероятно, закуской к дальнейшему рейду с супружеской парой, их собакой и вибратором. Ладно, может, я преувеличивала, но все же.

Роман подбросил ключи от машины и посмотрел на меня со скучающим видом.

– Из-за твоего болтливого рта я должен был бы отказаться от тебя как от клиента.

– Так сделай это. – Я провальсировала мимо него в гостиную. Его тяжелые шаги эхом отдавались позади меня.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я уволился.

Я развернулась, быстро моргая. Роман шлепнул меня по заднице, проходя мимо, и привычным жестом достал из холодильника банку пива и открыл ее. Еще не было и десяти утра. Боже.

– Я уволился, – повторил он, делая глоток. – Мой член официально отошел от дел и недоступен для дальнейшего сотрудничества.

– Когда? – Я сглотнула, слегка гордясь тем, что мой голос не заикался.

– Вчера.

– До или после нашего секстинга?[32] – Я прислонилась плечом к той же стене, к которой Роман пригвоздил меня ранее утром. На желтой облупленной поверхности стены еще было заметно влажное пятно спермы, и мне потребовалось приложить усилия, чтобы не опуститься на колени и не стереть его.

Роман прикончил банку пива залпом и, смяв ее, отправил в мусорку.

– До. Помнишь мою речь о том, чтобы не вздрагивая смотреть в зеркало?

– Да.

– Так вот я больше не смог этого делать.

– Делать что?

– Трахать других женщин, когда у меня появилась девушка.

Он снова назвал меня так, но в этот раз в конце его предложения будто стоял вопросительный знак. Мне казалось, словно в моем животе тысячи гусениц разом превратились в ослепительных бабочек, живых и окрыленных надеждой. Я пыталась найти признаки сомнения на лице Романа. Или сарказма. Или обмана. Чего угодно, что сделало бы его слова менее реальными и вернуло бы меня на землю. Но его лицо не выражало ничего. Он умело скрывал эмоции.

– Я? – ухмылка расползлась на моих губах.

– Ты мне скажи. – Он приподнял одно плечо, его защитная стена поднималась и почти достигла глаз.

– Ну, раз уж ты бросил ради меня свою престижную работу, я не могу ответить тебе отказом.

– Ты всегда можешь сказать мне «нет», – серьезно возразил он.

– Я хочу быть твоей девушкой, Роман.

– Хорошо. Потому что у меня есть целый список того, что я хочу с тобой сделать, и ни один из пунктов не попадает в зону просто дружбы. – Он подошел ко мне и поцеловал губы, нос и подбородок. Мое сердце стало таким хрупким, что легко могло сломаться в его огромных руках.

– Насчет того, что произошло утром… – начал он.

– Я на таблетках. – Поднявшись на носочки, я подарила ему поцелуй.

Наши губы потрескались и припухли, и мы оба немного вздрогнули, прежде чем я отстранилась.

– Я знаю. – Он провел пальцем по моей руке.

Мне даже не требовалось спрашивать, откуда он знал. Я добросовестно принимала противозачаточные таблетки с момента аборта. Блистер из фольги лежал на моей тумбочке, рядом с бутылкой чистой воды. Я принимала по одной таблетке каждое утро перед тем, как отправлялась чистить зубы.

Мы вышли и направились к его пикапу. Возможно, печально известный в городе Бэйн Проценко остался прежним, но я спускалась с его яхты совсем другим человеком.

Я стала живой, и меня переполняли силы.

Я расцвела.

Прежняя Джесси больше не стучалась в дверь моей души. Она вынесла ее одним ударом.

И проникла внутрь, принеся с собой свет.

* * *

– Что ж, кто-то выглядит так, будто его хорошенько трахнули. – Гейл хихикнула, когда бедром захлопнула дверцу холодильника, перебрасывая через плечо кухонное полотенце. Роман сказал, что ему нужно отправиться в мэрию на деловую встречу – что-то по поводу «Серф-Сити», – и я не возражала провести некоторое время вдали от него. Мне понравилось наше совместное утро, но я все еще любила проводить время с самой собой. И самостоятельно смотреть на мир, даже находясь за модной стойкой кофейни. Моя работа приносила мне удовольствие и делала счастливой, потому что здесь я чувствовала себя полной противоположностью Пэм. Она вообще не одобряла работу, считая, что жизнь нужна лишь для шопинга и общения.

Покраснев, я усмехнулась, пока нарезала на разделочной доске крошечные кусочки клубники.

– Замолчи.

– Это нормально. В этом помещении не найдется ни одной девушки, которая бы не желала заняться с Бэйном Проценко сексом без обязательств. Я так полагаю, тебе досталось пробное посещение? Он уже предложил тебе недельный абонемент? – Гейл толкнула меня локтем в бок и весело оглядела с ног до головы. Я показала ей средний палец, затем начала мыть руки, прежде чем взяться за нарезку фруктов для коктейлей.

– Серьезно, Гейл, тебе нужна помощь профессионала. И член. Возможно, он в первую очередь. Я могу узнать, свободен ли Бек.

– Нет, спасибо. Я предпочту потереться об айсберг, чем о причиндалы Бека. А твои слова приму за отрицательный ответ.

Казалось таким нормальным вести подобную беседу со своим другом. По моему лицу расплылась широкая улыбка.

– Дзынь-дзынь, что это? Верно, это мой перерыв на обед. Увидимся через полчаса. – Я схватила телефон и смузи, который приготовила для себя. Направившись к выходу, я помахала устройством в руке. – Я снаружи, если понадоблюсь.

– Эй, ты же только что приехала. Плохие привычки Романа уже проникли в тебя, и, я уверена, не только они, – засмеялась Гейл, смахивая кофейные зерна с поверхности стойки перед собой.

– А ты забавная. – Я толкнула плечом стеклянную входную дверь. – Продолжай в том же духе.

– Пожалуй, лучше откажусь. Не хочу связываться с твоим дорогим дружком и оказаться в реанимации.

– О чем ты? – Я в недоумении уставилась на подругу. Гейл оперлась локтями на стойку и произнесла громким шепотом, чтобы точно все услышали:

– Ходят слухи, что Бэйн практически надрал задницу Хейлу за то, что он приударил за тобой. Думаю, у тебя появился преданный поклонник, Джесси.

Я выскользнула из «Кафе Дьем», гадая, что еще мне предстоит узнать о Романе и его поступках. Если он угрожал Хейлу просто за флирт со мной, я не представляла, как он отреагирует, когда Эмери, Генри и Нолан вернутся обратно в Тодос-Сантос. И я не хотела этого знать. Я ценила то, как он вставал на мою защиту, но мне хотелось самой заботиться о себе. На самом деле это казалось естественным после всего, что произошло.

Снаружи я набрала номер Кейси, дочери миссис Белфорт. Девушка проживала в Нью-Йорке с мужем и детьми, однажды я видела ее в доме миссис Би, и это уже было на один раз больше, чем в случае с братом Кейси, который жил в Бостоне. Кейси ответила после третьего гудка, и ее голос стал менее счастливым, как только она узнала, кто я такая. Когда я объяснила, что миссис Белфорт плохо себя чувствует, то услышала на заднем фоне хлопок железной дверцы шкафа и звериное рычание.

– Так, значит, моя чересчур драматичная мать решила отправить ко мне свою соседку-подростка? Господи. Займись лучше своей жизнью, – и затем она повесила трубку.

Я сидела и несколько долгих минут смотрела на океан, пытаясь понять, что сейчас произошло. Наконец, стряхнув с себя гнев, набрала номер сына миссис Белфорт, Райана. Вызов переключился на голосовую почту. Я позвонила еще раз. Произошло то же самое. Возможно, его телефон выключен. Или Райан на встрече, или просто не хотел иметь со мной дел, как и его сестра. Гнев уже закипал в моих венах, когда я написала ему короткое сообщение.

Джесси:

«Это соседка Джульетты Белфорт. Я звоню, потому что ваша мать плохо себя чувствует. Ей нужно, чтобы вы с сестрой приехали домой».

Он ответил через минуту.

Райан:

«Не звоните мне больше».

От возмущения у меня перехватило дыхание. Я представила, как бы отреагировала, если бы мой собственный отец был жив и нуждался во мне. Я бы бросила все, чтобы находиться рядом с ним. Конечно, у меня не осталось такой возможности, и это еще больше меня раздражало.

Джесси:

«Ваша мать еще жива, но вы считаете ее королевой драмы, хотя прекрасно знаете, что разум ускользает от нее».

Райан:

«Это не детские игры, дорогая. Мы оба профессионалы и не можем бросать работу».

Тут же пришло его второе сообщение.

Райан:

«Точно. Вы профессиональные потребители кислорода».

Я вернулась в кофейню, доработала смену и отправилась домой. По дороге в моей груди разрасталось тревожное предчувствие надвигающейся катастрофы. Я попыталась дозвониться до Романа, но он не отвечал, и мне пришлось напомнить самой себе, что все в порядке. Я припарковалась и зашла в дом, почувствовав, как у меня пересохло во рту, прежде чем услышала визг со стороны кухни.

– Джесси? Джесси, это ты?

Пэм тяжело дышала, ее голос дрожал в панике. Я бросила рюкзак у двери, засунула телефон в задний карман и направилась в кухню. Она сломала ноготь или что-то в этом роде?

– Нет, это Папа Римский.

– Ты должна подойти сюда, милая! – позвала она.

Милая? Это что-то новенькое. И тревожное. Узел в моем животе затянулся, и потребность развернуться и бежать как можно дальше заполнила стопы, но я боролась с этим чувством. Завернув за угол, я зашла на кухню и обнаружила, что Пэм стоит над кухонной раковиной и шмыгает носом. Я вопросительно приподняла бровь.

– Ты больна? Принести тебе лекарства? – С тех пор как Пэм заставила меня сделать аборт, я очень старалась игнорировать сам факт ее существования. Я не хотела предлагать ей помощь, но слова сами собой сорвались с губ.

Какая-то крошечная часть меня все еще хотела, чтобы наши отношения наладились.

– Я уже приняла две таблетки и запила водой. Тебе нужно кое-что увидеть. – Она схватила меня за руку, и я почти подпрыгнула от неожиданности. Еще один дурной знак. Она открыла стеклянную дверь и практически выпихнула меня во внутренний дворик с дубом, пышной травой и бассейном олимпийских размеров.

– Я нашла его таким сегодня утром, вскоре после того, как ты уехала. – Пэм обогнула красный шезлонг и указала на траву. Там лежал Шэдоу. Его глаза были открыты и неестественно смотрели на солнце. Он лежал неподвижно, слишком неподвижно.

Я зажала рот, опасаясь, что меня вырвет. Вся эта картина казалась неправильной. Он смотрел на палящее солнце, вместо того чтобы щуриться. На его неподвижных ребрах сидела муха, и мне пришло в голову, что будь он жив, уже бы попытался ее укусить.

И в этом все дело.

Моей собаки больше не было в живых.

Мой пес лежал передо мной мертвым.

Я присела и обняла Шэдоу, чувствуя, как по щекам текут слезы, словно из разбитого фонтана. Мне потребовалось время. Если говорить точнее, то годы, чтобы это наконец свершилось. После всего, через что я прошла, я плакала.

– Черт возьми, Старина, – я всхлипнула, прижимая его голову к своим бедрам.

Он казался тяжелее, чем обычно. Расслабленный, но твердый. Пэм неподвижно стояла позади меня, и мне так хотелось развернуться и бросить в нее что-нибудь острое.

– Ты сказала, что нашла его утром.

– Так и есть.

– Почему ты не сказала мне, Пэм? Почему не позвонила? – Я вскочила на ноги, мое горе внезапно прервала вспышка гнева. С ним легче справиться. Легче выпустить. Потеря сокрушала, сковывала и выбивала из легких воздух. Пэм провела рукой по своим обесцвеченным волосам, ее розовые искусственные ногти издавали ужасный звук при соприкосновении с кожей.

– Меня рвало все утро. Ты знаешь, я тоже любила эту собаку. Но он был старым, Джесси. К тому же у него был рак. Мы все равно не могли ничего сделать.

– Постой, – я подняла вверх ладонь. – Какой рак? О чем ты говоришь?

Насколько мне известно, анализ крови все еще не был готов, и когда я в прошлый раз спрашивала об этом Пэм, она сказала, что доктор Виз не звонил. Я собиралась ехать в его клинику сегодня вечером, но…

Пэм сморщила нос, будто я вела себя неразумно или утомительно. Мне хотелось столкнуть ее в бассейн и смотреть, как она будет беспомощно бить руками по воде. Более того, я понимала, что смогу так поступить. Я перестала впадать в апатию. Во мне пламенем пылала ярость, способная за секунды охватить своим жаром все вокруг.

Она вскинула руки вверх.

– Слушай, извини, но ты ведь все еще не в порядке. Мы не хотели тебе говорить, потому что знали: ты устроишь истерику. И угадай что? Именно этим ты сейчас и занимаешься. И я не хочу в этом участвовать. Мой духовный наставник говорит, что ты портишь мою ауру.

– Мы? Даррен тоже об этом знал? – Я приблизилась к ней. Пэм отошла на шаг назад. И тут я поняла, что мне совсем необязательно сталкивать ее в бассейн. Она сама в него упадет.

– Ладно. Только я. И что теперь? Подай на меня в суд, Джесси! Ты странная, непредсказуемая девушка. Я не хочу иметь с тобой дела.

– Я девушка, которую ты заставила сделать аборт и вынудила притворяться, что меня не насиловали. Так чего еще ты хочешь от меня? – огрызнулась я в ответ. – Я порчу твою ауру? А ты разрушила мою жизнь!

– Да неужели? Снова об этом? – Она отошла еще на шаг, пренебрежительно махнув рукой в мою сторону. – Ты была ребенком! Ты бы родила этого младенца и оставила его мне на воспитание. А я хотела заниматься своей жизнью.

Я придвинулась ближе, осознавая, возможно впервые за все это время, что не совсем ясно мыслила, но и Пэм тоже нельзя назвать вменяемой. Она все еще не могла признать тот простой факт, что меня изнасиловали и она до безумия одержима собой.

– Когда ты узнала про рак, Пэм?

Пожалуйста, пусть она скажет, что узнала сегодня утром, чтобы я могла и дальше спокойно смотреть ей в лицо, не желая совершить с ней нечто ужасное. Но она подняла руки и шагнула назад, заранее приняв оборонительную позу.

– Через пару дней после вашей поездки в клинику.

Мой живот скрутило. У меня было достаточно времени, чтобы попрощаться с ним. Но мне не удалось держать его, когда он сделал последний вдох. Меня даже не было рядом, дабы утешить его и убедиться: он чувствует, что его любят. Он мог бы лежать на одной из моих толстовок – он любил спать на моей одежде – и смотреть на меня снизу вверх, а я бы сказала что-нибудь успокаивающее, что-то, что он точно смог бы понять. Но у меня даже не осталось возможности подарить ему то, чего больше никто не заслуживал в этом доме, – уважение, которое оказывают члену семьи, оставшемуся рядом даже тогда, когда все остальные от тебя отворачивались.

Когда Шэдоу испустил свой последний вздох, я, вероятно, находилась с Романом в душе, тяжело дыша и царапая его плоть.

Вот что происходит, когда даешь жизни еще один шанс.

– Я тебя ненавижу! Я чертовски сильно тебя ненавижу! – закричала я, бросаясь в сторону Пэм. Она попыталась отступить, но упала в самую глубокую часть бассейна. Пэм плохо умела плавать. Несмотря на то количество времени, что проводила в шезлонге, она почти никогда не подходила к воде.

Ее руки истерически молотили по поверхности, Пэм хватала ртом воздух, заглатывая его вместе с водой. Она вопила, похожая на муравья в капле липкого меда, и хотя я знала, что она в конце концов все равно выберется оттуда, я наслаждалась тем, что впервые в наших отношениях именно ей приходилось извиваться.

Я присела на корточки, бесстрастно глядя на нее.

– Но знаешь, что самое ужасное?

– Джесси! – Вода снова попала ей в рот. – Джес-си! Пом-моги мн-не!

– Я не могу утопить своих демонов. Они умеют плавать.

Глава восемнадцатая

Бэйн

Я люблю тебя, но ты выбрала чертовски неподходящее время для звонка.

Как и все мысли, эти слова пришли в голову спонтанно, без причины. Они пронзили мой мозг, когда я ждал у кабинета Даррена Моргансена, дабы сказать ему, что благодарен за потенциальные шесть миллионов баксов, но я все же предпочту погрузить свой член в его падчерицу. Навечно. Проблема в том, что именно она мне и звонила.

И я только что сказал, что люблю ее.

Или, по крайней мере, так думал.

Да. Я так думал.

Нет, подождите, я в этом уверен.

Черт, я действительно люблю Джесси Картер.

Я влюблен в Джесси Картер.

Естественно влюблен, ты, маленький придурок. Или у тебя есть привычка импульсивно отказываться от шести миллионов, которые предлагает нефтяной магнат, и разрывать с ним контракт?

Этим утром на своей обшарпанной кухне я знал, что не просто трахал Снежинку. Я убивал тем самым «Серф-Сити», потому что мне никогда не найти нужной суммы для инвестиций, и более того, я уничтожал самого себя, поскольку, черт возьми, я задолжал кому-то миллион баксов. И разве это не ирония? Я заработал себе на жизнь, поимев столько людей, но в конце концов один секс обошелся мне в миллион долларов.

Даррен открыл дверь кабинета и жестом пригласил меня войти, поэтому я проигнорировал звонок и не отправил его на голосовую почту. Впервые за долгое время мне не хватало уверенности в себе. На самом деле я по-настоящему нервничал. Не из-за того, что собирался разорвать сделку. Черт с ней. Но из-за того, что я задолжал кому-то такую сумму. Обычно это передо мной оставались в долгу, а не наоборот. Я знал, что смогу найти миллион, но не сразу. Мне понадобится как минимум двенадцать месяцев. Но никто не говорил, что Даррен согласится мне их дать.

– Как твои дела? – спросил Даррен, проводив меня в свой посредственный офис. Мне впервые пришла в голову мысль, что Даррен специально представлял все вокруг себя – и даже себя самого – так, чтобы производить впечатление безопасности и невинности. В моей голове загорелась красная лампочка. Динь-динь-динь.

Он никогда не носил дорогих костюмов.

Всегда сутулился и опускал подбородок.

Его губы. Его кабинеты. Его манера общения. Он казался слишком беспомощным.

– Пожалуйста, не делай вид, будто тебе не плевать. – Я бросил свой бумажник и мобильный на стол, садясь в кресло. – Жизнь слишком коротка для этого дерьма.

– Шправедливо. – Он внимательно наблюдал за мной, пока подходил к своему месту. На этот раз он не предложил мне выпивку или сигару. Вместо этого мужчина одарил меня сердитым взглядом, который подсказывал мне, что Даррен уже знал: я принес плохие новости.

И он меня опередил:

– Ты ш ней шпал.

Джентльменский кодекс гласил, что я не должен ни отрицать, ни подтверждать это заявление, но контракт, который я подписал, вынуждал меня высказаться, если только меня не возбуждала мысль о потенциальном судебном процессе. Я решил остановиться где-то посередине. Мне не хотелось бросать Джесси под движущийся поезд, если она сама ничего не говорила Даррену. И я очень надеялся, что моя девушка не делилась своими сексуальными подвигами с отчимом, потому что это было бы слишком пошло.

– Это не имеет значения. Обстоятельства изменились. Я хочу разорвать контракт. – Я спокойно зажег сигарету и бросил на стол между нами все еще горящую спичку. В основном я поступил так назло ему и чтобы напомнить Даррену, что он мне не хозяин. Хотя я и не был до конца уверен в этом. Спичка зашипела и потухла, и я ждал, что Даррен последует ее примеру.

– Думаю, у тебя осталось еще несколько месяцев в запасе. – Даррен хрустнул шеей, глядя на время на экране моего телефона. Он вел себя на удивление непринужденно, и мне стало интересно, какие наркотики он сейчас принимает.

– У нее есть работа. Есть друзья, и есть я. Ничто из этого не изменится в ближайшие шесть месяцев или даже лет, если она решит остаться в Тодос-Сантосе.

Мысль о том, что она, возможно, хотела бы уехать, пробуждала во мне желание сломать чей-нибудь нос.

«Так что все эти разговоры о сроках не относятся к делу. Я не прошу переводить мне остаток денег. Мне вполне хватит того, что ты заплатил три миллиона за более долгий срок, чем первоначальные шесть месяцев, – за всю жизнь». Но, конечно, я не произнес это дерьмо вслух, потому что, во-первых, эти слова звучали жалко, а во-вторых – я знал, что Джесси рано или поздно поумнеет и выберет себе парня, который ее достоин. Жизнь не будет стоять на месте. Даже для такого придурка, как я.

– Ограниченный срок – одна из главных причин, почему мы подписали контракт, – возразил Даррен, его левое веко подергивалось. – Но это было до того, как ты его нарушил. В одном ты прав, Бэйн. Обстоятельства изменились.

Я наклонился вперед.

– Не пори чушь. Я помог твоей падчерице больше, чем ее терапевт и вы с Пэм, вместе взятые.

– Но ты нарушил контракт, – сухо ответил он.

У меня не было ни времени, ни малейшего желания и дальше препираться с этим клоуном, поэтому я просто отмахнулся от него.

– Знаешь что? Без разницы. Я потратил около миллиона из твоих денег. Оставшиеся два я переведу на твой счет. И будем считать, что мы в расчете. Продолжай жить своей жизнью и посади свою жену на поводок покороче.

– Бэйн, – он растянул свои костлявые пальцы на столе, ухмыляясь. – Ты не очень внимательно меня слушал.

Я склонил голову набок.

– И?

– Ты очень крупно и серьезно влип. – Даррен открыл запертый ящик стола, не сводя с меня взгляда. Он вытащил пачку документов и бросил ее на поверхность стола между нами, прежде чем сделать ровный вдох. На его лице появилось незнакомое, пресыщенное выражение, и он добавил: – Почему бы вам, мистер Проценко, не прочитать седьмой подпункт в семьдесят седьмом пункте нашего договора? Может быть, оговорка о возмещении убытков поможет тебе во всем разобраться.

И в этот момент я наконец-то понял.

Его шепелявость.

Она исчезла.

Ее не стало, и вместе с ней исчез человек, которого, как мне казалось, я видел насквозь. Даррен Моргансен выпрямился в своем кресле. Его взгляд стал острее и бдительнее. Мужчина все еще недотягивал до остальных магнатов Тодос-Сантоса, но стал гораздо ближе к ним. Теплее.

Что за игру ты, черт возьми, затеял, старик?

Он протянул мне подписанный контракт, и мои глаза стали отчаянно искать тот пункт, который я не удосужился прочитать. Я даже не стал уточнять, зачем он притворялся, что шепелявит. Очевидно, этим действием он сбивал с толку таких, как я. Вот почему я пролистал контракт поверхностно. Потому что он вел себя как трусливая курица. Но это обман. Даррен представлял собой нечто совершенно иное, и хуже всего было то, что я до сих пор не понял, что именно. Мой взгляд добрался до нужного пункта, и я почти почувствовал, как смешок Даррена отдается в моем горле, перекрывая кислород.

77.7. В случае расторжения или нарушения контракта по какой-либо причине Романом Проценко (Предпринимателем) и в отношении времени, усилий и ресурсов Даррена Моргансена (Инвестора) Предприниматель обязуется выплатить инвестору компенсацию в размере 1,5 миллиона долларов США, которая представляет собой легко определяемую сумму определенного ущерба, понесенного Инвестором.

Мои глаза продолжали снова и снова перечитывать один и тот же гребаный абзац, потому что это не имело никакого смысла. Как я мог подписать нечто подобное? Я не растерял здравый смысл и всегда просчитывал шаги во избежание ошибки. Возможно, со стороны я выглядел легкомысленным – и я придерживался этой роли, точно так же, как и Даррен играл свою, – но я, черт возьми, был хорошим шахматистом. Артем бы меня убил, если бы узнал. Если бы он только был жив.

Вот дерьмо. О боже. Дерьмо-дерьмо-дерьмо.

Даррен оперся локтями о стол, его ухмылка стала шире. Он явно наслаждался ситуацией. Он прижал указательный палец к середине страницы и медленно потянул ее на себя, театрально изображая вздох сожаления.

– Похоже, ты находишься в слегка затруднительной ситуации.

Я смотрел на него, чувствуя, как воздух внутри меня превращался в топливо, пылающее гневом.

– Какая тебе с этого выгода?

Даррен приподнял бровь, выпячивая нижнюю губу.

– Выгода?

– Ты ведь все это затеял не просто так. Какую цель ты преследуешь в своей игре, Моргансен? И лучше не шути со мной.

Он почесал подбородок, обдумывая свои следующие слова.

– Что ж, ладно. Убедившись, что ты задолжал мне сумму денег, которую никогда не сможешь вернуть – полагаю, два с половиной миллиона, – и что твои отношения с Джесси вот-вот подойдут к концу, я готов тебе рассказать. Я затеял все это из-за Артема.

– Что? – в какой-то момент я, видимо, потерял нить разговора.

– Артем, – спокойно повторил он, – он и был моей целью. Видишь ли, я знал, что ты не сможешь держать свои руки подальше от Джесси, и ты мне никогда не нравился, Бэйн. Я возненавидел тебя еще до нашего знакомства. Я ненавидел тебя, потому что испытывал ненависть к нему.

– Какое ты имеешь отношение к долбаному Артему? – выплюнул я. Мне нравился бывший парень мамы, но он уже давно стал далеким воспоминанием. И я грустил по этому поводу только из-за матери. Она его действительно любила.

Даррен запрокинул голову и рассмеялся. Мне хотелось врезать ему по лицу, но еще больше я желал услышать объяснение.

Наконец он успокоился.

– Артем Оменски – отец Джесси.

Настало время рассказать кое-что о жизни: большую часть времени вы находитесь в движении, поэтому не замечаете, что происходит вокруг вас. Вы просто реагируете на определенные ситуации, именно поэтому говорят, что жизнь на самом деле не что иное, как совокупность ваших решений. Но иногда жизнь – это нечто большее. Временами она напоминает детали головоломок, которые со щелчком встают на свои места. И тогда все обретает смысл.

Пэм и Артем никогда не были женаты. Поэтому фамилия Джесси Картер, а не Оменски.

Артем изменял Пэм с моей матерью, разрушив семью Джесси.

Джесси любила и обожала Артема, а Даррен ненавидел его или сам факт его существования. Следовательно, он знал, что я – выродок, которого Артем взял под свое крыло много лет назад. Именно так они с мамой и познакомились. Когда я учился в средней школе, его назначили следить, чтобы я не стал серийным убийцей, или кем-то в этом роде, и мы с ним проводили еженедельные встречи. В школе хотели, чтобы мной занимался русскоговорящий социальный работник, дабы я почувствовал себя комфортнее. Со временем мы поладили, и Артем часто приходил в наш дом. Ужинал вместе с нами, учил меня всякому дерьму. Моя мама всегда была доброй, красивой, проницательной и скромной. Они нашли много общего в своих ценностях, мыслях и принадлежности к одной культуре. Я не мог винить его за измену Пэм. Черт, он, вероятно, оставался с ней только чтобы не потерять Джесси. Кто знает, на что могла пойти Пэм, если бы он ушел от нее.

– Так ты хотел через меня отомстить Артему? – Я потер подбородок. – Ты ведь понимаешь, что мертвым нельзя навредить. Они вне пределов досягаемости.

Даррен пожал плечами.

– И все же. Джесси так сильно любила этого ублюдка. Он не заслуживал такого восхищения.

– Так ты убил его? – Насколько мне известно, Артем упал с лестницы и сломал шею. Он умер в том же здании, где и работал. Но его смерть казалась слишком удобной для Моргансена.

Даррен уставился на меня в замешательстве.

– Я не убийца.

– Получается, что и Вишес был частью плана, – произнес я, пытаясь убедиться, что все части головоломки аккуратно встали на свои места. Даррен отрицательно покачал головой. – Он помог тебе добраться до меня.

Я подумал о той встрече с Вишесом, несколько месяцев назад. О том, как он направил меня прямиком к Даррену. Но Моргансен продолжал качать головой.

– Я познакомился с Бароном в загородном клубе за несколько месяцев до этого. Я знал, что ты обратишься к нему с предложением, потому что ты на него равняешься. Все в этом тухлом городке знают, что ты следующий наследник в очереди на титул короля. Поэтому я вскользь упомянул, что хочу инвестировать в местный бизнес. Он не знал о моих истинных планах на твой счет – Барон просто заглотил наживку.

– И как, ты думаешь, отреагирует Джесси, когда обо всем узнает? – процедил я.

– В этом вся прелесть нашей ситуации. – Он улыбнулся и широко раскинул руки. – Ты не сможешь ничего ей рассказать, если не хочешь тонуть в долгах до конца своей никчемной жизни. Я сделал все это для Джесси. Артем был ужасным человеком. Я знал это с того самого момента, когда много лет назад обратил внимание на Пэм и Джесси. Я хотел подарить Джесси жизнь, которую она никогда не смогла бы получить рядом с ним. И я это сделал. Но после того, как на Джесси напали, мне нужно было найти способ, как вернуть ее в реальность. И ты идеально подошел для моего плана – красивый, молодой и, что самое главное, готовый продавать себя. – Он остановил рассказ, пронзая меня взглядом. Я не дрогнул и сохранил свое каменное лицо. Он осторожно продолжил: – Я знал, что за правильную цену ты согласишься укротить ее демонов. А дальше сценарий мог развиваться двумя путями – либо ты выполнишь свою часть сделки и спокойно отпустишь ее, потому что, давай будем честными, такая девушка, как Джесси, слишком хороша для такого подонка, как ты, – он, ухмыльнувшись, похлопал меня по плечу, – или же ты нарушишь контракт, и в этом случае я не только не позволю любимчику Артема получить его драгоценный «Серф-Сити», но и повешу на него многомиллионный долг. Так что вот как мы поступим – сейчас ты покинешь мой кабинет и порвешь с Джесси. Скажи ей, что не хочешь отношений, но что она все еще может работать в твоей кофейне. Удали ее номер из списка контактов, игнорируй ее сообщения и просто оставь в покое. Сделай это, и считай, что мы квиты. Ослушаешься, и у тебя будут крупные проблемы. Вернее сказать – миллион проблем.

Существует неписаное правило конфронтации – обычно побеждает тот, за кем остается последнее слово. Или, по крайней мере, последний, кто произнесет что-то разумное, точно не проиграет. Я хотел выйти победителем, поэтому сделал единственное, что посчитал нужным. Я улыбнулся ему так, будто он только что предложил мне сделку, от которой я мог легко отказаться, хотя на самом деле я знал, что больше не тону в дерьме. Я уже наполовину мертв.

Я положил руку на шею Даррена, провел пальцами по его галстуку и дернул за его кончик. Сильно. Не для того, чтобы задушить, но чтобы показать мужчине: я мог бы так поступить. И я сделаю это, если понадобится. Мое лицо находилось так близко к нему, что я видел, как паника заполняла его зрачки. Он мог притвориться шепелявым, но не мог имитировать храбрость. Даррен был напуган. Вполне обоснованно.

– Мне кажется, ты не принял во внимание одну вещь, Моргансен. Я вырос в этом городе. Я знаю это место. Я олицетворяю его. Может, у тебя и есть деньги, но нет уважения. Нет друзей. И нет связей. Ты не имеешь надо мной власти, и если ты думаешь, что я съежусь и упаду перед тобой на колени, то можешь обратиться к юристам прямо сейчас. – Я отпустил его галстук, позволяя Даррену упасть обратно в свое кресло, подобно мешку картошки. Я направился в сторону двери легко, беззаботно и с улыбкой на губах, хотя мое внутреннее состояние и нельзя было назвать спокойным. Остановился у порога и обернулся. – Ты связался не с тем ублюдком, Даррен.

– Брось ее.

– Извини, но ты оглох? Не слышал мою последнюю фразу?

– Ты пожалеешь об этом, сынок.

В целом у меня была не очень хорошая история с отцами, но я уверен, что лучше оторву себе яйца, чем когда-нибудь еще услышу, как Даррен называет меня сыном. Я хлопнул дверью, позволив ей дребезжать на петлях вслед за мной.

Черта с два я пожалею об этом.

* * *

Едва я спустился на лифте, как к горлу подкатила желчь. Я выблевал свой завтрак прямо в ухоженный куст роз перед офисом Даррена, затем, пошатываясь, добрался до ближайшего магазина, где купил бутылку водки, чтобы запить лекарство. Прекрасно. Проглотив две таблетки, я отправил остаток бутылки с алкоголем в мусорку и облокотился на свой мотоцикл, пытаясь понять, что, черт возьми, я собирался сказать Джесси.

Правду, ты, жалкий лжец. Как насчет того, чтобы стать честным?

Но правда оказалась сложной, запутанной и неудобной. И даже я не смог в ней полностью разобраться. Получается, мы с Джесси в какой-то степени были сводными братом и сестрой. Артем мне не кровный родственник, у нас нет общих генов. Фактически он даже не женился на моей маме, но он играл роль отца, когда я нуждался в нем, а такое происходило довольно часто. И хотя мама даже не догадывалась, что у него уже есть семья, пока не стало слишком поздно, – уверен, что она поняла это, только когда пришла на похороны и решила не делиться со мной, чтобы не запятнать образ Артема в моих глазах, – она все равно чувствовала особую связь с ним. Положительная сторона этой разорвавшейся бомбы: по крайней мере, теперь я точно знал ответ на вопрос мамы, познакомится ли она в ближайшее время с Джесси, – точно нет.

Я почти уверен, что Джесси не захочет иметь ничего общего со мной и моей матерью, и даже если она сможет справиться с нашей запутанной несчастной связью, фактор обмана все равно останется между нами. Я собирался признаться, что подписал контракт, в котором она была всего лишь пешкой. Средством для достижения цели. И теперь к этому всему прибавилась финансовая проблема. Я должен Даррену несколько миллионов долларов, которых у меня нет. Я мог бы продать кофейню, и от нового отеля тоже придется отказаться. Без сомнений, в ближайшие месяцы я потеряю все, что у меня есть, – вероятно, плавучий дом тоже. Я постарался убедить себя, что в конце концов смогу построить все заново. У меня всегда получалось.

Лжец. Мошенник. Вор. Мальчик по вызову.

Я носил много масок и играл с людьми, вообразив себя кукловодом. Говорят, иногда ты выигрываешь, иногда проигрываешь, но я еще никогда не терпел поражения. Пока не приобрел то, что действительно имело значение.

К черту. Пусть я потеряю свои последние штаны, свою собственность и весь бизнес, но не ее. Не мою Джесси.

Помня об этом, я сел на мотоцикл и направился к ее дому. План состоял в том, чтобы честно во всем признаться и, возможно, попытаться убедить ее не убивать меня на месте. Я надеялся, что тот факт, что я наплевал на угрозы Даррена и выбрал девушку вместо денег, подарит мне несколько бонусных очков. Конечно, меня никогда не трахал парень, который изначально согласился гулять со мной за деньги, так что, черт возьми, какие выводы я мог сделать?

Вот дерьмо.

Когда я добрался до Эльдорадо, я нажал кнопку на своем ключе от ворот и наблюдал за тем, как ничего не произошло. Ворота оставались закрытыми. Черт возьми. Они поменяли электронный ключ. И не нужно быть гением, чтобы догадаться, кто этому поспособствовал.

Саманта единственная, кто поделился ключом с посторонним.

Но она больше не являлась моей клиенткой. Теперь она представляла собой злую, мстительную и бесполезную для меня женщину.

Я припарковался перед воротами. Моя нога уже стояла на черных железных перекладинах, когда я услышал голос позади себя:

– Незаконное проникновение средь бела дня. Если хочешь купить своему адвокату новую виллу на Кабо, то просто открой сбор денег на краудфандинговой платформе, – практически зевнул Вишес.

Я обернулся, опустив подбородок, чтобы осмотреть его. Вишес сидел в своем серебристом «Астон Мартин Уан-77», положив локоть на край открытого окна.

– Просто открой эти гребаные ворота.

– Бэйн. Не узнал твое лицо без пушка на лице. Куда ты направляешься? – Он пропустил мой язвительный комментарий, и так я понял, что даже он испытывал ко мне сочувствие. Вот это да. Должно быть, я действительно выгляжу сейчас как жалкий кусок дерьма.

– В особняк Моргансена. – Мне причиняло боль даже просто произносить фамилию Даррена.

Вишес снял свои солнцезащитные очки, внимательно изучая меня.

– С бизнесом все в порядке?

– Я не хочу об этом говорить. – Я все еще висел на воротах, как пьяная обезьяна, когда он нажал кнопку и они начали двигаться. Я спрыгнул. Вишес склонил голову вправо.

– Залезай.

– Я на мотоцикле.

– Когда тебя увидят внутри – взбесятся. Саманта Хэггинс получила выговор за то, что поделилась ключом со своим мальчиком-игрушкой. Есть догадки, о ком речь?

Проклятие. Я покачал головой и сел в его машину.

Вишес не пытался вытянуть из меня какие-либо подробности, пока мы ехали к нужному дому, и я старался не думать о том, как сильно нервничал из-за предстоящей встречи с Джесси. Когда Барон высадил меня перед особняком Даррена, он достал из кармана сигарету, зажег ее, затянулся и передал мне.

– Мы больше не чужаки, – произнес он.

Я нетерпеливо уставился на него, но взял сигарету, потому что нуждался в ней, и растерянно произнес:

– Думаю, что у меня большие проблемы, Барон.

– Отлично. Это означает, что в твоей жизни появился кто-то, ради кого ты готов рисковать.

* * *

В русском языке существует такая пословица – беда никогда не приходит одна. Когда я покинул кабинет Даррена, то должен был понимать, что это еще не конец. Но я даже не задумался об этом, потому что настолько зациклился на том дерьме, в которое влип, что даже не догадался перезвонить Джесси.

Она открыла дверь, ее глаза и нос покраснели, а остальная часть лица казалась невероятно бледной. Волосы Джесси были в беспорядке, а в глазах не осталось и следа от того озорного блеска, на который всегда реагировал мой член. Я тут же забыл свою длинную сложную речь и шагнул вперед, заключив девушку в объятия.

– Ты в порядке?

– Шэдоу умер.

– Черт, – выдохнул я, сжимая ее сильнее и зарывшись носом в ее волосы. – Когда?

– Этим утром. Пэм нашла его, но даже не позвонила мне. У него был рак. Она знала… уже какое-то время.

Джесси сообщила новость с такой отрешенностью, что доказывало: она все еще пребывала в состоянии шока. Сейчас неподходящее время, чтобы сбрасывать на нее еще одну бомбу, и определенно не время втягивать ее в мою войну с Дарреном. В то же время я осознавал, что он может вернуться домой в любое время и мне нужно забрать отсюда Джесси. Я отстранился, провел пальцами по ее векам, волосам, щекам, губам. Провел проверку, чтобы убедиться, что все в целости. Что моя Джесси все еще оставалась моей. Так и было. Пока что.

– Где он сейчас?

Она бросила взгляд в сторону лестницы.

– Я отнесла его в свою комнату. Я не знала, что делать. Мне нужно его похоронить. Но, Роман…

Она снова разрыдалась, я обнимал ее еще несколько минут, чувствуя шум в ушах, прежде чем войти и подняться по лестнице. Пэм спускалась мне навстречу. Ее лицо подсказывало мне, что она больше не хотела меня трахнуть, а если и хотела, то только метлой в задницу. Я показал ей средний палец и зашел в комнату Джесси, поднял Шэдоу и, укутав его в одеяло, спустился вместе с ним обратно по лестнице.

– Куда ты забираешь собаку? – рявкнула Пэм из кухни, где готовила себе напиток. Я не ответил. Мне хотелось убить ее, Даррена и доктора Виза, который решил пойти в обход и рассказал о результатах анализа Пэм, потому что знал: так будет легче, ведь Джесси становилась хрупкой и чувствительной, когда дело касалось ее собаки.

– Идем, Снежинка.

Я уложил Шэдоу в багажник и забрался в автомобиль Джесси. Она молча последовала за мной. Я поехал к водохранилищу на окраине города, зная, что там есть подходящее место, где можно похоронить собаку. Снежинка всхлипывала и смотрела в окно. Я не хотел навязывать разговор, зная, как много мыслей сейчас роится у нее в голове. Иногда она держала меня за руку. Мне так хотелось сжать ее ладонь сильнее и сказать, что это еще не конец. Что ей нужно набраться сил, ради меня, потому что вот-вот наша жизнь станет действительно сложной.

– Джесси.

– Миссис Би умирает. А ее дети не хотят приехать в Калифорнию, чтобы попрощаться, – произнесла она решительно, глядя в окно и постукивая по стеклу пальцами.

Я проглотил вереницу проклятий.

– Это правда?

– Да. Они сказали, чтобы я перестала им звонить. Я хотела, чтобы они вернулись, пока она еще в сознании, но этого не произойдет. А знаешь, чего еще не случится? Моего возвращения к Пэм. Мне надоел весь этот бред. Единственный, о ком я заботилась в этом доме, это Шэдоу, но его больше нет.

Я знал, что моя идея была катастрофой, учитывая то дерьмо, что я скрывал от Джесси, но я все равно не смог остановиться.

– Ты останешься у меня, – и это не было вопросом.

– Я думала спросить Гейл. Ей ведь нужен сосед по комнате.

– То, что ей действительно нужно, это музыкальный вкус получше, – пошутил я в ответ. – Если я еще раз услышу, как из ее телефона играют My Chemical Romance, клянусь, кто-то останется без головы.

Я ожидал смеха, фырканья, хотя бы какой-то реакции. Но в салоне повисла тишина. Я дотянулся до ее бедра.

– Эй, все будет хорошо.

– Нет, не будет. Мой отец мертв. Моя собака мертва. Мой лучший друг вот-вот умрет. У меня остался только ты. Ну, и Даррен с Майрой, я полагаю, но они заботятся обо мне потому, что должны. Одной платят, а другой делает это в качестве извинений за свою жену.

Я ничего не ответил. Не думаю, что Даррен о ней заботился. Если бы это было так, он бы не втягивал ее в свою месть. Но что, черт возьми, мне самому известно о любви? Очевидно, многое. Для начала, я знал, что любить чертовски больно.

Я припарковался в нескольких футах от старого платана[33]. Под ним была рыхлая и влажная земля. Я достал из багажника лопату, которую прихватил из сарая садовника, швырнул рубашку на водительское сиденье и начал копать. Джесси все время смотрела на мою спину. Я отнес Шэдоу к месту его захоронения и засыпал тело темной землей, затем подобрал заостренную веточку и вывел на поверхности земли имя. Шэдоу. Собака Картер.

– Давай произнесем надгробную речь. – Я притянул Джесси к себе, обнял за плечи и поцеловал макушку. – Он был хорошей собакой. Он заслужил речь.

Она смотрела на свежую кучку грязи под деревом, и ее подбородок дрожал. Я хотел втянуть ее боль в свое тело, пока Джесси не почувствует себя лучше, даже если это меня убьет. Но хуже всего было осознание того, что я поступаю неправильно, откладывая рассказ про Даррена и Артема. И все же я не мог больше смотреть на ее страдания.

– Жила-была маленькая девочка, – начала она, присев на корточки, и зарылась ладонью в землю. – Эта девочка боялась темноты и обожала батончики «КитКат». В каждом батончике было четыре части: одна для нее, вторая для отца, третья для ее мамы, а четвертая… – Она замолчала. Я знал, что она улыбается, хотя и не видел ее лица. – Девочка нуждалась в товарище, поэтому папа подарил ей на Рождество щенка. Девочка назвала его Шэдоу, потому что он всюду следовал за ней[34]. Под проливным дождем и палящим солнцем. Он находился рядом с ней, когда умер ее папа. Он был рядом, когда ее мать решила начать новую жизнь, в которую не вписывалась ее дочь. Он не оставил ее, когда у девочки забрали ее душу, оставив покрытое шрамами тело. Он всегда был с ней, хотя ее рядом с ним не было. Девочка так сильно боялась столкнуться с реальным миром, что не могла отвезти его к ветеринару, чтобы спасти.

– Джесси.

Она покачала головой, и слеза упала на землю перед ней.

– Почему правда всегда так больно ранит?

Кому ты говоришь. Я тону в ней прямо сейчас.

Когда я был моложе и впечатлительнее, Артем дал мне совет, который мне так понравился, что я решил на всякий случай наколоть его на своем теле. Дань уважения человеку, которого я на самом деле не знал, могла бы стать великолепной частью моего падения.

Не влюбляйся. Лучше прыгни с моста. Это причинит тебе меньше боли.

Мне понравилась фраза, потому что она казалась мне забавной. Я понятия не имел, сколько в ней правды. Я поднял Джесси на ноги, и она уткнулась мне в грудь. У меня не очень хорошо получалось утешать, но я хотел хоть как-то облегчить ей жизнь.

– Дай мне номера детей миссис Белфорт, – попросил я.

Я позвонил им в тот же вечер, пока Джесси принимала душ.

На следующий день они уже сидели в самолете.

Глава девятнадцатая

Джесси

Когда я проснулась на следующее утро, почувствовала, как во рту пересохло.

Постоянная тупая боль, словно тюрбан, плотно обвила мою голову. Мне стало интересно, было ли это первым в моей жизни похмельем. Я быстро заморгала, когда на глаза упали солнечные лучи, пробивающиеся сквозь открытые окна плавучего дома Бэйна. Реальность просочилась в меня, как мерцающий свет. Вкл-выкл, вкл-выкл.

Шэдоу умер. Вчера мы его похоронили, а затем отправились домой к Бэйну. «Где твой мотоцикл?» – спросила я по приезде. «Не волнуйся об этом, Снежинка» – так прозвучал его ответ. Я сказала ему, что все вокруг мертво, делая отсылку к книге «В дороге»[35], которую он тут же уловил, потому что Роман Проценко не только умел хорошо говорить, но и был начитан. Вероятно, он самый начитанный мужчина из всех, кого я знала, за исключением моего отца. Роман сказал, что пришло время пива и сигарет, и одна бутылка выпивки незаметно превратилась в три. Я почти не употребляла алкоголь ни до, ни после «Инцидента», так что пиво сильно ударило мне в голову.

К текущему моменту я уже протрезвела, и меня снова переполняло горе. Я заворочалась в кровати Бэйна, которая пахла корицей и его пьянящей кожей.

Я положила руку на плечо Романа. Он был твердым как камень, и мне это нравилось, казалось, будто все его тело вырезано из самого прочного материала в мире. Твердость в противовес моей хрупкости. Сила против моей слабости. Он застонал, и я посмотрела на часы. Восемь часов утра. Роман пропустил тренировку по серфингу, очевидно ради меня, а у меня сегодня должна была быть смена, на которую я уже начинала опаздывать.

– Как думаешь, мой босс разозлится, если я опоздаю на работу? – Я обняла его за талию, прокладывая дорожку из поцелуев от плеча к подбородку. Его кожа под моими губами была такой теплой и нежной. Вчера я представляла собой жалкое зрелище. Да, у меня были на то свои причины, но я даже не задумывалась, насколько Роман замечательный. Он развернулся и притянул меня за талию, крепко обняв и скрывая свой утренний стояк.

– Все зависит от того, каким будет оправдание. Он кажется мне разумным человеком.

Вчера он сказал, что поговорил с Кейси и Райаном и сегодня вечером они сойдут с самолета в Сан-Диего. Я хотела присутствовать при их встрече с миссис Би, но боялась узнать, какой метод использовал Роман, чтобы заставить их бросить все и прыгнуть на первый же рейс домой.

– Оправдание в том, что я сплю с вышеупомянутым боссом. – Я приподняла бровь. Он улыбнулся и убрал мне с лица волосы.

– Надеюсь, что к вечеру этот ублюдок получит судебный иск о сексуальном домогательстве. Как ты себя сегодня чувствуешь?

– Истерзанной, – я поцеловала его в губы. – Целиком, – поцеловала его лоб. – По большей части, я просто благодарна, что мне есть на кого опереться. – Я прижалась губами к его шее, прошептав: – Я люблю тебя, Роман «Бэйн» Проценко. Не потому, что ты избавляешь меня от одиночества, а потому, что придаешь мне сил.

Я не ждала, что он ответит на признание. Опустившись с поцелуями ниже, к его торсу, я откинула одеяло в сторону и остановилась, когда металлическое колечко пирсинга коснулось моих губ. Я улыбнулась Роману, но его лицо оставалось пустым, напряженным и отстраненным. На миг я смутилась, но не отступила.

– Нам нужно поговорить. – Он потер лицо своими большими ладонями, будто слова причиняли ему боль.

Я взяла в рот его член и с жадностью принялась сосать. Бэйн упал головой на подушку, закрывая рукой глаза.

– Че-е-е-ерт.

Несколько минут я облизывала его, как леденец, прежде чем Роман схватил меня за волосы и приподнял голову так, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Если хочешь мне отсосать, ты должна это сделать по моим правилам.

Я молча кивнула.

– Мой способ не будет похож на то, что ты читала в своих книжках, – он понизил голос и опустил подбородок, ища в моих глазах признаки сомнения. Но их не было.

– Ты не читал мои книги, – в ответ я выгнула бровь. – Не делай ложных предположений.

Он ухмыльнулся, как тот дерзкий придурок, которым он казался в начале нашего знакомства, далее схватил мою голову и направил ее обратно к члену.

– Твое стоп-слово – «неполиткорректность».

– Я никогда не смогу произнести его с твоим членом во рту, – мои глаза округлились.

Его ухмылка стала шире.

– Прекрасно.

Он подтолкнул мою голову и проник в меня почти до самого горла, я обхватила его ствол губами и изо всех сил начала сосать, контролируя рвотный рефлекс. Я этого жаждала, что сбивало меня с толку. Я никогда и ни с кем не хотела заниматься подобными вещами.

Медленно Роман начал двигать тазом, скорее трахая мой рот, чем позволяя мне самой задавать ритм. Его толчки стали быстрее, глубже и отчаяннее, и я почувствовала, как его член набухает у меня во рту, а рука сильнее сжимает мои волосы.

– Проклятие. Твой рот великолепен, – его голос звучал хрипло от сна и секса.

Пару минут спустя я почувствовала, как он вздрогнул и дернулся у меня во рту. Бэйн приподнял мою голову, его глаза полуприкрыты.

– Да или нет?

Ему не нужно было спрашивать.

– Да.

Я снова обхватила его член губами и почувствовала, как сперма выстрелила мне в горло маленькими горячими струйками. Она была густой и соленой, ее вкус отозвался во мне приятным покалыванием в каждой клеточке тела.

После того как он кончил, Бэйн затащил меня в свою гостиную, совершенно голую, и усадил на край своего потрепанного дивана. Он раздвинул мои ноги и прижался ртом к моей влажной киске, моя потребность в нем стекала влагой по внутренней стороне бедер. Он начал с поцелуев и облизывания моих бедер, мягко покусывая их с изумительной улыбкой на губах. Я сжала в кулак его волосы, наслаждаясь тем, какими мягкими и шелковистыми они ощущались под моими пальцами. Я ахнула, когда он с силой втянул мои половые губы в свой рот, то отпуская их, то снова захватывая. Я посмотрела вниз, на его золотистые локоны, мои губы все еще были припухшими, а на языке я до сих пор чувствовала вкус его члена, и я гадала, осознавал ли он, что ничего не сказал в ответ на признание. Я люблю тебя. Может, он не испытывал ко мне ничего подобного. И это тоже нормально. Душераздирающе, но я думаю, что смогу с этим справиться.

Уверенными, грубыми движениями он провел языком по моему клитору, заставляя меня извиваться, пока мне не пришлось схватить его за волосы в попытке оттолкнуть, потому что больше не могла вынести этой пытки. Роман лишь рассмеялся, мои ноги обвили его шею, переплетаясь лодыжками.

– Почему диван? – Я почти начала заикаться от удовольствия.

– Лучшее место для орального секса. Просто ложись и позволь мне полакомиться тобой.

– Ты сводишь меня с ума. – Я продолжала извиваться, мой зад соскользнул с дивана, когда я подалась бедрами навстречу его рту. Мне нравилось, что я не видела лица Бэйна. Нравилось просто ощущать его улыбку, когда он лизал меня, массируя большим пальцем мой клитор.

– Мне нравится твое безумие. От него ты начинаешь истекать соком, подобно спелому фрукту. – Он поднял на меня взгляд, и мне должно было стать неловко от вида его мокрых и блестящих губ и подбородка, но я уже давно перестала стесняться.

Всего несколько минут спустя я кончила, наблюдая, как его прекрасные губы жадно продолжали присасываться ко мне. Он посмотрел на меня своим опасным, диким взглядом, его глаза переливались всеми оттенками зеленого, которые были известны в природе. Он встал во весь рост, его эрекция оказалась на одном уровне с моим лицом. Бэйн подтолкнул меня назад, чтобы я легла на спину, а сам встал на колени, оседлав мою левую ногу.

– Поза кренделя, – произнес он, скользнув в меня без презерватива, его ухмылка одновременно казалась и мечтательной, и насмешливой.

– Никогда о такой не слышала, – пробормотала я в ответ.

– Что ж, я позабочусь о том, чтобы ты никогда ее не забыла.

К тому времени, как я приступила к работе, я уже чувствовала себя нормально. Бэйн отправился в Эльдорадо, чтобы забрать мотоцикл, а потом собирался поехать на пляж, чтобы тренироваться. По крайней мере, я стала похожа больше на себя и меньше на того монстра, которым мне хотелось быть вчера.

Перед тем как мы расстались, Бэйн поцеловал меня прямо на глазах у всей кофейни. Это было похоже на заявление. Заявление, которое без слов стремилось донести то же самое, что я сказала ему утром.

– Нам нужно поговорить сегодня вечером. После того, как ты вернешься от миссис Би. Пообещай мне, что отсюда поедешь прямиком к ней, а потом сразу на яхту, – Роман погладил меня по щеке.

Я кивнула в знак того, что все понимаю. Он не хотел, чтобы я столкнулась с Пэм. И я тоже не желала ее видеть.

– Торжественно клянусь.

– Прямо домой, – предупредил он в последний раз.

Я наблюдала, как он запрыгнул в машину Бека, чтобы отправиться за своим мотоциклом.

И я почувствовала внутри себя силы, чтобы сделать то, что нужно, – пережить смерть Шэдоу и все то, что мне подбросила судьба за последние несколько лет.

Чего я не знала в тот момент, так это того, что эти силы появились как раз вовремя.

Потому что в тот вечер принцессе предстояло достать свой меч.

И окончательно избавиться от всех своих демонов.

* * *

Моя смена пролетела незаметно. Я благодарила судьбу, что у меня есть работа, которая помогала отвлечься от мыслей о Шэдоу. Но он был не единственной проблемой, к которой возвращались мои мысли.

Где я теперь буду жить?

Смогу ли я когда-нибудь простить Пэм?

Стоит ли мне разорвать отношения и с Дарреном тоже?

Будет ли миссис Белфорт в порядке?

И, пожалуй, больше всего места в моей голове занимал самый главный вопрос, тот, которым я задавалась с тех пор, как ко мне начали возвращаться воспоминания, – кто тот человек, от которого пахло водкой? Тот, из-за кого я на подсознательном уровне стремилась заполнить свою комнату снимками людских спин.

Когда я закончила смену, то обнаружила на телефоне четыре пропущенных вызова. Два от Пэм, один от Даррена и еще один от Романа. Я подумала, что Пэм хотела извиниться, потому что боялась, что я покончу с собой и это отразится на ее драгоценной репутации, а Даррен, наверное, хотел снова встать на ее защиту и сказать что-то вроде «она прошто о тебе бешпокоитша». Я не была в настроении разгадывать шарады, поэтому перезвонила только Роману.

– Уже направляешься к миссис Белфорт? – спросил он.

– Ага.

– Напоминаю, что как только закончишь свои дела и скажешь ее детям, что они придурки, тебе нужно сразу вернуться домой. Наш разговор больше нельзя откладывать.

– Ты заставляешь меня нервничать. – И это правда. Не уверена, что смогу вынести еще одни плохие новости, но Роман продолжал настаивать на разговоре лицом к лицу. – Мне ожидать чего-то плохого?

Он немного подумал, но не о том, на что я надеялась, прежде чем произнести:

– Сразу домой.

Домой. Он так говорил, будто его дом стал и моим тоже.

– Увидимся вечером, – добавил он.

– Пока, – ответила я, добавив про себя: «Я люблю тебя. И мне страшно».

Приехав к миссис Белфорт, я направилась на кухню. Кейси держала в руках чашку чая, а миссис Белфорт ела яблочный пирог, ее подбородок и пальто украшали крошки. Райан сидел напротив них, делая медленные глотки из бутылки пива. Все разом посмотрели на меня. Я подошла ближе и села в одно из свободных кресел.

– Привет. Я Джесси.

– Мы знаем, кто ты. Твой парень довольно известен, и его звонок не очень-то воодушевлял. Так что надеюсь, что ты не просто так нас сюда вызвала, – тихо выругался Райан.

Дети миссис Белфорт не похожи на нее. Оба светловолосые, высокие, я никак не могла увидеть в них хотя бы что-то от той приятной женщины, которую я полюбила.

Я поднялась с места, скрестив руки на груди.

– Нам нужно поговорить. Всем троим.

Миссис Белфорт оторвала взгляд от яблочного пирога, ее глаза казались удивительными и наполненными болью.

– Имане, – я оглянулась, позвав домработницу, – можешь, пожалуйста, составить компанию Джульетте, пока мы поговорим?

Спустя пять минут в помещении остались только Кейси, Райан и я. Я села напротив них и почувствовала себя совершенно неспособной помочь кому-либо – проклятие, да я даже себе не могла помочь, – но я слишком сильно любила Джульетту, чтобы наблюдать за тем, как ею пренебрегают ее же собственные дети.

– У вашей матери Альцгеймер, – решительно произнесла я.

– Но, как видишь, у нее тут много помощников, – Райан махнул рукой в сторону невидимого персонала. Я сделала глубокий, размеренный вдох.

– У нее бывают моменты просветления. Она знает, что умирает. Она понимает, что болезнь забирает у ее тела возможность нормально функционировать. И еще она знает, что ее дети разъехались по стране и зарылись головами в песок.

– Нам сказали, что мы ничем не можем помочь, – Кейси, одетая в строгий костюм и, по всей видимости, работавшая адвокатом, вмешалась в разговор и добавила: – Я не могу забрать ее к себе. У меня дома ребенок и шестидесятичасовая работа. Я просто не могу.

– У меня тоже семья, и я работаю в крупнейшем рекламном агентстве Бостона, – Райан озвучил свою версию грустной истории.

В этот момент я увидела так много общего между детьми миссис Би и Пэм. Никто из них не хотел брать на себя ответственность за семью, несмотря на то что Джульетта вложила все силы в их воспитание. Несмотря на то, что Пэм была моей родной матерью. А потом я подумала, что тоже бежала от ответственности. Я не показала Шэдоу ветеринару, когда его еще можно было спасти. Я не донесла на парней, которые сотворили со мной непростительные вещи, и позволила им уйти безнаказанными, зная, что они представляли собой бомбу замедленного действия, которая рано или поздно взорвется и ранит кого-то еще. Ведь однажды им это уже сошло с рук. И они повторят свой поступок. Я сцепила пальцы вместе и подкатила свой стул вперед, пока мое тело не вжалось в стол, и решила вытащить оружие, которое боялась использовать. То, которое могло заставить их вернуться в одно мгновение, если бы у меня хватило смелости озвучить его по телефону.

– Миссис Белфорт изменила свое завещание.

– Что? – Райан нахмурился и съежился на своем стуле, как наказанный школьник. Впервые с тех пор, как мы переступили порог столовой, он оторвал взгляд от экрана телефона.

Я торжественно кивнула.

– Она хочет оставить все свое наследство мне.

– Она не в своем уме! – Кейси подпрыгнула, поднимаясь на ноги, и хлопнула по столу.

Я в ответ покачала головой.

– Она была в полном здравии, когда меняла завещание. И ее медицинский персонал может это подтвердить.

– Это просто нелепо! – прокричал Райан, по-прежнему сидя в своем кресле.

Кейси угрожающе направила на меня палец, наклоняясь ближе.

– Я слышала о тебе, Джесси Картер. Я знаю, что ты вылезла из трущоб. Если ты думаешь, что сможешь заполучить состояние моей семьи…

– Мне не нужны эти деньги, – произнесла я с иронией в голосе, потому что это правда. Меня не волновало ничье богатство. Наличие денег и счастье обычно не могли ужиться под одной крышей. Самые несчастные люди, которых я знала, были чертовски богатыми. И, возможно, именно из-за моего полного отсутствия интереса к деньгам все вокруг меня так и старались бросить в меня банкноты. Похоже, Даррен и Джульетта в этом были похожи. – Но я хочу, чтобы вы взяли на себя ответственность за человека, который посвятил всю свою жизнь вашему воспитанию.

– Так что конкретно ты предлагаешь? – раздраженно спросил Райан.

– Я хочу, чтобы Джульетта переехала к Кейси, поскольку знаю, что ее квартира достаточно большая. – Я отвернулась от женщины, стоявшей передо мной, и продолжила: – А ты, Райан, должен брать два раза в месяц выходные и приезжать в Нью-Йорк, чтобы провести время с мамой. И пусть она познакомится с внуками. И я настаиваю, чтобы ее медсестра и Имане переехали вместе с ней в Нью-Йорк. Они уже ответили своим согласием.

Они уставились на меня, как на дьявола. Может, я и была такой в их глазах. Но я устала от людей, которые не знали, что им следует делать с собственной жизнью. Это касалось и меня самой. Настало время меняться. Пришло время перестать наблюдать со стороны за тем, как мимо меня проносится моя жизнь.

– Я с радостью откажусь от каждого цента, который завещала мне миссис Белфорт, – я знаю ее всего пару лет, с тех пор как… – Я пыталась убедить себя в том, что это не имеет значения, но не смогла. Мне следовало начать смотреть в глаза реальности, если я действительно хотела с ней столкнуться. – С тех пор, как я прошла через кое-что, что полностью изменило мое представление о людях и о том, как следует с ними обращаться. Я откажусь от всех денег, оставив себе небольшой бюджет.

Райан фыркнул и покачал головой:

– Естественно.

Я продолжила свою мысль, повысив голос:

– Небольшой бюджет, который покроет мои поездки к миссис Белфорт раз в пару месяцев, чтобы убедиться, что она счастлива с вами, ребята.

В комнате воцарилась ошеломительная тишина. Дети миссис Би с таким раздражением посмотрели друг на друга, что я подумала: они ответят отказом. И что тогда? Мне пришла в голову мысль – переехать к Джульетте. Но я все же хотела находиться подальше от Пэм. К тому же миссис Би нуждалась не во мне, а в своей семье.

– Я даже не представляла, что все настолько плохо. – Взгляд Кейси упал на ее сложенные на столе ладони. Она вернулась на свое место, почувствовав себя униженной из-за спора с двадцатилетней девушкой по вопросу наследства ее матери. – Я имею в виду, что разговаривала с ней несколько раз в месяц, и она обычно вела себя так, будто мой отец все еще жив. Я не знала, что она понимает, что с ней происходит.

– Она все понимает, – шмыгнула я носом, оттирая со столешницы невидимое пятно.

– Она все еще ходит в лабиринт? – вмешался Райан, его голос все еще звучал резко, но уже не излучал враждебность.

Я отрицательно помотала головой.

– Сейчас туда хожу я.

– Там они и полюбили друг друга, – прокомментировала Кейси, и мое сердце в этот момент пропустило удар. Я тоже влюбилась в лабиринте. – Мой папа и она. Этот особняк принадлежал семье отца, а она была дочерью садовника. Папа часто ходил в лабиринт, там они и познакомились. Там же и влюбились. – Кейси прерывисто вздохнула, одинокая слеза скатилась по ее щеке. – И там же я была зачата, поэтому мы все сейчас здесь.

«Я ни о чем не жалею. Я любила всем сердцем», – вспомнила я слова миссис Белфорт и улыбнулась.

– Она лучший собеседник, который у меня был за последние годы.

Райан поднялся и посмотрел на свою сестру, встретив ответный взгляд. Между ними будто происходил беззвучный диалог, который я никак не могла понять. Они попросили час для размышлений, и я с радостью им его предоставила. Все это время я оставалась в столовой в полном одиночестве, думая обо всем и ни о чем.

По прошествии отведенного времени Кейси вернулась в комнату. Одна. Все указывало на то, что она плакала. Мне хотелось бы иметь брата, который мог бы поддерживать меня в подобные моменты.

– Мы согласны. Мы заберем ее, – коротко кивнула она. – Я займусь ее переездом в ближайшее время.

Я жадно вдохнула воздух, осознав, что задерживала дыхание уже долгое время.

Одна цель достигнута.

Осталось еще несколько.

* * *

Я поспешила к своему автомобилю с такой скоростью, будто мой зад пылал огнем. В основном я просто хотела как можно скорее встретиться с Романом и разобраться с тем разговором, который никак не покидал мои мысли. Я уже почти добежала до цели, когда услышала знакомый звук запирающейся двери автомобиля Даррена. Я попыталась быстро запрыгнуть внутрь со стороны водителя, но затем услышала голос, доносящийся из-за пальм, разделяющих два особняка:

– Джешши!

На секунду я замерла. Как бы я ни злилась на Пэм, Даррен не заслужил моего гнева. Я должна быть ему благодарна. Я отвернулась от дверцы, изобразив натянутую улыбку на лице.

– Привет, Даррен. Я как раз уже собиралась уезжать.

Он бросился в мою сторону, и я внутренне застонала. Мне очень хотелось как можно скорее добраться до Романа.

– Мне нужно поговорить ш тобой, милая.

– Сейчас неподходящее время. – Я развернулась и снова открыла дверцу машины.

– Это кашаетша твоего парня.

Я остановилась, все еще стоя к мужчине спиной. Однако он привлек мое внимание, и он это понимал.

– Я надеялша, мы можем поговорить где-нибудь в другом меште. Может быть, в офише Майры?

Проехать полгорода ради простого разговора? Почему мы не могли пообщаться дома? Потому что, что бы он ни собирался сказать, Пэм этого не знала. Меня охватило ужасное предчувствие.

В любом случае почему у Даррена имелся ключ от офиса Майры? Насколько они близки?

Из моей памяти пропал какой-то фрагмент.

Нет, не пропал.

– Даррен, я хочу уехать.

Я хочу уйти.

Он схватил меня за руку и развернул. Хватка не была жесткой или болезненной. Но она казалась знакомой. А такого не должно было быть.

– Джешши, – на этот раз из его рта вылетело рычание.

– Чего ты хочешь? – рявкнула я в ответ. Жалкое чувство недостатка самоконтроля охватило меня. Опасность приближалась. Мне хотелось схватиться за воображаемый меч и пустить его в ход. Я желала стать героиней собственной истории.

– Ты должна порвать ш Романом.

– Почему?

– Потому что он тебе лжет.

– В чем именно?

– Он переспал с тобой только потому, что я ему заплатил! – Эти слова сорвались с губ Даррена в порыве ярости. В моих легких кончился воздух, и я раскрыла рот. Я уставилась на него широко раскрытыми глазами, прежде чем следующий поток слов нанес очередной удар. Даррен находился так близко ко мне, что я смогла разглядеть на его лице то, чего не замечала ранее. Гнев. Разочарование. Безумие.

– Я знал, что он местный мальчик по вызову и его можно нанять. Знал, что он владеет кофейней, в которой ты могла бы работать. Я заплатил ему шесть миллионов долларов, чтобы он смог построить свой дурацкий «Серф-Сити», в обмен на то, что он проведет шесть месяцев с тобой. Я не хотел, чтобы он прикасался к тебе или соблазнял, мне просто нужно было, чтобы он вернул тебя к жизни. Я сделал это из лучших побуждений, Джесси, но он забрал и деньги, и девушку. Девушку, которую я не имел права ему отдавать. А вчера он пытался меня шантажировать.

Я врезалась спиной в машину, зажав ладонью рот.

– Нет.

– Да. Держу пари, он не рассказал тебе, почему я захотел разорвать с ним контракт, верно? Я даже не возражал против ваших дальнейших отношений. Я хочу для тебя самого лучшего, милая. – У него сложилось впечатление, что Бэйн мне уже рассказал про сделку.

Мне нужно тебе кое-что сказать.

Что-то плохое?

Просто приезжай домой.

Он собирался все рассказать.

Даррен сделал шаг ко мне, хотя мы и так стояли слишком близко друг к другу.

– Я решил проверить его, дабы убедиться, что он не так опасен, как о нем говорят, – он говорил быстро, торопясь озвучить самое важное. – И я обнаружил, что… милая, Роман – твой сводный брат. У Артема был роман с матерью Романа.

Стрела горящего гнева желчью поднялась в моем горле.

– Ты лжешь, – мой голос сорвался.

Даррен вложил мне в руку свой телефон.

– Позвони ему и спроси. Он не станет отрицать. Его мать была любовницей Артема. Он не решение твоих проблем, Джесси. Он – их причина.

– Зачем ты так поступаешь? – спросила я. Никогда еще не видела Даррена таким. Потный. Покрасневший. Злой. Будто он потерял над собой контроль. Его костюм смят, волосы торчали во все стороны, а под глазами виднелись черные круги. Теперь, когда я задумалась об этом – действительно задумалась об этом, – Даррен никогда не выглядел собранным. Но в последнее время ситуация становилась хуже. Мятая одежда. Нервные движения. Долгие часы, проведенные в офисе. Он словно разваливался на части.

Но был ли он когда-нибудь целым?

– Потому что я забочусь о тебе, Джесси. Все, что я делал, было ради заботы о тебе. Я никогда не думал, что он рискнет прикоснуться к тебе.

– Нет. – Я толкнула его в грудь, и он отшатнулся, раскрыв от удивления рот. – Почему ты женился на моей матери? Ты ведь даже не любишь ее. Черт, ты почти не разговариваешь с ней. Почему мы живем в твоем доме? Бо́льшую часть времени я даже не признаю факт твоего существования. Почему ты вмешиваешься в мою жизнь? Зачем ты нанял Бэйна? А частного детектива? Зачем, Даррен? Зачем, зачем, зачем?

Он смотрел на меня, и в его глазах плескался океан эмоций. Он хотел что-то сказать. Что-то, чего не стоило произносить вслух.

– Ответь мне! – Я топнула ногой, позволив себе заплакать.

– Потому что я люблю тебя.

Я фыркнула, горько улыбаясь.

– Не принимай это на свой счет, Даррен, но я тебя ненавижу. Я ненавижу тебя, и твой особняк, и Эльдорадо, и весь Тодос-Сантос. Я ненавижу уродов, которые правят этим городом, и лжецов, и слишком коротко подстриженные лужайки, и слишком яркий торговый центр. Ненавижу, что ты пытаешься меня исправить. Ненавижу тот факт, что ты женился на суке и что твоя жена – моя мать. – Но больше всего я ненавидела Романа Проценко за то, что он подарил мне надежду, а потом отобрал ее. За то, что пообещал мне ложное будущее, и за то, что забрал единственное, что когда-либо имело значение, – моего отца. Я снова оттолкнула Даррена, чтобы сесть в машину и уехать.

Пощечина неожиданно настигла мою щеку. Она была такой сильной, что еще несколько секунд отдавалась звоном в ушах. Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы снова сфокусировать взгляд.

– Ох… Боже, Джесси, мне так жаль. Я не хотел… я никогда не хотел… – Он поднял руку, пытаясь сдвинуть мои ладони с лица, чтобы взглянуть на последствия своего поступка, но было уже слишком поздно. Я собиралась сбить этого ублюдка, если понадобится. Запрыгнув в машину, я быстро заперла дверцы и завела двигатель. Я вылетела оттуда, как летучая мышь из ада, покинув пределы района и направляясь в сторону главной дороги, ведущей в центр Тодос-Сантоса.

Осознание настигло меня на ближайшем светофоре, когда я увидела в зеркале красный отпечаток на своей щеке.

Даррен не шепелявил.

И от него пахло водкой.

Глава двадцатая

Джесси

Пятнадцать пропущенных звонков от Даррена.

Восемь пропущенных от Бэйна.

Пять от Пэм.

Даррен:

«Милая, мне так жаль. Я сорвался. Я прошу прощения. Пожалуйста, возвращайся».

Бэйн:

«?»

Даррен:

«Мы сможем все уладить. Бывают и более ужасные вещи. Мой собственный отец избивал меня, когда я был ребенком. Это не оправдание тому, что я сделал, но подобное случается».

Бэйн:

«Снежинка, где ты?»

Даррен:

«Джесси, пожалуйста, перезвони».

Пэм:

«Ты не испортишь мне жизнь, маленькая дрянь, так что тебе лучше притащить свою тощую задницу обратно в Эльдорадо, потому что Даррен сходит с ума и нам нужно с этим разобраться».

Я не могла встретиться ни с кем из них, но мне некуда было идти.

Поехать к миссис Би я тоже не могла, она жила в Эльдорадо, в последнем месте на этой планете, где я хотела бы оказаться сейчас.

Поэтому я нагрянула к Гейл. Она жила в одной из розово-желтых вилл на набережной. Гейл все поняла. Она не назвала меня чудачкой, когда я бросила рюкзак в ее гостиной и попросила одолжить мне кроссовки и лосины, после чего объявила, что собираюсь пробежаться вдоль пляжа.

– Хотелось бы мне тоже иметь привычку бегать каждый раз, когда я нервничаю, вместо того чтобы в очередной раз идти и полировать свою ванную, – драматично вздохнула она и улыбнулась.

Естественно, я не рассказала ей, в чем дело. Я просто отключила телефон и попросила не говорить Бэйну, где я, если он позвонит. Гейл подумала, что мои проблемы связаны исключительно с парнем, поэтому не слишком беспокоилась.

– Он мой начальник, Джесси.

– Я знаю, – ответила я непринужденно.

– И он без ума от тебя. Он точно меня убьет. Ты правда хочешь моей смерти?

Я пристально посмотрела на нее, и Гейл закатила глаза.

– Лучше сразу приготовь мне подходящую надгробную речь, сучка.

Перескакивая через три ступеньки, я выскочила на соленый свежий воздух набережной и побежала. Я вставила наушники, чтобы заглушить демонов в своей голове, и включила песню «Can You Feel My Heart» группы Bring Me the Horizon[36]. Я сложила все кусочки головоломки вместе. Все, что рассказал мне Даррен, и все, что Роман, вероятно, хотел мне объяснить, прежде чем Даррен его опередил.

«Серф-Сити».

Шестимесячный контракт.

Шесть миллионов долларов.

Чтобы выманить меня из моей скорлупы.

Будто я гребаный краб, которого можно бросить в кипящую воду, пока он еще жив.

Потом выложить на тарелку.

И раздавить. Сломать. Сожрать.

Тошнота подползла к горлу, но я не замедлила бег. Нет. Я побежала быстрее, чувствуя, как вместе со мной бегут мои горячие слезы. Они ощущались такими горячими на холодном лице.

После «Инцидента» я часто задавалась вопросом – что, по моему мнению, привело к этой катастрофе. Я так много раз посылала в воздух этот вопрос. Думаю, если бы рядом со мной находился мой отец, он сказал бы, что не существовало какой-то особенной причины. Он был социальным работником, а еще жалким пьяницей. Но он был умен. Все случилось не из-за моей одежды или слов. Я не ставила перед собой задачу вписаться в место, где все решили, что я другая – почти как Роман, – еще до того, как я что-либо произнесла. Дело было даже не в первом изнасиловании, и да, теперь я была уверена, что меня уже насиловали ранее.

Просто я связалась не с той компанией. Хотя вначале они казались верным выбором. Безупречные белозубые улыбки, выглаженная одежда, хорошие манеры и великолепная успеваемость в школе. Иногда ты просто не можешь предугадать, какими окажутся люди, и мне следовало их отпустить.

«Отпусти прошлое. Оно больше не принадлежит тебе», – как-то раз сказала мне Майра, когда я снова упомянула свое пропавшее воспоминание.

Но мое прошлое оставалось моим – единственное, что было по-настоящему моим, – и оно сделало меня той, кем я являлась. Когда Бэйн вошел в мою жизнь, вместе с ним пришли и обрывки воспоминаний. Мне нравилось думать, что таким способом Артем – Пэм называла его Арт, ей было стыдно признавать, что она забеременела от русского иммигранта, – пытался вернуть мне часть моего сознания.

Я хотела все вспомнить.

Мои ноги тихо коснулись песка, и я уставилась на свою тень, пытаясь перевести дыхание. Я скучаю по тебе, Старина.

Моя жизнь рушилась, но я чувствовала себя на удивление спокойно. Свободно.

Я подняла взгляд на безоблачное небо, и оно посмотрело на меня в ответ. Оно приобретало все более и более глубокий темно-синий оттенок, как вода, растекавшаяся по ткани, и я пыталась разглядеть скрывающееся за горизонтом солнце.

Почему ты завел роман на стороне, папа?

Но ответ очевиден, и даже я его знала. Моя мать никогда не была хорошим партнером. Они так и не поженились. Пэм рассказала мне об этом однажды ночью, когда, спотыкаясь, вернулась пьяная со свадьбы своей подруги и зашла в мою комнату, чтобы проверить, что я жива. Они познакомились в дайв-баре. Пэм изучала в колледже классическую литературу, а Артем знал все о Пушкине и Достоевском. Они быстро нашли общий язык и в ту же ночь оказались в одной постели. К утру оба протрезвели, и от вспыхнувших накануне чувств не осталось и следа. Он покинул ее общежитие, но когда она узнала, что беременна мной, они решили, что должны дать друг другу шанс.

Иногда мне казалось, что в тот момент сердце моей мамы еще не прогнило насквозь, и, возможно, это мое самое сильное заблуждение.

Она пыталась быть матерью и женой, но не постоянно. Она выгоняла моего отца из дома за сущие мелочи. Потому что он забыл вынести мусор, или случайно не так подрезал мне челку, или задержался на работе, поскольку столкнулся с непростым случаем. Затем мелочи превратились в настоящие проблемы, потому что отец терял уверенность в себе. Он начал много пить. Он слишком часто пропадал без вести. Он все реже показывал свою любовь к Пэм. И, как и все семьи с детьми, где между партнерами нет сильных чувств, они просто оставались вместе, надеясь, что когда-нибудь каким-нибудь образом все само собой образуется.

В день его смерти шел дождь. Нет, не дождь, а ливень. Я помню, как думала, что Бог плачет вместе со мной. Помню, как считала Бога несправедливым, ведь я и так уже была несчастна и я не совершила ничего плохого.

На его похоронах я видела рыжеволосую женщину, которая стояла в нескольких могилах от нас, спрятав лицо за большими очками. Она смотрела на нас. И я не знала почему.

Теперь знаю.

Потом я вспомнила, как в нашей жизни появился Даррен, почти сразу после смерти отца. Все события того года казались размытыми. Двенадцать – плохой возраст для смерти родителя. Ты находишься на пороге гормональной революции, твое тело расцветает, невинность увядает, и все события кажутся слишком личными.

Сначала я охотно бросилась в объятия Даррена.

Мне было так невыносимо одиноко, и я жаждала любви, поэтому поглощала его внимание, словно воду в пустыне.

И Пэм нравилось наблюдать за нами. Впервые с момента моего рождения она смотрела на меня с улыбкой на лице. Конечно, это было лишь потому, что я успешно сыграла свою роль в ее плане по созданию второй семьи, но все же она выглядела счастливой.

А потом произошло это.

Это произошло.

Ко мне вернулось воспоминание, а вместе с ним и ужасное осознание того, как я сюда попала, на этот пляж, в такое время, преданная и лишенная всех когда-либо значимых отношений.

Та ночь.

Его спина.

То, как он закрыл дверь.

Запер ее.

Положил ключ на высокий шкаф, до которого я не могла дотянуться.

Развернулся и произнес, без каких-либо признаков шепелявости:

– Привет, Джесси.

Я упала, мои колени погрузились в песок, а руки пытались ухватиться за него, будто это были веревки, по которым я могла взобраться. Веревки, ведущие к целому воспоминанию, которое теперь стало таким отчетливым, таким ясным и таким реальным.

Меня не должно было там быть.

Но я была.

Я вспомнила бутылку водки, которую он поставил передо мной.

На ней изображена снежинка.

Глава двадцать первая

Джесси

Восемь лет назад

Пэм Картер всего лишь хотела, чтобы ее воспринимали серьезно.

Во всяком случае, именно это она мне говорила в те редкие моменты, когда признавала мое существование.

– У меня большой потенциал, – произнесла она, зажав между губами длинную сигарету и глядя на меня через зеркало заднего вида своей поганой машины. Ее некогда черные волосы теперь стали платиновыми, а темные отросшие корни указывали на отсутствие денег. – Знаешь, я ведь училась в колледже. И даже почти закончила его.

Когда папа умер, мне казалось, что мама испытала облегчение. Он умер самым глупым из всех возможных способов – упал и сломал шею. Ступеньки, ведущие в здание, где располагался его офис, были мокрыми. В последний день его жизни я сказала маме, что мне нужна новая обувь, и в ответ она сказала:

– У нас нет денег. У твоего отца появилась новая семья. Вторая. Возможно, к ним и уходит весь доход.

Я повернулась к папе и посмотрела на его растерянное выражение лица.

– Это правда?

Он не стал отрицать.

Затем очень спокойным тоном, который я позаимствовала у матери, произнесла:

– Я тебя ненавижу. Больше никогда не хочу тебя видеть.

Я до сих пор помнила тот момент, он стал моей печатью Каина[37].

Я не знала, когда именно Пэм познакомилась с Дарреном, но я хорошо запомнила момент, когда она впервые мне о нем рассказала. Это было больше похоже на объявление о королевской свадьбе. Пэм призналась, что влюбилась в мужчину и что он замечательный и заботливый. Она была уверена, что я тоже его полюблю.

Мы переехали в особняк Моргансена спустя четыре месяца после смерти отца, в тот же день, когда Пэм и Даррен поженились в мэрии Тодос-Сантоса. О моем отчиме мало что можно рассказать. Все, что он делал, он делал робко и аккуратно. Он казался безобидным и часто удивленно округлял глаза, когда с ним заводили разговор, как будто он сам не мог поверить, что достоин внимания. Я могла легко понять, почему он влюбился в Пэм. Она – актриса, которая прекрасно умела изображать нужные эмоции.

Она помогала ему чувствовать себя влиятельным и важным.

Даррен очень быстро и основательно принял на себя роль отца. Когда он узнал, что я люблю читать, то организовал целую библиотеку в своей гостиной. Он часто выбирался со мной на спонтанный шопинг и держал меня за руку.

– Хочешь это, Джешши?

Сначала меня раздражала его шепелявость. Потом она даже начала мне нравиться.

Я кивала.

– Тогда оно твое.

Он активно пытался вовлечь меня в разговор каждый раз, когда мы садились за обеденный стол. Когда я озвучивала свое желание навестить могилу отца и Пэм закатывала глаза, Даррен всегда оказывался рядом, чтобы сказать, что это прекрасная идея. Он даже покупал мне «КитКат», который я оставляла на надгробии отца, в память о всех тех батончиках, что мы делили каждое утро на остановке, пока ждали автобусы – в школу и на работу.

– Две тебе, две мне.

– Но ты ведь больше меня, папа.

– А ты еще только растешь. Запомни: само путешествие всегда лучше, чем пункт назначения.

В какой-то степени я была счастлива. Да и как не испытывать счастье, когда ты переезжаешь из двухкомнатной квартиры в Анахайме в роскошный особняк Тодос-Сантоса и в придачу получаешь обновленный гардероб и нового папу, который очень старается заполнить дыры, которые остались после твоего настоящего отца? Даррен не виноват в том, что нас искусственно внедрили в жизнь друг друга. И определенно он не виноват в том, что я скучала по своему настоящему папе так, будто он был одним из моих внутренних органов, без которого мой организм не мог нормально функционировать.

У Даррена имелся лишь один недостаток. Всего один. И, прожив столько лет с отцом, мы уже настолько к этому привыкли, что этот недостаток слился с нашей жизнью, подобно уродливой мебели, которая досталась в наследство от любимого умершего человека.

Временами он возвращался из деловых поездок в ярости. Но он, как и папа, всегда старался оградить нас от своего гнева. В первый раз, когда он ворвался в дом мрачнее тучи, мне стало страшно. Но Даррен отправился прямиком в свой домашний кабинет и не выходил оттуда пару дней. Это было, мягко говоря, странно, но уже не так ужасало. Когда он наконец покинул свой офис, он снова казался спокойным, безмятежным и вежливым.

– Мне жаль, что я шорвалша. Я обнаружил, что вложил большие деньги в отель, который не будет доштроен еще ближайшие дешать лет. Мое поведение было неправильным, такого больше не повторитша, – оправдывался он, поправляя свой смятый галстук.

Только это происходило снова. И снова. И, черт возьми, снова. Я старалась отгородиться от этого. Не то чтобы его поведение как-то отражалось на мне или маме. Иногда я слышала, как он кричал на кого-то по телефону – без шепелявости, будто момент, когда он терял свой рассудок, влиял и на его манеры поведения, – но с нами он всегда разговаривал спокойно. Однажды, на следующий день после очередной вспышки гнева, к нам зашел мужчина. Дедушка в возрасте, похожий на юриста, в брюках с высоким поясом. Я наблюдала за ними из окна спальни. Даррен чуть не ударил его прямо в лицо.

Мой отчим облажался лишь однажды, но этого хватило, чтобы перевернуть мой мир с ног на голову и переписать страницы моей истории и моего будущего. Мне по-настоящему нравилось проводить время в рабочем кабинете Даррена. Я знала, что мне запрещено туда заходить и пользоваться его вещами, но я не всегда могла удержаться. В его кабинете стояли три ноутбука, и там же располагалась библиотека, состоящая из тысячи книг, большинство из которых ни разу даже не открывали.

– Выглядит хорошо, не так ли? – хвастался как-то раз Даррен. – Дижайнеры интерьера приложили ушилия, чтобы шкупить коллекцию клашшики.

Его кабинет напоминал темную пещеру, где я могла побыть наедине со своими мыслями, словами и с творчеством Пушкина.

Однажды, когда он вернулся из поездки в Гондурас, я находилась в его офисе. Лежа на темно-зеленой бархатной кушетке, с книгой Джейн Остин на груди, я спала. Шел уже четвертый час ночи.

Даррен ворвался в кабинет, захлопнув за собой дверь. Я тут же проснулась и увидела, что он держит в руке бутылку. Он никогда не брался за алкоголь. Водка. Я сразу узнала запах напитка, потому что он напоминал мне об отце. Я вернула книгу на место, поставив ее на полку над моей головой, и заправила волосы за ухо.

Даррен обернулся и заметил меня.

– Привет, Джесси.

Он не шепелявил, и я забеспокоилась. Это был признак того, что передо мной стоял Даррен, которого я совершенно не знала. Даррен, который необязательно хотел быть моим отцом.

Он запер дверь.

Я моргнула, и мне показалось, что мои глаза превратились в объектив камеры, которая сделала снимок его спины, запомнила текущий момент и отправила его в каталог мозга, как бортовой самописец.

Запомни этот кадр, Джесси.

Я не могла проглотить скопившуюся во рту слюну.

– Мне нужно уйти, – я думала, что произнесла это вслух, но не была до конца уверена. Меня сковал страх, который я никогда раньше не испытывала. Я даже не могла толком объяснить свои чувства. Даррен всегда вел себя со мной любезно. Но той ночью все было иначе. Будто в руки дьяволу попала ручка и он принялся писать сценарий моей жизни.

Даррен выглядел ужасно в своем помятом костюме, и на мгновение я даже испытала к нему жалость. Мне было жаль его, потому что мужчина чувствовал себя обязанным заработать огромное количество денег, чтобы хоть как-то достичь уровня моего покойного отца. Жаль, что он женился на женщине, которую действительно заботила только финансовая сторона их брака. И что даже в своем возрасте он все еще считал, что должен кому-то что-то доказывать.

– Джесси, – прохрипел он.

Он плакал? Боже, он действительно плакал. Я огляделась. В меня проникло иррациональное желание причинить ему боль. Инстинкт выживания обжигал каждый нерв в моем теле.

– Мне так жаль, – извинился он. Его голос теперь звучал четко, властно и решительно. – Но тебе не следовало приходить сюда сегодня вечером.

Наконец мне удалось подняться с кушетки. Некоторое время я наблюдала, как он пил, боясь пошевелиться.

– Знаешь, ты действительно красивая. – Он сделал шаг в мою сторону. Я отступила назад. Мой страх похож на кровососущих муравьев, которые неслись вверх по моим ногам, все выше и выше. Их укусы чесались и обжигали кожу, пока не покрыли все тело.

– Я лучше пойду, – произнесла я, подходя к двери. Мои подозрения и тревога воплотились в реальность в тот момент, когда я почувствовала, как его рука обвивает мое запястье. Моя ладонь уже лежала на круглой ручке двери, которая, как я знала, была заперта, но он все равно не отпускал. Даррен опустил глаза в тот же момент, когда я подняла свои, и наши взгляды встретились.

Он молча протянул мне бутылку водки с изображением снежинки на этикетке.

– Выпей.

Я не двигалась. Тогда он повернул мое запястье, раскрыл ладонь и вложил в нее бутылку.

– Пей, пока не почувствуешь, как напиток обжигает твое горло.

Лучше всего было бы зажать ноздри одной рукой, а второй держать бутылку. Мне было тяжело. Помню, как думала, что могу умереть той ночью. И хотя я тогда еще этого не понимала в силу возраста, но так и произошло.

По приказу Даррена я вернулась на диван, который все еще хранил тепло и вмятины в тех местах, где я сидела. Наклонившись, Даррен навис надо мной и прижал мои запястья к дивану рядом с головой. Комната начала расплываться, а тело онемело.

– Ты пьян, – сказала я. – Мой отец был пьян постоянно. Так не должно быть.

Даррен помотал головой.

– Только один раз, Джесси. Позволь мне. Всего один раз.

– Нет. Пожалуйста, не надо.

Он забрался на меня, игнорируя мольбу. От него пахло мужчиной, а не мальчиком. Аромат мальчиков имеет острый или кислый привкус из-за переизбытка гормонов и дезодоранта. Мужчины же пахнут жестокостью. Аромат горький, но едва различимый.

– О боже. Ты такая красивая. Такая красивая, Джесси… – произнес он, когда вошел в меня. Вероятно, это было чертовски больно. Но самое печальное, что я этого совсем не почувствовала. – Твоя тугая горячая плоть подо мной подобна раю. Я хочу жить внутри тебя, Джесси. – Его дыхание, от которого разило водкой, обжигало мне ухо.

Я хочу жить внутри тебя.

Я хочу жить внутри тебя.

Я хочу жить внутри тебя.

Эти слова эхом отдавались внутри моей, казалось бы, пустой головы. Я продолжала спрашивать себя, почему я не боролась, но ответ очевиден. Меня больше пугала альтернатива того, что может случиться, чем то, что уже происходило. Во-первых, я боялась, что если попытаюсь оттолкнуть его, Даррен станет жестоким и его мягкое, искреннее одобрение, которым он меня осыпал, тут же испарится. Во-вторых, я опасалась, что в сопротивлении не будет никакого смысла и он все равно меня изнасилует. Даррен намного крупнее и сильнее меня. В-третьих, я боялась, что если расскажу обо всем маме, она мне не поверит или, что еще хуже, придумает что-нибудь безумное – например, обвинит в том, что я сама его соблазнила. И в-четвертых, даже если бы я, чисто теоретически, смогла отбросить все вышеупомянутые страхи, куда бы это меня привело? Моя мама не работала. Если бы она бросила Даррена, мы бы оказались на улице, без дома и средств к существованию.

Я смутно помнила, как Даррен отнес меня в кровать. На следующее утро когда я проснулась и сняла пижаму, то увидела пятна засохшей крови на внутренней стороне бедер. Раздражающее чувство тошноты окутало мой желудок, но я не была уверена, в чем причина. Я попыталась помочиться, но ничего не вышло. Тогда я развернулась, и меня вырвало в унитаз. Некоторое время я сидела и обнимала его, прижав влажный лоб к поверхности сиденья и не особо заботясь о санитарных нормах. Пэм проходила по коридору мимо открытой двери в ванную, остановилась, посмотрела на меня и спросила, поправляя свои бриллиантовые серьги:

– Плохо себя чувствуешь?

– Думаю, у нее проблемы ш желудком! – крикнул Даррен привычным тоном из недр их спальни. – Ночью мне пришлошь нешти ее наверх.

Взгляд Пэм опустился на следы крови на моих бедрах. Ее зрачки расширились. Я проследила за взглядом мамы. Неужели у меня наконец-то начались месячные? Эта мысль первой пришла в голову.

У многих девочек моего возраста уже началась менструация, и они всегда жаловались на спазмы в животе и другие вещи, с которыми я не хотела сталкиваться. Осознание промелькнуло на лице Пэм. Она покачала головой и повернулась ко мне спиной. Я моргнула.

Щелк.

Запомни этот кадр, Джесси.

– Можешь остаться сегодня дома. Ханна приготовит тебе завтрак, – холодно произнесла она. – Сейчас я еду на тренировку, потом на обед в загородный клуб, а после я вернусь, чтобы проверить твое самочувствие. Поздравляю, – фыркнула она, ее голос слегка надломился. – Ты стала женщиной.

В тот день я начала фотографировать спины людей. Ханны. Пэм. Затем спину миссис Белфорт, когда она входила в свой лабиринт, а я наблюдала за ней из окна спальни.

И в ту ночь мне приснился первый кошмар.

Щелк.

Он прижался ко мне лбом.

Я не двигалась.

Он поднялся.

Я не двигалась.

Он опустил на меня взгляд.

Я все еще оставалась неподвижной.

Он произнес:

– Черт. – Это был первый и последний раз, когда я слышала, как он выругался.

И я заплакала.

Я спрятала воспоминание о той ночи как можно глубже, заперев его в безопасном месте, и сфотографировала дверь кабинета Даррена.

Забудь этот кадр, Джесси.

Глава двадцать вторая

Джесси

Позже той же ночью я приползла обратно в квартиру Гейл. Я была вся в песке, слезах и соплях, представляя собой жалкое зрелище. Где-то во время заплыва по реке воспоминаний я упала, когда поднималась по лестнице на набережную. У меня шла кровь, но я этого не осознавала, пока не начала царапать входную дверь Гейл, подобно отчаянной бездомной кошке. Мое горло горело от жажды. Гейл распахнула дверь, посмотрела вниз, и ее глаза практически вылезли из орбит.

– Джесси!

Она затащила меня внутрь и отправила в ванную, прямо в одежде. Я не могла перестать плакать и царапать свое лицо. Мне так хотелось им отомстить. Всем им.

Даррену.

Пэм.

Эмери.

Нолану.

Генри.

И даже Роману. Я хотела заставить их страдать и наблюдать за тем, как они корчатся от боли, лишенные милосердия, которого они не проявили ко мне. Пока я планировала массовое уничтожение жизней других людей, Гейл сдирала с меня тяжелую мокрую одежду и снимала кроссовки. Между всхлипами и шмыганьем носа я сумела расслышать, что она говорит по телефону, который был зажат между ее ухом и плечом.

– …да. Завтра она не выйдет на работу.

Бэйн.

Последовала пауза.

– Нет. Не приходи сюда.

Пауза.

– Почему? Потому что ты гребаный придурок, Бэйн. Вот почему. Не знаю, что ты ей сделал, но она сама не своя. Тебе нельзя приходить сюда.

Снова пауза.

– Нет. Поговорить с ней ты тоже не можешь.

Еще одна пауза.

– Предупреждаю: если ты придешь, я вызову полицию, и меня не волнует, что ты мой начальник. Тебе запрещено к ней приближаться, пока она сама этого не захочет. Мне кажется, ты не понимаешь, Роман. Она не в порядке.

Пауза.

– Я не стану ей говорить этого.

Пауза.

– Потому что она должна услышать это от тебя.

Гейл повесила трубку и бросила телефон в раковину. Я вцепилась в ее руки, приподнимаясь, чтобы посмотреть на нее. Но я мало что могла разглядеть сквозь завесу слез. Подруга казалась тенью, как и все остальное, что я любила и потеряла.

– Спасибо, – прохрипела я.

Она села на край ванны и провела рукой по моим мокрым волосам. Я прижалась щекой к ее ладони, обнаженная и уязвимая.

– Ты должна рассказать мне, что случилось, – произнесла Гейл.

И я рассказала.

Джесси:

«Я все знаю».

Даррен

«???»

Джесси:

«Про тебя. Про Пэм. Про все остальное. Я все вспомнила».

Бэйн

Она все знала.

Знала об Артеме.

Знала о сделке. О контракте. О предательстве. И обо всем сопутствующем.

Она знала, и теперь настало мое время задействовать все свои чертовы ресурсы и связи, дабы убедиться, что я смогу исправить то, что натворил.

Той ночью я не мог заснуть, поэтому решил отправиться в Эльдорадо, перелезть через ворота и стучаться в дверь особняка Даррена. Отчасти мне хотелось, чтобы он вызвал полицию, так как я знал, без тени сомнения, что пущу в ход кулаки. Дверь открыла Пэм, и я уставился на нее со смесью отвращения и презрения во взгляде.

– Прочь с моего пути. – Я прошел мимо нее внутрь, закатал рукава и захлопнул дверь ногой. В Пэм, по всей видимости, проснулся дух приключений, поскольку она решила броситься на меня. Я поднял ладони, убедившись, что все камеры в этом чертовом доме зафиксировали, что я ее не трогал, и отступил в сторону, наблюдая, как женщина спотыкается и падает на задницу.

Она тут же вскочила и снова бросилась в мою сторону.

– Постой! Куда ты направляешься? Что ты делаешь? Он в своем кабинете! Не ходи туда. – Как видите, она была не очень сообразительной, так что мне даже не пришлось искать Даррена по всему дому. Я поднялся по лестнице, Пэм следовала за мной по пятам, как нетерпеливый щенок. Я трижды предупредил ее, прежде чем развернулся и прижал ее к стене. В моем действии не было жестокости или чего-то подобного, зато сообщение достигло цели.

– Прикоснись ко мне еще раз, и, я клянусь, твой муж лишится всех своих зубов, – прорычал я, а затем распахнул дверь в кабинет Даррена.

Он сидел за столом, обхватив голову руками. Его тело сотрясалось от сильных рыданий, и это немного сбило меня с толку. Я никогда не видел, чтобы мужчина так плакал, хотя в целом плачущий мужчина не был для меня в новинку. Ради бога, Артем рыдал, когда смотрел мультфильмы студии «Дисней».

Я сжал дверной косяк и склонил голову, наблюдая за ним подобно фотографу, изучающему объект съемки, чтобы подобрать идеальный ракурс. Подобно снайперу, готовившемуся выстрелить прямо в сердце.

– Нам нужно поговорить, и тебе лучше избавить меня от всей этой чуши с поддельной шепелявостью, потому что у меня нет на это времени. Это касается Джесси.

Он покачал головой, затем поднял ее, встретившись со мной взглядом. Я никогда еще не видел такого количества слез и соплей на человеческом лице.

– Я все испортил. Все кончено, Бэйн.

Я понятия не имел, о чем он говорит, но если все было настолько ужасно, как и его внешний вид, то у нас действительно проблемы.

– Мы должны исправить это дерьмо. Мы оба поступили как уроды, она этого не заслужила. Так что давай придумаем как…

– Уходи, Бэйн, – оборвал он меня на полуслове.

– Не раньше, чем мы ей поможем.

– С Джесси покончено. Со мной покончено. Со всеми нами.

Что он имел в виду под словом «покончено»? Он не перепутал людей со стейками?

Меня возмущал его безнадежный настрой. С нами еще не покончено. С ним возможно. Но что касалось меня и Джесси – присяжные еще не вынесли свой вердикт.

– Ты знаешь, где она? – Даррен поднял на меня взгляд, в его глазах промелькнул проблеск надежды.

– В безопасном месте.

– Где именно?

– Прости, но где ты был последние сорок восемь часов? Зачем мне говорить тебе что-то еще, кроме «да пошел ты»? – горько усмехнулся я. – А теперь расскажи мне, что именно ей известно, чтобы мы могли придумать, как устранить последствия.

Чем больше мне будет известно, тем лучше я смогу подготовиться к разговору с Джесси.

Но Даррен снова покачал головой – его фирменное движение – и тяжело вздохнул.

– Ей известно все обо всем. А значит, для меня все кончено.

Я мало что понимал, а Даррен не выглядел как человек, готовый сотрудничать и обсуждать что-то. Мне хотелось впечатать его голову в стол, пока он не выдаст все необходимые ответы, но это бесполезно. Чувак нес бессмыслицу.

– Я собираюсь все исправить, – произнес я.

– Слишком поздно, – еще немного качаний головой. Этот придурок точно собирался побить какой-то скучный рекорд Гиннесса, жаль, никто не мог его зафиксировать. Я бросился вниз по лестнице, обратно к воротам и своему мотоциклу. За мной бежала Пэм в короткой ночной рубашке и кричала:

– Что бы там Джесси ни стало известно, скажи ей, что я ничего об этом не знала.

Что бы это ни значило, черт возьми. Как я уже говорил – Джесси переняла весь свой интеллект и разум от Артема. Пэм была всего лишь инкубатором на протяжении девяти месяцев. А когда родилась Джесси, Пэм лишилась и своей красоты, и мозгов. Было ли так удивительно, что мать Белоснежки оказалась дьяволицей?

Покинув пределы Эльдорадо, я отправился прямиком к дому Гейл. Я понимал, что мне не удастся убедить мою сотрудницу впустить меня и увидеть Джесси. Кроме того, мне нужно было начинать думать о том, что лучше для самой девушки, и даже я сам осознал, что прямо сейчас ей лучше меня не видеть. Но это не значило, что я не мог ей писать.

Бэйн:

«Ты должна мне поверить, что я ничего не знал об Артеме. Даже не догадывался.

Я бы никогда не стал скрывать от тебя нечто подобное, Джесси. Никогда».

Бэйн:

«Да, я подписал контракт. Но это произошло раньше. До нас. До тебя. До всего, что между нами было. Я думал, что помогу нам обоим. Но потом я узнал тебя лучше, и судьба «Серф-Сити» перестала иметь значение».

Бэйн:

«Ты стала важнее. Ты ВАЖНЕЕ ВСЕГО. Ты единственное, что имеет для меня значение, Снежинка. Я пошел к Даррену с намерением разорвать контракт. И в тот же день он обрушил на меня новость про Артема».

Бэйн:

«Я буду рядом с домом Гейл, если захочешь поговорить».

Никакого давления, верно?

Я немного вздремнул на парадной лестнице перед домом Гейл, а затем в шесть утра меня разбудили сообщения и звонки от Бека. Без особого желания я потащил свою задницу домой, чтобы принять душ. Мне нужно было побриться и заняться хоть чем-нибудь, что не связано с Джесси. Я послал Беку короткое сообщение.

Бэйн:

«Не могу тренироваться сегодня».

Бек:

«Ненавижутебя бро».

Я вымыл волосы и побрился, чтобы оставаться похожим на настоящего человека, а затем отправился обратно к дому Гейл. Я знал, что она ушла на смену, так что Джесси осталась одна. Я постучал в дверь настолько тихо, насколько это было возможно, и, когда никто не ответил, решил, что лучшим решением будет залезть в квартиру Гейл через окно. Пожалуй, мне стоит кое-что уточнить, прежде чем вы начнете искать логику в моем поведении. Просто у меня появилось плохое предчувствие, что произошло что-то еще, помимо обычной ситуации под названием «мой-парень-кретин».

Не поймите меня неправильно – у Джесси имелись все причины, чтобы злиться на меня. Чтобы быть в ярости. Но ее реакция только подтверждала, что случилось нечто большее.

Я забрался в квартиру Гейл и нашел лежащую на кровати Снежинку, которая закинула руку на подушку и смотрела пустым взглядом в сторону часов на тумбочке. Я вошел в комнату, заявляя о своем присутствии. Она оставалась неподвижной.

– Привет, – осторожно произнес я.

Джесси не ответила.

– Я пришел отдать тебе чек за отработанные смены.

Все еще никакой реакции.

– Слушай, я облажался…

– Уходи, – в ее голосе сквозил холод. Я прижался лбом к стене и зажмурился.

– Не раньше, чем мы поговорим.

– Это не тебе решать, Бэйн. – Бэйн. – Ты предал меня. Не то чтобы это стало для меня чем-то новым, но я хорошо научилась обрывать ненужные связи.

Я подошел к ней, теряя контроль, теряя ее. Хуже всего было знать, что я теряю ее и что она имеет полное право вычеркнуть меня из своей жизни после всего сделанного мной. Я присел рядом с кроватью так, чтобы мы могли смотреть друг на друга, но Джесси продолжала гипнотизировать взглядом часы. Я перевернул их и щелкнул пальцами.

Да, я определенно терял самообладание.

– Эй, послушай. – Я попытался схватить ее за запястье, чтобы она посмотрела на меня, но это стало большой ошибкой. Она вскочила с кровати и толкнула меня. Я не сдвинулся с места, но, когда она повторила свой толчок, я поднялся и отступил на шаг. Она бросилась ко мне и влепила пощечину.

Ладно, я это заслужил.

Джесси развернулась, влезла в свои кеды и схватила с тумбочки ключи. На ней была одежда Гейл, свободное черное платье, спускавшееся до самых щиколоток. Джесси направилась к двери.

Я последовал за ней, осознавая, что впервые в жизни за кем-то гнался.

Всю мою жизнь люди сами ко мне приходили.

За наркотой.

За деньгами.

За сексом.

За защитой. Эй, было неплохо оказаться единственным парнем не с той стороны границы в городе, где границ не проводили.

Впервые в жизни я отчаянно старался не потерять кого-то, но Джесси, как песок, ускользала сквозь мои пальцы. Я решил держать руки при себе и больше не трогать ее, пока она не решит броситься под машину, но это не мешало мне последовать за ней. Но пока я гнался за ней, мне пришла в голову мысль, что как раз сейчас было бы неплохо завести разговор. Но с чего начать? С контракта? С Артема? С нас? Я не знал, что из этого беспокоило ее больше всего.

– Джесси, черт возьми, Джесси. Постой. Просто остановись на секунду. Я не виноват в этой чуши с Артемом. Некоторое время он был моим консультантом и часто приходил к нам домой, чтобы убедиться, что моя мама меня кормит, одевает и не использует в качестве живой пепельницы. Они быстро нашли общий язык. Я не имел к этому никакого отношения. Мы понятия не имели, что он женат и что у него есть дочь или кто-либо еще… – Я сказал «или кто-либо еще». Почему я так сказал? Это звучало… плохо. Неправильно. Я не мог забрать свои слова обратно, и я все еще не понимал, как мне достучаться до Джесси. Она повернулась к двери, зажав в кулаке ключи.

– Не женат. Мои родители никогда не были женаты. И я не злюсь на тебя из-за этого.

Мои легкие разом наполнились десятью галлонами кислорода. Хорошо. Это сужало список проблем до сделки с Дарреном. С этим я уже мог работать. Она вышла из квартиры. Я тенью последовал за ней, наблюдая, как она захлопнула дверь и заперла ее на ключ.

– Даррен обвел меня вокруг пальца. Черт, да он даже не шепелявит.

– Я знаю. – Она бросила ключи в свой рюкзак, и я ждал, что она скажет что-нибудь еще, но она молчала. Вместо того чтобы направиться в сторону главной улицы, как я думал, она резко свернула в переулок. Я поспешил за ней, проводя пальцами по своим волосам.

– Твой отчим знал, что я нуждался в инвестициях. Он сделал мне предложение, от которого я не мог отказаться, – продолжил объяснять я, а затем сообразил, как чертовски дерьмово это прозвучало. – Ладно. Да, я мог и должен был отказаться, но секс с тобой никогда не входил в планы. Он хотел, чтобы мы стали друзьями, и я никогда не думал, что нарушу границы дружбы.

– Так, значит, мы были друзьями, когда я делала тебе минет в твоей постели? Или когда мы занимались сексом в твоей душевой кабине? – мрачно усмехнулась она и зашагала быстрее. Переулок был длинным и узким. Он разделял два ряда магазинов и плохо освещался. В нем стояли ряды огромных мусорных баков, заполненных промышленными отходами. Пахло как в аду, да и ощущалось примерно так же.

– Послушай, тебе нужно остановиться и повернуться ко мне, потому что я произнесу это всего раз. Всего лишь один раз. Я не повторяю свои слова, Джесси, и даже для тебя не сделаю исключение.

Не знаю, откуда взялись эти слова. Я просто решил попробовать другую тактику. И знаете что? Она сработала. Снежинка остановилась и сделала, как я просил. Теперь мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша.

Сделай это, ублюдок, или жалей до конца своей жизни, что ничего не сказал.

Я поднял руки, желая дотронуться до Джесси, но вспомнил, что потерял на это право примерно день назад. Вместо этого я сжал ладони в кулаки.

– Послушай, я не знал, что это произойдет. Я даже не подозревал, что такое возможно. Все эти чувства. Я новичок в этом, Джесси. Но я клянусь, что никогда, ни до, ни после того, как я узнал тебя, я не хотел причинить тебе зла. Я люблю тебя, Джесси. Я влюбился в твою душу еще до того, как мы познакомились. Все началось с татуировки с цитатой Пушкина, с твоего дерзкого взгляда и с того, как ты вела себя, подобно богине, которой не место на пляже среди сопливых смертных парней. Даже сейчас, стоя перед тобой, я продолжаю влюбляться, потому что ты частичка единственного чертова мужчины, который воплощал в моей жизни образ отца, и ты же часть причины, по которой я бросил заниматься тем токсичным дерьмом, напоминавшим мне о моем происхождении. Снежинка, ты олицетворяешь собой все мои положительные стороны, завернутые в красивую упаковку с атласным бантом, и я не могу потерять тебя. Потому что если я тебя потеряю, то останусь со всем худшим, что во мне есть. Я останусь в одиночестве.

– Ты любишь меня?

– До безумия, – пробормотал я, чувствуя себя неуверенным школьником.

Она безмятежно улыбнулась. Затем повернулась ко мне спиной и жестом указала на переулок, будто это место было ее королевством.

– Именно здесь все и произошло.

Я несколько раз недоуменно моргнул, прежде чем осознал, что она имела в виду. Вот дерьмо.

Повернувшись обратно ко мне, Джесси ткнула пальцем в мою грудь.

– Неважно, любишь ты меня или нет. Справедливости ради скажу – я тебе верю. Ты уже все объяснил в своих сообщениях. Я знаю, что ты должен Даррену большую сумму. Знаю, что ты заработал себе проблемы, пытаясь спасти это… – Она показала на нас. – Нас. И внутри меня есть крошечная часть, которая по-настоящему впечатлена тем, как ты справился. Я имею в виду, что ты, по крайней мере, не брал меня силой и не вырезал на мне ничего, как на хеллоуинской тыкве, верно? – Она горько усмехнулась. – В сюжете моей жизни это кое-что значит. Но этого недостаточно, понимаешь? Потому что с меня хватит. Мне нужно больше свободы. Мне нужно найти себя. И я должна сделать это сама, в одиночестве. В моей жизни происходит такой бардак, что даже если бы я хотела простить тебя, Бэйн, я бы не смогла. Не сумела бы простить так, чтобы возобновить наши отношения. Считай это моим официальным заявлением об уходе с работы и от тебя.

Она направилась к противоположному выходу из переулка, и я заметил ее автомобиль, припаркованный у дороги. Мне хотелось снова последовать за ней, но я знал, что если поступлю так, стану таким же ублюдком, как остальные.

Джесси остановилась у своей машины, открыла дверцу и скользнула внутрь. Она бросила на меня прощальный взгляд. В нем было больше сожаления, чем обиды. Я стоял там, с чеком в руке, как статуя, представляя собой жалкое зрелище.

– Папа был прав в одном, Роман. В этой сказке принцесса спасает себя сама.

Глава двадцать третья

Джесси

Давай поговорим в офисе Майры.

Майра помогала Даррену.

В этом я была уверена. Я не знала, в какой степени, но это и не имело значения, поскольку она была моим чертовым психотерапевтом и, следовательно, нарушила миллион правил.

Некоторое время я ездила кругами по району. Мои мысли разделились поровну на две половины. Первая хотела развернуться и броситься обратно в объятия Бэйна, открыться ему, умоляя помочь мне и использовать свои связи, чтобы убедиться, что Даррен и те парни больше не приблизятся ни к одной невинной душе. А вторая обдумывала, стоит ли мне отправиться в офис Майры и вступить с ней в открытое противостояние.

Решение настигло меня в тот момент, когда я наконец припарковала машину, понимая, что поставила ее ровно на то же место, что и в первый день встречи с Бэйном. Я вышла и прокрутила в голове каждый сеанс с Майрой. Небольшие обрывки разговоров откололись от общего потока памяти.

Ты могла потерять девственность разными способами.

Лучше не думай об этом.

Тебе стоит двигаться вперед, продолжать жить.

Даррен – прекрасный человек, Джесси. Ты должна позволить ему позаботиться о себе и о Пэм.

Гипноз? Ох, нет, абсолютно точно нет, Джесси! Ты же не хочешь потерять контроль. Боюсь, что это вернет нас к исходной точке.

Я вернулась к своей машине и подпрыгивала на месте, пока смотрела по сторонам. Я заметила «Харлей» Бэйна, припаркованный в нескольких рядах от моего автомобиля, и знала, что он наблюдает за мной. Почему-то я не могла на него злиться. Он присматривал за мной, но понимал, что лучше пока ко мне не приближаться.

Я достала из кармана телефон и обнаружила хаотичный поток сообщений.

Пэм: «Даррен пропал. Вернись домой».

Пэм: «У меня правда нет на это времени, Джесси. Нам нужно поговорить, как можно скорее. С трех до четырех я буду на маникюре. Любое другое время подойдет».

Гейл: «Когда я закончу смену, нас с тобой ждет свидание с мороженым и сериалом. Не совершай глупости (как пример, возвращение в дом родителей. Или… к Бэйну), LOL».

Неизвестный номер (вероятно, Джон Бек): «Ты знаешь, где Бэйн? Я везде пытаюсь найти этого придурка».

Неизвестный номер (вероятно, Хейл Рурк): «Привет. Это Хейл. Бэйн не отвечает на звонки, а у нас через полтора часа деловая встреча. Можешь с ним связаться?»

Я не ответила ни одному из них. Вместо этого я открыла новое сообщение.

Джесси:

«Привет, Кейси, это Джесси. Кое-что случилось, и я не смогу навестить Джульетту на этой неделе. Какие у вас планы?»

Она ответила немедленно.

Кейси:

«Я забронировала нам с мамой билеты на четверг. Вероятно, через месяц я вернусь в Тодос-Сантос, чтобы забрать с собой ее медсестру и Имане и обсудить с тобой оставшиеся детали. Спасибо, Джесси. За все».

Мое сердце сильнее забилось в груди, напоминая мне, что я все еще жива.

Я радовалась за миссис Би, она заслужила воссоединение со своей семьей. Хотя часть меня, и довольно большая часть, умирала медленной смертью, пытаясь смириться с мыслью, что ее больше не будет рядом.

Мне некуда пойти. Негде жить. У меня не осталось ни работы, ни друзей. И никаких подсказок – что мне делать со своей жизнью. И это казалось… на удивление правильным. Я чувствовала себя свободной. И я собиралась сосредоточиться на создании чего-то нового. Того, что будет принадлежать только мне.

Первым делом я отправилась в Школу Всех Святых. Была середина школьного дня, поэтому мне пришлось спрашивать разрешения, чтобы сделать несколько снимков на телефон.

– Зачем? – насмешливо уточнил Гейб Причард, даже не потрудившись оторвать взгляд от бумаг, сидя за своим столом. Он казался смехотворно молодым для своей должности, и это его первый год в качестве директора Школы Всех Святых. Высокий, смуглый, красивый и до отвращения надменный, он, по слухам, получил степень бакалавра в нежном девятнадцатилетнем возрасте и стал своего рода индивидуалистом в нынешней системе образования. Когда он задал вопрос, за моей спиной собралась уже толпа из фанаток-школьниц, ожидающих своей очереди, чтобы понести наказание за неприятности, которые они устроили специально.

– Для проекта, – ответила я уклончиво.

– Что за проект? – Он нахмурился, наконец встретившись со мной взглядом. Я закусила нижнюю губу, изображая застенчивость. Когда я закончила учебу, Гейба еще здесь не было. Он не знал, какие ужасные вещи происходили со мной в стенах этой школы.

– Для курса по фотографии, – соврала я.

Он кивнул.

– Никаких лиц, студентов, учителей или персонала. Ничего личного или интимного. Понятно?

Ох, это будет очень личным. Но только для меня.

– Да, сэр.

Я провела остаток дня, сидя на корточках возле скамейки под деревом, где была вырезана надпись «Джесси Картер – ШЛЮХА», и в спортзале, где все еще висело зеркало с трещиной, которая появилась в тот момент, когда подруга Рен, Айвори, попыталась ударить меня, но промахнулась. Я сфотографировала все, что могло послужить доказательством. Большая их часть оставалась незамеченной. Таким же стало и мое существование после «Инцидента». Старшая школа – великолепное место для убийства души. Элите на все наплевать, а простые смертные слишком заняты вопросом выживания.

Я вырыла закопанные трусики, которые Эмери выкрал из моего шкафчика и показывал всем, демонстрируя мокрое пятно от возбуждения после наших поцелуев, еще до того момента, когда все разрушилось.

Издевки. Насмешки. Пытки. Все они остались там же, меж этих стен, во дворе. И в моем сердце.

Когда я выбралась за пределы школы, было уже около шести вечера. Я заехала в ближайшую забегаловку и купила себе обед с тако. Я знала, что деньги скоро закончатся, и подумывала о том, чтобы попросить у миссис Белфорт немного наличных, хотя от этой идеи у меня сразу же скрутило живот. Чтобы доказать свою правоту, я отказалась от чека Бэйна и теперь не могла себе позволить даже батончик «КитКат». Я отправилась в Эльдорадо, поскольку мне требовалось забрать свои вещи, я не могла постоянно разгуливать в странной одежде Гейл. Кроме того, после моего сообщения Даррену я очень сомневалась, что они захотят снабдить меня деньгами.

Я припарковалась перед особняком и зашла внутрь. Тишину нарушали только стрекочущие снаружи сверчки и звук работающего холодильника. Несколько раз я позвала Пэм, не желая быть застигнутой врасплох, и когда никто не ответил, я вздохнула с облегчением. Осторожно поднялась в свою спальню, где набила вещами две сумки. Спустив их к машине, я уже собиралась сесть за руль, но, вспомнив, что кое-что забыла, хлопнула себя по бедру.

«Капитанская дочка». Я хотела забрать книгу с собой. Она принадлежала отцу, и кто знал, что эти двое могли с ней сделать. Это единственная вещь, которая у меня от него осталась.

Все тома классической литературы хранились в кабинете Даррена, потому что Пэм считала, что прислуга может их украсть и продать на аукционе. Очередная глупость, учитывая, что совсем недавно она еще сама была среди наемного персонала. Впрочем, неважно. Я знала, что не было никаких шансов, что Даррен окажется в кабинете. Там у него стоял монитор, на котором в режиме реального времени отображалось все, что охватывали камеры как снаружи, так и внутри дома. Он бы уже давно заметил мое присутствие и попытался объясниться.

Поразмыслив долю секунды, я решила: к черту сомнения. Мой отец важнее Даррена, Пэм и их лжи. Я вернулась в дом и направилась в домашний кабинет Даррена.

Открыв дверь, я почти мгновенно осознала, что проблема многих людей заключается в том, что в любой ситуации они всегда жалеют себя ровно до того момента, пока не приходит осознание, что все может стать намного хуже. Говорят, лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Но я бы предпочла вечно тонуть в приторной лжи после того, как открыла дверь и увидела его.

Даррена.

Или то, что от него осталось.

Я схватилась за дверную ручку, тяжело дыша. За последние сутки я так часто задавалась вопросом, каково это теперь будет – встретиться с ним лицом к лицу, но я никогда не думала, что встреча получится такой.

Он лежал ничком на полу, вокруг него растекалась лужа крови. Сначала я была слишком шокирована, чтобы как-то отреагировать. Я просто стояла на месте и дрожала, как осенний листок. В его руке все еще был зажат пистолет. Сцена выглядела свежей. Реальной. И трагичной.

Преодолев оцепенение, я достала телефон и набрала 911. Я решительно сообщила о случившемся, предоставив им все необходимые детали. Мне велели ничего не трогать и покинуть комнату. Спустившись вниз, я проглотила два шоколадных батончика (у меня не было аппетита, но организму нужна подпитка, чтобы нормально функционировать) и опустошила бутылку воды. Я сидела в гостиной, нервно подергивая ногой, и задавалась вопросом: где, черт возьми, Пэм? Я подумывала о том, чтобы позвонить Гейл и Роману, но решила, что должна самостоятельно довести дело до конца. Гейл уже и так слишком много для меня сделала, а звонок Роману навлек бы еще больше неприятностей.

Меня безмерно расстраивал тот факт, что я продолжаю постоянно думать о нем, несмотря на то что он предал меня.

Через шесть минут к месту происшествия прибыла полиция: два детектива и куча сотрудников со значками. Я никогда не разбиралась в званиях, поэтому не могла понять, кто есть кто.

– Я просто хочу уехать как можно скорее. Я не его родная дочь. Во время нашего последнего разговора мы поссорились. – Разве в кино тебе не говорили, что нужно молчать и требовать присутствие адвоката? Хотела бы я, чтобы рядом со мной сейчас сидел кто-то такой же сообразительный, как Бэйн, и отвечал за меня.

Правда не давала мне покоя. Смерть Даррена меня шокировала, но не опечалила. Я не испытывала ни капли сочувствия к человеку, который разрушил мое будущее, и не один раз, а дважды. Который отнял у меня нечто столь ценное, но у него даже не хватило смелости признать это.

Копы с самого начала сочли это классической картиной самоубийства, исходя из положения тела и угла, под которым был произведен выстрел. К тому же присутствовала предсмертная записка – потому что, конечно же, Даррен всегда все делал надлежаще, соблюдая правила.

Я УСТАЛ.

Полицейские записали мои показания, а затем вернулась Пэм и начала кричать. В тот момент она представляла собой непрекращающийся фоновый шум, поэтому я отнеслась к ней соответствующе – полностью игнорировала ее. Детектив, который внешне напоминал Питера Гриффина из мультсериала «Гриффины», спросил, нужно ли меня куда-то подвезти, добавив, что садиться за руль после увиденного может быть не лучшей идеей. Но я заверила его, что со мной все в порядке, поскольку, к моему собственному сожалению, это оказалось правдой.

Я бы хотела испытывать жалость и сострадание. Но я лишь сожалела о том, что не молилась, чтобы это произошло раньше, до того как Даррен разрушил мою жизнь.

Когда я вернулась к Гейл, то рассказала ей, что произошло. Она посмотрела на меня как на чудачку, и ее глаза расширились от страха.

– Ты, наверное, думаешь, что я просто ходячее проклятие, – произнесла я, но Гейл тут же быстро замотала головой.

– Нет. Я думаю, что в твоей жизни произошло слишком много по-настоящему дерьмовых вещей и что их время подойдет к концу быстрее, чем ты думаешь. Дальше тебя ждет много хорошего, Джесси. Тебе просто нужно смотреть вперед.

Глава двадцать четвертая

Бэйн

Похоже, что разбитое сердце пахнет тухлыми продуктами и несвежей водкой. Я знаю это, поскольку уже довольно продолжительное время купался в этом горьком аромате.

Гиджет, Бек и Хейл пытались навестить меня на протяжении нескольких дней. Я захлопывал дверь у них перед носом в те моменты, когда мне все-таки удавалось соскоблить свою задницу с дивана. После трех дней, когда я вел себя как эмо-подросток, только что узнавший о распаде группы Fall Out Boy, друзья просто начали оставлять пакеты с продуктами за дверью. Они стучали по ней и кричали что-нибудь вроде: «Вставай, засранец, и не забудь запить это все водой».

Вода. Чуждое понятие. Я поясню.

После того как Джесси меня бросила, я решил, что лучшим решением будет напиться до состояния длительной периодической комы, чем мне и приходилось заниматься на протяжении четырех дней. Каждый раз, когда я просыпался, писал сообщение Джесси или пытался позвонить. Хотя она и не отвечала, я продолжал напоминать ей, что еще жив, а потом возвращался к замачиванию своей печени в спирте.

Бэйн:

«Я люблю тебя».

Бэйн:

«Скажи мне, если тебе что-то понадобится».

Бэйн:

«Черт, МНЕ КОЕ-ЧТО НУЖНО. Ты».

Бэйн:

«Так и выглядит порочный круг, да? Гораздо забавнее наблюдать за ним со стороны, на примере других людей».

Работа и серфинг потеряли приоритет. Кофейня держалась на плаву только благодаря Гейл, и я был уверен, что Хейл с радостью взял под крыло вторую часть моего бизнеса. Бек, однако, сильно злился – я будто сбросил на него тяжелый шар, который переломал ему все пальцы на ногах.

Я задавался вопросом: кто сможет вытащить меня из этого круговорота страданий? Не думаю, что Джесси когда-нибудь мне ответит. Гейл отмалчивалась, отказываясь говорить о подруге, так что первыми претендентами на то, чтобы вытащить меня из постели и вернуть обратно в жалкую реальность, стала моя мама, дважды навещавшая меня и оставлявшая голосовые сообщения на грани истерики, и Эди, принимавшая попытки повлиять на меня, используя свое состояние «я-беременная-и-мой-гормональный-фон-скачет».

Но в конце концов с этой задачей справился шериф Диаз.

– Проценко, открывай, пока я не выбил эту хлипкую деревяшку. – Моя дверь пошатнулась от удара в подтверждение его слов. Если он думал, что я снова смогу помочь ему в вопросе с женой, то он ошибался, мой запас бесплатных секс-сеансов иссяк.

– Заставь меня, – ответил я, зевнув, продолжая лежать в кровати. Должно быть, мама подговорила его навестить меня. Она знает, что мы сблизились с тех пор, как в подростковом возрасте полицейский участок стал мне вторым домом.

– Если заставишь меня вернуться с ордером, у нас будут проблемы, малыш.

Мне нравилось, что он называл меня «малыш», хотя мне было уже двадцать пять и я трахал его жену в пятистах разных позициях.

– Ордер на что? – Я тихо засмеялся, перекатившись на живот, и почесал зад. – Я всего лишь напиваюсь до полусмерти. Это все еще законно, сэр.

Он замолчал на минуту, тщательно подбирая слова.

– У меня появилась новая информация о Джесси Картер. Возможно, она заставит тебя пересмотреть свои планы касаемо смерти.

Это все, что потребовалось, чтобы заставить меня встать и открыть дверь. Диаз натянул штаны на свой пивной живот, его рот раскрылся от удивления.

– Вот это да. Ты дерьмово выглядишь.

– Черт, а я как раз собирался ехать на прослушивание в шоу «Топ-модель по-американски», – простонал я, собирая волосы в подобие пучка. – Видимо, придется подождать следующего сезона. Чувствуй себя как дома.

Я предложил ему единственное, что у меня было – воду из-под крана и сигареты, – и он вежливо от них отказался. Учитывая состояние моего жилища, я удивился, что Брайан согласился сесть на край дивана, не накинув предварительно на него полотенце. Я плюхнулся в мягкое кресло напротив него, скрестил ноги и натянул на лицо свой фальшивый волчий оскал.

– Выкладывай, – приказал я и впервые за несколько дней перестал ощущать пустоту и быть мертвым внутри.

Брайан снял шляпу – хороший знак в случае, если вы ждете какое-то драматическое вступление, – и склонил голову. Он представлял собой невысокого лысеющего мужчину с веснушками, которые покрывали почти все его лицо, включая губы. Все, что осталось от волос у него на голове, имело оттенок чипсов «Читос». Но сейчас он выглядел особенно трагично.

– С чего мне начать?

– С середины. Мне нравится слушать истории, начиная с середины, – невозмутимо ответил я.

Он закатил глаза.

– Проклятые миллениалы. Давай я начну с самых свежих новостей. Я уверен, ты уже слышал, что Даррен Моргансен мертв.

Судя по тому, как моя челюсть практически упала на пол, он смог без труда догадаться, что я ничего об этом не знал. Шериф Диаз округлил глаза, прежде чем откашлялся и устроился удобнее на диване, сморщив нос, когда его взгляд упал на открытые контейнеры из-под еды. Обычно я всегда оставался в курсе последних новостей. Особенно если у меня имелся личный интерес. Тогда я даже мог с точностью сказать, где находился интересующий меня человек и чем была наполнена его повседневная жизнь. Но на прошлой неделе я слишком глубоко погрузился в водоворот жалости к себе и не следил за делами Даррена.

– Да. Он застрелился. Тело обнаружила его падчерица.

– Джесси? – Я воспрянул духом даже просто от упоминания ее имени. Что говорило о том, что я стал представлять собой еще более жалкое зрелище, чем прежде, но я хотя бы это признавал.

Брайан пожал плечами.

– У него была только одна падчерица.

Я откинулся назад в кресле и погладил подбородок. Смерть Даррена была благословением для моего банковского счета. Я задолжал этому ублюдку крупную сумму, но об этом практически никто не знал – только он, я и Джесси, которая никому не расскажет. Но меня больше беспокоило то, как она восприняла эту новость. Она не питала к нему теплых чувств – особенно в последнее время, – но я предполагал, что это стало для нее ударом, как и для любого другого человека на ее месте.

– Ты знаешь, как она с этим справляется?

Брайан проверил свой телефон, нахмурился и засунул его обратно в карман.

– Ее мать разбита.

– Ее мать может трахнуть себя в задницу каждым искусственным членом на планете Земля, и я все равно не одолжу ей и грамма смазки. Мой вопрос касался исключительно ее дочери.

Брайан задумчиво почесал лысину.

– Послушай, Роман. Нельзя любить женщину и при этом не уважать ее родителей. Отношения так не работают.

Я уставился на него с каменным лицом.

– Эти правила не распространяются на предков Джесси. Итак, что еще ты хотел мне сообщить?

– Парни. – Он выпрямил спину и бросил в меня предупреждающий взгляд, который просил меня не вести себя как маньяк. – Они возвращаются в город. Я подумал, что ты захочешь это знать. Мистер Уоллес на очередном собрании в мэрии на этой неделе упомянул, что все они прилетят обратно в Тодос-Сантос, чтобы на следующей неделе отпраздновать день рождения своей бывшей одноклассницы. Кажется, Рен Клейтон.

Я не знал, о ком он говорит. И мне плевать. Они возвращались. План состоял в том, чтобы разобраться с ними самостоятельно. И этот план созрел уже давно. Я не знал, как Джесси отреагирует на мои действия, но я все равно ничего не планировал ей рассказывать до момента казни. Я понимал, что когда-нибудь они все равно вернутся, и просто затих, подобно мышке, выжидая. Стоит им оказаться здесь, и они тут же пожалеют о своем возвращении.

Брайан, по всей видимости, научился читать мысли, поскольку он потянулся вперед и, похлопывая меня по колену, стремился встретиться со мной взглядом.

– Мне нужно знать, каковы твои планы на них.

– Спасибо, что потратил на меня время. – Я поднялся на ноги. – И благодарю за визит. И за то, что не осуждаешь меня за это. – Я указал на кофейный столик, где были разбросаны открытые контейнеры с протухшей едой.

– О нет, я осуждаю тебя за это. И я все еще хочу знать, чего ожидать. Это тебе не Дикий Запад.

– А ты когда-нибудь открывал карту? – Неторопливо подойдя к кухонному уголку, я зажег сигарету и вернулся обратно к Брайану. – И я плачу тебе за информацию и за то, чтобы ты закрывал глаза на мои планы, а не пытался их узнать.

– Мне не нужна кучка мертвых богатых детишек на моей территории, – процедил он сквозь зубы. – В мире не хватит деревьев, чтобы покрыть всю сопутствующую бумажную работу.

Я игриво щелкнул его по уху. Это одновременно раздражало и заводило его, моя любимая реакция людей.

– Трупов не будет. Доверься мне. – И я не врал. Вот только никто ничего не говорил про кастрацию.

Некоторое время Брайан еще постоял на пороге, осматривая беспорядок в комнате, затем перевел взгляд на меня.

– Должно быть, она действительно особенная.

Я ухмыльнулся. Какое дурацкое клише.

– А ты ревнуешь? – Я вопросительно выгнул бровь.

Брайан покачал головой, засмеялся и хлопнул дверью перед моим носом.

– Кретин, – услышал я его бормотание.

* * *

К сожалению, в мире не существовало инструкции, которая бы подсказала, как себя вести, когда твоя бывшая девушка, в которую ты до безумия влюблен, внезапно теряет отчима в результате самоубийства. Но даже если бы ее кто-то написал, я уверен, что текстовые сообщения с сочувствием оказались бы в конце списка.

Итак, я принял душ, побрился и постарался выглядеть не как ароматный кусок дерьма. Снова. Я знал, что Джесси все еще жила с Гейл, потому что Гейл вела себя так, будто я приставал к огнетушителям, чтобы заработать себе на жизнь. Она обращалась со мной как с не заслуживающим доверия козлом, игнорируя большинство звонков, и говорила, что занята, всякий раз, когда я спрашивал, могу ли заехать на кофе (который я никогда не пил, особенно в обществе лысых эмо-цыпочек).

Поэтому я отправился прямиком к квартире Гейл, прихватив с собой коктейль со вкусом банана, клубники и дыни.

Гейл открыла дверь и сложила руки на груди. Мне хотелось ударить ее только за одну улыбку, которая говорила мне о том, что она знает что-то, что мне неизвестно. Ну, естественно, так и было – она ведь жила с моей девушкой.

Дьявол на моем левом плече: ты имеешь в виду с твоей бывшей девушкой. Забыл ту часть, где ты ее предал? Потому что она точно не забыла.

Ангел на моем правом плече: не обращай внимания на засранца в черном. У вас, ребята, просто небольшая пауза в отношениях.

– Где она? – Я оперся рукой о дверной косяк.

– На работе. – Гейл нанесла на губы темно-фиолетовую помаду, не отрывая от меня взгляда.

– На работе? Какой еще работе? – Я швырнул стаканчик с коктейлем на пол между нами. Специально. Черт.

– На своей новой работе, которую она недавно нашла. – Гейл посмотрела вниз и ухмыльнулась. – Тебе лучше убрать это.

– Сделай это сама, и я выпишу тебе премию.

– Ненавижу тебя. Неудивительно, что она теперь встречается с кем-то другим.

– Что? – из меня вырвалось рычание.

Гейл небрежно махнула рукой и засмеялась.

– Это шутка. Но, боже, ты бы видел свое лицо. Ох, как низко пали сильные мира сего. Подумать только, ведь еще недавно групповой секс с горячими цыпочками в бассейне воспринимался тобой как разновидность водного спорта. У тебя дома уже подготовлен алтарь для Джесси?

– Заткнись, Гейл.

Несколько минут мы просто стояли и смотрели друг на друга, как идиоты, пока я пытался продумать свой следующий шаг.

– Ты уверена, что ее здесь нет? – спросил я еще раз. Гениально, придурок. Я бы уже почувствовал присутствие Джесси.

– Абсолютно. Боже, ты ведешь себя как фанатик. В какой-то степени это даже мило, но и немного жутко.

– Как она справляется со смертью Даррена?

Гейл пожала плечами.

– Знаешь, она в порядке. Само зрелище немного травмировало ее, но после того, что Даррен с ней сделал, вряд ли его смерть разбила ей сердце.

– Что ты имеешь в виду? – рассеянно спросил я, пока изучал пространство квартиры за плечом Гейл, ища взглядом вещи, принадлежавшие Джесси. Потому что, очевидно, жуткая часть моего фанатизма перевешивала милую на несколько тонн.

– Я о том, как он лишил ее девственности… – Гейл замолчала и уставилась на меня так, будто я влепил ей пощечину. Осознание окутало пространство между нами черным туманом, но теперь я мог ясно видел сквозь него. Кусочки мозаики встали на место.

Какого.

Черта.

– Повтори, – тихо приказал я, чувствуя, как кровь закипала под моей кожей, грозясь испепелить меня дотла своим жаром.

Гейл отступила на шаг и прикрыла рот рукой.

– Я думала, что она тебе рассказала.

– С чего бы ей это делать? Она меня бросила. – Очевидно, Джесси узнала эту информацию недавно – она бы не стала скрывать ее от меня. Потому что, в противовес мне, она всегда оставалась честной.

– Да, точно. – Гейл глубоко вздохнула и потерла лицо, забыв о пурпурной помаде, которую недавно нанесла. – Ты прав. Извини. Она справляется с этим, Роман. Справляется.

Я смотрел на Гейл, ожидая, что она скажет что-нибудь еще, но девушка просто развернулась и зашла в квартиру. Я последовал за ней, пинком захлопнув дверь за собой.

– Как я должен поступить, Гейл? Скажи мне. Я не могу отпустить ее, но и не могу силой заставить оставаться рядом со мной. – В ее жизни и так хватало мужчин, которые принуждали ее к разному дерьму.

Гейл встретилась со мной взглядом, грызя кончики ногтя, накрашенного темно-пурпурным лаком.

– Дай ей время.

– Что?

– Ты уже подарил ей все, что мог, – работу, любовь, страсть и даже свой член. Единственное, чего ты ее лишил, – время.

– Что, если в конце концов она решит, что я ей не нужен? – Я устало провел ладонью по лицу.

Гейл улыбнулась в ответ.

– Тогда ты порадуешься за нее, Роман. В этом вся суть любви.

Глава двадцать пятая

Письмо

Моя дорогая Джесси!

Это самое сложное и одновременно самое легкое, что мне приходилось делать за всю свою жизнь. Сложное, поскольку я знаю, что мне предстоит совершить после того, как я допишу письмо, и я страшусь этого момента, хотя и хочу поскорее со всем покончить. И легкое, потому что правда освобождает, а я и так слишком долго держал эти чувства в себе.

Хотел бы я сказать, что сожалею о том, что сделал. Но если быть честным – а честность – единственное, что я тебе действительно задолжал, – я отдал тебе и твоей матери все, что у меня есть, и после моей смерти все достанется тебе, Джесси. Единственное, о чем я сожалею, это то, что ты все вспомнила. Я думал, ты была слишком пьяна.

Что ты ничего не понимала.

Я хотел тебя.

И я взял тебя.

Потому что это всегда была ты.

Я помню, как впервые тебя увидел. Тебя. Не Пэм. Твоя мать работала кассиром в закусочной, которая располагалась в том же здании, что и бухгалтерская компания, обслуживающая мою компанию. Я забрел туда случайно. И вместо того чтобы заметить сногсшибательную блондинку моего возраста, я обратил внимание на сидящую рядом с ней девочку с чернильными хвостиками и огромными голубыми глазами. Ты читала книгу, твои волосы напоминали перья, а глаза были похожи на кристаллы. Ты была запретной, но прекрасной. От формы твоих глаз и до изгиба мягких тонких губ – в твоей красоте таилось столько власти, но ты еще не подозревала об этом.

Хуже всего в этой ситуации было то, что я смог легко к тебе подобраться.

Мужчина с моим статусом мог с легкостью заманить женщину, которая оказалась в положении твоей матери, куда угодно. Особенно под венец.

Я знал, что мне не придется прикладывать много сил. Одна ночь, может, две. Я планировал быть терпеливым и добрым. Я влюбился в тебя, Джесси. Было сложно не влюбиться. В твою страсть к книгам, к жизни, к любви. И я смог так просто к тебе подобраться. Твоя мама оправлялась после потери Арта. Она тяжело переживала и наличие любовницы, и случайную смерть.

Я проявлял терпение.

Я был милым.

Но не только.

Иногда я злился.

Никто не знал.

Никто не подозревал.

В тихом омуте водятся черти.

Я сожалею лишь о том, что ты утонула в омуте моих грехов.

Я хочу, чтобы ты знала: я никогда не хотел причинить тебе зла. У меня были надежды. Действительно были. Может, ты это чувствовала. Может, я не был таким уж сумасшедшим. Может быть, впервые в жизни кто-то заметил во мне не только шепелявого неудачника, каким я и являлся (или хотел, чтобы меня таким видели. Ох, Джесси, людьми так легко манипулировать, когда они считают тебя слабаком). Может, ты и оказалась этим человеком.

Я скажу это – я действительно сожалел о том, что с тобой сделали Эмери и его друзья. Когда они причинили тебе боль, они причинили боль и мне. Я никогда не думал, что все зайдет так далеко. Я даже не мог представить, что Уоллес заметит. И я совершенно не ожидал, что он решится на изнасилование, за это я искренне прошу прощения, хотя должен добавить, что любой уравновешенный человек никогда бы не поступил так, как он.

Я понимаю, насколько лицемерно это звучит. Но я никогда и не считал себя уравновешенным человеком. Я лишь говорю, что Эмери им тоже никогда не был и тебе не повезло стать жертвой. Дважды.

Джесси, я люблю тебя. Но в каком-то смысле и ненавижу. Ты заставила меня терпеть твою мать, а я думаю, что мы оба знаем, насколько невыносимой она бывает.

Меня нисколько не удивило, что в школе тебя начали называть Белоснежкой. Я задавался вопросом – и не единожды, – стала ли твоим друзьям известна вся правда. Что у тебя, как и у Белоснежки, имелась злобная мать, которая завидовала твоей красоте. И ты тоже пряталась от мира. Только вместо гномов тебя окружали книги. И ты тоже откусила отравленное яблоко.

Этим яблоком стал Бэйн Проценко.

Он должен был разбудить тебя.

А не красть.

Мы заключили сделку. Я знал, что он сумеет вытащить тебя из омута страданий, используя свое красивое лицо и ужасную репутацию. Но я не думал, что он зайдет так далеко. Я не предполагал, что он падет, как и все мы.

Джесси, я собираюсь попросить тебя кое о чем очень важном.

Не прощай меня.

Не прощай их.

Разорви этот порочный круг, потому что в мире слишком много жестоких мужчин, которых нужно остановить, и единственный способ это сделать – стать сильной женщиной. Так что будь одной из них.

Правда в том, что Арт поступил правильно, когда оставил твою мать.

Правда в том, что Бэйн поступил правильно, бросив мне вызов и влюбившись в тебя.

Правда в том, что эти слова станут последними, которые я когда-либо произнесу или напишу, и все запомнят меня как мерзавца.

Но через несколько минут для меня это перестанет иметь значение. Как и все остальное.

Пуля в голову – мой выбор самоубийства. Он грязный и дорогой, как и я сам.

Иди в полицию, Джесси. Расскажи им об Эмери, Нолане и Генри. Не позволяй им остаться безнаказанными. Видит Бог, я избегал наказания восемь лет, и я не заслужил ни одного дня из них.

С любовью, уважением и сожалением,

Даррен Флойд Моргансен

Глава двадцать шестая

Джесси

Оглушительные раскаты грома, заполнившие мои уши, привели меня посреди ночи на крышу дома Гейл.

Был конец сентября. Дождь редко стекал по горячим крышам и пыльным окнам моего пустынного городка в Южной Калифорнии. Возможно, все происходящее являлось частью чего-то большего. Может быть, это знак. Может быть, таким образом отец хотел мне что-то сказать. Или Даррен. Или Бэйн. Или все дело в том пакете с уликами, который затаился в моей спортивной сумке, подобно бомбе замедленного действия.

Может быть. Может быть. Может быть.

Подняв взгляд на хмурое небо, я позволила каплям дождя стекать по моему лицу. Письмо Даррена выпало из моего рюкзака вскоре после того, как я вернулась в дом Гейл. Подруга предложила остаться со мной, когда я буду его читать. Я поблагодарила ее, но сказала, что слова в письме предназначались мне, поэтому встречусь я с ними в одиночку.

Письмо шокировало меня, но простой прозрачный пластиковый пакет, который сопровождал его, вызвал дрожь, проникшую в каждую клеточку моего тела. В нем лежали вещественные доказательства из ночи «Инцидента». Мои разорванные трусики, бюстгальтер и блузка, залитая кровью и спермой. Там же лежал мой старый раздавленный телефон, на котором остались отпечатки виновников. Все это находилось внутри пакета. И к нему был прикреплен стикер.

«Хранил их в своем сейфе. Удачи».

Когда капли дождя проскользнули между моими губами, моя грудь сжалась. Вместе с прохладной влагой я позволила проникнуть в меня и воспоминаниям последних восьми лет. Я сказала себе, что ни в чем не виновата. И впервые за многие годы я действительно в это верила. Мне хотелось плакать, но слезы отказывались выходить. На смену им пришли гнев, ярость и глубокое чувство несправедливости. Даррен был болен. Пэм тоже больна. Эмери, Нолан и Генри – все они больны. Бэйн не болен, но он подонок, и между нами все еще стоят последствия его ошибок.

А Майра? Майра – манипулирующая сука.

Как ни странно, единственное воспоминание, которое блокировал мой разум, было связано с тем, что со мной сделал Даррен. Конечно, в ту ночь он заставлял меня пить алкоголь, пока я не отключилась, но это не могло гарантировать потерю памяти. И именно тогда, спустя пару недель после того, как Даррен меня изнасиловал, в нашей жизни появилась Майра. Она манипулировала моей реальностью, неустанно пытаясь заставить меня все забыть.

Но теперь, когда я вернула свои воспоминания, я собиралась изо всех сил бороться и восстановить свою жизнь.

На этой неделе я зашла в местный книжный магазинчик и напросилась на собеседование.

– Но нам никто не требуется, – категорично заявила тупая девочка-подросток, которая сидела за прилавком, не отрывая взгляда от раскрытого журнала Marie Claire, и рассеянно перелистывала страницы. Я заявила, что не уйду, пока не поговорю с владельцем магазина. Через несколько минут из соседней комнаты вышла женщина постарше.

– Вы должны нанять меня на работу, и вот почему.

Я рассказала ей свою историю. Честно, откровенно и со всеми деталями.

Я показала ей свою татуировку, чтобы она понимала: я это все не придумала. Книги были моими друзьями, моими союзниками и моим голосом. Они стали моим самым сильным оружием на войне, через которую я прошла.

Так я и получила работу.

Было приятно снова заняться полезным делом. И еще приятнее – самостоятельно найти новую работу. Даррен оставил мне достаточно денег, чтобы обеспечить меня и мои следующие двадцать поколений, но я не собиралась тратить из них ни цента. Я мечтала пожертвовать их женским приютам и другим благотворительным организациям, но на самом деле пока не нашла в себе силы, чтобы обдумать все это.

После того как меня наняли, я отправилась к миссис Белфорт, чтобы попрощаться. В тот же день ей предстояло сесть на самолет вместе с Кейси. Райан оставался еще на несколько дней, чтобы уладить вопрос с документами. Мы с миссис Би обнимались и плакали, и я задумалась, почему так долго не могла взять инициативу в свои руки и помочь ей. Помочь себе. Но ответ лежал на поверхности.

Я не ощущала себя живой, пока в моей жизни не появился Бэйн.

Теперь я вернулась. Я снова могла чувствовать. Мое сердце, словно зверь, запертый в клетке, долгое время сдерживало свою ярость. Оно испытывало голод и жажду крови. И я собиралась накормить его, потому что новая Джесси умерла. Ее неподвижное, безжизненное тело осталось лежать на холодном песке пляжа в тот вечер, когда ко мне вернулись воспоминания.

И тогда я поняла, что и не стала прежней. Во мне родилась более новая, более сильная версия Джесси. Та версия, с которой лучше не связываться. Она заставит всех заплатить. Абсолютно всех.

После встречи с миссис Би у меня осталось еще одно дело в Эльдорадо – я заехала к Рен. Ее родители жили на вершине холма, в одном из таких особняков, которые показывают в боевиках про Джеймса Бонда. Я постучала в ее дверь и выставила напоказ свою самую невинную улыбку. Рен открыла дверь и тут же сморщила свой нос от отвращения, как только заметила меня. На девушке были спортивный топ и штаны для йоги. Из музыкальных колонок позади нее звучала песни Cardi B.

– Зачем ты пришла? – Она уперла руки в бедра и посмотрела на меня сверху вниз. Во время нашей с Рен последней встречи Бэйн чуть не убил ее друзей. Неудивительно, что она встретила меня без энтузиазма.

– Я хотела извиниться, – ответила я, невинно захлопав ресницами. – За ту ночь на трассе. Думаю, тебе уже известно о моем отце… – Я назвала Даррена отцом, хотя единственный титул, который он действительно заслужил в своей жизни, это изворотливый насильник. Но у меня созрел план.

Рен скользнула по мне взглядом, и ее лицо наконец-то расслабилось, выражая толику сочувствия.

– Да. Я слышала. Соболезную. – Ее плечи тоже расслабились.

– Спасибо. В последнее время многое произошло. Думаю, я просто хотела сказать, что сожалею о том, что тогда случилось с тобой, Генри и Ноланом. Я слишком остро отреагировала. – Каждое произнесенное слово резало мой язык, подобно острому ножу.

Рен махнула своими длинными светлыми волосами, собранными в конский хвост, и закатила глаза.

– Всякое бывает.

– А еще я хотела отдать тебе это. Я помню, что скоро день твоего двадцатилетия. – Я протянула ей упакованный подарок. Ничего особенного – просто духи с ярким цветочным, тошнотворным запахом, которые она обожала еще с того времени, когда мы вместе ходили в школу. Следующий шаг был самым сложным, но я знала, что справлюсь.

– Оу, спасибо. – Она приняла подарок, но все еще не пригласила меня зайти. – Да, это вроде как большое событие.

– Только подумай – ты переступишь порог еще одного десятилетия. Это действительно важное событие. – Я прислонилась бедром к дверному косяку, давая Рен понять, что не откажусь немного посплетничать. Мы с ней часто так делали, когда я еще встречалась с Эмери. Я никогда не чувствовала между нами особой связи, но очень старалась подружиться с Рен ради своего парня. Эмери тусовался только с популярными ребятами, а Рен была идеальным примером пчелиной королевы, которую все любили тайно ненавидеть.

– Ох. Думаешь, мне стоит это как-то отметить?

Я удивленно раскрыла глаза.

– Ты хочешь сказать, что у тебя даже не запланирована вечеринка? Рен, да ведь сейчас середина лета! У всех каникулы. Ты обязана что-нибудь придумать.

Она прикусила губу.

– Я учусь в местном колледже в Сан-Диего. Ребята там ужасно скучные. А все наши друзья учатся в престижных колледжах.

Твои друзья, не мои.

– Так пригласи их. – Я небрежно пожала плечами. Мое сердце билось так быстро, что я боялась, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я планировала заманить их обратно в город, но знала, что парни не глупы. Зато самодовольства им не занимать, и я рассчитывала, что они увидят во мне беспомощность и уязвимость. Внезапная потеря отца только играла мне на руку.

Сверкнув своими ярко-красными акриловыми ноготками, Рен задумчиво постучала ими по подбородку.

– Они упоминали, что этим летом собираются провести время в Нью-Йорке.

– Да ладно, Нью-Йорк? – Я закатила глаза, подражая им. Подражая самой Рен. – Дом – лучшее место для летних каникул. Особенно если он включает в себя пляж Тобаго, твою семью и друзей.

– Хочешь сказать, что не будешь возражать, если они вернутся в город? – Рен бросила на меня подозрительный взгляд. Я предполагала, что Нолан, Генри и Эмери не хотели еще больше усугублять ситуацию, когда поняли, что за мной стоит Бэйн. Даже в старшей школе мы знали, кто он такой, и у всех хватало мозгов не связываться с ним.

– Обожмой, подруга, – я использовала ее любимую фразу, сдерживая рвотный рефлекс. – Всем уже пора отпустить ту ситуацию. Я имею в виду, что это ведь случилось много лет назад, верно? Не стоит зацикливаться.

Я гадала, собиралась ли Рен пригласить и меня. Ради ее же блага я надеялась, что нет, потому что это доказало бы, что она тупа, как камень. Но к тому моменту, как на ее лице расползлась улыбка, я уже поняла: она проглотила каждое лживое слово, которое я ей скормила. На секунду я даже почувствовала себя злодейкой – обман касается не только людей, которым ты лжешь, но и твоей честности, – но я больше не могла выносить мысль, что мальчики способны устроить такую «оргию» с кем-то еще. К тому же пластиковый пакет с уликами уже прожег дыру в моей спортивной сумке.

Я не могла не использовать его.

– Обожмой, Джесси, ты права! Я позвоню им сразу после урока зумбы. Эй, и ты тоже должна прийти.

Я притворно ударила Рен по плечу.

– Так-то лучше! Это мило с твоей стороны, но мне действительно нужно сначала подготовиться к похоронам. И все же спасибо за приглашение.

Хотя Рен и обладала интеллектом на уровне банки просроченного майонеза, Эмери и Нолан довольно умны. Я не хотела, чтобы кто-нибудь из них заподозрил, что я что-то замышляю, заявив о своем присутствии. Рен раздула щеки, как очаровательный щенок, – ее версия выражения сочувствия.

– Соболезную тебе и твоей маме, Джесси. – Она погладила мою руку, и мы неловко обнялись.

– Спасибо.

Возвращаясь в дом Гейл, я знала несколько вещей:

1. Рен собиралась устроить вечеринку.

2. Будучи идиоткой, она пригласила меня.

3. Я собиралась прийти, но не в той роли, в какой они планировали меня увидеть.

Сюрприз.

* * *

Когда я спускалась с крыши дома Гейл, то поймала себя на мысли, что мне нравится ощущать тяжесть мокрой одежды после неожиданного дождя. Вспышка тропического лета помогла привести мысли в порядок, и я чувствовала себя такой живой, что мне захотелось кричать.

У Гейл имелась пожарная лестница, ведущая с крыши прямо ко входу в дом. Я воспользовалась ею и уже собиралась вбежать обратно в квартиру, когда заметила Бэйна, который прислонился к своему мотоциклу, опустив голову. Он стоял под дождем, продрогший до костей, на его лице отражалось искреннее удивление от того, что он делал – как далеко он зашел ради женщины.

Я повернулась к нему спиной и набрала номер квартиры Гейл на домофоне. Она открыла, даже не уточнив, кто это, потому что знала: сумасшедшая часть меня специально выбежала под дождь, чтобы обдумать некоторые вещи. Бэйн подбежал ко мне, тихо ругаясь.

– Ты собираешься игнорировать меня вечно?

– Таков план. – Я толкнула дверь и зашла в здание, он последовал за мной, оставляя после себя дорожку из мокрых капель. Я намеревалась полностью игнорировать его существование и сразу подняться наверх, но на самом деле я не могла оторвать взгляда от его прекрасного лица. Капли дождя украшали его золотистые локоны, стекая и капая на сапоги.

– Сумасшедшая погода, – усмехнулся он, но голос прозвучал так, будто раскололась яичная скорлупа. – В детстве, каждый раз, когда шел дождь, я думал, что это Бог смывает воду в унитазе. Поэтому я практически никогда не хотел покидать пределы Южной Калифорнии. Здесь редко идут дожди.

– Спасибо за анекдот, Роман, но мы уже завершили этап милых бесед, так что оставь забавные факты для следующего клиента, – злобно ответила я, повернувшись к лестнице, и отправилась наверх, перепрыгивая через каждую вторую ступеньку. Он догнал меня, и мы стали подниматься плечом к плечу, ощущая жар тел сквозь влажную одежду.

– Даррен мертв, – произнес Бэйн, главным образом чтобы показать мне, что он в курсе.

– И это тебя касается, потому что?..

– Он лишил тебя девственности. – Я остановилась на полпути и повернулась к Бэйну лицом. – Он забрал твою невинность. А все, что касается тебя, касается и меня тоже. – Его глаза горели от ярости, и я знала, что ничего не могу сделать, чтобы потушить это пламя.

– Как ты узнал?

– Гейл думала, что ты уже рассказала мне.

Я сглотнула. Я не могла винить Гейл. Бэйн преследовал меня, и она знала, что я хотела причинить ему боль. Ничто не могло ранить его сильнее, чем эта информация.

– Почему ты не можешь оставить меня в покое? – Я толкнула его в грудь.

– Потому что, к сожалению, мне слишком сильно нравится твоя задница.

– Готова поспорить, что теперь тебе еще нравится тот факт, что не придется выплачивать долг Даррену.

– Ты права. Это облегчит мне жизнь, но я думаю, мы оба знаем, что мне плевать на деньги.

Я выпятила нижнюю губу и потянула за нее. То, как Бэйн посмотрел на нее, будто хотел поймать зубами, слизнуть с нее капли дождя и искусать до крови, заставило волну жара распространиться внизу живота.

– Ты имеешь в виду, что тебе настолько плевать на деньги, что ты согласился подписать контракт, по которому я на полгода стала твоей личной маленькой игрушкой?

– Это было до нашего знакомства.

– Да, а теперь добро пожаловать в мир «после». Тут паршиво, правда?

Только когда мы добрались до второго этажа и стояли перед дверью Гейл, он снова заговорил. Бэйн выглядел сломленным, и мне не нравилось видеть его таким. Все это казалось бессмыслицей. Так много людей ранили меня – в том числе и он, – и тем не менее, видя, как он страдает, видя, как его изумрудные глаза становятся пустыми и несчастными, мне захотелось проткнуть себе грудь ножом. Что, черт возьми, со мной не так? Почему я не могу отпустить его так же, как Пэм и Даррена?

– Эмери, Нолан и Генри возвращаются в город на время каникул, – произнес Роман. Я уже занесла кулак над дверью Гейл, но замерла. Мне хотелось оттолкнуть Бэйна и захлопнуть дверь у него перед носом, но его слова заставили меня остановиться. Я медленно развернулась, скривив от отвращения рот.

– Откуда ты знаешь?

– У меня везде есть глаза и уши. Особенно когда это касается тебя.

– Все эти твои штучки в стиле мафии меня не впечатляют, Роман. Извини, что разочаровала.

«К тому же я сама заманила их в город», – хотела добавить я, но не стала. В данной ситуации я доверяла только одному человеку – себе.

– Я не пытаюсь тебя контролировать. Я, мать твою, просто хочу помочь тебе, – прорычал он, мягко толкнув меня к двери. Он обхватил меня руками и прижался своим лбом к моему. Мы оба промокли и дрожали, наше дыхание было тяжелым и напряженным. Наши волосы сплелись, и мне нравилось, что мы были похожи на инь и ян. Он – белокурый, цельный и покрытый чернилами. Я – темноволосая, разбитая и чистая. Он зажал пальцами мой подбородок и приподнял голову. Его глаза одновременно казались и твердыми, и мягкими – кремово-зеленые с краями медового цвета. Хитрые, как у змеи. Но то, как они смотрели на меня, как будто в целом мире только я имела значение, обезоружило меня. Бэйн прижался ко мне губами, и несколько секунд мы оставались в этом полупоцелуе, полувздохе, прежде чем я отстранилась и накрыла рот рукой.

– Не трогай Эмери, Генри и Нолана, – предупредила я.

– Черта с два. Я покончу с этими ублюдками, – огрызнулся он.

В кармане моей толстовки запищал телефон. Я достала его и увидела, что звонит Пэм. Она прислала уже десяток сообщений за сегодня. Мы должны были встретиться с адвокатом Даррена по поводу завещания. Я хотела оттянуть этот момент как можно дольше, прежде чем сообщить ей, что она снова стала нищей. Да благословит Бог брачные контракты.

Я считала справедливым то, что ей не удалось сохранить то, что она предпочла моему счастью и душевному здоровью. Деньги.

Отправив звонок на голосовую почту, я посмотрела на Бэйна.

– У меня есть план, – произнесла я.

– Посвяти меня в него.

– Он только мой, – покачав головой, ответила я.

Он нахмурился.

– Кто ты, черт возьми, такая, Джесси Картер?

– Я девушка, которой я и должна быть, чтобы спасти себя.

Он сжал мои руки, прижав меня обратно к двери. Мне так хотелось простить его, оказаться в его объятиях и отправиться с ним прямиком в постель. Оказаться в безопасности. Быть услышанной. Чувствовать защиту. Без тени сомнения я знала: Бэйн способен дать все, что требовалось новой версии Джесси. Мне не пришлось бы так усердно трудиться ради справедливости. Он бы принес добычу к моему порогу, подобно верному, опытному охотнику.

Но я хотела грязной игры. Я жаждала крови. Мне хотелось исполнить свой странный и несовершенный план. Я должна была привлечь их к правосудию своим способом, даже если мне не хватало силы или ловкости Бэйна.

Поднявшись на цыпочки, я стремительно коснулась языком его губ. Он задержал дыхание и пристально смотрел на меня, он был настолько поглощен моментом, что даже не смог закрыть глаза, чтобы насладиться моими действиями.

– Нет. – Он отстранился.

– Нет? – Я вопросительно приподняла бровь.

Он помотал головой.

– Хочешь целовать меня – целуй правильно.

Его губы обрушились на меня, и, прежде чем я осознала, он опустил руку и подхватил меня под бедра, приподнимая так, чтобы я могла обвить ногами его талию. Мы источали ярость и отчаяние. Он вторгся языком в мой рот, и я почувствовала, как он наполнил меня чем-то большим, чем просто поцелуем. Надеждой, желанием и способностью увидеть мир в более ярких оттенках. Роман прижался выпуклостью под своими брюками ко мне, и я издала приглушенный стон. Мы врезались в дверь Гейл, когда мои руки забрались под его футболку и нащупали идеальные шесть кубиков, в то время как Бэйн продолжал трахать меня прямо в одежде. Я услышала, как Гейл подошла к двери с другой стороны, собираясь открыть замок и распахнуть ее, прежде чем все стихло и она произнесла:

– Ой.

– Что там у тебя? – Она разговаривала с кем-то по громкой связи. С Беком?

– Ничего особенного. Просто Джесси и Бэйн совокупляются у моей двери.

– А ведь этот говнюк до сих пор не отвечает на мои звонки. – Да, точно, это Бек. – Можешь передать ему кое-что от меня?

– Не думаю, Вуди. – Она назвала его «Вуди»? И как я раньше не замечала? Ох, точно, я была слишком занята тем, что убегала от Бэйна.

– Думаешь, они снова вместе?

– Кто знает? – усмехнулась Гейл, звук ее шагов в тапочках отдалялся в сторону гостиной.

Роман застонал, не разрывая поцелуй. Крепко сжимая одной рукой мою задницу, второй он пробрался под пояс моих джинсов. Мои пальцы рук и ног сжались в предвкушении, а внизу живота продолжало скапливаться тепло. Бэйн достиг клитора и начал играть с ним. Ущипнул его, щелкнул по нему большим пальцем и потер, будто собирался зажечь огонь.

– Я скучал по тебе. – Он опалил мои губы еще одним обжигающим поцелуем. Меня пронзили перекликающиеся ощущения полного опустошения и странного прилива сил.

И любви. Той любви, что заставляла чувствовать себя бессмертной.

– Это ничего не значит, – прорычала я, целуя Бэйна и продолжая тереться клитором о его ладонь. – Я все еще ненавижу тебя.

– Я знаю, – ответил он, его рот наполнил меня свежим вкусом дождя и корицы. Мы двигались в ритме, который принадлежал только нам, чувствуя такую химию, которую нельзя подделать или сыграть. Мы представляли собой два кусочка сложной мозаики, у которых было только одно правильное положение: рядом друг с другом. – Но я всегда с тобой, Снежинка. Я буду стоять в стороне и болеть за тебя, потому что ты самая сильная девушка, которую знаю, и я буду рядом, если понадоблюсь тебе. То, что ты в ком-то нуждаешься, это не признак слабости, Джесси. Это то, что делает тебя человеком.

Напоследок поцеловав его в нос, я соскользнула вниз и выпрямилась, его стояк, почти высовывающийся из-за пояса брюк, ощущался между нами, а воздух был пропитан тем, что мы только что сделали. Глубоко вздохнув, я вздернула вверх подбородок.

– Ты оставишь меня в таком состоянии? – указал он на свой пах.

– А как еще мне следует оставить своего врага? – спросила я.

– Потраченно, – невозмутимо ответил он. Я покачала головой и открыла дверь в квартиру Гейл, услышав, что Бэйн отступил на шаг назад.

– Не могу дождаться момента, когда смогу трахнуть прежнюю Джесси. – Он провел языком по зубам. – Она выглядит настоящим бойцом.

– Не стой у меня на пути, Проценко.

Но он уже спускался по лестнице, смеясь, как маньяк.

Глава двадцать седьмая

Джесси

На следующее утро я накрыла лицо подушкой и проигнорировала кричащий будильник, который напоминал, что через час я должна приступить к работе в книжном магазине. Гейл ворвалась в мою комнату. Ну, вернее, в свою комнату. Мы с ней без проблем делили ее огромную кровать, не считая первой ночи, когда она заявила, что ей противно спать рядом с человеком, побывавшим в постели с Бэйном Проценко.

– Это как пассивное курение, только с проституцией. – Она сделала вид, что подавилась. Втайне я радовалась, что все еще могу над этим смеяться и помню, как дышать.

Я знала: в какой-то момент мне придется покинуть квартиру Гейл, но сама девушка слишком добрая, чтобы выгнать меня, и я решила, что разберусь с этим после того, как решу вопрос с Эмери и его друзьями. Одно дело зараз. Это, пожалуй, единственная установка Майры, которая оказалась полезна.

– Доброе утро, соня. – Гейл плюхнулась на кровать и принялась шнуровать свои кеды. Я посмотрела на нее из-под подушки, нахмурившись.

– Привет.

– Повеселились вчера, пока распространяли венерические заболевания по моей входной двери?

– Я думаю, что мы пропустили пару мест. Видимо, стоит вернуться к ним сегодня вечером, – пробурчала я.

– Ага. Да мне плевать. Я пришла сюда не для того, чтобы слушать про член Бэйна. У него уже должна быть своя страничка на Википедии. Я зашла, чтобы сообщить, что твоя мама внизу.

Эта новость заставила меня отбросить одеяло и вскочить с кровати. Я дотянулась до своих кед и затянула шнурки так, будто они меня чем-то обидели. Мои волосы спутались, а дыхание все еще оставалось несвежим. Я бросила на Гейл взгляд через плечо.

– Откуда она узнала, что я здесь? Ты снова не удержала язык за зубами, как в случае с Бэйном? – Я тут же пожалела о неуместном комментарии. Гейл ничем мне не обязана, и с ее стороны это действительно было чистой случайностью. – Прости, – пробормотала я, распутывая пальцами волосы и делая глоток воды из брошенной на пол бутылки.

Гейл упала на кровать и отодрала кусочек потрескавшегося черного лака с ногтя.

– Я не разговаривала с ней. Когда я вернулась из магазина, она уже была внизу и задавала вопросы. А ты действительно знаешь, как заставить людей пресмыкаться, Картер.

Я не исключала того, что моя мама вполне могла нанять детектива, дабы выяснить, где я живу. Схватив яблоко из вазы для фруктов на кухне Гейл, я побежала вниз, чтобы встретиться со Злой Ведьмой Запада[38]. На ней были солнечные очки размером с Кипр и достаточно «Прада», чтобы открыть целый магазин. Она выглядела такой же печальной, как гавайская девушка, танцующая хулу. Засунув одну руку в карман своего черного худи, я прислонилась к входной двери и откусила яблоко. Во время нашего последнего разговора Пэм барахталась в бассейне и отплевывала воду. Сомневаюсь, что это был визит вежливости.

– Заблудилась по пути к пластическому хирургу? – Я приподняла бровь.

– Спаси меня от своих остроумных комментариев, Джесси. Я здесь, потому что нам нужно как можно быстрее сходить к адвокату. Ты думаешь, это какая-то игра? – Она изо всех сил старалась сдержать крик, балансируя на грани срыва.

Я склонила голову, молча достала из заднего кармана джинсов письмо Даррена и протянула ей.

– Ты здесь из-за этого? Потому что тебя бесит, что твой муж, педофил и насильник, оставил мне все свое дерьмо?

Она сдвинула солнцезащитные очки на макушку, параллельно держа письмо своими наманикюренными пальцами, словно бомбу замедленного действия. Ее глаза скользили по абзацам, бегая из стороны в сторону, и с каждой секундой становились все больше. Я смогла увидеть весь белок вокруг синих зрачков. Всю ложь, скрытую за ее фальшивой правдой.

– Джесси…

– Помнишь, когда мне было двенадцать и у меня начались первые месячные? Те, что вернулись спустя только восемь месяцев? Меня тошнило в ванной, а на бедрах засохла кровь. Ты видела ее и потом попросила Ханну обо мне позаботиться. – Мой голос звучал спокойно. Сухо. Слова вырывались из моего рта без особых усилий, и хотя я не находилась в состоянии истерии, я все равно их чувствовала. Они причиняли боль, но больше не обжигали.

Я исцелялась.

– Я не знала. То есть не была до конца уверена, – запинаясь, произнесла она, делая шаг в мою сторону.

Я отступила назад, откусывая еще один кусок яблока. Оно было блестящим, красным, по-настоящему красивым. Я поняла, почему Белоснежка попалась в ловушку. Но сейчас я стояла перед своей собственной ведьмой, отказываясь совершать ту же ошибку.

– Конечно, не знала, – фыркнув, я пнула небольшой камешек между нами. – Итак, ты меня нашла. Поздравляю. И нам пора отправиться к адвокату. Ты ведешь себя так, будто тебе следует с нетерпением ждать этой встречи. Небольшой спойлер: это не так.

– Джесси, детка, милая. – Она засмеялась, собираясь обнять – собираясь, черт возьми, меня обнять, – но я уклонилась, сдерживая себя от того, чтобы бросить остатки яблока прямо на ее глянцевые неоновые туфли. Я вытянула руку, заполняя пространство между нами, и покачала головой.

– Отойди от меня, Пэм. Ты хочешь, чтобы мы отправились к адвокату Даррена? Без проблем. Пришли мне сообщение с местом и временем. Я буду там.

– Что ты собираешься делать с таким количеством денег?

– Возможно, сожгу их, – пожала плечами я.

– Джесси, ты ведешь себя глупо! Речь идет о настоящих деньгах. Твой отец бы…

Я оттолкнула ее, прежде чем она успела закончить фразу, от ярости из моих ноздрей практически вырывался дым.

– Не надо. Что бы ты ни делала, не смей порочить его имя. Его нельзя винить в том, что произошло.

– Ох, это забавно. Вечно пьяный бабник был святым, да? – Она вскинула руки, а я рассмеялась. Она не поняла, и я подумала, что, возможно, никогда и не поймет.

– Вовсе нет. Он был изменником и алкоголиком. А еще спасителем и жертвой своих же решений. Он хотел помогать людям, но проделал колоссальную работу, разрушив собственную жизнь. Но я могу простить ему все это, Пэм, потому что он старался. Он старался быть хорошим. А что насчет тебя? – Я шагнула к двери. – Ты не хочешь становиться хорошей. Ты просто хочешь одержать победу. Может, именно поэтому и продолжаешь проигрывать.

– Ты должна оставить мне хотя бы что-то! – крикнула она.

– Да, – произнесла я, рывком открывая дверь. – Я оставлю тебе последствия твоих действий.

* * *

Однажды отец рассказал мне, что Александр Пушкин родился в дворянской русской семье и погиб на дуэли от руки своего свояка, французского аристократа, который пытался соблазнить его жену. Я помню, как подумала, что у людей в те временам была действительно сумасшедшая жизнь, но больше так не считала. Когда я сидела в своем автомобиле возле полицейского участка Тодос-Сантоса, изо всех сил сжимая руками руль, я поняла, что жизнь поэта была не более странной, чем моя.

Потому что у нас у всех бывали безумные истории.

Меня дважды изнасиловали.

Меня родила женщина, которая никогда по-настоящему меня не любила.

В школе надо мной насмехались, а мой психотерапевт манипулировала моим сознанием.

Все это правда, но помимо этого происходили и другие события. Замечательные события. Я обрела счастье во многих смыслах.

Познакомилась с Гейл.

Нашла работу.

Испытывала страсть к литературе, словам и предложениям, которые вдохновили меня стать лучше, и по отношению к людям, и по отношению к себе.

Я встретила Бэйна.

Я распахнула дверцу машины и на автопилоте зашла в участок, перекинув лямку рюкзака через плечо. Я не могла поверить, что делаю это. С тех пор как я оформляла заявление более двух лет назад, внутри здания ничего не изменилось.

Сонная дежурная сотрудница с крупными темными кудрями и добрыми глазами посмотрела на меня из-за стойки регистрации.

– Чем я могу помочь вам, дорогая?

– Мне нужно внести изменения в свои показания, которые я давала два с половиной года назад.

Я назвала ей свое имя.

Она снова окинула меня взглядом, на этот раз внимательным и любопытным, и велела подождать. Я наблюдала, как она развернулась, поспешила к своей сумочке, свисающей со спинки ее рабочего стула, достала личный телефон и набрала номер. Мои ладони вспотели, и я уже пожалела, что пришла сюда. Что, если родители Эмери, Нолана и Генри заплатили кому-нибудь, чтобы заставить меня молчать? Что, если я только что загнала себя в ловушку? Достаточно ли у меня доказательств?

Возможно, прямо сейчас она звонила мистеру Уоллесу. Я не готова встретиться с ним лицом к лицу. Он один из самых страшных людей, которых я когда-либо знала.

Через пару минут женщина в униформе вернулась ко мне.

– Желаете кофе? – Она ободряюще улыбнулась.

Я вытерла влажные ладони о штаны. У меня болела челюсть, поскольку я пыталась сдержать крик ужаса.

– Не нужно, – кратко ответила я. – В чем дело?

Дамочка посмотрела вниз, ее взгляд остановился на вырезе рубашки цвета хаки.

– Я позвонила детективу Мэдисон Виллегас. Она сказала, что ждала вас.

– Правда?

– Да. Два года.

Виллегас. Женщина, которая плакала, когда я давала показания.

Женщина, которая отчаянно пыталась поговорить со мной наедине, но Даррен, Пэм и два юриста, которых они привели с собой, так и не позволили ей приблизиться ко мне. Они сказали, что моя репутация будет запятнана, как и моя жизнь. Что я не смогу ее восстановить. Что отец Эмери разрушит нашу семью. Они сказали, что никто мне не поверит – слово парней против моего, – ведь они были богатыми детишками, а я обычной девушкой из Анахайма, которая совершила глупую ошибку и пожалела об этом.

В тот день они произнесли так много слов, которые разбили мне сердце.

Я нервно сглотнула.

– Она знала, что я вернусь?

Женщина кивнула и положила свою ладонь на мою.

– Вы поступаете правильно, мисс Картер.

Через несколько минут я уже сидела в кабинете детектива Виллегас. Она представляла собой миниатюрную, стройную девушку с коротким каштановым боб-каре. Она двигалась быстро и энергично, но ее глаза и рот окружали морщины, а во взгляде была видна добрая душа.

– Расскажи мне все с самого начала, – попросила она.

И я рассказала. Я начала с того, что произошло, когда мне было двенадцать, и продолжила до момента, когда я услышала сирены «Скорой помощи», которая забрала меня после изнасилования в переулке. Я поведала ей о том, как Майра прикрывала Даррена, а Пэм закрывала глаза на все произошедшее. О письме Даррена я тоже рассказала. Затем я достала пластиковый пакет с уликами и положила его на стол.

Ее глаза округлились от удивления.

– Доказательства.

– Как думаете, где они находились все это время?

– Мне сказали, что улики потерялись где-то в больнице, когда вас госпитализировали, – она растерянно смотрела на пакет. – Тогда я и начала догадываться, что в этом деле все не так чисто.

Я отдала ей оригинал письма Даррена – несколько копий хранилось у меня в рюкзаке и на моем облаке в Сети – вместе со всеми доказательствами из школы. Теми фотографиями, которые я сделала во время своего последнего визита в Школу Всех Святых.

Виллегас проявляла заботу и симпатию, но прежде всего она оставалась сосредоточенна.

– И вы сказали, что сейчас они учатся в колледже на Восточном побережье. – Она нацарапала что-то в своем блокноте, не глядя на меня.

Я помотала головой:

– Сейчас они здесь на каникулах. И сегодня у них будет вечеринка.

Детектив подняла взгляд и улыбнулась. Я улыбнулась ей в ответ. Между нами промелькнуло нечто, что нельзя описать словами. Мне хотелось верить, что это было осознание того, что совсем скоро высшие силы и справедливость заберут жизни тех, кто когда-то разрушил мою. Я спросила, чего мне следует ожидать, и она сказала: мне нужен кто-то, на кого можно опереться, потому что поездка обещает быть ухабистой. И я могла думать только об одном человеке, которого хотела видеть рядом с собой, и надеялась, что он тоже этого захочет.

Прежде чем покинуть кабинет детектива Виллегас, я спросила ее, откуда она знала, что я вернусь и расскажу ей правду.

Она пожала плечами и сделала глоток кофе из стаканчика.

– Я знала, что вы врете. Ваши родители покрывали этих подонков.

– Но откуда?

Она скривилась, потянув за воротник своей рубашки. Великолепно. Она тоже что-то скрывает?

– Пожалуйста, просто скажите мне.

– Что ж, вряд ли это конфиденциальная информация. Ваша домработница, Ханна, пришла ко мне и сказала, что ваши родители не совсем добросовестно исполняли свои роли и что эти мальчики часто бывали у вас дома. У нее были веские основания полагать, что они способны на такой поступок. Она даже намекнула, что один из них приходил в особняк к вашей матери, когда вас не было дома.

В этот раз мой желудок не сжался от мыслей о дерзком поведении Эмери и об отвратительной интрижке Нолана с Пэм. Я провела пальцами по волосам. Ханна. Тихая домработница, которая пекла для меня черничные пироги и оставляла открытки под дверью на день рождения. Виллегас достала папку с моим делом из шкафа и бросила ее на стол, со вздохом откинувшись на спинку стула.

– Потом появилась Джульетта Белфорт. Она пришла в участок через пару дней после того, как вас выписали из больницы.

Я нахмурилась. Мы с миссис Белфорт не были близки до «Инцидента». Я начала проводить с ней время уже после того, что со мной случилось. До этого я была просто бестолковой соседской девчонкой, которая навещала миссис Би раз или два в месяц, приносила с собой пирог, который Ханна готовила в тот день, и обедала вместе с Джульеттой на веранде перед лабиринтом, просто чтобы немного скрасить ее одиночество.

– Миссис Белфорт многое рассказала о Даррене и Памеле Моргансен. Особенно о последней. Миссис Белфорт обвиняла ее в том, что она совсем не заботилась о вас. Она сказала, что с тех пор, как вы перебрались в Эльдорадо, вы вроде как сами занимались своим развитием, проводя много времени в ее лабиринте и у своего окна. В целом картина складывалась, но ваши родители вели себя осторожно. Я часто думала о вас на протяжении этих лет и много раз хотела навестить. Но я знала: это не принесет пользы. Знала, что ваши родители всегда будут вас сдерживать из-за распространенного, но все же ошибочного убеждения, что произошедшее той ночью может разрушить их бизнес, запятнать их репутацию и навсегда изменить ваш социальный статус.

После этого мы с детективом обнялись и долго не разжимали объятия, будто старые друзья, которые скучали друг по другу. Она не была моей подругой, но я действительно по ней скучала. Перед тем как уйти, я задала еще один вопрос:

– Что вы думаете о Даррене? Он изнасиловал меня, но он также оставил мне пакет с уликами.

– Я думаю… – осторожно начала Виллегас, потирая подбородок. – Думаю, что Даррен был неуравновешен. Некоторые вещи указывали на это состояние, но ваша мать отказывалась обращать внимание. Слишком многое было поставлено на карту. Держите телефон включенным.

– Договорились.

Это может прозвучать безумно, но когда я покинула стены полицейского участка, то буквально чувствовала в воздухе присутствие Эмери, Нолана и Генри. Пахло опасностью и кислым медным запахом моей крови, как в ту ночь, когда они попытались убить прежнюю Джесси. Какое-то время я думала, что им это удалось. Но внезапно Вселенная стала безграничной – широкой, безобидной и миролюбивой.

Я скучала по Бэйну так, будто он уже стал частью моего тела, но также мне все еще хотелось ударить его по яйцам. Он предал меня, и до и после того, как мы сблизились. Он спал со мной, зная, что ему за это платят. И все же я понимала: не он стал главным злодеем в моей запутанной истории.

Артем, папа, подарил нам друг друга самым неожиданным образом, и теперь я готовилась отпустить Романа. Только мне казалось несправедливым то, что мне придется отказаться от человека, который сделал меня счастливой, лишь из-за одной-единственной ошибки. Я подумала о том количестве ошибок, что Артем накопил за многие годы, и некоторые из них он совершил за нашими спинами.

Бэйн не идеальный.

Но и не злой.

Он заслужил еще один шанс.

Я поехала в Эльдорадо и пообещала себе, что не пойду на вечеринку и не стану устраивать спектакль, но мне хотелось знать, не обмануло ли меня чутье. Припарковав машину на соседней с домом Рен улице и натянув капюшон толстовки, чтобы скрыть большую часть лица, я направилась к дому бывшей подруги. Меня не интересовали элитные тачки Эмери и Нолана, мой взгляд искал старый побитый пикап или «Харлей».

Обнаружив красный уродливый автомобиль прямо напротив больших панорамных окон особняка, за которыми богатенькие тусовщики пили и смеялись, я усмехнулась. Я обогнула пикап Бэйна, открыла пассажирскую дверь и скользнула внутрь. Роман отвлекся от наблюдения за вечеринкой и чуть не ударил меня по лицу, подчиняясь инстинктам, прежде чем сообразил, кто перед ним.

Я задумчиво постучала пальцами по подбородку, окинув взглядом его прекрасное лицо.

– Хм, не слишком ли агрессивно?

– Простите, мисс, вы заблудились по дороге в магазин для неформалов? – Он посмотрел на мою одежду, и я внезапно поняла, что Бэйн никогда раньше этого не делал – он не дразнил меня за странный выбор нарядов. Его мышцы расслабились. Красоту Романа «Бэйна» Проценко можно было сравнить с поэзией Пушкина. Можно тысячу раз смотреть на него и каждый раз находить что-то новое, что достойно восхищения.

– Что ты здесь делаешь? – Я сжала его бицепс. Ответ я уже знала, но мне все равно хотелось его услышать.

Он отвернулся и громко щелкнул жвачкой.

– Думал, ты собираешься пойти на вечеринку. Я уважаю твое желание сделать все в одиночку, но я не могу оправдывать звание мужчины и наличие этих двух огромных шаров, если хотя бы не прикрою тебя. – Он схватил ладонью пах, и в его глазах зажегся темный огонек. – Знаешь что? К черту это. Дело не в тебе. Я знаю, что тебе не нужно прикрытие. Я пришел сюда, потому что волновался и хотел немного успокоиться. Ты злишься?

Я покачала головой, пытаясь скрыть улыбку.

– Какое облегчение. Гейл говорит, что ты пробудила во мне жуткого сталкера, а я не могу позволить себе получить судебный запрет на приближение, особенно учитывая мое богатое криминальное прошлое.

– Вообще-то я думаю, что пора заканчивать с преследованиями, если ты не против. Могу я получить обратно версию самоуверенного ублюдка?

Роман сделал вид, что листает воображаемый каталог, затем вырвал из него несуществующую страницу и протянул ее мне.

– Знаешь что? Это единственная версия меня, которая осталась в наличии.

Он привлек меня к себе и поцеловал так, что роль кислорода показалась переоцененной. Наши языки схлестнулись в борьбе, пытаясь выяснить, кто из нас больше желал друг друга. Бэйн потянул меня на себя, я за секунду оседлала его узкие бедра и принялась нетерпеливо возиться с пуговицами на его штанах, пока он расстегивал мою толстовку и оттягивал край блузки, после чего он обхватил губами мой сосок и прикусил его. Он с такой жадностью прокладывал себе путь из поцелуев к моей шее, что я была уверена – на мне останутся пурпурные следы. Когда Роман стянул с меня джинсы и отодвинул в сторону трусики, его член уже обжигал мою ладонь, высвободившись из штанов. Я дернула колечко пирсинга, прежде чем опустилась на его член и закрыла глаза, дрожа под натиском волн удовольствия, перекатывавшихся во мне. Бэйн перевернул нас, и неожиданно я оказалась под ним, извиваясь от экстаза. Я стянула вниз его штаны и провела ногтями по пояснице, оставляя царапины. Мы двигались синхронно, как всегда. Подобно волнам, которые он так любил покорять. Знали, где ускориться, где замедлиться и где остановиться.

– Где же ты была? – спросил он, погружаясь в меня глубже, давая мне почувствовать вес своего тела.

Я должна была испугаться, что нас могут поймать. Особенно учитывая мою репутацию. Нашу репутацию. Но рядом с Бэйном я чувствовала себя бесстрашной.

Изгои. Отверженные. Мы свободны.

– У Гейл, – ответила я. – У Пэм. У миссис Би. Или… где-нибудь еще.

– Нет, Снежинка. Где ты была раньше? Когда я был потерян. Когда я был монстром. Когда ничто не имело смысла. Где ты была всю мою жизнь?

Я отстранилась, чтобы посмотреть на него. Часть его боли растворилась, но часть все еще оставалась там, в его глазах, в ожидании того, что я скажу, что мне неважно, что его семья украла мою. Что я не слишком сломлена, чтобы любить его так, как он того заслуживал. Из колонок полилась лирическая мелодия песни «Iris» группы Goo Goo Dolls, и она идеально дополняла момент, и мы тоже были идеальны. Несмотря на то, что сама жизнь была далека от совершенства.

– Я была прямо здесь. И ждала тебя. – Улыбаясь, я прижала ладонь к его сердцу.

Вся моя жизнь была залогом этой встречи с тобой.

Бэйн. Роман. Мой в каком-то смысле сводный брат.

Мошенник, лжец и вор. Он оставался рядом до самого конца, когда другие уже покинули меня.

Он был рядом, когда я нуждалась в нем и когда нет.

И он все еще оставался со мной, хотя я постоянно отталкивала его.

Он вонзался в меня мощными, жесткими толчками, и я выгнула спину, забыв, где мы находимся и что нас окружает. Его голая задница была видна всем снаружи, но все, что я чувствовала в тот момент, это наслаждение и триумф, когда он просунул руку между нами, надавил двумя пальцами на клитор, заставляя меня чувствовать себя настолько наполненной, что я едва могла дышать. Наши потные тела приклеились друг к другу, и его член был внутри меня таким твердым и толстым, что я чувствовала его каждой клеточкой тела. Бэйн продолжал сосать, щипать и покусывать мою кожу. Моя обнаженная грудь подпрыгивала и сталкивалась с его стальным торсом, воротник моей блузки растянут и окончательно испорчен, и я снова поймала себя на мысли, что добровольно желаю быть безжалостно захваченной. Он прокрутил членом внутри меня, дразня каждый нерв, и затем закинул одну мою ногу себе на плечо, входя в меня еще глубже, чем раньше.

На выдохе я произносила его имя, снова и снова. И тут раздались два удара о стекло над моей головой.

– Убирайтесь отсюда, – прорычал Роман, все еще уткнувшись мне в грудь, прикрывая и облизывая меня.

– Черт возьми, чувак, они реально трахаются! – Я увидела двух парней, с которыми раньше ходила в одну школу, они смеялись и возбужденно пихали друг друга.

– Уходите! – Настала моя очередь кричать. Хотя мне не было до них дела. Я была так сосредоточена на получаемом удовольствии, на той влаге, что скапливалась между нами, и на оргазме, который уже почти накрыл меня, когда они начали вопить:

– Черт, это же Джесси Паркер!

– Картер, придурок, а не Паркер.

– Да какая разница, братан. Девчонка, любящая оргии, вернулась. Позови Эмери. Прямо сейчас.

– Что?

Один из них ударил другого по плечу.

– Сейчас же!

– Кончи для меня, детка, чтобы мы могли выбраться отсюда. Это долбаный район лузеров. Неудивительно, что ты решила уехать, – прошипел Бэйн, кусая мое плечо.

Как только он это произнес, я распалась на кусочки у него в руках, чувствуя, как электрические волны одна за другой врезаются в мое тело. Когда я кончила, Бэйн приподнялся, поднял меня и усадил в пассажирское сиденье, после чего завел двигатель. Его член все еще стоял, белая жемчужина предсемени украшала кольцо пирсинга. Он так и не кончил.

Бэйн опустил окно.

– Привет. – Он привычно улыбнулся двум парням.

– П…привет? – смущенно ответил один из них. Второй парень еще находился в замедленном процессе узнавания собеседника, когда Бэйн быстро нанес удар кулаком по их лицам и воздух наполнился треском ломающихся носов.

Бэйн выехал с парковки. Парни остались на обочине. Присев, они кричали, зажав носы. Я застегивала толстовку, пытаясь прикрыть себя, насколько это возможно, когда Бэйн снова высунул голову из окна, одновременно с этим пряча член обратно в штаны.

– Предупреди Эмери, чтобы он не просил своего папашу вытащить его. Потому что если я узнаю, что он на свободе, я не проявлю к нему того же милосердия, что и моя девушка.

Мы уехали как раз тогда, когда в ворота начали заезжать полицейские машины. Их было три. На пассажирском сиденье первого автомобиля я заметила детектива Виллегас, она выглядела серьезно и разговаривала по телефону. Соседи вывалились на улицу, а кто-то просто приподнял жалюзи на окнах своих огромных особняков, пристально наблюдая, как вереница машин окружила дом Рен.

Это напомнило мне о вступительной сцене в фильме «Синий бархат»[39], в которой на первый взгляд идеальный район кишел жуками и шипящими тараканами. Образцовые парни из безупречных семей-основателей Школы Всех Святых уже не были такими идеальными.

Я почувствовала, как рука Бэйна сжала мою ладонь, и посмотрела вверх, наблюдая, как на деревьях дрожат листья. И я подумала, что будь это сказкой, я бы закончила главу так:

С меча принцессы стекала кровь.

Но она отказывалась убирать его обратно в ножны.

Ей хотелось оставить за собой след их страданий, чтобы они всегда могли найти ее.

Глава двадцать восьмая

Бэйн

Джесси спросила, можем ли мы сначала заехать к ней домой.

– Зачем? – застонал я, разочарованный перспективой новой встречи с Пэм.

– Мне нужно сделать кое-что важное.

Пэм дома не оказалось – по словам Джесси, она, вероятно, побежала к своему адвокату и готовилась оспорить завещание, – и я вздохнул с облегчением, опускаясь на кровать девушки. Сама Джесси заползла на нее на коленях и остановилась перед доской с поляроидными снимками.

– У тебя есть зажигалка? – Ее взгляд оставался прикован к доске.

Что это за вопрос? Я заядлый курильщик. У меня всегда имелись под рукой две зажигалки и коробок спичек. Влажная мечта любого пиромана. Я выудил одну из кармана и бросил в руки Джесси.

– Неужели мы наконец-то спалим это уродливое место?

Джесси оглянулась и улыбнулась мне.

– Не весь дом. Только фотографии.

Мы спустились на задний двор, где умер Шэдоу, и сложили фотокарточки в импровизированный костер возле шезлонгов.

– Самое забавное, что я никогда не фотографировала спину Даррена. Он так хорошо умел прикрываться своей шепелявостью и второсортными костюмами. – Она открыла зажигалку и начала жечь край фотографии спины какого-то подростка, после чего бросила ее к остальным снимкам, которые быстро подхватил огонь.

– Да, меня он тоже этим обманул. – Я присел на один из шезлонгов, любуясь задницей Джесси и размышляя о ее отчиме. – Эй, знаешь, о чем я подумал?

Она обернулась, чтобы встретиться со мной взглядом.

– О чем же?

– Я трахал свою сводную сестру и даже не знал об этом. Это заводит.

Джесси закусила губу.

– Я хочу оставить свой автомобиль здесь. В конце концов, он мне никогда не принадлежал. Ты одолжишь мне свой пикап, если понадобится?

Почему нет? Я уже отдал тебе все, что у меня есть, включая мое сердце, которое не хочу возвращать.

Я закатил глаза, притворно изображая раздражение.

– Так и знал, что ты окажешься охотницей за деньгами.

Некоторое время спустя мы ездили по центру города, стараясь не думать о том, что произошло в Эльдорадо.

Мы ждали, пока Виллегас позвонит и попросит нас приехать в участок, и хотя я радовался тому, что Джесси простила меня – или, может быть, она просто завела привычку трахаться со мной из ненависти и на самом деле еще злилась, – я понимал, что нам предстояло еще со многим разобраться.

– Мы ездим по кругу, – заметил я, повторяя маршрут от одной точки набережной к другой. И кажется, люди начинали задаваться вопросом, в чем моя проблема и почему я ездил кругами, словно моя цель в жизни заключалась в том, чтобы создавать пробки и замедлить движение транспорта.

– Я не против ездить по кругу. – Она выглянула в окно, снова пожевывая кончики волос. В случае любой другой девушки я бы посчитал это вульгарной привычкой, но клянусь, эта цыпочка могла творить любые глупости – и я все равно буду считать ее самой милой. Я почесал свой гладкий подбородок, к которому уже начал привыкать. Из-за отсутствия бороды я казался моложе, но это даже хорошо, потому что я перестал чувствовать себя извращенцем, преследовавшим Джесси.

– Зато я против. Поехали куда-нибудь еще.

– Куда?

– К моей маме, – ответил я, тяжело сглотнув. Возможно, Джесси и не возражала, чтобы последствия ошибок Артема зависли в воздухе между нами, но я с этим не согласен. Две женщины, которых я любил – единственные люди, кого я любил, – не только незнакомы друг с другом, но и одна из них видит в другой злодейку. Моя мать не была антигероем этой истории. Она величайший человек в этом гребаном мире. И Джесси нужно это узнать.

Она резко повернула голову, вздрогнув, будто я ей врезал.

– Ты хочешь, чтобы я познакомилась с женщиной, которая… – начала она, прежде чем замолчала и снова отвернулась к окну. Мне пришлось напомнить себе, что на протяжении нескольких лет (четырех, если быть точнее) Джесси приходилось делиться единственным хорошим, что у нее было в жизни – своим отцом, – со мной и моей мамой. И что Артем бывал у нас дома. Часто.

Вероятно, ему было легче проворачивать все это дерьмо, будучи социальным работником, которому приходилось часто разъезжать по городу, но практически каждый вечер он возвращался к нам и иногда оставался на ночь. Временами Артем проводил с нами целые выходные. Он говорил моей матери, что женат на своей работе, и, вероятно, то же самое озвучивал Пэм. Несколько раз он привозил нас с мамой к себе домой. Вот только это не был его настоящий дом. Он приводил нас в квартиру своей покойной матери, которую они с братьями так и не продали. Моя мама узнала об этом уже после его смерти, она отправилась туда, чтобы узнать, не нужна ли помощь кому-нибудь из его оставшихся родственников. «Артем не жил здесь, – сказал тогда его брат Борис и раздраженно добавил: – По крайней мере, последние десять лет».

Я подозреваю, что мама поклялась больше никогда не впускать в свое сердце мужчин.

И она придерживалась своей клятвы.

Трент Рексрот стал приятелем для секса.

Все, кто появлялся после него, находились в этом же статусе.

Меня убивало то, что моя мама отказалась от любви, но, может быть, именно поэтому я решил, что не должен становиться таким мудаком.

Снежинка съежилась, ее подбородок подрагивал.

– Х…хорошо, – прошептала она. – Я имею в виду, конечно, поехали.

– Это совсем необязательно. – Я пристально следил за оживленной трассой и надеялся, что мой отчаянный внутренний крик никто не услышит.

Ты должна дать ей этот чертов шанс, Джесси. Ради меня.

Я то и дело поглядывал на телефон и наконец, увидев то, что ждал, улыбнулся.

– Почему ты улыбаешься?

– Бек выиграл соревнования. Занял первое место.

Ее челюсть чуть не упала на пол.

– Они были сегодня?

Я утвердительно кивнул.

– И ты это пропустил, хотя так усердно тренировал его?

Я не думал об этом в таком ключе. Я просто знал, что не смогу присутствовать там, когда Джесси столкнулась с таким количеством проблем. Даже несмотря на то, что она не позволила мне вмешиваться.

– В этом нет ничего особенного. Раньше я бывал на многих соревнованиях по серфингу.

– Ох, Бэйн…

– Ты хотела сказать – Роман.

– Я хочу познакомиться с твоей мамой, Роман.

– Что заставило тебя передумать?

– Ты.

Я повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Джесси горько усмехнулась.

– Ты заставил меня передумать. Очевидно, что твой биологический отец мерзавец, но, тем не менее, ты – лучший человек, которого я когда-либо знала. Должно быть, она невероятная, раз ты стал таким. Так что да, я бы хотела с ней познакомиться.

Я кивнул и резко свернул направо, в сторону квартиры моей мамы. Сегодня выходной, она точно дома. Соня будет рада увидеть меня. И Джесси тоже – хотя мама в курсе наших проблем. Не то чтобы я собирался ей рассказывать, но она чуть не вышибла мою дверь, когда я скорбел по потерянным отношениям, – но я все же уверен, что встреча пройдет хорошо.

Возможно.

Вероятно.

Надеюсь на это, черт возьми.

Я припарковался перед домом мамы и обошел пикап, чтобы открыть дверь Джесси. Она продолжала проверять свой мобильный, ожидая звонка Мэдисон Виллегас, и мне пришлось выдернуть аппарат из ее нежных пальчиков и засунуть его в задний карман своих брюк.

– Не волнуйся. Они бы не арестовали их только для того, чтобы потом отпустить, потому что те забыли свою травку на вечеринке, – убедительно произнес я. Джесси сморщила носик, что тоже казалось мне очаровательным, а еще это заставляло мой член твердеть. С другой стороны, мало что в Джесси не заставляло мою кровь приливать к паху.

Мы вошли в дом. Я бросил свои ботинки у стены, а Джесси сняла кеды и аккуратно поставила их возле двери. Она не относилась к чистюлям, так что я принял ее поведение за благоприятный знак. Девушка пыталась произвести хорошее впечатление.

– Мамуля? – позвал я из коридора. Я услышал глухой стук, который донесся со стороны спальни, за ним последовал громкий стон боли. Через несколько секунд мама вышла к нам, покрасневшая и взволнованная, завязывая по пути пояс халата. Она откинула волосы с лица и улыбнулась сквозь подозрительный румянец.

– Роман. Мое солнышко.

Я отошел на шаг ближе к стене и кивнул в сторону Джесси.

– Знакомься, это Джесси. Джесси, это моя мама, Соня.

Они обменялись рукопожатием. Я уточнил, не помешали ли мы, но мама ответила, что рада меня видеть в любое время. У меня зародилось стойкое ощущение, что в ее спальне кто-то есть, но я не хотел этого знать, поэтому предложил сходить и взять кофе навынос, пока Джесси осваивается. Мама с облегчением вздохнула, а Джесси выглядела так, будто собирается меня ударить. Я не мог представить, что кто-то стыдливо выходит из маминой спальни и я не ломаю ему при этом обе ноги.

– Мой телефон, пожалуйста. – Джесси вытянула раскрытую ладонь и прожигала взглядом дырку у меня во лбу.

Я достал ее телефон из кармана и положил на ладонь девушки, аккуратно зажимая ее пальчики вокруг него.

– Сделай побольше снимков, чтобы я потом знал, кому врезать.

– Бэйн, – прошипела она. Она назвала мое прозвище, потому что я вел себя как придурок.

– Что? Он трахнул мою маму.

Очередь в «Старбакс» начиналась где-то у ворот ада, а затем, когда наконец пришло время делать заказ, я обнаружил, что у них закончился тот сложный напиток, который обычно брала моя мама, поэтому мне пришлось ехать за ним в другое место. Прежде чем я это осознал, прошло уже двадцать минут с момента моего ухода и до возвращения. Я заходил в дом мамы, переживая, что сейчас обнаружу рассыпанные по полу волосы, которые остались после их бессмысленной и жестокой борьбы, поэтому я приятно удивился, обнаружив, что мои любимые женщины спокойно сидели друг напротив друга. По лицу Снежинки текли слезы, а мамина рука лежала на ее коленке. Они были молчаливыми и храбрыми.

Я вошел в гостиную, бросил бумажный пакет с пончиками, покрытыми двойной глазурью, на столик и отдал каждой по чашке кофе. Моя мама тут же сделала глоток. Джесси посмотрела на меня и улыбнулась сквозь слезы.

– Ненавижу кофе, – произнесла она.

Я пожал плечами и отхлебнул свой латте.

– Я тоже.

Моя мама посмотрела на нас и засмеялась.

– Эй, Роман, и какой же антоним слова «ненависть»?

– Джесси.

* * *

Звонок поступил спустя час. Мы стояли у двери в коридоре, когда я сказал Джесси, что она вольна поступать как захочет – она может взять мой пикап, если хочет сделать все сама, или позволить мне сопровождать ее.

– Ты должна знать, что я хочу поехать с тобой, но я понимаю, что не мне это решать.

Мама стояла рядом с нами и улыбалась так, словно мы обменивались клятвами, а не готовились вступить в гребаную войну. На моей памяти это была единственная битва, для которой нам не требовались дополнительные боеприпасы. Снежинка вооружилась правдой, а это самое сильное оружие на земле. Джесси посмотрела на мою маму, неожиданно взяла ее за руку и сжала ее ладонь.

– Спасибо, что подарили отцу любовь, которую моя мама не смогла ему дать.

– Спасибо, что стала девушкой, которой он бы очень гордился. – Мама в ответ тоже сжала ладонь Джесси.

Великолепно. Теперь моя мама плакала, и Джесси тоже плакала, а мне срочно нужна была сигарета, выпивка и минет, чтобы я перестал себя чувствовать так, будто мы находимся в одном из эпизодов сериала «Это мы». Они обнялись, и в этот момент я почувствовал, как две частички моего сердца соединились и стали единым целым.

Мой биологический отец был насильником.

Моя девушка была изнасилована.

И все же каким-то образом мне удалось сделать двух главных женщин в моей жизни сильнее, и я гордился ими.

Я прислонился к дверному косяку, перебирая пальцами связку ключей.

– Итак? Что ты решила? Каждая лишняя минута, которую ты проводишь здесь, уменьшает будущий срок Эмери за решеткой.

Эти слова заставили ее оторваться от моей мамы.

Соня вытерла слезы моей девушки и улыбнулась.

– Ты сильнее обстоятельств, – заверила она ее на английском.

– Спасибо, – произнесла Снежинка на русском. Затем она повернулась ко мне и протянула руку: – Ты поедешь со мной? На случай, если мне понадобится кто-то, кто сможет подержать мой меч?

Я слегка склонил голову.

– Моя принцесса, я уж думал, ты никогда не спросишь.

Глава двадцать девятая

Джесси

Казалось, прошла целая вечность с момента, когда мы сели в пикап, и до момента, когда мои ноги коснулись асфальта на парковке перед полицейским участком. Роман сделал несколько телефонных звонков, но я слишком нервничала, чтобы к ним прислушиваться. Мои мысли блуждали где-то в другом месте. Я как будто пыталась вспомнить, почему прежняя Джесси вообще позволила этому случиться. Почему я позволила им уйти от наказания.

Мне не хотелось видеть их лица, слушать их насмешки и чувствовать их гнев. Часть меня, самая нелепая часть, все еще желала угодить тем, кто взял ее под свое крыло, когда я была всего лишь бывшей нищенкой. Но большая часть хотела, чтобы они заплатили за то, что совершили.

– Эй, подожди секундочку, – попросил Роман, когда мы выпрыгнули из его автомобиля. Он взял меня за руку, мы переплели пальцы и теперь оба наблюдали, как открылись двойные стеклянные двери полицейского участка и из них вышел человек в форме шерифа, натягивая на ходу широкий пояс брюк на живот.

– Шериф Брайан Диаз, – представился он и протянул руку, и я ответила на рукопожатие, как будто это было самой естественной вещью в мире, прежде чем поняла, что еще полгода назад я бы не смогла этого сделать. Я бы развернулась и убежала. – Спасибо, что пришли сюда сегодня. Вы совершаете очень смелый поступок.

Бэйн сжал мою руку, все еще не отрывая взгляда от шерифа.

– Введи нас в курс дела.

– Мисс Картер предстоит опознать подозреваемых через специальное окно. Они не смогут увидеть ее, а она, наоборот, сможет хорошо их рассмотреть. – Мужчина снова посмотрел на меня и подбадривающе улыбнулся. – Вам не нужно будет встречаться с ними или разговаривать. После этого останется только оформить бумаги для внесения дополнительных показаний в заявление, и на этом все. Доказательств достаточно, и они веские.

– Как давно их арестовали?

– Их привезли сорок минут назад, – ответил Брайан.

Роман удовлетворенно кивнул.

– Залог?

– Сто тысяч.

Неужели моя невинность так мало стоила?

Роман массировал круговыми движениями мою спину, продолжая спокойно беседовать с шерифом.

– Они уже обратились к адвокатам?

– Их родители вместе с юристами сейчас в пути.

– Дай мне знать, если они выйдут под залог. – Бэйн напряженно сжал челюсть.

– Проценко…

Но даже шериф Диаз знал, что лучше не спорить с Бэйном по этому вопросу.

* * *

Не предполагалось, что мы с Эмери встретимся лицом к лицу, но каким-то образом я знала, что это произойдет. Казалось, я не смогу двигаться дальше, пока наши взгляды не встретятся в последний раз. И они встретились. Я как раз заходила в коридор, когда Эмери, Нолана и Генри выводили из временных камер. Все трое были в наручниках. Мои же руки свободно раскачивались по бокам. Свободно. Я была свободна.

Два крупных офицера позади Эмери обменялись раздраженными взглядами, словно этого не должно было произойти, а Виллегас молча уставилась на них и покачала головой. Прошло всего пять секунд, прежде чем Эмери завели в дверь рядом с той, через которую я вошла, но этого оказалось достаточно.

Наши взгляды встретились.

Его – пустой.

Мой – наполненный жизнью.

Я знала это по тому, как его взгляд удивленно расширился, когда он впервые осознал, что я уже не та девушка, которую он оставил в прошлом. Я опустила подбородок к груди, улыбаясь и бормоча себе под нос:

– Приятно вот так столкнуться с тобой, Эмери.

* * *

Бэйн остался ждать у входа, пока меня отведут в маленькую белую комнату, где краска свисала с потолка рваными кусками. В центре комнаты находилось окно, которое показывало нам другое помещение, все еще пустое.

Детектив Виллегас объяснила детали процедуры, и все это время я вспоминала, как Эмери Уоллес впервые пригласил меня на свидание. В тот день я принялась кружиться от счастья и случайно врезалась прямо в стену.

Было странно смотреть в глаза своему насильнику, который знал, что ты находишься по другую сторону тонированного окна. Первые несколько секунд, когда Эмери только вошел в комнату, я чувствовала, как тепло распространяется в моей груди, прежде чем вспомнила, для чего мы здесь. Его зрачки расширились, когда он посмотрел на зеркальную поверхность окна, словно он тоже мог видеть меня. Нолан и Генри тоже стояли там, вместе с другими мужчинами разных возрастов. Трое парней выглядели рассерженными и напуганными, их глаза блестели, а челюсти были сжаты.

– Не торопитесь. Дышите ровно, – прошептала мне на ухо Мэдисон.

Я держала меч в своих руках.

Они больше не могли мне навредить.

Я спокойно указала на всех троих.

– Это были они.

Виллегас кивнула и вышла из комнаты.

Я прижала руку к окну и улыбнулась им. Эмери улыбнулся в ответ, как будто видел меня. Это напоминало на насмешку. Я внимательно присмотрелась к нему. Его каштановые волосы, стильно уложенные и намертво залитые муссом. Его привлекательные голубые глаза. Его стройное тело, модные туфли и рубашка поло. Нолан, который олицетворял собой классический образ американцев. Генри, католик, которому место в аду, с его долговязым телом и кривым носом, похожий на типичного ребенка миллионера. Я смотрел на них, и они смотрели на меня, но все, что они видели, было черным, потому что для них я была именно такой.

Темнотой.

Пятном в их истории.

Которое нельзя вывести.

И невозможно забыть.

Я буду растекаться и побеждать, и меня будут помнить, чтобы другие женщины не попали в такую же ситуацию.

Я прижалась лбом к холодному стеклу и засмеялась. Бэйн остался снаружи. Ему не позволили находиться рядом во время опознания. И хорошо, что он не мог видеть, до какого сумасшествия они меня довели. Этот момент безумия был только моим. Я не должна была ни с кем его делить. Ну, кроме офицеров, но, я уверена, они видели сцены и похуже.

– Теперь вам не сойдет это с рук. – Я покачала головой, все еще упираясь лбом в стекло, понимая, что мой финал будет другим. Возмездие свершится через документы, юристов и суд. Я не смогу прокричать в лицо Эмери и укусить Нолана, как он кусал меня, или пнуть Генри так, как он пинал меня.

И меня это устраивало.

Я обернулась и спросила:

– Теперь я могу идти?

Офицеры вывели меня на улицу, чтобы убедиться, что я не наткнусь на парней или их родителей. Первым делом я упала в объятия своего парня, одновременно смеясь и плача, переполненная эмоциями. Детектив Виллегас стояла у входа, ее губы растянулись в мягкой улыбке.

И я чувствовала, что справедливость восторжествовала.

Что принцесса победила.

И каким-то образом она даже получила своего принца.

Эпилог

Джесси

Год спустя

Шлюха. Вавилонская блудница. Иезавель.

Эмери, Нолан и Генри в тюрьме, поэтому никто больше не смел бросать эти слова мне в лицо. Парни получили по тринадцать лет – максимальный срок, который штат Калифорния готов дать насильникам. Судье было что сказать о поведении мальчиков при вынесении приговора. Особенно после того, как к моему заявлению присоединились еще несколько девушек.

Двое познакомились с мальчиками в колледже.

Девушка Эмери, которая призналась, что он заставлял ее участвовать в происходящем, когда они еще встречались.

И Рен, которая объявила, что однажды ночью они воспользовались ею, когда она напилась до такого состояния, что не могла уехать домой.

Я говорю «мальчики», но, учитывая их возраст, они уже должны быть мужчинами.

Но они никогда ими не были.

Мужчины не берут без разрешения.

Мужчины не издеваются над женщинами.

Мужчины. Не. Насилуют.

У Майры официально отозвали лицензию, и сейчас она находится под следствием. По последним слухам, ей пришлось продать свой дом, потому что она больше не могла выплачивать ипотеку. Полагаю, это напрямую связано с невозможностью работать по своей специальности.

Мой банковский счет все еще говорит, что я миллионерша, но моя душа чувствует себя гораздо богаче. Моя мама где-то в Анахайме перебивается ночевками у бывших друзей и время от времени звонит мне, чтобы попросить несколько центов. Я еще не притрагивалась к деньгам Даррена, но когда это произойдет, я знаю, что с ними сделаю. Я буду помогать людям так, как никто не помог мне, когда я в этом нуждалась.

Мы часто видимся с детективом Виллегас и вместе продумываем, куда лучше вложить деньги. Как сделать так, чтобы они попали в надежные руки. И я уже определила список, на что никогда не потрачу ни цента из них: на одежду, дома, машины или дорогие подарки.

Эти деньги имеют особое предназначение. Я просто еще не выяснила – какое именно.

– Праздничные блинчики! – Ханна кричит с первого этажа, и я улыбаюсь в подушку, приоткрыв один глаз.

– Я пытаюсь следить за весом! – отвечаю я из спальни наверху.

Ханна теперь работает три дня в неделю, но я все равно плачу ей в два раза больше, чем Пэм. Спасибо, Даррен.

– В день своего рождения ты должна есть блины, это правило.

– Но правила созданы для того, чтобы их нарушать!

Я спускаюсь вниз, перепрыгивая через ступеньку. Я знаю, что не увижу там Бэйна, поскольку он отправился в центр, чтобы уладить какие-то дела. В последнее время наша жизнь была наполнена суматохой – мы продумывали наше совместное будущее в Тодос-Сантосе, Бэйн решил построить карьеру профессионального серфера и инструктора, а я стала бизнес-партнером владелицы книжного магазина, где все еще работаю.

Бэйна нет, как я и ожидала, зато все остальные здесь.

И еще воздушные шары. Десятки шаров. И в столовой натянут баннер «С днем рождения!». Я улыбаюсь своим гостям и чувствую легкое головокружение от их любви и признания. Чувствую, что меня любят.

Ханна. Гейл. Соня. Эди. Бек. Миссис Белфорт. Кейси. Райан.

Все, кого я знаю и люблю.

Первыми меня поздравляют Гейл и Соня. Гейл высвобождается из объятий своего парня Бека и направляется ко мне, скользя взглядом по моей розовой пижаме с забавной надписью, а Соня прогоняет остатки сна, проводя по моим глазам, как мама, которой у меня по-настоящему никогда не было.

– Я очень долго думала, что же подарить тебе на день рождения, и решила, что выбрала именно то, что тебе нужно, – смеется Гейл.

– Ты подаришь мне новую лучшую подругу? Потому что нынешняя слишком много надо мной насмехается, – отвечаю я.

Соня качает головой и притягивает меня к себе, заключая в объятия.

А Гейл сует мне в руки пачку презервативов.

– Используй их. Мой босс – засранец, и этому миру не нужен еще один.

Соня протестует и угрожающе вытягивает палец в сторону Гейл.

Я забираю коробку и кладу ее на гранитную столешницу.

У меня не хватает духа сказать Гейл, что для ее подарка уже слишком поздно. Что я уже месяц не принимаю противозачаточные таблетки.

Кроме того, срок еще слишком маленький, меня даже не тошнит. Задержка небольшая, и я до сих пор не говорила об этом Бэйну. Но вчера, когда я сделала тест и он оказался положительным, я встала перед зеркалом и улыбнулась.

Вся моя жизнь была залогом этой встречи с тобой.

Я обнимаю Гейл, она кладет ладонь мне на грудь, в область сердца, и шепчет на ухо:

– Я бы подарила тебе меч, но у тебя уже есть один.

Бэйн

– Ты трахнул мою маму.

Я барабаню пальцами по стеклянной поверхности витрины, где лежат украшения, которые стоят больше, чем дом с пятью спальнями во Фресно. Хейл драматично закатывает глаза и отмахивается от меня.

– Я не знал, что она твоя мать. Когда в тот день появились вы с Джесси, я был удивлен не меньше тебя.

– Я понятия не имел, что это ты был в спальне. Иначе бы сразу убил тебя, – непринужденно произношу я. Это, кстати говоря, не преувеличение.

– Знаю. – Он притворяется, что вытирает со лба невидимый пот.

– Тебе повезло. Но это еще не конец.

– Все готово. – Продавец протягивает Хейлу маленький зеленый пакет с его покупкой, на которую парень потратил свои последние десять зарплат.

– Подобрать что-нибудь для вас? – Она мило улыбается мне и снова возвращает восхищенный взгляд на обручальное кольцо из каталога. То самое, которое только что приобрел Хейл.

– Вы спрашиваете, не хочу ли я спонтанно потратить сегодня тридцать тысяч? Пожалуй, откажусь.

Она смеется. Я поворачиваюсь к Хейлу и предупреждающе поднимаю палец.

– Если ты подаришь мне брата или сестру, я тебя уничтожу.

Он запрокидывает голову и заливисто смеется.

– Ты спятил.

– Это не ответ «нет». Дай мне четкое «нет».

– Я женюсь на женщине, которой сорок четыре года. Может быть, у нас родится ребенок. А может, и нет. В любом случае ты узнаешь об этом в ближайшие несколько лет.

Итак, вот что произошло: в тот день, когда мы с Джесси заехали в гости, моя мама решила переспать с кем-то, кого она встретила в баре накануне вечером. С кем-то, кто оказался моим деловым партнером. Она спросила, как его зовут. Он сказал Джонни. Он спросил ее имя. Она назвалась Русланой. Они оба думали, что все ограничится разовой интрижкой.

Потом приехал я, прямо посреди их… не заставляйте меня произносить это, и она его выгнала. Что ж, Хейл оставался Хейлом, он сильно разозлился. Во-первых, из-за того, что им помешали, но в основном из-за того, что связался с мамой одного из своих лучших друзей. Позже в тот же день он заскочил к ней домой, чтобы обвинить во лжи. Она в свою очередь указала ему на то, что он тоже ей врал.

Через неделю они сказали мне, что слишком нравятся друг другу и хотели бы посмотреть, что из этого выйдет. Они спросили меня, насколько мне будет больно – по шкале от одного до желания покончить с собой, – если они начнут встречаться.

Сначала я подумал, что у меня случился сердечный приступ.

– Снежинка, проверь мой пульс. Кажется, он так же быстр, как «Феррари». – Я прижал ладонь Джесси к своей груди. Она посоветовала дать им шанс стать счастливыми. Любой другой цыпочке я бы уже сказал не вмешиваться и заняться своим делом.

Но в случае с Джесси я просто пронзил Хейла взглядом, который говорил: «Разобьешь сердце моей матери, и я сломаю тебе зубы».

Если все пойдет по плану этого ублюдка, мой деловой партнер в ближайшие несколько месяцев станет моим отчимом. Хотите услышать самую странную часть? Он на два месяца младше меня.

Но я обещал, что не буду вмешиваться.

Выйдя из ювелирного и пройдя мимо Хейла, я останавливаюсь у своего пикапа.

– Удачи сегодня, – говорит он мне.

– Я бы пожелал тебе то же самое, но мне все еще не хочется видеть тебя частью своей семьи.

Я еду туда, куда нужно, чтобы забрать кое-что особенное. Затем отправляюсь в Эльдорадо, чтобы встретиться с девушкой моей мечты.

Да, мы живем в Эльдорадо. В доме, который стоит больше, чем мы сможем заработать за всю свою жизнь. Он не наш, и мы не платим за его аренду. А еще на его территории есть бассейн. И теннисный корт. И огромный лабиринт.

Я паркую свой автомобиль и выпрыгиваю из него. Мой подарок с нетерпением следует за мной. Джесси исполняется двадцать один, и теперь она официально может употреблять алкоголь. И это прекрасно. Ей может потребоваться немного храбрости, чтобы ответить на мой вопрос.

– Пошли, приятель. Лабиринт – это весело. – Я дергаю за поводок. – Мы с твоей будущей мамочкой творили в нем непотребные вещи столько раз, что я уже сбился со счета.

– Джесси! – Я зову ее и слышу в ответ сдавленное хихиканье, которое устремляется прямиком к моему члену. Я знаю, где ее найти. В центре снежинки. – Оставайся на месте. Я иду к тебе.

Я молюсь, чтобы щенок лабрадора позади меня не начал лаять и не загадил мой сюрприз. И в прямом смысле тоже.

– Ты запыхался? – Она смеется громче, и я стреляю в щенка взглядом – «ты-портишь-мою-репутацию», – пытаясь не выдать его присутствие раньше времени. Чувак убивает всю интригу. Хотя он действительно пыхтит как курящая свинка, и это мило.

– Ага. – Я щелкаю жвачкой. – Надо заняться кардиотренировками. И мне может понадобиться помощь.

– Ты получаешь помощь дважды в день, а по выходным иногда и трижды, – задумчиво произносит она. Я знаю, чем она занята, – читает одну из своих грязных книжек. Я полюбил их почти так же, как классику. Пушкин, конечно, достоин уважения, но я предпочитал воссоздавать сцены из книжек Джесси, чем пытаться соответствовать его произведениям. У чувака было пятьдесят оттенков безумия.

Как и предполагал, я нахожу Джесси в центре.

Она больше не скрывается за своей толстовкой, каменным лицом и бесформенными штанами. Но она продолжает носить свои вечно грязные белые кеды, а еще рваные джинсы и улыбку, которая может разбить вам сердце даже с противоположного угла комнаты.

Я не хочу тебя, Снежинка.

Ты нужна мне.

Ты нужна мне.

Ты чертовски сильно нужна мне.

– С днем рождения. – Я спускаю щенка с поводка и в этот же момент понимаю, что сделал правильный выбор – я знал, что так и будет, когда забирал его из приюта, – потому что он сразу бежит к ней, заставляя Джесси отложить книгу и обнять его. Он лижет ей лицо, будто давно принадлежит ей. Джесси визжит, и улыбка уже не помещается на ее лице. Я достаю телефон и фотографирую их.

Щелк.

Запомним этот момент.

– Роман! – Она поднимается, прижимая щенка к своей груди и целуя его в макушку. – Это потрясающе. Он идеален, – произносит она, подняв его на несколько дюймов над головой и проверив пол. – Я назову его Пушкин.

– Это еще не все, – говорю я. Она приподнимает бровь, вспоминая, что в прошлом году, подарив ей снежный шар, я произнес эти же слова. Я решаю не откладывать и сразу выложить все карты на стол.

Я встаю на одно колено.

Достаю кольцо, которое купил для нее давным-давно.

И склоняю голову, хотя бы раз в своей чертовой жизни изображая полное смирение.

Кольцо было куплено после того, как я понял, что мне не нужен «Серф-Сити», торговый центр или шикарная секретарша, как у Вишеса, которая будет замирать от одного моего взгляда. Я продал отель и в тот же день купил кольцо. Стоили они примерно одинаково. И я ни о чем не жалею.

– Тебе лучше согласиться, потому что сегодня мы ужинаем с мамой и Хейлом и он собирается задать ей этот же вопрос, и я, черт возьми, собираюсь обставить его в его же игре.

– Так вот чем для тебя является наша помолвка? Игрой?

Я раздраженно выдыхаю.

– Ну, я хочу сказать, что ты подходящая девушка.

Она хихикает и еще раз целует Пушкина. Мне нравится эта кличка. Будет приятно слышать ее в стенах нашего дома.

– Что ж, ты выбрал идеальное время.

– Это почему же? – Я усмехаюсь.

– Потому что… – Она приподнимает край рубашки. Последние два месяца Джесси работала над сложной татуировкой, чтобы скрыть шрамы, которые оставили на ее коже малолетние мудаки. На том месте теперь расцвел огромный гладиолус, цветок, символизирующий силу и чистоту, его название произошло от слова «gladius», так называли древнеримский меч. Я недоуменно смотрю на тату, игнорируя ее выжидающий взгляд.

– Потому что?.. – Я даю понять, что мне нужна подсказка.

Джесси отпускает Пушкина, хватает мою руку и прижимает ее к низу живота.

– Почувствуй.

– Чувствую твердость.

– Это потому, что там растет твой ребенок.

Из моих легких будто выбили весь воздух. Я знал, что скоро это случится. Противозачаточные таблетки больше не лежали на тумбочке, и Джесси на днях спрашивала, как я отношусь к детям. Я решил быть осторожным и попытался уклониться от ответа, поскольку не был уверен, что она не испугается, если я скажу, что хочу их, или не разочаруется в случае противоположного ответа. По правде говоря, я относился к ним нейтрально. Важнее было то, кто их родит. «Я не имел с ними дел, но, думаю, они милые», – ответил я тогда, пожав плечами. Она объяснила, что обычно после прекращения приема таблеток требуется полгода, чтобы забеременеть. И я ответил: «Ты можешь свободно выбросить их в мусорку вместе с воспоминаниями о твоей дерьмовой мамаше».

У нас на это ушло меньше месяца.

Вот дерьмо.

Я все еще стою на коленях, когда вижу, что Джесси прикрывает рот ладонью. Дети миссис Би разрешили нам оставаться в их доме, пока они ищут на него покупателей. Их нелегко найти, когда дом стоит двадцать миллионов долларов. Так что мы присматриваем за особняком и время от времени садимся на самолет и навещаем Джульетту. Иногда мы приглашаем на ужин друзей. На днях к нам заходили Эди и Трент вместе с малышкой Луной и младенцем Тео. Мне нравится этот дом, но уже не терпится переехать на яхту, которую мы приобрели несколько недель назад. Она огромна, и прямо сейчас ее продолжают красить.

– Это та часть, где ты должна ответить, – недовольно бормочу я.

– Ага. То есть да. Да, да, да! – вскрикивает она, и я надеваю кольцо ей на палец. Палец оказывается не тем, поэтому она просит сделать все правильно, а я драматично закатываю глаза и напоминаю, что я новичок во всей этой любовной чуши. Она утверждает, что у меня очень хорошо получается, и мы счастливы.

Так чертовски счастливы.

И Пушкин писает мне на ботинки.

И солнце светит.

И я впиваюсь в губы Джесси, крепко целуя ее.

– Думаю, нам нужны парные татуировки на заднице, – произношу я.

– Зачем? У тебя есть еще одна крутая история? – Она улыбается, не разрывая поцелуй.

Я подхватываю ее под бедра, и она обвивает ногами мою талию.

– Да. – Я прикусываю и оттягиваю ее нижнюю губу. Сильно. – Ты.

Благодарности

По мере того, как я пишу все больше книг, мой творческий клан продолжает расти, и я постоянно и неизменно склоняюсь перед великими талантами инди-сообщества, частью которого являюсь.

Во-первых, я хотела бы выразить благодарность моим бета-ридерам: Тихуане, Эми, Лане, Хелене и Пейдж. Вы были моей опорой на протяжении всего этого путешествия, и я знаю, как, должно быть, было тяжело слушать, как я зацикливаюсь на одном определенном предложении или формулировке в три часа ночи. Снова. И снова. И снова.

Моим редакторам, Тамаре Матайя и Пейдж Марони Смит. Большое спасибо за ваши отзывы, внимание к деталям и в целом за это великолепие. Моему опытному графическому дизайнеру Летиции Хассер из «RBA Designs» и моему удивительному корректору Стейси Блейк из «Champagne Formatting».

Огромное спасибо моему звездному агенту Кимберли Брауэр из «Brower Literary» и Дженн Уотсон из «Social Butterfly PR».

Отдельное спасибо моей крутой команде поддержки. Нет никого лучше вас. Уникальные и невероятно ценные: Лин, Хайфаа, Шер, Кристина, Бриттани, Джулия, Саммер, Вики, Шина, Сара, Бекка, Джеки, Бетти, Аманда, Эрика, Лиэнн, Люсиана, две Ванессы (Виллегас и Серрано), Танака, Авивит и Галит. Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Магазину «Sassy Sparrows» за то, что стал моим убежищем, когда мне нужно было отдохнуть от моих сумасшедших персонажей. И блогерам, которые вкладывают столько сил и усердия в свою работу, чтобы у нас, инди-авторов, было право голоса. Вы лучшие, и я люблю вас.

Наконец, моим читателям, которые не перестают ошеломлять меня своей поддержкой. Я никогда не буду воспринимать это как должное и всегда буду пытаться подарить вам волшебство. Меньшего вы не заслуживаете.

Со всей любовью,

Л. Дж. Шэн

хохо

Примечания

1

Элитная марка шотландского односолодового виски из региона Хайленд.

2

«Bane» в переводе с английского – «погибель», «проклятие», «яд», «изгнание».

3

Отсылка к массовому убийству в старшей школе «Колумбайн» (округ Джефферсон, штат Колорадо) в апреле 1999 года.

4

Так называют еврейских мальчиков, достигших 13 лет, возраста религиозного совершеннолетия.

5

Американский телевизионный сериал в жанре криминальной драмы.

6

Обеспечение незаконного прикрытия для спокойного существования и защиты от возможной опасности (жарг.).

7

Трехдневный фестиваль музыки и искусств, проводимый компанией Goldenvoice в долине Коачелла, Индио, штат Калифорния.

8

Во время выполнения трюка «хэнг-элевен» (англ. «Hang 11») серфер едет на доске голым.

9

Марка доски для серфинга.

10

Профессиональный американский серфер, одиннадцатикратный чемпион мира по серфингу.

11

Один из главных героев мультсериала «Симпсоны».

12

Американский музыкальный продюсер. Славился своей густой объемной прической.

13

Главный персонаж романа «Над пропастью во ржи» Джерома Д. Сэлинджера, символ юношеского бунта.

14

Элитный французский бренд одежды и аксессуаров, основанный модельером Пьером Бальменом в Париже в 1945 году.

15

Las-Vegas Raiders – профессиональный клуб по американскому футболу из города Лас-Вегас, штат Невада, выступающий в Национальной футбольной лиге.

16

Нидерландский живописец, один из основоположников искусства барокко.

17

Жена израильского царя Ахава, ее имя является нарицательным для порочных женщин – гордых, властолюбивых и тщеславных.

18

Диета, разработанная французским доктором Пьером Дюканом и основанная на белковой пище.

19

Deus ex machina (с лат. «бог из машины») – широко используемый в коммерческом кинематографе прием, когда в последний момент героев, оказавшихся в безвыходной ситуации, ожидает чудесное спасение с привлечением внешнего, ранее не задействованного в сцене фактора/человека.

20

В фильме «Люди в черном» герои использовали для конспирации нейрализатор – специальное устройство, созданное с помощью инопланетных технологий. Благодаря ему они могли воздействовать на мозг человека и стирать его воспоминания.

21

Персонажи одноименного американского мультсериала о жизни двух подростков, проживающих в вымышленном городке Хайленд, штат Техас.

22

Игра-головоломка по принципу «три в ряд», где необходимо собирать одинаковые элементы. Candy Crush является самой скачиваемой мобильной игрой за всю историю.

23

Латиноамериканский афоризм, часто переводимый как «Не позволяй ублюдкам растоптать тебя». Сама фраза не имеет значения в латыни и может быть переведена только ложно как латинско-английский каламбур.

24

Подразумевается схожесть в написании английских слов «sun» (солнце) и «son» (сын).

25

Американская рок-группа из Орландо, штат Флорида.

26

«Принцесса-невеста» – фэнтези-роман американского писателя Уильяма Голдмана.

27

Название одного из наиболее распространенных видов мужского генитального пирсинга.

28

От англ. «knight» – оригинальное название коня на шахматной доске.

29

Отсылка к главной героине другой книги автора – «Sparrow».

30

Отсылка к названию юмористического научно-фантастического романа британского писателя Дугласа Адамса. Используется в качестве шутливой версии прощания.

31

Ирландская рок-группа, основатели стиля «шугейзинг».

32

Обмен сообщениями эротического содержания.

33

Высокое дерево с раскидистой кроной и мощным стволом. Это дерево считается одним из древнейших, возраст самого старого представителя превышает 2300 лет.

34

Шэдоу (англ. Shadow) в переводе с английского означает «тень».

35

«В дороге» – роман американского писателя Джека Керуака.

36

Британская рок-группа из Шеффилда, Йоркшир, основанная в 2004 году.

37

«Каинова печать» означает знак изгоя, символ отверженности или несмываемое пятно преступления.

38

Отсылка к главному антагонисту классического детского романа «Удивительный волшебник из страны Оз» американского писателя Лаймена Фрэнка Баума.

39

Американский эротический детективный триллер, снятый Дэвидом Линчем в стиле неонуар в 1986 году. Название позаимствовано из одноименной песни Бобби Винтона, неоднократно используемой в самой картине.

Content

Л. Дж. Шэн
Мятежный

Пролог

Бэйн

Джесси

Глава первая

Бэйн

Глава вторая

Бэйн

Глава третья

Джесси

Глава четвертая

Бэйн

Глава пятая

Джесси

Глава шестая

Бэйн

Глава седьмая

Бэйн

Глава восьмая

Джесси

Глава девятая

Бэйн

Глава десятая

Джесси

Глава одиннадцатая

Бэйн

Глава двенадцатая

Джесси

Глава тринадцатая

Бэйн

Глава четырнадцатая

Джесси

Глава пятнадцатая

Джесси

Глава шестнадцатая

Бэйн

Глава семнадцатая

Джесси

Глава восемнадцатая

Бэйн

Глава девятнадцатая

Джесси

Глава двадцатая

Джесси

Глава двадцать первая

Джесси

Глава двадцать вторая

Джесси

Бэйн

Глава двадцать третья

Джесси

Глава двадцать четвертая

Бэйн

Глава двадцать пятая

Письмо

Глава двадцать шестая

Джесси

Глава двадцать седьмая

Джесси

Глава двадцать восьмая

Бэйн

Глава двадцать девятая

Джесси

Эпилог

Джесси

Бэйн

Благодарности

Примечания