Елена Липатова

Плагиат

Художественное электронное издание

Художественное оформление Алексей Иванов

Иллюстрации Ирина Капралова

© Липатова Е. В., 2021

© «Время», 2021

* * *

Марина

18 октября, 2016 год

Октябрь – это ее время. Тучи, серое небо, все еще желтые листья! Скоро они побуреют, сольются с грязным тротуаром. Дождь стучит по зонту, заглушая уличные шумы. А внутри, под зонтом, – тишина! Такой тишины не бывает даже в пустой квартире. Там обязательно что-то звякает за окном или бормочет за стенкой у соседей.

На остановке толпятся люди. Напротив – огромный торговый центр, залитый огнем реклам. Здесь днем и ночью гремит музыка. Обычно Марина обходит этот кошмар стороной, но сегодня пусть все вокруг сверкает и поет!

Марина пошарила в сумке. Куда он запропастился, этот мобильник?.. В кармане куртки телефона тоже не оказалось. Значит, или забыла у Светки, или вытащили в автобусе. Только этого не хватало! В телефоне все ее контакты, и вообще… Она еще раз проверила все отделения в сумке. Пусто. До Светкиного дома четыре остановки… Растяпа!

Светка – лучшая подруга с первого класса, сокращенно – ЛППК. Когда Марина приезжает из Нижнего в Арзамас, она всегда первым делом звонит Светке. И ей же первой (сразу после мамы и Перцева) читает по телефону свои стихи. Сегодняшнее стихотворение еще никто не слышал. Оно появилось из ниоткуда – из дождя и мокрого снега, из гудков машин и скрежета тормозов. Сумеречный город накрыл ее как зонтом, спрятал от прохожих, и она долго шла вот такая – невидимая – по знакомым-незнакомым улицам. Строчки появились сами собой, они ворвались в ее мысли, вытеснив ненужные и случайные слова. Это состояние было ей знакомо: предвкушение и уверенность, что все будет, как надо. Вот сейчас, вот еще шаг – и…

Ей повезло: Светка была дома. Правда, Марининого мобильника у нее не оказалось. Значит, все-таки в автобусе.

– Может, еще у кого оставила? Ну вспомни, когда ты его в последний раз видела?

– Я утром у Наташи была. Но мы никому не звонили, это я точно знаю. А там у меня…

Только сейчас Марина вспомнила, что вместе со всеми контактами пропал черновик того самого стихотворения, которое с утра крутилось у нее в голове. Последние строчки всё никак не приходили, а потом она шла через мостик в парке, увидела перевернутый клен в воде, свое зыбкое отражение – и слова вдруг пришли! Те самые, единственные, которые она так долго искала.

На знакомых качелях в палисаднике за домом, где когда-то жил Валерка Перцев, она впечатала новое стихотворение в записную книжку мобильника (она так всегда делала) и оттолкнулась ногой от земли. Качели приветливо скрипнули, словно узнали старую знакомую. Именно тут сто лет назад она записала одно из своих первых стихотворений. Не в телефоне, а в обычной тетради по английскому. Как там оно начиналось?

Кто-то

(Кто там?)

То-па-ет,

Кто-то

(Кто там?)

Ка –

па –

ет…

А дальше? Неужели забыла? Наверное, оно где-то хранится у мамы в папках. Нужно поискать… Просто интересно взглянуть на свои детские стихи взрослыми глазами. Тогда она была совсем маленькой, даже рифмовать как следует не умела. Но детям этого и не нужно! Стихи сочинялись легко, без усилий, и каждое было открытием и чудом.

– Попробуй позвонить с моего на свой, – предложила Светка. – Даже если ты его выронила, кто-то мог найти.

Долгие гудки. Не отвечает.

Если обронила, то где? Если на улице, искать бесполезно.

– Жалко телефон, – согласилась Светка. – Я один раз тоже думала, что потеряла. Ты не представляешь! Чуть с ума не сошла!

– Нашла?

– Угу. Он дома был, просто разрядился. Я сейчас кофе сварю, а ты пока вспоминай, где он может быть.

Марина залезла с ногами на диван, включила торшер и поставила на колени Светкин домашний телефон на длинном проводе. Свой номер она, конечно, помнила и Наташин тоже, а все остальные контакты пропали вместе с мобильником.

– Наташа, привет. Это я, Марина. Я тут телефон свой где-то оставила… Да я звонила на него – глухо! Ну ладно, попробую еще раз.

Уже почти не надеясь, она снова набрала свой номер. Глубокая «объемная» тишина. Легкий треск, щелчки. И – длинные гудки.

– Алло…

Голос тоненький, девчоночий.

– Алло, кто это? Девочка, я звоню по этому номеру, потому что я потеряла мобильник.

– Ну да, – обрадовался голос. – А я его как раз нашла! Вот только что. Это ваш?

– Уф!.. Я везде обыскалась, думала – вытащили в автобусе. А где ты его нашла?

– Под качелями, за домом.

– Под какими ка… Ах да! Я же там сегодня была. Выронила, наверное. А вы… А ты сейчас где? На тех качелях? Можешь меня подождать? Я тут недалеко. Это ведь на Севастопольской, за садиком?

– Каким садиком? На Севастопольской, да.

– За детсадом.

– Нет здесь никакого детсада!

– То есть как это нет? За зеленым забором, там еще на воротах ежики нарисованы.

– Никаких ежиков тут нет! И ворот нет.

– Может, ты не на Севастопольской?

– На Севастопольской. Дом тридцать восемь. А качели – в палисаднике, за домом.

– Ну да… Я утром там была. А тебя как зовут?

– Мариша.

– А я – Марина. Надо же, тезки! Послушай, Мариша, я тут близко. Подождешь?

Из кухни вышла Света с кофейником. Марина весело махнула ей рукой.

– Нашелся! Под качелями около перцевского дома. Я его мимо кармана положила.

– Повезло! – не поверила Света. – У нас такие cмартфоны за милу душу тащат. А тут сама потеряла, и тащить не надо. По этому случаю следует выпить по… ха-ха! – чашечке кофе. С конфетами!

Не слушая Светкину болтовню, Марина выскочила в прихожую и сорвала с вешалки куртку.

– Я быстренько… Эта девочка – ну, которая нашла мобильник, – рядом, на Севастопольской. Свет, я возьму твой телефон? Чтобы мы с ней не потерялись?

– Да бери. Мне жалко, что ли? Только смотри не вырони и мой!

Марина выскочила из подъезда и снова набрала свой номер.

– Ой, это вы? – пропищал девчоночий голос. – Связь прервалась почему-то. А я звоню-звоню на ваш городской, с которого вы мне… А там какие-то чужие люди.

– Мариша, я рядом совсем, подождешь? Я на Парковой, это в двух шагах…

Телефон замолчал, словно его выключили. А потом послышались щелчки, сквозь которые едва пробивался знакомый голос.

– Алло, вы здесь? Тут какие-то помехи… Очень плохо слышно! А мне по правде на секцию надо.

– А где эта твоя секция?

– В библиотеке.

– В Центральной? Так это, наверное, литературная секция! Я тоже когда-то… Ты что, стихи пишешь?

– Угу.

– Интересно… Я тоже в детстве ходила на секцию.

Марина улыбнулась, выделив голосом последнее слово. Именно так они называли свои еженедельные встречи. Может, зайти к ним? Посмотреть на новую молодежь…

– Алло, вы здесь? – голос в трубке то и дело исчезал. До Марины доносились лишь обрывки, словно говорящий едет на машине. – А я уже опаздываю… опоздала. А нас Регина Юрьевна… за опоздания…

– Регина Юрьевна? Регина? Она же вроде в Америке…

– Где?! Вчера я ее видела. В библиотеке.

– Значит, вернулась… И давно? Впрочем, я ей сама позвоню. Ммм… Все контакты в мобильнике.

В телефоне зашипело, и Марине показалось, что связь потеряна.

– Алло? – проверила она.

– У вас какие-то помехи… Вы все время пропадаете…

Голос был слабым, он едва пробивался сквозь усилившийся треск. Марина проверила звук на Светкином телефоне. Вроде все в порядке.

– Мариша, ты меня слышишь? Давай сделаем так: ты иди на свою секцию и я туда подойду. Это от меня минут пять ходу. Давай встретимся в вестибюле, хорошо? А если разойдемся, звони мне на этот номер. Я в джинсах и синей куртке, в очках. А ты…

– Я тоже в очках. Джинсы-свитер-хвостик. Я телефоном помашу. Только он у вас какой-то навороченный. Я никак не соображу, какие кноп…

Связь прервалась, но Марина этого не заметила. В голове вертелись строчки недавно написанного стихотворения, но нечетко, с пропусками.

Как там у нее было? «Вечер пришел – и вспыхнули окна…»

Хоть бы поскорее вернуть телефон!

В вестибюле Центральной городской библиотеки было пусто. Марина отряхнула зонт и посмотрела на старинные часы-ходики на стене. Сколько она себя помнит, эти часы всегда висели на этом месте, торжественно отсчитывая время. Когда Марина пришла сюда в первый раз (давно, сто лет назад, с мамой), из окошечка выскочила птаха и закуковала, словно приветствуя новичка. Вот и сейчас окошечко распахнулось, и… ку-ку… ку-ку… ку-ку…

А девочки той все нет.

– Мариночка! Ты ли это? Господи, совсем взрослая – не узнаешь!

Из-за стойки в раздевалке ей улыбалась тетя Таня – постаревшая, поседевшая, но такая же худенькая и подвижная, как в дни Марининого детства.

– Тетя Таня! – обрадовалась Марина. – А вот вы не меняетесь совсем.

– Если бы так! Годки-то идут, никуда не денешься. Вот совсем было на пенсию собралась, да уговорили поработать до Нового года. А ты что, пришла своих навестить? Сегодня как раз среда. Вот только Региночки нет. Слышала, небось? В Америке она, замуж вышла.

– А мне сказали, что вернулась, – удивилась Марина.

– Ни! – замахала руками тетя Таня. – Какое там! Говорят, в колледж ихний поступила, язык учит. А вместо нее по средам теперь Оленька. Вот и сегодня как раз…

Ну да, среда. По средам они всегда собирались в двадцать восьмой комнате, на втором этаже. Приносили стихи, рассказы, даже – ха-ха! – р-романы! А Перцев каждую неделю выдавал по фэнтези. Он их словно мыльные пузыри выдувал, легко и весело. С ноутбуком не расставался – строчил даже на переменах, притулившись на подоконнике в коридоре. Тогда все над ним подсмеивались, а он не обижался. После очередной разборки уже через неделю приносил новый сумасшедший «роман века».

Недавно у него вышла первая книга в небольшом московском издательстве.

– …они на старом месте, в двадцать восьмой. Новеньких маловато, правда. Сейчас молодежь совсем другая пошла, да… Читать перестали, в библиотеку шоколадом не заманишь. Им бы все в игры эти компьютерные играть! Да и то сказать…

Знакомая воркотня. Нда, тетя Таня действительно не изменилась. Даже интонации те же, не говоря уж о тексте.

Хлопнула входная дверь. Марина оглянулась – наконец-то?.. Нет, не она. Какая-то взрослая женщина.

– Теть Тань, тут девочка должна была меня ждать. Ну такая… С хвостиком, в очках. Вы не видели?

– С утра ни единой души! Только ваши, «сектанты». Вроде там есть одна с хвостом. Да ты поднимись к ним наверх, не бойся. А то стоит в углу, ровно чужая!

В двадцать восьмой за длинным столом со скучающими лицами сидели три девочки, по виду шестиклассницы. Две с распущенными волосами, одна – с рыженьким хвостиком-веревочкой. Вместо Регины – незнакомая женщина лет тридцати, в свитере и джинсах с дырками на коленках. А «старичков» ни одного. Что они тут забыли?

– Извините, я ищу Маришу… то есть Марину, – сказала Марина, вопросительно глядя на рыженькую девочку с хвостиком. – Она ходит к вам на секцию.

– Марину? – подняла брови руководительница. – У нас только вот – Аня, Наташа и Люда. Еще Оксана должна подойти, из первой школы. А Марин у нас нет.

– Странно… Вот только что я с ней по телефону разговаривала, она сказала, что идет на секцию. В очках, с хвостиком…

В вестибюле Марина вспомнила про Светкин мобильник и набрала свой номер. Долго не отвечали, потом гудки прекратились и внезапно установилась вакуумная тишина – такая бывает при записи в профессиональной студии. Звука нет, но молчание такое глубокое и осязаемое, что кажется, будто в уши вливается космос.

Раздался щелчок, и металлический голос предложил оставить сообщение.

Странно… Почему та девочка не отвечает?

Марина сердито сообщила автоответчику, что была в библиотеке и «на секции» и что никакой Мариши не нашла.

– И вообще, что это за шутки? Давай быстренько встретимся где хочешь. Если нужно заплатить, так и скажи!

Через минуту мобильник завибрировал. Ага! Кажется, пришла эсэмэска…

«Я правда на секции нам тут нельзя по телефону. Я сейчас выйду и…»

«Откуда выйдешь? – отстучала сообщение Марина. – Я на вашей секции только что была! Может, ты в детской библиотеке?»

Она подождала ответа, но телефон молчал. На всякий случай – вдруг у них этих секций много! – вернулась в вестибюль. Пусто. Как и следовало ожидать.

До последнего автобуса в Нижний оставалось совсем мало времени. А нужно еще вернуть телефон Светке, потом к Наташе за вещами… Что это было – розыгрыш? Телефон жалко до слез! Пока не забыла – нужно записать то стихотворение…

– Теть Тань, у вас ручки случайно нет? Ну или там карандаша… Спасибо. …Да нет, все в порядке. Так, искала одну знакомую.

Через год… Осень, 2017 год

Каждый вечер, перед тем как лечь спать, она давала себе обещание начать бегать с утра. И каждое утро вместо бега включала компьютер и залезала сначала в свою почту, потом в инстаграм и фейсбук, потом… Минута там, две – тут. По ссылке куда-нибудь залетишь… Какой уж тут бег, когда на кофе времени не остается! Первую пару можно, по правде, пропустить: семинар по истории языка – интересно, но все равно опоздала. А Алевтина Юрьевна не отмечает присутствующих.

На «Стихи.ру» она давно не заходила, хотя продолжала размещать там свои новые тексты. Просто чтобы не потерять их случайно, если компьютер даст сбой. Такое у нее однажды было – полный кошмар! (Кстати, опять она забыла сбросить последние черновики на флешку! Вечером чтобы обязательно!..)

Посетителей на ее страничке всегда бывает много, но сегодня что-то слишком. Почти все помечены как «неизвестные читатели». Ей всегда хотелось узнать, кто эти «неизвестные» и почему они ищут именно ее стихи.

А еще несколько новых откликов от зарегистрированных на сайте, но это все потом, вечером. А сейчас – быстренько проверить почту на Яндексе…

Пусто. То есть много всякой ерунды, рекламы, ненужных приглашений неизвестно от кого и куда… А издательства молчат. Хоть бы написали две строчки – «получили, рассмотрим». Или: «получили, но не рассмотрим, потому что ваши стихи нам не нужны…» Хоть какой-то отклик! А то глухо, словно все ее рукописи улетают в пустоту.

…На свою страничку в фейсбуке она заглянула в последнюю очередь – и не сразу поняла, что происходит. Вроде не день рождения… Шестьсот пятьдесят лайков, более двухсот комментариев и ответов на комментарии, а вдобавок к этому – море сообщений. Это что, реакция на ее последнюю фотографию? Обычная любительская – в парке, с охапкой желтых кленовых листьев…

Сначала Марина открыла сообщения от настоящих, не виртуальных друзей. Так… Ну конечно, от Перцева. Посмотрим, что у них (у нас) стряслось.

«Ура!!! Поздравляю!!! Главным образом – тебя (но и себя – тоже!). С победой!!!»

По спине пробежал холодок. Какой победой? О чем это он?

Следующее сообщение – от Регины (то есть от Регины Юрьевны) – из Америки:

«Марина, я так рада! Узнала вот только что. Я всегда говорила, что ты талантище! Поздравляю и обнимаю!»

Она открыла еще несколько сообщений – и все в том же духе: «Поздравляю!», «Обнимаю!», «Ура нашим!»

Да что же все-таки стряслось?!

И тут же выскочил вызов по скайпу. Перцев!

– Ну как, пришла в себя? – заорал Перцев, улыбаясь во весь экран. – Прям как в романе: «На следующее утро они проснулись знаменитыми!»

– Валер, я правда не в курсе… Ничего не понимаю!

– Ну ты даешь! Загляни в новости. А еще вот тебе подсказка: Евровидение.

– Что?!

Это случилось год назад. Какая-то девушка прислала ей на ФБ личное сообщение. Алена – именно так, без фамилии, представилась неизвестная корреспондентка – подробно написала о себе: о том, что занимается вокалом, входит в какие-то музыкальные группы, а еще о победах в конкурсах, о записи на московском радио… А еще о том, что ей нравятся Маринины стихи, а одно так и просится стать песней.

Письмо как письмо, в фейсбуке все друг друга хвалят, – хотя, конечно, приятно. Они даже стали с Аленой переписываться – недолго совсем, недели три. А потом все само собой прекратилось. Но за эти три недели на Валерку Перцева напало вдохновение и он дописал музыку к тому самому прошлогоднему осеннему стихотворению – про светящиеся окна и осенние фонари. Валерка вообще жутко разносторонний человек: в его репертуаре – научная и ненаучная фантастика, невероятно смешные короткие рассказы, физика с математикой как будущая основная профессия и – в последние четыре года – музыка.

Когда Валерка, взбудораженный и абсолютно счастливый, проиграл и пропел ей окончательный вариант по телефону, у Марины мурашки пробежали по коже. И как Перцев понял и догадался? У нее в стихотворении не было ни слова про дождь, а в песне получилось так, что вот идет человек под зонтом, а вокруг – дождь и туман, в котором теряются осенние фонари. У человека, идущего под зонтом, что-то случилось, и ему надо побыть одному. И поэтому он ушел из дома и бродит по мокрым улицам, отгородившись от прохожих зонтом.

Песня получилась… неожиданной: вроде бы грустная и не детская, но и не совсем взрослая, и Марине казалось, что исполнять ее должна девочка лет четырнадцати. Но девятнадцатилетняя Алена решила иначе. И вот… Вышла во второй полуфинал на Евровидении. Это же фантастика! И кто бы мог подумать…

Что делает человек, которого вот так с утра оглушили сообщением о том, что его песня стала полуфиналистом Евровидения? Кричит «ура»? Прыгает по комнате в пижаме? Снова залезает в комп и читает все поздравления подряд?

Нет, этот человек хватает мобильник и звонит маме на работу:

– Мам, это я. Ты новости слышала?

– А почему ты не на лекции? Опять проспала?!

Значит, не слышала.

– Тут такое… Только не падай в обморок! Помнишь то стихотворение – я его в Арзамасе написала? Про фонари и оранжевый зонт… Да нет, это давно было! Год назад, осенью. Перцев музыку к нему написал. Ну, вспомнила?

Вопрос был риторический. Мама помнила наизусть не только это, но и вообще все, даже не самые удачные ее стихи. Хотя и не гуманитарий, она обладала поэтическим слухом, и Марина привыкла полагаться на ее интуицию и вкус.

Услышав про Евровидение, мама долго молчала, и Марина на всякий случай спросила:

– Эй, ты тут?

– А что это за Евровидение? Как ты туда…

– Здрасте! Ну, мам… Ты совсем с этой своей психологией от жизни отстала. Все же знают… Ну, помнишь ту Алену? Она вышла во второй полуфинал – с нашей с Перцевым песней!!!

– Ох! – наконец-то правильно отреагировала трубка. – А как же это… Поздравляю! Валерик знает?

– Все знают! Ты зайди на любой сайт с Евровидением. Я сама еще не заходила, вот только что узнала.

В институте особого ажиотажа не было. А если честно, никто вообще не прореагировал. А она-то думала… Ну конечно, вся слава достается исполнителю, а авторы песни и музыки остаются в тени. Но свои-то знают! Вон даже Регина из Америки написала.

На перемене Марина проверила телефон: много непринятых звонков из разных городов – от настоящих и виртуальных друзей и знакомых. Из родного Арзамаса – только от Светы и Наташи. Но ее стихи в Арзамасе почти и не знают. Вряд ли кто запомнил несколько давних детских публикаций в местной газете…

С четвертой пары она ушла, потому что позвонил Перцев и предложил срочно встретиться.

– Давай на Покровке? Кофе выпьем или еще чего. Я вообще-то голодный как волк!

– Тогда в пирожковой.

Этот полуподвальчик они с Перцевым обнаружили три года назад, когда Марина училась на первом курсе. Вкуснейшие пироги с капустой и сыром, невысокие цены, а главное – тут всегда можно встретить кого-то из своих, институтских. Вот и сегодня, едва она вошла в полутемное помещение, как увидела Машу Громову и еще одну девочку из четыреста седьмой группы. Ну и Перцева, конечно.

– Ты чего так долго? Я тут сижу как дурак, голодный!

«Голодный» – это явная гипербола. Интересно, сколько пирожков он успел смолоть без нее?

– Ни одного! – честно глядя ей в глаза, заверил Валерка. – Мужественно жду тебя, умирая от голода.

Они взяли по чашке куриного бульона и шесть пирожков. Перцев быстро проглотил свои три и потянулся за четвертым.

– Эй, ты чего? – возмутилась Марина. – Я, между прочим, тоже голодная. И вообще, я автор слов, а ты всего лишь музыкальное оформление. Так что трех с капустой с тебя хватит.

– Хе! Что ты понимаешь в пирожках? Не с капустой, а с грибами – это во-первых, а во-вторых, посмотри, как я отощал!

Они всегда так прикалывались, еще со школы. А познакомились в Арзамасской библиотеке на секции, куда мама привела восьмилетнюю Марину. Перцев тогда уже был совсем взрослым четвероклассником, автором бесчисленных триллеров и подражаний «Гарри Поттеру», а потому с первого же занятия взял над Мариной шефство. Когда он поступил в Нижегородский университет и уехал из Арзамаса, Марине казалось, что она потеряла брата.

А через год ее родители решили продать квартиру и переехали в Нижний, и Перцев, когда узнал об этом, чуть с ума не сошел от радости (это он так сам сказал сначала Марининой маме, а потом Марине). И они стали перезваниваться и перебрасываться эсэмэсками, потому что Перцев не только учился в университете, но еще и подрабатывал на стройке и ему было некогда просто так встречаться.

– Ты уже видел? – спросила Марина, дождавшись, когда Перцев дожует четвертый пирожок. – И как тебе показалось?

– Не только я – миллионы! Ты знаешь, сколько народу это смотрит?! Мне уже с областного радио позвонили и с телестудии. Хотят устроить нашу с тобой там запись.

– Ты чего? Я же петь не умею…

– Никто тебя и не просит. Прочитаешь стихотворение, ответишь на вопросы. Между прочим, у тебя – если бы ты умела петь! – в сто раз лучше бы получилось, чем у этой Алены! Ну как можно так не чувствовать поэзию? У нас с тобой там дождь, сумерки, фонари. При чем тут девочки в купальниках?

– К-какие девочки?

– Вполне симпатичные, и даже очень! Прыгают вокруг Алены с зонтиками. Отдельным номером, без нашей песни, они очень бы смотрелись.

Марина отодвинула тарелку с последним пирожком и испуганно посмотрела на Перцева.

– Оно же – ну, стихотворение это – почти детское! Я его даже в «Костер» посылала. Правда, потом сама поняла, что не подходит.

– Да ладно, не заморачивайся! Просто у них свое видение, а у нас – свое.

– Ну да, у них свое Евровидение, – подхватила шутку Марина. – Но… Я даже смотреть теперь боюсь.

– Не заморачивайся, – повторил Перцев, доставая мобильник. – Так… Евровидение… второй полуфинал. Как ее фамилия? Ну, той певицы? Ага, вот – на ютубе уже есть.

Марина смотрела на экран не отрываясь. По сцене прыгали разноцветные лучи и летали звезды размером с воздушные шары, а еще было много дыма, изображающего туман. Вокруг очень красивой Алены (лицо – крупным планом: сияющие глаза с огромными ресницами, брови-стрелки, разлетающиеся шелковые волосы) действительно кружились девушки в золотых купальниках, с зонтиками. Певица пела с надрывом, изображая что-то, чего не было в песне… Да нет, исполнение было очень профессиональным – и даже слишком! И наверное, без сценических эффектов песню вообще бы не заметили?

– Напой, как у нас было… – тихонько попросила она.

Перцев постучал пальцами по столу, вытянул губы трубочкой и едва слышно насвистел основную мелодию.

– Просто их видение не совпадает с тобой, – сказал он взрослым голосом. – Ты тихая, интровертная. А тут гром-бим-бом! Даже если бы они обошлись без танцев и подсветки, тебе бы все равно не понравилось.

– А тебе?

– Ммм… Я могу попробовать оценить объективно. Эффекты, техника, аранжировка – класс! И по меркам эстрады исполнение тоже вполне, даже супер. Ну и внешние данные. А твое стихотворение от этого ничего не теряет. Просто теперь тебе – может быть! – легче будет печататься.

– Ты так думаешь?

– Маринка!.. Так это твоя песня? Вот здорово! А это точно ты?

За соседним столиком собралась уже целая компания прогульщиц из четыреста седьмой. Маша Громова помахала ей планшетом:

– Тут все кругом с ума посходили. Наконец-то Россия в полуфинале! А про тебя мелкими буквами в новостях. Ты что, стихи пишешь?

– Ну вот, теперь ты узнала вкус всенародной славы! – объявил Перцев, выбросив руку в сторону соседнего столика. – Ну и как оно?

– Да ну тебя! Какая слава! Я в «Мурзилке» напечататься не могу. Всего одна публикация в «Костре»… Про взрослые я уж молчу. А у меня столько всего накопилось!

Это была больная тема. Неопубликованные стихи задерживали ее на сегодняшней, вернее, вчерашней ступеньке, не позволяли сделать прорыв, и ей казалось, что в новых стихах она повторяет себя. В прошлом году на семинаре молодых писателей в Санкт-Петербурге ее очень хвалили маститые, и она уехала окрыленная. Но на этом все и закончилось. Что-то случилось в очередной раз с финансированием, на сборник молодых не хватило денег, и отобранные стихи напечатали не в книжке, а в журнале «Костер».

В кармане завибрировал мобильник. Новое поздравление из Казани – от Оли, участницы того прошлогоднего семинара. Как быстро сейчас люди узнают обо всем!

Марина отстукала «спасибо!» и заодно снова проверила почту.

Ничего себе! Обычно даже с рекламой и спамом писем бывает… ну, штук двадцать. А тут… Она быстренько просмотрела темы и адреса. Из издательств нет ничего, зато одно письмо с Нижегородского телевидения (это как раз то, о чем говорил ей Перцев). Их приглашают на запись в пятницу, в три часа. Придется уйти с теоретической грамматики.

Почему-то стало грустно. Словно у нее из рук выхватили самое личное, самое ее стихотворение, и теперь каждый может сделать с ним все что угодно: спеть с надрывом, украсить побрякушками…

– Ты чего скисла? – почувствовал ее настроение Перцев. – А знаешь что? Давай найдем свою исполнительницу – такую, чтобы была похожа на тебя, продумаем, как представить! А со студией можно договориться. У меня есть знакомый в ТЮЗе, им там разрешают бесплатно пользоваться профессиональной аппаратурой. А потом…

Валерка увлекся, мгновенно поверив в свою идею. Может, правда попробовать? Найти талантливую девочку лет пятнадцати, сделать клип… Тем более что их уже пригласили в телестудию, и там можно договориться о съемке.

…Из полуподвальчика они вынырнули в сырые октябрьские сумерки. Мокрые тротуары, запах прелых листьев, вереница зонтов… Запах осени! А чем пахнет осень? Грибами… Банями…

Пахнет сыростью,

Пахнет плесенью,

Запах осени!..

В последнее время у нее что-то случилось со слухом – не музыкальным, а фонетическим. Словно раньше уши были заткнуты ватой, а сейчас открылись шлюзы, и она «слышит» эти протяжные открытые гласные в начале каждой строки: паа-а-хнет, заа-а-пах. Согласные тоже перекликаются, мягко переходят друг в друга: сыростью, плесенью, горечью…

Пахнет горечью!

…гнилью,

гарью,

грибами,

банями…

Банями… Они еще сохранились в пригородах Арзамаса. По субботам их топят, и не только осенью. Но почему-то банный дым для нее – это осенний запах.

Пахнет прелыми…

Пахнет пряными…

пожелтевшими

облетевшими…

На площади Минина они долго ждали маршрутку.

– Завтра созвонимся, – напомнил Валерка. – А клип у нас получится. Я свяжусь с тем знакомым из ТЮЗа… Ага! Вот и твоя маршрутка. Ну, пока?

Автобус постоял несколько минут. Водитель подождал, пока Марина и еще несколько пассажиров пройдут в салон, и с треском захлопнул двери.

5 марта, 2018 год

Было очень жарко! Свет от прожекторов мешал сосредоточиться, а тут еще очки запотели…

– Марина, вы написали эту песню полтора года назад. Песня получилась такая… нежная, такая тонкая! Почти детская. Вы вообще-то считаете себя взрослым или детским поэтом?

– Мне трудно ответить на этот вопрос. Просто я всю жизнь пишу стихи… Никогда не разделяла их на детские или взрослые.

– Но у вас есть уже публикации в детских журналах, так? В «Костре», в «Мурзилке»…

– Да, и в трех толстых журналах. Совсем недавно напечатали подборки. А еще пришло предложение из московского издательства.

– Тоже недавно?

– Почти сразу после Евровидения. То есть…

Марина хотела сказать, что весь этот недавний успех свалился на нее просто благодаря той незнакомой Алене. Если бы песня не вышла в полуфинал, ничего бы и не было. То есть…

– Вы хотите сказать, что благодаря Евровидению вас заметили и оценили, так? – по-своему интерпретировала ее слова ведущая телеканала. – Марина, наверное, вы сейчас много пишете? Может, прочитаете что-то из совсем недавнего?

Это еще хорошо, что просят прочитать, а не спеть!

Когда их с Перцевым записывали на нижегородском радио, журналистка все перепутала и решила, что Марина – бард или что-то в этом роде. Пришлось объяснять, что голоса у нее нет и не было, так что заявка не по адресу. Зато есть идея нового клипа. Стихотворение то же, что и на Евро, но совсем по-другому…

С клипом у них, кстати, все очень даже получилось. Перцев разыскал чудесную девочку, действительно чем-то похожую на Марину. Неловкая, застенчивая, почти без косметики. Когда Наташа пришла на первую репетицию, в потертых джинсах и длинном вытянутом свитере, Перцев так и расцвел.

– От-лич-но! Потрясающе! – кричал он, изображая голливудского продюсера. – И прическа что надо. Что?! Распустить?! Ни в коем случае! Пусть будет как есть – хвостик! И очки!

На очках Перцев просто зациклился. Не слушая отчаянные Наташкины заверения, что без очков ей лучше, Перцев нащелкал море Наташкиных снимков на мобильный, потребовал срочно разыскать яркий трехцветный шарф как единственное украшение и категорически запретил будущей звезде даже думать про каблуки и мини-юбку.

– У нас – осень. О-сень! Понимаешь? Вот представь: дождь, сырость, туман. Листья под ногами мокрые такие, бурые. Еще не темно, вот-вот загорятся фонари…

Наташка послушно кивала, вертя в руках складной зонтик.

А на следующую репетицию пришла с фиолетовыми волосами!

Перцев онемел, а Марина не знала, то ли ей рыдать, то ли хохотать. А они уже со съемкой договорились – совсем бесплатно! И что теперь прикажете делать?

– Ну, и что теперь мы будем делать? – грозно спросил Перцев, придя в себя от первого шока. – Снимать клип про Петрушку?

– …Валера, а теперь вопрос к вам. Вы автор музыки и фактически режиссер новой визуальной интерпретации «Осенних фонарей». После того как ваш клип появился сначала на ютубе, а потом облетел интернет, песню запели. Я даже не знаю, с чем можно ее сравнить по популярности! Вашу песню неоднократно исполняли по центральному радио, ее знают и любят дети и взрослые! Расскажите, как вам пришла в голову мысль отказаться от традиционного эстрадного антуража и создать такую трогательную картинку. Ваш клип… Когда я в первый раз увидела на ютубе эту девочку, у меня что-то в душе перевернулось!

– Э-э-э… – начал Перцев и покраснел.

Марина про себя улыбнулась: обычно Валерка вполне в себе уверенный, а тут – нате вам! – застеснялся.

– Да как-то все само собой получилось, – наконец нашел слова Перцев. – Нам с Мариной с самого начала не была близка эстрадная версия. Вот мы и подумали…

«Мы»… Вовсе не мы, нечего скромничать. Марина тут вообще сбоку припека. А вот Перцев два месяца изображал из себя действующий вулкан. Сколько он всего напридумывал!.. С Наташкой одной хватило мороки! Девочка оказалась упрямой и никак не хотела отказываться от собственного – весьма примитивного – представления о том, какой должна быть шоу-звезда. Сначала фиолетовые волосы, потом тонны косметики… Ссорились во время съемок отчаянно! Наташка рыдала, Перцев злился.

– Ну как она не по-ни-ма-ет? – кричал он, обращаясь к Наташке в третьем лице. – Как она не понимает, что тут нужно не кривляться, а просто проговаривать! Слышишь? Про-го-ва-ри-вать слова. Словно они, эти строчки, вот сейчас ей пришли в голову!..

– У нас несколько звонков в студию, – деловито сказала ведущая. – На связи Саратов. Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста.

– Галя… Галина Усанова. Здравствуйте.

– Мы слушаем вас, Галина.

– У меня вопрос к Валерию. Валерий, мне очень понравился ваш клип, ваша музыка и вообще все! Скажите… я вот тоже пою… и на гитаре… Песни на стихи разных поэтов. Но и сама тоже пишу. Может, у вас есть новые песни и… Можно с вами как-то связаться?

– Хм… – ответил Перцев и замолчал.

А что ему говорить? Его же просто завалили предложениями! Сначала он пытался отвечать, объяснять, а потом махнул на все рукой и закрыл старую страницу в фейсбуке. Ему же – извините! – еще и учиться надо.

Но тут прямой эфир, рукой не махнешь.

– Ммм… – Перцев потер нос и виновато улыбнулся. – Спасибо тебе, Галя. Если что-то новенькое появится, тогда конечно… Но сейчас пока конкретных планов у нас нет.

– А как же вас нашла ваша исполнительница? – не унималась Галина.

– Она нас не искала. Мы ее сами нашли! Сначала придумали общий «облик» клипа, такой… Потом сам собой возник образ современной девочки – в джинсах с дырками, в очках, под дождем. Никакая не супермодель! Просто…

О том, как все это появилось, Перцев может говорить часами. Но ведущей неинтересно, да и время поджимает.

– У нас еще несколько звонков. Кстати, один из Нижнего Новгорода. Алло, здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Анатолий. У меня вопрос к Марине Шатагиной. Скажите, Марина, кто автор песни про осенние фонари?

??????????

Это что, очередной прикол?

Ведущая лучезарно улыбнулась и развела руками, словно приглашая зрителей вместе посмеяться над нелепым вопросом. За несколько лет работы в прямом эфире она привыкла ко всему. У них в редакции до сих пор вспоминают записку, которую прислала на встрече с детским писателем некая Оля К.: «Мне очень нравятся ваши рассказы, особенно “Евгений Онегин”». Так что удивляться нечему.

И все-таки на вопрос нужно ответить, и по возможности так, чтобы не обидеть этого дремучего Анатолия из Нижнего Новгорода.

У Марины вспотели ладони. Нет, ну конечно, ей писали всякие-разные люди, в том числе и недоброжелатели. Кого-то очень обидело, что ее сейчас вдруг стали публиковать. У кого-то не приняли на радио собственные замечательные песни. Чужой успех притягивает не только положительную энергию. На одном из форумов, на который она случайно наткнулась в интернете, устроили суд над каждой ее строчкой. Когда она переслала ссылку на форум Перцеву, тот ее просто не понял.

– Ты что, совсем? Гуглишь себя? Вот уж не ожидал. Успокойся, придурков в интернете хватает, завистников тоже.

Перцев даже не удосужился заглянуть на тот форум. А вот Марина не удержалась и узнала, что за любимую песню вступились незнакомые ей люди. Одна девушка написала, что запись на ютубе навсегда изменила ее жизнь. Врач из Ярославля рассказал историю о том, как «Осенние фонари» спасли человека, которому расхотелось жить.

А этот Анатолий из Нижнего, наверное, на самом деле не знает, кто автор песни. Услышал только что по телику, не врубился что к чему – и сразу с вопросом в прямом эфире.

Ведущая еще раз игриво улыбнулась в камеру и сделала широкий жест в сторону Марины.

– Добрый вечер, Анатолий. Спасибо за звонок. К счастью, сегодня мы можем не только назвать имя автора, но и представить его зрителям. Напоминаю: Марина Шатагина, наш гость в студии. А сейчас у нас…

– Извините, но мне хотелось бы узнать имя настоящего автора.

Голос спокойный, совсем не вредный. Так говорят учителя, уверенные в своей правоте.

Марина растерянно оглянулась на Перцева.

У закаленной ведущей по-прежнему на лице нейтральная улыбка. Слова привычно вылетают у нее изо рта. Похоже, она вообще не услышала – или не поняла? – на что намекает Анатолий.

– Спасибо, Анатолий. Еще раз представляю автора. А сейчас у нас новый звонок из Москвы. Алло! Мы вас слушаем…

– Вы не дали мне договорить, – снова тот же голос, вежливый до приторности. – У меня вопрос к Марине Шатагиной. Скажите, Марина, когда было написано стихотворение «Осенние фонари»?

«Было написано»… Обычно этот вопрос задают иначе, обычно спрашивают: «Когда вы написали…» Конечно, точной даты она не помнит. Полтора года назад, в Арзамасе. У нее еще в тот день пропал мобильник…

– Я не помню точной даты. Осенью, в октябре две тысячи шестнадцатого года.

– То есть вы утверждаете, что стихотворение написано полтора года назад? – вкрадчиво уточнил голос. – Тогда как же вы объясните тот странный факт, что на сайте журнала «Светлячок» это так называемое ваше стихотворение зарегистрировано гораздо раньше?

– Извините, Анатолий. У нас много звонков и мало времени…

– Я бы сказал, значительно раньше. То есть вы, уважаемая Марина, что-то перепутали и ошиблись годиков так на… гм… одиннадцать. Сколько вам было лет в две тысячи пятом году? Семь? Или шесть? Уважаемая Марина, я ничего лично против вас не имею. И клип у вас получился классный! Просто мне интересно, кто же настоящий автор слов моей самой любимой песни.

– Анатолий, я… Тут какое-то недоразумение… – Марина знает, что оправдываться ей не в чем, но голос почему-то дрожит. – Кто-то подшутил…

– Ну конечно, обычный интернетовский розыгрыш, – обрадовалась удобной подсказке ведущая. – А сейчас по просьбе телезрителей послушаем новые стихи Марины Шатаги…

Через неделю…

«…А оказалось, что стихотворение вовсе не ее! А ей уже все призы, и Гран-при, и кучу денег…»

(форум)

«…А откуда стало известно?

Какой-то ее фан раскопал в инете. А там дата регистрации.

Ну и чо?

Вот и то! Ей тогда лет пять было!

А может, просто лажа?

Фиг его знает».

(блог)

«…Да кто настоящий-то автор? Может, и музыку они того?

Не, музыку этот ее парень скомпостил. Говорят, он сам в шоке!

А ты откеле знаешь?»

(форум)

«…Во вторник во время прямого эфира с авторами песни “Осенние фонари” Мариной Шатагиной и Валерием Перцевым в студии раздался звонок, который нарушил планы организаторов встречи. Позвонивший Анатолий (своей фамилии он не назвал) обвинил Марину Шатагину в плагиате и представил веские доказательства, подтверждающие его слова. Наверное, этот случай не стоил бы особого внимания, если бы речь шла о ком-то менее известном. В мире вседоступной информации плагиат становится чуть ли не узаконенным (во всяком случае, привычным) явлением. Однако песня “Осенние фонари” пользуется огромной популярностью. Она вышла в полуфинал Евровидения и получила Гран-при на международном фестивале в Варшаве, ее полюбили миллионы слушателей, и сейчас многие блогеры обрадовались сенсационному разоблачению. Но кто настоящий автор слов этой песни? Под сомнение поставлено и авторство остальных стихов молодой поэтессы…»

(перепост)

«Да автор-то кто? Кто автор?!»

(блог)

– Слушай, а может, ты случайно, а? Ну знаешь, такой невольный плагиат. Где-то что-то прочитала, тебе очень понравилось, а потом ты забыла и… вроде бы как сама написала? А? У меня такое было, только не дословно.

Перцев и сам не верил в то, что говорил, но другого объяснения найти не мог.

– Нет! Абсолютно исключено! У меня в ту осень был жуткий подъем, словно несло куда-то вверх. Я тогда за месяц написала тридцать стихотворений! И то – про фонари – просто одно из них… Ему случайно повезло. Сначала Алена на Евровидении, потом наш клип на ютубе. Детский хор, радио, телевидение… Но у меня же оно не единственное! Если бы я его украла или… невольное подражание, тогда откуда же у меня другие? И так много?

– Нда… А в детстве ты его не могла написать? Сколько тебе тогда было, семь?

– В две тысячи пятом? Около восьми. А все кричат, что чуть ли не пять.

– Ну ладно, пусть будет восемь. Ты не могла его тогда написать? И забыть? Я помню, ты ж у нас всегда была «поэтесса».

– Исключено! Ты, может, помнишь, что я тогда писала: стишки для стенгазеты, едва осваивала рифмы и размеры, подражала всем, даже Пушкину! Правда, однажды осенью… В третьем… нет, во втором классе у меня был какой-то странный период. Приходили в голову неожиданные строчки, иногда совсем взрослые, не по возрасту. Мама говорила, что это мог быть «период младенческой гениальности». Ну, мама у меня психолог, ей обязательно нужно все по полочкам разложить и приклеить этикетку. А мне просто каждую ночь снились стихи, и я… Постой! Кажется, кажется… Стихи тогда мне снились, но я не могла проснуться, чтобы их записать. А утром ничего не помнила. И вот однажды… это был сентябрь… Нет, октябрь. Такой теплый, яркий, солнечный. Или это мне так казалось? А на самом деле стояла глубокая серая осень? Одним словом, мне приснилось что-то совершенно потрясающее! Во сне я хотела проснуться, записать – хотя бы на обоях! И все никак не просыпалась. И тогда мне приснилось, что я проснулась и записала!

– А утром? Нашла?

– Не помню… Про сон – помню, а вот что дальше было и был ли это сон на самом деле – не знаю. Но… Но это стихотворение мне не могло присниться, потому что его я написала в две тысячи шестнадцатом!.. Ты-то мне веришь?

Перцев озадаченно подергал себя за нос.

– Да верю, конечно.

– Полтора года назад, осенью, помнишь? Я тебе позвонила и прочитала. И ты примчался ко мне с почти готовой мелодией? Я же помню, как оно появилось – такой выплеск полного счастья! Потом я еще неделю ходила как летала. Строчки крутились в голове, одна застревала все время… И я в конце концов ее исправила.

– Та-ак. А на том сайте? На который они все ссылаются. Там как?

– Там? Не знаю. Я, если честно, не смотрела. Так расстроилась…

– Сейчас поищем.

Перцев достал мобильник, вышел в интернет и набрал в поисковике первую строчку их песни. Выскочило множество ссылок и клипов. Потом пошли форумы.

– Так… Сплошное Евровидение. Но это старье. А из нового… Ага! Вот они что пишут:

«Знаменитая песня, получившая столько наград, оказалась плагиатом! Стихотворение написано очень давно, опубликовано на сайте журнала “Светлячок” в 2005 году, когда так называемому автору было всего пять лет».

– Не пять, а восемь! – не удержалась Марина.

«Кто же настоящий автор песни?»

Перцев скорчил забавную рожу:

– Только пожалуйста! Ну без этих, без слез. И вообще – не бери в голову.

– Тебе хорошо говорить – «не бери». – Марина неловко провела рукой по щеке. – Ну и… что там дальше?

– А дальше – ссылка на сайт с регистрацией. Сейчас глянем.

…Ну да, это ее стихотворение. А та строчка – так и есть! – неисправленная.

– Вот, смотри, – Марина ткнула в экран пальцем, – у нас же в песне по-другому! И запятые. И расположение строк… Я очень люблю в последний момент крутить по-всякому строчки. А тут все начерно, как в самом первом варианте.

– Ну и что сие доказывает?

– Ничего! В том-то и дело, что ничего! Я могла списать слова с интернета и переделать на свой лад.

Перцев деловито пролистывал комментарии.

– И все-таки это странно. Кто-то подшутил? Подделал дату регистрации в интернете? Зачем?! Вот так – без фамилии, анонимно… Но они ссылаются на публикацию в старом бумажном журнале. Вот, смотри, даже фото выложено! Половина разворота, текст и картинка. Правда, мелко очень…

Марина нетерпеливо потянула мобильник к себе.

– Тут вроде есть год выпуска, в самом низу. Попробуй увеличить изображение. Видно?

– Сильного увеличения не получается… Ага, есть! «Светлячок». Номер двенадцать (то есть декабрь), две тысячи пятый год…

Они растерянно уставились друг на друга.

– А… фамилии под стихотворением и тут нет… ну, автора.

Перцев пожал плечами:

– Скорее всего, это целая подборка, несколько стихов. А фамилия – где-то в начале, на первой половине разворота.

– Можешь найти?

– Тут фото только одной страницы. Я, конечно, пошарю дома по нормальному компу. С мобильником как-то заморочно.

Перцев неожиданно расхохотался.

– Слушай, вот не знал. Ты же тогда уже была гением! Неужели не помнишь?! Такого стихотворения? Фантастика! Мистика какая-то…

– Мистика?

Эта странная мысль пришла ей в голову несколько минут назад. Такая странная, что Марина попыталась отмахнуться от нее. Все равно никто – даже она сама! – не поверит. Однако отмахнуться не получалось, и Марина упорно всматривалась в числа в конце журнальной страницы, пытаясь понять, что ее беспокоит.

Дата публикации: декабрь две тысячи пятого. Декабрь… А «Фонари» она написала в октябре. На два месяца раньше и на одиннадцать лет позже. Просто совпадение? Случайность или…

– Ты знаешь, я не хотела тебе рассказывать… Помнишь, я тебе говорила, что в тот день – ну, когда я написала «Осенние фонари», – я потеряла телефон?

– Что-то припоминаю, – вяло отреагировал Перцев. – Но какое отношение…

– Телефон нашла какая-то девочка. Я до нее дозвонилась – ну, на свой номер, – и мы с ней разговаривали. Я думала, что она прикалывается, но разговор был – сейчас я это припоминаю – какой-то очень странный. Словно она с луны свалилась! Живет в Арзамасе на Севастопольской, а сама не знает, что там детский садик за твоим бывшим домом. Она что, слепая? Там же огромные ворота!.. И связь постоянно пропадала, и вообще… Мы договорились о встрече. Мне хотелось немедленно вернуть мобильник, потому что в нем у меня все контакты. Да и денег жалко, конечно. Он же дорогущий! Мне его папа на день рождения… А главное, то стихотворение осталось в телефоне, в «Заметках», я его только что написала и боялась, что забуду. Я же пишу не за компьютером. Брожу по улицам, строчки в голову лезут…

– Ты думаешь, она вошла в «Записную книжку» и присвоила твои «Фонари»? – усмехнулся Перцев. – Тогда откуда взялся две тысячи пятый год?

– Подожди… Я сама не понимаю. Телефон так и пропал тогда. Она не пришла. Прислала две эсэмэски и замолчала. Я ее в библиотеке ждала, потом звонила по городскому и со Светкиного сотового – глухо! «Абонент временно недоступен…»

– Ну а при чем тут твое стихотворение? – хмыкнул Перцев. – Даже если она его зачем-то разыскала в «Заметках», переписала с твоего телефона и решила повесить в интернете, даже если кто-то помог ей подделать дату… Бумажный журнал-то она не могла подделать? Да и зачем?! Никто же не знал тогда, полтора года назад, что ты станешь такой знаменитостью.

– Я… Только не думай, что я сошла с ума, хорошо? Я думаю, что… ну, не знаю, наверное, я дура. Только я думаю, что она звонила из тогда! Случайно пересеклось что-то, временные связи…

– Та-ак… Кто из нас тут фантастику пишет? Ты или я? Ха! Начиталась всякого! Просто кто-то тебя здорово разыграл, вот и…

Перцев замолчал, ушел в себя, вернее – провалился (с ним это бывает). Глаза отрешенные, смотрит в никуда. Верный знак, что «будущего великого фантаста» осенила очередная блестящая идея. Теперь с ним разговаривать бесполезно. Ему бы только до ноутбука добраться.

– Эй, ты здесь? – позвала Марина. – Если даже кто-то и разыграл, я все равно не понимаю…

– Мы вот что сделаем, – вернулся на землю Перцев. – Найдем тот «Светлячок» или как там его, узнаем фамилию якобы автора, свяжемся с бывшими издателями – ну а там по обстоятельствам.

– А как ты его найдешь? Скорее всего, это журнал-однодневка. Их тогда выпускали пачками. Мне мама покупала иногда в киоске.

– То есть как это где? В интернете!

А что? Вполне логично. Интернет – это же огромная свалка! В интернете есть все – даже то, чего нет. Набери любое слово – и какая-то информация выскочит.

И выскакивала. «Волшебный светлячок», «Веселый светлячок», «Светлячок и его друзья»… Нашли и просто «Светлячок», но он не подошел. Слишком недавний, как и все остальные, в основном интернетовские журналы с яркими картинками на обложках. Перцев предложил поспрашивать в библиотеках – может, сохранился где-то в запасниках бумажный вариант.

В трех детских библиотеках Нижнего Новгорода журнала не оказалось. В каталогах областной библиотеки – тоже. «Светлячок» исчез, словно его и не было никогда. Не удалось даже выяснить, в каком городе его выпускали.

А у Марины вдруг сорвалась публикация в «Арионе»…

В ФБ она получила грубое послание от неизвестного недоброжелателя.

А еще с сайта «Стихи.ру» пришло длинное обиженное сообщение от какого-то С. А. Автор письма рассказал о том, как песня вошла в его жизнь, вдохновляла и поддерживала во время тяжелого периода. «А теперь, милая Марина, я чувствую себя обманутым. Зачем вы это сделали? Ради чего? Ради денег? Славы? Да напишите свое, и вы поймете, как это прекрасно – когда признание приходит по заслугам».

По тому, как тщательно были расставлены в письме запятые, Марина решила, что его автор – взрослый (скорее всего, пожилой) человек. И поэтому было вдвойне обидно. Несколько дней она не подходила к компьютеру, и ей стало казаться, что кто-то грубо перекрыл ее энергетические каналы. Она упорно бродила по вечерним улицам, все ждала, когда снова появится знакомое тревожно-радостное предвкушение неизвестно чего. В голове крутились случайные фразы – «осколки будущих стихов», но эти осколки не складывались в картинку и казались вымученными и искусственными.

В один из таких вечеров она остановилась под уличным фонарем, залезла в «Заметки» с новыми черновиками и неожиданно наткнулась на начало стихотворения, от которого три месяца назад отмахнулась как от неудачного, но которое оказалось странно созвучным ее сегодняшнему состоянию. Особенно название… «Тень стихотворения».

…Это в лужах отраженье!

Это головокруженье!

Приближение чего-то,

Непонятное пока.

Ожиданье, предвкушенье!..

Ветер сдунул наважденье…

Марина присела на сыроватую скамейку и почувствовала знакомый толчок – то самое «предвкушение»…

Ветер сдунул наважденье,

И остался просто дождик,

Просто лужи, облака…

Дул ветер. Фонарь отражался в луже. Вокруг фонаря сгустились сумерки. Неожиданно она вспомнила конец стихотворения. Грустный – и в то же время звенящий:

…Я брожу по этим лужам

В очень грустном настроенье.

И мне жаль стихотворенье,

И во мне звенит весь день

Это

«…в лужах отраженье,

Это головокруженье,

Наважденье, предвкушенье,

Ненаписанная тень».

А сейчас в ней ничто не звенит. И вместо строчек в голову лезут обидные слова из комментариев в фейсбуке.

Перцев сказал, что все это ерунда, что блогеры любят поднимать волну и что «покричат и забудут». Но она же знает, что ни в чем не виновата! И она докажет им всем, и Перцеву в том числе!.. Просто нужно во что бы то ни стало найти тот журнал. Точка. Его же печатали в типографии, и не в одном экземпляре. Значит, должны быть люди, которые его видели и читали.

14 марта, 2018 год

Сказано – сделано. Перцев подключил свои виртуальные контакты в соцсетях и развесил посты: обращение к бывшим сотрудникам журнала «Светлячок». Одиннадцать лет – срок большой, но не могли же все редакторы-корректоры-иллюстраторы хором помереть или улететь в Бразилию!

Расчет оказался верным. Вечером Перцев вывесил свой пост, а утром получил несколько сообщений, в том числе и письмо от художника-иллюстратора журнала «Светлячок».

Вот что удалось выяснить.

Да, такой журнал существовал, но продержался недолго, год или полтора. Печатался он в Нижнем Новгороде, в местной типографии. Тот декабрьский выпуск со стихами был, собственно, последним. В дальнейшем пришлось перейти на онлайн-версию журнала, но и она скоро прекратила свое существование.

Стихотворение, вокруг которого недавно поднялся такой ажиотаж, художнику переслали из «Светлячка» вместе с четырьмя простенькими стихами. Да, это было очень давно… Редактор хотел разместить все пять на развороте так, чтобы текст и картинка составляли одно целое. Задание оказалось сложным, так как первые четыре стихотворения были совсем детскими, а последнее – про фонари и оранжевый зонтик – ни по тону, ни по «возрасту» не вписывалось в подборку. Художник пробовал дать «дождевой фон» на всю страницу, рисовал улыбающиеся тучи и летящие разноцветные зонты… И понимал, что всё не то!

В окончательном варианте получилось что-то грустное, почти акварельное.

Словно забыв про остальные стихи из подборки, художник во весь разворот изобразил вечерний город, дома, утопающие в тумане, светящиеся окошки и девочку с растрепавшимися волосами. В руках у нее огромный оранжевый зонт. Неярко горят фонари. Кто-то смотрит из окна (окно – крупным планом) и видит эту девочку. По стеклу медленно стекают капли дождя.

Иллюстрация понравилась, и журнал вышел. Наверное, вышел. «Светлячок» уже тогда дышал на ладан, подписка провалилась, а в киосках его покупали неохотно. К сожалению, у художника не сохранилось даже эскизов к тому развороту, а имени автора подборки он, естественно, не запомнил. «…Но можно попробовать связаться с бывшим редактором, его зовут Виктор. Отчество не помню… кажется, Алексеевич. Фамилия Крохин. Вот его старый домашний телефон. Сотового, к сожалению, не знаю…»

– Ну вот, сейчас все и выясним, – сказал Перцев. – Ты сама будешь звонить или…

– Или, – смалодушничала Марина. – У тебя как-то солидней получается.

Долгие длинные гудки. Наконец кто-то снял трубку.

– Алло?

– Добрый вечер. Можно Виктора Алексеевича?

Молчание.

– Его нет.

– Э-э-э… Извините, а когда он будет? Меня зовут Валерий Перцев. Я звоню по поводу… очень давней публикации в «Светлячке». Нам сказали, что Виктор Алексеевич работал там редактором. Мы не ошиблись?

Молчание.

– Алло…

– Виктор Алексеевич умер.

Перцев отвел трубку от лица и ошарашенно посмотрел на Марину.

– А… Простите, мы не знали. Когда это случилось?

(Наверное, не нужно было спрашивать, но Валерка просто растерялся!)

– Одиннадцать лет назад, – ответил бесцветный голос.

– Извините…

Больше говорить было не о чем. Не распрашивать же при таких обстоятельствах про какую-то публикацию.

Перцев тут же набрал в поиске имя и фамилию бывшего редактора и после нескольких неудачных попыток нашел давнишнее соболезнование родным и близким в связи с трагической гибелью Виктора Алексеевича Крохина.

…Ехал на машине, рано утром. Был сильный туман, гололед… плохая видимость…

Случилось это одиннадцать лет назад, 26 марта 2007 года.

Мариша

18 октября, 2005 год

…Кто-то… (Кто там?) то-па-ет… Кто-то… (Кто там?) ка-па-ет…

Как хорошо, что сегодня задали мало. Только два примера и коротенькое упражнение по русскому. Примеры Мариша решила на большой перемене, а упражнение можно написать вечером, после секции. Сегодня Регина Юрьевна обязательно захочет послушать ее новые стихи. В прошлый раз она ничего ей не сказала, только кивнула и сразу стала рассказывать про конкурс. Мариша отвлеклась и все прослушала. Наверное, ей еще рано… А мама говорит, почему бы не попробовать?

Листья гладит… ла-па-ми…

Строчки толпятся в голове, их много, они сумбурные и почти не связанные. Рифмы приходят в голову сами, и она их записывает на обложке в тетрадке по английскому или забывает.

Если в этот момент ее кто-то позовет, или зазвонит телефон, или… И все исчезнет, улетучится, как не было. Поэтому она любит эти качели в палисаднике на бывшей детской площадке. Осенью сюда редко кто заглядывает. Качели уютно поскрипывают, сумерки сгущаются, а фонарь, наоборот, светит все ярче.

Зазвонил телефон. Как всегда не вовремя. Наверное, Глухов с уроками. Звонит каждый вечер, типа «что по инглишу задали». Как будто она справочное бюро.

Мобильник все повторял знакомую мелодию, но экран оставался темным. Зато на земле, у нее под ногами, высветился прямоугольник. Мариша сначала даже не поняла, что это телефон. У всех в классе телефоны маленькие, меньше ладони. А этот большой, необычной формы, плоский! Может, кто-то приезжий из Москвы потерял?

Телефон попел и затих. Только тут до нее дошло, что проигрыш на чужом мобильнике такой же, как у нее. Ничего удивительного, конечно, просто совпадение. Хотя… У ее сотового редкие «позывные» – из мультика про Чебурашку. Все лето собиралась заменить на что-то более взрослое, да так и не собралась.

Она повертела чужой телефон, пытаясь определить, как он действует. Похож на миниатюрный компьютер. А может, это и есть компьютер? Нечаянно нажала на какую-то выпуклость на корпусе – и экран засветился.

Несколько рядов разноцветных значков. Для чего они – непонятно. Кнопок нет… Потыкала в картинку пальцем – ничего не произошло. Кто мог его тут забыть? Соседи? Вряд ли. Они про такой и не слышали! Нужно показать Перцеву, он сразу сообразит, как позвонить хозяину.

И тут телефон снова заиграл! Внизу замигал зеленый кружок с изображением телефонной трубки, а сверху высветился незнакомый городской номер.

«Я был когда-то странной игрушкой безымянной…» – пел мобильник.

Мариша прижалась ухом к экрану:

– Алло…

«…ко мне на день рожденья никто не приходил…»

Как же он все-таки действует? Идиотизм какой-то…

Она снова потыкала в изображение трубки и нечаянно провела по экрану пальцем.

И вдруг телефон заговорил! Голос взрослый, какая-то женщина. Или девушка…

– Алло… Извините, я ищу свой телефон. Звоню на свой номер…

– Ну да, я его нашла. Вот только что!

– Уф! Я везде обыскалась, думала – вытащили в автобусе. А я без него как без рук! Где он был?

– Во дворе, под качелями.

– Под какими ка… Ах да! Я же там сегодня была. Выронила, наверное. А вы… А ты сейчас где? На тех качелях? Я тут недалеко. Это ведь на Севастопольской, за садиком?

(Странная какая-то… Тут сто лет никаких садиков не было. Может, она так называет палисадник?)

– Каким садиком? На Севастопольской, да.

– За детсадом!

– Нет здесь никакого детсада.

– То есть как это нет? – удивилась хозяйка дорогого телефона. – За зеленым забором, там еще на воротах ежики нарисованы.

– Никаких ежиков тут нет! – Мариша на всякий случай покрутила головой, словно могла на самом деле не заметить вывески. – И ворот нет.

– Может, ты не на Севастопольской?

– На Севастопольской. Дом тридцать восемь. А качели – в палисаднике, за домом.

– Ну да… Я утром там была. А тебя как зовут?

– Мариша.

– А я – Марина. Надо же, тезки! – почему-то обрадовалась трубка. – Послушай, Мариша, я совсем рядом. Подождешь?

– А…

В телефоне пискнуло: «Пьють». Эта незнакомая Марина так обрадовалась, что повесила трубку, не дождавшись ответа. А секция через пятнадцать минут. Опять Регина Юрьевна будет ее ругать…

Мариша повертела чужой телефон, поискала входящий. Она знала, как отвечать со своего, простенького, кнопочного, а тут попробуй разберись!

С третьей попытки связь установилась.

– Это… Это вы? – обрадовалась Мариша, услышав нейтральное «Алло».

– Я-то я, а вы кто? – ответил скрипучий женский голос.

– Это Мариша. Я вам… то есть Марине… только что…

– Девочка, ты не туда попала, – проскрипели на другом конце. – Внимательней надо быть.

Странно. Она не могла ошибиться, потому что просто ответила на входящий. Может, этот навороченный телефон действует как-то иначе? На всякий случай снова, уже вручную, набрала номер, по которому ей только что звонила Марина.

– Алло… Это Марина?

– Какая Марина? – разозлился прежний скрипучий голос. – Девочка, я же тебе русским языком сказала: тут нет никаких Марин. Ты ошиблась. Пожалуйста, больше сюда не звони.

Почему эта женщина такая злая? Неужели нельзя нормально сказать?

Мариша достала свой старенький уютный «Нокиа», чтобы позвонить Регине Юрьевне, но тут снова запел чужой мобильник. Звонили с другого, сотового номера, но Мариша сразу узнала голос своей новой знакомой.

– Ой, это вы? Связь прервалась почему-то. А я звоню-звоню на ваш, с которого вы мне… А там какие-то чужие люди.

– Мариша, я рядом совсем. Минут десять подождешь?

Хозяйка мобильника что-то ей говорила, но голос долетал издалека, потом его заглушили щелчки и треск – и вдруг все пропало.

– Алло, вы здесь? – неуверенно позвала Мариша. – Тут какие-то помехи… Очень плохо слышно! А… мне вообще-то на секцию надо.

Она словно оправдывалась перед хозяйкой дорогого мобильника.

– Я уже опаздываю… опоздала. А нас Регина Юрьевна за опоздания ругает.

В телефоне снова затрещало. Мариша попыталась говорить громче, но от этого треск только усилился. Неожиданно установилась странная вязкая тишина, и в этой тишине отчетливо зазвучал голос собеседницы:

– Регина Юрьевна? Регина? Она же вроде в Америке.

– Где?! Вчера я ее видела. В библиотеке.

– Значит, вернулась… И давно? Впрочем, я ей сама позвоню. Ммм… Все контакты в телефоне…

Мариша хотела сказать, что у нее есть Регинин номер, но в ухе снова зашипело и защелкало.

– Алло, алло! – крикнула она. – Очень плохая связь! Ничего не слышно…

Треск усилился, почти заглушив голос в трубке.

– Мариша, ты меня… Ты иди на свою… библиотеку… и я туда подойду. Встретимся в вестибю… А если… звони мне на этот номер. Я в джинсах и синей куртке, в очках. А ты…

– Я тоже в очках. Джинсы-свитер-хвостик. Я телефоном помашу. Только он у вас какой-то навороченный. Я никак не соображу, какие кноп…

От Севастопольской до Центральной библиотеки – десять минут бегом.

Пошел дождь. Мариша потопталась на ступеньках и решила ждать Марину в вестибюле, у окна.

Ну чего эта растеряха копается? Сама сказала, что рядом…

На площади перед библиотекой пусто. Только на остановке под навесом маячит одинокая фигура в черном пальто.

Мариша вытащила чужой телефон. Так, где там входящий сотовый номер?

«Абонент временно недоступен…»

Странно. Эта незнакомая Марина с него вот только что звонила. А сейчас, наверное, перепутала и ждет на крыльце детской библиотеки…

– А ты чего тут торчишь?

Перцев хлопает дверью. Зонта у него нет, зато в рюкзаке ноутбук, а в ноутбуке наверняка новое гениальное фэнтези. Когда он успевает сочинять? За неделю по штуке…

В творческую студию при библиотеке ее привела мама. Мариша сначала не хотела идти, очень стеснялась и на первом занятии сидела в углу и молчала. Регина Юрьевна дважды просила ее прочитать стихи, а потом вроде и забыла про нее.

В тот день разбирали новое гениальное произведение Перцева. Короткий рассказ про изобретателя машины времени. Перцев читал без выражения. Голос монотонный, усыпляющий. Но Марише все равно понравилось, потому что уже на первых страницах герои успели заблудиться в лабиринтах египетских пирамид, чудом избежали гибели и два раза перелетели из одного времени в другое.

– Тема какая-то старая, – пожала плечами высокая девочка с распущенными волосами. – Ты, Перцев, конечно, гений, но эти машины времени всем уже надоели.

– Кому всем? – не обиделся Перцев. – Если тебе, Глебова, то это еще не все.

– Ну как? Пойдешь сегодня на секцию? – спросила через неделю мама. – Я бы на твоем месте показала стихи. Интересно же!

– Но там одни взрослые! Даже из седьмого…

Мариша думала, что опять посидит в уголке и послушает, но на этот раз отсидеться у нее не получилось.

– Пусть сегодня новенькая почитает! – крикнул Перцев, как только Мариша появилась в двадцать восьмой комнате. – Тебя как зовут? Мариша? То есть Марина? Ого, самое поэтическое имя.

– Почему поэтическое?

– Цветаева! Слышала про такую?

Все почему-то засмеялись, а Мариша покраснела. Кто такая Цветаева, она не знала.

А Регина Юрьевна снова словно забыла про нее. Прочитала одно стихотворение – о том, как идет человек по кладбищу и ест землянику. Мариша, когда была в деревне у бабушки, часто играла около сельского кладбища. Покосившиеся оградки, кресты, птицы поют… А вокруг перелесок, березы, трава по пояс. И совсем не страшно.

Идешь, на меня похожий,

Глаза устремляя вниз.

Я их опускала – тоже!

Прохожий, остановись…

Простые, понятные, удивительно близкие слова. Кто это написал? Так просто и… так легко! Словно строчки сами выдохнулись, словно они всегда были…

После этого стихотворения все притихли и застеснялись.

– Можно, я в другой раз прочитаю? – попросила Глебова. – А сегодня пусть лучше новенькая.

Мариша покраснела и отчаянно замотала головой:

– Я… тоже в другой.

На часах в вестибюле стрелки показывали без трех минут пять.

– Почему ты должна из-за нее опаздывать? – возмущался Перцев. – Если ей надо, пусть ищет нас в двадцать восьмой. Ты же сказала ей, что будешь на секции! Что хоть за сотовый?

Увидев плоский мобильник с огромным экраном, Перцев потерял дар речи.

– Ты хоть понимаешь, что это такое? Это же… Это же настоящий смартфон нового поколения!!! Я про них где-то читал. Я думал, их вообще еще не изобрели! Только в проекте. Дай посмотреть! Хе… Да он вроде заблокирован?

– Ничего не заблокирован. Я просто на эту кнопочку нажимаю. Видишь? Засветился.

Перцев уставился в телефон.

– Круто! А где выход в интернет… Я читал! А это у него что? Навигатор?

– Ты только, пожалуйста, ничего не нажимай, сломаешь еще! – испугалась Мариша.

Не слушая, Перцев решительно полез в настройки, обнаружил приложения, пришел в восторг и, забыв про секцию, Маришу и свой новый гениальный опус, стал названивать с чужого телефона на свой сотовый. Соединение произошло, в трубке загудело, но Валеркин телефон никак не отреагировал на звонок. Перцев проверил входящие, но следов не обнаружил.

– Он вообще чудной какой-то, – вступилась за телефон Мариша. – То соединяет, то нет. Наверное, мы просто не знаем, как он работает.

Они проторчали в вестибюле двадцать минут, опоздали на секцию, и Регина Юрьевна сделала им замечание. Но Перцеву было наплевать. «Смартфон нового поколения» не выходил у него из головы, и все занятие он следил за стрелками настенных часов, дожидаясь перерыва.

У них на секции было строгое правило: отключать телефоны. Но Мариша не знала, как работает чужой мобильник, поэтому получила выговор от Регины Юрьевны, когда ее (то есть чужой) телефон запел в самый неподходящий момент.

Пока Мариша растерянно хлопала себя по карманам, а потом наобум водила пальцем по экрану, все молча смотрели на нее.

«…Ко мне на день рожденья никто не приходил…» – надрывался телефон.

– Да заткни ты его! – не выдержала юная поэтесса из параллельного с Перцевым класса. Сегодня должны были обсуждать ее стихи, очень нежные, про снежинки и немного про любовь, а тут какой-то детсадовский Чебурашка!

– Я… Можно выйти? Это очень важ… – пробормотала Мариша и выскочила в коридор, не дождавшись разрешения. – Алло, алло, – прошептала она в трубку, но связь прервалась.

Хлопнула дверь. Перцев протянул руку и решительно забрал у нее чужой телефон.

– Это та тетка звонила? – спросил он. – Ну так что же ты? Вот ее входящий. Давай звони!

«Абонент временно недоступен…»

– Странно, – хмыкнул Валерка и нервно потер нос. Он всегда в трудных ситуациях хватается то за нос, то за ухо. – Может, она на машине? Знаешь, как иногда связь теряется? Или срочно залезла в подвал с цементными стенами.

Телефон пискнул, и в «Сообщениях» выскочила цифра 1. Мариша поискала кнопки, но Перцев уверенно ткнул пальцем в квадратик с автоответчиком – это же сенсорный дисплей, не видишь, что ли? – и телефон послушно отреагировал. Однако услышать сообщение не удалось: голос пробивался словно сквозь вату, а потом и эти обрывки утонули в вязкой тишине.

– Хм, позвонить нельзя, а автоответчик работает? – подумал вслух Перцев. – Дай мне! Попробуем отстучать ей эсэмэс, а то эта твоя Марина распереживалась.

Глаза у Валерки сверкали. На «эту Марину» ему было явно наплевать, а вот поэкспериментировать с навороченным телефоном очень хотелось.

– Ты только его не сломай, – снова напомнила Мариша.

– Ты кому это говоришь? – буркнул Перцев, давя на символы на дисплее. – Слушай, а давай сфоткаемся на телефон? Вот тут у него камера, все очень просто.

– Ой, подожди…

– Вставай сюда, улыбочка… Внимание – мотор!!!

Игра понравилась. Перцев увлекся и снимал все подряд: Маришу, кадку с фикусом, лестничный пролет, закрытую дверь с номером 28… Понажимав на значки на панели, он навел телефон на себя и Маришу и сделал селфи.

– Вот они где! – наконец-то хватилась их Регина Юрьевна. Она стояла в дверях, изображая строгую наставницу.

Вообще-то Регине Юрьевне (Регине, как все ее называли за глаза) было лет двадцать… ну, может, двадцать пять. Чем она занимается кроме секции, Мариша не знала. Свои стихи Регина читала только один раз. Стихи были взрослые, с длинными протяжными строчками, и Мариша не поняла, о чем они. Но даже не уловив смысла, она почувствовала, что это хорошие стихи. Потому что в них была музыка и еще что-то, невыразимое словами. Позже, когда Мариша вырастет, она назовет это «что-то» внутренней энергией, которая питает поэзию.

Перцев неохотно вернул чужой сотовый.

– Сумеешь сама послать эсэмэску? А то давай помогу.

Пропустив Регину с Перцевым вперед, Мариша замешкалась в дверях, нашла Маринино сообщение и начала писать ответ, путая буквы и забывая про запятые:

«Я правда на секции нам тут нелзя по телефону. я сейчас выйду и…»

Вечером она снова попыталась позвонить своей тезке на городской.

На этот раз трубку сняли быстро, словно ждали звонка. Женский голос, высокий и резкий:

– Вам кого?

– Марину.

– Какую Марину? Нет тут никакой Марины!

Трубку повесили, вернее, бросили. Может, та приезжая, Марина, звонила от каких-нибудь соседей? Нужно им напомнить.

Длинные долгие гудки. Резкий раздраженный голос:

– Ну?

– Мне Марину…

– Тебе же сказали: нету тут никакой Марины!

– Но кто-то с этого телефона…

Не дослушав, на другом конце повесили трубку.

Может, в чужом телефоне есть какие-то контакты? Странно, почему эта Марина сама больше не звонит? И почему она не пришла?

Мариша снова проверила недавние звонки. Там должен быть входящий с сотового, звонок и текст. Нужно попробовать… Так, вот неизвестный городской номер и еще несколько с сотового… Но они все от Светки Войкиной? И эсэмэски тоже отправлены с ее телефона…

Мариша схватила свой мобильник.

– Света? Привет. Ты чего мне звонила?

– Я? Тебе? – удивилась Войкина. – Когда?

– Около пяти. И текст…

– Ты же знаешь, у меня в пять – бассейн.

– Ну тогда кто-то звонил с твоего сотового?

– Когда? – еще раз уточнила Светка. – В пять? Если в пять, то это не с моего, потому что мой был разряжен. Я все время забываю заряжать, а мама ругается. Мариш, ты математику сделала? У тебя ответ сошелся? У меня почти. Почему-то у меня на единицу больше. Может, в ответе ошибка?

Ее разбудил дождь. Капли барабанили по стеклу неровно, с паузами: долгое, протяжное ту-у-ук, а следом торопливые легкие молоточки – тук-тук-ту…

Получалась музыка, особый ритм, в который очень хотелось вписать слова. Но слов не было, была только «звуковая картинка». С этой картинкой она и проснулась, и пошла в школу, а дождь продолжал выстукивать по мокрому шелку зонта, словно напоминая: я – тук, я – тут…

Первым уроком была математика. Ирина Алексеевна еще вчера предупредила, что проведет опрос у доски. Это то же самое, что контрольная, только на виду у всего класса. Выходишь к доске и решаешь пример на умножение или деление. Это легко.

Мариша посмотрела в окно. Капли беззвучно стучались в стекло, а потом грустно стекали по поверхности, обгоняя друг друга.

И снова Мариша услышала неясную мелодию… В ней не было слов, только отдельные слоги, иногда просто «так-там-ту». Мелодия дождя была сложной, не похожей на ее прежние стихи. И слова приходили в голову странные, словно кто-то невидимый пытался пробиться к ней и продиктовать. А она не слышала…

Там-та-та-ту – и вспыхнули окна…

«Вспыхнули…» Так она никогда раньше не писала и не думала. У нее получались простые, короткие слова, и ритм она слышала сразу, без усилий.

Заболела голова. Музыка не отпускала, ее нужно было обязательно запомнить и… заполнить словами. Почему нужно? Кому?

Соседка по парте Галя Шустрова больно толкнула ее локтем:

– Тебя!

Мариша вздрогнула, испуганно уставилась на доску. На доске – задание на деление. Простое. Вот только числа большие, и делитель, и делимое. Но она знает…

«Что-то там-та-та – и вспыхнули окна…» – звучало в голове в такт шагам.

Пример она решила, но Ирина Алексеевна поставила ей четыре, потому что Мариша сначала ошиблась: у нее получился в ответе остаток, которого не должно было быть.

До конца урока оставалось пять минут.

А капли всё скользили по стеклу, и дождь за окном всё выстукивал свою музыкальную фразу…

По школьному двору шел человек под оранжевым зонтом. Ветер изо всех сил старался вырвать зонт, а человек сопротивлялся. Полы плаща раздувались, зонт выгибался под напором ветра, и казалось, вот еще немного – и человек взлетит, помахав на прощание оранжевым крылом.

Мариша перевернула несколько страниц в тетрадке по математике и на обложке нарисовала тучи, дождь, голые облетевшие деревья и человека, летящего над землей.

…и улетит – там-та-та как сон…

А та незнакомая Марина так больше и не позвонила. И связаться с ней не удалось.

На перемене Перцев показал телефон знакомым ребятам из шестого, но у них не получилось даже включить аппарат. Сколько они ни давили на кнопку, телефон оставался заблокированным.

– Нужно легче нажимать. – От смущения Мариша не сразу нащупала выпуклый кружок. – Вот так.

Большие мальчики смотрели на нее с недоумением (такая пигалица-второклашка – а туда же, учит!), но телефон ожил.

Мариша думала, что вот сейчас эти ребята помогут связаться с Мариной, они же старше, должны сообразить. Зря надеялась! Про Марину никто и не вспомнил. Посмотреть на «крутую мобилу» слетелись два пятых и один шестой. А потом подошли даже несколько семиклассников. Телефон разглядывали, вырывали друг у друга из рук, кто-то пытался выйти в интернет… Хорошо, что перемена закончилась и аппарат не успел разрядиться.

Вечером она закрылась в своей комнате и вытащила телефон из сумки. Нужно попробовать еще раз.

В чужой телефонной книжке оказалась куча номеров. Фамилии не указаны, только имена или инициалы. Наверняка это друзья или знакомые. Вот какая-то Алла…

– Это Алла?

– Нет, это не Алла. Вы ошиблись номером.

Хм… Попробуем вот этого, Олега.

– Мне нужно Олега.

– Олега? А почему ты сюда звонишь? У него свой телефон.

Снова осечка. Может, этот прибамбасный мобильник как-то иначе действует? А она не знает?

Мариша тыкала пальцем в контакты, называла имена из телефонной книжки – и слышала одно и то же, с разными вариациями: «Вы не туда попали», «Вы ошиблись», «Это не…»

Один номер она где-то раньше видела. Имени нет – только инициалы: В. П.

– Алло… – (Как-то неудобно звонить неизвестно кому.)

– Хе? – ответил очень знакомый голос. Какой-то мальчишка…

– Я… Этот телефон…

– Ха! – обрадовалась трубка. – Привет. А я тебя не узнал. Это ты с того телефона звонишь?

– Перцев?!

(Ну конечно, В. П. – это Валерка Перцев. Он что, знаком с этой Мариной? Он у нее в контактах… Тогда он должен знать, как с ней связаться.)

– Ты ее что, знаешь? – спросила Мариша.

– Кого?

– Ну, хозяйку телефона. Марину эту.

– Откуда?

– Тогда почему ты у нее в контактах?

– Я?! У нее?! Понятия не имею.

Марина представила, как Перцев в доме напротив дергает себя за нос, и хихикнула.

– Чего смеешься? – обиделся Перцев. – Я вообще не понимаю, с какой стати ты должна за ней бегать! Раз не звонит – значит, ей не надо.

– А вдруг она не может дозвониться? Нет соединения.

– Может, и не может. Ты что, всем подряд из ее книжки названиваешь?

– Угу. Только попадаю почему-то не к тем.

– Гуд лак. Сколько там заряда осталось? Не знаешь? И денег на телефоне?

– Не знаю… – Про деньги Мариша не подумала. – Но я же всегда смогу его подзаря…

– Хе! Не сможешь! У нас в магазинах таких зарядок нет.

– Ты уверен? А может, все-таки…

Если Валерка говорит, что нет, – значит, действительно нет.

– Ты вот что, – придумал Перцев. – Ты быстренько, пока не разрядился, спиши номера из книжки, а звонить будешь со своего. Сечешь?

В комнату заглянула мама.

– Что-то ты сегодня засиделась. Задали много? А это что?

Мама повертела в руках чужой телефон.

– Странный какой-то… Никогда таких не видела. Откуда он у тебя?

– Нашла. А номер не отвечает.

– То есть как это «нашла»? – перепугалась мама. – Отдай хозяину немедленно! Он же жутко дорогой! Тысяч… ох, не знаю даже. Какой-то растяпа из Москвы, наверное, потерял.

– Ее зовут Марина. Я с ней разговаривала, хотела отдать. А потом она пропала.

– Все равно телефон нужно вернуть! Давай его сюда, я сама позвоню хозяйке.

Ну конечно! Нужно было сразу спросить маму. Или папу?.. Когда придет с работы.

Мама с любопытством вертела в руках телефон.

– Никогда таких не видала. А как он действует?

Вообще-то мама даже в своем простом телефоне не очень разбирается. Чуть что, сразу зовет папу.

Мариша показала выпуклость на корпусе.

– Вот сюда нужно нажать.

– Нажала – а дальше что?

– Должно что-то появиться на экране.

– Да он темный! Ненавижу технику!

Мариша взяла у мамы телефон.

– Тут все очень просто. Нажимаем на эту круглую кнопочку…

Экран приветливо засветился.

– Видишь? Работает. Мы уже с Перцевым звонили с него. А ты, наверное, слишком сильно надавила.

– А где же кнопки? – растерялась мама. – Как вообще с него звонить?

– Можно набором, а можно ответить с входящего, – с видом бывалого пользователя объяснила Мариша.

Новый телефон ей нравился все больше, и, если бы он у нее остался хоть на денек, они с Перцевым во всем бы разобрались.

– Вот, смотри, это входящие, недавние. Один почему-то со Светки Войкиного сотового, но это, наверное, ошибка. А это – чей-то городской.

Из кухни донесся знакомый проигрыш: «Я был когда-то странной…»

Мариша выскочила из комнаты и по звуку отыскала свой телефон. Звонил Перцев.

– Я знаю, как найти хозяйку! – заорал он. – Нужно позвонить нашей Регине. Ты же сама говорила, что они знакомы. Она еще что-то про Америку наплела…

Точно! И как она сама не додумала? Молодец, Перец!

Мариша проверила время – не поздно? – привычно зашла в свои контакты и отыскала номер «Р. Ю.».

– Регина Юрьевна? Это Мариша…

В трубке повис вопрос. Регина явно не ожидала звонка.

– Это… Я нашла телефон. А Марина сказала, что вас знает…

– Постой! Ничего не понимаю. Какая Марина? Кто кого знает?

– Хозяйка телефона. Я нашла сотовый, а Марина сказала…

На помощь пришла мама. В нескольких словах она объяснила ситуацию и выяснила, что у Регины нет знакомых по имени Марина.

– Есть тетя в Нижнем, Марина Петровна, но она старенькая. И у нее, кажется, вообще нет сотового.

Мама хотела спрятать телефон и ждать с работы папу. Может, он сумеет разобраться в хитром устройстве и связаться с хозяйкой. А завтра можно дать объявление в газете или заявить о находке в милицию[1].

– Ну, ма-а-а, ну пожалуйста! – взмолилась Мариша. – Ну пусть он тут у меня полежит! Я до него и пальцем… А то вдруг зазвонит, а ты не умеешь по нему отвечать.

Как только за мамой закрылась дверь, Мариша нажала на круглую кнопочку внизу и уставилась на экран. Сколько тут всего! Навигатор, музыка, скайп, интернет! А это что? Фотоальбом?

Вереница незнакомых лиц. Группа девушек у фонтана рядом с Техническим университетом. Одеты прикольно, сразу видно, что не местные. И чего их в Арзамас занесло? Вот памятник Гайдару в парке. А вот – торговая площадь. Почему-то нет киосков – их же тут целый ряд! И ни одного пивного ларька…

Снова заболела голова. И не просто так заболела, а толчками, такая пульсирующая боль. Бабушка час-то жалуется на голову, и раньше Мариша думала, что бабушке просто нравится лежать с полотенцем на голове и жаловаться на мигрень.

Мариша потерла лоб и увеличила изображение группового снимка. Интересно, кто из них Марина?

В кармане дзинькнул ее родной «Нокиа». Эсэмэска – конечно же, от Перцева. Ага! Советует заглянуть в «Заметки» – может, там какая личная информация? «…Адрес или другой нормальный контакт. Хотя бы фамилия! Тогда бы мы ее быстренько нашли».

Осторожно – а вдруг она что-то не так нажмет и сломает! – Мариша ткнула пальцем в нужную иконку на рабочем столе. Вряд ли там есть адрес, но – а вдруг?

Хозяйка оказалась пунктуальной, поэтому в «Заметках» были именно заметки. То есть записки, обрывки, какие-то строчки… рифмы… Стихотворение…

…и улетит – свободный, как сон…

Что-то знакомое… Словно она его где-то слышала. Не взрослое и не детское. Очень простое и такое красивое – до комка в горле.

«Та-та-та-та…» – всплыла музыкальная фраза, которая мучила ее весь день. И картинка в тетради по математике: длинные линии нарисованного дождя, голые деревья и человек, летящий над землей…

Утром она схватила чужой телефон, чтобы проверить, нет ли новых входящих. Пусто. Зато во весь экран – грозное предупреждение: «Аккумулятор разряжен. Осталось 3 %».

Чтобы сэкономить эти несчастные проценты, она вырубила аппарат и бросилась на кухню, к папе. Вместе они попробовали три разные зарядки, даже разыскали совсем давнишнюю. Ни одна не подошла.

В отличие от мамы, папа любит технику, а со своим сотовым даже ночью не расстается. Мама говорит, что держать мобильник в спальне вредно, но папа ее не слушает.

– Дай-ка мне его сюда, – попросил он, зашнуровывая ботинки. – Как ты его разблокируешь? Вот на эту кнопочку?

Папа давил на выпуклый кружок, но телефон не хотел оживать.

– Вы все давите, как давилки! – скривилась Мариша. – И ты, и Перцев. Вот так надо, не-ежненько… Видишь?

Папа уставился на экран.

– Нда… Совсем мы тут, в Арзамасе, замшевели. Нужно в интернете про новые смартфоны поискать. Сколько стоят, и вообще…

«Аккумулятор разряжен. Осталось 1 %».

Папа неохотно отдал телефон Марише.

– Я на работе поспрашиваю. У нас знаешь какие спецы? У кого-нибудь…

Телефон в последний раз жалобно пискнул и замолчал навсегда.

В тот день уроки тянулись вечность.

На чтении пришлось зажечь свет, и от этого утро превратилось в вечер. У доски бубнит себе под нос рыжий Генка Аристов, рядом шуршит фантиком Шустрова, за спиной громко зевает Глухов.

Мариша и сама потихоньку зевает. А может такое быть, чтобы про звонок забыли? И он никогда не зазвонит?..

«Дзи-и-и-инь!!!» – разнеслось по школе. Голос у звонка звонкий (может, поэтому он и называется звонком?), веселый, рассыпчатый!

И сразу посветлело за окном и в классе, все проснулись и завозились, кто-то щелкнул выключателем – и наступил день.

На перемене ей позвонила Регина Юрьевна и напомнила про конкурс:

– Почему бы тебе не попробовать? В младшей возрастной группе? Там от семи до девяти, а тебе как раз восемь. Я думаю – честно! – что у тебя очень интересные стихи. Особенно недавние.

– А… Я не знаю… – Мариша покраснела от удовольствия. Регина Юрьевна редко кого хвалит, а к Марише вообще относится как к малолетке. А тут вдруг такие слова: «интересные»! Да еще и «очень»!

– Адрес найдешь на сайте конкурса. Но пусть мама проверит, чтобы ничего не напутать, поняла? И не тяни: у тебя один день всего!

«Недавних» стихов у нее было много. Какие выбрать? Вместе с мамой они составили подборку из десяти стихотворений. Мариша собрала их в одном файле, а на отдельной странице, как требовалось по условиям конкурса, напечатала свои данные: ФИО, адрес, день рождения, телефон…

…И легла спать.

Ночью ей приснилось стихотворение. Оно началось со знакомой мелодии, той, которая мучила и радовала ее весь вчерашний день. Раньше музыка была «немая», и Мариша все пыталась расслышать ускользающие слова. А сейчас, во сне, вдруг исчезла запруда и слова пришли сами. Они легко накладывались на пропущенные такты, сливались с музыкой и картинкой на обложке тетради.

Только бы не забыть! Только бы проснуться!

Она странным образом понимала, что спит, и во сне стала себя ругать, толкать: «Просыпайся! Ну же…»

И проснулась. Включила свет, отыскала в компьютере файл со стихами «на конкурс» и торопливо застучала по клавишам.

Она не понимала, откуда приходят слова: казалось, что она идет по туннелю и на ощупь отыскивает верный путь. Словно будущее стихотворение уже существует, а ей нужно его просто отыскать в потемках.

Точка в конце. Нет, здесь многоточие…

Она перечитала то, что получилось. Как странно! Слова ее – и в то же время не ее… Вроде грустное, а ее распирает радость! Нужно немедленно кому-нибудь показать… Прочитать… Сколько времени? Ммм… Полдвенадцатого. Маму будить нельзя, Перцеву звонить тоже…

Мариша проверила адрес конкурсного сайта – все правильно! – скопировала письмо с личной информацией, которое они приготовили с мамой, прикрепила к письму анонимный файл со стихами, указала возраст – и нажала на кнопку «Отправить».

Сон был глубокий и счастливый. А утром она ничего не смогла вспомнить – ни строчки!

Что-то приключилось с компьютером, какой-то очень странный вирус: уничтожено все, что она делала и печатала накануне.

И с памятью у нее тоже происходят странные вещи: вчерашний день она помнит, но как-то… словно сквозь дождевую завесу. И эта завеса делается все гуще, все непрозрачнее, вчерашний день рассыпается на кусочки, удаляется, словно произошло все не вчера, а сто лет назад.

Чужой мобильник по-прежнему у нее, и она помнит (вроде бы помнит!), что нашла его под качелями…

А вот про разговор с хозяйкой забыла. Его удалили из ее памяти, как ненужную запись из компьютера.

На объявление в газете никто не отозвался.

В милиции телефону удивились, попробовали его зарядить, чтобы определить номер владельца, но ни одна зарядка не подошла. Дежурный зарегистрировал заявление о находке и пообещал позвонить, если объявятся хозяева.

И в школе про телефон никто не вспомнил, словно его и не было. Мертвый, без подзарядки, он валялся в ящике письменного стола вместе со сломанными карандашами, старой линейкой и ручками с исписанными стержнями.

А когда перед Новым годом мама велела Марише привести стол в порядок и выбросить лишний мусор, телефона на месте не оказалось…

Марина

Март, 2018 год

После прямого эфира Марина два дня сидела дома, притворившись больной. Ей казалось, что в институте все уже всё знают. (Что знают? Она же ни в чем не виновата!) Она честно пыталась вспомнить: может, и правда где-то случайно раньше прочитала то стихотворение? Но нет же! Нет!.. Эти мокрые листья под ногами, эти неяркие фонари и оранжевый зонт – это же ее, родное!..

А потом вдруг случилось что-то совсем плохое.

Какой-то анонимный пользователь сослался на найденную в инете давнишнюю статью, посвященную психологии детско-юношеского творчества. В статье приводится полный текст «Осенних фонарей», а в скобках указана фамилия автора: М. Шаталова.

И сразу посыпались вопросы и комментарии! Даже многие друзья-поэты поверили, что Марина украла чужое стихотворение.

«Но почему же молчит настоящий автор? – волновались блогеры. – М. Шаталова, ты где? Отзовись!»

Марина с Перцевым тут же вышли на интернетовскую публикацию, прошли по ссылке и – действительно! Большая статья в журнале «Литературная учеба». Давнишний выпуск, май две тысячи седьмого года. И стихотворение про фонари – вот оно, в старом, черновом варианте.

– Нда… – Перцев озадаченно потер нос. – С точки зрения реализма есть только одно объяснение, которое мы сразу же отвергаем.

– К-какое объяснение? – вяло спросила Марина. Она уже ничего не понимала, совсем запуталась и почти готова была поверить, что на самом деле каким-то образом присвоила чужое стихотворение.

– Ты могла где-то прочитать текст, который тебе очень понравился. А потом забыла. Так бывает, я знаю. И вот у тебя похожее состояние, и ты пишешь…

– То есть я его украла! Ты это хочешь сказать?

– Не кипятись. Я же сказал: такое бывает. У Мандельштама как раз об этом: «И снова бард чужую песню сложит и как свою ее произнесет».

– При чем тут Мандельштам?! Он же совсем о другом… Не о плагиате, во всяком случае.

– Не о плагиате в прямом значении, ты права. Но во все времена существовало непрямое заимствование. Кочующие сюжеты, например. Даже у Шекспира…

– Да знаю я! – нетерпеливо перебила Марина. – Я же все-таки в инязе учусь.

Марина сделала серьезное «экзаменационное» лицо закоренелой отличницы и отчеканила: «Как мы знаем, сюжет знаменитой пьесы “Гамлет” позаимствован из датских хроник Саксона Грамматика, причем Шекспир не был первым обратившимся к нему англичанином».

– Садись, пять! – махнул рукой Перцев и за неимением зачетки расписался пальцем в воздухе. – Ну и зубрилка же ты!

– Поучись у нас – таким же будешь, – пожала плечами Марина. – А если серьезно, твой пример не подходит. Я же не мотив списала, даже не сюжет. Никакого влияния тут нет – есть простой честный плагиат. Которого не было!!! Нет, правда!.. Не было! Это стихотворение – мое, родное, там каждое слово с чем-то связано. С Арзамасом, с мостиком в парке… С качелями. Оно даже пахнет осенними листьями! Ну, когда я про него думаю, я вспоминаю тот запах.

– Тогда остается второй вариант, совсем… ммм… интересный. Только тебе он не понравится.

– Ну почему же? Если у тебя есть любое разумное объяснение необъяснимого, я его приму.

– Примешь? – с сомнением повторил Перцев. – Ну так слушай. Помнишь, у тебя мелькнула некая идея… когда ты потеряла телефон – помнишь? Тебе показалось, что разговор с той девочкой был… не совсем обычным. Так?

– Ну да. И я тогда подумала, что… Да ладно тебе, Перец! Мало ли что в голову взбредет. Ты сам тогда посмеялся и посоветовал поменьше читать фантастики. Кстати, я ее терпеть не могу!

– Зря, – отрезал Перцев. – А мне вот твоя идейка еще тогда показалась забавной. Почти готовый сюжет. Если ее как следует раскрутить… Кстати, чем эта история с телефоном тогда закончилась? Ты его нашла?

– Я же тебе рассказывала! Какая-то девочка позвонила, хотела отдать – и пропала. Я тогда очень расстроилась! Даже не из-за денег, хотя и из-за них тоже. Телефон – это же вообще всё! Целая жизнь! Фотографии, контакты, музыка… А главное – там же у меня все черновики были! Стихи – бог с ними, я их наизусть помню. А вот всякие кусочки… Слова, обрывки, просто мысли… Это невосполнимо!

– А чего ты в полицию не заявила?

– Сначала не сообразила, потом на фейсбуке надоумили. Съездила в Арзамас – так, на всякий случай. Вдруг и правда помогут? А потом… – Марина замолчала, растерянно уставившись на Перцева. – Потом произошло что-то непонятное.

…Потом произошло что-то непонятное.

В ноябре две тысячи шестнадцатого года Марина приехала в Арзамас и обратилась в полицию с заявлением о пропавшем телефоне. Дежурный к пропаже отнесся невнимательно, посоветовал Марине впредь не считать ворон и явно не собирался заниматься поиском.

И вдруг через неделю ей позвонили и сказали, что у них зарегистрировано обращение по поводу найденного телефона, по типу и цвету похожего на Маринин. Заявление датировано октябрем две тысячи пятого года.

– Вы его, девушка, когда потеряли? Одиннадцать лет назад? И только сейчас спохватились?

Однако номер телефона написавшего заявление ей дали. И… это был номер ее потерянного мобильника!

Тогда Марина подумала, что произошла путаница. И с датой, и с номером. К тому времени у нее уже был другой сотовый – не очень дорогой, но вполне современный. Когда она хотела оставить на новом телефоне свой прежний номер, ей почему-то отказали. А вообще, мутная какая-то история…

– Наоборот! – Перцев снисходительно похлопал ее по плечу. – Твоя история вполне последовательна и логична. Это я тебе как фантаст говорю! Как ту девочку звали? Мариша? То есть на М? Ну вот, имя в статье уже совпадает. А теперь нам известна ее фамилия – Шаталова. Далее: место проживания – Арзамас. Но это под вопросом. За тринадцать лет она могла запросто переехать… И не смотри на меня как на сумасшедшего! Следующий вопрос: возраст. Ну… Если тогда она была школьницей, плюс тринадцать… Где-то наш возраст получается. То есть…

– Постой! – перебила Марина. – Ты забыл, что она ходила в Арзамасе на секцию. А это сужает поиск.

– Молоток! – просиял Валерка. – Все оказывается еще проще. Напиши Регине сообщение в ФБ! Прямо сейчас!

– Реги… А, поняла! Она должна помнить. У них там сейчас что? Ночь?

– Да утро, утро! Они от нас на восемь часов отстают.

Ответ пришел через две минуты. Наверное, там, за океаном, бедная Регина скучала по России и постоянно торчала в сети.

…Оказалось, что в Америке Регине не хватало многого, в том числе и давнишних библиотечных сборищ по средам. В те годы секция была очень популярна в Арзамасе. Приводили даже совсем маленьких. И все подавали надежды, и все были очень талантливы («Правда-правда! Я до сих пор вас всех помню и нежно люблю!..»).

А далее Регина написала, что в 2005 году на секцию приходили две Марины: Марина Шатагина (ты, Мариночка) и Марина Рыжова. А вот фамилию «Шаталова» Регина не помнит.

– Это ничего не значит! – не сдавался Перцев. – Та девчонка запросто могла назвать тебе чужое имя. Раз она не собиралась возвращать телефон. Может, ее вовсе не Маришей звали, а Машей или… Миланой какой-нибудь!

– И что теперь делать? Забыть как о кошмарном сне?

– Ни в коем случае! – Перцев решительно пнул ногой ледышку, скатал снежок и забросил его на крышу киоска. – Когда ты ей звонила на свой потерянный мобильник, ты каким телефоном пользовалась? Сотовым или городским?

– Домашним. Я тогда еще не успела новый купить. А потом Светкиным мобильником. Только связь все время пропадала…

– Попробуем поэкспериментировать. Если ты права и где-то там во времени что-то у них один раз заело, нужно повторять разные варианты и пытаться воспроизвести ситуацию. Это я тебе как фантаст говорю! Раз заело один раз, может такое случиться и во второй.

Они звонили десять раз подряд – с домашнего и с нового мобильника, потом с мобильника Перцева, но толку никакого.

«Абонент временно недоступен…»

– …В английском языке существует очень запутанная система времен. Кроме привычных настоящего, прошедшего и будущего есть много дополнительных форм – всякие длительные, совершенные и прочие. Но особую сложность для иностранцев представляет загадочное время «Будущее в прошедшем» – Future in the Past. Предположим, нам нужно описать событие в будущем, которое произошло… то есть произойдет… в прошлом. Например…

Марина заглянула в конспект, едва заметно пожала плечами и уже хотела продолжать, но преподаватель по методике Галина Аркадьевна нахмурилась и похлопала ладонью по столу.

– А попроще нельзя? Подоступнее. Не забывайте: вас будут слушать школьники.

Марина смутилась.

– Если совсем просто… Будущее в прошедшем – это событие в прошлом, которое произойдет в прошлом через какое-то время. Технически можно назвать это время будущим, но фактически событие происходит в прошлом.

Галина Аркадьевна одобрительно кивает:

– Пример, пожалуйста.

– Например…

Марина смотрит в окно. Преподаватель терпеливо ждет.

– Например, в марте две тысячи седьмого года один человек послал стихотворение в журнал… Журнал с публикацией выйдет через месяц, в мае. Для автора стихотворения это будущее время, так? А вот для нас оно все-таки прошедшее. Точнее, будущее в прошедшем.

У Перцева в марте началась работа над дипломным проектом, и к поиску загадочной М. Шаталовой подключился его двоюродный брат, восьмиклассник Миша Волков, а также трое Мишкиных одноклассников. Прочесав интернет, они обнаружили море Шаталовых с именем на М: сто девяносто девять пользователей в одном только «ВКонтакте». Но ни одна из этих М. Шаталовых до сего времени не проявила интереса к возможности объявить себя автором популярной песни.

Скорее всего, все эти однофамилицы не слышали про шумиху вокруг стихотворения. Ведь интернет не только сближает, но и разобщает. В одном сообществе – шквал: с пулеметной очередью летят сообщения, сыплются комментарии, работают мрачные тролли, раздувающие или создающие скандал. И человек, оказавшийся в эпицентре бури, ночами не спит, прокручивая в голове все, что про него написали неизвестные пользователи под ничего не говорящими никами.

Но стоит выключить компьютер или уйти с сайта – и наступает тишина. Бормочет радио на кухне, соседка по подъезду приветливо здоровается, словно ничего не случилось. Для нее – ничего, потому что на этот сайт она не заходит.

Вот и мама не в курсе. В сети она вечерами сидит, но тусуется только со своими психологами и психологинями.

А папа то ли не понял, то ли ему, как всегда, некогда. Вот и сейчас: разговаривает с Мариной, а сам уткнулся в мобильник и отстукивает эсэмэску. Наверное, у него очередной аврал.

– Ты знаешь, что стихотворение твое? – сухо спросил он, оторвавшись от телефона. – Тогда зачем всю эту ерунду читаешь? Тебе что, делать нечего?

Делать Марине есть чего, и даже слишком. Два реферата, домашнее чтение по английскому, зачет по теоретической грамматике…

А может, и правда – ну их всех? Вырубить телефон, отключить компьютер, не проверять почту… Удалить текст стихотворения отовсюду, откуда только можно, забыть как о кошмарном сне!

На кухне звякает посуда, журчит вода, бормочет радио.

Пауза. Музыкальное вступление. Тихо-тихо – первые знакомые такты. Несмелые звуки – словно дождь сомневается, идти ему или нет.

…Вечер пришел – и вспыхнули окна…

Дверь на кухню приоткрыта. На табуретке сидит мама, улыбается, кивает в такт словам…

Мариша

2 марта, 2007 год

Через три недели у Мариши первый юбилей – десять лет.

– Тебе что подарят? – спросила Светка Войкина. – Мне обещали новый мобильник. Ну знаешь, плоский такой, как у Вали Семенчук из музыкалки. Эта Валя – ты ее знаешь, задавака такая! – думает, раз у нее крутой телефон, значит, можно на всех плевать.

Они со Светкой идут из школы домой. Светка тарахтит всю дорогу, но Мариша плохо ее слушает. Что ей подарят? Во всяком случае, не мобильник. Ну да, папа обещал – давно, еще под Новый год. Современный телефон с большим экраном. Жутко дорогой! Папа действительно обещал, но в декабре в папиной фирме снова не было заказов. Он даже себе не смог такого купить. И вообще он еще «только осваивает дело». Это так папа говорит. Мариша не знает, какое у него дело, что-то он ремонтирует, какие-то медицинские приборы, ездит по больницам.

– А ты попроси получше, – беззаботно советует Светка. – Скажи, что у всех есть.

А вот Перцеву не просто пообещали, но и на самом деле купили – LG Prada. Не в Арзамасе, а в Нижнем, потому что до провинции новинка еще не дошла. Да и кто здесь купит телефон за семьсот долларов? Перцеву бы тоже ничего не светило, просто у них в деревне был заколоченный дом, и они его удачно продали каким-то новым русским для дачи.

Заполучив свою мечту, Валерка сначала дико загордился. На уроках он то и дело украдкой вытаскивал выключенный телефон и любовался огромным экраном.

А потом он начал более внимательно изучать устройство своего сокровища и обнаружил, что чего-то не хватает. Да, конечно, новый телефон был современным, даже невиданным, но… Но Перцев же помнил тот смартфон, потерянный какой-то приезжей. Вот это был телефон! Покруче в сто раз! Вроде его тогда никто не хватился…

Мариша прошлогоднюю историю вспомнила с трудом.

Да, нашла, осенью… Они с мамой еще пытались вернуть телефон, дали в газете объявление. А мама даже в милицию обращалась.

– А сейчас он не знаю где. Пропал куда-то.

– Что значит «не знаю где»?! Поищи! Раз хозяйка не объявилась! – не отставал Перцев. – У тебя родители – миллионеры? Такими смартфонами бросаться!

И правда… Где он может быть?

Мариша пошарила по стеллажам, проверила отделения в прошлогодней школьной сумке, выгребла все содержимое из ящиков стола. Может, он все-таки у мамы? Или они оставили его в милиции?

Телефон оказался там, где найти его можно было только случайно: он застрял в щели между задней стенкой ящика и батареей. Когда телефон показали папе, папа сказал, что сейчас это просто металлолом. Аккумулятор за полтора года должен безнадежно разрядиться.

– Ну и кроме того, у вас же нет зарядки. Попробуйте, конечно, в «Сотовой связи». Сейчас все изменилось, может, какая из новых и подойдет.

В «Сотовой связи» консультанты сначала только плечами пожимали.

– Это что-то совсем новенькое. Откуда он у вас? Похоже на iPhone, его в январе анонсировали. Но в продажу они еще когда поступят…

И все-таки попробовали разные зарядки, и одна вроде подошла. Но толку от этого не было: телефон не заряжался.

Ну конечно, папа был прав: полтора года без подзарядки, что вы хотите?

Но и тут старшие приятели Перцева сообразили, что делать. Валерка долго растолковывал ей что и как, даже схемы рисовал, и Мариша послушно кивала, хотя ничегошеньки не понимала. Какие-то плюсы и минусы… Что-то куда-то… А когда телефон удалось реанимировать, остались сущие пустяки: сменить симку, внести плату и начать пользоваться новым девайсом. Номер она оставила свой прежний, тот же, что был и на ее допотопной «Нокиа». И позывные не стала менять. А какой был номер у найденного телефона, она не знала.

И вот однажды…

И вот однажды у них была физкультура на школьном стадионе, а Мариша забыла форму. Ее отругали и отправили домой за кроссовками и спортивной курткой. Было по-мартовски сыро, кругом чувствовалась притаившаяся под снегом весна.

Мариша постояла во дворе своего дома. До конца урока осталось двадцать минут – ну пробежит она стометровку…

В палисадник с качелями она свернула автоматически. Как-то само получилось. Просто у нее давно не было стихов… Года полтора, с того самого момента, когда она отправила на конкурс приснившееся стихотворение. Но ни стихотворения, ни того, что она его отправила по электронной почте на конкурс, Мариша не помнила. Помнила только (и Регине Юрьевне так объяснила), что у них дома полетел компьютер (из-за вируса он не работал неделю, и не только у нее) и она не успела вовремя отправить файл.

Регина огорчилась, но не очень.

– У тебя еще все впереди! – бодренько сказала она и улыбнулась.

Но впереди оказался обрыв…

Раз в неделю по средам Мариша приходила на секцию пустая, без новых стихов. Что-то надорвалось в душе, перенапряглось – и она погасла, словно лампочка внутри перегорела.

А еще в последнее время у нее возобновились странные головные боли. Иногда голова болела так сильно, что Мариша плакала. Участковый врач сказала, что похоже на мигрень и что сейчас мигрень очень «помолодела». Посоветовала пить горячий чай, делать тугую повязку на голову и лежать, пережидая приступ.

Мама с тревогой наблюдала за дочерью: что-то ее мучает, но что? Нет стихов? Но, может, и к лучшему? «Детская гениальность» проходит, чаще всего бесследно. Однако в редких случаях она оставляет глубокое чувство потери, травмируя на долгие годы.

А вот Перцев вулканировал! Законченные и незаконченные рассказы, черновики, какие-то сумасшедшие идеи!.. От него исходила радостная творческая энергия, и эта энергия ощущалась даже физически.

Мариша оттолкнулась от земли, уцепилась за веревки и запрокинула голову к серому мартовскому небу. «Скри-ип… – отозвались качели. – Скри-и-и-п…»

Скри-ип – какой одинокий звук…

Та-та-та – чья-то пара

Невидимых рук

Всё толкает,

Толкает

Качели…

Это были стихи! Без конца и без начала. Просто мелодия, которая позже может превратиться в слова и строчки… Качели скрипели, как будто жаловались.

Мариша закрыла глаза, представила сумерки, дождь, сад за окном (почему-то это был сад) и кого-то невидимого на качелях. Кто там? Дети? Или просто ветер?.. Скри-и-ип… Кто там?

Кто там?

Ветер с дождем…

Просто ветер с дождем…

Скрипят каче…

И тут у нее в сумке заиграло.

– Алло?

Трубка молчала.

– Алло-алло, – повторила Мариша и уже хотела отключиться. Но что-то ее остановило.

Это напряженное молчание, глубокое и пронзительное, эта вязкая тишина в трубке были ей странным образом знакомы. Так уже было когда-то…

– Мариша? – Голос возник из пустоты и был таким отчетливым и реальным, словно собеседник находился рядом. Какой-то совсем незнакомый мужской голос. Может, неправильный номер? – Мариша, выслушай меня внимательно. Это очень важно. Ты сейчас на качелях?

– Да… – растерялась Мариша.

«При чем тут качели? Откуда он (кто он?) знает, где она?»

– Это важно, но сейчас не это главное, – отчеканил позвонивший. – Ты меня не знаешь, но это тоже не важно. Важно то, что я тебе сейчас скажу.

– А…

– Нет, я не маньяк, – улыбнулся голос. – Так что успокойся и постарайся понять. Тебе нужно – срочно! – позвонить редактору журнала «Светлячок» и признаться в плагиате.

– В плате?..

– Да не в плате! В плагиате. Поняла?

– Не-а…

– Хе, – как-то очень знакомо удивилась трубка. – Одним словом, нужно, чтобы редактор «Светлячка» написал опровер… тьфу! – исправил в журнале твое имя на имя настоящего автора стихотворения про осенние фонари. Но самое главное – нужно исправить фамилию в «Литературной учебе». Это проще, номер у вас еще не вышел. Поняла?

– К-какого стихотворения?

– Не притворяйся! Того самого, которое ты списала из записной книжки в чужом телефоне. И отправила в журнал под своим именем. Скажешь, не так?

Слова ввинчивались в мозг, как шурупы. В висках застучало, пульсирующая боль отдавалась в ушах и заглушала голос в трубке.

– Я ничего не отправляла…

– Ты его отправила, это точно. Более того, его напечатали! В двенадцатом номере за две тысячи пятый год. Можешь найти журнал и проверить.

– Я не… – Мариша закрыла глаза и прислушалась к нарастающей боли. – А вы кто?

– Неважно, – отмахнулся от вопроса собеседник. – Ты меня все равно не знаешь. Поняла, что нужно сделать? Связаться с журналами и исправить свою фамилию на имя настоящего автора стихотворения про фонари. Есть чем записать? Нет? Тогда запоминай: Марина Шатагина. Повтори.

– Это моя фамилия… И имя…

Телефон обескураженно замолчал.

– Алло? – позвала Мариша. – Я ничего не понимаю…

Щелчок. Снова тишина, но не прежняя, а обычная. Какая бывает, если прижать к уху выключенный телефон.

Кто это был? Что ему нужно?

Если ошибся номером, то откуда он знает, как ее зовут?

И про качели… Про качели даже Светка не знает, только Перцев.

Нужно проверить входящие. Странно… Есть один входящий, как раз минуту назад. Но это… это Валеркин номер! Может, Перцев прикалывается? С него станется…

Мариша торопливо надавила пальцем на номер.

– Хе? – услышала она знакомый голос.

– Ты мне только что звонил?

– Я?! – очень натурально удивилась трубка.

– Ну это же твой номер, мы только что с тобой… то есть не с тобой, а с кем-то… по этому номеру разговаривали.

– Ты совсем, что ли? – прошипел Перцев. – У меня и телефон-то отключен… был. У нас география заболела, мы тут сидим в продленке, вот я и включил на секундочку. И то сейчас засекут. Так что тебе это, наверное, приснилось. Или номер перепутала.

Через пять минут телефон снова ожил. Высветился номер Перцева, но голос – того самого «маньяка». Который оказался вовсе не маньяком!

Мариша слушала и ничего не понимала.

Да, она нашла телефон, давно, во втором классе. Но они же с мамой хотели его вернуть! Даже в милицию ходили…

– Знаю! – перебил вовсе-не-маньяк. – Нам ваше заявление показали. Столетней давности. Только не в милиции, а в полиции. Впрочем, это неважно!.. Кстати, у вас там сейчас какой год? Две тысячи седьмой? Ну я так и подумал…

То, что она услышала от «маньяка», не укладывалось в голове. Такого просто не бывает! Может, кто-то все-таки решил подшутить? Но это же взрослый… Голос взрослый – так подделать даже Перцев не сможет. Да и зачем?! И этот незнакомый взрослый знает про нее такое, о чем она только Валерке рассказывала.

– То есть вы… ты…

– Хе! – совсем по-перцевски обрадовался незнакомый взрослый. – Ну да, меня зовут Валерий, как и твоего друга. И фамилии у нас совпадают. Вот только возраст несколько иной. Кстати, если у тебя с журналами будут заморочки, смело подключай меня, то есть… хм… Валерку. Расскажи ему все, не бойся. Я его – ха-ха! – как себя знаю! И еще… Мы тут с Мариной сообразили…

– Что? Плохо слышно…

– Это я из твоего палисадника ушел. Мне на практику… на ваш завод… тр-р-р-р… чтобы был контакт… нужно одновременно… в одном месте…

Голос удалялся, шум и треск в трубке нарастали.

– В каком месте? – крикнула Мариша в трубку. – Алло-алло! Не слышно…

– …в субботу… в пять… на качелях… расскажи Валерке… сообразит… би-и-и-п…

Валерий Перцев

Март, 2018 год

– Что? Плохо слышно… – пискнула трубка.

– Это я из твоего палисадника ушел, – попытался докричаться Перцев. – Мне на практику надо, на ваш завод. Ты меня слышишь?

– Тр-р-р… я… что… тр-р-р-р-р…

– Одним словом, мы тут с Маринкой сообразили: чтобы был нормальный контакт, нужно одновременно находиться в одном месте. Поняла?

– В каком месте? Алло…

Треск и щелчки.

– Давай приходи в субботу, в пять! На качели. Похоже, именно тут какая-то аномалия. Слышишь? Расскажи все Валерке – он сообразит.

В трубке что-то в последний раз щелкнуло, и связь окончательно прервалась.

А вот этого будущий инженер и великий фантаст Валерий Перцев никак не ожидал!

Значит, плагиата не было? Или был, но какой-то… очень забавный.

«Ну Маринка! Ну ты даешь!» – бормотал он, щелкая по Марининому номеру.

– Ты понимаешь, что ты отчудила? – захлебываясь от возбуждения, заорал он в трубку, услышав знакомое «Привет, Перец». – Это ж надо! Сдуть собственное стихотворение! У себя будущей!.. До такого плагиата еще никто не додумался!

В отличие от Перцева, проштудировавшего всю отечественную и зарубежную фантастику, Марине потребовалось гораздо больше времени, прежде чем она согласилась признать явный абсурд.

– Ты хочешь сказать, что я разговаривала сама с собой? И ты серьезно надеешься, что я в это поверю?

– А в М. Шаталову ты поверила? В незнакомую девочку в прошлом, которая нашла твое стихотворение в телефоне и отправила его в журнал под своей фамилией?

– Ну… Если честно, не совсем. Но про девочку как-то… привычнее, что ли. Понятнее. А вот чтобы сама у себя… Это уж ни в какие рамки!

– Вот именно! – ухмыльнулся Перцев.

(Конечно, по телефону нельзя увидеть лица говорящего, но когда человек улыбается, голос у него слегка меняется.)

– Одним словом, мы с ней обо всем договорились, – перешел на деловой тон Перцев. – Между прочим, нормальная девчонка! Почти сразу врубилась, не как некоторые. Обещала позвонить в «Литучебу». Он же еще не вышел у них, тот номер. И сообщить про ошибку. Конечно, она мелковата для такого разговора. Я ей разрешил подключить себя для подкрепления.

– Не поняла… Ты же не там, а здесь. Как же ты…

– Ну и тупая ж ты, мать! Да не меня вот этого, а того Перцева – ее приятеля. Он постарше Мариши. Если у них там сейчас две тысячи седьмой (она мне так сказала), значит, я – то есть тот Перцев – в пятом классе. Тоже не взрослый, но, думаю, вдвоем они как-нибудь справятся.

– Постой! Я все равно не понимаю… Откуда тогда взялась эта М. Шаталова? И как стихотворение вообще оказалось в журналах, если, как ты говоришь, я, то есть Мариша, его никуда не посылала?

– А вот это мы – то есть они! – и должны выяснить. Телефон Виктора Крохина – ну, редактора «Светлячка» – Мариша записала. Обещала поговорить с ним и все узнать.

– С кем?! С редактором? Ты что, забыл? Его же нет! Он умер!!!

– Хе… Понимаешь, мне тоже очень его жалко. Но что поделаешь? Это уже произошло – для него, его родных и для нас сегодняшних. А вот для них, в марте две тысячи седьмого года, еще ничего не случилось. Понимаешь?

– Понима… – шепнула Марина. – Но как-то… жутковато. Они же будут с ним разговаривать, а он… Ой, а может, можно что-то сделать? Пусть ребята предупредят его, чтобы не ездил в тот день…

– А вот этого никак нельзя! – жестко сказал Перцев. – Вмешательство в прошлое чревато непредсказуемыми последствиями! Вспомни про «эффект бабочки». Неужели не читала?! Ну ты даешь! Знаменитый рассказ Рэя Брэдбери! Про путешественника в прошлое, который во времена динозавров умудрился раздавить там какую-то несчастную бабочку. А когда вернулся, обнаружил, что даже язык в его стране изменился! И вместо демократов на выборах победил фашистский режим.

– А, ты вот о чем! Сейчас вспомнила. Я ж тебе говорила, я фантастику терпеть не могу! Между прочим, в том рассказе миллионы лет прошли. А у нас всего одиннадцать. Перец, ну пожалуйста!.. Ничего же не изменится за такой короткий срок! Он же не президент и не великий ученый. Просто хороший человек…

– Говоришь, не изменится? А ты пораскинь мозгами! Представь, что они его предупредили и он не погиб. Это значит, что рано или поздно он встретит свою будущую жену и у них появятся дети.

– Ну и прекрасно!

– Ничего прекрасного. Поставь себя на место этой его будущей жены. Так как Виктор на самом деле погиб и они не встретились, за одиннадцать лет эта девушка наверняка вышла замуж за кого-то другого и – слушай внимательно! – у нее появились дети. И вот эти реальные живые дети должны исчезнуть, если катастрофа не произойдет. Вот представь, кто-нибудь что-нибудь напортачит в прошлом наших родителей – и приветик! Мы с тобой испаримся, и никто этого даже не заметит. Как корова языком…

Мариша

Март, 2007 год

Телефон «Литературной учебы» она нашла в интернете. И электронную почту. Но написать редактору не решилась. А звонить…

Ну, не может она позвонить взрослому серьезному человеку и попросить изменить фамилию под еще неопубликованным стихотворением! Которое, может, никто и не собирается публиковать.

Как она это все объяснит? «Извините, мне позвонил Валерик Перцев из две тысячи восемнадцатого года, и он просит…» Чушь какая-то!

А вот младшему Перцеву вся эта история безумно нравится. Покруче любой фантастики! Подробности Маришиного разговора с «будущим собой» он выслушал с горящими глазами, а потом засыпал ее вопросами: «А ты что ему, то есть мне, сказала? А он?.. А ты?..»

Узнав о «важном задании», Перцев вытащил мобильник и смело набрал номер «Литературной учебы». Впрочем, разговор с сотрудниками у него получился примерно такой, какой Мариша и предвидела.

– Мне нужно главного редактора, – выпалил в трубку Перцев, услышав нейтральное «алло».

– Дмитрий Юрьевич на совещании, – равнодушно сообщил женский голос.

– А когда…

Бип-бип-бип

Они звонили еще четыре раза, с интервалом в десять минут. Пятая попытка оказалась удачной. Мужской голос, спокойный и заинтересованный:

– Я вас слушаю.

– Э-э-э… – сконфуженно промычал Валерка. Храбрости его хватило ненадолго.

– Я вас слушаю, – повторила трубка.

– Э-э-э… Здравствуйте! – с опозданием поздоровался Перцев и снова замолчал.

– Дай мне! – не выдержала Мариша. – Или сам скажи ему…

Перцев решительно откашлялся:

– Кхе… А вы правда главный редактор?

– А тебе именно главного нужно? – улыбнулись на том конце провода. – Да, правда. Ты по какому поводу звонишь, мальчик? Как тебя зовут?

– Валерка… То есть Валера. Перцев.

– Так по какому поводу ты звонишь, Валера Перцев?

– Тут есть одна девочка. – Перцев показал рукой на Маришу, словно собеседник мог их увидеть. – Ее зовут Мариша… То есть Марина. Она посылала стихи в «Светлячок»… давно, на конкурс.

– А… Так вам журнал «Светлячок» нужен? Понятно. Это не к нам. У нас взрослый журнал, и детских конкурсов мы не проводим. А стихи пишите, не бросайте. И – удачи вам.

Редактор явно хотел побыстрее закончить разговор, но Валерка отчаянно прижал трубку ко рту и закричал:

– Подождите! Мы не о том…

Он искал слова – такие, которые заставят редактора прислушаться. Но если сказать все как есть, он же примет их за сумасшедших!

– Скажи!.. Скажи ему! – Мариша подпрыгнула от нетерпения.

– Сама скажи. – Перцев сунул ей в руку телефон. – Он же все равно не поверит!

Мариша проглотила комок в горле.

– Это я… Мариша… – несмело начала она. – Вы только не отключайтесь, пожалуйста! У вас в мае, в пятом номере, будет опубликовано одно стихотворе… Под неправильной фами… Там ошибка, я знаю! – заторопилась она, испугавшись, что ее прервут. – И на электронном сайте тоже. Там будет какая-то статья… с детскими стихами…

– Постой! – удивился редактор. – Ты кто, девочка? И откуда тебе известно, что будет в майском номере?

Редактор подождал ответа, но Мариша испуганно молчала.

– Хм… Да, мы действительно собираемся опубликовать статью о детском творчестве. И в качестве иллюстрации – подборку стихов юных авторов. Подборка только готовится, и я, редактор, пока ничего не подписывал. Возможны изменения. Я сам с точностью не могу сказать, что там будет.

– У вас в журнале мое… то есть не совсем мое стихотворение. В пятом номере. На конкурс…

– Извини, девочка, мне сейчас очень некогда. Пятый номер еще не вышел. С авторами мы свяжемся…

Марина

24 марта, 2018 год. Суббота

До Арзамаса Марина доехала на рейсовом «Попутчике»[2]. На качели в палисаднике она пришла за полчаса до назначенного срока. Утром неожиданно выпал снег, и когда она свернула с тропинки, сразу утонула в рыхлом месиве. Высоко поднимая ноги, Марина доковыляла до качелей и оглянулась: на нетронутом снеговом поле темнела цепочка глубоких следов. Единственная…

А может, Перцев все-таки ее разыгрывает? Почему он именно сегодня решил срочно сорваться в Нижний? У него же практика на Арзамасском заводе! А она как дура сидит тут с мобильником и ждет «телефономоста» с прошлым. Чушь какая-то…

Хотя на форумах бурные дискуссии не утихали, жизнь шла своим чередом и никто на улицах не показывал на нее пальцем. Их с Перцевым по-прежнему приглашали на встречи с читателями, и когда Валерка брал в руки гитару, зрители с удовольствием подхватывали знакомые слова.

И никто не спрашивал с подковыркой, когда стихотворение было написано и кто его настоящий автор. Наверное, участники встреч не видели той передачи с прямым эфиром и не заглядывали на скандальные форумы.

На мобильнике без трех минут пять… А новых следов на снегу нет. Наверное, Перцев сейчас покатывается со смеху!

«Скри-и-ип… – пожаловались качели. – Скри-и-ип…»

Что-то знакомое, родное. Так уже было когда-то – и этот нетронутый снег, и тишина, и…

Скри-и-ип – какой одинокий звук…

Эту строчку она где-то слышала. Она же много читает сейчас чужих стихов, так что ничего удивительного. А может, она потихонечку сходит с ума?

Телефон весело запел у нее в руках.

Ну конечно Перцев! Сейчас расхохочется и скажет: «Ага!»

– Ну как, позвонила? – голос у Валерки напряженный. – Получился контакт?

– А… сколько времени? Я еще не…

– С ума сойти! Двадцать минут шестого! Звони давай срочно – на свой прежний, как я тебе говорил. Может, они еще не ушли?

– Я сейчас. А ты правда думаешь… Ты это серьезно?

– Звони давай. Всё. Отключаюсь.

Длинные гудки. Тишина.

– Алло! Алло… Это вы?

Голос тоненький, неуверенный.

– Мариша? – не поверила Марина. – Ты где?

– На качелях. Ну там же. Я не понимаю… Перцев думает, что вы… Кто вы?

– Я тоже не совсем понимаю. Я тебе сейчас попробую все объяснить, пока связь… Понимаешь, так получилось, что…

Мариша

24 марта, 2007 год. Суббота

Они говорили долго. Слышимость великолепная – словно собеседник находится рядом. Мариша даже похлопала варежкой по сиденью, чтобы проверить, нет ли тут кого невидимого.

– А вы сейчас правда на качелях? Посередине или на краю? А я сейчас за веревку держусь, слева. А вы где? А у нас тут снег выпал, глубокий – а ваших следов нет…

Время от времени Перцев-младший вырывал у Мариши телефон и орал что-то бессмысленное. От возбуждения он не мог стоять на месте и бестолково кружил вокруг качелей. От него валил пар.

– Дай мне… На секундочку! – крикнул он, почувствовав, что «телефономост» подходит к концу. – Мне важное нужно сказать…

Заполучив трубку, Валерка вцепился в нее, как голодный кот в бутерброд с колбасой, и зачастил, заторопился спросить все, что у него накопилось:

– А Валерий – это правда я? А он где учится? А когда можно с ним поговорить? Вот здорово!!! А я сейчас новую книгу пишу! Как раз про перемещения во времени! А он что пишет? А…

Телефон давно оглох, а Перцев все сыпал вопросами, бестолково размахивая руками и не замечая, что Мариша почему-то не вырывает у него трубку, не смеется, не рассказывает взахлеб о невероятном происшествии, участниками которого они стали.

Отвернулась. Стоит, опустив голову…

– Она не хотела мне этого говорить… У нее случайно вырвалось!

Мариша не смотрит на Валерку, вцепилась в темную трубку красными от холода пальцами. А еще ее мутит от боли! Словно обруч сдавил голову.

Перцеву тоже не по себе.

– А может, ты что-то не так поняла? Может, не погибнет, а просто авария, а?

Мариша качает головой.

– Она даже день назвала. А потом поняла, что проговорилась, и сразу стала говорить, что это все ерунда и неправда. А я… Как же мы теперь будем ему звонить, а он…

Перцев решительно дергает себя за нос, словно поклялся его оторвать.

– Перестань ныть! У тебя есть телефон этого редактора? Виктора… как его? Алексеича? Когда это должно произойти?

– Скоро. В марте. Вот только число… Двадцать шестого или двадцать седьмого, не помню.

– А сегодня у нас что? Двадцать четвертое? Ничего себе! А ты месяц не перепутала? Может, в апреле?

– Нет, точно в марте.

– Значит, двадцать шестого. Угу. Главное, чтобы не раньше! А то опоздаем.

– Куда опоздаем? – Мариша с надеждой смотрит на Перцева.

– Куда-куда! На кудыкину гору! А ты чего синяя такая? Замерзла? Пошли, по дороге расскажу.

Боль стихает. Она еще напоминает о себе одиночными вспышками, но тошнота прошла. Недавно они с мамой снова ходили в поликлинику, и им дали направление в Нижний, в областную больницу… Хорошо, что у нее есть такой друг, Валерка, – он обязательно что-нибудь придумает. А может, нужно позвонить редактору и предупредить? Сказать, чтобы не ездил никуда…

Перцев словно подслушал ее мысли:

– Понимаешь, если просто так позвонить незнакомому человеку и огорошить его – типа, здрасте, мы вам хотим сказать, что такого-то числа вы помрете. Ты представляешь, что он нам ответит?

– Скажет, что мы хулиганы?

– Какая ты догадливая у нас! – ухмыльнулся Перцев. – Пошлет куда подальше или бросит трубку. В любом случае толку от этого не будет.

– А что же делать?

– Мы с тобой должны ему помешать. Придумать что-то такое, чтобы он не смог в тот день сесть за руль.

– Хорошо бы он гриппом заболел! – обрадовалась Мариша. – С гриппом он точно никуда не поедет.

Валерка хмыкнул:

– Неплохо мыслишь. Вот только как его этим гриппом заразить? Тут нужно что-то посильнее… Но сначала важно решить вопрос с М. Шаталовой. Выяснить, откуда взялась эта самозванка и надавать ей по шее!

– ?!

– И не смотри на меня так! Ну и что из того, что девочка? Нечего пла… плу… Тьфу! Ну и словечко! Воровать, одним словом. Поняла?

…Первая часть Валеркиного плана была несложной: позвонить редактору «Светлячка», сказать, что Мариша – автор стихов, и попросить один экземпляр журнала. Это нормально, так все авторы делают. А если редактор скажет, что не знает никакой Марины Шатагиной, страшно удивиться и сказать: «Ой, вы, наверное, фамилию перепутали!»

Перцев торжествующе смотрит на Маришу.

– Ну как? Запомнила? Не сдрейфишь?

– А если он…

– «А если он», тогда и будем думать. И ни в коем случае не растрепись про смартфон, Марину с Валеркой из две тысячи восемнадцатого года и про все остальное. А главное – про автокатастрофу! Как договорились, поняла? А то он позвонит в психушку.

Мариша достала мобильник. Ну что она скажет этому незнакомому Виктору Алексеевичу? Она на самом деле не понимает, как стихи попали в журнал. Да и конкурс давно прошел.

– А может, его дома нет? – с надеждой спросила она. – Это же городской телефон…

Трубку подняли сразу. Голос молодой, веселый:

– Виктора Алексеевича? Это я.

– Это… Здравствуйте. Нам редактора «Светлячка». У вас конкурс… был. В прошлом году…

А что дальше говорить, Мариша забыла. Валерка что-то шипит ей в ухо, но только мешает сосредоточиться.

– А… Насчет конкурса? – поскучнел голос в трубке. – Так он же давно закончился. Имена победителей можно узнать на нашем сайте. Но мы продолжаем публиковать юных авторов. Ждите следующего выпуска. Только не бумажного, его больше, к сожалению, нет, а электронного. И обязательно присылайте новые стихи.

– Там есть одно стихотворение… про осенние фонари и оранжевый зонтик! – отчаявшись, попробовала последнюю зацепку Мариша. Она уже почти не помнила того приснившегося стихотворения. В памяти осталась только музыка дождя и картинка на обложке тетради по математике: человек под огромным зонтом, идущий – нет, летящий! – над землей.

– Так-так-так… – неожиданно заинтересовался голос на другом конце. – Ты его нам когда послала? И как тебя зовут?

– Я его вообще не… То есть не помню когда. На конкурс. А зовут Мариша… То есть Марина.

Виктор Крохин

24 марта, 2007 год. Суббота

Стихотворение про оранжевый зонтик он помнил. Его прислали по электронной почте осенью 2005 года вместе с кучей стихов, написанных явно детской рукой. Стихотворение удивило, даже поразило! Особенно тот факт, что его якобы написал ребенок. Да, оно было не совсем взрослое, чуть шероховатое, предельно искреннее и резко контрастировало с остальными десятью по-настоящему детскими стихами.

Виктор не поверил в авторство ребенка. Но даже если его написал какой-то взрослый родственник, этот так называемый родственник – настоящий поэт!

Он тогда даже подумал – не из классики ли это?

Но стихотворение не было похоже ни на серебряный век, ни на середину двадцатого. Оно было совершенно новым, современным, живым!

Виктор собирался утром вернуться к этой подборке, внимательно перечитать ее и обязательно включить стихи в лонг-лист. Но случилась странная вещь: поздно вечером он успел распечатать странички со всеми стихами якобы восьмилетнего автора. А письмо с контактной информацией осталось в компьютере. Ночью в их регионе приключился какой-то жуткий вирус и съел всё – все письма и файлы, полученные накануне. Осталась бумажная копия стихов – без имени и адреса.

Стихов на конкурс пришло много, все прочитать не успели. Что касается последних заявок – что тут поделаешь? Ну съел их вирус и съел. Конкурс закончился, итоги подвели, назвали имена победителей – все как положено.

А через месяц ему снова попалась на глаза бумажная распечатка того стихотворения, вместе со всей подборкой. Вчитавшись, Виктор заметил, что и остальные десять стихов ему чем-то симпатичны. Хотя последнее выделялось – было глубже, взрослее, талантливее!

Журнал уже тогда дышал на ладан, цветная печать была дорогой, и стоимость подписки оказалась слишком высокой для провинции. И все-таки в редакции решили когда-нибудь – когда соберут спонсорские деньги – сделать несколько поощрительных публикаций авторов из разных возрастных групп. Из «малышей» Виктор выбрал Маришины стихи. Ну и пусть он не знает адреса! Журнал в любом случае безгонорарный. А имя он вроде помнит, какое-то очень простое. Марина – это точно, как у Цветаевой. А вот фамилия… Что-то на «Ш». Шаталова? Или Шатагина? Кажется… Или все-таки Шаталова? Нет, точно Шатагина! Марина Шатагина.

Он тогда еще о чем-то подумал, когда мельком просматривал письмо с контактной информацией. А! Вспомнил! Ему понравилось, что имя и фамилия оканчиваются на один и тот же слог: «ина – ина». Марина Шатагина. Если когда-нибудь автор станет печататься, такое созвучие может оказаться кстати.

В подборку вошло пять стихов: четыре поместили на первой странице разворота, а последнее – про фонари и оранжевый зонтик – особняком. Художник предпочел нарисовать картинку только к этому стихотворению: вечерний город, дождь, девочка под зонтом.

…Этот декабрьский номер оказался последним.

Макет журнала подготовили, первую партию отпечатали. А потом не смогли оплатить остальное. Получился крохотный тираж в триста экземпляров, который разошелся по киоскам.

– Не помнишь, когда ты отослала стихи на конкурс?

– Я их вообще не… То есть не помню когда.

– Ты одно стихотворение послала или вместе с…

– Вместе! Мы с мамой написали заявку. Там еще про молочную тучу…

– Так-так-так! – повторил редактор. – Про молочную тучу тоже помню…

А через полгода к нему обратился сотрудник из «Литературной учебы». Насчет какой-то статьи по психологии детского творчества. Виктор дал ссылку на сайты победителей недавнего конкурса, а еще не поленился и составил подборку из стихов прошлых выпусков.

Про «оранжевый зонтик» он тогда сразу подумал, нашел в папках бумажную распечатку, вспомнил имя автора.

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Мариша…

– Я имею в виду, как твоя фамилия?

– Шатагина. Марина Шатагина.

Ну да, именно так, что-то на «Ш». Марина Шатагина. Имя и фамилия рифмуются: «ина» – «ина».

(Это он сейчас вспомнил. А когда отсылал стихотворение в «Литературную учебу», старого номера с публикацией под руками не оказалось и он вписал имя автора по памяти. То ли Шатагина, то ли Шаталова… У него тогда был тяжелый период. Электронный журнал оказался нерентабельным, даже убыточным, денег не хватало и нужно было что-то делать: искать работу, развивать новый бизнес…)

– Да, я помню то стихотворение. Мне оно очень понравилось! И остальные – тоже неплохо. Авторский экземпляр мы тебе не смогли прислать – ты уж нас извини. Компьютерный вирус – слышала про такой? Так вот, этот коварный вирус сожрал твою заявку с адресом.

– Я знаю. Наш компьютер тоже…

– А сейчас я даже не знаю, где тот журнал отыскать. Да он, считай, и не вышел. Первую партию отпечатали – триста экземпляров, мелочь.

– А вы… А там правда моя фамилия?

Виктор улыбнулся про себя. Все понятно: первая публикация, настоящий журнал. Конечно, девочке хочется подержать его в руках, рассмотреть картинки, показать друзьям! А главное – увидеть свою фамилию, набранную большими буквами.

– А чья же еще? Конечно, твоя. Стихи же правда твои?

Он не собирался задавать этот вопрос. Спросил без подковырки, автоматически. И ожидал услышать уверенное: «Да, конечно!»

– Да… мои… – услышал он после долгой паузы.

И неожиданно другим тоном, официально, почти по-взрослому:

– Это стихи Марины Шатагиной.

25 марта, 2007 год. Воскресенье

Все утро Виктор просидел за компьютером. На понедельник у него запланирована деловая встреча с бывшим однокурсником, Аркадием Грушиным. Аркашей… Вообще-то они были не просто однокурсниками, а друзьями. Вместе покупали сосиски в институтском буфете, вместе списывали у девчонок лекции. После института собирались не терять связь, но как-то не получилось. Сначала перезванивались, позже перебрасывались короткими эсэмэсками – типа «как дела, старик?» А потом все заглохло.

И вдруг Аркаша позвонил и предложил бросать всю эту бесперспективную возню с журналами.

– Ты что, так и собираешься всю жизнь по спонсорам побираться? Ты же умный парень, с мозгами. А нам сейчас менеджер по рекламе вот так нужен! …Да ладно тебе прибедняться! Есть у тебя опыт, еще какой!

Виктор отнекивался, но не очень настойчиво. Ему давно хотелось поменять курс, найти интересную работу с хорошей зарплатой, съездить за границу! Он же нигде не был… А Аркаша взахлеб рассказывал о своей поездке в Англию и летнем путешествии по Европе.

Конечно, нужно соглашаться. А опыт… Это дело наживное. Что там Аркаша велел подготовить? Портфолио, резюме и…

«Уа-а-а! Уа-а-а!» – заголосила под окном чья-то машина.

«Ау-у-у! Ау-у-у!.. А-а-ах, ах, ах!» – вразнобой подхватили припаркованные во дворе «москвичи» и «лады».

Виктор подошел к окну: его старушка, которую он купил в рассрочку и далеко не новой, дремала на обычном месте, под липой. Если она и подала голос, то сделала это лениво, без излишнего рвения.

Хлопнула дверь подъезда. Во двор выскочил бородатый сосед с третьего этажа, без шапки, в накинутой на плечи куртке. Следом появилась гроза мелких хулиганов, пенсионерка Маргарита Евгеньевна. Это благодаря ей месяц назад удалось установить личности троих малолетних злоумышленников, поджигавших содержимое почтовых ящиков.

– Безобразие! – трубно заголосила она, воздев руки к небу. – Докатились! У-у-у! Бандиты! – погрозила она кому-то кулаком.

Во двор вышли еще несколько владельцев безгаражных автомобилей. Бородач с третьего этажа растерянно кружил вокруг своей машины, бестолково размахивая руками.

Не прошло и десяти минут, как на место происшествия прибыли оперативники. Поговорив с потерпевшим и выслушав эмоциональный доклад Маргариты Евгеньевны, они осмотрели побитый «москвич», посадили в машину бородатого и двух малолеток, которых Виктор заметил только сейчас, и уехали. Народ стал понемногу расходиться.

– Что там стряслось, Маргарита Евгеньевна? – услышал он голос соседки по лестничной клетке.

– Да что! Стекло у машины разбили кирпичом! Так вот прямо среди бела дня! И куда только родители смотрят?

– Взяли чего?

– Не успели. Да и стекло толком не пробили. Но все равно его придется менять – вот родители обрадуются!.. И ведь одеты вроде прилично. Один, который постарше, насупился и молчит. А девчонка совсем малявка, ну та – в слезы.

– Да… Совсем детей распустили. Избаловали! С малых лет им и то и сё – телефоны дорогущие, игры всякие. А они от безделья с ума сходят.

Соседки еще минут пять со вкусом вспоминали о прежних строгих методах воспитания и недоумевали, куда катится современная молодежь. Согласно их прогнозам, молодежь уже докатилась дальше некуда, но – кто знает?

А Виктор вернулся к компьютеру. Значит, так: портфолио, резюме…

Вечером он послал Аркадию эсэмэс, уточнил время и место встречи.

Ответ пришел быстро: «Завтра в 10:00. Заречная, 1А».

Виктор впечатал адрес в поисковик, по карте определил место. Понятно, Заречная улица – это в Канавино, не так чтобы далеко, но если добираться общественным транспортом, то муторно. Утром, в понедельник…

На кухне зазвонил телефон. Наверное, опять реклама. Свои вряд ли будут звонить на городской.

– Виктор Алексеевич? – услышал он тоненький девчачий голос. – Это… Я хочу сказать…

Девочка замолчала.

– Алло? Кто это?

– Я… Вы завтра, пожалуйста, не ездите никуда. На машине… Пожалуйста, не ездите, а то что-то может случиться.

– Что может случиться? Почему?

– Я не могу сказать, но – пожалуйста! Не ездите никуда! – повторила девочка.

Они что, играют так? Вроде по голосу не скажешь. Девчонка того гляди заплачет.

– Да что случится-то? – усмехнулся Виктор.

– Вы… – Девочка запнулась. – Вы погибнете завтра! Если поедете…

На плите засвистел чайник. Ладно, поиграли – и хватит! Его родители в своем детстве вот так же пугали соседей Фантомасом. Мама рассказывала. Оставляли в дверях записки типа «Вас вызывает Фантомас!». Да и он сам, когда был школьником, развлекался тем, что звонил случайным людям и загробным голосом сообщал: «Готовьтесь. К вам едет Бегемот!»

Вот и эта девочка: насмотрелась-начиталась всяких «Гарри Поттеров»… Правда, до такого они с приятелями не додумались.

«Погибнете!..» – это надо же такое сказануть! Даже как-то… неприятно.

Выпив крепкого чаю, он снова залез в компьютер. В ФБ несколько сообщений. Одно от Лены… Несколько слов, но этого достаточно. Значит, простила, помнит! Значит, все снова будет хорошо.

Ответил не сразу. Посидел, подумал. Еще раз перечитал короткую записку. Хотелось зависнуть в этом времени, продлить мгновение – когда что-то хорошее уже случилось, но не совсем, и это «не совсем» зависит от того, что он напишет в ответ.

На стене громко тикают часы. Эти ходики с маятником и кукушкой остались от бабушки. Днем их не слышно, а вот вечером тиктакают в полный голос, заглушая тишину. И хотя ходики бессовестно врут, то убегая на пятнадцать минут, то отставая на полчаса, Виктор к ним относится с нежностью. Ему вообще нравится копаться в прошлом: перебирать старые черно-белые фотографии, всматриваться в молодые лица родителей…

Виктор достал телефон, пролистал недавние снимки и перескочил в позапрошлый год.

И сразу – Лена… Хохочет, длинные вьющиеся волосы растрепались, почти закрывая лицо. А это – снова она, на лодке… В парке в обнимку с тополем… Осенью с охапкой кленовых листьев в руках…

Виктор вернулся к себе на страничку в ФБ, потом проверил почтовый ящик на Яндексе – пусто. Завтра он ей позвонит…

Пролистывая почту, наткнулся на письмо из «Литучебы», на которое он давно ответил. На всякий случай решил проверить, не перепутал ли тогда фамилию девочки.

Так и есть! Вместо Шатагиной он написал М. Шаталова. Когда выйдет тот журнал со статьей? А может, уже вышел? Конечно, ничего страшного, если и вышел: подумаешь, какое-то детское стихотворение! Но на всякий случай, если не поздно…

Отправив в «Литучебу» короткое письмо с извинениями и исправленной фамилией автора, он выключил компьютер и заглянул на кухню. Выпить, что ли, еще чаю?

Почему-то вспомнил про странное предупреждение. Обычно так прикалываются мальчишки, а тут девочка… Может, и правда поехать автобусом?

Мариша и Валерка

25 марта, 2007 год. Воскресенье

– Ты можешь объяснить по-человечески: что на тебя нашло? – в десятый раз повторяет Валеркина мама и беспомощно теребит сына за рукав куртки. Валерка дергает плечом и отворачивается. В салоне машины повисает напряженная тишина. – А ты что молчишь? Ну, скажи что-нибудь! Ты же отец, может, он тебя послушает…

– А что мне ему сказать? – буркнул дядя Женя, не отрывая глаз от дороги.

Пять минут назад они проехали Богоявление – это примерно полпути до Арзамаса. Пока петляли по Нижнему, оба родителя потерянно молчали. А как вырулили на трассу – вот тут и началось!

– Мы тебя зачем с собой взяли? Чтобы ты за Мишкой последил, поиграл с ним. Вы же двоюродные братья! Он тебя так ждал! А ты!.. Нет, ты можешь объяснить по-человечески?..

– Я уже сто раз объяснял, – подал с заднего сиденья голос Валерка. – И тебе, и там, в милиции.

– В милиции!.. – эхом откликнулась Валеркина мама замогильным голосом. – И он говорит это так спокойно!

«Он» снова дернул плечом и насупился. Мариша толкнула Валерку локтем в бок.

– Тетя Таня, но мы же правду сказали! Мы не нарочно – так получилось. Просто промазали…

– Промазали?! – не выдержал Валеркин отец. – С пяти шагов не попали в снежную бабу?

– Господи! А чем вам снежная баба-то помешала? – вновь вступила тетя Таня.

– Мам, ну я же говорил… У меня бицепсы слабые. А у Сережки – мощь! А у нас олимпиада. Вот я и…

– Какой Сережка? При чем тут…

– Сережка Рассказов, из пятого «А». У него бицепсы железные, а у меня – вот! – Валерка в темноте согнул локоть и пощупал мышцу. – А у нас олимпиада. Гранаты будем метать.

– О господи! – повторила тетя Таня и без сил откинулась на спинку сиденья. – Бицепсы… Трицепсы… Нет, ну ты скажи ему, ты же отец, может, он хоть тебя… (Ну и так далее.)

Оставшиеся полчаса пути Валерка упорно молчал.

В милиции их долго не продержали: поговорили, сделали внушение, вызвали Валеркиных родителей, составили акт о нанесении материального ущерба. Бородатый оказался не злым: поверил и в олимпиаду, и в то, что «не нарочно». Даже согласился пощупать Валеркины бицепсы и отказался писать заявление.

Так что они, можно сказать, легко отделались. Но…

Но дело же не в этом! Дело в том, что их план – такой замечательный! – провалился.

А как все удачно складывалось! Вечером в субботу Валерка неожиданно объявил родителям, что согласен поехать с ними в Нижний на Мишкин день рождения, но только если они захватят Маришу – для компании.

– А то я там с тоски помру, – скривился он. – Мишка ваш – малявка трехлетняя. А Мариша любит маленьких.

Вопрос о том, с кем оставить сына, в тот момент не был решен, и родителям ничего не оставалось, как принять ультиматум.

Адрес Виктора Крохина они с Маришей еще раньше вычислили: на сайте «Светлячка» в графе «Для писем» был указан домашний адрес редактора – с номером дома, квартирой и именем получателя.

Валерка сказал, что улица Белинского – это что-то знакомое. Кажется, так называется остановка трамвая «двойка». А к родственникам нужно выходить на следующей, около оперного театра.

Как оказалось, Белинского – это длиннющая улица, по которой и правда ходит «двойка». К счастью, нужный дом находился в двух остановках от оперного. Если пешком, то минут пятнадцать, не больше.

Дождавшись, когда взрослые закончат церемонию вручения подарков и всласть навосхищаются тем, «какой у нас Мишенька большой да умный», Мариша с Валеркой наскоро съели салат с крабами, запили его пепси-колой и попросились погулять во дворе.

– Только чтобы со двора ни на шаг, – скороговоркой предупредила Валеркина мама. – И следи за Маришей! Ты за нее отвечаешь, договорились?

До нужного дома следовало идти вдоль трамвайной линии.

Они и пошли, только не в ту сторону. Спохватились, когда заметили, что номера на домах не убывают, а наоборот – растут. Пришлось вернуться и топать обратно.

Дом 32а оказался типичной старой пятиэтажкой с шестью наглухо запертыми подъездами, выходящими во двор с детской площадкой, самодельным катком и столбами с веревками для белья. На одной веревке висел ковер, по которому яростно колотил пылевыбивалкой невысокий мужчина в очках.

А еще во дворе было припарковано штук восемь разномастных автомобилей.

Мариша растерянно посмотрела на Валерку:

– А как же мы узнаем…

Перцев насупился, подергал себя за нос и зачем-то снял с головы вязаную спортивную шапку с помпоном. Мартовское солнце жарило вовсю, и у снежной бабы, скособочившейся посреди двора, с ведра на голове свесились сосульки.

Из второго подъезда вышел мальчишка ростом с Маришу. Посмотрел на чужих ребят и принялся деловито катать снежный ком.

– Эй, пацан, – окликнул его Перцев. – Ты в этом доме живешь?

– Живу, а что?

Валерка оглянулся на мужчину с пылевыбивалкой. Кажется, тот закончил работу и собирался уходить.

– Слушай, парень, – доверительно, как к равному, обратился к пацану Валерка. – Можешь нам помочь в одном деле?

– В каком деле? – насторожился мальчишка и сунул руку в карман. Наверное, испугался за свой телефон.

– Понимаешь, тут такая история получается… Одним словом, мы с Маришей поспорили, на мороженое. Она говорит, что хозяин вон той серой «ауди» – мужик из девяносто пятой квартиры, Виктором его зовут. А я этого Виктора знаю, у него такой крутой тачки отродясь не было!

– Не-а, эта вообще не наша, не из нашего дома, – покачал головой пацан. – У нас таких нет.

– Вот я и говорю! – обрадовался Валерка. – А которая тачка Виктора Крохина – ну мужика из девяносто пятой! – знаешь?

Мальчишка задумался:

– Из девяносто пятой? Фамилию я его не знаю. Это такой… с бородой, в очках?

Валерка понятия не имел, как выглядит редактор «Светлячка», но с уверенным видом кивнул.

– Если с бородой, тогда вон тот «москвич». Он с него всю зиму снег сгребал, я видел.

– Ты уверен? – проверил Валерка.

– Ну да, с бородой такой.

Из второго подъезда вышла молодая женщина в красной куртке с меховым воротником.

– Вадик, – позвала она мальчишку. – Ну-ка иди сюда! Опять весь мокрый! Сколько раз я тебе говорила, не копайся в снегу, у тебя слабое горло!

Схватив Вадика за руку, женщина уволокла его в подъезд и с грохотом захлопнула за собой дверь. Мужчина с пылевыбивалкой тоже закончил работу и ушел вместе с ковром. Перцев поднял валявшийся у забора обломок кирпича.

О сигнализации они с Маришей не подумали…

О том, что бородатый оказался не Виктором Крохиным, они узнали лишь в отделении. Это надо же так проколоться! И объяснить ничего никому нельзя.

Мариша заплакала еще во дворе, а Валерка мужественно хмурился и тер варежкой нос. Про бицепсы у него неплохо получилось, да и «москвич» к тому же оказался старым. Родители сразу же отдали бородатому деньги на ремонт, пообещали лучше следить за своими детьми и гарантировали, что «этого больше не повторится».

И во время проработки в милиции, и после, в машине, все шишки, камни и кирпичи летели в голову Валерки. По малолетству Маришу не ругали, а наоборот – успокаивали. («А сестренку-то зачем втянул?» – «Это не сестренка». – «Ну подружку! Ты чему ее учишь? Стекла кирпичами бить?»)

Дома Марише все-таки досталось от мамы, но не как соучастнице, а как девочке, которая должна была «помешать, предотвратить, отговорить…».

Про привод в милицию Валеркины родители решили Маришиной маме не сообщать.

У Валерки в качестве наказания на три дня конфисковали телефон, и Мариша осталась без связи. Посоветоваться было не с кем. Вечером она попыталась позвонить Перцеву по городскому, но тетя Таня голосом Снежной королевы сообщила, что «Валерий учит уроки и его нельзя отвлекать».

И Мариша решилась…

После ужина закрылась с мобильником в ванной, включила воду и набрала номер Виктора Крохина.

26 марта, 2007 год. Понедельник

В понедельник время тянется бесконечно.

На первом уроке писали изложение и никого не спрашивали. А на английском Мариша спотыкалась, когда читала текст, и забыла половину слов. Получила точку в журнале и устное предупреждение.

Все-таки репутация – великое дело! Если бы слова забыл Глухов, ему бы сразу влепили тройку с минусом.

Но все равно неприятно. Светка Войкина смотрит на нее с ужасом. (Точка – это же почти двойка! Кошмар какой!) А Глухов подмигивает по-свойски и ухмыляется.

Перцева удалось отловить только на большой перемене. Он вообще-то не любит, когда она к нему в школе подходит, но сегодня Мариша не может ждать.

– Ну, чего тебе? – грубовато спросил Валерка.

– Я ему позвонила, – заторопилась Мариша, выразительно моргая глазами.

Трое приятелей Перцева с любопытством уставились на нее.

– А… – кивнул Валерка и сделал шаг в сторону. – Ребя, я сейчас!.. Ну и что он? – спросил Валерка, как только они свернули к раздевалке.

– Не знаю… Я все ему сказала – ну кроме телефона и нас в будущем. Сказала, чтобы не ездил, а то погибнет.

– Поверил? – уточнил Валерка.

Мариша беспомощно пожала плечами:

– А как мы узнаем?

– Вечером по областному радио передают про аварии, – вспомнил Перцев. – Или по телику, на НТВ.

У Мариши в понедельник сразу после школы – дополнительное занятие по английскому. У Перцева вообще каждый день – куча дел. «Новостями» он не интересуется, все больше торчит за компьютером. Поэтому Валеркина мама очень удивилась, когда пришла с работы и застала сына прилипшим к экрану телевизора.

– А уроки? – на всякий случай проверила она.

– А это и есть уроки. Доклад про дорожные аварии в области. Ну и вообще происшествия…

– А что же ты в интернете не посмотрел?

– Нам нужно про сегодня, – буркнул Валерка и махнул рукой: «Не мешай!»

На экране сменялись изображения. Симпатичная дикторша равнодушно сообщала о мелких и крупных неприятностях, постигших жителей области в понедельник, двадцать шестого марта:

…Инвалид обратился в суд из-за сломанного соседями пандуса…

…Нижегородец прокатил друзей по городу на ковре и получил штраф…

…Два человека попали в больницу в результате ДТП на Автозаводском шоссе. На дороге столкнулись… (Валерка усилил звук) два легковых автомобиля марки «Хендай» и «Датсун». Одного из участников пришлось деблокировать. В настоящее время его состоянию ничего не угрожает. Что касается схемы аварии, было выдвинуто…

В том дворе иномарок вообще не было – кроме «ауди». Это Валерка помнил точно.

На всякий случай он дослушал «Новости» до конца и убедился, что в понедельник никто не погиб. А это значит…

В коридоре радостно затрезвонил домашний телефон.

«Валерий занят, – услышал он суровый мамин голос. – Он делает уроки».

– Мам, я уже закончил!!! – заорал Валерка, выскочив в коридор. – И это как раз насчет уроков…

– Валерий, не ври! Какие уроки? Это Мариша!

– Дай сюда… Пожалуйста! – сменил тон Валерка. – Ты же сама отобрала у меня телефон…

Мама стояла рядом и напряженно прислушивалась к разговору. Она что, думает, что им с Маришей очень понравилось в милиции и теперь они каждый день будут бить стекла в чужих машинах?

Валерка умоляюще посмотрел на нее: «Ну, мам…»

А в трубке звенел Маришкин голос:

– Ты слышал? У нас получилось! Нет, правда получилось! Ты представляешь? Вот здорово! Теперь мы всех так будем спасать! Спросим у нас с тобой про послезавтрашние новости, и…

Такая мысль не пришла в голову даже автору накрученных фэнтези и знаменитых подражаний «Гарри Поттеру».

– Ну ты даешь! – восхитился он, и у себя в квартире Мариша обрадованно зарумянилась. – В субботу… – Он оглянулся на маму и прикрыл трубку рукой. – На старом месте, как в прошлый раз. Ну ладно, отбой. Тут у меня… – он снова взглянул на маму, которая явно не собиралась оставлять сына наедине с телефоном, – уроков много!

Во вторник, двадцать седьмого марта, на дорогах области тоже было относительно спокойно. Никто ни с кем не столкнулся, и Мариша с Валеркой окончательно поверили в то, что их замечательный план сработал.

А в среду произошло что-то такое, отчего Мариша на время забыла и про спасенного Виктора Крохина, и про запланированный субботний сеанс связи с Мариной и Валерием из 2018 года…

28 марта, 2007 год. Среда

В среду последний урок – пение, а учитель по пению заболел, и их отпустили пораньше. Домой Мариша идет со Светкой Войкиной, лучшей подругой с первого класса. Светка, как обычно, болтает всю дорогу, перескакивая с одного на другое. Марише тоже хочется ей кое о чем рассказать, просто сил нет, как хочется! Они же лучшие подруги с первого класса, сокращенно – ЛППК.

– А у меня тоже что-то случилось… – дождавшись паузы, начала она.

– …А потом мама сказала, что если выстричь челку – вот так, смотри! – то будет лучше. А еще у нас будет соревнование по плаванию на спине, и я думаю, что буду второй после Гали Говорковой. А…

– Света, у меня что-то важное случилось! Ты не поверишь!

Светка наконец услышала.

– У тебя? А что?

– Помнишь, я нашла телефон – вот этот?

– Так это сто лет назад было! Ну и что? Мне, может, скоро получше купят. Это не точно, но может быть.

– Мне по этому телефону позвонили…

Светка слушает с открытым ртом. Ни разу не перебила, что на нее совсем не похоже. Потом с уважением взяла в руки Маришин сотовый и рассматривает его так, словно впервые видит.

– Вау! Круто! Ты это в книжке прочитала?

– Да не прочитала, а так и было на самом деле. Спроси Перцева! Нас с ним в милицию возили.

– Про милицию, может, и правда. А остальное брехня. А может, ты сама придумала? Или Перцев твой?

– Свет, ну правда все так и было! Мы в субботу…

Светка хихикает и толкает Маришу в сугроб.

– Твой Перцев – известный враль и выдумщик. Это ж надо такое сочинить! Мне, по правде, сначала даже жутко стало. В том месте, когда вы звонили этому погибшему Виктору. Даже мурашки…

– Он не погиб! В этом все и дело! И мы теперь хотим всех спа…

– Ха-ха-ха! – не слушает Светка и подает Марише руку. – А родителям ты говорила?

– Они не поверят.

– И правильно сделают. А вообще-то прикольно. Прямо как в книжке! Если еще чего-нибудь допридумываете, расскажешь мне, хорошо?

У светофора они расстаются. Светка идет дальше, а Мариша сворачивает во двор своего дома. Около ее подъезда – машина с красным крестом. Скорая. Около нее топчется водитель.

И тут же у нее в сумке запел Чебурашка.

А потом все закрутилось, как в калейдоскопе. В уши ударили слова, смысл которых она не сразу поняла.

«Папа… Ехал из Нижнего, у него пропали документы… упал на лестнице… ударился головой…»

Мариша рванула на себя дверь подъезда и замерла. По лестнице спускались санитары с носилками. На носилках – человек… папа…

Вокруг чужие люди. Мариша растерянно смотрит на санитаров. Из подъезда выбежала мама, без шапки, в старой куртке со сломанной молнией. Наверное, схватила, не глядя, первое, что подвернулось под руку.

– Что с ним? – шепотом спросила Мариша. – Он…

– Нет-нет, он уже пришел в себя, просто закрыл глаза, – тоже шепотом отвечает мама. – Сейчас я поеду с ним в больницу… там знакомые врачи, он у них недавно что-то ремонтировал. Все будет хорошо, не бойся.

Мама пытается улыбнуться, но Мариша видит по ее лицу, что она сама боится и не совсем верит в то, что говорит.

Скорая уехала и увезла папу. Мама тоже уехала, а Маришу не взяли. Она постояла одна в подъезде.

«Да, ударился сильно… Нужна компьютерная томография. Проверить на гематому… Похоже на сотрясение мозга. Но главное – исключить микроинсульт».

Это так врач из скорой говорил маме, когда они садились в машину. Все слова чужие, непонятные: «инсульт», «гематома»…

Может, если «микро», то не так страшно?

Вечером мама разговаривала по телефону с бабушкой и папиной сестрой, тетей Алиной. Если у папы гематома, то, возможно, нужна будет операция. А это значит – деньги.

И еще мама говорила, что у папы был сильный стресс, потому что он забыл какие-то важные накладные и договоры в машине у частника. И что теперь будет – непонятно…

Через два дня все документы нашлись! Их привез тот самый частник, который подвозил папу до дома и запомнил адрес.

Что с папой – пока не ясно.

Мама с Маришей каждый день навещают его в больнице, и папа изо всех сил улыбается и шутит. А еще он переживает из-за того, что долго не сможет зарабатывать.

Мама, когда приходит к папе, тоже изо всех сил смеется и шутит, а дома плачет потихоньку от Мариши.

На день рождения бабушка подарила Марише рюкзачок с аппликацией и испекла яблочный пирог. Мама купила дорогой торт, который никак не хотел размораживаться. А известный хулиган Глухов на перемене положил на ее парту шоколадный батончик, сердито буркнул: «Это тебе» – и убежал.

Папа позвонил из больницы и веселым голосом поздравил Маришу с первым юбилеем.

Вечером они пошли в больницу, и папа сказал, что летом они все втроем обязательно поедут куда-нибудь, потому что они с мамой давно никуда не ездили, а Мариша, кроме Нижнего Новгорода, вообще нигде не была. Даже в Москве. А папа давно обещал, еще в прошлом году.

Как будто Мариша маленькая и ничего не понимает…

31 марта, 2007 год. Суббота

Про запланированный сеанс связи Марише напомнил Перцев. До субботы он едва дожил – так хотелось оглоушить старших Марину и Валерия удивительной новостью! Он уже и слова заготовил. Спокойненько так скажет, будто только что вспомнил: «Между прочим, а вы знаете, что редактор “Светлячка” жив и здоров? Если хотите, можете ему позвонить».

Без двадцати пять Мариша уже сидела на качелях с телефоном наготове, а Валерка пришел еще раньше.

Ровно в пять Маришин сотовый ожил.

«Я был когда-то странной…»

Так она и не сменила проигрыш, все некогда, да сейчас и не до того! Вот когда папа выпишется из больницы…

– Алло, это ты? – услышала она знакомый взрослый голос. – Хе! Мариш, ты там одна или с… хм-хм… со мной?

Перцев-младший нетерпеливо подпрыгивал рядом.

– Дай мне! Ты уже сто раз с ними говорила! А я все толком расскажу… Валерка! Привет! – заорал он и свободной рукой дернул себя за нос. – Это правда ты… то есть, типа, я? Вот здорово! А ты сейчас прям тут? А мы вас не видим! А мы… Ну, типа, крутяк!

Валерка захлебнулся от восторга и на секунду закрыл рот. Мариша потянула трубку к себе.

– Валера, а Марина здесь? Можно, я у нее что-то спрошу, – жалобно попросила она. – Я быстро, только один вопросик, ма-аленький…

– Это смотря какой вопросик. Не забывай про «эффект бабочки»!

– Какой бабушки?

– Да не «бабушки», а «бабочки»! «Эффект бабочки».

– А это что?

Трубку взяла Марина.

– Ладно, задавай свой ма-аленький вопросик.

– Папа… Он где сейчас?

– Как где? Не знаю… Дома, наверное. Сегодня же суббота.

– Значит, у него все хорошо? Со здоровьем…

– Давление иногда. А так – тьфу-тьфу-тьфу. А почему… А! Ты про тот случай? У вас же это случилось как раз недавно…

Мариша перестала дышать.

– Не волнуйся, никакого инсульта у него нет. Просто переволновался – вот давление и подскочило. Гематому тоже не обнаружат. Но когда упал, он же головой ударился. Получилось сотрясение. Так что в больнице его подержат.

– А маме… Можно я маме расскажу? Она очень переживает, плачет все время.

– Попробуй. Только как ты ее убедишь, что все будет хорошо? Ты же не врач!

– Ну… да. Но я все равно скажу.

Трубку вырвал младший Перцев.

– А мне можно? Пожалуйста!.. Только я хочу это… ну… у того парня спросить, у Валеры.

– Хе?

– Валер, ты здесь? Я тут одну историю пишу. Короче, у меня одна классная идея появилась, типа, насчет перемещений во времени и вообще… Герои похожи на нас, на меня и Маришу. И живут в Арзамасе, как и мы. Я даже имена пока оставил как есть. Там у меня столько всего напроисходило!.. Валер, ты эту вещь дописал? Ну тогда, в пятом? Чем у тебя все закончилось? А то я никак придумать не могу. И названия нет.

– Ну, приятель, ты даешь!

– Нет, просто скажи, типа, дописал или нет?

Перцев-старший в своем 2018 году выразительно посмотрел на Марину и развел руками:

– Оказывается, мы с тобой в юности – два сапога-пара. Одна сдувает собственное стихотворение, другой у себя же идеи заимствует… Нетушки! – заорал он в трубку. – Пишите-ка вы сами! И больше никаких вопросов о будущем, договорились? Помните про «эффект бабочки».

– Хе? А это чего?

– Что это такое? Почитай Рэя Брэдбери, он тебе все объяснит. Тьфу, забыл совсем! Ты же его только в шестом… Ладно, хватит болтать. Боюсь, мы и так лишнего наговорили и завтра я проснусь и узнаю, что из-за всех этих изменений в прошлом мое настоящее уже изменилось и в моей зачетке вместо вчерашнего «отл.» красуется «уд.». А я, между прочим, почти отличник.

– А где ты учишься? – тут же спросил младший Перцев. – Типа, в каком институте?

В телефоне долго молчали.

– А нормально говорить ты можешь? Без этих «типа»? Я в твоем возрасте…

– Ну ты и зануда! – поморщился Валерка. – Прям как наша классная. Это она все время талдычит: язык должен быть чистым, грамотным и…

– Красивым! – подхватил Перцев-старший. – Помню, помню нашу Надежду Олеговну. Вы ее как между собой зовете? Мы Наденькой звали. Молоденькая она была совсем.

– И мы Наденькой, – заулыбался младший Перцев. – Только у нас она не то чтобы молоденькая…

– Это тебе сейчас кажется, что не очень. Если хочешь знать, ей лет двадцать пять тогда было.

– Ну да, вот я и говорю, что не очень, – согласился Валерка. И тут же забыл про классную и зачастил, заторопился, боясь, что прервут: – Слушай, а можно еще вопросик? Всего один! Это же такой случай выпал! Валер, а у тебя машина там есть? А в Турцию ты ездил? А ты стал писателем? И еще…

– Мне кажется, речь шла об одном вопросе, – напомнил старший Перцев занудным взрослым голосом. – Но если тебе так уж интересно – пожалуйста, отвечаю: машины нет и пока не предвидится. В Турции не был. Писателем не стал, но фантастику пишу. Как раз думаю над той твоей идеей – о перемещениях во времени. И тоже пока не знаю, чем все это закончится. Так что и ты не бросай. Кстати, недавно…

Как и все пишущие, взрослый Перцев увлекся и уже хотел рассказать себе младшему о недавно вышедшей книге. Марина едва успела его остановить. Потому что одно дело – сообщать всякие мелочи о будущем и совсем другое – передать информацию о событии, которое и для самого счастливого автора вышедшей книги оказалось полным сюрпризом.

– Что? – переспросил Валерка. – Говори скорее, а то вдруг связь прервется.

– Ничего. – Старший Перцев хлопнул себя по губам. – Много будешь знать, скоро состаришься. Кстати, у вас там в школе – не помню когда! – будет олимпиада.

– Ну да, в пятницу. А ты откуда знаешь?

– Ну и тупица же ты, Валерка! Я в твоем возрасте был куда сообразительней. Одним словом, ты там не вздумай залезать по трубе на крышу подсобки и сигать с нее в мусорную кучу. Учти, будут крупные неприятности!

– Зачем я полезу? Что я там забыл?

– Не знаю что. Перед Ирочкой повыставляться.

Мариша уставилась на Перцева-младшего. Валерка на глазах превращался из бледненького очкарика с торчащими во все стороны вихрами в типичного краснолицего индейца из племени мамбо-ямбо.

– Это он про Ирку Белову?! Из пятого «А»? – догадалась Мариша и хихикнула: – Так это из-за нее ты домой вкруговую идешь, ага! Вроде провожаешь.

– Никого я не… И лезть никуда не собираюсь! – крикнул в телефон Валерка. – А что будет, если полезу?

– Мое дело – предупредить, – отрезал старший Перцев. – А сейчас – отбой! Мы и так много лишнего наговорили.

– А можно еще один вопросик…

– Никаких вопросиков. До субботы. Конец связи.

Би-ип…

Марина

31 марта, 2018 год. Суббота

– Послушай, а как же «эффект бабочки»? – съехидничала Марина. – Неужели забыл? У Рэя Брэдбери. «Ничего нельзя менять в прошлом! Даже если нечаянно раздавить бабочку, может измениться будущее».

– Он все равно полезет. Я что, себя не знаю? Вот, видишь этот шрамчик? – Валерий беспечно ткнул пальцем в бледную полоску над левой бровью. – Я на девяносто девять процентов гарантирую, что через неделю этот значок так тут и останется. А в следующую субботу на связь с нами придет одна Мариша.

– Почему? А с тобой что случится?

– Эх, и все ты позабыла! Я, то есть он, буду дома сидеть, с загипсованной рукой.

Они помолчали. Качели тихонько поскрипывали, совсем как одиннадцать лет назад…

– Ты не опоздаешь на «Попутчик»? – напомнила Марина. – Я у Светки переночую, а ты вроде домой собирался.

Перцев проверил по мобильнику время и хмыкнул:

– Двадцать пять минут пустого трепа! Интересно, сколько с нас денег содрали за интервременные беседы? Как с заграницей или похлеще?

Странно, но о возможной плате они не подумали.

– Проверь баланс, – испугалась Марина. – У тебя есть какие-нибудь опции?

– Вообще-то по области у меня безлимит… Слушай! – обрадовался Перцев. – Вот так номер! Никакой дополнительной оплаты!

– А вдруг у них в прошлом… – начала Марина, но Перцев не дал ей закончить.

– Мы же, типа, рядом находились! В пространственном смысле. А фактор времени нигде не учитывается – пока не учитывается.

– «Типа…» – не удержалась Марина. – А еще учит кого-то… Ой! Валерка! Мы же главное забыли! Вот идиоты! Не спросили про «Литучебу» и «Светлячок». Звонили они туда или побоялись?

– Это Валерка-то побоялся? То есть я? Ни в жизнь! В следующую субботу у Мариши все узнаем. А я еще загляну на сайт «Светлячка». Может, что-то там уже изменилось.

У Светки Войкиной все было как всегда: покупной торт, кофе в маленьких чашечках и болтовня обо всем на свете. О том, что вчера Светка – то есть Светлана Михайловна – провела свой первый урок («Ты можешь меня представить в роли практикантки?») и твердо решила: «После института – куда угодно, только не в школу!»

– Неужели они такие страшные? – улыбнулась Марина, вспомнив свою вполне благополучную практику в нижегородской школе с английским уклоном.

– Не дети, а просто ужас! Пока классная сидит на уроке – все нормально. Но стоит ей выйти…

– А какой у тебя класс?

– Шестой, причем «Г»! Представляешь? Другим еще повезло, кому «А» и «Б» достались, а мне как всегда.

Светка вздохнула и тут же забыла про временные невзгоды.

– Женьку Глухова помнишь? Ну длинный такой, вечный троечник и хулиган. Он еще тебе симпатизировал в младших классах.

– Мне? Глухов? Придумываешь ты все! – засмеялась Марина. – То подножку подставит, то паука на стол запустит.

– В общем, я его недавно встретила на улице, – не слушая, продолжала Светка. – Ты знаешь, каким он стал? Спортивный, высокий, весь такой столичный! Раньше он сутулился, и вообще…

В сумке заиграл телефон.

– Перец, привет. Ты как, доехал? – обрадовалась Марина. – А мы со Светой Войкиной кофе пьем с тортиком.

– Тут такое дело…

По голосу она сразу поняла: что-то случилось.

Светка тактично ушла на кухню, оставив Марину наедине с телефоном.

Что могло стрястись за такое короткое время? Может, опять кто-то что-то про нее написал? Вроде Перцев никогда их не гуглит.

– Тут такое дело, – мрачно повторил Перцев. – Я зашел на сайт «Светлячка», там все без изменений. И в «Литучебе» тоже. А потом меня как толкнуло: набрал в поисковике фамилию редактора, вышел на его старую страничку в ФБ. И там…

– Что?! – не выдержала Марина. Она уже все поняла, но вдруг Перцев о другом…

– Признавайся: ты все-таки растрепала нам с тобой про Виктора Крохина?

– Я… Он что, не погиб?! Ты не шутишь?

– Я-то не шучу, а вот некоторые безответственные товарищи не понимают, что творят!

– Ой! – Марина испуганно отвела телефон от лица, словно тот мог ее покусать. – Валер, я правда нечаянно! Просто проговорилась. А что же теперь будет? То есть это же хорошо, что он жив…

– Дура ты! – перебил Перцев. – Дальше своего носа не видишь. А я весь вечер угрохал, прошерстил интернет и старые записи в его фейсбуке. Я тебе сейчас скину ссылочку одну… Так, готово. Зайди вот сюда.

– Подожди, – попросила Марина. – Давай лучше я на Светкином ноутбуке посмотрю. А то неудобно говорить и искать. …Готово. Ну и что? Мальчишки какие-то…

– Симпатичные, правда? Одного, между прочим, Витей зовут.

– Перцев, не темни! – не выдержала Марина. – Ты можешь по-человечески объяснить?

– Пожалуйста. Объясняю по-человечески: когда я вышел на старые записи в ФБ, оказалось…

…Что все соболезнования остались там, но датировались они месяцем позже. Трагедия произошла и Виктор погиб – только не двадцать шестого марта, а двадцать третьего апреля! Был сильный ливень, плохая видимость, скользкая дорога. Отказали тормоза…

– Ты хочешь сказать, что прошлое вообще нельзя изменить? – ахнула Марина. – Ну, судьба и все такое?

– Скорее, старая машина и неисправные тормоза, – невесело усмехнулся по телефону Перцев. – Я нашел в прошлых новостях схему этого ДТП. Он же не один тогда пострадал, еще двоих госпитализировали. Ну а он сразу… Я думаю, что Мариша с Валеркой тогда в марте что-то предприняли и Виктор в тот понедельник никуда не ездил. А тормоза как были неисправными, так и остались. Пока он с журналом возился, он же дома работал, на компьютере, и машина ему была не нужна. А тут – я узнал из старых записей – ему хорошее место предложили, где-то в Канавино. Стал ездить. А тормоза плохие… Так что, как видишь, судьба тут ни при чем. Рано или поздно…

– Валер, подожди! – перебила Марина. – Получается, что для Мариши с Валеркой он еще жив? У них же там март две тысячи седьмого…

– Получается, что так, – согласился Перцев.

– И причина – не судьба, а тормоза? И если ему посоветовать… предупредить…

– Стоп! – разозлился Перцев. – Ты фотографии мальчишек внимательно рассмотрела? Витьке в этом году семь будет. Пойдет в первый класс. А младшего не помню как зовут. Посмотри еще раз. Ты что, хочешь их убить?

– Да ты что?! При чем тут… И вообще…

– При том. В фейсбуке люди о себе пишут такое, словно это их личный дневник. При желании можно столько всего узнать… Одним словом, у Виктора была в прошлом девушка Лена. У них в студенческие годы какая-то неземная любовь была, но что-то случилось, и они надолго расстались. И если бы Виктор погиб двадцать шестого марта, они бы не успели… помириться.

– А как ты все это узнал?

– Я же говорю, в ФБ. Там у него сплошные фото этой Лены! Ну я и разыскал ее – тоже в фейсбуке. И она мне рассказала…

…С Виктором Крохиным Лена познакомилась в институте, на четвертом курсе. Два года сумасшедшего счастья!

(«Это не я говорю, это так мне Лена написала», – перебил сам себя Перцев.)

А потом они расстались. И не встречались долго, года полтора. Почему расстались – не знаю, об этом Лена написала как-то невнятно. А за день до старой и за месяц до новой даты гибели Лена разыскала его в соцсетях. И Виктор успел ей ответить, а утром успел позвонить – потому что он погиб не двадцать шестого марта, а позже, представляешь?!

Марина представила, и у нее по спине пробежали мурашки. Словно она – пусть нечаянно, пусть по ошибке – вмешалась в чужую жизнь (и смерть!), что-то в ней изменила, может быть, неумело и теперь в ответе за то, что сделала.

– Они что, успели расписаться? – спросила она.

– Виктор сделал Лене предложение. Успел. И они слетали на выходные в Санкт-Петербург, и эти три дня (и весь этот месяц) Лена вспоминает как подарок судьбы, представляешь? Подарок! Вообще жалко, конечно… Прошло столько лет, а она его не может забыть.

– А если попробовать… – начала Марина и замолчала. Она знала, что скажет Перцев.

– Она три года после его гибели ни с кем не встречалась, – словно не услышал Валерий. – А восемь лет назад вышла замуж. И у нее сейчас двое мальчишек – вот этих, которые на фотографии. Старшего Витькой зовут. Тебе все понятно?

Из кухни выглянула Светка и выразительно пожала плечами:

– Кончай трепаться. Чай остынет.

Они пили чай, и Светкина мама распрашивала Марину про иняз и жалела, что ее дочь выбрала что полегче и вот теперь…

– Да иняз – это тот же пед, – вяло улыбнулась Марина. – Мы даже практику в школе проходили.

– Тот – да не тот, – не поверила Светкина мама. – После иняза можно куда угодно: и в переводчицы, и в частные фирмы! А литфак – это что?

– Да ладно тебе! – отмахнулась Светка. – Литфак… Иняз!.. Какая разница? Вот возьму и выйду замуж за Женьку Глухова! Он, между прочим, в Москве живет. Пока в общаге, ну и что? Вы разве не слышали? Он во ВГИК поступил, на режиссерский!

Марина открыла рот – но тут же его и закрыла, потому что поняла, что лучшая подруга с первого класса (сокращенно ЛППК) прикалывается. Лицо серьезное, а глаза хохочут.

– Не пугайся, – успокоила маму Светка и подмигнула Марине. – Пока он мне предложение не сделал и, кажется, не собирается. Мы с ним до автобуса шли, и он всю дорогу только про одного человека и спрашивал: «А как там Марина Шатагина поживает? А где она сейчас? А у тебя ее телефона нет?» А про меня – ни одного вот такого вопросика. Даже не поинтересовался, где я учусь.

Зазвонил Светкин телефон.

– Наташа? Привет! А мы как раз сейчас с Маринкой чай на кухне пьем. С какой Маринкой? С Шатагиной, с какой еще? Может, заскочишь? Она завтра отчаливает. А у нас тортик есть… Ну давай, ждем.

– …А ты знаешь, кого я сегодня встретила?

– …Глухов? И кто бы мог подумать…

– …Ну да, в шестом «Г», представляете? Полный кошмар!

– …Какая школа?! Наташ, ты в своем уме? Я лучше, как ты, пойду на дизайнера переучиваться. Или замуж за миллионера! Не пугайтесь, шучу!

Марина вполуха слушала весь этот милый треп, и ее просто распирало от желания тоже кое-что рассказать своим ЛППК. Интересно, поверят или нет? Конечно, нет – они что, ненормальные? Может, она, как идиотка, развесила уши, а Перцев ее просто разыгрывает? Он же известный специалист по приколам! Нужно завтра самой проверить в интернете, изменилась дата гибели или нет. Старшего назвали Виктором…

7 апреля, 2018 год. Суббота

Через неделю ровно в пять Марина позвонила по знакомому (бывшему своему) номеру.

Тишина. Сначала обычная, словно телефон оглох, потом – та самая, напряженная, глубокая, осязаемая. Вот сейчас в трубке щелкнет – и она услышит неуверенное: «Марина? Вы тут?..»

Шипение, свист. Голос Мариши с трудом прорывается сквозь помехи:

– …Я не смогла… Очень болит голова… Валерка тоже… Тр-р-р-р… Он решил проверить и полез…

– Что там у них? – спросил Перцев-старший, выхватив трубку. – Мариша! – заорал он, пытаясь перекричать усилившийся треск. – Ты что, заболела? Давай выздоравливай, а в субботу…

– Тр-р-р-р! …болит голова… я с мамой в Семашко… Валерка…

– Знаю! Полез по трубе и сломал руку, так?

– …

– Что? Ни фига не слышно! Одним словом, выздоравливайте. Пока, до субботы! Привет Валерке…

Би-ип…

– Ну вот, полез и прыгнул, что и требовалось доказать! – Перцев потрогал едва заметный шрамчик над бровью. – Ничего, скоро оклемается.

– А с Маришей что?

– Мариша тоже чегой-то разболелась. Я толком не понял, сплошной треск. Вроде ее в Семашко направили. Значит, что-то серьезное.

– В Нижний? – не поверила Марина. – Зачем? Насколько я помню, я всегда была здоровым ребенком. Спортивная, и вообще… Даже гриппом не болела.

– Та-ак… – посерьезнел Валерий. – А может, ты забыла? С какой-нибудь ерундой направили, перестраховались?

– Точно тебе говорю – нет! Очки носила, я их и сейчас ношу. А в остальном…

– Плохо, – не дослушал Перцев. – Очень плохо. Значит, что-то мы (или они!) успели напортачить и твое прошлое изменилось. А с этим, знаешь, шутить нельзя.

Лицо Перцева стало таким строгим, что Марина сразу поверила, что он не шутит.

– А что может случиться? – шепотом спросила она.

– Не знаю. Все что угодно.

Марина не вовремя подумала про Виктора Крохина, про мальчишек на фотографии – и ей стало по-настоящему страшно. В Семашко десятилетнего ребенка зря не направят! А вдруг у Мариши какая-нибудь опухоль на мозге обнаружится? И будет операция или что похуже… Это же не только у Мариши – это и у нее скоро может что-то измениться, и она может…

Марина с надеждой посмотрела на Валерку, но тот словно забыл, где находится. Насупился, тянет себя за нос и молчит.

– Эй… – окликнула его Марина. – А может, ерунда все это? Ну голова заболела! А мама у меня, сам знаешь, такая паникерша.

– Может, и ерунда, – согласился Перцев. – В субботу все станет ясно. А пока, до субботы, я попробую кое с кем из своих связаться и… Одним словом, нечего раньше срока паниковать.

Неделю спустя – 14 апреля, 2018 год

До Арзамаса на «Попутчике» – полтора часа по Горьковской трассе. «Горьковская трасса» – обозначение, оставшееся с тех далеких времен, когда Нижний Новгород назывался городом Горьким. Путь, знакомый до мелочей. Несмотря на субботу, автобус полупустой. Можно откинуться на высокую спинку сиденья, смотреть в окно и думать.

Сегодня всю дорогу Марина думала о времени. Вернее, не о времени, а о взаимосвязанности времен. Мелкое событие, пустяк, случайный выбор – и вот уже меняется будущее!

Направо пойдешь… Налево пойдешь…

Может, именно в эту секунду она что-то делает такое, что отразится через десять лет на ней или на тех, кто еще не родился.

Марина покопалась в своем прошлом. Сколько таких мелких случайностей у нее уже было! Если бы четырнадцать лет назад мама не разговорилась с соседкой по лестничной клетке, Марину не отдали бы в Первую английскую школу и, может быть, она училась бы сейчас на литфаке. И в Нижний они бы не переехали, и папа бросил бы свои медицинские приборы, потому что в Арзамасе не так много больниц, и стихи она бы…

Нет, стихи она писала бы все равно! Только другие. Может быть, совсем другие. Потому что Арзамас – это очень духовное место. Когда Марина приезжает сюда, ей кажется, что кто-то мощным насосом накачивает ее энергией.

А в Нижнем – тоже энергия, но другая, своя…

Марина достала мобильник, открыла «Записную книжку».

Название пришло в голову сразу – «Теория вероятности». И первая строчка:

Желудь в коричневой шляпке

Станет могучим дубом…

– «Богоявление». Стоянка десять минут, – объявил водитель.

Пассажиры проснулись, потянулись к выходу, а Марина осталась в салоне. Сегодня вечером она поговорит сама с собой и все узнает. Перцев (настоящий Перцев, старший) считает, что нужно со всей этой мистикой завязывать. Что это опасно, особенно для них сегодняшних. Прошлое должно оставаться в прошлом в виде воспоминаний. Его нельзя менять, как бы этого им ни хотелось. А Мариша с Валеркой этого не понимают, они маленькие и могут такое натворить!..

А что бы она хотела изменить в своем прошлом? У нее было чудесное детство! Много стихов, много друзей. Студия, Регина Юрьевна, Светка с Наташей – ЛППК… Перцев – замечательный друг! Можно, конечно, рассказать маленькой Марише, что она после школы благополучно поступит в иняз – ну чтобы в старших классах не переживала. И про то, что через год у нее в «Мурзилке» опубликуют стихотворение в рубрике «Пишут дети». А еще раньше – в московской сказочной газете «Жили-были». Выходила такая газета, жаль, что закрылась.

А вот про то, что ее стихи печатались в «Светлячке», она начисто забыла… Потому что в ее настоящем прошлом этого не было.

Или все-таки было?

Марина вспомнила свою первую публикацию: как она вытащила из почтового ящика «Жили-были», и на самой первой странице – большими буквами! – ее фамилия и сразу три стихотворения с замечательной картинкой.

Это было такое сумасшедшее счастье!

А если бы она заранее знала? Не только про «Жили-были», а вообще про все? Господи, какая скука!..

Нет, пусть все остается как есть: и прошлое, и будущее. Прошлое – в прошлом, а будущее – неизвестное, скрытое, со всеми своими случайностями и вероятностями. Ну и пусть эти вероятности не всегда хорошие! Как у желудя, который может вырасти и превратиться в дуб. Или не вырасти… «Желудь в коричневой шляпке…»

Теория вероятности

Желудь в коричневой шляпке

Станет могучим дубом,

Зашелестит листвою,

Вымахнет

до небес!

Желудь в коричневой шляпке

Вольно раскинет ветви,

Станет красою леса!

…если свинья не съест.

(Из телефонной «Записной книжки»)

Тот же день – вернее, вечер

В палисаднике снега почти не осталось. Пахнет сырой землей, свежестью и чем-то пряным. Под качелями – огромная лужа. Перцеву наплевать: прошлепал в своих непромокаемых ботинках по воде и уселся на мокрую доску. А Марина застыла у края лужи, пожалела свои почти новые сапоги.

– Значит, так, – предупредил Перцев. – Никакой информации о будущем, поняла? Ни-ка-кой! Про Виктора Крохина вообще ни звука. Для них он жив, понимаешь? Пусть так все и остается. Пусть думают, что они его спасли. А что произойдет через неделю, они вряд ли узнают, потому что перестали следить за новостями.

Марина кивнула. Лучше бы и она не знала! Или чтобы от нее ничего не зависело. А то получается, что человека можно спасти – предупредить, предотвратить…

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Валерий. – Это как у Стругацких, «Трудно быть богом». Не читала? Знаменитое произведение! А что касается Виктора Крохина – пусть тебя совесть не мучает. Мы не имеем права – понимаешь? – не имеем права вмешиваться в процессы, в которых ничего не смыслим. Это как карточный домик: вытяни одну карту – и вся конструкция рухнет! Не родятся те двое мальчишек… Вместо них родится кто-то другой… Муж Лены женится на ком-то еще – и у них будут другие дети, а те, которые родились у этой его другой жены – исчезнут… ну и так далее. – Валерий достал телефон. – Две минуты шестого. Пора.

Соединение произошло мгновенно, без обычной паузы.

– Гав! Гав-ав-ав! – вопил кто-то в трубке нечеловеческим голосом.

Даже если младший Перцев придуривается, то очень натурально.

– Узнаешь? – заорала трубка Валеркиным голосом. – Это же Филька! Он тебе передает привет. Филька, фу! Фу, кому говорят!

– Нда… – промычал старший Перцев. – Детский сад!

– Валер, а как там вообще наш Филька? Он в порядке?

– В полном. Только сейчас он не Филька, а почтенный Филимон. Уважаемый пожилой господин одиннадцати с половиной лет.

– Круто! – обрадовался младший Перцев. – Валер, а давайте устроим им телефоновстречу! В следующий раз. Как думаешь, они друг друга узнают?

– А больше ты ничего не придумал?

– Придумал! – не уловил иронии младший Перцев. – Мы с Маришей такое придумали! Типа, узнавать от вас заранее про всякие аварии и всех предупреждать. Между прочим, ты знаешь, что Виктор Крохин жив? Если хочешь, можешь ему позвонить.

Эту фразу младший Валерка произнес небрежно, как и было задумано. Он нарочно сделал паузу, ожидая море вопросов. Но реакция оказалась более чем прохладная.

– Жив так жив, – буркнул старший Перцев. – А что там у тебя с рукой?

– Ты уже знаешь? Я просто хотел убедиться, что ты не врешь. А какую сломал – тоже знаешь?

– Левую. Ну, убедился?

– Угу.

– А чего сюда приперся? Ты же дома должен сидеть, – занудничал Перцев-старший.

– Я и сидел! На законном основании – пока все в школе. А в свободное время я что хочу, то и делаю.

– Ты его про Маришу спроси! – не выдержала Марина.

– Тьфу! Чуть не забыл… Ты вот что, – сказал в трубку старший Перцев. – Дай-ка Маришу. Она здесь? Мне нужно у нее кое-что выяснить.

– Алло…

– Привет, Мариша, – преувеличенно бодро начал Валерий. – Докладывай: что там у тебя со здоровьем? Та-ак… Угу… Болит голова, слабость? А что в Семашко сказали? Ничего не нашли? Интересно… А когда это у тебя началось?.. Так, понятно. Раньше было, а потом перестало? А сейчас снова?

Валерий прикрыл трубку рукой.

– Марин, она спрашивает: у тебя в третьем классе голова болела? Говорит, два дня лежала с повязкой на голове. Хочешь, поговори с ней?

– А что я ей скажу? – испугалась Марина. – Если даже в Семашко не знают.

– В Семашко, может, и не знают… – уклончиво ответил Перцев. – Я тут кое с кем связался, потом расскажу. А сейчас я быстренько спрошу про журналы – и по домам. А то у меня диплом горит! Валерка? Ты на связи? Вы вообще-то звонили в журналы? В «Светлячок» и «Литучебу»? Ну и как? Не поверили? А вы им что, прямо все выложили как есть? Про телефон и про нас? А… Понял. Вы не такие дураки… Все равно не поверили? А хотя бы журнал «Светлячок» удалось заполучить?.. Где-где! Прям как маленький. В киосках поспрашивайте, в библиотеках! Вы же там ближе по времени. Помнишь номер? «Светлячок», декабрь, две тысячи пятый. В субботу доложишь, договорились? Привет Фильке от Филимона. Ну, пока.

– Что у нее все-таки со здоровьем? – Марина ни о чем больше думать не могла, даже журналы ее как-то мало интересовали. – Может, они что-то изменили в прошлом, и скоро я, то есть Мариша в будущем, тоже… Странно, что врачи не знают.

– Ничего странного, – неожиданно расплылся в улыбке Перцев. – Врачи и не могут ничего понять, потому что в данном случае имеют дело не с физическими, а с энергетическими материями. Я тут кое с кем проконсультировался, пошарил в интернете. И нашел два приемлемых объяснения: одно с позиции фантастики, а другое – почти научное. С какого начать?

– Давай с «почти научного», – решила Марина.

Валерий достал телефон и привычно вышел в интернет.

– Так… Теория относительности… Туннель во времени… Эффект близнецов… Ага, нашел: Википедия, Кротовая нора. Читай!

– «Кротовая нора, также – “кротовина” или “червоточина” – гипотетическая топологическая особенность пространства-времени, представляющая собой в каждый момент времени “туннель” в пространстве.

Общая теория относительности допускает существование таких туннелей, хотя для существования проходимой кротовой норы необходимо, чтобы она была заполнена экзотической материей с отрицательной плотностью энергии, препятствующей схлопыванию норы.

Различают проходимые и непроходимые кротовины. Классический пример непроходимой кротовины – мост Эйнштейна – Розена, а проходимой – Морриса – Торна.

Проходимая внутримировая кротовая нора дает гипотетическую возможность путешествий во времени».

– Поняла? – Перцев сиял так, словно он сам вот только что отрыл проход, соединяющий прошлое и настоящее.

– Тут еще написано, что это просто гипотеза, – заметила Марина. – Видишь? «Гипотетическую возможность». И… мало ли что в интернете пишут!

– Но здесь ссылка на Торна, а он, между прочим, Нобелевский лауреат! Кроме того, это хоть что-то объясняет. Ты обратила внимание на то место, где говорится про энергию? Я, как только об этом узнал, сразу связался со своими знакомыми фантастами.

– Ты что, им все рассказал?!

– Нет, конечно. Представил все так, будто я пишу фантастическую повесть (я и пишу!) и не могу найти разумного объяснения тому, что происходит с героиней в прошлом. Ну почему у нее голова болит, а врачи ничего не находят. И мы пришли к выводу – гипотетически, с позиций фантастики, – что…

Валерий принял позу лектора и торжественно дернул себя за нос.

– …что артефакты из нашего времени не могут долго оставаться в прошлом или будущем без мощной подпитки. Их просто вынесет из чужого времени в свое. В нашем случае этого не произошло, так? Что-то удерживает твой смартфон в прошлом. Что? И тут меня осенило. Энергия!!! Ты же с Маришей – один человек. Поэтому она его и разблокировала (отпечатки пальцев), и «питала» своей энергией. Поэтому и головные боли, и слабость, когда он действует.

– Интересно… То есть ты думаешь, что у нее болит голова из-за нашего телефона?

– Ну да! Полтора года назад он у нее разрядился (умер), превратился в обычный отход, мусор, выпал в осадок. Он перестал функционировать, превратился в утиль, металлолом, который ни на что не может повлиять. И здоровье у нее наладилось. А сейчас снова начались головные боли. Потому что телефон ожил и рвется назад, в наше время, а она удерживает его в прошлом своей энергией.

– То есть… им нельзя пользоваться? Выбросить на помойку? Или что…

– Или что, – кивнул Валерий. – Жутко не хочется этого делать, но телефон нужно вернуть. Однозначно. Потому что просто разрядить его и оставить ржаветь в прошлом у нас не получится.

– ?

– Я себя знаю. Мариша – девочка послушная, а вот Валерка… Он же зациклился на своей новой истории, про перемещения. Как раз в пятом классе мне в голову пришла эта идея. Сначала писалось быстро, а потом заело – и ни с места! Вот он и экспериментирует, пробует разные варианты в реале. Даже если он и пообещает оставить наш смартфон в покое, все равно потом найдет способ его использовать. И кто знает, во что это выльется!

– Я понимаю, – согласилась Марина. – Только как ты его вернешь? Про дыру… то есть кротовую нору… конечно, интересно. Но это же все в теории. А на практике я не представляю, как можно перебросить предмет из одного времени в другое.

Валерий поковырял ботинком землю около столба.

– А это уж мои проблемы, – сказал он. – А тебе советую познакомиться с мировой фантастикой. Иногда, знаешь ли, полезно.

Через неделю…

– Марина! Валерка! Он нашел! Он все нашел!

– Кто нашел? Что? – Старший Валерий отвел трубку от уха и потряс головой. – Ну и голосище! Совсем оглушил.

– Мы позвонили редактору! Виктору Крохину!.. То есть это он Марише позвонил. Он нашел журнал! Тот самый, «Светлячок»! Декабрь две тысячи пятого. И там – никакой М. Шаталовой! Типа… Там Маришина фамилия! Вот! Шатагина, а не Шаталова. И имя полностью – Марина. Мариша говорит, что не помнит, когда отправила. И вообще она не понимает, как все в журнале оказалось.

– Какое у вас сегодня число? – странно отреагировал старший Перцев.

– Какая разница? Он – ну Виктор этот, – он же не погиб! Я же говорил…

– А все-таки?

– Мариш, у нас сегодня что? Двадцать первое? Ну да, двадцать первое апреля. Какая разница?

– Понятно, – не обрадовался старший Перцев. – Значит, журнал у вас? Вы его видели?

– Не… Он в Нижнем. А нас туда теперь…

Младший Валерка вспомнил, что не успел рассказать себе взрослому о приключениях в Нижнем.

– Мы же машину ему хотели кокнуть, представляешь? Ну чтобы он не ездил никуда. А она оказалась не его! А потом…

– Хе!.. Ну вы даете! – наконец-то правильно отреагировал старший Перцев и кивнул Марине: – Они там развернулись вовсю! Скоро машины угонять будут.

– Да не! – разулыбался во весь рот младший. – Просто кирпичом в лобовое стекло. Даже не разбили, а поцарапали. А тут все кругом ка-ак загудят! Представляешь? Кошмар! Соседка налетела как коршун, милиция!.. Как в кино.

– А папа-мама как к этому отнеслись?

– А чего «папа-мама»? Нормально отнеслись. Телефон на три дня арестовали, комп запаролили. Зато я за это время чуть ли не в отличники вылез. Делать-то было нечего!

– Ты про статью им скажи, – подсказала Мариша. – В этой… в «Литучебе». Что Виктор Крохин им написал и они там исправили мою, то есть не мою фамилию.

– Ага! Валер, ты слышал, что Мариша говорит? Виктор ей еще сказал, что в мае «Фонари» напечатают в «Литучебе». А Мариша спросила, правильная ли там фамилия. Он очень удивился, потому что откуда она знает, что было неправильно? Оказывается, он сам уже нашел ошибку, написал в тот журнал, и там пообещали все исправить. Вот! Так что можете через месяц в сети проверить, изменилось или нет.

В 2018 году трубку взяла Марина.

– Спасибо, Валерик, – сказала она мягко. – Вы хорошие ребята. Только, пожалуйста, не звоните больше Виктору, хорошо? Он же взрослый человек, у него работа, он занят. Тем более что «Светлячок» нам теперь, в общем-то, и не нужен. Достаточно одной «Литучебы».

– Мы этот «Светлячок» везде искали – и в библиотеке, и на почте. Я даже у девчонок наших спрашивал, может, сохранился у кого. Глухо!

– Понятно, – подал голос старший Перцев. – Тираж-то был крохотный… Жалко, конечно. Интересно было бы посмотреть.

– Слушай! – обрадовался Валерка. – А чего мы вообще заморачиваемся? Вы же в Нижнем живете, так? Позвоните у себя в своем времени этому Крохину, может, он его не выкинул? Завалялся где-нибудь.

– Кхе… Ну да, попробуем… Конечно… Кхе…

– Ты чего, простудился? Кхе-кхе… – передразнил младший Перцев. – Валер, а как насчет той нашей идеи? Не помнишь? Спасать всех, кто должен погибнуть в автокатастрофе или еще как. Представляешь? Вы там у себя смотрите в старых новостях, что случится у нас тут через неделю, а мы…

– Да-да… – слишком поспешно согласился старший и потянул себя за нос. – Понимаешь, тут такое дело… Одним словом, мы должны расстаться.

– До субботы?

– Насовсем.

– Как? Почему?!

– Тут такое дело, – повторил старший Перцев. Голос у него неожиданно стал строгим и взрослым. – Эта наша связь нарушает фундаментальные законы Времени. Это я тебе как фантаст фантасту говорю. Могут произойти непредсказуемые изменения в будущем – в твоем с Маришей будущем! Вплоть до исчезновения многих людей. Ты же читаешь фантастику, должен понимать.

– Да ладно тебе, Валер! Да что там может случиться? – переполошился младший Перцев. – Тут такие возможности!.. Я кое-кому из ребят рассказал – знаешь, как слушали?! И Маришина Светка Войкина тоже. Мне еще конец осталось дописать.

– Ну и пиши, кто тебе мешает?

– Как кто? Мне эксперимент нужен! Чтоб все как в жизни. Мариш, скажи ему…

Мариша жалко улыбнулась. У нее снова разболелась голова, на этот раз так сильно, что отдавало в левый глаз. Трубка в руках у Валерки словно излучала импульсы, которые никто, кроме нее, не чувствовал.

– У нее опять голова болит, – доложил младший Перцев. – Валер, а чего это с ней? Может, Марина знает? У нее же это, наверное, было?

– Не было. В этом все и дело. А теперь слушай меня внимательно…

Мариша и Валерка

Тот же день, суббота

Мариша сидела на качелях, прислушиваясь к пульсирующей боли в висках. Валерка яростно жестикулировал, дергал себя за нос, о чем-то просил…

– …а если раз в две недели? Или даже раз в месяц! Мы его будем вырубать, а потом заряжать – на десять минут?.. А может, это не от телефона?

– …

– Ну раз в год?..

– …

Старшие собеседники что-то долго ему объясняли. Валерка слушал насупившись.

– Да прочитал я твоего Брэдбери! – крикнул он в трубку. – Какая разница: в пятом, в шестом… И ничего мы менять не собирались! Ну спасли одного хорошего человека – кому от этого хуже?

Снова долгая пауза.

Мариша с опаской отодвинулась от телефона, сосредоточившись на боли. Поскорей бы они закончили! Валерка больше не перебивал. Слушал и даже кивал головой.

– Да, понял, – сказал он скучным голосом. – В следующую субботу мы в последний раз… придем сюда с телефоном. Типа, попрощаться. Потом зарядим его как следует – и оставим в надежном месте.

– …

– Да понял я про Маришу: чтобы она подальше отошла. Или лучше чтобы совсем далеко. Я тоже отойду на всякий случай. Вдруг он и моей энергией питается! А вы с Мариной будете там его караулить.

Мариша подняла голову, прислушалась.

– Они хотят забрать наш мобильник? Почему? А как же мы с ними…

Валерка прикрыл трубку ладонью:

– Это все из-за твоей головы! Потом объясню. А ты чего расселась? Давай сюда ухо, слушай – тебя это в первую очередь касается. А где оставить? – спросил он в телефон, держа трубку так, чтобы Мариша тоже могла слышать. – Если не караулить, у нас его тут же сопрут.

– И у нас, – успокоил старший Перцев.

– А как ты думаешь, долго придется ждать?

– Я откуда знаю? Может – час, а может – день. Сколько продержится. И вообще, это ж просто моя гипотеза.

– Прямо так на глазах и исчезнет? – Младший Валерка подпрыгнул, покрутился на одном месте и толкнул качели с Маришей. – Вот бы увидеть этот момент! А если мы недалеко отойдем?

– Лучше, если вы его просто где-то оставите. Я же тебе сто раз объяснял: вы, а скорее всего, Мариша, удерживаете телефон в прошлом своей энергией. Поэтому у нее и голова болит, и слабость. А врачи ничего не могут понять, так?

Мариша кивнула:

– Мне в Семашко все мозги просветили. В поликлинике врачи тоже искали-искали – все в порядке: и кровь, и вообще…

– Ну вот, я о том и говорю. Тут явно энергия задействована.

– А может, Регину Юрьевну попросить подержать его у себя? – предложил младший Валерка. – До исчезновения. Мы ей все объясним или… сочиним что-нибудь! Она поймет. А вы у себя в будущем с ней свяжетесь и спросите…

– Перец! – перебила Мариша. – Ты что, забыл? Регина у них в Америке!

– Тогда…

– Придумала! – Мариша потерла лоб. – Давай я его тебе отдам! Спрячь у себя дома и не трогай. А Валерию с Мариной мы скажем, где искать.

– Хе… Валер, ты слышишь, что Мариша предлагает? Я в дедушкином старом кресле дыру в обшивке расковырял, мама все собирается зашить. Я мобилу туда закопаю среди пружин, а дыру зашью. Вот мама обрадуется! А через день проверю. Если исчез – то все получилось. А если просто разрядился и остался на месте – тогда твоя теория неправильная.

– Хе! – передразнил сам себя старший Перцев. – Положить-то ты положишь, вот только найти мобильник мне здесь будет сложно. Понимаешь, то кресло у вас через пять лет совсем развалится. И его выкинут, несмотря на память о дедушке. К тому же… Не забывай, мы же ту квартиру продали. Там чужие люди живут.

– А ты что предлагаешь?

– Значит, так, – решительно объявил старший Перцев. – Во-первых, никаких посторонних! Никто не должен ничего знать – ни Регина, ни Светка с Наташей. А в следующую субботу…

– Прямо так сразу, скоро? – все еще надеется на отсрочку младший. – Валер, ты это… подожди, мы же еще с журналом ничего не… А что, если мы еще раз позвоним этому Виктору Крохину и попросим прислать нам тот журнал, положим на качели, а вы будете там сидеть? И найдете его…

– Ничего у вас не выйдет! С телефоном может получиться, потому что телефон принадлежит будущему. Он у вас вообще контрабандный! Поэтому перемещение может случиться мгновенно или в течение короткого времени. А журнал – ваш, родной. Если вы его положите на качели или еще куда, мы тут ничего не получим. Только через одиннадцать лет, естественным путем. Скорость перемещения – сутки за двадцать четыре часа. А за одиннадцать лет от журнала на качелях ничего не останется.

– А если скопировать? Мы попросим Виктора, он сфоткает обе страницы, перешлет фото нам, а мы – вам?

– У вас сегодня двадцать первое… – зачем-то снова вспомнил старший Перцев. Как будто от того, какое сегодня число, что-то зависит.

– Ага, двадцать первое. Ну и что?

– Ничего. Дай-ка мне Маришу… Мариша, слушай и запоминай: вы не должны больше звонить Виктору Крохину. Ни по какому поводу. Поняла? Вы его и так достали! А с журналом мы у себя сами разберемся. Сейчас главное – твое здоровье. Валерка не хочет расставаться с телефоном, но ты-то должна понять, что со временем шутки плохи. Одним словом, я предлагаю…

– Валер, я тоже понимаю! – крикнул в трубку младший Перцев. – Просто жалко! Такие возможности – и вдруг…

– …предлагаю сделать это сейчас.

– Как сейчас? – упавшим голосом переспросил Валерка. – Ты же говорил – через неделю…

– А чего тянуть? Неделей раньше – неделей позже. Телефон у вас заряжен?

– Ну да.

– Забросьте его под качели, на то же место, где нашли. Прикройте чем-нибудь – доской, ветками. И оба отойдите. Не на два шага и не на десять – совсем подальше. Во двор, в подъезд… А мы тут будем его караулить.

– И сколько вам придется ждать?

– Откуда я знаю? Недолго, потому что телефон может «улететь», только пока он заряжен.

– А вдруг его кто-нибудь у нас раньше найдет? Он исчезнет, а мы даже не узнаем, получилось или нет. Связи-то не будет… – заволновалась Мариша. – Вы нам какой-нибудь знак подайте.

– Ага, помашем вам из будущего… фантиком! – хмыкнул старший Перцев. – Мариш, мне тоже жалко расставаться, но увы! Как говорится, наша история подошла к концу. Разве что твой друг Валерка придумает что-нибудь покруче. Он же вроде «р-роман века» пишет!

– Пишу… – Младший Перцев забрал у Мариши телефон и залез с ногами на качели. – До середины дошел, а дальше никак. Потому что мне эксперимент нужен, я же говорил! Валер, а ты его дописал?.. Да помню я, что нельзя спрашивать! Но это же в последний раз!

– Хе… Ну разве что напоследок. Я ее тогда забросил, эту твою идею. А когда в Нижний переезжали, наткнулся на черновики. Вообще-то идея неплохая.

– А чем все закончится? – заторопился Валерка и покрепче прижался ухом к трубке.

– Об этом я узнаю скоро. Может быть, даже сегодня.

– А я когда?

– И ты – сегодня. Через одиннадцать лет…

– Ну, мы пошли? – неуверенно говорит Валерка. Он все еще надеется, что старшие передумают.

Мариша отвернулась. Кажется, она сейчас заплачет.

– Кхе… Телефон хорошо спрятали?

– Сейчас спрячем. Под качелями, как договорились.

Они уже все друг другу сказали. Осталось только засунуть телефон под коробку из-под обуви, которую притащил из дома Валерка, и уйти, помахав пустым качелям.

– Подождите!.. Ребята! Я хочу вам сказать… – в трубке срывающийся Маринин голос. – Я хочу вам сказать, что… Мы вас помним и любим! А вы… постарайтесь нас забыть, хорошо? Потому что мы – ваше будущее, а будущее помнить нельзя.

– Почему нельзя?! Марин… Валер…

Би-ип… Глухой щелчок. Тишина.

Мариша сразу ушла домой, потому что больше не могла терпеть. Голова раскалывалась, перед глазами плавали мушки, и хотелось только одного: выпить стакан горячего чая и залезть под одеяло. А Валерка целый час болтался во дворе своего дома, каждые пять минут проверяя по мобильнику, сколько прошло времени.

Два раза звонила мама, потом пришел сердитый текст от отца.

Это все из-за того случая с машиной. После приключений в Нижнем его постоянно проверяют, буквально каждый шаг.

Написал всем, что «вот он я – гуляю во дворе».

Мама тут же показалась в окне. Помахал ей варежкой.

Прошло еще полчаса. Может, уже можно пойти и проверить? А вдруг он своей энергией тоже как-то влияет?.. Мариша не появилась – и правильно сделала. Пусть сидит дома, чтобы не мешать перемещению.

Снова нетерпеливое сообщение, теперь уже от мамы. Ну никак они там не могут без него поужинать!

Во дворе пусто. Вряд ли кому из малышни в это время захочется на качели.

В семь пришло сообщение от Мариши:

«Проверил? Ты сейчас где?»

«Собираюсь. Дома на кухне».

«Я с тобой, можно? Голова совсем прошла. Совсем!!! А раньше или просто болела, или очень!»

«Может, это на самом деле из-за телефона? А тебя отпустят?»

«Это же напротив. С тобой пустят. На пять минут».

Все было как два часа назад. Только лужа по краям покрылась прозрачной ледяной коркой.

Валерка пошарил под качелями, перевернул коробку. Вместе с Маришей они сухими ветками раскидали снег, докопались до земли – и не обнаружили ничего.

Неужели сработало?! А вдруг кто-то его все-таки нашел, пока Валерка ужинал? И телефон улетит или уже улетел в будущее и там валяется где-то на тротуаре… Или в чужой квартире… Или…

Проверить уже невозможно.

Марина и Валерий

21 апреля, 2018 год. Суббота

– Почему нельзя?! Марин… Валер…

Марина хотела что-то сказать, но Перцев ткнул пальцем в экран – и связь оборвалась.

– Чего уж тут… – буркнул он и заглянул под качели. – Интересно, откуда он там возьмется?

Марина задрала голову. Ей почему-то казалось, что аппарат должен свалиться сверху или прилететь по воздуху.

– И сколько, по-твоему, нам тут сидеть?

– Понятия не имею. – Перцев проверил по мобильнику время. – Сейчас шесть пятнадцать. Подождем. Вообще-то я не очень доверяю Валерке. Себе то есть. Если ему втемяшится что-то в башку…

– Он же вроде все понял и согласился?

– Надеюсь. Если телефон не материализуется через… хм… какое-то разумное время, попробуем с ними связаться в следующую субботу. Может, моя теория ошибочна и наш телефон застрял в прошлом по каким-то техническим причинам.

В апреле днем солнце греет по-весеннему, а вечера холодные. У Марины замерзли ноги, и она несколько раз обошла вокруг качелей, чтобы согреться.

– Хочешь, я один покараулю? А ты сходи в «Перекресток», погрейся.

Марина помотала головой:

– Ты тоже синий весь. В одной ветровке…

Перцев еще раз заглянул под качели.

– Почти час уже сидим. Слушай, а чего его караулить? Я помню, тут где-то неплохая пиццерия была. Рядом совсем. Ты как к пицце относишься?

– Положительно. А вдруг…

– Да ладно тебе! Ничего с ним не случится, если и полежит десять минут без присмотра. Ну?

Марина представила теплую сочную пиццу, вспомнила, что ничего не ела с утра. Только выпила стакан томатного сока в институтском буфете. А телефон может вообще никогда не появиться.

В пиццерии в субботу всегда многолюдно, поэтому заказ пришлось ждать не десять минут, а все тридцать. Когда шли обратно, долго стояли на переходе.

Свернули на Севастопольскую, дошли до ворот с ежиками. Во дворе бывшего Валеркиного дома никого, только пацан в вязаной спортивной шапке чешет им навстречу, уткнувшись в телефон. Если бы не Перцев, Марина на этого пацана и внимания бы не обратила. Обычная картина, сейчас такие смартфоны не редкость. А по виду они все одинаковые.

Парень с телефоном увидел их, суетливо засунул смартфон во внутренний карман куртки и рванул к проходу на улицу.

– Эй, постой, – заорал Перцев. – Ты его тут, что ли, нашел?

– Это мой! – зло сощурился подросток. – И… отвалите! Чего привязались?

Перцев схватил его за руку:

– Стой!

– Ну чего вы? Это ваш, что ли? Так бы и сказали. И нечего за руки цапать! – заныл мальчишка. Перцев был на две головы выше и далеко не такой щуплый, каким был в пятом классе.

Марина взяла в руки аппарат. Ну да, тот самый. Потерянный полтора года назад. Мокрый, с прилипшим бурым листом, какой-то обшарпанный. Похоже, он просто провалялся все это время под качелями – там, где она его когда-то потеряла. И никто его не находил… И не было этих разговоров с прошлым…

– Эй, послушай! – окликнул пацана Перцев. – А где он был?

– В том палисаднике за домом, под качелями, – буркнул тот. – Я на него наступил… почти.

Марина посмотрела Перцеву в глаза. Вот сейчас он наконец расколется и признается…

– Ну что, ты все это придумал? Розыгрыш в действии, так? Вообще-то у тебя здорово получилось. Я почти поверила.

Валерий молча взял у нее из рук смартфон.

– Смотри-ка, он еще не разрядился, – пробормотал он, пропустив ее слова мимо ушей. – Он что, заблокирован? Какой у тебя код?

– Не помню. Он мой палец узнаёт. – Марина погладила телефон. – Ты знаешь, даже если ты их и придумал… Мне их будет не хватать. Уже не хватает. Словно что-то перерезали. И даже через одиннадцать лет… Ой, смотри! А это тут кто?!

Дверь с номером 28, крупным планом – кадка с фикусом. И размытая фотография-селфи: Мариша и Валерка – маленькие, смешные – улыбаются, смотрят на себя в будущем.

– Убедилась? – спросил Перцев, рассматривая снимок. – Это же селфи, для него нужна фронтальная камера. Так что можешь не сомневаться! Впрочем, сейчас это уже неважно.

– Ну вот и все, – говорит Марина фотографии в телефоне. – Спасибо вам, ребята. Жаль, что мы больше не поговорим. А то бы мы вам рассказали…

– Ничего бы мы им не рассказали, – строго сказал Перцев. – Никаких подсказок. Мы и так уже им… и себе кое-что в жизни подпортили. Пусть у них все идет как идет.

– А что мы подпортили? – испугалась Марина.

– А ты вспомни! Кто недавно рассказывал о том, что с тобой случилось после осени второго класса? Нервный срыв? Творческий кризис? И это в восемь лет?

– Да… У меня тогда был огромный перерыв. Провал! Стихи снились, стучались ко мне – но не те! Понимаешь? Не мои. Или почти не мои. Словно не из того времени… А главное – я их не могла записать. Не могла проснуться… А утром забывала напрочь.

– Ты хочешь сказать, что тебе снились твои будущие стихи?! – поразился Перцев. – Может, про фонари и оранжевый зонтик тоже из той оперы?

– Может быть… Такой невольный плагиат.

Марина нажала на знакомую иконку и открыла «Записную книжку».

Ну да, вот это стихотворение, в старом варианте. И все остальные черновики на месте… А это что?!

Марина поднесла экран к глазам.

– Хе? – спросил Валерий.

– Это же… мое позавчерашнее стихотворение! Оно здесь никак не может быть! Оно у меня в новом телефоне, можешь проверить. Только у меня оно без последних двух строчек. А тут – полностью.

– Дай глянуть! Это, что ли? Интересно. А название, как у тебя или…

– Оно у меня и началось с названия: «Система времен». Я же все время думала про то, что вот пройдет несколько лет, и мы, как Мариша с Валеркой, останемся в прошлом. А в будущем будем тоже мы, но – другие… Она, наверное, тоже об этом думала, хотя ей рано. Или мои мысли ей передались. Вот, читай:

Система времен

Проходит дождь.

Проходит боль.

Проходят люди под дождем.

Проходят горе и любовь –

И мы когда-нибудь

пройдем…

И скажут: «Были и прошли…»

«Мы в институте их прошли…

Статьи научные прочли,

Учли ошибки поколения…»

Я не хочу!! –

в прошедшем времени…

19 апреля 2007

– Вот оно, смотри, в моем новом телефоне. – Марина открыла «Записную книжку» и отыскала недавний черновик. – Один к одному, кроме последних двух строчек. И дата другая: 19 апреля 2018.

– Нда… – протянул Перцев. – Так и свихнуться недолго! Хорошо, что мы конфисковали этого нелегала.

– А мне все равно жалко. Я тогда такая талантливая была! Писала без оглядки на себя, на взрослых, на… всех. Что бы ни написалось – полный восторг! А сейчас у меня внутренний критик, и я его боюсь.

– Хе… У меня, между прочим, тоже. Но так и должно быть! Ты же растешь, это нормально.

Марина невнимательно пролистывала старые записи.

– Интересно… Смотри! Она тоже стала записывать кусочки. Не стихи еще, а просто…

Луна похожа на ежа…

Кошка белая в серый горошек…

У луны – бессонница…

Плащи дождей…

Валерий забрал у Марины мобильник.

– Ты их узнаёшь? В смысле, это твои строчки?

– Про луну и ежа я в прошлом году написала детское стихотворение. Оно так и называется: «Луна похожа на ежа». Только я не знала, что эта первая строчка мне когда-то уже приходила в голову. В третьем классе!

– Снова плагиат, только наоборот? – улыбнулся Валерий.

– Ох, не знаю! Я уже совсем запуталась и ничего не понимаю. Знаешь, давай этот телефон навсегда вырубим и будем жить, как раньше. И про «Светлячок» тоже забудем. Мы же с тобой знаем, что я ни у кого ничего не списывала. А в интернете покричат и забудут. Тем более что в «Литучебе» через месяц все само исправится.

– А я тебе о чем говорил? Нечего себя сто раз в день гуглить. Кстати, сколько сейчас времени? Ого, без пятнадцати семь! А в семь – последний «Попутчик».

Валерий вытащил мобильник.

– Добрый вечер. У вас есть свободные места на семь часов? Отлично. Валерий Перцев, телефон – этот. На семь часов. Сколько мест? – Он вопросительно посмотрел на Марину. Марина помотала головой. – Одно. Спасибо.

– Я с Наташей договорилась на вечер, – пояснила Марина. – У нее вчера был день рождения, ну мы и решили сегодня у Светки собраться и отметить.

– Тогда пока.

Марина шла по знакомым улицам родного города и с каждым шагом все больше проваливалась в детство. Словно не было этих одиннадцати лет… Неярко горели фонари, с неба сыпал мелкий, почти незаметный дождь, фары освещали мокрый асфальт, блестящий, как стекло.

«Плащи дождей… Плащи дождей…» – крутилось в голове. То ли ее строчка, то ли нет… Словно эхо из далекого прошлого. Интересно, а где сейчас Мариша? Может, в эту минуту идет по той же самой улице, у них там тоже сыпет мелкий дождь, и горят фонари, и фары отражаются в мокром асфальте… Между ними через время протянулась невидимая ниточка, детство переполняет ее, и Марина неожиданно замечает, какие яркие глаза у светофора и как пронзительно свежо пахнет апрельский воздух.

«Плащи дождей… Плащи дождей…»

Марина вытащила из сумки мобильник и на ходу записала пришедшие в голову строчки:

Плащи дождей…

Я не знаю, почему эти два слова

крутятся у меня в голове:

Плащи дождей…

Плащи дождей…

Еще не стихотворение –

И даже не тень стихотворения…

Просто два мокрых слова,

Которые пахнут дождем…

– Мариша!

Марина вздрогнула, хотела оглянуться – но вспомнила, что Маришей ее сто лет никто не называл.

В пятом классе она нашла в интернете стихотворение Марины Цветаевой, которое читала на секции Регина – про «идешь, на меня похожий…». Поняла все, каждую строчку, впустила стихотворение в себя и полюбила на всю жизнь. Потом прочитала другие стихи Марины Цветаевой. Не сразу и не все дошли до сердца, но даже те, которые она не понимала, завораживали.

Вот тогда она и перестала отзываться на детское имя Мариша.

– Мариша! – громче, ближе… И голос знакомый.

– Глухов? Женька!

Встретить бывшего одноклассника через четыре года после школы – это все равно что разыскать в чужом городе любимого родственника. Даже если этот «родственник» засовывал тебе в сумку червяков и корчил на уроках страшные рожи.

– Узнала? – Глухов улыбается прежней улыбкой от уха до уха. – А я тебе как раз звонить собирался.

– Женька! – Марина во все глаза смотрит на бывшего хулигана. – Ты такой стал… Нет, правда!

– Какой?

– Ну… – Марина вдруг не может найти нужного слова. Сказать «красивый»? Как-то слишком. – Классный! – наконец вспоминает она безопасный синоним. – И вообще…

Они стоят на переходе, красный свет сменился на зеленый, но они замешкались, и теперь придется ждать повторного цикла.

– Значит, ты в Нижнем сейчас? На четвертом? Я тут Войкину встретил, так что в курсе.

– А ты в Москве? В театральном? Вау!

– На режиссерском, на втором. Я ж в первый год провалил. Потом армия…

– А в Арзамасе какими судьбами?

– На выходные, так, по делу. А твои стихи я читал в интернете. И песню про фонари, естественно. Ее все знают. Как там, кстати, Валерка Перцев поживает? Я видел ваш клип. У вас с ним замечательный творческий тандем получился…

Глухов явно хочет что-то еще спросить, но не может.

– Мы с Валерой друзья, – сказала Марина. Словно ответила на незаданный вопрос.

Машины на перекрестке замерли. Глухов схватил Марину за руку, и вместе с толпой они перешли на другую сторону улицы.

– Кстати, насчет «Фонарей». Ты слышал?.. – осторожно спросила Марина. – Ну про якобы плагиат.

– Слышал. Идиоты! Как раз по этому поводу я и собирался тебе звонить. – Глухов остановился, дернул молнию спортивной сумки. – Сейчас… Кажется, он у меня с собой. Я хотел его Светке или Наташе твоей оставить.

Марина с интересом смотрит на завернутый в газету продолговатый предмет.

– Что это?

– Да вот… Случайно нашел. Среди школьных альбомов с рисунками. Я же тогда рисовал, и неплохо.

– Я не знала… Женька! Да это же… «Светлячок»! Тот самый журнал? Не может быть! – Марина торопливо пролистывает страницы.

– Не туда смотришь, – улыбается Глухов. – Не в конце, а посередине – целый разворот!

Вечер пришел – и вспыхнули окна…

…Вечерний город, дома, утопающие в тумане, светящиеся окошки…

…Девочка с растрепавшимися волосами…

В руках у нее огромный оранжевый зонт.

– Ты его сохранил. Не выбросил… – Марина с нежностью смотрит на рисунок. – Почему? Ты же не мог тогда знать…

– Увидел в киоске, случайно. – Глухов голосом выделил последнее слово. – Когда мы во втором учились. Вот с тех пор и… А стихи я всегда любил, между прочим. Хотел еще тогда попросить у тебя автограф, а потом передумал. Побоялся свою «хулиганскую» репутацию испортить.

– Женька! Ну какой из тебя хулиган! А помнишь…

– Паука, что ли? Эх, и ничего-то вы, девчонки, не понимаете! Жуки-пауки во втором классе – это то же самое, что цветы в восьмом.

Глухов корчит знакомую «хулиганскую» рожу, и они оба с удовольствием хохочут.

Марина уже почти спала, когда ее телефон писком известил о том, что пришла эсэмэска. От Перцева. Как всегда лаконичная:

«Глянь сюда. Сюрприз!»

Ну что там еще стряслось?

Марина ткнула пальцем в ссылку и ахнула. Полный разворот, обе страницы старого «Светлячка» две тысячи пятого года, и ее имя – Марина Шатагина – большими печатными буквами.

И тут же снова запищал телефон:

«Нашла?»

« Вау!»

« Откуда он тут взялся? Была же только часть????»

«Помнишь Женьку Глухова?»

«Долговязого? Из вашего класса? Ну и что?»

«Он журнал сохранил, представляешь? И выложил в инете. Я тут с ним (с журналом, не пугайся!) в обнимку сплю».

«Класс!!! Кстати, еще новость: я ее закончил! Повесть, про нас с тобой. Вот только что, пять минут назад. Завтра перешлю».

«Валерка!!!!!!!!!!! Fantastic!!!!!!! Присылай немедленно! Я до утра не доживу!»

«Доживешь как миленькая».

«А имена ты сменил? Или…»

«Пока “или”. Оставил наши. Хотел тебя Агафьей обозвать или Пелагеей . А что? Нормальное имя».

«Перец, не пугай! А название? Придумал?»

Ответ долго не приходил. Наконец телефон пискнул.

«В общем, я тебе ее послал. Кстати, передавай привет Глухову. У меня финал был какой-то невнятный, а сейчас все вроде на месте. Завтра прочитаешь. А пока – гуд найт.

«Какое “гуд найт”? Сейчас уже поздно читать, но хотя бы начало…»

В комнату заглянула сонная Светка:

– Ты чего не спишь? Хочешь еще тортика? Тогда айда на кухню.

– Свет, можно я на твоем ноуте кое-что посмотрю? Тут Перцев повесть накатал!

– Смотри. Жалко, что ли? А я пока чайник поставлю.

Вечно она забывает свой пароль! На телефоне и в домашнем компьютере она заходит в почтовый ящик автоматически…

Марина попробовала наобум несколько вариантов из тех, которые она обычно использует. Один сработал.

…Три письма неизвестно от кого, множество извещений с фейсбука. Письмо от Регины? Интересно…

«Мариночка! Загляни сюда!

Значит, ты свои “Фонари” написала еще тогда?! И никому не показала? Потрясающе! Ну я всегда знала, что ты у нас талантище!»

И последнее непрочитанное письмо – от Перцева. С приложенным файлом.

На первой странице сверху имя автора: Валерий Перцев.

А ниже – большими буквами – название: Плагиат. И дата: 2005–2018.

Марина глубоко вздохнула и придвинула кресло к столу.

…Октябрь – это ее время. Тучи, серое небо, все еще желтые листья!.. Скоро они побуреют, сольются с грязным тротуаром. Дождь стучит по зонту…

Послесловие

Елена Липатова

Сентябрь, 2018 год

С Валерой Перцевым я познакомилась сначала виртуально, на одном из форумов в интернете. Переписка продолжалась недолго, но мы успели многое узнать друг о друге. В частности, Валерий рассказал мне о том, что увлекся одной интересной идеей и пишет новую фантастическую повесть.

А через три месяца я прилетела в Москву и вместе с друзьями – детскими поэтами и прозаиками – собралась в Переделкино, на «костер Чуковского».

До Переделкина мы не добрались, потому что из-за велосипедного пробега дороги перекрыли и мы застряли в часовой пробке.

– А может, поздно уже туда пробиваться? – предложила сидевшая за рулем Наташа. – Проведем свой «костер»… в «Шоколаднице»! Вот только подхватим по дороге еще одного знакомого. Или нет – я лучше ему текст пошлю, пусть ждет нас на месте.

Идею одобрили, тут же отправили несколько эсэмэсок в Переделкино, в том смысле, что «Не доехали», «Застряли, не ждите», «Всем пламенный привет!», прикрепили несколько фотографий и покинули заблокированную трассу.

Через минуту телефоны хором завибрировали и посыпались сообщения: «А у нас тут дождь…», «Привет всем!», «Жалко», «А вы что-то не выглядите огорченными!»

В «Шоколаднице» к нам подошел высокий лохматый парень в очках.

– Лена, познакомьтесь. Это Валера Перцев.

– А мы, кажется, знакомы, – узнал меня по интернетовским снимкам Валерий. – Я так вас… тебя и представлял.

С виртуальными друзьями всегда такая неловкость получается. На сайтах запросто общаешься на «ты», а встретишь человека в реальной жизни и не знаешь, как к нему обращаться.

– Знаешь, давай лучше на «ты», – предложила я. – А то как-то вроде и не родные.

После капучино с медовиком официально холодное «вы» перестало проскальзывать даже случайно. Стало весело и шумно. Вспоминали разные курьезные случаи, хохотали, читали стихи.

Два часа пролетели незаметно, и тут я вспомнила про Валерину повесть.

– Послушай, а ты ее дописал? Ну книгу ту? Ты еще в ФБ совета просил.

– Какую книгу? А… Про перемещения? В общих чертах, да. Но… – Валерий потянулся за третьим эклером. – Я тогда здорово увлекся, писал не отрываясь. А потом – диплом, конец года, всякое такое… Недавно я пролистал наброски и сам вижу, что все очень сыро. Нужно переписывать, дорабатывать. А меня сейчас совсем в другое потянуло.

Еще когда мы с Перцевым дружили виртуально, меня удивляло разнообразие его интересов. Гитара, физика, повести и рассказы вперемежку со стихами, художественная фотография… Светомузыка… Иллюстрации…

– Одним словом, я ее забросил, – сказал Валерий. – Мы с Мариной сейчас делаем новый… ммм… даже не клип, а целый спектакль! Музыкальный. У Марины есть куча полувзрослых стихов. Таких… как тебе объяснить? Не взрослые и не детские. И вот мы с ней написали сценарий, придумали героиню – талантливую девочку-подростка – и… Мы уже разыскали исполнительницу, каждый день репетируем. А еще у меня есть одна идея…

Ну всё. Теперь Валерия не остановить! И все-таки мне хочется спросить про ту повесть.

– Знаешь, а мне обидно, что ты ее не закончил. Я же читала кусочки. Там и доработать-то осталось всего ничего! Там же все у тебя есть – и герои, и сюжет…

– Вот ты и займись, хочешь? – беззаботно отмахнулся Валерий. – Это тебе только кажется, что всё есть. А когда вчитаешься, сама увидишь, сколько там нестыковок.

Прозой я увлеклась несколько лет назад. До этого писала только стихи, взрослые и детские. Весной закончила длинную приключенческую повесть, которой «жила» три года. И вот у меня образовалась некая пустота, которую хотелось немедленно заполнить. Новыми героями. Новой придуманной и такой реальной жизнью. Но заимствовать чужой сюжет?..

– Хе! Почему заимствовать? Я тебе просто дарю идею. Ты же в школе училась, слышала про Гоголя? Как ему Пушкин подарил идею «Мертвых душ». Почему Гоголю можно, а тебе нельзя?

– Но я же не Гоголь, – не очень настойчиво возразила я. – Да еще и название у тебя такое…

– А чем оно тебе не нравится? Нормальное название! Ну как, договорились? Тогда я тебе сегодня ее сброшу. Адрес прежний?

Валерий оказался прав. Когда я внимательно прочитала всю рукопись, то поняла, что он имел в виду. Записи были фрагментарными, почти дневниковыми. Нужно было связать несвязанные части, убрать лишнее, дописать и даже придумать то, чего в рукописи не хватало.

Через три недели я отослала Валерию первый, черновой вариант и получила в ответ цепочку смайликов с поднятыми вверх большими пальцами.

Когда я описываю чужую или придуманную жизнь, мне обязательно нужно представлять внешность героев. С Валерием я познакомилась, и не только виртуально, а вот Марина… Какая она? Я поискала в интернете фотографию Марины Шатагиной, но людей с таким именем и фамилией оказалось много. Пришлось снова писать Перцеву.

– Зайди ко мне в ФБ, – тут же ответил Валерий. – Или вот сюда. Можно и к ней в фейсбук, только я ведь ее фамилию все-таки поменял. Как-то… Ну, ты понимаешь! А вообще вы с ней чем-то похожи. И даже очки одинаковые…

Через шесть месяцев повесть была закончена.

Сначала я писала ее отстраненно, как сказку. А потом вчиталась в записанные Перцевым как бы «по горячим следам» эпизоды, вспомнила свое детство – и мне тоже захотелось встретиться с собой-второклассницей. Не знаю, что бы я ей (себе) сказала. Интересно, узнала бы она меня?..

Я прикрепила к письму файл с рукописью, в теме написала обычное «Валерию от Лены» и уже собиралась нажать на клавишу «Отправить». Но у меня оставался еще один вопрос к автору черновика. Этот вопрос часто задают писателям.

«Валер, а все-таки, откуда у тебя вообще взялась эта идея – про провалившийся в прошлое телефон? Наверное, что-то послужило толчком?»

Ответ пришел быстро – как всегда очень короткий:

«Если я напишу правду, ты мне все равно не поверишь…»

Над книгой работали

Редактор Регина Данкова

Художественный редактор Алексей Иванов

Корректор Елена Плёнкина

Издательство «Время»

Сноски

1

Это не ошибка. Переименование «милиции» в «полицию» произойдет через шесть лет, в 2011 году.

2

«Попутчик» – транспортная компания в Нижегородской области.

Content

Елена Липатова
Плагиат

Марина

Мариша

Марина

Мариша

Валерий Перцев

Мариша

Марина

Мариша

Виктор Крохин

Мариша и Валерка

Марина

Мариша и Валерка

Марина и Валерий

Система времен

Плащи дождей…

Послесловие

Над книгой работали

Сноски