Морган Монкомбл

Люби меня, я бегу от тебя

© Morgane Moncomble, Hugo et Compagnie, 2018 This edition is published by arrangement with Hugo Publishing in conjunction with its duly appointed agents Books And More #BAM, Paris, France. All rights reserved

© Заштовт Е., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Самым сильным, красивым и умным женщинам из всех, что я знаю:

Агате, Мари, Дориане, Кларе, Люси, Лидии, Роксане, Андреа, Одри

Плейлист

NEIKED, ft. Dyo – Sexual

The Spencer Lee Band – The Wolf

Brigitte – Ma Benz

Dua Lipa – Bad Together

Hailee Steinfeld – Capital Letters

G-Eazy, Halsey – Him & I

Selena Gomez – Only You

Hayley Kiyoko – Girls Like Girls

Shawn Mendes – Mercy

OneRepublic – I Lived

DNCE – Body Moves

Meghan Trainor – All About That Bass

Ed Sheeran – Perfect

Nick Jonas, ft. Tove Lo – Close

Ariana Grande, ft. Future – Everyday

Olivia O’Brien – Fuck Feelings

Neon Trees – Everybody Talks

DNCE – Be Mean

Demi Lovato – Wildfire

Ariana Grande – Into You

Alessia Cara – Scars To Your Beautiful

DNCE, ft. Nicki Minaj – Kissing Strangers

Carly Rae Jepsen – Run Away With Me

Beyoncé – Pretty Hurts

Taylor Swift – Shake It Off

ZAYN – TiO

Shawn Mendes – Mutual

Родственная душа никогда не приходит в твою жизнь спокойно. Она врывается, заставляет тебя сомневаться, меняет восприятие мира: делит все на до и после. И за секунду перевернуть твою жизнь с ног на голову удается не кому-то из твоих грез, а самому обычному человеку…

Неизвестный

Пролог

Четыре года назад

ЗОИ

Хотите узнать кое-что чертовски безумное?

В Млечном Пути от двухсот до четырехсот миллиардов звезд…

Обалдеть, да? Не смотрите на меня так, я сама этого не знала, пока мне не рассказала Сара.

Не уверена, что она действительно в этом разбирается, – ей просто нравится покрасоваться. На потолке ее комнаты штук тридцать звезд. Они пластиковые и светятся в темноте. Мне это нравится, пусть даже я и говорю ей, что это по-детски – когда ты не можешь заснуть в темноте.

Мы с Сарой знакомы всего пять месяцев, но мне кажется, прошла уже целая вечность.

Маленькая вечность.

Жаль, в нашем знакомстве не было ничего романтического. Тьяго, мой друг детства, праздновал день рождения. Они с Сарой не были знакомы: она просто пришла с Лизой, своей на тот момент девушкой. Мы сразу же нашли общий язык; когда меня рвало в саду, она держала мои волосы. Такое, несомненно, сближает.

За пять месяцев мы стали неразлучны. Сара – как глоток свежего воздуха для меня: она матерится, дымит как паровоз и нарушает все существующие правила. Настоящая бунтарка. Иногда мне хочется так же плевать на весь мир.

Она еще не знает, что происходит у меня дома, но понимает, что ситуация деликатная. И потому она предложила мне приходить к ней, чтобы посидеть под звездами, всякий раз, когда мне это будет необходимо.

Как сегодня.

– А звезды бессмертны? – спрашиваю я в темноте.

Сара не двигается, лежа рядом, и думает над вопросом. Мы лежим на ее кровати: я на спине, она на животе. Я смотрю в потолок, а она наблюдает за мной.

И когда я чувствую на себе ее взгляд, мне хочется провести рукой по ее волосам… коснуться ее губ кончиками пальцев… почувствовать кокосовый запах ее кожи…

Я боюсь не так понять эти знаки, боюсь, что поцелую ее, а она выгонит меня. Это, конечно, не совсем в ее духе, но кто знает.

В отличие от нее, с семи лет знавшей, что она лесбиянка, у меня был долгий период сомнений. В школе я влюблялась не только в актеров, но еще и в актрис – Эмма Уотсон была и останется женщиной всей моей жизни. Но я так никогда и не встретила девушку, которая понравилась бы мне настолько, чтобы я в этом уверилась. Пока не появилась Сара.

И, проклятье, я не знаю, что мне делать. Клянусь, это так жалко.

– Нет. Спустя какое-то время они погибают, как и мы, – выдыхает она, протягивая ко мне руку. – Мы с мамой говорили, что любим друг друга до звезд. Звучит отстойно, да?

– Нет, – говорю я, подумав. – Если так говорит мама, то пускай. А если девушка, то да, звучит отстойно. Вечная любовь – чушь, которую люди несут, чтобы скрыть от себя, что человек очень быстро забывает.

Она замолкает на секунду, а затем поджимает губы:

– Когда ты станешь знаменитым стилистом и я возненавижу тебя за то, что ты превратилась в настоящую сучку, ты забудешь меня?

Я чуть было не улыбаюсь. Это подло, но я рада, что они с Лизой расстались: она не заслуживала Сару. Не после того, как изменила ей.

Я не говорю, что я лучше. С такой хреновой семьей, как у меня, я тоже не идеальный вариант. Но я эгоистка и хочу, чтобы она выбрала меня.

– Будет зависеть от того, какой след ты оставишь, – бормочу я.

Я чувствую прикосновение ее пальцев к моему виску, она откидывает мои волосы. По рукам и до самых ног у меня пробегают мурашки. Мое сердце быстро бьется о грудную клетку – чересчур быстро для меня.

Я вижу, что Сара мне улыбается. И это не такая улыбка, как обычно, не та ее знаменитая ухмылка, будто кричащая: «Да пошли вы все». Эта улыбка более сдержанная и нежная. Более интимная.

Сара красивая. Ее длинные, даже слишком, волосы цвета воронова крыла шелковистыми кудрями струятся по ее спине. Ее губы по природе красные, а в темно-синих глазах полыхает ее внутренний огонь.

– Сделаю все, что в моих силах, – говорит она с улыбкой, от которой мое сердце заходится.

И я сдаюсь.

Мои губы нежно прижимаются к ее губам, и мне кажется, что я умираю. Сперва удивившись, она не заставляет себя ждать и прижимается своим телом к моему. Совсем скоро я чувствую кончик ее языка на своих губах и приоткрываю их, впуская его внутрь, рукой обхватывая ее за шею.

Прямо сейчас я целую девушку.

Нет. Прямо сейчас я целую Сару.

Мои руки покрываются мурашками, а она хихикает, переводя дыхание.

– Что ж, с этим разобрались.

– Прости, – улыбаюсь я, прижимаясь носом к ее носу.

– О нет, не извиняйся! Мне нравится такая инициатива. На будущее – не стесняйся.

Поэтому я не стесняюсь. Весь оставшийся день мы проводим в ее кровати и целуемся, пока мне не становится пора возвращаться домой. И пусть я иду в свой личный ад, но делаю это почти что с легким сердцем.

Потому что теперь я знаю, что все будет хорошо.

Я больше не одна.

Часть первая

Иди за мной, я бегу от тебя

1

Декабрь 2015 года

ЗОИ

– Хочу секса.

Тьяго слушает меня вполуха, занятый разглядыванием официанта за барной стойкой. Я хмурюсь, следуя за его кокетливым взглядом. Он симпатичный, это правда. Вот только…

– Он гетеро, – говорю я, потягивая коктейль.

Мой лучший друг наконец обращает на меня внимание и краснеет. По правде говоря, я понятия не имею, так ли это, но мне плевать. Я просто хочу, чтобы он сконцентрировался на моей проблеме. У меня, черт возьми, кризис.

– Бред! С чего ты взяла?

Я небрежно пожимаю плечами:

– Да просто это очевидно.

– Да, потому что все знают, что геи носят розовое и вот так разговаривают, – хмурится он и манерничает, вызывая у меня улыбку. – Такое не определишь по одной внешности. Да и вообще, я даже не на него смотрел.

Я хватаю его за подбородок и заставляю посмотреть в сторону красавчика-официанта. Он обслуживает группу девушек в коротких юбках и на высоких каблуках. Его взгляд падает на декольте одной из них, и от этого Тьяго кривится.

– Окей, но это ничего не значит. Может быть, он би.

– Может быть. Так или иначе, вернемся ко мне.

– К тебе, тебе, тебе. Ты хочешь секса, я это понял, – тихо повторяет он, глядя в свой стакан. – Ты повторяешь это уже две недели. Если хочешь с кем-то переспать, просто переспи. Ну, или… подожди… ты что, хочешь переспать со мной?

Я укоризненно смотрю на него. На первый взгляд Тьяго может показаться замкнутым, даже асоциальным, но, когда узнаешь его поближе, оказывается, что он веселый и очень умный человек.

Он обладает тем самым темным и прелестным очарованием, в которое тут же влюбляешься. Высокий, стройный, с черно-угольными глазами и шоколадными волосами шелковистее моих. На уроке физкультуры в выпускном классе я познакомилась с одной девушкой, и, когда она поняла, что мне нравятся не только женщины, но и мужчины, она спросила: «А, так ты би! Тогда почему ты до сих пор не переспала с Тьяго?»

Следующие полчаса я объясняла ей, что быть бисексуалом – не значит «быть влекомым ко всем подряд».

– Остуди свой пыл, не хочу я с тобой спать. Просто… Просто в Рождество становится тяжелее.

Ну вот, я это сказала. Черт, какая же я плакса. Наконец поняв, в чем дело, Тьяго кладет свою теплую руку поверх моей. Оглушительный шум парижского бара в ночь на двадцать четвертое декабря стихает, и на мгновение в зале будто остаемся только мы с моим лучшим другом. Но я запрещаю себе оплакивать свою участь: пришло время двигаться дальше, как делают все вокруг.

Хотя бы на сегодня.

– Мне жаль… Но тебе нужно думать о себе, Зои. Прошло уже два года.

Я даю ему понять, что это не так уж и важно. В конце концов я пришла в бар не для того, чтобы говорить о Саре.

В прошлом мы любили наряжаться в глупые рождественские свитеры и пить сидр «Магнерс» в ирландском баре «Голуэй» в Сен-Мишеле. Это была наша штаб-квартира. После мы ложились перед собором Парижской Богоматери и наблюдали за звездами – настоящими, – а потом шли прогуляться по мосту Искусств и доходили до самого Лувра.

И вопреки всему, что произошло, о том, чтобы отказаться от этой чудесной традиции, и речи не шло.

– Знаешь что? Сегодня вечером у тебя точно будет секс, – обещает мне Тьяго, залпом опрокидывая свой напиток. – Тебе это нужнее, чем мне.

Я благодарно улыбаюсь ему и допиваю коктейль.

Я хотела пригласить сегодня Виолетту, с которой познакомилась в ЭСМОД и с которой теперь делю квартиру, но все праздники она проведет с отцом в Юра. Я очень люблю эту девушку, пусть даже наша дружба началась с того, что она перевернула свою мусаку на мой свитер от «Берберри».

Я пообещала себе ненавидеть ее до скончания веков, но, когда в своих извинениях она – по неизвестной мне причине – перешла на тему своей любови к Колину Ферту, я ее простила.

– Я закажу еще два шота и вернусь, – говорит Тьяго и уходит.

Я закатываю глаза, провожая его взглядом. Этот засранец бросает меня, чтобы поближе рассмотреть того официанта, и думает, что я слишком тупая и не пойму этого. Я долго жду его, но он не возвращается.

Ну, может, этот официант и правда бисексуал.

Поерзав на стуле, я иду к туалетам. Там уже стоят четыре девушки, и я прислоняюсь к стене, скрещивая на груди руки. Прийти сюда было плохой идеей. Можно было догадаться.

Я слушаю музыку, мысленно подпевая, как вдруг до моих ушей долетают обрывки разговора.

– …перезвонить ей на следующий день. Ну, то есть да, я пообещал. Но все знают: это просто треп. Я не виноват, что она этого не поняла.

Прошу прощения? Это так раздражает, что я хмурюсь и оборачиваюсь. Справа от меня, прислонившись бедром к барной стойке, стоят два парня. Тот, что говорил – назовем его Блонди, – стоит ко мне спиной, а второй смотрит на него прямо и слушает, неопределенно покачивая головой. И, кажется, очень скучает.

– Угу, угу, – мычит он, прокручивая бокал. – Действительно, только идиотка бы этого не поняла.

Кажется, я слышу нотки иронии в его голосе, но я не уверена.

– Хотелось сказать ей: «Малышка, если я сказал, что позвоню, но не взял у тебя номер, не думаешь ли ты, что что-то пошло не так?» Не понимаю, почему они постоянно хотят большего; если я привел тебя к себе домой всего через два часа после знакомства, то мне от тебя нужен только секс. Задумайся.

Я сдерживаю смех; это раздражает. Настолько, что я отклеиваюсь от стены и встаю позади Блонди, одну руку упирая в бедро. Глупо, но я надеюсь, что он почувствует мое присутствие и обернется. Но кто замечает мой мрачный взгляд и поджатые губы, так это его собеседник. Его глаза отрываются от товарища и встречаются с моими. Я вызывающе поднимаю бровь, но после секундного удивления на его лице растягивается улыбка.

– Да, это точно, – говорит он. – Продолжай, пожалуйста.

Кусок говна.

– Вот почему женщины с Марса, а мы с Венеры. Они хотят любви, а мы – секса.

– По-моему, наоборот, приятель, – говорит темноволосый. – Это женщины с Венеры.

– Да не важно. Единственное, что нужно уяснить из этой истории: не стоит спать с феминисткой. Максимально плохая затея. Она даже не позволила мне взять ее сзади.

Второй парень усмехается и отчаянно пытается сдержать смех, кулаком прикрывая рот.

– Постараюсь запомнить этот совет, чувак.

Этот болван явно наслаждается собой. Когда великий-гуру-любви Блонди говорит, что именно из-за феминисток мир движется к своему концу, я решаю покончить с этим цирком:

– Вау. Спасибо, Эйнштейн. Ты, судя по всему, продумал свою теорию до мелочей.

Он удивленно оборачивается. Он гораздо выше меня, но я не отступаю и сверлю его взглядом.

– Прошу прощения, но это мужской разговор.

– Разговор двух тупых сексистов, да, я слышала, – уточняю я, и от этого темноволосый улыбается еще шире. – Если ты не хочешь, чтобы женщина, с которой ты переспал, доставала тебя из-за того, что ты ей не перезвонил, быть может, для начала стоит перестать обещать это сделать. Вот увидишь, эффект будет волшебный.

Блонди открывает рот, закрывает его и снова открывает, но я его опережаю:

– Не все женщины жаждут любви, так же как не все мужчины жаждут только секса; просто ты – одержимый собственным членом придурок.

На секунду, кажется, я застигла его врасплох. Но, как и ожидалось, по итогу он занимает оборонительную позицию и начинает злиться, но это ничуть меня не пугает. Если бы он знал, с каким человеком я росла, то не пытался бы запугать меня своим бандитским видом.

– Мой член тебя не касается, так что отвали.

Я делаю вид, что раздосадована этим фактом:

– Тяжело, да, слышать правду? Особенно из уст женщины.

– Сука, что ты не поняла?

Второй парень, по-прежнему не отрывая от меня глаз, подходит и кладет руку на плечо своего собеседника. По-идиотски улыбаясь, он говорит ему забить. Но, когда тупица, пошатываясь, уходит, темноволосый остается. Мы долго смотрим друг на друга, так что повисает неловкое молчание. Если он ждет, что я сдамся из-за того, что он смотрит на меня так, будто раздевает одной лишь силой мысли, то он ошибается. Мне бы даже понравилось, не будь он таким придурком.

– Тебе бы пойти за своим приятелем.

– За ним-то? – перебивает он меня, пальцем указывая куда-то через плечо. – Я не знаю этого парня.

– Прости?

Он вальяжно прислоняется к барной стойке и пододвигается ко мне, чтобы его было лучше слышно.

– Я просто заказывал виски-колу, когда он вдруг начал делиться грязными подробностями своего последнего перепихона. Не стану врать, обычно я люблю такого рода подробности, но только тогда, когда они касаются моих приключений.

Я почти не слушаю, что он говорит. Я слишком ошарашена. До этого он стоял в полумраке бара, а теперь вышел на свет.

Я не выдерживаю и смеюсь. Вот это да, вот это эпично. Мужчина вопросительно на меня смотрит.

– Ты Колин Ферт, – просто объясняю я, пальцем тыча ему в грудь.

На его мягких губах растягивается улыбка. Кажется, ситуация его забавляет.

– Не знаю, что за коктейль ты выпила, но хочу такой же.

Неужто Колин Ферт – бог паршивых знакомств? Потому что на этом парне – самый ужасный свитер, какой я когда-либо видела. Темно-синий, с красным воротом и зелеными рукавами в полоску – от него буквально слепнут глаза. И это не худшее. Спереди изображена елка с глазками – ничего необычного, – которая весело говорит: I don’t want your BALLS on me![1]

Никогда еще не видела такой безвкусицы. Естественно, я в восторге.

– А, – понимает он наконец, – пришлось выбирать между этим и с Сантой в стрингах.

– Очень стильно.

– Это был трудный выбор. Но я пришел к выводу, что буду хорош в любом из них, так что…

Я скрещиваю руки на груди, приподнимая бровь. Не знаю, шутит он или говорит всерьез, но решаю с ним не соглашаться. Его эго это явно не пойдет на пользу.

– «Чертовски хорош» – значит, «чертовски туп»?

Он смеется, и его улыбка расползается на пол-лица. Это такая заразительная улыбка, от которой теплеет в животе. Я невзначай окидываю его взглядом, и в этот момент какой-то парень постукивает его по плечу и говорит что-то, что у меня не получается расслышать из-за громкой музыки.

Первое, что я замечаю, – это его адамово яблоко. Оно двигается каждый раз, когда он говорит, и это даже завораживает. Свет в баре приглушен, но я отчетливо вижу его идеальную смуглую кожу, четкую линию челюсти и сочные губы. Не стану даже пытаться это отрицать: за такую внешность отдашь душу дьяволу.

Все просто: этот человек – сама непристойность.

Его миндалевидные глаза – цвета меди, и я представляю, как провожу рукой по его черным волосам, коротким по бокам и вьющимся на макушке. Даже не могу предположить, какой он национальности. По моему позвоночнику пробегает волна мурашек.

Ох, мне это совсем не нравится.

Он жестом показывает другу, что сейчас придет, и поворачивается ко мне. Он все так же улыбается, хоть я и мрачно гляжу на него в ответ. Не люблю вечно улыбающихся людей: мне всегда кажется, что они притворяются.

– Прости, это мой знакомый. Кстати, я Джейсон. А ты?..

– Не твоего уровня.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу. Естественно, не преминув вильнуть своей восхитительной задницей, радуясь своим ультраузким джинсам.

Пусть двадцать четвертого декабря он и оказался в нашей штаб-квартире, одетый в рождественский свитер, я ни за что не стану с ним спать.

* * *

Я собираюсь с ним переспать.

Ой, да ладно, не надо меня осуждать!

Терпеть не могу алкоголь. И его улыбку тоже. Она слишком большая для его лица. Сколько у него вообще зубов? Как-то не по-человечески.

Я бросаю взгляд в сторону Тьяго, танцующего с каким-то парнем сбоку от нас. Он в хороших руках. Я тоже. В электризующих руках, скользящих по моему пылающему телу, в руках, которые повторяют каждый изгиб моего тела так, будто Боттичелли рисует обнаженную Венеру.

Упомянутый Джейсон чувственно прижимается ко мне своим тазом, носом касаясь моей щеки. Я чувствую его дыхание на своих губах и пытаюсь понять, как дошло до того, что теперь я надеюсь, что он меня поцелует. Хуже того: я надеюсь, что он возьмет меня на переднем сиденье своей машины.

Еще три часа назад я ненавидела этого парня!

Ранее, когда я закончила нашу беседу, он не отчаялся – наоборот. Весело ухмыляясь, он продолжил издалека за мной наблюдать, и в ответ на это я показала ему средний палец.

Заслуженно.

Я не ожидала, что это лишь его заведет: должно быть, у этого парня психические проблемы. Неудивительно: как раз мой тип парней.

Вот почему я согласилась, чтобы он угостил меня коктейлем. Потом вторым. Потом восьмым. И вот я уже сижу у него на коленях, и мы говорим о том, кто из Мстителей самый горячий (Железный человек, по моему мнению, и Тор – по его: «Ну почему я не могу быть красавчиком-блондином метр девяносто?»), о любимом фильтре из «Снэпчата» (с собакой, тут без вариантов) и о том, как назовем бар, который вместе откроем («Бар»).

Я не помню даже, как так получилось, что мы стали настолько близко друг к другу танцевать.

Его руки опускаются на мои бедра, и мое тело вздрагивает. Я вздыхаю и прижимаюсь к его твердой груди, пальцами изучая мышцы его теплого живота, спрятанного под уродливым свитером. Он вздрагивает от этого прикосновения и бормочет мне в шею:

– Теперь официально: теперь я молюсь на Марка Дарси.

Его парфюм смешивается с запахом пота наших сплетенных тел. Его губы нежно касаются моего горла. Я закрываю глаза; кончик его языка щекочет мою шею, а затем и чувствительное местечко под ухом.

Все это в сочетании с ощущением его колена между моих бедер приводит к тому, что я теряю терпение.

– Ай, да к черту.

Без всяких предисловий я растворяюсь в его рту. Под моим натиском он стонет, рукой хватая меня за талию, и это самый сексуальный звук из всех, что я когда-либо слышала. И как бы безумно это ни звучало, я хочу услышать, как он звучит, когда кончает.

Его губы мягкие и на вкус как виски, пот и корица. Я запускаю пальцы в его кудрявые волосы, открывая рот. Его язык сразу же проникает внутрь и нежно, но уверенно обвивает мой. Сердце колотится, грудь тяжелеет, а кожа покрывается мурашками.

Видит Бог: давно меня никто не приводил в такое состояние.

Поцелуй становится крепче, и я совсем забываю, что мы на людях. Пока он переводит дыхание, я гипнотизирую его набухшие влажные губы. Я хочу, чтобы они были в другом месте, и, кажется, я говорю это вслух, потому что его зрачки почти мгновенно расширяются.

– Боже мой, – ругается он, задыхаясь. – Ты наверняка подумаешь, что я мудак, но в отличие от того идиота я всегда честен с женщинами, которых привожу домой. Поэтому ты должна знать две вещи: во-первых, я очень хочу переспать с тобой. Во-вторых, я не обещаю, что перезвоню.

Я с трудом сглатываю. У меня и правда будет сегодня секс.

– Едем к тебе.

– Господи, спасибо.

Он прижимается своими губами к моим и берет меня за руку. Мы идем за пальто, и, воспользовавшись случаем, я говорю Тьяго, что ухожу, притворяясь, что не понимаю смысла его веселой улыбки.

Путь до дома Джейсона длится целую вечность.

Поскольку мы оба выпили и оба ответственные взрослые люди, мы берем такси. Сидя на заднем сиденье, мы не касаемся друг друга. Но я чувствую, как он искоса поглядывает на мои скрещенные ноги.

Едва мы выходим из машины, он притягивает меня к себе и снова целует. Если честно, не знаю, как нам удается добраться до пятого этажа.

Пока он вставляет ключ в дверной замок, я засовываю руки под его свитер. Черт возьми, у этого засранца стальной пресс! Мои холодные пальцы проскальзывают под его ремень и касаются выпуклости под боксерами, вызывая у него хриплый стон.

– Черт, нужно успеть войти, а то мы сделаем это прямо на площадке.

– Попробуй, – шепчу я, опускаясь перед ним на колени.

Его глаза поблескивают, когда я тянусь к его ширинке, но он за плечи поднимает меня на ноги. Он, кажется, удивлен моей инициативностью.

– Не пойми неправильно: я восхищен твоей уверенностью и очень, очень хочу, чтобы твой ротик оказался там, но я не хочу, чтобы соседи стали тому свидетелями. Мне нужно поддерживать репутацию хорошего мальчика!

Он игриво улыбается мне и наконец проворачивает ключ в замке. Я пожимаю плечами и захожу первой. В темноте ничего не видно, но мне плевать. Я просто пересплю с ним и уйду, ничего больше.

– Не любитель эксгибиционизма?

– Не с мадам Мишо, – объясняет он, подмигивая.

Я успеваю улыбнуться, а затем удивленно вскрикиваю, когда он отрывает меня от земли и прижимает к закрытой двери. Я инстинктивно раздвигаю ноги, подпуская его ближе, и обвиваю ими его спину, тяжело дыша.

Он яростно целует мою шею, проводя языком вниз до самого декольте. Я прижимаюсь к нему грудью, дрожа от предвкушения. Его губы замирают под тонкой тканью моего лифчика, и он трется своей эрекцией о мою пульсирующую промежность.

На меня обрушивается тепловое цунами, и я почти задыхаюсь. Мое желание так велико, что мне больно, так больно, что почти хочется плакать.

– Твоя кровать, – прерывисто выдыхаю я. – Где твоя кровать?

Он отрывает меня от стены, не тратя времени на ответ, и мы движемся туда, где, должно быть, находится его спальня. В возбуждении я продолжаю его целовать… пока он вдруг в спешке не поскальзывается на полу.

Он теряет равновесие из-за моего веса, и мы падаем между диваном и маленьким столиком. Он ругается себе под нос и спрашивает, все ли хорошо. Проклятье, ну что за идиот. Я мычу, что все в порядке, и поднимаюсь на ноги, игнорируя боль в колене. Ненавижу углы столов.

– Я пойду пешком, ладно? Так безопаснее.

Он кивает и проводит руками по моим волосам, целуя в ухо, словно извиняясь.

Начинается.

На сей раз мы заходим в небольшую темную комнату. Я отхожу, чтобы снять обувь, и…

– Ай!

…вскрикиваю, когда опускаю ногу на что-то живое и пушистое.

Я слышу писк под ногами и поскорее забираюсь на кровать, зажимая ладонью рот. Я бешено жестикулирую, словно пытаясь скинуть невидимого паука. Джейсон не выглядит напуганным, но кажется обеспокоенным.

– Ты чуть не раздавила Хана Соло! – упрекает он меня.

– Чего? – обижаюсь я, в то время как он наклоняется и берет что-то на руки.

Я слышу, как он что-то шепчет, но не уверена, что это адресовано мне. Он наконец включает свет, и я вижу маленький комочек рыжей шерсти на его плече. Котенок. Я чуть не раздавила гребаного котенка.

Я в шоке наблюдаю за тем, как Джейсон гладит животное. Вскоре появляются еще два котенка и начинают тереться об его ноги. Один из них черный, а другой – белый. Во что, черт возьми, я ввязалась?

– У тебя есть котята, – глупо говорю я.

Я совсем этого не ожидала. Он поднимает на меня глаза и во все зубы улыбается:

– Ага. Кошка моей сестры родила две недели назад. И да, я знаю, они все разного цвета. Не спрашивай почему, для них это немного чувствительная тема. Мы с ними друг друга в этом понимаем.

У меня нет слов. Я просто продолжаю молча на него смотреть, а затем прочищаю горло:

– Ладно… И как, говоришь, их зовут?

– Бедняга, которого ты чуть не убила, – Хан Соло. Темненький – Дарт Вейдер, а белая малышка – Лея. Можешь слезать с кровати, они просто чудесные. Единственная проблема – это что они писаются каждый раз, когда чему-то радуются.

Восторг.

Я не любительница кино и уж тем более фантастики, но и не важно. Я ошеломленно смотрю на него. Откуда этот парень взялся?

– Ты назвал котят в честь героев «Звездных войн».

Его глаза загораются, и он смотрит на меня так, будто мне известен секрет вечной жизни. Боже мой.

Я встретила фанбоя.

– Они тебе нравятся?!

– Нет.

Лучше остановить его сейчас. Я пришла сюда за сексом, а не за тем, чтобы смотреть «Звездные войны» с писающимися кошками.

– А.

Он, кажется, разочарован, но быстро приходит в себя и опускает испуганного котенка на пол, советуя ему уйти куда-нибудь в другое место.

– Если бы ты могла воздержаться от убийства моих кошек, было бы просто чудесно, – говорит он, забираясь на кровать и прижимаясь своим лбом к моему. – Но, если очень захочется, выбери лучше Лею. Она та еще заноза.

Я затыкаю его поцелуем. Не хочу, чтобы он говорил. Хочу, чтобы он оставался горячим высокомерным незнакомцем из бара, а не очаровательным горячим ботаном, живущим с котятами.

Кажется, он меня понимает, потому что наконец начинает меня раздевать. Мое сердце начинает биться быстрее от мысли, что он увидит меня голой, как и каждый раз, когда я собираюсь с кем-то переспать, и я успеваю бросить ботинок в выключатель, погружая нас снова во тьму.

Даже пьяная, не хочу, чтобы он видел меня голой средь бела дня. К счастью, он не возражает.

Он бесконечно долго раздевает меня, нетерпеливо расстегивая пуговицы на моей блузке. В конце концов он отрывает одну из них, и это чертовски меня злит. Эта блузка, мать вашу, стоила целое состояние.

Когда та же проблема возникает с моими джинсами, я ложусь на спину, чтобы ему помочь. Он стягивает их, но застревает на лодыжках. Такими темпами закончим мы только завтра.

– Тяни, черт тебя подери!

– Именно это я и делаю, благодарю за совет, – злится он. – Зачем вообще носить такие узкие джинсы.

– Да пошел ты. Не тебе раздавать подобные советы, мистер-Санта-Клаус-в-стрингах, – сплевываю я и стягиваю джинсы сама.

Он швыряет их в другой конец комнаты и подхватывает мои черные кружевные трусики, плавно стягивая их по гладким ногам. По моим бедрам бегут мурашки, и мы наконец прижимаемся друг к другу, полностью обнаженные.

Я обнимаю его руками за шею, а Джейсон в это время прокладывает дорожку влажных поцелуев по моему впалому животу. Дыхание учащается, и когда его губы касаются моего центра тяжести, я слышу, как он шепчет себе под нос:

– Да пребудет с нами сила.

* * *

О. Вау.

Я лежу на спине, уставившись в потолок. Джейсон делает то же самое, молча и не двигаясь. Еще никто ничего не сказал. В комнате все еще темно и слышно только непрерывный шум проезжающих мимо парижских машин.

Я не знаю, что делать. Уйти? Остаться на ночь и позавтракать с ним? Лучше умереть.

Мне чертовски хочется убежать, но я боюсь показаться грубой. Я, мягко говоря, моментально протрезвела. Я прикусываю губу и решаюсь нарушить молчание.

– Тебе нужна мазь или и так нормально?

– Я как-нибудь сам.

Хорошо. Я бы посмеялась, если бы мне не было так неловко.

– Это было… – вдруг бормочет он, но не договаривает.

Я хмурюсь. Он что, ждет, что фразу закончу я? Черт. Я колеблюсь несколько секунд, а затем говорю:

– …хорошо?

– Да, – соглашается он. – Это было… очень хорошо.

Я поджимаю губы и ничего больше не говорю. Это было что-то. Вот уж точно, этого я никогда не забуду.

Джейсон вскоре засыпает рядом со мной, и я, пользуясь такой возможностью, одеваюсь и как можно скорее ухожу. Я не выдержу утра после перепихона, и у меня не хватит сил врать ему прямо в лицо.

Это был худший случайный секс в моей жизни.

2

ДЖЕЙСОН

Сегодня – день после пьянки, но мой будильник звонит в то же время, что и всегда.

Больше никакого Рождества, Нового года, Крещения Господня и прочих глупостей. Этим утром у меня последний экзамен, а я не перечитывал свои конспекты уже… сколько, недели три?

Сойдемся на том, что это недоразумение.

Я киваю в знак согласия с самим собой и откидываю одеяло, чтобы размять мышцы затекшей спины. Суставы хрустят, и в этот момент я чувствую, как что-то мягкое касается моей лодыжки.

Хан Соло, Лея и Дарт Вейдер, трое моих котят, ждут, что я их покормлю. Последний прижимается ко мне в надежде, что я его поглажу, но я прожигаю его взглядом, все еще сердясь.

– Даже не пытайся, приятель, никаких вам ласк, – говорю я и иду на кухню.

С того самого момента, как я привел домой Розововласую Незнакомку, я их «наказывал»: наложил вето на обнимашки и дорогой корм. А все потому, что они сыграли настолько огромную роль в катастрофе, произошедшей в ту самую ночь, что на моей спине до сих пор не прошли болезненные следы.

Положив им еды, я тщательно бреюсь и принимаю разгоняющий кровь прохладный душ. Затем я включаю телевизор и завтракаю на балконе прямо в трусах. На улице всего четыре градуса, но меня это не останавливает.

Когда я купил эту квартиру, мой отец заявил, что я не буду пользоваться балконом. Но, поскольку я очень упрямый, я стараюсь выходить на него каждое утро.

Я доедаю хлопья, и тут звонит домашний телефон. Я смотрю, кто звонит. И когда я отвечаю, мое лицо озаряет легкая улыбка.

– Джейсон Делоне, охотник на драконов и морской пират, у телефона, – говорю я, прислоняясь к барной стойке на кухне. – Чем могу помочь?

Тут же раздается, как я и предполагал, детский голос. Только Матис может звонить мне в такой час.

– Дядя Джейсон! Ты правда охотишься на драконов? – пугается мой пятилетний племянник. – Но их ведь не существует!

Я наконец возвращаюсь в комнату и открываю шкаф, подбородком прижимая телефон к плечу. Какие же дети глупые.

– Ну а ты как думаешь? Девушки любят искателей приключений. Но не типа Индианы Джонса, – добавляю я. – Кнут – это для взрослых. Потом поймешь.

Он ничего не говорит – значит, размышляет. Черт, поверить не могу, что сказал что-то подобное. Я просто ужасный дядя.

– Кстати, не говори маме, что я только что сказал.

– Ладно!

Я представляю его кукольное личико с кудрявыми каштановыми волосами и торчащей прядью, которая выводит из себя мою сестру, и то, как он хмурится.

– Блокнот с «Дядюшкиными советами о том, как влюбить в себя девушек» все еще у тебя?

– Да, у меня! Я даже спрятал его под подушку, чтобы мама ни за что его не нашла.

Гм. Потом для журналов для взрослых, пожалуй, посоветую ему какое-нибудь другое местечко. К счастью, до этого еще далеко.

– Молодец, чемпион, – вместо этого говорю я. – Возьми его и запиши то, что я только что сказал.

– Охотиться на драконов?

– И это тоже.

– Но я никогда их не видел… Только голубей, у дома. Скажи, а с голубями это работает?

– Нет, нет, не трогай голубей, особенно вот тех странных и суперподозрительных, которые крутятся рядом с домом. Ты же не хочешь заразиться чесоткой или чем-то еще?

Я слышу, как он смеется, хотя уверен, что он не понял ничего из того, что я ему сказал, а затем вдруг раздается голос Джули, подгоняющий Матиса доедать хлопья.

– Ну ладно, коротышка, – говорю я, натягивая джинсы и черную футболку. – Чего так рано звонишь? Я ел «Чокапик».

– И ты, и ты ешь «Чокапик»?

– Ну конечно. Погоди… ты тоже?!

Мысленно я умираю от смеха.

– Да! Каждый день! – потрясенно говорит он.

– Вау. Офигеть как круто, приятель.

Бенуа, муж Джули, кричит сыну поторопиться. Я слышу, как Матис впихивает в рот, вероятно, все оставшиеся хлопья разом и с набитым ртом говорит мне:

– Я просто хотел сказать тебе привет. Я передам телефон маме, она хочет с тобой поговорить!

– Привет, Матис.

У нас с племянником особые отношения, возможно, потому что он был первым – вскоре за ним появилась его сестра Леа. У меня три старшие сестры: Джули, Джейд и Джессика, но дети есть только у первой.

Пока что.

Я каждые две недели нахожу время зайти к Джули и при этом даю Матису ценные советы по поводу того, как стать донжуаном, уважая при этом женщин, – и теперь его мать пристально за мной следит.

– Алло.

Трубку берет моя сестра, и я спрашиваю, чего она хочет, параллельно убирая со стола. Она проверяет, не забыл ли я о сегодняшнем ужине с мамой и Джейд. Я отвечаю, что, к несчастью, помню о нем.

– Тебе лучше прийти. Мы не так часто видимся…

– Да-да, я знаю, я ужасный сын, и вы все хотите лишить меня наследства. Ладно, до вечера.

– Пф-ф. Люблю тебя, придурок.

– Люблю тебя, заноза в заднице.

Не верьте первому впечатлению, Джули – моя любимая сестра. Я знаю, что у нас не должно быть любимчиков, но, если вам интересно мое мнение, люди, которые так говорят, просто боятся показаться ужасными.

Что до меня? Мне плевать.

В свою защиту скажу, что Джессике всегда было не до того, чтобы проводить время с семьей, да и к тому же она так и не смогла принять факт моего усыновления. Младший брат с Карибов? Нет, спасибо.

Что же до Джейд, то она холодая и расчетливая стерва. Естественно, Джули выигрывает с большим отрывом.

В остальном же моя жизнь великолепна.

Нет, правда. У меня крутая жизнь, мне не на что жаловаться. У меня любящая и крепкая семья, квартира в центре Парижа, любимая учеба и насыщенная сексуальная жизнь.

Я никогда еще не был так счастлив, что живу.

* * *

Лоан: У меня к тебе просьба.

Я: Нет, я не стану с тобой спать. Точнее, зависит от условий. Ты мне заплатишь?

Лоан: Побудь серьезным хоть пару минут. У Виолетты новая причуда. Она хочет, чтобы у нас была компания, как в «Друзьях» (не спрашивай).

Я закатываю глаза, пытаясь спрятать от остальных телефон. В духе Виолетты. Да, я знаю ее совсем недолго: мой лучший друг решил нас познакомить уже после своего расставания с Люси. И если я правильно понял, то сначала она была его соседкой, а теперь они живут вместе.

Из-за того, что они всегда вместе, мы называем их Виолан. Это как Бранджелина, только не так роскошно.

Потом к их дуэту, очевидно, присоединилась ее лучшая подруга, хотя с ней я еще не встречался. Я стараюсь не приходить к ним в гости: там царит скрытое сексуальное напряжение.

– Ты согласен, Джейсон?

– А, эм, абсолютно, – говорю я рассеянно.

Понятия не имею, с чем я только что согласился. Мама рассказывает девочкам какую-то историю, сидя на кожаном диване. Я стою, прислонившись к стене в гостиной, держа в одной руке стакан, а в другой – ноутбук.

Я: Ага. И что дальше?

Лоан: То, что она хочет, чтобы мы все встретились. Ты, я, она, Зои и Итан.

Я: В «Друзьях» их было 6. Нас 5.

Лоан: Да какая разница, Джейсон. Просто притащи свою задницу сегодня вечером к нам.

Я: Только если я буду Моникой. Будешь моим Чендлером;-)

Лоан: Насколько смогу.

Я идиотски улыбаюсь, и это привлекает внимание моей матери. Я поднимаю глаза и вижу, что они с сестрами пристально на меня смотрят. Уличенный, я тут же перестаю улыбаться.

– Надеюсь, это ты так из-за женщины улыбаешься, – комментирует моя мать, выгибая бровь. – Ну, или из-за мужчины, если уж на то пошло! Мне все равно, пока ты счастлив, ты же знаешь.

Все та же история. Моя мать – как старая заезженная пластинка. Я убираю стакан и подхватываю куртку, чтобы надеть. Пора идти.

– Его зовут Фабиан, и я люблю его, мама.

Джейд раздраженно закатывает глаза. Не пытайтесь найти у нее чувство юмора – у нее его нет. Мама же шлепает меня по руке, когда я подхожу, чтобы поцеловать ее в лоб.

– Перестать издеваться надо мной.

– Это слишком просто.

Она спрашивает, куда я иду, а Джули добавляет, что ужин почти готов. Не хочу их кидать, но…

– Простите, не могу остаться. Лоан только что написал, что у него сломалась машина, а он на автостраде.

Понятия не имею, зачем я упрямо продолжаю так лгать, хотя прекрасно знаю, что они мне не верят. Мама улыбается мне, но я чувствую ее разочарование. В горле появляется неприятный комок, и я почти задумываюсь, не остаться ли.

А потом я вспоминаю полные подробностей разговоры о кесаревом сечении и эпизиотомии – единственное, о чем в последнее время говорит Джули, – и быстро делаю выбор.

– Что ж… Тогда вперед. Передавай привет Лоану.

– Обязательно.

Я подмигиваю им, надеваю шапку и выхожу через главные ворота. Я иду к своей машине, когда слышу позади звук гравия.

Моя сестра Джейд, держа что-то в ладони, тоже вышла и догоняет меня.

– Держи, – говорит она, протягивая руку.

Это конверт. Не нужно быть гением, чтобы понять, что в нем. Естественно, я тут же завожусь:

– Ты что, издеваешься? Убери это.

– Мама настояла, – злится она. – Уверяю, мне это нравится не больше твоего. Она убеждена, что ни у нее, ни у папы ты бы денег не взял. Поэтому она умоляла, чтобы тебе их передала я. Она просто волнуется.

– Да, но для этого нет повода. У меня все хорошо.

– Ты безработный, Джейсон.

– Я не безработный, я студент, сноб ты несчастный, – возражаю я. – А по средам работаю тренером по плаванию в школе. Это считается!

Джейд смотрит на меня с каменным выражением лица. Она просто хочет, чтобы я заткнулся и взял этот чертов конверт, но я этого не сделаю.

Меня правда достало, что меня постоянно жалеют, потому что я решил не идти по стопам папы. Не то чтобы я наркоманил вместо учебы – я просто не знаю, чего хочу в жизни. Точнее, знаю: я хочу путешествовать.

Вот только, по их словам, это пустая трата времени.

– Возьми его.

– Нетушки, – говорю я с улыбкой. – Но спасибо.

Я подмигиваю ей напоследок и разворачиваюсь. Однажды они поймут, я уверен.

Когда я выезжаю в сторону квартиры, мой телефон вибрирует. У меня три непрочитанных сообщения: два от Марго, подруги, и одно от «What’s her name again?», но я игнорирую их и отвечаю на входящий звонок.

– Привет. Ты где? – спрашивает меня Лоан.

Я сразу же понимаю, что он немного волнуется. Не знаю почему – я обожаю Виолетту. Гораздо больше, чем Люси, которая всегда казалась мне холодной и замкнутой.

Как и у Джейд, у нее не было чувства юмора. Я же живу ради смеха, поэтому у меня нет привычки тратить время на зануд.

Виолетта же забавная. Крыша у нее точно едет.

– Еду.

– Класс. Однако должен сразу тебя предупредить: не трогай Зои. Ясно? Не хочу поссориться с Виолеттой, если ты вдруг переспишь с ее лучшей подругой и разобьешь ей сердце. Так что держи своего дружка в брюках и будь лапочкой.

Я хмурюсь, качая головой от напускной обиды. Ладно, хорошо, я несколько раз задумывался, как выглядит лучшая подруга Виолетты, но разве это преступление?

Но если она вне конкурса, то я не стану рисковать своей шкурой ради того, чтобы с ней переспать. Я бы слишком побоялся, что Виолетта натравит на мой член своего кролика-людоеда.

– Насчет этого не волнуйся, – успокаиваю его я, включая поворотник. – В свете чудовищной подставы полторы недели назад в ближайшее время я не собираюсь к этому возвращаться.

Лоан на другом конце линии смеется, а затем отвечает Виолетте, что уже нарезал сыр и достал начос.

– Было настолько плохо?

– Хуже. Это был худший секс в моей жизни, приятель. Ты бы видел мою спину…

– А что с ней, с твоей спиной?

Я вздыхаю, склоняя голову (люблю драматичные паузы), и торжественным голосом отвечаю:

– Мне еще рано о таком говорить.

Лоан снова смеется и просит поторопиться. Когда я отключаюсь, на меня накатывают воспоминания о той самой ночи. И не впервые за последние полторы недели. Все начинается хорошо: длинные ноги моей незнакомки, обвитые вокруг моей талии, ее цветочные духи, короткие розовые волосы, разметавшиеся по моим белым простыням…

Бесподобно.

Мое тело все еще помнит все это, это точно. Но и все остальное.

– Сначала я решаю похвастаться и поднять ее… а потом роняю между столом и диваном. Ладно, признаю, здесь я облажался.

Затем она едва не давит моих котят, что, как я теперь думаю, вероятнее всего, и поспособствовало последовавшему с их стороны переполоху.

Впервые с моих пятнадцати лет мне потребовалась целая вечность, чтобы раздеть женщину – ей правда нужно было надевать настолько узкие джинсы?

Худшее: открыть презерватив. Стыдно признаться, но это правда. В спешке я попытался открыть его зубами, прямо как в порно. Это круто выглядит, понимаете? Очевидно, я преуспел лишь в том, что порвал его. Когда я, разочарованно зарычав, бросил его на пол, он приземлился прямиком на маленькую головку Хана Соло.

Этим я тоже не горжусь.

К счастью, его это, кажется, не особо травмировало. Она опередила меня с новым презервативом и достала его сама, пока я боролся с котом, пытаясь вытащить предыдущий из его пасти.

Когда я наконец вошел в нее – какое-то крайне короткое время казалось, что наступил рай на земле, – наши движения были очень неуклюжие. Не знаю, что хуже: осознание того, что она симулирует, или то, что Дарт Вейдер, обеспокоенный ее стонами, яростно вцепился в мою спину.

В общем, все это я к тому, что от случайного секса… я отказался на месяц.

Стоя у квартиры Лоана и Виолетты, я провожу рукой по волосам и лишь затем стучу. Мой лучший друг открывает мне дверь с перекинутым через плечо кухонным полотенцем.

– Привет. Заходи.

Я бросаю взгляд в сторону кухни, соединенной с гостиной, и замечаю сидящего на одном из высоких стульев Итана. До того как стать нашим другом, он был просто коллегой Лоана – они оба пожарные. Честно говоря, с тех пор как Лоан познакомился с Виолеттой, я провожу с Итаном времени больше, чем с ним.

– Тебя тоже сюда затащили?

Он улыбается, пожимая плечами:

– Никогда не говорю «нет», если речь заходит о «Друзьях».

Я указываю на него пальцем:

– Предупреждаю, я уже забил Монику. Лоан – Чендлер. Виолетта, очевидно, Фиби, потому что, ну, знаешь… – добавляю я, покрутив пальцем у виска. – А ты… эм… Росс. Пойдет?

Он морщит лоб и мрачно на меня смотрит:

– Ты шутишь, что ли? Я прирожденная Рейчел!

Я улыбаюсь и даю ему пять. Лоан в остолбенении смотрит на нас, то на одного, то на другого. В этот самый момент врывается Виолетта, одетая в платье из фиолетового тюля и с широкой улыбкой на лице. Она похожа на маленькую сладкую конфетку.

Она целует меня, а я закидываю руку ей на плечи под взглядом Лоана. Не знаю, понимает ли он это, но он сжимает челюсть.

– Рада, что мы собрались.

– Зои еще не вернулась? – спрашивает Лоан, незаметно приближаясь к ней.

Виолетта высвобождается из моих объятий и подхватывает стаканы, чтобы отнести их в гостиную. Итан решает ей в этом помочь.

– Нет, она в пу…

Словно в подтверждение ее слов, кто-то стучит в дверь. Виолетта закатывает глаза, жалуясь, что та снова забыла ключи. Будучи ближе всех к двери, я встаю, чтобы ее открыть.

– Забей, давай я.

И угадайте что.

Нет, давайте, угадайте.

Верно: гребаная карма.

Я открываю дверь, уже готовясь поприветствовать Зои, но, когда я вижу стоящего на пороге человека, слова застревают в горле.

Вот дерьмо.

Розовые волосы, пирсинг в ноздре и самая незабываемая грудь в мире. Не говоря уже о в ужасе уставившихся на меня круглых глазах.

Незнакомка – это Зои.

Я замираю на несколько секунд, не зная, что сказать, пока она не выдыхает, разочарованно закрывая глаза:

– Пожалуйста, убейте меня.

3

ЗОИ

Не знаю, что я натворила в прошлой жизни такого, что заслужила это.

Джейсон в замешательстве стоит в дверном проеме. Что ж, это хотя бы доказывает, что он тоже был не в курсе. В его защиту, он не знал моего имени. Да, я знала его, но этот придурок, очевидно, не единственный Джейсон в столице. Как я должна была догадаться, что он Джейсон Лоана?

Да пошло оно.

– Привет, красавчик, – говорю я, выдавливая из себя вежливость.

Ситуация неловкая, о том, чтобы испортить Виолетте вечер, не может быть и речи. Это не пойдет на пользу ее тревожности, да и к тому же раз мы с Джейсоном сексуально несовместимы, то сможем стать друзьями… Если приложим много усилий. И алкоголя. Где там напитки?

Я прохожу мимо него; он молчит и смотрит на меня. Я делаю вид, что не знаю его, и машу остальным, снимая пальто.

– Зои, это Джейсон и Итан. Ребята, это Зои, – представляет меня моя лучшая подруга.

И так искренне мне улыбается, что благодаря этому я почти расслабляюсь. Я понимаю, что он ровно такой же, каким его и описывала Виолетта: простой и приветливый. Что до Джейсона, он все еще не сказал ни слова. Я взглядом заставляю его следовать моему примеру, и на его лице наконец-то появляется привычное выражение: идиотская улыбочка и похотливый взгляд.

– Вот мы все и в сборе, – жизнерадостно восклицает Виолетта. – Угощайтесь, Лоан приготовил начос!

Мы рассаживаемся за небольшим круглым столиком, уставленным закусками. Виолетта, совсем не обращая внимания на общую неловкость, подает нам еду. Бедро Лоана само по себе трясется, Итан насвистывает, разглядывая стены квартиры, а Джейсон смотрит на меня так, как смотрел в прошлый раз, когда я лежала под ним обнаженной. Я бросаю на него злобный взгляд, и между нами происходит безмолвный диалог, длящийся не больше трех секунд.

– Отвернись, если не хочешь, чтобы я на тебя набросилась!

– О, не стесняйся…

– Чтобы воткнуть зубочистку в твои глазные яблоки.

– Ого, успокойся.

– Не говори мне успокоиться!

– Психопатка.

– Ботан.

Он возмущенно отводит взгляд. В дальнейшем вечер проходит без происшествий. Несмотря на то что Джейсон исподтишка бросает на меня взгляд каждый раз, когда думает, что я этого не увижу, все постепенно налаживается. В основном благодаря Виолетте, на которую приходится три четверти всего разговора. В этом она хороша.

Когда она немного отходит от темы, Лоан очень аккуратно возвращает ее на путь истинный. От него же я узнаю, что они с Джейсоном знакомы еще со старшей школы. Это меня удивляет, поскольку у них нет ничего общего: один – громкий и уверенный в себе, а второй – тихий и сдержанный. Но, полагаю, это та же аномалия, которая связывает и нас с Виолеттой.

Противоположности притягиваются.

Конец вечера мы проводим за просмотром «Голоса». Я достаю из морозилки мороженое, когда вдруг краем глаза замечаю приближающегося Джейсона. Я напрягаюсь, как натянутый лук, и не только потому, что мне неловко.

Я и забыла, как он горяч.

– Зои, – мечтательно бормочет он. – Красивое имя.

Я раздраженно ставлю ведерко с карамельным мороженым на стойку. Я уже собираюсь прогнать его, но сдаюсь в ту же секунду, как замечаю, что сидящая на диване Виолетта ободряюще мне улыбается.

Любовь делает человека слабым, вот что я вам скажу.

Я поворачиваюсь к Джейсону, прислонившемуся к стойке рядом со мной, и лицемерно улыбаюсь.

– Слушай… Очевидно, ситуация неловкая. Мы переспали, ты был не в лучшей форме, а теперь оказалось еще, что наши лучшие друзья живут вместе. Все это довольно неуютно. Но нам обо всем этом надо забыть, потому что Виолетта – моя лучшая подруга, и пусть она и вправду немного чокнутая, но я ее люблю. Так что давай постараемся понравиться друг другу. Лады? Если тебе станет легче, я никому не скажу. В конце концов, моя репутация тоже на кону.

Понимаете, да? Я готова принять удар на себя! Вот только мои слова отклика не находят. Джейсон перестает улыбаться и начинает обиженно хмуриться:

– «Я был не в лучшей форме»? Ты шутишь?

Я поднимаю бровь, не понимая, к чему он ведет. В конце концов он начинает смеяться, и я поздравляю себя с тем, что я такая забавная, лишь затем понимая, что он притворяется.

В глазах Виолетты, сидящей слишком далеко, чтобы слышать подробности нашего разговора, моментально появляются сердечки.

Я тихо отвечаю Джейсону, что в этом нет ничего страшного и что «главное – не опускать руки».

Да в порядке все.

Вот только теперь его это реально задевает.

– При всем уважении, я чертовски хорош в постели!

– Хуже всех.

– Проклятье, да это же бред собачий! – снова смеется он. – Даже мой первый раз был лучше, а он длился одну минуту и тридцать две секунды. Я оценил твои старания, но, если честно, ты сделала только хуже.

Кажется, я просто послала его в жопу. И поскольку его это, судя по всему, никоим разом не задело, я добавила: «Надеюсь, твоя спина до сих пор болит, мудак».

Нет, вы представляете? Этот парень появляется из ниоткуда и во всеуслышание заявляет, что я плоха в сексе. Что он о себе возомнил? Он даже не может нормально открыть презерватив!

Кажется, последнюю реплику я произношу, потому что он сильно краснеет и шипит:

– Я перенервничал, ясно?!

Я закатываю глаза и протягиваю ему ведерко мороженого:

– Держи. Для спины.

После этого я разворачиваюсь и возвращаюсь в гостиную. Виолетта едва ли не на автомате отводит меня в сторонку:

– Ну как? Ребята классные, да? Я же говорила, что они классные. Естественно, какими еще им быть, у меня не может быть не классных друзей, потому что я и сама классная, что бы там ни говорили люди.

Помните, я сказала, что люблю ее и не хочу ранить?

Ну да фиг с ним, ее маленькое сердечко переживет. Не имею ни малейшего желания терпеть этого придурка на протяжении следующих лет лишь потому, что она уверена, что я неплохо к нему отношусь.

– Джейсон – тупица. Он мне не нравится.

Соглашусь, я могла бы сказать это помягче. Но деликатность – не мой конек. Виолетта удивленно оборачивается. Она говорит, что поначалу он кажется странным, но в глубине души – отличный парень. Я прерываю ее на полуслове:

– Прости, но нет. А вот Итан очень милый!

Виолетта, явно разочарованная, кивает, но больше не произносит ни слова. Мне больно видеть ее такой, но своего решения я не изменю.

Есть пределы тому, что я могу выдержать, даже ради нее.

ДЖЕЙСОН

Злиться – не в моем стиле. Я серьезно, я почти никогда не злюсь. Когда мне было три года, родители думали, что я социопат, – потому что я постоянно улыбался. Позднее выяснилось, что я не был социопатом, я просто был счастлив.

И так продолжалось до моих двадцати двух лет.

Но сегодня… сегодня… Я злюсь. Я злюсь, потому что эта девушка с розовыми волосами и волшебными формами думает, что наша ночь была испорчена из-за меня.

МЕНЯ.

Знаю, звучит как полный бред.

Я мог бы забить на это и не переживать. Но она задела мое эго, и меня бесит осознание того, что остаток своей жизни я проведу, гадая, права ли она. Неужели я был настолько плох?

Нет, Оби-Ван. Не позволяй этой безумной женщине разрушить твою уверенность в себе (да, именно так я обращаюсь к себе в мыслях).

– Так что, Зои, – продолжает Итан, пока я накладываю всем мороженое, – ты хочешь специализироваться на нижнем белье, как и Виолетта, или будешь делать нечто совершенно иное?

Зои, не сводя глаз с ведерка с мороженым, ждет свое мороженое.

– Нет, меня больше привлекает высокая мода. Дизайнерские наряды, которые знаменитости надевают для выхода на красную дорожку, понимаешь?

Как ни странно, мне кажется, что ей это очень идет.

– Здорово, – отвечает Итан, когда я протягиваю Зои ее тарелку с мороженым.

Она уже собирается сказать мне спасибо, как вдруг замечает, какой крошечный шарик я ей положил. Очередная шутка, которая не вызывает у нее улыбки: она замирает и поднимает на меня взгляд.

Если бы взглядом можно было убить, я бы уже лежал на кладбище.

– Козлина.

Я одариваю ее яркой улыбкой:

– Кинозал.

– Что? – раздраженно говорит она.

– Анаграмма «козлины». Кинозал.

Все молчат до тех пор, пока не вмешивается Лоан, забирая из моих рук ведерко.

– Кончай выделываться и дай мне мороженое. Зои, хочешь еще?

– Нет, – ворчит она.

Я крайне горжусь воспроизведенным эффектом. Бабушка всегда говорила, что человек с большим словарным запасом, умеющий выражать свои мысли, гораздо привлекательнее того, кто этого делать не умеет. Угадайте с трех раз, кто каждое воскресенье приходил к бабуле поиграть в «Эрудита».

– Высокая мода, значит. У тебя уже есть любимые бренды? Я знаю, что Виолетта любит «Миллезию»…

– Эли Сааб, – на автомате отвечает она. – Но еще мне нравятся Джордж Хобейка, Валентино, Зухаир Мурад и Паоло Себастьян.

Я молча смотрю на нее, скрывая свое удивление. Все они действительно великие дизайнеры, и у каждого свой стиль, и все же я понимаю, что она во всех них нашла. И пусть я не слишком интересуюсь высокой модой, в самой теме я более чем подкован.

С учетом того, кто мой отец, как может быть иначе?

– Извини, я не знаю никого из них, – говорит Итан.

Выражение лица Зои смягчается, и она отвечает, что это не страшно. Я бросаю взгляд в ее тарелку с мороженым и понимаю, что она так к нему и не притронулась. Она отрешенно поигрывает ложкой, и я морщусь.

Ой, да пошло оно! Просто не надо было относиться ко мне так, будто я мудак.

Но поскольку я все равно чувствую себя немного виноватым, я предпринимаю попытку ее задобрить и протягиваю ей свою тарелку, полную вишневого мороженого:

– Вот, хватит дуться. Держи, в знак мира. Не хочу продолжать эту словесную перепалку.

Она сверлит меня немигающим взглядом, и наступает тишина. Один удар. Два удара. А затем:

– Дурак.

– Что?

– Анаграмма от «драку». «Дурак». Доказательство того, что все в мире неслучайно.

С этими словами она выхватывает из моих рук тарелку, берет свою собственную и исчезает в коридоре. Спустя несколько секунд мы слышим, как захлопывается дверь, и у меня не получается не улыбнуться.

Видно, не только я эксперт в «Эрудите».

* * *

– Виолетта жуть как разочарована. Она уже предвкушала, как мы будем все вместе ездить в отпуск, ходить в походы и все в таком духе…

Я хмурюсь, прижимая телефон к уху. Я лежу на диване, все еще не переодевшись, а Хан Соло сидит на моем животе. Он смотрит телевизор так же сосредоточенно, как и я. После тусовки у Лоана я решил больше не злиться на своих котов. Я понял, что не они были виноваты в том, что наша с Зои ночь оказалась столь ужасна.

Виновата была она.

– Я все равно не хожу в походы.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Она переживет, – успокаиваю его я.

– Хм… Что ж, я хотя бы уверен, что ты не станешь с ней спать, – шутит он.

Я нервно смеюсь, обмениваясь полным ужаса взглядом с Ханом Соло, который, обеспокоившись дрожанием моей груди, повернул ко мне голову.

Телефон начинает вибрировать: на второй линии отец. Я говорю Лоану, что перезвоню позже, и, радуясь тому, что мне удалось избежать этого разговора, жизнерадостно приветствую своего нового собеседника.

– Привет, Джейсон. Прости, хотел позвонить раньше, но никак не мог выкроить время. Как твой последний экзамен?

– Как и всегда – на высшем уровне, – нагло вру я.

– Отлично. А работа как?

Я отвечаю, что в бассейне все хорошо. Это не лучшая тема для разговора с ним: как бы я его ни обожал и ни восхищался им, он не одобряет профессию, которую я выбрал.

Знаю: я – одно сплошное чертово клише.

Мой отец – генеральный директор сети люксовой одежды и аксессуаров. Чтобы компания оставалась семейной, он настоятельно предлагал мне пойти к нему на стажировку в первый год моей магистратуры. Вот только я предпочел устроиться на работу с неполным рабочим днем, заявив, что не планирую задерживаться в Париже. В конце учебного года я собираюсь съездить в Австралию с одним лишь рюкзаком на спине.

– Все в порядке. Дети просто прелестны. Ну, большинство.

Он тихо смеется и продолжает:

– Ну и слава богу. Слушай… На этой неделе к нам на пару дней приезжает Жан-Поль. В пятницу вечером мама хочет куда-нибудь его сводить. Девочки тоже придут.

Жан-Поль – это брат моего отца. Балансирует на грани расизма, но в целом приятный человек, если держать его подальше от бутылки.

– Дай угадаю: я тоже приглашен?

– Именно.

– Ты идешь?

– Нет, я работаю допоздна.

Я ворчу себе под нос, но соглашаюсь – просто потому, что ни в чем не могу отказать матери.

Мы с отцом разговариваем еще пару минут, а затем я говорю, что мне пора. На этой неделе я не ходил за продуктами, поэтому я заказываю китайской еды и провожу остаток вечера в компании своих котят за просмотром фильмов от «Марвел».

Я успеваю посмотреть аж три и затем ухожу спать. Лежа в своей огромной кровати и разглядывая потолок, я думаю об отце и матери. О Джули и Бенуа. О Лоане и Виолетте.

А затем о себе.

Меня охватывает странное и непривычное чувство. То, что раньше никогда меня не беспокоило.

Одиночество.

4

ЗОИ

– Зои, откуда у тебя деньги на подобные шмотки? Я думал, ты нищая, – говорит Тьяго, когда я выхожу из машины.

Я размахиваю средним пальцем и, подойдя, целую его в щеку. Должна признать, я рада такому эффекту. Вечером мы с Тьяго идем на частную вечеринку. Обычно на вечеринки, на которые нас не приглашали, мы попадаем какими-то немыслимыми обходными путями.

Сегодня же я намерена войти через парадную дверь.

Не стану врать: утром я случайно подслушала телефонный разговор Лоана и Джейсона. Последний рассказывал о том, что его позвали в бар «Ле Першуа» на крышах Оберкампфа, но он не хотел идти.

Естественно, я ухватилась за эту возможность. Будет знать!

– Я и есть бедная. Именно поэтому я получаю стипендию и поэтому же я – завсегдатай прокатов одежды.

По пути к нужному зданию Тьяго рассматривает мой наряд. Сегодня на мне комбинезон с шортами в золотую пайетку и с V-образным вырезом и пара черных лабутенов.

– Хочешь сказать, завтра ты должна будешь все это вернуть?

– В точку.

Тьяго нет никакого дела до люксовой одежды – он учится на юридическом, – но всякий раз, когда я заявлюсь туда, где меня не ждали, он предпочитает меня сопровождать.

Я уточняю в телефоне адрес, и мы поднимаемся на седьмой этаж. Когда мы доходим, в бар как раз входит какая-то пара.

Я одариваю женщину напротив своей лучшей улыбкой и естественным взмахом руки ерошу свои розовые волосы.

– Добрый вечер. Мы с Джейсоном…

– С каким Джейсоном?

– Их же тут не тридцать шесть штук! С ТЕМ САМЫМ Джейсоном, – говорю я, утрированно закатывая глаза. – Мы и так опоздали… Должно быть, он в ярости.

Бедняжка, кажется, слегка паникует и, проверив что-то на своем айпаде, спрашивает:

– А, с мистером Делоне?

– С кем же еще?

Она извиняется и, желая приятного вечера, пропускает нас внутрь. Я искоса окидываю Тьяго восторженным взглядом, но он словно о чем-то задумался.

Спасибо тебе, Джейсон Делоне. Поверить не могу, что это сработало! И, господи, это того стоило… На Париж уже давно опустилась ночь, но крыша освещена свечами и фонарями. Повсюду стоят белые диваны, высокие стеклянные столики, винные бочки и зеленые растения – в духе Нью-Йорка.

От вида на столицу захватывает дух. Запах маленьких канапе смешивается со звуками живого джаза. Все просто шикарно одеты. Как бы это ни было странно, я чувствую себя на своем месте. Да, я не являюсь частью их мира, но он нравится мне больше моего.

Разве это преступление?

– Итак, каков план? – спрашивает Тьяго на пути к бару.

– Выпить. Задружиться с кем-нибудь. Развлечься.

– Все как я люблю.

Мы берем по бокальчику шампанского и, тихо болтая о своем, прогуливаемся среди приглашенных. У меня всегда была привычка: рассматривать чужую одежду. Иногда я даже не отдаю себе в этом отчета: я делаю это неосознанно. И, как я выяснила, по тому, как одевается человек, можно многое о нем узнать.

Я не сужу по обложке, я просто строю теории. В большинстве случаев они оказываются верными. Например, я сразу разгадала сумасшедшую и оптимистичную натуру Виолетты по ее пестрым блузкам и пышным юбкам с рюшечками. Лоан же, наоборот, человек спокойный и сдержанный: он выбирает простую и часто темную одежду.

Я никогда не ошибалась.

И господи, никогда еще вокруг меня не было столько роскоши. Платья «Шанель», сапоги «Валентино», сумочки «Ив Сен-Лоран», шарфы «Эрмес»…

– Предупреждаю, – шепчет мне на ухо Тьяго, – я не уйду, пока не найду тебе кого-нибудь.

Я улыбаюсь и киваю. Мой взгляд падает на музыкантов, играющих медленный, чувственный джаз. Мелодия просто завораживает.

– Окей. Найди мне настоящее сокровище.

Я осматриваюсь в поисках потенциальной цели, но быстро замечаю, что всем присутствующим здесь далеко за тридцать.

– Бинго! – говорит рядом Тьяго. – Специально для тебя – роскошная ледяная принцесса, которая как раз идет сюда…

Я пробую проследить за его взглядом, предвкушая узнать, кого он мне подыскал. Он берет меня за подбородок и поворачивает в нужном направлении. Мой взгляд сразу же падает на женщину.

Ей около двадцати восьми, у нее волосы цвета черного дерева длиной до плеч и глаза цвета электрик. Она и впрямь роскошна. Но что-то меня отталкивает: то ли ее жесткая осанка и поджатые губы, то ли симметричное черное платье, лишенное всякой оригинальности…

Она так холодна, что у меня по спине бегут мурашки.

– Ценю твои старания, но мне в жизни нужно больше веселья. Не думаю, что она…

Я в ужасе застываю, когда замечаю, кто стоит справа от нее. Тьяго непонимающе смотрит на меня, но единственное, о чем я думаю после: «Я была уверена, что он не придет!» – это о том, как поскорее отсюда убраться.

Джейсон еще меня не заметил: он слушает, что говорит ему эта женщина. Они быстро идут в нашу сторону, к бару.

Вдруг он резко поднимает глаза, и я ныряю за стоящее справа от меня растение быстрее, чем успеваю это обдумать. Несколько опавших из-за моей спешки листьев попадают мне в рот и щекочут нос; я, отплевываясь, с ними сражаюсь.

Обожаю свою жизнь.

Тьяго смотрит на меня как на сумасшедшую, но я неуклюже приседаю и поднимаю горшок руками. Больше мне их не видно.

Черт, черт, черт.

Почему мое сердце так сильно бьется? У меня нет ни малейшего желания попадаться ему на глаза и отвечать на вопрос, как я сюда попала. А он-то, он? Как он оказался в списке приглашенных?

Скорее всего, его содержит эта богатая стройная девушка.

Не то чтобы мне было до этого дело. Пускай делает что хочет. Я жестом даю Тьяго понять, чтобы он не смотрел на меня, и решаю добраться до аварийного выхода. Я обхватываю горшок обеими руками и медленно, все еще на корточках, отступаю назад. Каблуки усложняют эту задачу, и я ругаюсь себе под нос.

Надеюсь, никого не смущает, что огромное растение движется само по себе.

Вдруг я на что-то натыкаюсь. Я оборачиваюсь и…

– Привет.

…натыкаюсь на ослепительную улыбку.

Да вашу ж мать.

Позади меня, сунув руки в карманы идеального, сшитого по фигуре костюма, стоит Джейсон. Его рубашка и галстук одного цвета, и, твою же мать, он великолепен. Я вспоминаю его пресс, которого касалась пальцами, соски, которые ласкала языком…

«Дорогая, что с тобой не так?» – кричит мой внутренний голос.

Я ставлю горшок на землю и как можно грациознее поднимаюсь, пытаясь придумать отмазку поблаговиднее. Прежде чем я успеваю сказать хоть что-то, к нам подходит Тьяго.

– Что на тебя нашло? – спрашивает он.

– Все знают, что Зои обожает ботанику, – улыбаясь, говорит Джейсон.

– Есть такое, – говорю я, вытирая ладони об его рубашку.

Он спускает мне это с рук и продолжает иронично ухмыляться. Тьяго делает ситуацию лишь более неловкой:

– Мы раньше не встречались? Твое лицо кажется знакомым.

– Ага, виделись вечером двадцать четвертого декабря. Мы с ней переспали, – улыбается он, показывая на меня пальцем.

– А… да, теперь вспомнил.

– И это было ужасно, – добавляю я.

– По крайней мере, в этом мы согласны.

Тьяго поднимает брови, явно чувствуя себя неловко. Я пользуюсь случаем и спрашиваю у Джейсона, что он здесь делает. К сожалению, он отвечает мне тем же:

– Лучше ты мне ответь. Это ведь ты прячешься за растениями.

Мои щеки горят, но я лишаю его удовольствия от дальнейшего моего унижения.

– Я… в списке приглашенных, – вру я. – А ты?

– Я пришел с…

– Джейсон.

Мы оборачиваемся к Ледяной принцессе. Господи, вблизи она пугает еще больше. С убийственным взглядом она подходит к нам и кладет руку Джейсону на плечо. Я тут же прочитываю намек.

– Что ты делаешь? Тебя все ждут.

Я прослеживаю за ее взглядом и замечаю еще двух женщин – все они темноволосые и очень красивые. Надо полагать, у него явно есть любимый типаж. И этот типаж, кажется, полностью противоположен моему. Мне вдруг становится мерзко от этого.

Он играет со всеми тремя ради денег и влияния? Или просто ради секса?

Как бы там ни было, теперь я презираю его еще больше. Заметив, что на нем костюм от «Хьюго Босс», я воображаю, как они все вместе ходили перед вечеринкой по магазинам.

Как это мило.

– Уже иду.

Он больше ничего не говорит, явно чувствуя себя неловко. Мне это даже почему-то немного нравится.

– Меня зовут Зои, – представляюсь я, протягивая руку.

Я замечаю, что Джейсон сверлит меня взглядом, но игнорирую его. Ледяная принцесса мгновение смотрит на меня, а затем равнодушно пожимает мне руку:

– Джейд. Вы знакомы?

– Нет, – выпаливает Джейсон параллельно с тем, как я отвечаю «да».

– Мы познакомились в свинг-клубе, – добавляю я с улыбкой.

Услышав это, Тьяго закашливается, поперхнувшись своим напитком.

– Если бы вы только знали, что он творит со своим галстуком…

Молодая женщина не ведет и бровью. Джейсон же, наоборот, бледнеет. Он мотает мне головой, умоляя остановиться, но я уже начала.

– Хотя, может, вы уже в курсе, откуда ж мне знать.

Повисает чертовски тяжелая тишина, и я не могу не возгордиться собой. У Джейсона отвисает челюсть и мрачнеет взгляд. Искренне надеюсь, что разрушила его интрижку. А затем Джейд, все такая же невозмутимая, отвечает:

– Нет. Я предпочитаю не знать подробностей сексуальной жизни моего брата. Но спасибо за уточнение.

На мгновение мне кажется, что я ослышалась. Я смотрю на нее, не зная, что сказать. Она же оборачивается к Джейсону и, больше не обращая на меня внимания, резко говорит:

– Что здесь происходит? Мама с Жан-Полем уже едут, так что лучше бы тебе разобраться…

Она не успевает договорить, поскольку к нам, здороваясь, подходят две другие женщины. Одна из них улыбается, у другой непринужденный вид.

Во что я, черт возьми, вляпалась?

– А вы?.. – спрашивает нас с Тьяго первая дама.

У меня вдруг резко появляется желание сбежать. Я в отчаянии смотрю на Джейсона, но тот дает понять, что я сама напросилась.

– Подруга Джейсона, – отвечает Джейд. – Она уже уходит.

– О нет, останьтесь! – возражает вторая, подходя ближе, и берет меня за руку. – Меня зовут Джули, я сестра Джейсона, а это Джессика.

Какая же дура. Какая же я непробиваемая дура! Конечно же, они все родня. В свою защиту скажу, что они вообще друг на друга не похожи.

Затем мой мозг вспоминает, что говорил Джейсон, когда знакомил меня со своими котятами: «Кошка моей сестры родила две недели назад. И да, я знаю, они все разного цвета. Не спрашивай почему, для них это немного чувствительная тема. Мы с ними друг друга в этом понимаем».

Я действительно сама напросилась.

ДЖЕЙСОН

Видеть искаженное лицо Зои стоит всего золота мира. Будет знать, как говорить, что я зависаю в свинг-клубах!

– Меня зовут Зои, – отвечает она моей сестре уже далеко не столь уверенным голосом. – И я не…

– Очень красивое имя!

Я закатываю глаза, все еще не доставая рук из карманов, и влезаю в их разговор:

– Джули. Оставь ее в покое.

– Почему? Ты никогда не знакомишь нас со своими друзьями, а на Лоана, хоть я его и обожаю, я насмотрелась на десять лет вперед. Ты будто стыдишься нас…

Я закатываю глаза. Вопреки тому, что надумали себе мои сестры и мать, я их не стыжусь. Естественно, я стараюсь не общаться с пьяной Джули (потому что, когда она выпивает, она решает, что все вокруг хотят увидеть ее голой), но в остальном – я горд быть частью этой семьи.

Мне невероятно повезло, когда они решили меня усыновить.

– Я вас не стыжусь, – ласково отвечаю я.

«Но все-таки сегодня я бы предпочел не пересекаться с Зои», – не добавляю я. Я увидел достаточно, чтобы догадаться, что она обо мне подумает. Я, конечно, не лгал, когда говорил, что мне плевать на мнение остальных, но если она узнает, что у меня богатая семья, то еще больше уверится в том, что я самовлюбленный мальчик с кучей бабла.

А мне отчасти не все равно.

Потому что, когда у тебя есть деньги, люди обычно видят только их. Твой банковский счет становится решающим аргументом, неважно в чем: у тебя нет права жаловаться и нет права испытывать какие-то сложности.

– Как скажешь! А теперь давайте расскажите мне все, – нетерпеливо говорит Джули, отводя Зои в сторону. – Что за человек мой брат? Где вы познакомились?

Я замечаю молящий о помощи взгляд Зои, но решаю посмотреть, как она выпутается из этого. Слишком удивленный нашей встречей, я даже не заметил, как сексуально она выглядит в этом золотом комбинезоне. Все-таки обидно, что мы с ней несовместимы в постели… очень обидно.

– Ну, если честно, – колеблется она. – Мы с Джейсоном знакомы с третьего класса. Очень давно дружим.

Джули, кажется, растерялась:

– Но… мы никогда тебя не видели.

– Просто мы надолго потеряли связь.

Огромная ошибка. Джули хватается за эту возможность и еще добрый час удерживает ее рядом с собой, задавая всевозможные вопросы. Зои отчаянно пытается сменить тему разговора, и иногда ей даже удается выудить постыдную информацию обо мне.

Джули рассказывает ей, как в восемнадцать лет я плакал, потому что думал, что умру от ожога медузы. Зои громко смеется, и я понимаю, что секретом это не останется.

– Это была огромная медуза, ясно?! – защищаюсь я.

– Конечно-конечно, – говорит Джули, поглаживая меня по руке.

В конце концов она прощается с Зои, говорит, что была рада с ней познакомиться, и уходит – не забыв мне подмигнуть.

Ну вот. Еще немного, и на меня повесят табличку: «Женат, четверо детей».

Зои смотрит на меня с видом победительницы, но ничего не говорит. Я покачиваю головой, рассматривая ее, и в пальцах словно проходят электрические разряды. Им хочется ее коснуться, я знаю это, но нельзя. В конце концов, черт подери, я тут главный.

– Вау, – бормочет Тьяго, держа во рту соломинку. – Признаюсь, сексуальное напряжение между вами заводит так же сильно, как и пугает.

Зои прожигает его взглядом, я же просто улыбаюсь.

– Свинг-клуб, значит?

– Это тебе за мороженое. Кинозал.

Я смеюсь, понимая, что не так уж она на меня и злится. Зои Камара всего лишь пытается вывести меня из себя, и я совру, если скажу, что наши словесные перепалки меня не заводят. Поэтому я решаю поучаствовать в ее маленькой игре:

– Ладно, слушай. Не знаю, почему ты здесь, но, судя по тому, как ты себя ведешь, ты, похоже, по уши влюбилась после нашей ночи – что абсолютно объяснимо; но я – парень непростой: за мной нужно ухаживать.

Она хихикает, пока я не подхожу к ней ближе. Ее тело напрягается, и я почти улыбаюсь, когда мои пальцы касаются ее вытянутой вдоль тела руки. Она не отстраняется.

– Просто признай, – выдыхаю я в ее розовые губы. – Ты мной одержима.

Зои больше не смеется: ее взгляд прикован к моим губам. Я бы, наверное, позлорадствовал, если бы сам не смотрел на ее губы. Я протягиваю руку и убираю прядь ее волос с шеи. Она тут же приходит в себя:

– А тебе бы этого хотелось, да? Могу тебя заверить: мне нравятся мужчины, которые умеют открывать презерватив…

– Ой, да заткнись!

– Меня придется заткнуть, – отвечает она.

На моих губах растягивается пошлая улыбка, с которой она не сводит глаз.

– Забились, но может статься, что ты от этого кончишь.

У нее перехватывает дыхание. Она смотрит мне прямо в глаза, и мгновения, когда у меня мои внутренности связываются в тугой узел, а сердце заходится в ударах, длятся бесконечно долго, пока она не начинает смеяться.

Я смотрю на Тьяго, который тоже не понимает, как на это реагировать. Я решаю улыбнуться, вынужденный признать, что не ожидал этого.

– Точно-точно, красавчик, – говорит она, похлопывая меня по щеке. – В день, когда ты заставишь меня кончить, рухнет сама система патриархата.

Она разворачивается, подхватывая под руку Тьяго, и ее издевательский смех преследует меня даже тогда, когда она исчезает из моего поля зрения.

О, эта девушка невероятна.

Четыре года назад

ЗОИ

Сара – мой первый секрет. И он же – самый большой. Мы с ней не скрываемся, по крайней мере в школе. Некоторым это кажется странным, многие считают, что это пройдет.

Сара не обращает внимания на шепотки, следующие за нами по пятам, но мне, признаюсь, становится все труднее. Может, потому что я придаю слишком много смысла тому, что обо мне думают люди. А может, потому что я боюсь, что об этом узнает мама.

Или хуже: мой брат Брайан.

Поэтому мы с Сарой составили график прогулок. Чаще всего мы встречаемся вне дома, но иногда, когда я злю Брайана, он запирает меня в моей комнате.

В такие моменты я чаще всего пишу Саре, и она сразу же приходит ко мне. Мы живем на втором этаже в пригородном доме, поэтому она с легкостью может залезть в окно.

Вот и сейчас я вдруг слышу свист с улицы. Это Сара, шикарная и одетая в стиле рок-н-ролла: в узкие джинсы и мужскую рубашку с цветочным узором. Неделю назад она постриглась, так что теперь похожа на Леонардо Ди Каприо в фильме «Ромео + Джульетта» – очень сексуально.

– Чего ты ждешь, забирайся!

Она ворчит, колеблясь:

– Однажды я сломаю руку из-за этой херни…

– И?

– Прости, но ты того не стоишь, – шепчет она. – Вот была бы ты Скарлетт Йоханссон… а так…

Я широко распахиваю глаза, притворяясь оскорбленной:

– Ну, знаешь, ты тоже не Ева Мендес!

Она игриво улыбается и начинает взбираться на парапет.

– Я делаю это только потому, что у меня ломка…

Я помогаю ей залезть в окно и закрываю его, а она со вздохом падает на мою кровать, раскидывая руки в стороны. Как-то раз Брайан без предупреждения зашел ко мне в комнату, и Саре пришлось спрятаться на полу. Мне в тот момент было страшно так, что казалось, что я умру прямо там. К счастью, мой брат – идиот и кокаиновый наркоман в одном флаконе: он ничего не заметил.

Но с тех пор мы стали осторожнее. По крайней мере, я. Что до Сары… скажем так: кажется, она не понимает всей серьезности ситуации. Она считает, что я несколько преувеличиваю, чтобы придать своей жизни драматичности.

Если бы.

– Что посмотрим? – спрашивает она, проводя рукой по волосам.

– Выбирай.

Она выгибает бровь:

– Уверена? Потому что если выбираю я, то мы смотрим «Крепкие тела».

– Но мы смотрели его на прошлой неделе! – возмущаюсь я.

Сара выжидающе смотрит на меня:

– И? Не понимаю, к чему ты клонишь.

Я закатываю глаза и решаю выбрать фильм сама. Пока я ищу его в компьютере, Сара бродит по моей комнате, словно по музею. Она каждый раз это делает, хотя уже выучила все здесь наизусть.

И угадайте что?

Да, в конце концов я тоже налепила на потолок звезды. Это глупо, но все же. Так я чувствую себя ближе к Саре, когда ее нет рядом.

– Почему твой брат так суров с тобой? И почему твоя мать спускает ему это с рук? Это за гранью моего понимания.

Вот он – вопрос, который она не осмеливалась задавать раньше. Я раздумываю над тем, что могла бы сказать. Что моя мать – слабая женщина в депрессии? Что мой отец бросил ее с детьми и она так и не смогла с этим смириться? Или, может, лучше, что Брайан не всегда был таким – жестоким наркоманом?

Вместо всего этого я пожимаю плечами:

– Она всегда любила моего брата больше меня. Думаю, это потому, что он похож на моего отца, – а она цепляется за воспоминания о нем. Что касается Брайана… не знаю. Он просто психопат, вот и все.

Она ничего не говорит. Она понимает, что сейчас не лучший момент обсуждать все это, хотя я вообще сомневаюсь, что такой момент когда-нибудь настанет.

Я наконец нахожу то, что искала, и, открыв «Принца и танцовщицу», устраиваюсь у изголовья кровати. Сара снимает рубашку, оставаясь в майке, и вытягивается, положив голову мне на живот. Я молча сжимаю ее ладонь в своей и включаю фильм.

Неудивительно, но при первом появлении Мэрилин Монро я, как и Сара, улыбаюсь. Забавно, когда вас и вашу половинку привлекают одни и те же люди.

– Эта женщина была слишком сексуальна.

– Согласна. Но мне все равно больше нравится Лоренс Оливье. Видела его в «Гамлете»?

Она кивает, вырисовывая круги на внутренней стороне моей ладони.

– Ну… Звезд с неба не ловит.

– Правильно «не хватает», дорогая.

– Да пофиг. Ты вообще видела, чтобы кто-то хватал звезды?

Я улыбаюсь и сдаюсь.

Нужно сказать, что смотреть фильмы в тишине мы не умеем. Когда наши языки не заняты чем-то более веселым, мы используем их для беседы. Наши руки все еще сплетены, и я даже замечаю, что и тела незаметно, потихоньку, но сближаются.

Несколько раз мы слышим, как кто-то проходит мимо моей комнаты. Мое сердце на несколько секунд замирает, а Сара готовится в любой момент спрятаться под кровать.

В третий раз шаги замирают прямо у двери – после того как я громко рассмеялась над какой-то глупостью Сары. Я подгоняю ее лечь на пол, что она и делает, но ничего не происходит. Я жду еще несколько минут и лишь затем говорю ей подниматься.

– Все хорошо, возвращайся, – шепчу я.

Она забирается обратно на кровать, садится, скрещивая ноги, и пристально на меня смотрит. Кажется, ей больше не весело. Я вздыхаю и спрашиваю, что случилось.

– Так больше не может продолжаться. Мы уже месяц встречаемся, и я заколебалась заползать к тебе через окно. Почему бы тебе просто не послать своего брата к черту? Он переживет.

Я опускаю голову, поджимая челюсть. Она не понимает, и я, не стесняясь, тут же ей это говорю.

– Да, ты права, я не понимаю. Чего именно ты боишься? Устроят тебе взбучку. Максимум – выгонят из дома. Я уже говорила, что ты можешь прийти ко мне: моим предкам плевать. Так в чем проблема? Ты меня стыдишься? Потому что, если дело в этом, я умываю руки.

Я качаю головой, не смея на нее взглянуть. Мое сердце бьется как бешеное, и мне больно в груди.

– Ты эгоистка.

– Прошу прощения? – возмущается она, задетая до глубины души.

– Тебе легко говорить. Ты всем призналась в том, что ты лесбиянка, и все прошло прекрасно. Твои родители любят тебя и принимают такой, какая ты есть. В худшем случае тебе просто плевать. Но у меня другая ситуация. Ты не знаешь мою мать, ты не знаешь Брайана. Они не такие понимающие, как твои родители, окей? Мой брат избил меня просто за то, что я взяла масло не той марки, поэтому нет, я не хочу, чтобы он узнал об этом. И если ты не можешь этого понять, это твои проблемы.

Скрестив руки, она долго молчит. Мои щеки пылают, и я вдруг чувствую злость. Не на нее – на ненавистную мне жизнь.

– Все настолько плохо?

– Думаешь, если бы было иначе, я бы заставляла тебя карабкаться через этаж?

– Мне очень жаль, – говорит она тихо.

Я настолько этого не ожидала, что не знаю, что сказать. Я смотрю на нее, непокорную и грустную, и мне вдруг хочется ее успокоить, сказать, что все будет хорошо, что все не так плохо, что мы со всем справимся. Но я ненавижу лгать.

Вместо этого я очень медленно пробегаюсь пальцами от ее запястья до плеча. Это прикосновение оставляет за собой след из мурашек. Я вижу, как учащается ее дыхание. Мне хочется почувствовать ее, почувствовать, как за этой тонкой кожей бьется ее сердце, – знать, что оно бьется только для меня.

Мои руки ласкают ее открытую шею и путаются в каштановых волосах. Она медленно придвигается. Нашим ласкам вторит лишь колыбельная телевизора. Ее руки скользят по моим бедрам и замирают на изгибе моей талии. Я вздрагиваю, когда ее губы прижимаются к моим, а она улыбается.

Я желаю ее так сильно, что от этого мне разрывает живот.

– Я люблю тебя, Зои.

Мое сердце перестает биться. Я вдруг чувствую себя настолько полноценной и одновременно напуганной, что иного и не могла бы произнести:

– Я тоже тебя люблю.

Она легко касается моих губ мягким поцелуем. Я закрываю глаза, борясь с охватившим меня возбуждением, и запускаю руки ей под майку. Ее кожа нежная как бархат. Мои холодные пальцы касаются ее кипящего тела, и ее живот втягивается от моего прикосновения.

– Зои… Я знаю, что прошел всего месяц, но мы знакомы дольше, и я готова…

Спасибо, Господи. Я закрываю ей рот поцелуем, и на этот раз ее губы поглощают мои. Я не знаю, чье сердце так быстро бьется: ее или мое, но от этого звука я возбуждаюсь еще сильнее.

Я сбрасываю бретельки ее майки и помогаю стащить ее через голову. Я с трудом вспоминаю, что скоро с работы вернется мама. Сейчас есть только Сара и это новое покалывающее ощущение между моих ног.

– Тебе придется мне подсказывать, – признаюсь я.

Она смеется, оставаясь в черном лифчике:

– Я тоже не знаю, что делать! Я никогда так далеко не заходила.

– А…

– В худшем случае первый раз пройдет неловко, но я уверена, что немного практики – и мы станем настоящими секс-машинами!

Я смеюсь, успокаиваясь. Вот почему я до безумия влюблена в эту девушку. И вот уже наши вздохи становятся чаще, напряжение нарастает, а слои одежды исчезают.

Мое платье стянуто до самых бедер, а губы Сары изучают мою шею, когда я вдруг слышу в замке ключ.

Я едва успеваю ее оттолкнуть. Я замираю на месте, когда Брайан разъяренно распахивает дверь.

– Уходи! – бросаю я Саре, толкая ее так сильно, что она скатывается с кровати. Она с грохотом падает на пол, и лицо моего брата искажается. На его лице появляется глубокое отвращение – и поразительное разочарование.

– Я знал это, – говорит он спокойно, в то время как шокированная Сара поднимается на ноги. – Я знал, что ты шлюха, но – еще лучше, – оказывается, тебя берут бабы. Ты отвратительна, Зои.

– Убирайся, говорю! – отчаянно кричу я Саре, которая, не двигаясь, прижимает к груди майку.

Она открывает рот, чтобы что-то ответить, но мой взгляд, судя по всему, ее убеждает. Она бросается к окну, а Брайан в это время приближается ко мне. Я по собственному опыту знаю, что не должна этого делать, но это рефлекс: я спрыгиваю с кровати, чтобы попытаться от него убежать, – и эта попытка мне аукнется.

– Не заставляй меня бегать за тобой, – угрожает он таким приказным тоном, что у меня кровь стынет в жилах. – Подойди сюда, и мы посмотрим, захочется ли тебе еще…

Он говорит такие грубые и обидные вещи, что я ни за что не осмелюсь их повторить.

– Это мое личное пространство, ты не имеешь права сюда заходить, – говорю я в порыве храбрости. – То, что я делаю в своей комнате, тебя, мать твою, не касается, это единственное место, где ты не царь и бог, так что отвали!

Он на секунду замирает, и мне хватает глупости поверить, что он задумался над моими словами. Но тут же бросается в мою сторону, быстрый, как змея. Сара вскрикивает, когда он хватает меня за волосы и впечатывает головой в стену. Через мой мозг словно проходит электрический разряд. В глазах появляются звездочки, и я шатаюсь.

– Твою мать, да ты конченый психопат! – орет Сара на моего брата.

Широко распахнув глаза, она пытается дотянуться до меня, но он с силой отталкивает ее, не разжимая кулака, на который намотаны мои волосы. Я так к этому привыкла, что даже не пытаюсь сопротивляться, несмотря на острую боль, разрывающую череп.

– Что ты имеешь против мужчин, а? – шепчет он, хватая меня за лицо с пугающей нежностью. – Они тебе не нравятся? Может, стоит познакомить тебя с парочкой моих друзей, чтобы ты прекратила свои дурацкие выходки.

По моим щекам катятся слезы, я не могу их остановить. Не потому что меня ранят его слова – он так сильно натягивает мои волосы, что я боюсь остаться лысой.

– Ненавижу тебя, – говорю я сквозь зубы.

Это не так. Хотелось бы, но это не так.

– Что?

– Ненавижу тебя, – повторяю я громче, пытаясь убедить саму себя. – Хочу, чтобы ты сдох. Услышал?

Наступившая после этого тишина пугает. Слышен смех Мэрилин Монро, но смеется только она. В конце концов на губах Брайана появляется искренняя грустная улыбка. Он вытирает большим пальцем одну из моих слезинок.

– А я вот люблю тебя, сестренка. Слишком сильно.

А самое страшное – он действительно так думает.

Заметно успокоившись, он отпускает меня, и я падаю. Голова болит так, что хочется блевать.

– Убирайся отсюда, – говорит он Саре. – И даже не думай вернуться.

Вся бледная, она бросает на меня взгляд. Я едва смотрю на нее – мне слишком стыдно – и жестом говорю идти. Она колеблется, но все же потом идет мимо Брайана к двери.

Вскоре уходит и брат, оставляя меня одну. Я сижу в темноте, со все еще включенным телевизором, и лишь спустя долгое время начинаю рыдать.

Мой телефон вибрирует от наплыва сообщений от Сары, но я не отвечаю ей до самого утра. Не знаю, хватит ли мне сил с этим справиться.

5

ДЖЕЙСОН

– Не бегать вокруг бассейна! Пьер, пора идти. Все в душ, не тормозим!

Моя небольшая группа пятиклассников уходит в душ, а мы с Бруно, моим коллегой, собираем инвентарь. Эти два часа были очень длинными: половина ребят слишком устали, чтобы выполнять упражнения, которые я им предлагал, мальчики снова отказались надевать шапочки, потому что «это позорище», а еще мне пришлось решать вопрос с распространением бородавок.

В остальном все было отлично.

Они смеются, переодеваясь, и я их поторапливаю. Достаю телефон, чтобы проверить сообщения, и вижу, что Итан предлагает сегодня где-нибудь развеяться. Лоан решил остаться дома, а вот я соглашаюсь – мне это необходимо.

– Все тут? – спрашиваю я группу. – Ладно, теперь те, кто возвращается со мной в школу, встаньте сюда. Остальные – покажите ваши дневники.

Они делают то, что я сказал, и я их пересчитываю. Меня охватывает паника, когда я понимаю, что кого-то не хватает.

Я говорю им не двигаться, и большинство нетерпеливо вздыхают, когда я отворачиваюсь. Широко распахивая все двери, я зову Алису до тех пор, пока не натыкаюсь на закрытую раздевалку. Я тихонько стучу, молясь, чтобы она была там.

– У тебя все хорошо?

Она внезапно оттуда выходит; у нее опухшие глаза. Я делаю шаг в сторону, глядя на нее, и у меня разрывается сердце. Ненавижу, когда кто-то плачет, это просто катастрофа.

– Все в порядке…

– Уверена? Я бы понял, если бы ты не захотела рассказывать о случившемся мистеру Лауэтту. Он чутка пугает, – заговорщически добавляю я. – Но я-то классный, я даже смотрел вторую часть «Классного мюзикла»! Так что давай, колись: кто главная стерва класса? Что она тебе сделала?

Я скрещиваю руки и подмигиваю ей, готовый слушать. Алиса же вместо этого просто смотрит на меня, не зная, как реагировать. В конце концов она проходит мимо, ворча:

– Вы такой странный.

Забавно, но мне говорили так, даже когда я был в ее возрасте.

* * *

Похоже, тусить с Итаном стало так же скучно, как и с Лоаном. Я их обожаю, но Лоан слишком влюблен в свою лучшую подругу, чтобы клеиться к другим девушкам; а хуже всего то, что он этого даже не осознаёт – а я не собираюсь раскрывать ему на это глаза. А про Итана я сегодня узнал, что он тоже нашел девушку.

Неужели я теперь один наслаждаюсь старой доброй холостяцкой жизнью?

Я думал, что весь вечер буду с кем-нибудь флиртовать, но в итоге мы просто сидим за столиком и пьем. Возможно, это и к лучшему, учитывая мое решение в отношении случайного секса.

Вот только я не ожидал, что везде, куда бы я ни пошел, мне будет видеться Зои. В клубе бесчисленное количество девушек, но я все равно подсознательно ищу в толпе ее розовую копну волос.

Не понимаю. Наша ночь была ужасной, мы собачимся каждый раз, как встречаемся. Так какого черта я о ней думаю?

Похоже, несмотря на все наши попытки уколоть друг друга, она мне нравится. Конечно, с ней нелегко, но я виделся с ней всего три случайных раза, но уже понимаю, какая она прикольная и открытая. И только Бог знает, как сильно мне это нужно в жизни!

К тому же у нее отличное тело: формы прямо такие, какие я люблю.

Единственная проблема, не считая все еще болезненных воспоминаний о той ночи, – она считает, что в постели я неудачник. Мне все еще трудно это проглотить…

Я предлагаю Итану продолжить пить у меня, и мы возвращаемся на моей «Ауди». Добравшись до дома, я бросаю ключи на столик в гостиной, а Итан разваливается в гамаке, натянутом у окна. Я почти вижу, как Зои падает из моих рук, ударяясь об угол журнального столика.

Это, пожалуй, был самый смешной момент вечера.

– Что будешь?

– Пиво, если есть.

Я снимаю пальто и достаю из холодильника две банки пива. Я сажусь на диван рядом с Итаном. По телевизору идет теннисный матч.

Спустя несколько сетов я спрашиваю, какую отговорку использовал Лоан, чтобы не встречаться сегодня с нами.

– Да никакую, сказал, что устал. У нас и правда сейчас сумасшедшие деньки.

Я закатываю глаза. Не верю ни единому слову:

– Ага, конечно. Наверняка они с Виолеттой занимаются какими-нибудь грязными делишками, а когда его спрашивают, он стелет, что «мистер слишком устал».

Итан чуть не захлебывается пивом, и я смеюсь. Походу, я единственный все это замечаю.

– Они спят? – в шоке восклицает он. – Да нет, быть не может! Почему он ничего мне не сказал? Это жестоко.

– Никто ничего не подтверждал, но это очевидно. Я верю в дружбу между мужчиной и женщиной, она точно существует… Но только не между этими двумя. Это чушь собачья. Я просто жду, когда Лоан наконец-то поймет, что случайный секс – это не про него. Да и не про Виолетту, раз уж на то пошло.

Итан, кажется, искренне удивлен и теперь раздумывает над моими словами. Поверить не могу, что он этого не замечал.

– Черт возьми, а ведь ты прав.

– Я всегда прав. Лоан думает, что он осторожен, но я не дурак: ты не касаешься женщины так, как это делает он, если не хочешь с ней переспать.

– Черт возьми, – повторяет он.

Я собираюсь сказать что-то еще, как вдруг неожиданно раздается звонок в дверь. Итан вопросительно на меня смотрит. Честно говоря, я не имею ни малейшего понятия, кто это может быть. Я с подозрением подхожу к двери, открываю ее и…

О.

Окей.

На пороге оказывается Марго, «подруга» и сотрудница моего отца. И то, что она на десять лет меня старше, не помешало ей в свое время со мной переспать. Несколько раз.

Она загадочно мне улыбается и, не дожидаясь приглашения, проходит внутрь. Я пропускаю ее – дело привычное – и закрываю дверь, не в силах удержаться от созерцания ее кошачьей походки.

Как и всегда, на ней облегающее платье длиной до колен и головокружительные каблуки; от нее пахнет презрением, смешанным с Chanel № 5. Все просто: эта холодная рыжеволосая красавица – настоящий яд. Но иногда оказаться на пороге смерти – это даже приятно.

Пройдя в гостиную, Марго замирает перед Итаном и говорит:

– Не мог бы ты, пожалуйста, нас оставить?

Да, Марго не ходит вокруг да около. Я знаю, что она пришла сюда сегодня только по одной-единственной причине: ради секса. Итан тоже это понимает, поскольку его не приходится просить дважды. Он залпом допивает пиво и встает, похлопывая меня по спине.

– Я все равно уже вымотался. Хорошего вечера, – говорит он, заговорщически улыбаясь.

– Ага, ага. Давай, двигай.

Он смеется и закрывает за собой дверь. Надеюсь, он ничего не забыл, потому что уже через несколько секунд сочные губы Марго оказываются на моих. Она резко хватает меня за волосы и притягивает к себе, и я обхватываю ее за талию, отвечая на пылкий поцелуй.

– Поторопись, мне завтра рано вставать, – выдыхает она мне в рот, расстегивая молнию на своем платье.

Я бросаю взгляд на настенные часы, расправляясь с пуговицами своих рубашки и джинсов.

– Торопиться не в моих привычках, – отвечаю я хриплым голосом.

На одну ужасную секунду я вспоминаю, как Зои раскритиковала мое умение заниматься сексом. Марго никогда не жаловалась, но, может, я растерял хватку?

Чертова Зои!

Я решаю больше об этом не думать. В мгновение ока я подхватываю Марго за бедра и укладываю ее на диван, стягивая с нее кружевные стринги.

Через десять минут она снова одевается, а я молчу. Я натянул свои боксеры и теперь сижу, уставившись в пустоту и стиснув челюсти.

– Все в порядке, Джейсон, – успокаивает она меня, обуваясь. – Ты много выпил, а я пришла без предупреждения… В следующий раз будет лучше, ладно?

– Ага.

Я просто хочу, чтобы она ушла.

Я впервые не смог возбудиться, глядя на обнаженную женщину, и я абсолютно не готов говорить об этом. Меня преследует обжигающий голос Зои.

«При всем уважении, я чертовски хорош в постели!»

«Хуже всех».

Ненавижу ее.

– Увидимся завтра? – предлагает Марго, когда я провожаю ее до двери.

Вы очень ошибетесь, если посчитаете ее легкодоступной девушкой. Марго не спит с кем попало, совсем наоборот. Она тщательно выбирает свои цели.

Я отвечаю, что завтра буду занят, и она, пожелав мне доброй ночи, уходит. Я немного прибираюсь и решаю лечь спать, лишь бы не думать о том, что только что произошло. К несчастью, эта сцена появляется в моей голове каждый раз, когда я закрываю глаза.

Зои так сильно заставила меня в себе сомневаться, что я не смог переспать с Марго. Прикиньте? Это переходит все границы.

Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, я хватаюсь за телефон и набираю имя Зои Камары в строке поиска «Гугла».

Бинго.

Я натыкаюсь на ее страницу на фейсбуке, но она, к сожалению, закрыта. На аватарке у нее – кот с пресыщенным выражением морды, а под ним подпись: I Hate People. На моих губах появляется легкая улыбка, но я тут же ее стираю.

Мы ее ненавидим, помнишь?

А вот ее аккаунт в инстаграме открыт, и мне удается просмотреть тысячи ее фотографий. Я понимаю, что это рабочий аккаунт: она выкладывает фотографии своих нарядов. Зои позирует почти во всех уголках Парижа: в платьях, дырявых джинсах, костюмах…

Я делаю скриншоты понравившихся мне фотографий, на одной она в джинсах и белой футболке, без макияжа сидит на стуле и смеется.

«Сталкер», – говорит мне мой внутренний голос.

В описании профиля оказывается ссылка на ее ютьюб-канал. Она удивляет меня все больше… Я нажимаю на нее и переношусь на, кажется, канал о моде. За следующий час я, сидя в своей темной комнате, успеваю просмотреть большую часть ее роликов. В них она показывает, какие наряды надевает на то или иное мероприятие, снимает себя на модных вечеринках, дает бьюти-советы и даже делает смешные теги со своим другом Тьяго.

Я с трудом узнаю ее. Ей так комфортно, она так расслаблена, так увлечена и так улыбается… Я даже почти чувствую легкий укол зависти, потому что в моем присутствии она никогда такой не была.

А затем я натыкаюсь на фотосессию в Studio Lenoir, в которой она участвовала в прошлом году, и теряю дар речи. Она глядит с экрана моего телефона, одетая в почти прозрачное платье, и лишь белые бусины скрывают ее соски.

Ее сочные губы приоткрыты, и она так дерзко и чувственно смотрит в объектив, что нет ничего удивительного в том, что мой маленький Джейсон наконец просыпается.

– Очень вовремя, – ворчу я себе под нос.

Я раздраженно блокирую телефон, не закрывая страницу, и пытаюсь заснуть. И когда меня окутывает сон, в моей голове нет ничего, кроме голубых глаз, розовых волос и губ вишневого цвета.

На следующий день я просыпаюсь с совершенно новым планом.

Я собираюсь соблазнить Зои.

Я собираюсь переспать с Зои – снова.

И тогда мы выясним, что я хорош в постели, и, возможно, я перестану о ней думать.

Возможно.

6

ЗОИ

Я загружаю новое видео на свой ютьюб-канал с черничным кексом под носом – это мой любимый, – когда вдруг звонит мой мобильный. Я совершаю ошибку, отвечая, не взглянув, кто звонит.

– Алло.

– Привет, это мама.

Вот дерьмо.

Я делаю вид, будто и так это знала, и спрашиваю, как у нее дела. К вашему сведению, моя мать никогда мне не звонит. А когда это все же случается, это значит, что мой брат заставляет ее выпросить у меня денег.

– Нормально… А у тебя? Я видела твои фотографии в этой инсташтуке.

– Инстаграме.

– Неважно, – рассеянно говорит она. – Ты ведь не поправилась, да?

Я едва не падаю со стула. Ай. Больно. Хотя не должно быть – в конце концов, этот вопрос она задает не впервые. Но менее неприятно от этого не становится.

Я прожигаю взглядом черничный кекс, будто это его вина.

– Не знаю, – сухо отвечаю я.

Ах ты лгунья.

– Ты взвешиваешься?

– Ты позвонила сказать мне, что я толстая?

Если это все, что она хотела мне сказать, стоит тут же повесить трубку. Но я все равно краснею, думая обо всем, что съела вчера вечером.

Пускай во вторник я целый день ничего не ела, зато вчера компенсировала это чипсами, фисташковыми кексами, макаронами с сыром и завалявшейся в шкафу плиткой шоколада. И все это – пока Виолетта была на пробежке: чтобы избежать ее полного неодобрения взгляда. Но я и без него уже через пятнадцать минут лежала в кровати, плача из-за чувства вины и называя себя «толстой неудачницей».

Господи, как я себя ненавижу.

– Мне просто так показалось, – говорит моя мать.

Каждый божий день я стараюсь повторять себе: «Я не толстая». Мой ИМТ совершенно точно в пределах «нормального веса», у меня есть некоторые округлости, но это не страшно. Я это знаю. Но этого недостаточно. Этого никогда не бывает достаточно. Потому что внутри я опустошена.

– Мама, чего ты хочешь?

– Ты можешь приехать?

– Нет.

– Пожалуйста… – умоляет она. – На этот раз у меня действительно неприятности. Этого больше не повторится, клянусь.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Не знаю, почему я продолжаю этот цирк: мы обе знаем, что я приеду и дам ей столько денег, сколько ей нужно. Так было всегда.

– Брайан тоже будет?

– Нет-нет, только ты и я, обещаю!

Я молчу, а затем, сказав, что уже еду, кладу трубку. Я поношу себя последними словами и беру в руки черничный кекс. Я уже собираюсь выкинуть его в мусорку, как вдруг передумываю и засовываю его в рот.

Прямо сейчас можно.

Каждый месяц моя мать звонит мне и просит «одолжить» денег. Естественно, она никогда их не возвращает. Она боится Брайана так же сильно, как и любит.

Меня он тоже пугает. Поэтому я и ушла. Когда мы с Сарой расстались, меня там больше ничего уже не держало. Вот только я раз за разом туда возвращаюсь, даже если знаю, что деньги, которые я даю, идут не на оплату жилья, а на покупку всего того дерьма, которое глотает мой брат.

Я забегаю в банк, чтобы снять наличные, и сажусь в машину. Желудок сводит. Ты сможешь, Зои. Ты сильнее этого. Отдай деньги и сваливай.

Мать с улыбкой на губах набрасывается на меня с объятиями, едва я ступаю за порог.

– Ты быстро!

Я целую ее, замечая хилость ее тела и почти черные круги под глазами. Войдя внутрь, я стараюсь не смотреть в сторону своей бывшей комнаты. Не хочу думать о днях и ночах, что там провела.

– Шикарно выглядишь, – отмечает моя мать, рассматривая мою одежду.

Я морщусь. Надо было переодеться.

– Спасибо. Ну, так сколько тебе нужно?

– Двести евро.

Я резко оборачиваюсь, а в груди заходится сердце. Мне ответила не мама, а Брайан, стоящий позади меня. У него взъерошенные светлые волосы, расширенные зрачки, и он одет в белую толстовку.

В детстве все вокруг говорили, что мы похожи друг на друга как две капли воды. Но так было раньше.

Я пячусь, не показывая при этом своего страха, и бросаю убийственный взгляд на свою мать. От ее предательства горит лицо.

– Ты сказала, что его здесь не будет!

Она ничего не говорит и избегает моего взгляда. Брайан как ни в чем не бывало подходит ближе и прикуривает у открытого окна сигарету.

– Хватит строить из себя жертву, я не собираюсь тебя бить, – бросает он, закатывая глаза. – Деньги с собой?

– Я не дам их тебе, и не мечтай.

Он хмурится, сплевывая изо рта дым.

– Но именно это ты и собиралась сделать.

– Нет, я собиралась дать их маме. Не тебе. Я знаю, на что ты их потратишь, и тогда через две недели мне в очередной раз придется занести бабки за квартиру. Ни за что, черт подери.

Я дергаюсь, собираясь уйти, но он бросает свою сигарету на пол и ловит меня за руку. Я инстинктивно вздрагиваю, но он не ударяет. Он просто встает очень близко и грубой ладонью касается моей щеки. Его глаза блуждают сперва по моему лицу, а затем по наряду.

По мне пробегает дрожь отвращения.

– Ну же, Зо… Быть не может, чтоб у тебя не было денег: у тебя шмотки как у элитной проститутки. Мы же семья. Ты что, настолько эгоистка, что бросишь нас в дерьме?

– Я такая же бедная, как и вы, – отвечаю я, едва дыша. – Это не мои вещи, и из-за ЭСМОД мне не хватает времени на работу. Я живу исключительно на стипендию, и ты даже не представляешь, сколько уходит на квартиру в Париже!

– Просто не нужно было уезжать. Тебе и здесь было хорошо.

– «Хорошо»? Я согласна жить и на улице, лишь бы без тебя, – выплевываю я, не подумав.

В его глазах видится смесь удивления, боли и гнева – всего поровну. Наступает напряженная тишина. Моя мать прячется, обхватив себя руками, неподалеку. Она знает.

В этот самый момент Брайан, ничего не говоря, решает атаковать, быстрый как пуля. Но вопреки моим ожиданиям, он не бьет меня. Нет, он тянется к моей сумочке.

– Нет!

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он гораздо сильнее. Он тянет за сумку, пока я бью его локтем, чтобы он ее отпустил. В конце концов сумка падает на пол, и мы одновременно к ней бросаемся. Я ударяюсь коленями, но игнорирую боль.

Брайан роется в куче рассыпавшихся по полу вещей, а я кричу и отпихиваю его руки. Все заканчивается, когда он издает полный нетерпения рык и ударяет меня по лицу тыльной стороной ладони.

Я падаю на задницу. Мое лицо горит. Когда я поднимаю глаза, он уже стоит на ногах и держит в руках мой кошелек. Он вынимает купюры, которые я недавно туда положила, и, запыхавшись, засовывает их в свой карман.

Мне нужно отсюда сваливать.

Я сдерживаю слезы стыда и, все еще стоя на коленях на полу, собираю свои вещи.

– Почему ты всегда все так усложняешь? – спрашивает он. – Думаешь, мне это нравится?

– А ты даже не говоришь ничего.

Моя мать опускает взгляд в ответ на мое убийственное замечание. Естественно, она ничего не говорит. Она никогда этого не делает.

К моменту, как я поднимаюсь на ноги, Брайан уже прикуривает новую сигарету. Уже стоя на пороге, я слышу, как он говорит:

– Зои?

Я даже не знаю, почему обернулась. Выражение его лица смягчилось, а голос успокоился:

– Ты очень красивая.

Вот. Вот в чем проблема Брайана. Он грубый, жестокий, тиран и манипулятор, но стоит ему швырнуть в меня чем-то подобным, и я снова начинаю надеяться, что мой брат все еще здесь.

Я знаю, что он говорит это искренне. Но это ничего не меняет.

Я ухожу, ничего не ответив, и начинаю плакать, едва оказавшись за рулем своей машины. В такие дни мне кажется, что, где бы и с кем бы я ни была, мой брат всегда меня догонит.

Когда я добираюсь до квартиры, я чувствую себя выжатой. Слезы уже высохли, вот только…

Боже, ты что, хочешь моей смерти?

Внизу у дома меня ждет не кто иной, как Джейсон. Он машет мне рукой, широко улыбаясь. Я паркуюсь, молясь, чтобы меня прямо тут и сейчас разразило молнией, и опускаю окно.

– Хэй, – здоровается он, наклоняясь и упираясь локтями на дверь.

Я продолжаю молча сидеть за рулем с невозмутимым выражением лица. Если мне хоть немного повезет, он подумает, что у меня случился сердечный приступ, и уйдет.

Если повезет прилично, то у меня и правда случится сердечный приступ.

– У тебя покраснело, вот тут, – замечает он, проводя по моей щеке пальцами.

Меня раздражают мурашки, пробегающие по моим рукам от его прикосновения. Я отталкиваю его ладонь и спрашиваю, чего он хочет. Он не отступает:

– Я думал, что кто-нибудь будет дома, но никто не отвечает.

– Виолетта в библиотеке, а Лоан поздно вернется.

– А… – говорит он, совсем не выглядя удивленным. – Можешь впустить меня, чтобы я ждал в тепле?

От его вопроса что-то в моей голове щелкает. Я ругаюсь себе под нос и роюсь в сумочке. Как я и думала, я уходила в такой спешке, что забыла ключи на кухне. Типично.

Я объясняю ситуацию Джейсону, а он улыбается:

– С тобой такое частенько случается, да?

Я не нахожу нужным что-либо ему отвечать и, вздохнув, бьюсь головой об руль. Спустя долгие секунды открывается пассажирская дверь. Я поднимаю глаза и обнаруживаю Джейсона рядом с собой.

– Ты что делаешь?

– Ну, мы же не станем ждать Годо, как идиоты. Ты голодна? Тут неподалеку есть неплохая чайная, «Ти Лишу».

Я в неверии качаю головой. Этот парень еще удивительнее, чем я думала. Я вдруг вспоминаю о съеденном ранее маффине и чувствую подкатывающую к горлу тошноту.

– Не голодна.

– Тогда можем просто прогуляться.

Я не в том настроении, чтобы вступать с Джейсоном в ожесточенную словесную перепалку, и поэтому просто соглашаюсь. Если он реально меня достанет, я всегда смогу просто на ходу выкинуть его из машины.

Ничего не говоря, мы едем по улицам Парижа. Тишина, кажется, его не смущает, и что странно, меня тоже. Я учусь ею наслаждаться. Уже через двадцать минут я почти забываю о том, что произошло у мамы. Напряжение убывает, и я предлагаю ему немного пройтись.

Мы шагаем по парижским улицам от Сен-Мишеля до Шатле. Почувствовав перемену моего настроения, Джейсон заводит разговор. Он говорит, что Лоан рассказал ему о моем ютьюб-канале и что он считает, что это классно, и мне становится интересно, было ли ему любопытно настолько, чтобы туда заглянуть.

Мысль, что он сидит по ту сторону экрана и смотрит, как я разговариваю с камерой, одновременно и приятна… и ужасает.

– Не знаю, как ты справляешься со всеми своими подписчиками в инстаграме, – говорит он, проводя пятерней по волосам. – Меня вот утомляет быть таким красивым. Ну, знаешь, из-за фанаток.

Я скептически смотрю на него, но он отвечает мне наглой улыбкой. Естественно, на самом деле он так не думает. Джейсон знает, что он привлекателен, но не парится из-за этого. Думаю, это одна из немногих вещей, которые мне в нем нравятся.

– Просто открой рот: твой характер их всех отпугнет, – советую ему я.

Он притворно обижается, и я улыбаюсь. Не собираюсь подтверждать то, что он и так уже знает. Я незаметно окидываю взглядом его наряд. Сегодня он выглядит роскошно: темные джинсы, джемпер поверх белой рубашки и длинное черное хлопковое пальто.

– Слушай… Как думаешь, у системы патриархата есть шансы рухнуть в ближайшие недели? Спрашиваю для друга.

Я закусываю щеку, сдерживая улыбку. Когда я впервые встретила Джейсона, я знала, что он забавный. При этом я еще не знала, что он к тому же и очень умный. Он редко это показывает, но, полагаю, на политологии он оказался не просто так.

У него то самое язвительное и саркастическое чувство юмора, от которого мое сердце может растаять, если я не буду осторожна.

– А что, есть планы?

– Может быть.

– Жаль тебя разочаровывать, но маловероятно. Спроси у Симоны де Бовуар, она все еще этого ждет.

Он улыбается уголками губ:

– Зои Камара, чем больше ты говоришь, тем красивее становишься.

– И тем не менее я выгляжу так же, как и две недели назад.

– Да, но как говорит моя мама: «Нет красоты без ума», – произносит он, глядя прямо перед собой и держа руки в карманах. – По крайней мере, для меня.

Я смотрю на него, приподняв одну бровь. Не знаю, удивляться мне тому, что он в принципе так думает, или тому, что он считает меня умной. Я не успеваю вынести вердикт, поскольку прямо рядом со мной пролетает напуганный шумом мотоцикла голубь.

Вам нужно кое-что обо мне знать: у людей – Люцифер. У меня – голуби.

Я вскрикиваю, срываясь с места, и закрываю глаза руками, как будто так он не сможет меня коснуться. Я вновь открываю их, чтобы удостовериться, что он ушел, но замечаю его в нескольких шагах от себя.

– Агрх, уходи, мать твою! – кричу я, пока Джейсон непонимающе на меня смотрит.

– Ты планируешь на него забраться? – спокойно спрашивает он, когда я обнимаю руками дерево.

– У меня фобия голубей, идиот! Прогони его!

Он громко смеется и решает меня пожалеть. Дьявольское отродье взлетает, когда он подходит ближе, размахивая руками. Мимо проходит какая-то парочка и непонимающе на нас смотрит. Джейсон берет меня за плечи и объясняет:

– Детская травма. Ее психолог над этим работает.

Я прожигаю его взглядом, но он гладит меня по волосам и прижимает к своей груди.

– Да, мой сладкий пудинг, все будет хорошо… Я с тобой…

Пожалуйста, пускай этот день поскорее закончится.

Я вырываюсь из его объятий, но Джейсон вдруг останавливает меня, хватая за запястье. Я вопросительно смотрю на него, замирая посреди тротуара. Его лицо выражает потрясение и светится одновременно, и он смотрит куда-то за мое плечо.

– Нет, ну это знак. Мы не можем его проигнорировать.

– Ты о чем?

Я оборачиваюсь. Мы стоим напротив кинотеатра. Я все еще не понимаю… до тех пор, пока мой взгляд не падает на афишу фильма. Того самого фильма.

– Ни за что.

К несчастью, он более чем серьезен. Он ласково мне улыбается и кладет руку мне на спину, подталкивая вперед.

– Ну же, – подбадривает он. – Он вышел шестнадцатого декабря, ты просто обязана его посмотреть! Тебе понравится, поверь.

– В последний раз, когда я тебе поверила, мы пять бесконечно долгих минут пытались вытащить презерватив из пасти твоего кота, которого, кстати, зовут Хан Соло. Не уверена, что хочу проходить через это снова.

Он продолжает настаивать, повторяя, что нам придется убивать как минимум два часа до возвращения Лоана и Виолетты. Я не знаю точно, в какой именно момент сдалась.

Мы входим в кинотеатр, и я, надувшись и скрестив на груди руки, стою за ним, когда с нами здоровается кассир.

– Здравствуйте, – отвечает Джейсон с огромной улыбкой на губах. – Два билета на «Звездные войны: Пробуждение силы», пожалуйста.

* * *

Эта хрень была хороша.

Поскольку я на два часа застряла в одном темном помещении с Джейсоном, я решила ему подыграть. Перед сеансом он вкратце рассказал о важных деталях из предыдущих фильмов. Я внимательно слушала, периодически задавая вопросы. Он был крайне терпелив.

Но как только свет погас, Джейсон тут же замолк. Это, к слову, уже седьмой раз, как он смотрит этот фильм с момента его выхода, – так он мне сказал.

Вот только со мной ему не повезло. Когда я смотрю фильмы, я разговариваю. И именно это я делала. Но, как ни удивительно, он реагировал на все мои замечания, какими бы глупыми они ни были.

Он даже засмеялся вместе со мной, когда Кайло Рен снимал маску. Он смеялся так громко, что ему пришлось глушить этот смех, уткнувшись мне в плечо.

Когда мы выходим из кино, он выжидающе на меня смотрит. Я вздыхаю и волей-неволей признаю:

– Ладно, ладно… Было неплохо.

Он победно взмахивает рукой и вскрикивает. И тем не менее я останавливаю его, хватая за подбородок пальцами. Он вдруг оказывается так близко к моему лицу, что, когда его язык смачивает его губы, я почти забываю, что хотела сказать.

– Но предупреждаю: если ты хоть кому-нибудь об этом расскажешь, я приду к тебе домой, украду твоих котят и продам их, сказав, что их зовут Флора, Фауна и Мэривеза. Усек?

Судя по выражению его лица, думаю, он меня понял.

7

ДЖЕЙСОН

В свете нашего чудесного похода в кино я бы соврал, если бы сказал, что не рад увидеться с Зои сегодня вечером. Мы всей компанией – к слову, Виолетта выступила против того, чтобы я был Моникой (пф-ф), – договорились сходить на вечер караоке в «Кафе дю Шатле».

Этим же вечером я решил озвучить свое непристойное предложение; я все еще раздумываю, не слишком ли откровенно будет спеть «Вуле ву куше авек муа се суар?». Кто-то скажет, что для этого еще слишком рано, другие же поймут: нельзя упускать женщину, которой нравятся «Звездные войны».

– Есть какая-нибудь песня на примете? – спрашивает меня Итан, пока мы идем к бару.

– Спрашиваешь! Как тебе My Dick In a Box?

Он громко смеется и мотает головой. Опять же: наверное, слишком откровенно.

– Почему бы и нет? Если Джастину Тимберлейку удается оставаться сексапильным во время ее исполнения, то и ты, пожалуй, отсталым не покажешься.

Я решаю не говорить ему, что, наоборот, если я осмелюсь спеть что-то подобное, Зои рискует зарядить мне в лицо своим стаканом.

Мы заходим в бар, и наши друзья, сидящие у сцены, радостно с нами здороваются. Зои – первая, кого я вижу и кому улыбаюсь. На ней белая кожаная юбка и туфли на огромных каблуках с леопардовым принтом.

Как я мог не заметить ее раньше всех остальных?

Я обмениваюсь приветственными поцелуями с остальными, и никто, кажется, не замечает, что я задерживаюсь у ее рта больше, чем нужно. Никто, кроме нее, прожигающей меня взглядом.

Итан собирается сесть с ней рядом, но я незаметно его опережаю. И оказываюсь, таким образом, между двумя девушками – чему я очень рад.

– Тут столько народа, – нервно говорит Виолетта. – Я теперь сомневаюсь, что справлюсь… Я ведь не певица, черт возьми. Чья это была идея, прийти в караоке, а? Кого мне прихлопнуть?

– Ты, кажется, не поняла, Вио, – насмешливо отвечаю я. – Караоке не для тех, кто умеет петь. А, и да, это была твоя идея.

– Вот ведь дура, – бормочет она.

Я смеюсь и беру пинту «Гиннесса», которую мне протягивает Итан. Затем я оборачиваюсь к Зои, поглощенной чтением сборника песен. Я наклоняюсь к ней, и мое дыхание задевает волосы на ее висках.

– Ну так что, чемпионка… Что собираешься нам спеть?

– Ничего, – отвечает она, не поднимая глаз.

– Почему?

– Потому что не имею ни малейшего желания позориться.

Я хмурюсь. Я думал, весь прикол как раз в том, чтобы позориться. Я вдруг чувствую разочарование. Поэтому я делаю глоток пива и отвечаю:

– Может, если бы ты не начинала с того, что опозоришься, то и на сцену бы меньше боялась выходить. Но ты права, продолжай сидеть в углу и кукситься.

На этот раз она на меня смотрит. Ее голубые глаза пронзают меня насквозь, и мне тут же хочется поцеловать родинку под правым из них.

Но вместо этого я решаю не обращать на нее внимания и, повернувшись к Виолетте, закидываю руку ей на плечи.

– Что ж, кажется, ты тут единственный смельчак. Уже выбрала?

– М-м, еще сомневаюсь. Shake It Off, Sensualité, All About That Bass…

– Придется сделать выбор, Софи, – усмехаюсь я.

Полагаю, литературной отсылки она не поняла, поскольку спросила: «Кто такая Софи?» Она колеблется, выходить ли на сцену, еще несколько минут, но мне удается убедить ее спеть вместе со мной Sensualité.

Сидящая рядом Зои ничего не говорит. Я думал, что к этому времени она уж точно меня укусит, но она, кажется, сдерживается. И это почему-то меня разочаровывает.

Где та девушка, которую я встретил в «Голуэй» и которая забралась на барную стойку, залпом опрокинула три шота и рухнула в мои объятия?

Первым выступает Итан и комично исполняет песню Джо Дассена. Следом идем мы с Виолеттой. Перед уходом я наклоняюсь к Зои и подмигиваю, слегка касаясь ее изящного запястья:

– Если какие-нибудь истеричные поклонницы захотят бросить в меня свои стринги, просто дай им мой номер телефона.

Она не отвечает и только злобно улыбается. Оказывается, она не сводит с меня глаз, пока я клоуном кружусь вокруг напуганной Виолетты. Та понемногу расслабляется, и даже Лоан, слушая нас, начинает улыбаться.

Затем наступает моя очередь, на сей раз соло, и я исполняю одну из своих любимых песен, которую я в детстве слушал добрых раз двести…

– Yo, I’ll tell you what you want / What I really, really want / So tell me what you want / What you really, really want.

Я вижу, как ошеломленная Зои подносит руку ко рту, и мысленно улыбаюсь. Она еще плохо меня знает, иначе бы ее это не удивило. Вскоре ко мне выходит веселящийся и немного пьяный Итан, и мы вместе запеваем:

– If you wanna be my lover / You gotta get with my friends / Make it last forever, friendship never e-e-e-e-en-n-n-n-n-nds.

Нам подпевает, хлопая, весь бар, и это подталкивает нас выкладываться на полную. Толпа кричит: «Целуй, целуй, целуй!» – и я без предупреждения прижимаюсь губами к губам Итана. Слышатся дикие вопли, и я отодвигаюсь, выпуская помирающего со смеху и не способного больше петь Итана.

Я уже говорил, что на сцене я настоящий монстр?

Когда музыка заканчивается, мы машем нашим зрителям и возвращаемся на свои места. Я вспотел. Я падаю рядом с Зои, и она смотрит на меня так, будто я только что заявил, что кринолины снова в моде.

– Эй, Мик Джаггер, – дразнит она меня. – Не знала, что ты фанат «Спайс Герлз».

– Я человек-сюрприз. Так, значит, никаких стрингов? Я разочарован.

– Нет-нет, я просто дала твой номер, как ты и просил.

Я тут же выпрямляюсь и игриво веду бровями:

– Серьезно? И кто это был?

Она подыгрывает и придвигается, так что ее губы оказываются совсем близко к моему уху. Я очень рад, что остальные не обращают на нас внимания: в такой момент было бы тяжело притвориться, что я ее ненавижу.

С плутовским взглядом Зои указывает пальцем на лысого мужчину, сидящего за стойкой:

– Клод. Ему сорок пять, и он любит конные прогулки в лучах закатного солнца.

Упомянутый Клод, встретившись со мной глазами, поднимает свое пиво и машет мне рукой. Я несколько натянуто улыбаюсь.

– Сколько ты ему заплатила, чтобы он мне помахал?

Зои смеется, касаясь пальцем моей ямочки. Я смотрю на нее, и она так близко и так доступна, что мне приходится сдерживаться, чтобы не наброситься на ее губы.

– Пять евро. Выражение твоего лица того стоило.

Ее бедра касаются моих под столом. Пусть на мне и джинсы, но я чувствую их тепло через плотную ткань.

К несчастью, больше мне не доводится поговорить с ней наедине. Ее крадет Виолетта, и я делаю вид, что слушаю то, что рассказывает Итану Лоан. На самом же деле я сосредоточен на постоянно увеличивающихся в количестве стаканах, которые Зои подносит к губам.

На них отпечатывается ее помада, и я нахожу это чертовски сексуальным. Она не смотрит на меня, но все же чувствую, что ее внимание сосредоточено на мне. И мне, кажется, не снится, что она бесстыдно меня пинает.

– …и я в ту же секунду так глупо себя почувствовал, – продолжает Итан. – Я ему говорю: «Мне так жаль!»

Мой мизинец робко касается под столом ее. И меня приятно удивляет то, что я даю ей на это время, но она все равно не отодвигается. Я принимаю это за знак согласия и медленно… самым кончиком… провожу по тыльной стороне ее ладони.

Ее кожа мягкая и горячая. От моего прикосновения бьет током. Я не понимаю, что со мной происходит. Сердце колотится в висках, и я не слышу ничего, кроме бесконечного

бум-бум,

бум-бум,

бум-бум,

когда наконец обхватываю ее руку своей и переворачиваю. Я обвожу контуры невидимых линий, которыми испещрена ее ладонь, пересматриваю ее судьбу и, вау, сам удивляюсь тому, сколько нежности в моих жестах, сколько нерешительности, сколько сдержанности, и, боже, я умираю от желания посмотреть на нее, но боюсь предать сам себя – а ее пальцы отвечают моим. Сердце бьется все сильнее. Под столом, без ведома наших друзей, исполняется нежный, чувственный танец, и ее прикосновение, следуя направлению вен, поднимается до самого моего предплечья. Я яростно вздрагиваю, и на меня волна за волной накатывает желание.

Никогда еще держать женщину за руку не было так возбуждающе.

Я прочищаю горло и хватаю свой телефон. Написав заметку, я показываю ее своей соседке.

Давай попробуем еще раз?

Я не ожидал, что она рассмеется. Итан улыбается, думая, что ее развеселила его шутка, и она извиняется, говоря, что ей нужно в туалет.

Ее рука оставляет мою. Я смотрю, как она идет к бару, смотрю на ее задницу, обтянутую кожаной юбкой. Через две минуты, якобы чтобы заказать еще напиток, я проталкиваюсь через толпу к Зои.

– Дай угадаю: тебя оттолкнуло то, что я целовался с этим придурком Итаном? – спрашиваю я без лишних предисловий. – Или «Спайс Герлз»? Я должен был это предвидеть. Не понимаю, почему женщины боятся мужчин, которые спокойно принимают свою женскую часть…

Она закрывает мне рот рукой, заставляя замолчать, – той рукой, которую всего пять минут назад я держал под столом. Я целую ее ладонь, пока она все еще касается моих губ, и Зои тут же ее одергивает, краснея.

Впервые.

– Не в этом дело. И, если тебе интересно мое мнение, нет ничего сексуальнее парня, который спокойно принимает свою «женскую часть».

– Ладно, супер. Тогда в чем проблема?

Она вздыхает и отводит взгляд в сторону. Я сейчас реально боюсь, что она скажет, что ее ко мне не тянет. Потому что, хочу я этого или нет, так может быть.

– Без обид, но ты был худшим любовником в моей жизни – а их у меня было предостаточно, и мужчин, и женщин.

Я поднимаю бровь:

– Пускай… Возможно, для нас обоих момент был так себе, да и вообще в первый раз не всегда все получается. Но я хочу доказать: что бы ни пошло не так, это было не из-за меня.

Она вдруг заводится. Я вижу это по ее ожесточившемуся лицу и не успеваю понять, в чем моя промашка.

– А, понятно. Все дело в эго. Хочешь доказать, что ты у нас большой и способный. Как по-взрослому! Даже и не знаю, почему меня это удивляет.

Я прикусываю язык. А хуже всего то, что она ошибается.

«Мэйдэй, мэйдэй!» – кричит мой внутренний голос.

– Я не это имел в виду. Я просто к тому, что грустно расходиться с плохим впечатлением, когда нас – ты не можешь этого отрицать – безумно друг к другу тянет.

– Я понимаю, что ты на мне помешался, но мой ответ все еще «нет». Пора тебе двигаться дальше.

Я во весь голос смеюсь. Эта цыпочка слишком наглеет!

– Помешался? Умоляю!

Сейчас будет гениальная реплика.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я делаю тебе одолжение, отказываясь от твоего предложения. Если я его приму, ты больше не сможешь без меня жить… Ты ведь этого не хочешь, правда?

Я едва не смеюсь от этой наглости. Единственное, чего я сейчас хочу, – почувствовать ее кожу своими губами и ее тепло своими пальцами. Сделать так, чтобы на этот раз она просила все больше и больше.

Зои понятия не имеет, что я за человек. Она не знает, что секс с ней, наоборот, позволит мне двигаться дальше.

– Обманывай себя сколько хочешь, чемпионка… Но если кто из нас и помешается, то это будешь ты. Уверен, если бы нас с тобой заперли в одной комнате, ты бы сломалась первая.

Даже мой разум качает головой и прячет лицо. Зои прищуривается, задумываясь. Я не отступаю, пусть даже и знаю, что только что спорол чушь.

Эта стерва хочет меня испытать. А я – я красиво проиграю.

– Ах вот как? Тогда давай проверим. Сейчас.

Вот и оно.

– Кто первый сломается, тот и проиграл.

На данный момент мне плевать, кто из нас победит, – лишь бы кто-нибудь сломался. Но я азартный игрок, и я намерен этим наслаждаться как можно дольше. Поэтому я подхожу к ней, как лев к добыче, и замираю в нескольких сантиметрах от ее лица. Ее грудь касается моего тела, и, боже мой, мне не терпится проиграть.

Она сглатывает, но ее лицо непроницаемо.

– Да пребудет с тобой сила, Зои, – театрально выдыхаю я.

Она закатывает глаза и, отталкивая меня, отходит:

– Ты только что все испортил.

Вот только весь оставшийся вечер мне так не кажется. Теперь она сидит напротив, и мы просто пытаемся друг друга вывести. Для этого все средства хороши. Я улыбаюсь, когда она подкатывает к другому мужчине, закатываю глаза, когда она чувственно танцует с Виолеттой, и у меня перехватывает дыхание, когда она играет во рту соломинкой. И все это – не сводя с меня глаз.

Ладно, это была плохая идея.

И тем не менее я прикладываю должные усилия и при каждом удобном случае касаюсь ее. Минимально, зато, кажется, действенно. Легко и мимоходом задеваю поясницу, под столом кладу ладонь с внутренней стороны ее бедра или даже поглаживаю ее голую ногу своей ногой.

Я знаю, что это работает, потому что она пьет. Много. Так много, что в итоге напивается уже к часу ночи. И я прекрасно понимаю, что, выиграл я или нет, спать с ней я сегодня не стану.

– Думаешь, победил, да, умник? – говорит она, садясь рядом. – Ты и правда сексуальный… Ублюдок.

– Спасибо, – весело отвечаю я.

– Я видела, как ты болтал вон с той симпатичной блондинкой… Надеялся заставить меня ревновать, – хихикает она с остекленевшим взглядом. – Но не думай, что все закончилось. У меня кое-что припасено.

Я отвечаю ей улыбкой и убираю влажную прядь коротких волос с ее голубых глаз. Виолетта утягивает Лоана танцевать поодаль, и к нам успевает подойти Итан.

– Жду с нетерпением, – тихо говорю я Зои.

Итан спрашивает у меня, все ли с ней хорошо, и она, пользуясь этим, встает из-за стола. Я недоверчиво спрашиваю, что она делает. Она оборачивается только для того, чтобы сказать: «Разыгрываю свой последний козырь», и мы с Итаном обмениваемся растерянными взглядами.

Мы наблюдаем за тем, как она что-то говорит типу в баре и выходит в центр сцены. В этот момент и начинается магия.

Звучит Ma Benz в исполнении Brigitte, и Зои начинает двигаться. Мелодия мягкая, медленная, чувственная. Одно мгновение, и все взгляды в баре прикованы к этой женщине, что медленно, с закрытыми глазами покачивает бедрами.

Она начинает петь низким хриплым голосом – и я в полной заднице.

Никогда не думал, что песня, в оригинале исполняемая группой NTM, окажет на меня такой допинговый эффект. И тем не менее. Я смотрю на нее, как загипнотизированный, а она поет, проводя руками по своему телу.

Двигайся вверх, вверх, грубая, как волчица,

Двигай всем телом, с головы до ног.

Вот теперь я одобряю.

Двигайся вверх, вверх,

Заводи свое тело, крошка,

Покажи им, что не боишься

Возбудить всех бандитов.

Ей свистят какие-то парни. Я бы вперился в них взглядом, если бы мог хоть на секунду отвести его от нее. Она вновь открывает глаза и встречается с моими, горящими, когда ее руки скользят по оголенным бедрам. Не знаю, знает ли она, что ее юбка задралась на несколько сантиметров.

Она мне улыбается.

О да, она знает.

Ее мягкий, теплый голос обволакивает меня, словно мед, и я ненавижу себя за свою слабость, но, черт возьми, как же она красива.

Ты – мой прицел, я – стрела,

и я меж твоих ног – не стерпел;

Любовь мальчишки, что ж,

это будет непростая интрижка.

Но сегодня время блистать,

зажигать, я хочу фристайла,

Погрузи же меня в атмосферу

звериного драйва.

Я сглатываю, радуясь, что из-за стола не видно моей эрекции. Вскоре слова сменяются мелодией, и Зои просто стоит, покачивая бедрами, и больше шепчет, нежели поет:

– Дай же мне зум-зум-зэнг, там, где твой бэнц-бэнц-бэнц…

Ее руки повсюду: в волосах, на шее, на груди, на бедрах, на ляжках, и я мечтаю о том, чтобы это были мои руки, представляю, что они мои, и…

– Черт возьми.

Я оборачиваюсь и моргаю, возвращаясь к реальности. Итан все так же стоит рядом со мной и хмурится. Сердце щемит от проблеска ревности, когда я понимаю, что и всем остальным довелось поприсутствовать при этом зрелище.

– Ладно, пора по домам, – объявляет Лоан.

В кои-то веки я с ним согласен. Я говорю ему подкатить машину, чтобы Зои не пришлось слишком далеко идти, и Виолетта уходит с ним – не забыв приказать присмотреть за своей лучшей подругой. Итан уходит в туалет, а я подхватываю шатающуюся Зои.

Она обнимает меня за шею, и я вздрагиваю, когда ее тело прижимается к моему очевидному возбуждению. Ее губы якобы удивленно распахиваются, и я неловко ей улыбаюсь:

– Да, да, необязательно это озвучивать. Ты победила, чемпионка. Не то чтобы меня это удивляло.

Вопреки моим ожиданиям, она не кажется торжествующей. Она смотрит на мои губы и шепчет:

– Как насчет поехать к тебе?

Она замечает отразившееся на моем лице непонимание и решает необходимым добавить: «Чтобы заняться любовью».

– Блин, а я ведь уже отложил «Подземелья и драконы», – язвлю я. – Я понял, Зои. И мне тоже очень этого хочется, и, можешь быть уверена, я буду припоминать тебе это до скончания твоих дней… но ничего не будет. Точно не сегодня.

Она закатывает глаза и, шатаясь, отпускает меня. Я подхватываю ее, чтобы она не рухнула на пол. Она же оскорбляет меня за то, что я такой «вежливый, такой симпатяга, такой ботан и такой брюнет».

Когда возвращается Итан, он обхватывает ее за талию, а я забираю ее сумку. Мы идем к выходу, где нас уже ждут сидящие в машине Лоан и Виолетта. Все рассаживаются, я желаю им хорошего вечера и иду к своей машине. И только сев за руль, я замечаю в своих руках сумку.

– Черт.

Забыл ее отдать. Я кидаю ее на пассажирское сиденье, но она соскальзывает вниз. Я ругаюсь себе под нос и пытаюсь все собрать. Косметика, ключи, деньги, пара балеток и…

О.

Клянусь, я не люблю копаться в чужих вещах. Я уважаю личную жизнь каждого. Но когда держишь в руках сумку девушки, которая тебе нравится, и натыкаешься на загадочный листок, на котором случайно прочитываешь слова «секс втроем», становится интересно.

Разве нет? Только у меня так?

Наверное, не стоило брать его и разворачивать, но я все равно это сделал. Вперед, можете освистывать.

– Что это та…

Мои глаза пробегаются по заголовку, написанному черным маркером, и я моментально теряю шанс остановиться.

ЧТО НУЖНО СДЕЛАТЬ ХОТЯ БЫ РАЗ В ЖИЗНИ

По мнению Сары и Зои

8

ЗОИ

Жаль, что, чтобы найти общий язык, нам нужно напиться.

P. S. Ты, наверное, не помнишь, но ты умоляла меня с тобой переспать, это было очень мило.

Я перечитываю найденную в сумке записочку со смехом и отвращением одновременно. Не помню точно, что происходило после седьмого бокала, но в одном я уверена: я не из тех, кто станет умолять.

Уж точно не о сексе.

В свете моего коматозного состояния мою сумку из дома Джейсона на следующий день после караоке забирал Лоан. На обратной стороне записки был написан номер его телефона, но я до сих пор его не набрала.

Я все еще не решаюсь, хоть и держу пальцы над телефоном. Да, он придурок, но мне как минимум стоит его поблагодарить, верно? И именно это я и делаю, ни больше ни меньше.

Он немедленно отвечает, и я вздыхаю.

Джейсон: Это кто?

Я: Я твой отец.

Джейсон: Вау, это отсылка к «Звездным войнам»? Идеальная женщина.

Я: Кстати, как там Клод?

На сей раз мне довольно долго ничего не приходит. Я ругаюсь, понимая, что нетерпеливо таращусь в экран. С каких пор я, как влюбленная идиотка, так жду сообщения?

Телефон вибрирует, и я быстро его хватаю.

Ну, что ж.

Джейсон: У нас ничего не вышло… Я хотел детей и собаку, а он оказался не готов.

Я: Печально.

Джейсон: Или нет. Должен признаться, воспоминания о тебе и о том, как ты поешь, преследуют меня уже третий день.

Я сглатываю и отворачиваю телефон. Справа от меня сидит Виолетта, и я не хочу, чтобы она что-то не так поняла. Подумав пару секунд и пытаясь понять, что ему ответить, я решаю не делать ничего. У меня нет ни малейшего желания давать ему повод думать, что я им одержима, – а он, кажется, уже так и думает – ошибочно.

Пусть даже от прикосновения его пальцев к моей ладони меня пробрало до самых костей.

Поэтому я планирую в ближайшие дни сконцентрироваться на своем инстаграме – а он, к слову, главный козырь в моем резюме.

Регулярно выкладывая фотографии своих нарядов, я набрала двести сорок девять тысяч подписчиков. Охренеть, да? На моем ютьюб-канале подписок поменьше, но в сумме получается очень даже неплохо. Меня приглашают на разные мероприятия, а бренды-партнеры в благодарность за рекламу дарят мне одежду.

Люди думают, что я богата, потому что ношу дизайнерские шмотки, но правда в том, что либо мне их дарят, либо я должна потом их вернуть. Остальное же уходит на оплату сумасшедшей аренды и на помощь маме.

Я: У меня почти не осталось фотографий. Как насчет фотосессии после пар? Я заканчиваю в два.

Тьяго: Лады. Встретимся на мосту Александра III.

Я кладу телефон на стол и вновь сосредотачиваюсь на учебе. Сидящая рядом Виолетта прилежно и со скоростью света печатает что-то на своем компьютере.

– Пс-с.

Она оборачивается, не переставая печатать. Восхищаюсь этой ее прилежной стороной.

– Сегодня вернемся раздельно, мне нужно пофоткаться.

– Хорошо. Я все равно хотела чутка поработать. Меня вдохновляет атмосфера Недели моды: хочу попробовать сделать что-нибудь новое.

Мне хочется сказать «везет», но я сдерживаюсь. Я уже некоторое время не притрагивалась к своим дизайнам, потому что была слишком занята социальными сетями. Но она права: приближается Неделя моды, и это чувствуется в воздухе. Как будто это в моей ДНК. Только я наблюдаю за этим со своего дивана, а не сидя на настоящем показе.

Быть может, когда-нибудь.

– Отстойно, что мы учимся в школе дизайна, но при этом возможности там побывать у нас нет, – бормочу я.

Виолетта пожимает плечами, не сводя глаз с профессора.

– Ты же понимаешь, что им пришлось бы обеспечить места всем студентам ЭСМОД? Так что объяснимо. Но разве ты не можешь воспользоваться… ну, знаешь… своим инстаграмом?

Она ангельски смотрит на меня, и я морщу нос, объясняя, что к местам, где проводятся показы мод, даже подойти невозможно. Для этого нужно быть журналистом-международником, покупателем или Алексой Чанг[2].

Она выглядит разочарованной, но смиряется быстрее меня. Ей ведь в любом случае интересны лишь трусики. И тем не менее она продолжает сыпать соль на рану:

– Я читала, что «Валентино» в этом году выложится на полную. Капец, я бы умерла за одно из их платьев, я серьезно, клянусь, я не драматизирую – это не в моем стиле; думаю, я бы отдала легкое за их платья. Нет, почку! Да, точно, я бы отдала почку – в конце концов, кому вообще нужны две почки? Пф-ф!

Я невозмутимо киваю в знак согласия:

– Ты права. So overrated.

Она улыбается, и я разражаюсь смехом, за что получаю злобные взгляды сидящих впереди девушек.

* * *

Тьяго – очень хороший фотограф. Скажем так: он меня знает. Например, он знает, что меня нельзя снимать снизу, потому что я ненавижу свой второй подбородок – хотя он постоянно кричит, что у меня его нет.

Как мы и договаривались, после занятий мы едем на мост Александра III. Я надеваю специально выбранные для этого вещи, на каждой из которых до сих пор висит этикетка: бордовый тренч с ASOS, клатч от Prada и пару белых кроссовок Adidas.

Мы трижды меняем локацию, а значит, и одежду.

У меня болит живот, голова как свинцовая и устали мышцы.

– Улыбнись, я что, слишком многого прошу? – говорит мой лучший друг где-то на семисотой фотографии.

Я вытягиваю шею и отвечаю, что хватит и этого, что у нас есть все, что нужно. На меня все смотрят, и мне некомфортно, пусть это и привычное дело. Такие дни случаются: дни, когда зудит кожа и когда собственное тело кажется мне чужим.

Уверенная и соблазнительная Зои – это не более чем жирное вранье.

Я просматриваю сделанные фотографии, и дискомфорт только нарастает, сдавливая мне горло. Они мне не нравятся. Фото очень красивые, но я толстая. Невзрачная. Недостаточно идеальная.

С такими бедрами тебе не место в мире моды, малышка.

Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь заставить этот писклявый голосок замолчать, а затем решаю заговорить громче него:

– Я хочу есть.

Это неправда. Я просто хочу избавиться от этого чувства, а еда – я знаю – помогает избавиться от чего угодно. По крайней мере, на секунду, до тех пор пока чувство вины не залепит мне огромную пощечину.

Но до этого момента у меня в запасе еще несколько часов.

Поэтому мы заходим в кафе у книжного «Шекспир и Компания», и я заказываю два больших куска пирога с пеканом. И когда официант решает, что второй кусок – для Тьяго, мне хочется провалиться сквозь землю.

Ну, давай, ешь, обжирайся. Только это и умеешь.

Заткнись, заткнись, заткнись…

– Все хорошо? – обеспокоенно глядя на меня, спрашивает мой друг, садясь.

Я ничего не отвечаю и молча проглатываю кусок за куском, даже не пережевывая. Обычно я делаю это втайне. Но сейчас приступ не терпит отлагательств, я не дотяну до дома. Мне стыдно, так стыдно, что слезятся глаза, снова зудит кожа, еще сильнее, и крутит сердце, крутит, крутит и…

– Зои…

– Только не сейчас. Пожалуйста, – умоляю я на грани слез.

– Что случилось?

Я снова замолкаю. Судя по выражению его лица, Тьяго не только все понял, но и, очевидно, был уверен, что это осталось позади.

Слава богу, он быстро меняет тему, обхватывая руками кружку с горячим кофе:

– Скоро Неделя моды. Расскажешь об этом в блоге?

Я шмыгаю носом, не решаясь поднять на него глаза.

– Я думала об этом, но не понимаю, что интересного могу рассказать. У меня есть доступ только к показам коллекций прет-а-порте.

– Уже неплохо. А от-кутюр?

Я с набитым ртом закатываю глаза. Я ем, но понятия не имею, какая на вкус моя еда.

– Во всем мире таких счастливчиков наберется штук сто, и я не в их числе.

Тьяго с задумчивым видом проводит рукой по волосам:

– Ты никого не знаешь, кто мог бы замолвить за тебя словечко? Визажистка, журналист? Богатенькая подружка? Все же было бы обидно такое пропустить… Ты только представь!

Я представляю, и пропустить такое действительно было бы очень обидно. Черт, мне нужно туда попасть. Я думаю о том, сколько знакомств могла бы там завести, какие бы фотографии могла выложить в инстаграм, и мой мозг просто взрывается.

Да что я вообще забыла на показе мод в окружении этих стройных, невероятных богинь?

Тьяго все еще что-то говорит, когда мой лежащий на столе телефон вибрирует. MMS от Джейсона. Я хмурюсь, открывая селфи, которое он прислал: один котенок сидит у него на ладони, второй – на сгибе локтя, а третий неловко восседает на плече. Сам он широко и гордо улыбается, обнажая ряд идеальных белых зубов.

Он так светится, что от этого больно.

В подписи я читаю: «Угадай, кто научился не писаться!!! (P. S. Не я.) #ГордыйОтец».

Я не могу по-идиотски не улыбнуться. Он милый, когда ему хочется. Высокомерный, богатый, невыносимый, но милый.

В этот момент у меня внезапно появляется совершенно безумная идея. Моя улыбка исчезает, а в голове начинают крутиться шестеренки.

Богатый.

Я вдруг вспоминаю костюм Джейсона тем вечером на крыше. Платье от «Версаче» его сестры. Его парижскую квартиру с видом на Эйфелеву башню.

Как я могла это упустить?

Джейсон Делоне.

ДЖЕЙСОН

Я перечитываю список Зои в шестнадцатый раз за три дня. Я знаю, что это не способствует тому, чтобы я перестал о ней думать, но, видимо, у меня мазохистские наклонности.

Я вспоминаю ее глаза, прикованные к моим, когда она медленно извивалась, словно змея, одной рукой держа микрофон, а второй касаясь своей груди, а ее юбка, задираясь, обнажала ее бедра цвета слоновой кости.

Ее хриплый голос. Ее пальцы на моих венах…

А теперь еще и это. Если честно, я думаю, что было бы лучше, если бы я никогда об этом не знал. Этот список только придает ей человечности, реалистичности. Она становится больше, чем просто фантазией, и я не знаю, на пользу ли это моему рассудку.

Мне интересно, кто такая Сара. Сестра? Подруга? Я вижу, что лишь одно окошко было закрашено ручкой, и это заставляет меня гадать, почему она не продолжила.

• Заняться сексом втроем.

• Пойти на кулинарные курсы.

• Выучить норвежский.

• Целый день говорить «да».

• Послать Брайана в жопу.

• Набить татуировку.

• Сделать что-нибудь незаконное.

• Разыграть лучшую сцену из любимого фильма.

• Заняться любовью в необычном месте.

• Поцеловать кого-нибудь под Эйфелевой башней.

• Станцевать под дождем.

• Отправиться в путешествие по Европе (Флоренция, Венеция, Берлин, Амстердам).

• Купить платье от «Эли Сааба».

• Влюбиться.

• Любить себя!!!!!!!!!

Меня веселит то, что из всего перечисленного единственное, что она попробовала, – это секс втроем.

Я решаю отвлечься и иду в душ. Я включаю воду и только успеваю снять одежду, разминая уставшие мышцы спины, как вдруг мне кажется, что я что-то слышу.

Кто-то звонит в дверь. Я бурчу и хватаю полотенце, лениво повязывая его на бедра. Открыв дверь, я вижу Зои, укутавшуюся в тренч и с кроссовками на ногах. От неожиданности я замираю. Затем моргаю.

Это проделки моей извращенной фантазии?

– Привет.

Я очень медленно протягиваю к ней палец. Она не двигается и лишь приподнимает бровь, когда я касаюсь ее руки.

– Не-а, ты более чем реальна, – заключаю я и отхожу назад.

– Тебе реально пора заканчивать с фантастикой, Джейсон.

Ее взгляд вдруг соскальзывает на мою голую грудь и спускается до исчезающих под полотенцем мышц. Я улыбаюсь, когда у нее краснеют уши и она отворачивается.

– Прошу, заходи.

Я отодвигаюсь в сторону, и она проходит в квартиру. Ко мне внезапно возвращается воспоминание о том, как она прижималась к стене и как мой язык бродил между ее грудей, и я закусываю губу.

Это будет нелегко…

– Как я удостоился такой чести? – сглотнув, спрашиваю я.

Она останавливается посреди гостиной, осматривая каждый уголок комнаты. Полагаю, в прошлый раз у нее не было на это времени. Мне вдруг становится не по себе оттого, что она оказалась в моем личном пространстве. И причина в том, что я немножко неряшлив – Лоан всегда меня за это упрекал.

Черт, я забыл помыть посуду.

Это что, носок на лампе?

Зои, кажется, не обращает на это внимания и с невозмутимым выражением лица оборачивается ко мне:

– Говорю сразу: мне чертовски не нравится, что приходится это делать… но мне нужна твоя помощь.

Она пробормотала последнее предложение так, словно не хотела, чтобы ее услышали. Я сдерживаю смех и упираю руки в бедра, давая понять, чтобы она продолжала. Это может быть интересно.

– Ладно, не стану ходить вокруг да около: как ты, думаю, знаешь, в понедельник начинается Неделя моды. Для меня это потрясающая возможность, особенно учитывая, что я учусь последний год в ЭСМОД. Я бы хотела посетить хотя бы один показ от-кутюр… но проблема в том, что нет и шанса, что меня туда пригласят.

Я напрягаюсь, понимая, к чему она клонит. Разумеется, она вернулась не за умопомрачительным сексом. Ей просто нужен очень, очень богатый мужчина.

– Понятно. И ты думаешь, у меня есть деньги ходить на показы от-кутюр? В двадцать два года?

На секунду ей становится неловко.

– Ну, может, не у тебя… но я только поняла, кто твой отец. До сегодняшнего дня я и не задумывалась о твоей фамилии.

Все так… Мой отец – владелец. Моя мать – наследница. Я всю жизнь в этом варился. Конечно же, у них есть пригласительные на Неделю моды.

Я поджимаю губы, опуская взгляд в пол. Вот почему я не хочу, чтобы люди знали. С одной стороны, меня злит, что она пришла по такой причине. С другой стороны… она честна. Она могла бы соврать и добиться своего обманным путем.

Но нет, это не в стиле Зои. Она продолжает:

– Я знаю, что ты наверняка подумал, что я типичная корыстная дурочка, но мне плевать. Для меня это очень важно, и я не хочу упустить возможность. Я сделаю все, что захочешь… Не стану только спать с тобой, это я уже делала, – добавляет она, рукой отмахиваясь от этой мысли.

Я поднимаю на нее глаза и замечаю, что она насмешливо улыбается. Не сводя с нее пристального взгляда, я раздумываю над ее словами. Ей неловко, и я точно знаю, что она не пришла бы, не будь это важно.

Да к черту, на кой нужны деньги, если ими нельзя поделиться?

– Хорошо, – соглашаюсь я. – При двух условиях.

Несколько минут сдерживавшая дыхание, она облегченно выдыхает и спрашивает, чего я хочу. Я сажусь на диванную подушку и улыбаюсь:

– Во-первых, напиши в твиттере, что тебе нравятся «Звездные войны».

Она укоризненно смотрит на меня, но я не отступаю.

– Если тебе так хочется… Что еще?

Я взмахом руки говорю ей подождать и ухожу за тем, что оставил у телевизора. Я аккуратно разворачиваю перед ней список и жду, когда она его узнает.

– Во-вторых, закончи то, что начала.

Проходит пара секунд, и лишь затем она все понимает. Я считываю это по тому, как она внезапно бледнеет, ее глаза становятся размером с блюдца, а тонкие черты лица искажаются от сильной боли, которая быстро сменяется гневом.

Она пытается выхватить листок, но я прячу его за спину. Ох, да я самоубийца.

– Где ты это взял? – возмущается она с красным от ярости лицом.

– Он выпал из твоей сумки. Я в ней не копался, клянусь.

– Это мое! Тебя, мать твою, это не касается.

– Не волнуйся, я его верну. Но таково мое второе условие. Почему ты не продолжила его исполнять?

Я наклоняю к плечу голову. Мне любопытно. Она скрещивает руки на груди, пытаясь скрыть то, что они трясутся, – немного запоздало, ведь я уже заметил.

Она молчит, пытаясь успокоиться. В ее взгляде будто отображаются все те способы пыток, которым она в данный момент подвергает меня в своем воображении.

– Это была не моя чертова идея, – наконец бормочет она. – Мне было шестнадцать, и она… это она меня подтолкнула.

– Сара?

Она вздрагивает и смотрит на меня так, будто впервые видит. Ее глаза пронзают меня, и сердце вдруг обволакивает неожиданная нежность. Я узнаю человека с душевной раной, стоит мне только с ним встретиться.

– Кто она?..

– Моя бывшая.

Я понимающе киваю. Легко догадаться, что упомянутая Сара разбила ей сердце. И если именно она написала этот список, то вполне объяснимо, что Зои не хочет выполнять его пункты. Но почему даже спустя четыре года она носит его в сумке?

Потому что она, очевидно, до сих пор ее не отпустила.

Называйте это как хотите: мой психолог наверняка бы сказал, что у меня синдром спасателя, – но мне плевать. Девушка напротив меня несчастна, и от этого у меня сердце разрывается.

– Знаешь что? – говорю я. – Думаю, так даже лучше. Не веди себя как подросток после летнего романа только потому, что вы больше не вместе. Она с тобой порвала? Да и пошла она! Знаю, в это тяжело поверить, но меня тоже бросали… Нет, правда, клянусь. И знаешь, что я сделал?

Все еще неподвижная, словно статуя, она смотрит на меня своими большими глазами и кажется наполовину напуганной, наполовину раздраженной.

– Ну? – повторяю я. – Знаешь, что я сделал?

Она отвечает «нет» тихим, непривычным голосом. Я хмурюсь.

– Я тоже не знаю, – отвечаю я, пытаясь вспомнить. – Черт, кажется, я всю ночь бухал у Итана на диване. Короче, какая разница? Главное, что я с этим справился. Потому что «одна пропала – море найдется».

Она мотает головой:

– Не в этом…

– Тебе нужно больше веселиться. Как давно ты не делала чего-нибудь просто так, чтобы развлечься?

Она молчит. Я знаю, что она не может подобрать внятного ответа. Потому что она знает, что спать с незнакомцами из баров – ответ так себе. Она делает это не чтобы развлечься, а чтобы забыться.

– Исключено, – твердо отрезает она. – Я не могу.

– Даже если на следующей неделе я проведу тебя на показ «Валентино»?

Она мотает головой, не поднимая глаз. Не знаю, почему я так стараюсь, но мой голос звучит почти отчаянно, когда я говорю:

– А летом – на показ «Эли Сааба» в Нью-Йорке?

На этот раз она замирает, сильно бледнея. Я понимаю, что попал в яблочко, но запрещаю себе улыбаться. Она недоверчиво спрашивает, серьезен ли я, и я заверяю ее, что да. Она сомневается, верить ли мне, но я ее понимаю.

– Зачем тебе это?

– Понятия не имею, – искренне отвечаю я. – Мне очень нравится эта идея со списком: думаю, может быть весело. И, признаюсь, мне хочется провести с тобой больше времени. Это преступление?

– Я не стану с тобой спать. Ты ведь понял, да?

– Господь! – вздыхаю я. – Я и не говорил, что ты должна, расслабься.

Она снова обдумывает предложение, кусая нижнюю губу. Я и так знаю, что ответ будет положительным. И мне не особо за это стыдно: в конце концов, я получаю лишь ее компанию, ничего более.

– Ладно, договорились.

9

ЗОИ

Сегодня вечером показ, а мне нечего надеть.

Стоя в одном нижнем белье, я ровно час роюсь в шкафу, пытаясь подобрать идеальный наряд.

Через сорок пять минут за мной должен заехать Джейсон, а я ненавижу опаздывать. Я вздыхаю и, уперев руки в бедра, смотрю на свое отражение в зеркале. Мое тело округлое и все в шрамах; оно несовершенно. Я отхожу и с тяжелым сердцем заматываюсь в полотенце.

Слава богу, после приступа на прошлой неделе я решила сесть на диету. Чтобы меня поддержать, Виолетта решила сделать то же самое, и мне это кажется очень милым.

Кстати, о ней: она все еще дома, ждет Лоана. Я позаботилась о том, чтобы эти двое сходили куда-нибудь поужинать, дабы приезд Джейсона не вызвал у них подозрений.

Я знаю свою лучшую подругу: если бы ей стало известно, что происходит между мной и Джейсоном, она бы сделала все возможное, лишь бы мы как можно скорее поженились. Нет уж, спасибо.

– Вы еще не ушли? – спрашиваю я, останавливаясь напротив нее.

Она сидит за кухонной стойкой, и ее лица не видно из-за модного журнала. Услышав мой голос, она опускает его и невинно отвечает:

– Нет, Лоан все еще одевается. Только представь, я собралась быстрее него!

Я не свожу с нее глаз, когда упомянутый, наконец-то собравшись, заходит в гостиную. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но вдруг замирает и пристально вглядывается в Виолетту. Моя подруга по очереди вопросительно на нас смотрит.

– Вио. Ты ела «Нутеллу»? – спрашиваю я скептически.

Она выглядит оскорбленной, и мне почти хочется протянуть ей зеркало, чтобы она увидела след от шоколада на своей нижней губе.

– Нет, конечно! Мы же решили, что сидим на диете, и именно это я и делаю!

Лоан качает головой, сдерживая смех. Я ограничиваюсь вздохом и возвращаюсь в комнату. Виолетте все равно не нужно худеть, у нее идеальное тело.

Вот сучка.

Когда они наконец уходят, я успеваю померить три платья и тихо поплакать из-за того, что не нравлюсь себе. Недолго думая, я отправляю Джейсону сообщение с просьбой все отменить.

В конце концов, с нашей встречи прошла почти неделя, наверняка он забыл о своем обещании. И тогда мне не придется выполнять этот идиотский список, который он у меня украл!

В тот самый момент, когда я натягиваю толстовку размера XXL и носки, кто-то звонит в дверь. Я не реагирую, уверенная, что это Джейсон. Он продолжает упорствовать, снова и снова. В конце концов я рычу и иду открывать. Я уже собираюсь его выпроводить, но он меня опережает:

– Никакой отмены! Ты знаешь, сколько времени я потратил на то, чтобы стать таким красавчиком?

Я закрываю дверь, прожигая его взглядом. Серьезное выражение его лица сменяется широкой улыбкой, и вот она я – умерла от пробравшего меня удара током.

– Шучу, еще двадцать минут назад я спал.

Не знаю, шутит он или нет, но нужно признать, что выглядит он действительно великолепно. На нем белая рубашка, заправленная в черные брюки, темный галстук, идеально чистые дерби и кожаная куртка, подчеркивающая его хулиганскую сторону. И днем и ночью он выглядит просто роскошно, и по спине у меня пробегают мурашки.

Если бы я тоже могла только просыпаться и сразу так выглядеть.

– Мне нечего надеть, – просто говорю я.

– Понятно, – отвечает он, оценивающе осматривая мои толстовку и голые ноги. – Верится с трудом. Пошли-ка найдем тебе что-нибудь!

Не дожидаясь ответа, он исчезает в моей комнате. Я иду следом и кричу, чтобы он ничего не трогал грязными руками. Слишком поздно: Джейсон стоит посреди комнаты, которую я делю с Виолеттой, и обходит валяющиеся на полу кучи одежды.

– Не волнуйся, мои руки, кажется, гораздо чище, чем пол в этой комнате. Тебе знакомо слово «уборка»?

– Не тебе говорить! В прошлый раз, когда я была у тебя дома, на твоей лампе висел носок.

Я молча наблюдаю за тем, как он, посвистывая и ничуть не смущаясь, роется в вещах. Иногда, глядя на некоторые свои находки, он улыбается или приподнимает бровь, но не более.

В конце концов он протягивает мне три разных наряда, явно гордый собой. Я недоверчиво их забираю. Клянусь: если этот парень еще и в моде разбирается, то жизнь просто несправедлива.

– Вот, примерь-ка их и выбери тот, что понравится больше. Лично я питаю слабость к костюмам – меня до смерти возбуждают деловые девушки, ничего не могу с этим поделать.

Я не успеваю ответить, поскольку он выходит из комнаты, закрывая дверь и оставляя меня наедине с собой. Я с любопытством оглядываю то, что он выбрал. К моему великому удивлению, все три наряда идеальны: кроваво-красный костюм с черным боди, желтый слитный костюм с брюками и открытой спиной и длинное платье с блестками цвета индиго под черную шубку из синтетического меха.

Бог ты мой. Этот парень что, Ральф Лорен?

Мне требуется пара секунд, чтобы прийти в себя.

– Все хорошо? Я могу войти? – кричит он из коридора.

Я говорю ему подождать и наконец принимаю решение. Уж если идти, то идти красиво! Я надеваю платье с фиолетовыми блестками, меховую шубку и бирюзовые лодочки и завершаю макияж блеском для губ.

Когда я выхожу, ожидавший меня Джейсон отталкивается от стены и, сунув руки в карманы, осматривает меня с ног до головы.

– Ты…

– Почему ты выбрал такие яркие вещи? – перебиваю я его, искренне заинтригованная. – Что, если я не хотела выделяться?

Он морщится:

– Ты в курсе, что у тебя розовые волосы?

Я отмахиваюсь от него, но он все равно отвечает:

– Потому что тебе это к лицу. Ах да, ты только что испортила мне такой момент! Я хотел сказать, что ты очень красивая. Теперь можем идти?

Я глубоко вдыхаю, когда слышу этот комплимент, и изображаю уверенный вид: я не собираюсь терять перед ним лицо.

– Это для мисс.

Я беру пригласительный, который он протягивает, и с волнением осматриваю его. На бумаге кремового цвета большими золотыми буквами написано название бренда. Хочется плакать.

Джейсон придерживает для меня дверь, и мы молча выходим из квартиры. Я не говорю ему ни о том, что не осмелилась взглянуть перед уходом в зеркало, ни о том, что весь день ничего не ела.

Этот вечер пройдет так, как я всегда хотела: без сучка и задоринки.

* * *

Никогда в жизни я не видела столько роскоши. Когда мы приезжаем в отель «Саломон де Ротшильд», на часах шесть вечера. В садах этого величественного каменного здания накрыты высокие столы, и пока часть гостей общаются друг с другом, папарацци делают фотографии.

Все это более чем реально.

Одной только мысли о том, чтобы выйти из машины, хватает, чтобы от нервов мне скрутило живот. Джейсон, видимо, это понимает, поскольку берет меня за руку и сжимает мою ладонь; этот жест меня удивляет.

– Мы всегда можем развернуться… хоть я и знаю, что на самом деле ты этого не хочешь. Не хочу, чтобы ты потом сожалела.

Он прав. Если я не пойду, то буду ненавидеть себя до конца своих дней.

– Нет, все в порядке.

Он отпускает мою руку, и я вдруг понимаю, что мне странно не хватает его тепла. Он выходит из машины и открывает мне дверь. Я совершенно не помню, как мы доходим до наших мест. Я пытаюсь абстрагироваться от внешнего мира и концентрируюсь лишь на том, чтобы не споткнуться у всех на глазах.

Только этого не хватало.

Я вдруг слишком хорошо начинаю чувствовать свое тело, как я двигаюсь, как короткие волосы касаются моих щек. Джейсон придерживает меня за спину и чувствует себя очень расслабленно – он явно в своей стихии. Я замечаю, как он приветственно кивает нескольким людям; сама я ограничиваюсь простой улыбкой.

Внутри все еще изумительнее.

– Ладно, решено, я хочу здесь жить, – бормочу я, занимая свое место.

Джейсон смеется, пока я осматриваюсь. Лакированный паркет, огромная хрустальная люстра, освещающая коридор, обитые по бокам золотом стулья. Золото абсолютно везде, точно так же как и лепестки белых цветов, которыми проложена будущая дорожка для моделей.

– Абсолютно никакого давления, – улыбается Джейсон.

– А ты, как я понимаю, своего рода знаменитость.

Он не смотрит на меня, когда отвечает:

– В основном они знают моего отца. К тому же мои мама и сестры постоянно посещают показы. Я же – не особо.

Я напрягаюсь и спрашиваю, будут ли они и сегодня. Он успокаивает меня, объясняя, что их наверняка уже кто-то занял. Мне до сих пор сложно свыкнуться с тем, что он Делоне. Интересно, знает ли Лоан, что его лучший друг богат… Стоит заметить, Джейсон хорошо это скрывает – и я не понимаю почему.

– Если бы у меня были деньги, я бы использовала их на полную катушку.

– Я так и делаю, просто по-другому. Я знаю, что мне очень повезло, но… порой это и бремя тоже.

– Как клишированно, – издеваюсь я. – Интересно, что это за бремя такое – вырасти в богатой и любящей семье! Если бы ты знал, что творится в моей…

Он хмурится и чуть ли не обиженно смотрит на меня:

– Не знал, что мы соревнуемся.

Его слова тотчас же заставляют меня закрыть рот. Ладно, я поступила некрасиво. Я не из тех, кто судит других, не зная, через что им пришлось пройти, и не из тех, кто жалуется на собственную жизнь. Я не обесцениваю его проблемы, и именно это я и собираюсь сказать, когда вдруг по левую руку от него садится сирена с темной кожей цвета эбенового дерева.

Она улыбается и заговаривает с ним на неизвестном мне языке. И я удивляюсь, когда Джейсон с легкостью ей отвечает. Думаю, это немецкий.

Я тут же замолкаю и раздраженно смотрю перед собой. Она что, не видит, что мы пришли вместе? Хуже: что мы как раз разговаривали? За то долгое время, что они обмениваются фразами, зал заполняется людьми. Пользуясь моментом, я глазею на наряды остальных гостей и лишь затем понимаю, что это была плохая идея.

Ну вот, теперь мне хочется есть.

Черт, сейчас не время.

– Хочешь, я тебя сфотографирую? Для твоего канала.

Я удивленно оборачиваюсь к Джейсону: он закончил разговаривать с темноволосой Афродитой, которая теперь разглядывает мое кричащее платье, явно уверенная, что делает это незаметно.

– Буду рада.

Поднявшись, он забирает из моих рук телефон, и наша кожа соприкасается. Я подхожу к открытым дверям и становлюсь прямо под люстрой. Джейсон не обращает внимания на остальных людей и с сосредоточенным лицом встает напротив.

Улыбка сползает с моих губ, но я тут же беру себя в руки и упираю руку в бедро. Он делает несколько фотографий, портретных и пейзажных, и совсем скоро вживается в роль.

Я не единственная, кто смеется от его «О, идеально, замри», «У тебя отлично получается, детка, продолжай в том же духе» и «Сюда… ну-ка, посмотри в камеру, соблазни ее, вот так». В какой-то момент людей становится так много, что я говорю ему заканчивать нести чушь.

– Ну что за дива, – жалуется он, когда мы возвращаемся на свои места. – Ладно, взгляни на эту. Это моя любимая: свет просто идеальный, и ты улыбаешься – а это случается раз лет в сто, так что нам повезло.

Он прав, фотографии получились великолепные. Интерьер просто шикарен, и мне в кои-то веки не пришлось притворяться красивой. Нет, не «красивой». Счастливой. Блистательной.

Я оборачиваюсь к Джейсону и благодарно щиплю его за щеку:

– Спасибо, Тайлер Шилдс[3].

Вскоре после этого начинается шоу. Я смотрю его молча, и в ушах отдаются звуки моего сердцебиения, когда прямо перед моими потрясенными глазами дефилируют модели. Даже Джейсон, кажется, внимательно следит за этим выступлением. Эта коллекция с восточными и японскими мотивами поражает; ее цвета мягкие и яркие: бежевые, охристые, красные; большинство девушек идут босиком, взметая вокруг себя лепестки роз. На каждой – украшение для головы в виде змеи, браслеты на ногах и длинные воздушные платья. Я влюбляюсь в эти пальто-кимоно, прозрачные юбки, вышитых драконов…

Никогда еще я не была так уверена в выборе своей профессии.

На мой взгляд, показ заканчивается слишком быстро. Все мои тревоги моментально испаряются, и когда мы выходим из отеля, я чувствую легкость. У входа собралось невероятное количество приглашенных и фотографов. Уже стемнело, и блестки на моем платье сверкают под светом звезд.

– Ну как? – спрашивает Джейсон, протягивая мне руку.

Я берусь за нее и начинаю спускаться. Подол платья облизывает мои ступни.

– Это было просто не…

Треск!

Сердце выпрыгивает из груди, и в следующее мгновение я оказываюсь в объятиях Джейсона, чьи рефлексы спасают меня от падения.

Я замираю, готовая провалиться сквозь землю от стыда. Что только что произошло? Все внимание приковано к нам. Ко мне. Я понимаю, что запуталась в своем платье и едва не скатилась кубарем с лестницы.

Джейсон не двигается с места, оценивая мою реакцию. Я отчетливо осознаю, что мое платье порвалось вдоль бедра, прямо на глазах всех собравшихся обнажив мои голые ноги. Несколько девушек охают от удивления, другие же прячут ладонью улыбку. Эту сцену запечатлевает фотограф, и я молюсь о том, чтобы меня хватил сердечный приступ. Что угодно, только не это.

Все видят твои толстые бедра. Тебе и твоим растяжкам здесь не место.

В этот момент Джейсон опускается на колени, отрывает ткань до конца, засовывая ее в карман, и, когда он выпрямляется, я остаюсь в импровизированном мини-платье. Мои ноги дрожат, но он ослепительно улыбается.

– Такие божественные ноги грех прятать, правда? – говорит он громко и четко.

Не будь я в таком ужасе, я бы расцеловала его и назвала своим спасителем. Ладно, может, и нет – не в моем стиле.

Заметка самой себе: наготовить ему черничных кексов на целую корзинку.

Я снова беру его за руку и на этот раз спускаюсь с крайней осторожностью. Я шепчу ему спасибо, и в ответ он просто подмигивает. Что ж, хотя бы с этим разобрались.

Вопреки моим ожиданиям, мы уезжаем не сразу. Джейсон подводит меня к паре лет пятидесяти и, поздоровавшись с ними, поворачивается, чтобы представить им меня:

– Это моя подруга, Зои Камара. Зои, Джеймс работает в мире высокой моды уже почти тридцать лет. «Шанель», верно?

– «Луи Виттон», – поправляет мужчина, пожимая мне руку. – Рад знакомству, мисс.

– Осторожно, она не слишком твердо стоит на ногах, – шутит Джейсон.

Они смеются, и женщина делает комплимент моему наряду. Мы чуть-чуть болтаем, и я даже успеваю упомянуть, что учусь в ЭСМОД. Когда мы прощаемся, я словно оказываюсь на седьмом небе от счастья.

Я это сделала. Конечно, я чуть не навернулась с лестницы, но Джейсон был рядом. И должна признать, я этому рада.

– Извини за платье… – говорит он, когда мы садимся в машину.

– Не глупи. Не твоя вина, что я не умею ходить.

– Это да.

На обратном пути я выкладываю в инстаграм свои лучшие фотографии, а он в это время подпевает радио.

Я с удивлением замечаю, что, пока я смотрела в сторону, то так, то эдак меняя выражение лица и пытаясь выглядеть соблазнительно, он сделал на мой телефон несколько селфи. Я качаю головой, но все же не удаляю их.

– Вечер был чудесным, – бормочу я. – Большое спасибо… Честно.

Он очень медленно кивает, не отрывая глаз от дороги:

– Мне было более чем в радость.

Четыре года назад

ЗОИ

– Их должно быть шестнадцать, – говорит Сара на другом конце провода.

Она наверняка сидит на кровати и раздумывает, держа ручку над знаменитым списком. Я на ключ закрываю дверь в ванную и спрашиваю:

– Почему?

– Ненавижу нечетные числа. Они напрягают. А тебя разве нет?

– О боже, только не говори, что ты из тех людей, кто меняет громкость в телевизоре на четное число.

– Ты шутишь? Я этот концепт и изобрела!

Я улыбаюсь, подбородком прижимая телефон к плечу, и раздеваюсь. Со вчерашнего дня Сара одержима идеей списка. После случившегося с моим братом – мы избегаем разговоров на эту тему – она то и дело обманными маневрами пытается меня развлечь.

Думаю, она чувствует вину за то, что не понимала, через что я прохожу дома. Она спросила, не задумывалась ли я, например, о том, чтобы сбежать. Когда я ответила, что должна остаться и помочь матери, она вернулась с новой причудой.

Список того, что нужно сделать хотя бы раз в жизни. Мы придумали уже пятнадцать пунктов, один из которых – послать Брайана в жопу. Я прекрасно осознаю, что эта идея – отстой, но также я понимаю, что так ей спокойнее.

Поэтому я подыгрываю.

– Прыгнуть с парашютом? – предлагаю я.

– Этого хотят все, а мы не стадо. Подожди, тебя плохо слышно… Что ты делаешь?

Наконец-то раздевшись до белья, я встаю напротив весов и делаю глубокий вдох. Время пришло.

Вот уже год я безуспешно пытаюсь похудеть. На этот раз я решила действовать серьезнее. Последние две недели – а это для меня рекорд! – я почти ничего не ела. Я даже отказалась от черничных кексов – а они мой рай на земле, – и именно это сперва и насторожило Сару.

Я наверняка похудела, я в этом уверена. Я надеюсь.

– Взвешиваюсь. Господи, как же страшно… Ладно, вперед.

С того конца провода мне вторит тишина. Я не обращаю на это внимания и встаю на весы. Сердце бешено колотится. Мне страшно посмотреть вниз и увидеть, что я не похудела. Потому что если так, то я очень плохо на это отреагирую.

Очень, очень плохо.

Спустя несколько секунд я заставляю себя опустить взгляд. У меня вырывается победный крик, и я схожу с весов.

– Ну как? – равнодушно спрашивает Сара.

– Сбросила шесть кило! Поверить не могу! Скажи привет своей бомбически горячей девушке…

Тишина.

Я повторяю ее имя, убежденная, что нас разъединило.

– Шесть кило за две недели? Твою мать, Зои…

– Улет, знаю! Оно действительно работает!

– Нет, не улет, – сухо отвечает она. – Это ужасно глупо и настораживает. Нельзя продолжать в том же духе, Зои, это опасно.

Я моментально завожусь. Она никогда по-настоящему не поддерживала мое стремление сесть на диету и с самого начала была настроена скептически и повторяла, что мне это не нужно, что диеты никогда не работают и всякое такое… Но теперь она портит мне радость?!

– Лучше я буду глупой, чем толстой.

– Черт, ты себя вообще слышишь? – сердится она. – Знаешь что, я придумала последний пункт: любить себя. Тебе, очевидно, очень этого не хватает.

Я открываю рот, чтобы защититься, но она меня опережает:

– Ты не толстая. Я не знаю, кто вбил тебе в голову эту мысль, но это уже переходит все границы. Исключено, заканчивай эту диету. Слышишь?

– Прошу прощения? – усмехаюсь я. – Не тебе решать, что мне делать или не делать, Сара. Ты мне не мать.

Пауза, а затем – добивающий удар:

– А, ну да, интересно, для чего она вообще нужна, твоя м…

Я в ту же секунду ее сбрасываю. Мои щеки и грудь горят.

Она посмела…

Не двигаясь, полуголая, я стою посреди ванной. Эйфория исчезла, уступив место злости и унижению. Что она о себе возомнила? Почему она просто не может за меня порадоваться? Легко критиковать диеты, когда ты такая стройная!

Я в бешенстве. Я надеваю платье и возвращаюсь в гостиную, ругаясь себе под нос. Сара несколько раз перезванивает; я чувствую, как вибрирует лежащий в кармане телефон. Я не реагирую и…

– О.

Я резко замираю. На диване в гостиной уже сидят мой брат и его друг Реми; я знаю его имя, потому что он часто сюда захаживает. Настолько часто, что иногда я даже задумываюсь, а не живет ли он здесь.

Брайан удивленно ко мне оборачивается:

– А, вот ты где. Ты разве не в школе?

– Я закончила в четыре, – тихо отвечаю я.

Не хватало мне сегодня еще и с братом поссориться. Я собираюсь развернуться и уйти, но он вдруг меня окликает. В жилах стынет кровь.

– Присоединяйся к нам, посмотрим телик, – предлагает он.

Я колеблюсь, сбитая с толку. Не уверена, что хочу провести с ними свой вечер. Я знаю, что бывает, когда что-то идет не так, как того хочется Брайану: ему достаточно и малейшей причины, чтобы слететь с катушек.

– Не думаю, что…

– Ой, да ладно, это же весело! Они снова крутят «Холостяка».

– Вы смотрите «Холостяка»? – не сумев сдержаться, усмехаюсь я.

Брайан, явно забавляясь, закатывает глаза:

– Там красивые девушки. Мы ставим себя на место парня. Я бы выбрал рыженькую, вон ту… видишь ее? Она тут единственная настоящая. Остальные сто проц пришли за бабками.

Мой телефон снова вибрирует, и на этот раз я решаю присоединиться к брату и сажусь на диван. В конце концов, почему бы и нет? Я сгибаю колени, обхватывая их руками, и смотрю в телевизор. Главное – не двигаться и не разговаривать. Иначе говоря, быть невидимкой.

Мальчики периодически комментируют происходящее, и иногда я даже смеюсь. Это классно. Иногда случается и такое. Брайан прекращает быть тираном и становится настоящим братом. Именно эти моменты, пусть они и очень редки, не позволяют мне окончательно его возненавидеть.

Я ненавижу того Брайана, который выходит из себя по щелчку пальца и раздает мне пощечины, когда его что-то злит. Но он не всегда такой, и поэтому я каждый раз немножко его прощаю. Оправдываю. Пока все не начинается заново.

Я никому этого не говорила, даже Саре… но мне до смерти страшно. Не жить в ожидании того, что меня побьют, – с этим я справляюсь. Мне страшно, что больше не смогу это выносить.

Я боюсь, что однажды я схвачу первое, что попадется мне под руку, и убью его.

– Мать вашу, ну почему у нас тут нет таких девушек? – ноет Реми.

– Потому что ты все время тусуешься в неблагополучных райончиках на окраине? – с сарказмом отвечаю я. – Удивлена, что у тебя вообще бывают девушки.

Мой брат издевательски смеется и протягивает мне ладонь. На мгновение я теряюсь. Затем, как будто в мире нет ничего естественнее, я даю ему пять.

– Она права, чувак.

Реми злобно на меня смотрит, но я отвечаю ему улыбкой. Я знаю, что это неправильно, но на сердце теплеет от мысли о нашем с Брайаном согласии. Какая-то часть меня надеется, что так будет еще несколько дней, а то и недель.

– Эй, Зои. Ты похудела, да?

Мое тело застывает. Больше – кажется, что вся комната целиком вдруг замирает. Я смотрю на Реми, не зная, что сказать. Что именно хочет этим сказать? Что мне как раз пора было? Видимо, да, раз это так заметно. Я уже собираюсь его оскорбить, как вдруг вздрагиваю от злобного голоса:

– Заткнись.

Я рефлекторно вскакиваю, чтобы скрыться в своей комнате. Но Брайан рычит: «Не ты», и я останавливаюсь. Он поворачивается к Реми: его лицо искажено гневом. Поверить не могу, что он направлен не на меня. И тем не менее я замечаю, как дрожат его сжатые кулаки.

Он с трудом себя сдерживает.

– На что это ты намекаешь, а? Давай, продолжай.

Реми, кажется, тут же жалеет о своих словах. Сначала я думаю заступиться за него, но, как настоящая трусиха, заставляю себя заткнуться. В кои-то веки он злится не на меня…

– Ничего такого, приятель, я просто шучу, не кипишуй.

– Не говори, что мне делать, – ледяным голосом отвечает Брайан. – Она моя сестра. Давай, назови ее толстой еще раз.

Реми стискивает челюсти, его щеки краснеют. В итоге он отрицательно мотает головой. Брат снова говорит ему убираться, и на этот раз его не приходится упрашивать. Дверь захлопывается, но от шока я не двигаюсь с места. Мой брат только что меня защитил. Меня.

Ненавижу это чувство надежды, которое, словно цветок, распускается в моем сердце.

Расслабившись, Брайан не глядя протягивает мне свою упаковку чипсов. Он, кажется, полностью погрузился в телевизор.

Я крайне медленно сажусь обратно на диван. Я отказываюсь от чипсов, пусть даже на самом деле мне очень их хочется, и он окидывает меня взглядом. Он все еще злится, но я вижу, как этот гнев потихоньку испаряется.

– Вот ублюдок.

Я молча киваю. Его глаза блуждают по моей фигуре, словно он никогда прежде меня не видел. Он хмурится:

– Однако этот подонок прав. Ты похудела, что ли?

– На шесть кило.

Он присвистывает, и я легонько улыбаюсь. Вот такой реакции я ждала от Сары. Это ведь, блин, несложно.

– Тебе идет. Ты красивая.

– Э… спасибо.

– Такое ощущение, что тебя это удивляет.

Я поднимаю бровь, глядя на него. Он, кажется, намека не понимает, и я вздыхаю. Его дружеский настрой мотивирует меня на искренность:

– Ты все время только и делаешь, что кричишь на меня и запираешь в комнате. Всего три недели назад ты вдавил меня головой в стену прямо на глазах Са… моей подруги.

Я сглатываю, наблюдая за его реакцией. Он долгое время не моргает. Наконец он отмирает, но только лишь для того, чтобы облизнуть губы. Я вижу, как в его глазах проскальзывает вспышка вины. Таких же глазах, как и мои собственные.

– Я легонько толкнул тебя, и ты ударилась об стену, – поправляет он. – Я не хотел, я просто… удивился. К слову, мне жаль. Правда.

Я смеюсь про себя. Даже не знаю, стоит ли ему верить. Послушать его, так он никогда не хочет того, что делает.

– Удивился, что я была с девушкой?

Он рычит, с явным отвращением на лице, и я задумываюсь, слишком ли понадеялась на свою удачу.

– Давай проясним: я ничего не имею против геев. Но я не хочу, чтобы подобное было в моей семье, вот и все. В любом случае больше ты ее не увидишь.

Это не вопрос. Я благоразумно киваю, когда он вопросительно на меня смотрит, чувствуя, как потеют руки. Я даже не пытаюсь ему объяснить, что он гомофоб, и делаю вид, что принимаю его извинения.

Он вдруг довольно улыбается и разводит руки:

– Ну, иди сюда. Давай мириться.

Я не хочу его обнимать. Сердце в груди бьется, колотится, разрывает стенки, пытаясь вырваться, но остается в своей клетке, а я неотрывно смотрю на его руки, руки моего старшего брата, которые держали меня, когда я была ребенком, и одновременно руки, которые сильно, очень сильно меня сдавливали – так сильно, что оставляли видимые и невидимые, но всегда неизгладимые следы.

Но он все еще ждет, и я, проглотив свой страх, прячусь в его объятиях, подбородком упираясь в его плечо.

Я жду того, что он в любой момент может передумать, но этого не происходит. Вместо этого Брайан шепчет мне на ухо:

– Я люблю тебя. Да. Очень сильно. Ты единственная в этом доме, кого я люблю.

Я закрываю глаза, сдерживая слезы.

Тогда почему ты меня уничтожаешь?

10

ДЖЕЙСОН

Я по-идиотски улыбаюсь, уткнувшись в телефон в ожидании, когда загорится зеленый.

Зои•@zoecamara • 6 минут назад

Я, Зои Камара, заявляю, что обожаю «Звездные войны». #KyloRenTrash

Она сделала это. Зои выполнила свою часть сделки – ну, половину.

Я делаю скриншот этого твита, наслаждаясь происходящим, и ровно в тот момент, когда я собираюсь отправить ей СМС, загорается зеленый. Поэтому я отправляю голосовое:

– Видел твой твит. Это странно, что он завел меня больше, чем то, как ты пела Ma Benz?

Зои отвечает не сразу. С этой недели у меня снова началась учеба, поэтому с момента показа «Валентино» я еще не успел выкроить время, чтобы с ней встретиться. Должен признаться, тот вечер превзошел все мои ожидания…

Не сказал бы, что нравлюсь ей, но она точно стала меньше меня ненавидеть. Мне даже кажется, что, если бы мы с котенком оказались в горящей комнате и если бы она могла спасти лишь одного из нас, она бы… Да не, она бы все равно выбрала кота.

Я паркуюсь у спортзала и выхожу из машины, втягивая от холода шею в плечи. Вот правда, кто придумал играть в футбол в такую погоду? Поскольку сегодня суббота, я сказал Джули, что могу забрать Матиса с тренировки и провести с ним остаток дня.

Я решаю терпеливо дождаться его на трибунах. Мой телефон вибрирует, когда я сажусь, а Матис издалека машет мне рукой.

Итан: …………Вау, у меня столько вопросов.

Я не понимаю, о чем он. Я уже собираюсь ответить, что он ошибся адресатом, как вдруг… вот черт.

Я ошибся адресатом.

Я выбрал последний контакт, по ошибке подумав, что это была Зои. Огромнейшая ошибка.

– Твою мать, Джейсон, – ругаюсь я себе под нос.

Мне приходит еще несколько сообщений, и я понимаю, что соврать уже не получится. Мне крышка.

– Зои мне яйца оторвет.

Сидящая справа мамочка искоса на меня смотрит, ухватившись за плечо своего ребенка. Я ей улыбаюсь, извиняясь, и снова смотрю в телефон.

Итан: Полагаю, тебя возбуждаю не я – хотя в этом не было бы ничего удивительного.

Итан: Я довольно горяч.

Итан: ТЫ И ЗОИ?????????

Итан: Джейсон, не оставляй меня в неведении.

Я вздыхаю. Все не так плохо, как могло показаться. Итан – один из моих лучших друзей, и пускай лучше об этом узнает он, а не Лоан. В случае с последним у меня были бы большие проблемы.

Я: Мы с Зои познакомились в баре в канун Рождества и переспали. Это была интрижка на одну ночь. Вот только судьба – та еще скотина. Конец истории. НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИ.

Итан: Прости, но я помираю со смеху.

Я отправляю ему смайлик в виде среднего пальца.

Итан: Так вы ненавидите друг друга или спите? Я запутался.

Я: Она делает вид, что ненавидит меня, а я пытаюсь с ней переспать.

Итан: Так понятнее, спасибо. Ты уже пригласил ее на свидание?

Я хмурюсь. Об этом я не подумал. Стоит признаться, я к такому не привык. Мне доводилось ходить на свидания, но так, чтоб серьезно, никогда. К тому же я не хочу, чтобы Зои что-то себе надумала. Или хуже: чтобы она решила, что это я что-то себе надумал.

Я: Ты прав, чувак. Так и сделаю. Приглашу ее на свидание!

Итан: Yes! Хочу быть в курсе всего. Расскажи, что она скажет!

Я: Разумеется, чувак.

Матч Матиса заканчивается, и я звоню Зои. Слова Итана внушили мне уверенность. Он прав: свидание поможет прочистить мою голову. Долгие секунды я жду, проходит несколько гудков, и наконец она отвечает:

– Чего ты хочешь?

– И тебе привет, солнышко. Я тебя разбудил?

На фоне кто-то что-то ей говорит; это мужской голос. Кажется, это Тьяго. Черт, нервничаю, словно школьник.

– Сейчас три часа дня… Я фотографируюсь на площади Вогезов, – говорит она, а затем добавляет: – Слушай, Джейсон, ты милашка, и, должна признать, с каждой новой встречей мне все меньше хочется чем-нибудь тебя пырнуть, но лучше бы у тебя была веская причина меня отвлекать.

Мне реально стоит переговорить со своим психологом о том, какие девушки мне нравятся.

– Ты считаешь меня милашкой? – улыбаюсь я. – О-о!

– Джейсон.

– Ладно, ладно. Ну, в общем, такое дело… у меня есть два билета на оперу.

Мне отвечает лишь шум ветра, и я пытаюсь понять, что еще мне нужно сказать. Черт, вот в этом я реально не слишком силен.

– Классно, сможешь сходить туда дважды.

– Зои…

Она искренне смеется и прекращает мои страдания, кажется, внезапно засмущавшись:

– Прости, Джейсон, но у меня правда нет времени. Тьяго скоро уезжает, а мне нужны новые фотографии. Пока.

На этом она отключается. Я настолько возмущен, что уголки моих губ опускаются вниз, и я продолжаю, как идиот, сидеть на месте. Впервые меня вот так вот кинули.

Наконец-то на горизонте появляется Матис, и я, встав, иду к нему навстречу. И все же я сообщаю о ее ответе Итану.

Я: Ага, она сказала «нет».

Итан: …#fail

Когда я дохожу до племянника, он бросается мне на шею. Его щеки раскраснелись из-за холода.

– Дядя Джейсон!

– Как ты, чемпион? Черт возьми, ты растешь просто с невероятной скоростью! Чем ты таким питаешься по утрам? Львиным мясом?

Он пожимает плечами и очень серьезно отвечает:

– Нет, хлопьями.

Я улыбаюсь и, забирая у него сумку, довожу до машины. У меня не получается выбросить Зои из головы, и меня это бесит. Почему она отказалась сходить со мной на свидание?

Возможно, потому что ты сказал ей, что она плоха в сексе.

Ну да, есть такая вероятность.

И тем не менее я осознаю, что она не произнесла слово «нет».

* * *

Джули бы меня прибила, если бы узнала, что я пошел клеить девушку, взяв с собой ее сына. Я ужасный дядя.

Я окидываю взглядом шагающего рядом Матиса, но он слишком занят тем, что облизывает свое фисташковое мороженое, чтобы заподозрить что-то неладное. Мы доходим до площади Вогезов и обнаруживаем, что мало кому хватило смелости бросить вызов холоду.

Разумеется, я моментально замечаю Зои. Она сидит на краю фонтана, ее волосы развеваются на ветру, а Тьяго в это время ее фотографирует. Мгновение я разглядываю ее. Зои, как и всегда, прекрасно одета: на ней белая футболка с надписью WE SHOULD ALL BE FEMINISTS, заправленная в джинсы с высокой талией. Широкие штанины джинсов спадают на туфли на высоком каблуке, а красный берет придает всему наряду парижского флера.

Она такая роскошная и такая сексуальная… Она просто обязана согласиться пойти со мной на свидание, иначе я буду обречен сожалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь.

Как будто ветер донес до нее мои мысли, Зои вдруг переводит взгляд и сталкивается с моим. Едва проходит ее удивление, как она, кажется, краснеет.

– Ты ее знаешь?

Я оборачиваюсь к вопросительно смотрящему на меня Матису.

– Э… да. Она моя подруга.

– Она красивая.

Я улыбаюсь, видя, как он опускает глаза сразу после своего признания. Я не виню его: в конце концов, это чистая правда. Зои – одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо встречал. Я спрашиваю у Матиса, будет ли он против, если мы поздороваемся, и он отрицательно мотает головой.

Я заставляю себя подойти к ней.

Вперед, Оби-Ван. Воспользуйся Силой.

– Сталкер, – ворчит Зои, когда мы подходим к ней.

Хорошее начало.

– Меня называли и похуже.

Я здороваюсь с Тьяго, которому явно хочется оказаться сейчас где угодно, только не здесь. До моего прихода они наверняка посмеялись над моей неловкой попыткой пригласить ее на свидание – и я их не виню. Это было жалко.

– Это Матис, мой племянник. Матис, это Зои и Тьяго.

Зои мило ему улыбается, но Матис ничего не говорит. Потрясно.

– Зачем ты пришел, Джейсон? – спрашивает она, скрещивая на груди руки. – А я говорила, что ты не сможешь без меня жить…

– Эй, я не к тебе пришел! – защищаюсь я, хватая Матиса за плечи. – Я просто провожу время со своим парнем, – и да, я осознаю, как плохо это звучит, – и это он захотел сюда приехать, а не я. Это наша субботняя традиция: он заводит новых друзей, а я угощаю их конфетами и… – Ого, становится все хуже и хуже. – Я, пожалуй, заткнусь, ладно?

Тьяго и Зои, нахмурившись, пристально на меня смотрят. Все идет совсем не так, как я планировал.

По крайней мере, хуже уже не будет.

– Но… это не я хотел сюда приехать, – говорит Матис.

А, ну или будет.

Я делано смеюсь, не отрывая глаз от насмешливо улыбающейся Зои.

– Конечно же, это был ты, не говори ерунды…

Мальчик не понимает намеков и уверенно продолжает:

– Нет.

– Да.

– Не…

Я закрываю ему ладонью рот, якобы пытаясь его обнять, и выдавливаю из себя смех. Зои приподнимает одну бровь, уголок ее губ подрагивает, но я мотаю головой:

– Ох, ну и шутник же!

Я опускаю взгляд на племянника, который, нахмурившись, смотрит на меня в ответ. Мне стыдно, Матис, мне стыдно.

Слава богу, нас прерывает уведомление моего телефона. Джули отправила сообщение, спрашивая, когда я собираюсь привезти к ней котят.

Черт, я забыл. В конце февраля мы с Лоаном собираемся в отпуск на Бали на несколько дней. Моя дорогая сестра пообещала на это время присмотреть за Леей, Ханом Соло и Дартом Вейдером: Матис их обожает.

Тот спрашивает, можно ли ему пойти поиграть. Я разрешаю и, приглядывая за ним, оборачиваюсь к Зои:

– Кстати, ты начала выполнять список?

Как раз когда я уже почти о нем забыл, мне отвечает Тьяго, перекидывая сумку через плечо:

– Не хочу себя расхваливать, но я ее заставил: она хотела на него забить.

– Неправда! – возмущается Зои. – Я держу свои обещания.

– Ага, конечно, – смеется Тьяго. – Ладно, я пошел. Сможешь сама добраться до дома?

Зои кивает, целует его в щеку, и он уходит, пожелав мне хорошего вечера. Я сажусь рядом с ней, касаясь ее бедра своим, и она поднимает на меня свои глаза. Эти предатели никогда не казались мне такими синими, как сейчас.

Я широко улыбаюсь, сверкая зубами, и упираюсь локтями в колени.

– Предупреждаю, мне нужны доказательства.

– Я еще мало чего сделала. Секс втроем уже давно вычеркнут из списка…

– Доказательства, – повторяю я.

– …и я начала учить норвежский. Онлайн. Сложно, но прикольно.

Я поднимаю бровь. Впечатляет. Не думал, что она так легко согласится выполнять свою часть сделки.

– Давай, скажи что-нибудь.

– Du er moron[4].

Я спрашиваю, что это значит, но она лишь загадочно улыбается:

– А, еще я могу поставить галочку напротив «Целый день говорить „да”».

– Чего? Я все пропустил?

Она явно колеблется, опуская взгляд на мои руки.

– Нет, я делаю это сегодня.

Я потираю руки и поигрываю бровями:

– Зои… ты считаешь меня красивым?

– Господи… – бормочет она, пальцами потирая висок.

– Следуй правилам игры!

Она невозмутимо смотрит на меня и неохотно произносит:

– Да.

– Я когда-нибудь снился тебе по ночам?

– Да, каждый день.

– Шалунья, – говорю я, подмигивая. – Абсолютно голым?

– Ты невыносим. Знаешь, уверена, это не так работает!

Я внезапно замираю. Возможно ли, что?.. По моему лицу Зои понимает, что я наконец-то все понял, и закусывает изнутри щеку, отводя взгляд. Вот почему, когда я звонил, она отвечала уклончиво: потому что иначе ей бы пришлось сказать «да».

Ох, а мне это нравится.

– Ты знаешь, что я хочу спросить, – улыбаясь, говорю я.

– Вперед, покончим с этим.

Я театрально прочищаю горло и встаю, держа ее изящную ладонь в своей. Я силой сдерживаю себя, чтобы не наклониться и не вдохнуть запах ее кожи. Она пахнет миндалем, как и в ту ночь?

– Зои Камара… Согласна ли ты пойти со мной на свидание?

– Да. Но предупреждаю – не опаздывай! Ненавижу опоздания. И давай без всяких странностей…

Ее прерывает незаметно подошедший Матис, который, улыбаясь, тянет к ней руки. В его маленьких ладонях барахтается голубь.

– Держи, это тебе. Дядя Джейсон говорит, что они как драконы и что девушкам такое нравится.

Вот дерьмо.

Зои вскакивает, замечая зверя, и начинает, пятясь, кричать. Она выпускает мою ладонь и, спотыкаясь, падает в пустой фонтан, в то время как я широко распахиваю глаза, не зная, что мне делать. Было бы не очень в эту самую секунду рассмеяться, да?

Матис все так же спокоен и как ни в чем не бывало держит в грязных руках бешеного зверя. Зои убегает в сторону дерева, намереваясь за ним спрятаться, и выкрикивает в мою сторону разного рода оскорбления; я же изо всех сил пытаюсь подойти к птице и при этом не блевануть.

– Брось его, Матис! Проклятье, как ты вообще смог поймать эту штуковину такими маленькими ручками?

В итоге он выпускает голубя, и тот улетает. Я наблюдаю за тем, как Матис вытирает руки об мою футболку. Кажется, он разочарован.

– Я думал, ей понравится… Ты говорил, что оно так работает.

– Пацан, меня нельзя слушать! Неужели ты не понимаешь? Умственно мне столько же лет, сколько и тебе.

Он пожимает плечами, и я чувствую укол вины. Там, вдалеке, Зои, запыхавшись, выходит из своего укрытия.

– Ты не виноват, Матис. Это я сглупил.

– Но что мне тогда сделать, чтобы понравиться ей?

Я неуверенно открываю рот. К нам, оценив обстановку, подходит Зои. Берет на ее пастельно-розовых волосах сбился набок. Только сейчас я вдруг понимаю, что она согласилась сходить со мной на свидание.

Отчасти вынужденно, но все же.

Я улыбаюсь и хлопаю племянника по плечу:

– Над этим уже работаю я, приятель. Прости.

Неожиданно для меня он вздыхает и пинает камень:

– Пф-ф, ну вот, все красивые девушки уже заняты.

11

ЗОИ

Я реально подумываю о том, чтобы переспать с Джейсоном?

Я смотрю в зеркало, и мой взгляд скользит по обтягивающей черной водолазке и виниловой юбке с высокой талией, спускаясь к колготкам в красную сетку. У кровати меня ждут высокие сапоги из черной замши.

О да, именно этим я и занимаюсь.

Я хорошенько все обдумала и пришла к выводу, что у меня нет ни одной причины отказываться. Нас действительно безумно друг к другу влечет, нет смысла больше это отрицать. Да, наш первый раз оказался настоящей катастрофой.

И все-таки меня давно никто так не возбуждал. Именно поэтому я и решила дать ему еще один шанс.

– Зои, ты…

Я поворачиваюсь к замеревшему на пороге моей комнаты Лоану. Он с открытым ртом на меня пялится. Когда я приподнимаю бровь, напоминая, что он не закончил фразу, он прочищает горло:

– Виолетта сказала, у тебя свидание.

– Ага, с парнем, с которым познакомилась в баре на Рождество.

По сути, так и есть.

Лоан кивает, но выглядит обеспокоенным. Я вздыхаю и надеваю сапоги. Я успела достаточно хорошо его узнать, чтобы понимать, о чем он думает: о том, что ходить в такой одежде по ночному Парижу небезопасно.

Самый настоящий папочка-наседка, клянусь.

– Ты уверена, что…

– Лоан.

Он поджимает губы и говорит без всяких сомнений звонить ему, если возникнут проблемы. Я закатываю глаза, моля небеса, чтобы он ушел. Я люблю Лоана и знаю, что большую часть времени он считает меня занудой, и, возможно, так оно и есть. Честно говоря, я не привыкла, чтобы люди обо мне беспокоились и следили за каждым моим шагом.

Мне так не хватало внимания в детстве, что теперь я его ненавижу.

Возможно, именно поэтому я так часто отталкиваю Джейсона. Мне неприятны его шутки, неприятна его улыбка, неприятна его настойчивость, его кошки, его чувство стиля – потому что, если честно, рядом с ним я думаю: «Черт, мне ведь может и понравиться».

А об этом не может быть и речи.

К счастью, мы с Джейсоном похожи. Я знаю, что он не ищет серьезных отношений, и именно это мне и нужно, покуда я все еще думаю о Саре.

Накрасившись и надушившись, я подхватываю куртку и выхожу в гостиную. Лоан с Виолеттой лежат на диване и смотрят «Нетфликс», причем последняя прижимается к шее первого.

Лучшие друзья, как же.

– Ты во сколько вернешься? – спрашивает она. – Чтобы я понимала, в чьей кровати мне сегодня спать: в своей или Лоана.

– Если повезет, я вообще не вернусь.

Она заговорщически и немного завистливо улыбается мне. В этот момент мой телефон вибрирует: Джейсон ждет внизу. Я желаю им хорошо провести вечер и спускаюсь на лифте – в отличие от некоторых я против него ничего не имею.

Когда я замечаю его машину, припаркованную в конце улицы, мое сердце начинает биться быстрее. Я иду не спеша, высоко подняв подбородок. Впервые за долгое время я нахожу себя сексуальной. Последние четыре дня я почти ничего не ела, и хотя тоненький голосок внутри меня талдычит, что у меня рецидив, я его игнорирую.

– Привет.

Я сажусь на пассажирское сиденье. Джейсон медленно раздевает меня взглядом, и на мгновение я забываю, как дышать. Странно, но мне не неприятно. Его взгляд не тяжелый и не настойчивый, просто удивленный. Удивленный и голодный.

Его адамово яблоко вздрагивает на шее, и мне хочется поцеловать его ровнехонько в этом месте, чтобы своими губами почувствовать биение его сердца.

– Привет.

Больше ничего не сказав, он заводит машину. Пользуясь тем, что он смотрит на дорогу, я тайком его разглядываю. Он одет просто: на нем кожаная куртка поверх темно-серой толстовки. Я вдруг ловлю его взгляд на моих ногах, и мои щеки вспыхивают.

Я действительно могу не вернуться сегодня домой.

По крайней мере, так я думаю, пока он вдруг не начинает подпевать радио. Я легко узнаю песню Rasputin от «Бони Эм», и от этого у меня лезут на лоб глаза:

– Боже мой, ты что, серьезно?

– Что?

– «Бони Эм»? На свидании? Обычно в таких вещах стыдливо признаются, лежа в постели с кольцом на пальце, то есть когда уже слишком поздно. Типа: «Кстати, дорогая… у меня есть привычка перед сном напевать Daddy Cool. Ты же не возражаешь, да?»

Джейсон заглушает смех кулаком, не отрывая глаз от дороги. Отсмеявшись, он поворачивается ко мне:

– За что ты так жестока с диско?

– Э… за то, что оно существует?

По моей насмешливой улыбке он понимает, что я шучу.

– Ладно, раз так, тогда разрешаю тебе самой выбрать, что мы будем слушать. Порази меня.

Я повинуюсь, подходя к порученной мне миссии со всей серьезностью. Я меняю станции до тех пор, пока не нахожу ТОТ САМЫЙ звук. Едва только Sexy Back начинает играть, Джейсон возмущенно открывает рот, а я сидя пританцовываю.

– Ты задинамила Бобби Фаррела ради чувака из NSYNC? Он ведь был в гребаном бой-бенде!

– И что с того? Мне нравятся бой-бенды.

– Надо полагать, никто не совершенен…

И тем не менее он не мешает мне и дальше наслаждаться музыкой. Я тщетно пытаюсь угадать, куда мы едем, и в итоге сдаюсь:

– Ну, так… куда ты меня везешь? Кстати, ты сейчас очень красивый.

Джейсон смотрит на меня, выгнув одну бровь, но я отворачиваюсь. Я и сама удивлена этому внезапному комплименту. Наверное, сегодня я слишком устала, чтобы бороться с истиной.

– Спасибо… – говорит он, ехидно улыбаясь. – Ничего себе, а ты милая, когда добрая.

Я хмуро на него смотрю, но он вновь уставился на дорогу, обхватив руками руль. Никто никогда не говорил мне, что я милая. Красивая, горячая, хорошая, но милая – никогда.

Мне нравится невинность и наивность этого слова.

– Класс… А когда я злая?

– То очень возбуждаешь.

Ах да. Я сглатываю слюну. Джейсон определенно не собирается ходить вокруг да около. По какой-то причине это добавляет ему очков. Ненавижу тех, кто стремится добиться своего тысячами разных уловок.

Мне больше нравятся прямолинейные люди: это рискованно, зато всегда знаешь, чего ожидать.

– Отвечая на твой вопрос: я везу тебя туда, где мы выполним кое-что из твоего списка. Убьем двух зайцев одним выстрелом.

Я задумываюсь, пытаясь вспомнить, что я там написала. Сделать что-нибудь незаконное? Заняться любовью в необычном месте? Нет, он не настолько прямолинеен.

Его губы растягиваются в кривой ухмылке, как будто он точно знает, что происходит в моей голове.

– Мы едем на кулинарный мастер-класс. Точнее, на кондитерский – я люблю торты. Ты же не против?

Я моргаю:

– Кулинарный мастер-класс?

– Он для парочек, – добавляет он, наконец паркуясь.

Он позвал тебя печь торт, потому что ты толстая. Как минимум он уверен, что тебе понравится.

Кажется, меня сейчас вырвет.

– И это… по-твоему, классное свидание?

Внезапно он глушит двигатель и поворачивается ко мне. Я не успеваю что-либо сказать, потому что он хватает меня за подбородок и легонько целует в верхнюю губу. Я напрягаюсь, а в животе вдруг появляются порхающие бабочки. Не знаю, как так получается, но я закрываю глаза, надеясь насладиться этим поцелуем, но он уже исчез – да и был ли он вообще?

– Успех свидания зависит от компании, – выдыхает он мне в приоткрытые губы, лаская их своим теплым дыханием.

С этими словами он отстраняется и, подмигнув, выходит из машины. Я не двигаюсь с места, пока он не подходит к моей двери, чтобы открыть ее, и в это время по моим рукам бегут мурашки.

Ладно, торты так торты!

* * *

Не знаю, где Джейсон учился готовить, но это просто ужас. И при всем при этом он вовлечен в процесс больше, чем я, – просто у него совсем нет к этому таланта.

– Продолжайте взбивать, пока емкость полностью не остынет, – командует шеф-повар с другого конца комнаты.

Вместе с нами здесь шесть пар. Стоящие справа женщины, кажется, справляются лучше нас. Честно говоря, все тут справляются лучше нас – и это только подстегивает мое желание победить.

Но я замечаю, что, несмотря ни на что, Джейсон ни разу не сдается, пусть даже его сливочный крем и выглядит спустя тридцать минут взбивания просто ужасно.

– Давай я сделаю, – говорю я, забирая у него из рук венчик. – А ты пока… нарежь масло кубиками.

– Да, отличная идея!

Он суетливо принимается за дело, концентрируясь и хмуря брови. Рукава его толстовки закатаны по самые локти.

– У меня хорошо получается?

– Эм… Очень! – лгу я. – У тебя получается просто прекрасно.

Судя по всему, он мне верит, поскольку гордо улыбается и начинает работать в два раза усерднее. Господи, он просто очарователен.

И раздражает.

– Вот увидишь, мы их порвем, – бормочу я.

Я продолжаю с убийственным взглядом взбивать крем. Джейсон, будто слегка испугавшись, наблюдает за мной.

– А, так ты из этих. Буду знать!

– Из каких «этих»?

– Из тех, кто не умеет проигрывать? – посмеивается он.

– Я не не умею проигрывать, я просто конкурентоспособна. В желании быть лучше других нет ничего плохого. Мне просто нравится добиваться успеха в том, что я делаю.

– Это всего лишь шоколадный торт…

Полная решительности, я сверлю его взглядом:

– И это будет лучший шоколадный торт в этой чертовой комнате, ты меня услышал?

Он медленно кивает, отчасти дразнясь, отчасти ужасаясь.

Мы продолжаем неукоснительно следовать инструкциям шеф-повара. Поначалу мной руководит желание произвести что-то поистине невероятное, но вскоре я заражаюсь от Джейсона хорошим настроением. Он задает мне уйму вопросов, и я даже рассказываю ему о том, что мне нравятся созвездия, Одри Хепберн и «Принц из Беверли-Хиллз». Я, в свою очередь, узнаю, что по средам он учит детей плаванию, что он обожает лыжи и что в конце учебного года хочет поехать в Австралию. Я воображаю, как он с голым торсом верхом на доске для серфинга бросает вызов волнам, но он возвращает меня в реальность:

– Твоя семья живет в Париже?

– В пригороде, – отвечаю я, не находя в себе смелости взглянуть на него.

– Должно быть, они тобой гордятся. ЭСМОД, твой инстаграм… Это же жуть как классно. Тебя ждет блестящее будущее.

Мой здравый смысл кричит мне заткнуться, кивнуть и улыбнуться, но для этого уже слишком поздно, и я горько усмехаюсь:

– Мой отец слинял, когда мне было восемь, потому что не мог больше выносить мою алкоголичку-мать, та, в свою очередь, всегда больше любила моего брата, а Брайан – жестокий, бифобный и самовлюбленный психопат, неспособный сделать ничего полезного в своей жизни. При всем уважении не думаю, что у них есть время мной гордиться.

Я замечаю, что у меня дрожат руки. Я прячу их под фартук и поднимаю глаза на Джейсона. Он пристально на меня смотрит, словно пытается разгадать какую-то загадку.

Полагаю, я сказала лишнего. Вполне возможно, я и впрямь слишком много жалуюсь.

– А что насчет тебя, Зои Камара?.. Кто ты, скрывающаяся за всеми этими ругательствами и недовольным лицом?

«Понятия не имею», – думаю я. Раньше мне казалось, что я знала: я – жизнерадостная, веселая, беззаботная и по-особенному влюбленная девушка. Безумно влюбленная. А затем я выучила урок и спрятала свое сердце, чтобы его не разбили еще раз.

Мне сполна хватило Брайана и Сары.

– Просто девушка, которая пытается выжить.

От этих слов его улыбка слегка вздрагивает, и я тут же беру себя в руки и говорю ему заканчивать с цветком. К счастью, Джейсон не настаивает на продолжении разговора. Вместо этого он снова сосредотачивается на своем произведении искусства и пытается пальцами подправить его края. После минутной борьбы он со вздохом сдается.

– Что такое?

Слишком подавленный, он отвечает не сразу. Я наблюдаю за тем, как он окидывает взглядом остальные пары и наконец возвращается к своему «цветку».

– Похоже на член. Вообще не катит.

Этого я не ожидала. Я разражаюсь смехом, прикрывая рот ладонью, и некоторые участники неодобрительно на нас смотрят. Я пытаюсь успокоиться, но Джейсон хватает цветок и показывает его мне, приговаривая: «Клянусь, посмотри сама!» – и очень быстро я начинаю плакать от смеха.

В конце концов шеф-повар просит нас успокоиться, но Джейсон хватает меня за руку и тащит к выходу. Я едва успеваю схватить свою куртку.

– Мне очень жаль, нам нужно идти, но вы все отлично поработали! – восклицает Джейсон, а затем, уже на полпути к двери, добавляет: – Лузеры.

Мы выбегаем на улицу и, смеясь, возвращаемся к машине. Не помню, когда я в последний раз так смеялась.

Я сажусь на пассажирское сиденье, кончиками пальцев вытирая слезы. Джейсон усаживается рядом. На улице такой собачий холод, что он включает печку, пытаясь нас согреть.

– Что ж… было весело.

– Очень, – соглашаюсь я. – Даже с цветком в форме члена наш торт был самым классным.

– Само собой. Надо было прихватить с собой кусочек.

Я решаю не говорить ему, что я, наоборот, рада, что мне не пришлось его есть. Вместо этого я жалуюсь на холод, и внезапно мои ладони оказываются в его. Он нежно накрывает их руками и растирает, а затем подносит к своим губам, обдавая их дыханием и не сводя с меня глаз.

Тишина длится целую вечность. Никто из нас не отводит взгляда.

– Зои?

Я вздрагиваю от его хриплого голоса. Теперь его глаза прикованы к моему рту.

– Да?

Он не спешит отвечать, губами прижимаясь к моим рукам. Мы больше не смеемся. То, как меня пожирают его глаза, совсем не смешно и то, как он гладит мои пальцы, – тоже.

– Не знаю, знаешь ли ты, и совершенно точно не только в этом твое очарование, но… Проклятье, ты очень… очень красивая.

– Спасибо, – машинально шепчу я.

– Я бы хотел, чтобы между нами что-то было, – добавляет он, скользя своими нежными губами по костяшкам моих пальцев.

– Я тоже.

Он кажется удивленным моей откровенностью.

– Правда? Что, например?

– Добрая сотня метров, если можно.

Его улыбка моментально исчезает. При виде его полного укора лица я смеюсь, и в итоге он успокаивается. Он дергает меня за волосы и бормочет: «Отличная работа, чемпионка».

Не знаю как, но его лицо оказывается совсем рядом с моим. Его рука лежит на моем бедре, пальцы играют с сеткой моих колготок, а его нос касается моего, и сердце у меня в груди колотится.

Желание накатывает на меня с огромной силой, заполняя собой каждую клеточку тела. Оно обжигает. Причиняет боль. И оно мне необходимо.

Вдруг я чувствую, как его язык щекочет мои губы и обводит их контур. Его дыхание учащается, и это единственное, что сейчас слышно в этой машине.

– Джейсон? – шепчу я.

Одной рукой я хватаюсь за его толстовку, а вторую кладу ему на шею.

– М-м?

Мой язык робко касается его губ, и он рычит, крепче сжимая мое бедро.

– Готовишь ты жуть как п…

Он целует меня так жадно, что я стону от удивления и боли. Это совсем не похоже на тот нежный поцелуй в начале вечера. На сей раз мы столкнулись, как два изголодавшихся зверя. Когда я с Джейсоном, о тишине не может быть и речи: все вокруг шумит, напирает, взрывается и…

Ох…

Его рука проскальзывает под мою обтягивающую юбку и легко меня приподнимает. Даже оказавшись на его коленях, я не разрываю поцелуя. Все мои нервные окончания сводит, словно от удара током, когда он хватает меня за бедра и наконец открывает рот.

Его теплый и влажный язык легко находит мой. Их танец грубый и чувственный – такой же, как и мы сами. Джейсон откидывает свое сиденье, шепотом предупреждая, чтобы я не ударилась головой.

Я отстраняюсь, чтобы перевести дыхание, и обе мои руки исчезают под его толстовкой. Моя юбка задрана вверх. Я провожу по волнам его идеального пресса, и мои руки продолжают медленно спускаться…

К пупку.

На пояс.

Ниже.

Его рот приоткрывается, а бедра сами поднимаются навстречу моей руке. Я привыкла видеть его игривым и уверенным в себе, но беззащитный Джейсон возбуждает еще сильнее.

– Ты говорил, что я плоха в сексе, – выдыхаю я, медленно его поглаживая.

Его пальцы впиваются в плоть моих ляжек, и, о боже, я обхватываю его рукой.

Я возвращаюсь к его похотливому рту, что чересчур часто улыбается, и посасываю его язык, двигая бедрами.

– Нет, – отрицает он с болезненным вздохом. – Нет, никогда…

Его губы покидают меня и сбегают вниз по моей шее, и вскоре после он через голову стягивает с меня водолазку.

– Нет, гово… о боже.

Я не вижу его, но чувствую его рот на своей груди. Он целует, кусает, сосет, лижет ее, и это выше моих сил.

Затем он целует мой живот, запуская язык в пупок, и наконец отстраняется. Я не успеваю среагировать, как он запускает руку мне между ног и рвет мои колготки в сетку. Я смотрю на него, возмущенная и возбужденная одновременно, а он откидывает свое сиденье и рычит:

– Я куплю тебе новые.

– Придурок.

– Знаю, знаю, – шепчет он, ложась на спину. – Умоляю, позволь моему языку извиниться за меня.

Кажется, я в полный голос стону, не знаю – я знаю только, что в следующую секунду Джейсон кладет руки на мои ягодицы и что я сижу у него на лице, и, ох, это просто божественно.

Он молча извиняется, снова и снова, одним лишь языком, и я сотни раз его прощаю.

Я наклоняюсь, чтобы не удариться головой, правой рукой упираясь в потолок машины, а левой хватаясь за его темные волосы. Меня заливает хорошо знакомый жар, и совсем скоро он становится невыносим. Я взрываюсь как можно тише и закрываю глаза.

На этот раз я не симулирую. И судя по выражению лица Джейсона, когда он поднимается, он прекрасно это знает.

– Ты…

– Потрясающий, я в курсе.

– Заткнись, ты все портишь, – умоляю я, целуя его влажные губы.

Мои разбойные руки движутся сами по себе и начинают стягивать с него ремень. Не могу больше ждать. В этот раз все получится, я точно знаю.

Он не сопротивляется, но на его лице появляется странная озабоченность. И в тот момент, когда я собираюсь снять с него штаны, его рука опускается на мою и останавливает меня.

– Что такое?

Он неуверенно прикусывает губу и вздыхает:

– Поверить не могу, что говорю это, но… Не думаю, что нам стоит это делать.

Меня словно окатывает ушатом холодной воды. Я немигающе смотрю на него, уверенная, что ослышалась.

– Ты шутишь? – говорю я, повышая тон. – Ты неделями меня уламывал, а когда я наконец согласилась, ты решил поиграть в недотрогу? Сука, поверить не могу…

– Зои.

Я не слушаю его и сползаю с его колен, собирая свои вещи.

– Если все это было ради того, чтобы меня унизить, то поздравляю, у тебя получилось.

– Зои, – твердо повторяет он. – Я делаю это не для того, чтобы унизить тебя или чтобы выглядеть как джентльмен, поверь мне. Я все еще безумно хочу с тобой переспать, теперь даже еще сильнее… Но я хочу, чтобы этот раз был особенным. Хочу, чтобы это был грандиозный секс, подобный настоящему фейерверку, – лучший в наших жизнях. И мне кажется, что не такая уж и плохая идея – сперва подогреть отношения. Понимаешь?

Я сверлю его взглядом и стискиваю челюсти:

– Ладно. Это твое окончательное решение?

Он тихонько смеется, наслаждаясь происходящим.

– Я наверняка об этом пожалею, но… да?

Я хватаю куртку и выхожу из машины, захлопывая дверь прямо перед его носом.

Часть вторая

Беги от меня, я иду за тобой

12

ДЖЕЙСОН

Бали не просто так называют Островом богов: это действительно маленький рай. Мы с Лоаном живем здесь уже четыре дня. И когда я не ем ми горенг – просто крышесносную жареную лапшу, – я занимаюсь рафтингом, хожу в походы и посещаю древние руины.

Лоан не всегда ходит со мной: ему больше нравятся тишина отеля и удобство шезлонга.

Настоящий дедуля. Честно, иногда я боюсь, что он сломает шейку бедра, просто поднимаясь с дивана.

Ладно, если честно, я постоянно стараюсь не думать о Зои. Это, как понимаете, не получается. В последний раз, когда я ее видел, мое лицо было под ее юбкой, а в следующую секунду она уже разъяренно захлопывала перед моим носом дверцу.

Да, я это заслужил. Не отрицаю.

Но в глубине души я уверен, что принял правильное решение. Я хочу, чтобы наш второй раз был невероятным, хочу быть на седьмом небе и думать о том, что мог бы умереть внутри нее. Разве это преступление?

Я уже несколько дней как ни в чем не бывало посылаю ей сообщения, и ничего страшного, что она мне на них не отвечает. Я даю ей время побыть наедине с собой и успокоиться.

– Чем сегодня займемся? – спрашиваю я Лоана, выходя из душа.

Лежа на своей кровати, Лоан поднимает на меня взгляд. Он выглядит уставшим, и на мгновение мне становится стыдно, что я заставляю его постоянно куда-то бегать, хотя он приехал сюда просто отдохнуть.

– Выбирай ты…

– Правда?

Мои губы растягиваются в широкой улыбке, и он тут же настораживается:

– Уточню: «Выбирай ты, но при условии, что нас не похитят, не ранят, не убьют и не посадят в тюрьму».

Несколько секунд я раздумываю, а затем киваю. Даже при этих условиях есть из чего выбирать.

– Так, я знаю, что шансы увидеть на Бали чьи-нибудь буфера крайне невелики, но я люблю вызовы! Я тут навел справки о местных стрип-клубах… Ты в деле? Насколько я знаю, тебе это чертовски нужно.

После Люси у него не было серьезных отношений, и все мы знаем мое к ней отношение. И раз уж он собирается отрицать свои чувства к Виолетте, то может попытать счастья где-то еще. Исключительно мое мнение.

– Почему мне кажется, что это невероятно плохая идея? – вздыхает он, потирая лицо.

– Потому что ты хорошо меня знаешь.

Он долго смотрит на мою дьявольскую улыбку, а затем кивает. Как и всегда, он ни в чем не может мне отказать. У меня никогда не было брата, но Лоан мог бы им быть. Он ответственный старший, который разделывается с последствиями всех моих глупостей, и это одна из причин, почему я его люблю.

– Ладно, я в деле. Но пожалуйста, пообещай, что не заделаешь никому ребенка.

– У меня всегда с собой защита, – отвечаю я вместо того, чтобы признаться честно: я не собираюсь ни с кем сегодня спать.

Не тогда, когда на моем языке остается сладкий вкус Зои.

Но это не помешает мне повеселиться, особенно учитывая то, как бессовестно она меня отшила. Приодевшись, мы решаем поужинать в ресторане морепродуктов. Когда мы доходим до «Акасаки», найденного в интернете стрип-клуба, время уже час ночи. Едва мы заходим внутрь, как по нашим ушам бьет тяжелая электронная музыка, и мы садимся в уголок потише. Лоан прикрывается своей легендарной непоколебимостью, но ему явно некомфортно. Как я и думал, он бурчит:

– Мне все это не нравится.

– Расслабься. Ничего такого не случится, обещаю.

Мы заказываем две бутылки – по мнению Лоана, несколько поспешно, отчего я закатываю глаза. Через пару минут я понимаю, что мне нравится здесь не больше, чем ему. Черт, что со мной? Мой взгляд блуждает по стройным телам индонезийских девушек, и я жалею, что девочки сейчас не с нами.

Мне не стоило отказываться от предложения Зои. Все, я признал это. Она та еще штучка, да к тому же гордая, как носорог, – она не простит меня так легко. Что, если я все испортил? Черт, черт, черт.

Словно знак свыше, в моем кармане вибрирует телефон: Виолетта прислала фотографию в наш общий чат. Лоан заглядывает мне через плечо, и мы оба сжимаем челюсти, видя их с Зои, красивых и улыбающихся, в компании трех других мужчин.

Во Франции сейчас, должно быть, где-то семь часов вечера. Как раз время счастливого часа.

– Что ж… По крайней мере, они веселятся.

– Ага. Рад за них.

Тишина. Мы такие жалкие.

Ай, да пошло оно. Зои меня не хочет? Ей же хуже!

– Ну, давай выпьем. За солнце и цыпочек!

Лоан кивает и улыбается, понимая намек. Мы болтаем и допиваем уже по второму стакану, когда к нам вдруг подходит мужчина в компании трех легко одетых девушек. Он по-английски говорит, что его зовут Кадек. Имен сопровождавших его красавиц я уже не вспомню – мне на них, признаться, несколько насрать.

Сам не зная почему, я представляюсь вымышленным именем. Лоан незамедлительно делает то же самое, слушая музыку и вертя в руках телефон. Он несколько раз отказывается выпить, и я, не обращая на это внимания, допиваю первую бутылку в одиночку.

Одна из индонезиек почти ложится на меня, а наш новый друг шепчет мне на ухо:

– Это единственное место, где девушки раздеваются полностью… Жаль, что девяносто процентов из них – шлюхи.

Одна из них и впрямь называет мне свои расценки, и я, смеясь, объясняю, что пришел сюда не за такого рода услугами. Или все же за ними? Я больше не помню, зачем пришел сюда, и понимаю, что выпил слишком много… а где, кстати, Лоан? Но, боже мой, местные проститутки – настоящие богини!

– Джейсон?

Я снова смеюсь, решая, что должен рассказать об этом Зои. Я пытаюсь найти в кармане телефон, но я настолько пьян, что получается только с третьего раза. Кто-то мне помогает, но я его отталкиваю и незаметно прячу экран своего мобильника.

Не знаю, сколько сообщений я ей отправляю. Честно говоря, последнее, что я помню перед тем, как все меркнет, – это как Лоан бьет Кадека кулаком прямо в лицо.

* * *

Мои ресницы дрожат, и я безуспешно пытаюсь открыть глаза. Мои веки тяжелые – слишком тяжелые. Спустя несколько попыток мне наконец удается увидеть дневной свет.

Я стону, не двигаясь с места. Мои мышцы болят, а по голове словно прошлись отбойным молотком. Я с облегчением понимаю, что лежу щекой на мягких простынях. По крайней мере, я оказался не на тротуаре.

– Ты обещал, что ничего такого не случится.

Я почти вздрагиваю. Лоан сидит на кровати рядом со мной, и его глаза прикованы к экрану ноутбука. Он не смотрит на меня, но трудно не заметить, что он злится. Я нарушил свое слово. Снова.

– Что произошло?

– Произошло то, что этот мудак попытался загрузить тебя какой-то дрянью, я с ним подрался, и нас, как последний мусор, выперли из клуба. И угадай что? Ты слишком нажрался и даже ничего не осознавал. Не за что, к слову.

Я в замешательстве смотрю на него, и мне становится больно даже от того, что я просто хмурюсь.

– Не понимаю, о чем ты.

Он ругается себе под нос и продолжает ворчать:

– Пока мы ждали такси до дома, я поговорил с вышибалой. Оказывается, этот клуб – настоящий наркопритон: Кадек хотел загрузить тебя экстези. Так что из-за этого и из-за проституток я решил закончить наш мальчишник пораньше.

Я морщусь, не слишком удивленный услышанным, и мечтательно улыбаюсь:

– Ты принял правильное решение. Спасибо, супермен.

Я в знак благодарности похлопываю его по колену и делаю вид, что снова засыпаю, но он бьет меня по башке. Я вскрикиваю от боли; комната перед глазами расплывается.

– Это не смешно, Джейсон. С тобой всегда так, я уже начинаю уставать. Больше никаких глупостей, пока не вернемся в Париж, окей?

– Да, да… К слову, я ни с кем не спал?

– Нет.

– Хорошо, это главное. Было бы жаль этого не помнить.

Он громко и тяжело вздыхает, потирая виски.

– Ты уверен, что я ничего не принимал? – уточняю я. – Потому что я странно себя чувствую… мне слишком жарко…

– Мы на Бали, Джейсон.

– …и челюсть онемела… Черт, я теперь подсел на экстези, Лоан, я это чувствую. Знаешь, где его можно достать? Погоди, а на что оно похоже? Его нюхают или глотают? Проклятье, у меня уже ломка, я начинаю потеть!

Лоан равнодушно на меня смотрит:

– У тебя нет ни ломки, ни зависимости от экстези, придурок. Это просто похмелье. Ты весь мокрый, потому что в три часа ночи полез в душ, чтобы спросить, почему он плачет.

Он говорит, что хочет прогуляться по пляжу Кута, и я еще раз его благодарю. Я не попробовал никаких наркотиков, ни с кем не переспал и залил свои проблемы алкоголем; по моим меркам, вечер удался.

Когда боль становится выносимой, я принимаю шотландский душ – и мгновенно просыпаюсь, а чуть позднее, за завтраком, выпиваю две таблетки аспирина. По возвращении в комнату меня вдруг озаряет.

О нет. Пожалуйста, только не это.

Я бросаюсь к лежащему рядом с джинсами телефону. Я взываю к богам в надежде на то, что вчера я не отправлял ничего, о чем буду жалеть, но…

Поздно. Все я отправлял.

Сгорая от стыда, я перечитываю наш с Зои разговор. Односторонний, учитывая, что она так мне и не ответила.

Я: ЗОИ!!!!! Я скучаю по твоим волосам. Они такие розовые ЛОЛ.

Я: Ты на меня обиделась, да? Я знаю, что ты обиделась.

Я: Зои, я хочу, чтобы мы купили черепаху.

Я: Ее будут звать Франклин, и она будет уметь завязывать шнурки.

Я: Кстати, твоя левая грудь меньше правой.

Я: Почему Винни Пух носит футболку, но не носит штаны? ЭТО НЕЛОГИЧНО.

Я: ПОЧЕМУ МЕДВЕДЬ ВООБЩЕ НОСИТ ФУТБОЛКУ?

Я: Думаю, я подсел на экстези.

Ага, ничего больше я бы и не вспомнил.

ЗОИ

Ненавижу его.

Не потому, что он меня не хочет, это я переживу – не то чтобы я была в него влюблена или что-то в этом роде. Мы ведь даже толком не знаем друг друга!

Нет, я ненавижу Джейсона за то, что он заставил меня усомниться в себе. В своем теле, в том, что я могу быть желанной. И усомниться настолько, что с самого его отъезда на Бали я постоянно об этом думаю.

К тому же у меня начались месячные. Всем прекрасно известно, какая я, когда мне нехорошо: взбудораженная и в плохом настроении. В это время Лоан предпочитает держаться от нас с Виолеттой подальше.

Он знает.

Проблема в том, что меня избегает и лучшая подруга. Поэтому я в одиночестве валяюсь в пижаме на диване и поедаю сникерсы и черничные кексы из «Маркс и Спенсер». А юная мисс в это время встречается с симпатичными парнями в веганских ресторанах, которые ей порекомендовала Я.

Жизнь несправедлива.

На выходе из ЭСМОД я предложила Виолетте и Александре, нашей подруге, прикупить закусок в баре в Бастилии. И вот я здесь, с бесстрастным лицом слушаю, как они смеются и разговаривают, и стараюсь не думать о только что проглоченной спустя две недели голодовки еде – иначе сразу же побегу в туалет.

Джейсон – лжец. Он не захотел со мной спать потому, что я недостаточно худая. Если бы я весила на десять кило меньше, он бы точно не отказался!

– Прошу прощения?

Я оборачиваюсь в ту сторону, откуда раздается этот глубокий, хриплый голос. Красивый парень в тонких очках робко мне улыбается, положа руку на спинку моего стула. Я уже собираюсь послать его, как вдруг замечаю у него на лбу завиток волос цвета карамели. Должна признать, его некая схожесть с Кларком Кентом кажется милой.

– Прости, что отвлекаю, – говорит он, опускаясь рядом со мной на корточки.

Он оглядывается через плечо и кривится. Я замечаю невдалеке группу смеющихся парней.

– Ладно, я буду честен. Я совершил ошибку, сказав этим идиотам, что ты очень красивая. И, естественно, они заставили меня к тебе подойти.

– Заставили? – усмехаюсь я, перекрикивая музыку.

– Они шантажировали меня одним очень позорным видео. Пришлось найти в себе мужество.

Я закатываю глаза, сдерживая улыбку. Сидящие рядом девочки не обращают на нас внимания.

– Так что вот: ты очень красивая, и я бы хотел купить тебе выпить. Я пойму, если ты откажешься. Но если согласишься, то окажешь мне большую честь.

Пару секунд я колеблюсь, а затем выпрямляю скрещенные ноги и встаю. Он тоже поднимается и оказывается на целую голову выше меня.

– Я буду дайкири.

Я узнаю, что Кларка Кента на самом деле зовут Дэмиен. Он с радостью покупает мне напиток, а чуть позднее – еще один. Он рассказывает о том, кем работает, о своих издевающихся друзьях и о том, как умеет откупоривать бутылки с помощью ножа.

Когда мы снова садимся, к нам подходят его друзья. Я специально сажусь рядом с Виолеттой, потому что знаю, что ей неуютно в толпе, и мы делаем групповое фото.

– Отправлю ребятам, – сообщает она, пританцовывая на стуле.

Я знаю, что Джейсон это увидит, и наслаждаюсь своей маленькой победой. Еще больше я смакую то, что, когда мы в ночи возвращаемся домой, в моей сумке лежит записка с номером Дэмиена.

Виолетта падает на кровать и моментально начинает храпеть, я же неспешно раздеваюсь. Это глупо, но, сколько я себя помню, я никогда не могла заснуть без музыки. Поэтому я беру телефон, чтобы открыть «Спотифай», и с удивлением обнаруживаю сообщения.

Все они от Джейсона, в списке контактов переименованного в «Мудак № 3».

Да, я знаю нескольких мудаков.

Его сообщения абсолютно бессмысленны (явный признак того, что он напился), но я чувствую, как улыбаюсь в темноту.

«Я скучаю по твоим волосам».

Вот и отлично.

* * *

Джейсон – это Джейсон, но должна отдать ему должное: он не только настойчивый, но и не боится показаться глупым.

Мудак № 3: Хорошие новости, я не подсел на экстези.

Сидя за завтраком, я качаю головой, удивленная, что он продолжает разговаривать с пустотой. Я откладываю телефон на стол и проглатываю последний черничный кекс. В моем рту взрывается множество разных вкусов, и я выпускаю громкий, довольный стон: они никогда мне не надоедят.

Мой телефон вибрирует, и я рычу.

Мудак № 3: Знаю, мне стоило бы прекратить тебе писать, но раз уж ты до сих пор меня не послала, я продолжу это делать. Я убежден, что, когда людям исполняется двадцать, они перестают обижаться.

Я: Кто это?

Мудак № 3: Ха-ха, очень смешно.

Я: Мне что, по-твоему, двенадцать? Я не обижаюсь, осел. Просто мне на тебя до лампочки. И я не понимаю, почему ты раздуваешь из мухи слона. Мы чуть было (снова) не переспали, но этого не случилось. Точка.

Мудак № 3: Пока что*

Я: Ни за что*

Я тихонько ругаю себя за свою слабость. Черт возьми, я же обещала больше ему не отвечать.

Мудак № 3: Что у тебя в телефоне за автокоррекция такая? Ты что, выставила замену «О, Джейсон, я так сильно хочу, чтобы ты вошел в меня, аж трясет» на «Ни за что»?

Я поднимаю глаза, удостоверяясь, что Виолетты нет рядом и она этого не увидит. Меня бросает в дрожь.

Я: Скорее замену «Упс, ты упустил свой шанс».

Мудак № 3: …………ты серьезно? Только потому, что я впервые, мать твою, в жизни пытаюсь быть джентльменом? Офигенно, твою мать.

Я: Хватит говорить «твою мать».

Мудак № 3: Твою мать, если я захочу сказать «твою мать», я скажу! Твою мать!

И он удивляется, почему я его игнорирую.

Я: Вот именно, Джейсон. Я никогда не просила тебя быть джентльменом. Это просто секс на одну ночь. Вы, мужчины, такие забавные. Жалуетесь, что женщины слишком сложные, но стоит только заговорить с вами на вашем же языке, как вдруг вы превращаетесь в прекрасных принцев.

Мудак № 3: Знаешь что? Ладно, ты победила! Забудь о моей глупой идее, давай просто сделаем, как ты предлагала, и будем трахаться как животные. Мне разрешено подбросить тебя потом до дома или тебе больше нравится метро? Нет, ты права, люди могут подумать, что мы влюблены. Пойдешь пешком.

Здесь я уже не выдерживаю. Меня поздно останавливать: я уже нажала на «Вызов». Сердце бьется как сумасшедшее. Джейсон отвечает мгновенно, но я его опережаю:

– Слушай, Джейсон, не знаю, что за игру ты затеял, но поверь мне, ты выбрал не того человека. Когда мы спали в первый раз, мы договорились, что это всего на одну ночь. И как ты знаешь, получилось так себе. Но ты настоял на том, чтобы мы попробовали еще раз, и я согласилась! А теперь вдруг мистер хочет обменяться кольцами целомудрия…

– Воу, полегче, – обиженно перебивает меня он. – Ты всегда так быстро выходишь из себя? Расслабься. Я не просил ждать до свадьбы, я просто предложил растянуть удовольствие.

– Но зачем? Мы не в рекламе «Дюрекса».

– Чтобы получилось еще круче.

Закрывая глаза, я потираю переносицу. Поверить не могу, что задумываюсь о том, чтобы пересмотреть этот вопрос. Терпеть его не могу.

Но я вспоминаю его язык во мне, его дыхание на коже моих бедер, его сильные руки на моей шее…

Господи, мне так жарко.

– Я не понимаю, зачем нам так париться, – говорю я, мотая головой. – Секс, блин, не должен быть таким сложным. Разве не поэтому так много людей стремятся в нем забыться?

На мгновение повисает тишина, а потом Джейсон говорит:

– Возможно. Но, думаю, чаще всего это суждение ошибочно. Секс – это тоже сложно. Переспать с кем-то – значит занять уязвимую позицию, для этого требуется определенная близость. В конце концов, это так же рискованно, как и отношения.

– И тем не менее ты предпочитаешь бросаться на все, что движется.

– Ага.

Он ничего не добавляет, но я чувствую, как проносится между нами молчаливое «как и ты». И он бы не ошибся. Бесспорно, для секса требуется определенная близость, но раздеться в буквальном смысле гораздо менее рискованно, чем открыть свое сердце и излить все секреты.

Вот такое может и убить.

– Но я делаю это, потому что еще не нашел девушку, что заставит меня потерять голову. Не для того, чтобы забыться.

В этот самый момент я ненавижу его. Ненавижу всем сердцем за то, что он посмел поверить в настоящую любовь. За то, что он не такой, как я. Не потерянный.

– Зои, – шепчет он ласково и серьезно. – Я не хочу торопиться в отношении тебя только потому, что не вынесу, если облажаюсь.

Я жду продолжения. Во рту пересохло.

– Правда в том, что каждый раз, когда я тебя вижу, я думаю о множестве вещей, что хотел бы с тобой сделать. Множестве очень грязных вещей… О некоторых говорить не стоит.

Я не уверена, что дышу.

– А еще я ненавижу халтуру, – заканчивает он. – Так что все зависит от тебя. Если ты согласишься… Черт, я обещаю тебе лучший секс в твоей жизни.

Мне даже не нужно времени на раздумья:

– Договорились.

13

ЗОИ

Пока Виолетта, закрывшись, сидит в нашей комнате, я натягиваю сапоги, посматривая за варящимися спагетти. Затем я смотрюсь в зеркало и подкрашиваю губы помадой.

Сегодня я встречаюсь с Дэмиеном, поэтому на мне черное платье с глубоким вырезом.

В свете нашего последнего разговора с Джейсоном вы, наверное, думаете: «Чего?! Какого Кларк Кент до сих пор тут забыл?» Можете не верить, но он позвал меня потанцевать еще до того, как я помирилась с Джейсоном, и у меня не хватило смелости все отменить. Да и в любом случае нас с Джейсоном объединяет лишь секс без обязательств, поэтому я ничего ему не должна.

Я знаю, что некоторых шокирует то, как я живу, – и меня уже называли шлюхой за насыщенную сексуальную жизнь, – но мне плевать.

Дэмиен: Привет! Мне жаль, но меня задержали… Ты не против, если мы встретимся на месте?

Я: Нет, не волнуйся. До скорого.

Я раздраженно скриплю зубами. Опаздывающие люди вызывают у меня настоящее отвращение – разумеется, за исключением Виолетты. Но я все равно собираюсь уйти до того, как…

Когда в замке проворачивается ключ, мое сердце уходит в пятки. Слишком поздно. Я застываю, стоя спиной к двери, и продолжаю помешивать пасту. Не думала, что они так рано вернутся.

– Что за фигня с погодой? Просто отстой, – жалуется чересчур знакомый голос. – Я же говорил, что нам стоило остаться там.

Я оборачиваюсь ровно тогда, когда из комнаты выбегает Виолетта и прыгает в объятия Лоана. Я закатываю глаза. Мы с Джейсоном с отвращением наблюдаем за тем, как они обнимаются, словно Лоан только что вернулся с фронта.

– Почему меня так не встречают? – шепчет он так тихо, что я, наверное, единственная, кто это слышит.

Не удержавшись, я поворачиваюсь к нему и усмехаюсь:

– Ты прав, тебе стоило остаться там.

Впервые с момента возвращения Джейсон поднимает на меня глаза. Я делаю то же и…

Это огромная ошибка.

По телу пробегают мурашки от вида его мокрых от дождя волос и просвечивающей футболки. Джейсон не такой мускулистый, как Лоан: он более худой, более поджарый, и на мгновение я вспоминаю ощущение его ребер под своими холодными пальцами.

Я поджимаю губы, а он игриво мне улыбается и садится на диван. Когда мы последний раз разговаривали, я четко дала понять: «Никто не должен знать». Не дай бог Виолетта что-то себе навыдумывает.

– О, Зои… Я тебя не заметил. Все так же у холодильника, как я вижу.

Ай. Я прекрасно знаю, что он только притворяется, чтобы было правдоподобнее. Но мог бы ляпнуть что угодно – только не это.

Я была права. Он считает, что я толстая. Иначе зачем из всех возможных вещей ему говорить именно это?

Я игнорирую Виолан, которые уходят в сторону одной из комнат, так и не расцепившись, и подхожу к Джейсону с кухонным ножом в руке.

Он поспешно вскакивает на ноги и обходит диван. В его глазах пляшет какой-то странный блеск. Это страх или… желание?

Этот парень чокнутый.

– Ладно, ладно, было не очень умно с моей стороны говорить так… крайне извиняюсь… а сейчас положи нож на место… вот так…

Когда наши друзья исчезают в коридоре, я кладу нож на стол. Я не двигаюсь с места, замирая, словно статуя, а Джейсон сверлит меня похотливым взглядом.

Это наша первая встреча с того горячего случая в машине. И мы прекрасно помним, что тогда я осталась без колготок и трусов.

Джейсон невозмутимо проводит рукой по волосам, облизывает губы, и один только этот жест меня опьяняет.

«Каждый раз, когда я тебя вижу, я думаю о множестве вещей, что хотел бы с тобой сделать. Множестве очень грязных вещей…»

– Новое кольцо? – спрашивает он.

Его глаза не покидают мои, но я знаю, что он говорит о пирсинге в моей ноздре.

Бум-бум.

– Да. Нравится?

– Очень.

Бум-бум.

Я не смею к нему приблизиться. Кончики моих пальцев почти искрятся, и я боюсь, как бы они не подожгли все, к чему мне не посчастливится прикоснуться. Джейсон был прав: сексуальное притяжение между нами выходит за рамки обычного.

Было бы грустно все испортить.

Словно прочитав мои мысли, он делает шаг вперед. Я пячусь, когда он приближается, словно хищник, пытающийся задобрить свою жертву… только для того, чтобы тут же целиком ее поглотить. Я с легкостью прочитываю в его глазах все его непристойные мысли. Я даже могла бы покраснеть.

– Платье твое мне тоже очень нравится. Идешь куда-то?

– Возможно.

Я ударяюсь спиной о кухонную стойку, отрезая себе пути к отступлению, и сглатываю, наблюдая, как он наклоняет набок голову.

Бум-бум.

– С мужчиной? С женщиной?

– С мужчиной, – отвечаю я, когда его лицо наконец оказывается рядом с моим, а дыхание касается губ.

Бум-бум.

Я боюсь, что сейчас объявятся Виолетта и Лоан и увидят, как близко мы стоим друг к другу. Хуже того: я боюсь, что умру прежде, чем Джейсон успеет меня коснуться.

Даже чувствуя его колено между своих ног, я не свожу своих глаз с его. Руки покрываются мурашками, когда оно медленно поднимается по моим ляжкам.

Бум-бум.

Джейсон упирается руками в стойку по обе стороны от меня. Его взгляд вдруг падает на мой рот, и от желания он закусывает губу. Даже не знаю, осознает ли он, что это чертовски сексуально.

Мое дыхание учащается. Я больше не думаю ни о наших друзьях, закрывшихся в комнате Лоана, ни о Дэмиене, с которым должна встретиться, – осталось только ощущение джинсовой ткани на моей коже и его колена, добравшегося до чувствительной точки под кружевом моих трусиков…

– Подонок, – не особо уверенно выдыхаю я.

«Продолжай», – кричит мое тело. Я уверена, что этот подонок все понимает: он лукаво улыбается. Его большой палец обводит контур моих приоткрытых губ, а колено замирает между моих ног.

– Ты переспишь с ним?

Он не ревнует и не злится – ему просто любопытно. У меня кружится голова, когда он наклоняется и оставляет поцелуй на моей шее, прямо там, где бьется пульс. Интересно, чувствует ли он своими мягкими губами, как колотится мое сердце?

– Не знаю, – шепчу я, обеими руками хватаясь за его футболку.

Я притягиваю его к себе, признавая свою слабость, и его колено исчезает. Его лицо совсем близко, всего в нескольких сантиметрах, и в то же время так далеко.

Мой язык проскальзывает между моих губ и подразнивает его палец. Его грудь поднимается, а взгляд темнеет. Я уже давно так не возбуждалась.

– Если хочешь – вперед, – говорит он хриплым голосом. – Но готов поспорить, что, даже когда он войдет в тебя, единственное лицо, которое ты будешь перед собой видеть, – мое.

Господи. Мое сердце все еще бьется?

Его губы слегка касаются моих, но так и не дают мне того, чего я хочу, – и это жестокая, но захватывающая игра. Я молюсь, чтобы он поцеловал меня, а затем запер меня в моей комнате и показал мне все те грязные вещи из своих мыслей. Я в любом случае попаду в ад.

– Джейсон, – умоляю я.

Хвала богам, его палец наконец соскальзывает с моего подбородка, глаза закрываются, а лицо приближается…

…а затем меняет свою траекторию, и в последний момент его губы касаются моего уха. От разочарования я резко выдыхаю весь воздух из своих легких. Я чувствую его улыбку на своей мочке, и от этого мне лишь сильнее хочется дать ему пощечину.

– Хорошего вечера, чемпионка.

Вот мудак. Я в его власти, и он это знает. Я пытаюсь собраться с мыслями. От сильного желания голова идет кругом, но я упрямо с ним борюсь. Джейсон победно улыбается, но я замечаю возбуждение в его штанах. Проклятье. Никогда не пойму, как наш первый раз мог оказаться таким неудачным.

Игнорируя его направленный на меня огненный взгляд и слегка дрожащие руки, я взываю о помощи:

– БЫСТРО ЗА СТОЛ, ПОКА Я НЕ СОВЕРШИЛА УМЫШЛЕННОЕ УБИЙСТВО!

В ответ на это он лишь тихонько смеется себе под нос.

Когда Лоан и Виолетта наконец выходят из комнаты, Джейсон стоит возле входной двери. Совсем не чувствуя своих ног, я накрываю на стол, пытаясь скрыть красноту своих щек.

– Ну, у меня другие планы, так что на ужин я не останусь.

– Все нормально, придурок. Можешь оставаться, я все равно ухожу.

Его губы растягиваются в фальшивой улыбке, и он, не глядя на меня, садится за стол. Неужели он думал, что эта его маленькая шалость помешает мне сделать то, что я хочу? Какой милашка.

Виолетта спрашивает, куда я иду. Я тонко намекаю, что, возможно, вернусь не одна, игнорируя ее взгляд, направленный куда-то за мое плечо: должно быть, Джейсон шепотом говорит какую-то чушь.

– Хорошо, тогда до завтра.

Я надеваю пальто и, подмигнув ей, ухожу. По дороге в бар я только и думаю что о Джейсоне. Пусть большую часть времени он и ведет себя как ребенок, но стоит признать, что он, пожалуй, самый горячий мужчина из всех, кого я когда-либо встречала.

* * *

Вечер проходит просто ужасно.

Я не притрагиваюсь к телефону и все свое внимание отдаю Дэмиену, который, к слову, оказывается еще симпатичнее, чем в моих воспоминаниях. Мы танцуем, тесно прижимаясь друг к другу, целуемся, флиртуем. Но я не чувствую искры. Абсолютно никакого огня.

Что, впрочем, не мешает мне привести его к себе домой. Вам стоит кое-что знать: я никогда не стыдилась своей разнузданной сексуальной жизни, потому что знала, что ни разу не сделала этого кому-то назло – только по собственному желанию.

Но на этот раз все иначе. Едва я закрываю за Дэмиеном дверь, как мое сознание кричит мне, что я делаю это из неправильных побуждений. Целуясь, мы доходим до нашей с Виолеттой комнаты, и я ругаюсь себе под нос, когда перед моими глазами появляется лицо Джейсона.

Он был прав, и меня это бесит.

– Тс-с, – шепчу я, когда Дэмиен стонет мне в рот. – Соседи уже спят.

Он кивает и касается моей груди. Это оказывается чертовски неприятно, и я отшатываюсь, когда его рука проскальзывает под мое платье.

– Заходи.

Мы входим в темную комнату, и я слышу, как он тут же начинает раздеваться. Пользуясь возможностью, я перевожу дыхание и кладу телефон на прикроватную тумбочку.

Когда я расстегиваю платье, я вдруг замечаю два непрочитанных сообщения.

Джейсон.

Мое глупое сердце вдруг исполняет кульбит.

Я открываю сообщение и с удивлением вижу нашу совместную фотографию. Судя по всему, когда мы были на показе «Валентино», нас сфотографировал журналист. Мы сидим рядом, Джейсон смеется, а я смотрю на него и весело улыбаюсь. Первое, что меня поражает, – то, как мы светимся. Второе – моя ладонь, вложенная в его.

Я не помню, чтобы мы держались за руки.

Джейсон: Смотри, что я нашел в интернете… (Мне кажется – или в тот вечер я был супергоряч?)

Джейсон: Пытаюсь найти фотку, где ты одна, вдруг повезет. Выложишь ее, если что, в инстаграме. Ну, или обрежь меня на этой.

Я замираю, перечитывая его сообщения. Он написал мне не в порыве ревности и не чтобы узнать, что я делаю. Вместо этого он вдруг решил побыть моим пресс-секретарем и теперь роется в интернете в поисках моей фотографии.

– Ты лесбиянка?

Я в замешательстве смотрю на Дэмиена. Уже наполовину раздевшись, он указывает пальцем на картинку, скотчем приклеенную над моей кроватью. На ней изображен флаг ЛГБТК+, а под ним написано: Love is love.

– Я би, – рассеянно подтверждаю я.

Дэмиен смеется так, словно я рассказала какую-то шутку.

– Ага, конечно.

– Прошу прощения?

Должно быть, он заметил агрессию в моем голосе, поскольку нахмурился:

– Просто… ты слишком красивая для лесбиянки. Ну, то есть ты все-таки выглядишь как настоящая девушка.

Я зажмуриваюсь, устало прислоняясь к двери, и поднимаю джинсы Дэмиена. Ненавижу людей. Ненавижу это общество, в котором женщины должны быть красивыми в глазах мужчин, потому что в противном случае они автоматически становятся лесбиянками. Ненавижу идиотов вроде Дэмиена, которые думают, что быть лесбиянкой – значит иметь короткие волосы и одеваться как парень. Но больше всего я ненавижу то, что люди до сих пор верят в этот миф о «настоящей женщине».

– Вот, можешь идти, – говорю я, бросая ему в лицо его джинсы. – Мне жаль, это была плохая идея.

– Погоди, что?

Я широко раскрываю дверь и злобно на него смотрю:

– Во-первых, я не лесбиянка, а бисексуалка. Во-вторых, невозможно быть «слишком красивой» для лесбиянки, придурок. А теперь выметайся и, будь добр, захлопни за собой дверь.

Он быстро уходит, в спешке едва не забыв свою обувь.

14

ДЖЕЙСОН

Неделя была паршивая.

В понедельник ко мне домой заявилась Мэдисон, намереваясь заняться со мной сексом. Я любезно проводил ее до машины, и это ей, кажется, не понравилось.

В среду мне пришлось задержать двух мальчиков после занятия и отчитать за то, что они пытались пробраться в женскую раздевалку.

В четверг, как будто мне все еще было шестнадцать, отец решил обсудить со мной мое будущее. В его понимании брать студенческий отпуск для поездки в Австралию – это не взвешенное решение, а «бегство от ответственности». Он настойчиво советовал хорошенько все обдумать и согласиться поработать летом в его компании. Я сказал, что подумаю.

Но вместо этого мы с компанией наведались в ночной клуб. Мне нужно развеяться. Мне нужно увидеть Зои, короткое платье цвета электрик, который подчеркивает ее соблазнительные формы. Интересно, чувствует ли она на себе взгляды, устремившиеся на нее с того самого момента, как она перешагнула порог этого клуба? Ей это нравится или ей плевать?

Зои: Хватит на меня пялиться, извращенец.

Забавляясь, я отрываю взгляд от телефона. Она что-то шепчет на ухо Виолетте, которая только что пришла к нам вместе с Лоаном, и вызывающе на меня смотрит. Признаться честно, мне трудно сосредоточиться на том, что рассказывает мне Итан.

– Почему ты не позвал ее к нам? – спрашиваю я, говоря о его новой пассии.

– У нее вроде как сегодня встреча. Она состоит в книжном феминистском клубе, – отвечает он, сдержанно улыбаясь.

В голове всплывает отрывок одного давнего разговора, и я сдерживаю насмешливую ухмылку. Я понимаю, что Зои думает о том же: она прожигает меня взглядом.

Я делаю вид, что не замечаю.

– Феминистка? Ох, чувак… В таком случае советую тебе в это не лезть.

Не надо так на меня смотреть, я не мог не сказать этого. Я не успеваю ничего добавить, потому что в этот момент в наш разговор вмешивается, восторгаясь, одна Виолетта:

– Ты с кем-то познакомился? Класс!

Я закатываю глаза. Итан отвечает, что у них с Офелией все пока еще не слишком серьезно, а затем добавляет, что, если верить моим словам, то, что она феминистка, – это проблема.

– Феминистка типа «я поддерживаю „Фемен” и скандирую лозунги перед Министерством юстиции с сиськами наружу» или типа «24/7 талдычу о том, что у тебя зарплата выше лишь потому, что у тебя между ног кое-что болтается»? – спрашивает она.

Когда Виолетта начинает объяснять ему, что нет ничего плохого в том, чтобы быть феминисткой, я перестаю слушать. Мой взгляд полностью сосредоточен на Зои, языком играющей с соломинкой в своем бокале.

Я: Если не хочешь, чтобы я на тебя смотрел, перестань меня соблазнять.

Зои: Я тебя не соблазняю, я от природы сексуальна. (Что собираешься делать с Виолеттой? Она, кажется, завелась.)

Последняя и правда начинает рассыпаться в красивых речах. Лоан советует мне сдаться, но я важничаю пуще прежнего и подливаю масла в огонь:

– Единственное, что я сказал Итану, пока ты не влезла в наши мужские разговоры: трахать феминистку, плевать, радикальная она или нет, – никакого удовольствия.

Краем глаза я вижу, как Зои улыбается. Чего только не сделаешь, чтобы рассмешить женщину…

– Но почему? – спрашивает Итан.

Я вспоминаю того пьяного мужчину, с которым столкнулся в канун Рождества, и решаю последовать его плохому совету.

– Они феминистки, кретин! – восклицаю я с притворной убежденностью. – ФЕ-МИ-НИ-СТКИ. А это значит, что они ни за что не дадут поставить себя раком. Типа так они оспаривают мужское превосходство или что-то в этом духе.

Я понимаю, что зашел слишком далеко, когда замечаю, что они смотрят на меня либо в шоке, либо посмеиваясь. Зои трусливо решает меня кинуть и уходит танцевать. Когда она проходит мимо, ее ноги задевают мои колени, но я избегаю ее взгляда, опасаясь себя выдать.

Пока Виолетта изо всех сил пытается объяснить мне, что я несу полную чушь, лежащий в моем кармане телефон вибрирует.

Зои: Твой приятель-сексист гордился бы тобой. P. S. Мне известно из надежного источника, что эта твоя теория – полная хрень…

Моя улыбка испаряется, когда я дочитываю сообщение до конца.

– …если девушка позволяет взять себя сзади, это не значит, что у тебя есть какая-то власть в других вопросах…

– Окей, окей, я понял! – восклицаю я, потирая виски. – Я пошутил! Твою мать, с тобой так утомительно разговаривать.

Не знаю, как Лоан выдерживает это каждый день. Не думайте, я люблю Виолетту, она мне как еще одна сестра. Но, господи, она слишком много говорит, даже для меня.

Вскоре они с Лоаном уходят танцевать, оставляя нас с Итаном и Бруно, моим коллегой, наедине.

Я: Как насчет сбежать?

В этот раз Зои мне не отвечает. Я ищу ее глазами, совершенно не замечая других девушек, до тех пор пока ее силуэт не появляется в поле моего зрения.

Она ни на что и ни на кого не обращает внимания, слишком занятая тем, что покачивает бедрами под звуки Partition Бейонсе. Ничего не могу с собой поделать: меня завораживают ее движения. Ее веки опущены, руки подняты над головой, а бедра по-змеиному извиваются.

Driver roll up the partition please

I don’t need you seeing ‘Yonce on her knees

Took 45 minutes to get all dressed up

We ain’t even gonna make it to this club.

Зои танцует не для других, она танцует для себя. Это видно по тому, как она слушает музыку, как чувствует ее, как понимает. Ее губы слегка шевелятся: она поет на выдохе, словно не может сдержаться.

Я изо всех сил противлюсь страстному желанию к ней присоединиться. Биение моего сердца, вот-вот готового отказать, синхронизируется с ритмом музыки. Зои откидывает назад голову, и ее короткие волосы липнут к влажной от пота шее. Я ни на секунду не отрываю от нее взгляда.

До тех пор пока рядом вдруг не появляется Лоан. Реальность словно дает мне затрещину, и я моргаю, понимая, что он уходит.

– Оставляю ее на тебя, – говорит он, не уточняя, о ком идет речь. – Присмотри за ней, Эмильен здесь.

Я прочищаю горло и хлопаю его по плечу, заверяя, что бывший парень Виолетты и близко к ней не подойдет. Совсем скоро Лоан уходит, а упомянутая Виолетта появляется словно из ниоткуда и садится рядом со мной.

Я не знаю, что произошло, но она выглядит так, словно вот-вот разрыдается. И поскольку, как вы помните, я ненавижу, когда люди плачут, я широко раскидываю руки, приглашая ее в свои объятия. Виолетта утыкается мне в грудь носом, и больше я не спускаю с нее глаз.

* * *

Когда то немногое количество алкоголя, которое я принял, успевает выветриться из моего организма, я провожаю девочек до дома. Не в силах ничего с собой поделать, я поглядываю на Зои через зеркало заднего вида, хотя всю дорогу она сидит, прижимаясь головой к окну. Мое сознание все еще затуманено видом того, как она танцевала, словно никто не видит.

Когда мы добираемся до места, девушки выходят из машины.

– Спасибо, Джейсон.

– Спасибо, придурок, – говорит Зои, ступая своими длинными ногами на тротуар.

Я дожидаюсь, когда в их окне загорается свет, и поворачиваю ключ зажигания. И в этот момент мне вдруг приходит сообщение.

Зои: Подожди меня, я переодеваюсь.

Я поднимаю бровь, приятно удивленный.

Разумеется, я не противлюсь и, слушая радио, терпеливо жду. За это время мне приходится вытерпеть две песни Тейлор Свифт. Когда Зои наконец спускается, я выключаю зажигание и выхожу к ней из машины. Она сменила свое платье на черные легинсы и шерстяной свитер размера XXL, в котором не видно даже ее рук.

Ее волосы убраны в две маленькие косички, а на лице нет и следа косметики. Она выглядит моложе, невиннее. Зои скрещивает руки на груди:

– Ну как?

Я не достаю рук из карманов куртки и улыбаюсь. Затем подхожу ближе и оставляю нежный, стратегический поцелуй в уголке ее губ. Она напрягается.

– Так вот: ты все еще горяча, – бормочу я.

И я, черт возьми, правда так думаю. Ее щеки окрашиваются в розовый.

– Я о наших планах. Ты хотел сбежать, вот я и пришла. Чем займемся?

– И все так же дружелюбна, как я вижу… Может, прогуляемся? Не знаю, как ты, а я обожаю ночные прогулки.

На ее губах наконец-то появляется легкая улыбка. У меня нет никаких планов, но импровизация – это всегда хорошо. Я говорю ей положиться на меня, и мы молча идем к Сен-Мишелю.

Я балансирую, как канатоходец, на поребрике набережной, а Зои искоса за мной наблюдает. Когда мне это надоедает – я никогда не любил тишину, и мама всегда объясняла это тем, что мне слишком нравится звук моего собственного голоса, – я заговариваю первым, подходя ближе к ней:

– Ладно, давай сыграем в «вопрос – ответ».

Зои недоверчиво щурится. Так просто она на это не клюнет.

– А если отвечать не захочется?

– Один раз можно и пропустить. Но будь внимательна при выборе!

Она вздыхает и кивает, так что я говорю первое, что приходит в голову:

– Семья Эдварда или стая Джейкоба?

Зои громко смеется, не ожидавшая этого услышать, и в неверии на меня смотрит. Ага, давайте, смейтесь. Между прочим, ответ на этот вопрос многое говорит о человеке!

– Что? – оскорбляюсь я. – Мне не стыдно! Я вот в команде Эдварда. Ну, то есть он ведь, бедняга, был первым. А затем вдруг появляется еще какой-то чувачок с каменным прессом и новой стрижкой и пытается отбить его подружку. Не круто.

Она закрывает лицо руками, смеясь еще громче, а затем снова из-за них показывается. Я понимаю, что она всерьез раздумывает над вопросом, и мне это нравится.

– Боюсь, мы не сойдемся в этом вопросе. Стая Джейкоба. Эдвард для меня слишком депрессивный, настоящий герой мелодрамы. И слишком белый. Словно мертвый.

– Он и есть мертвый, дорогая.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Мы еще долго продолжаем в том же духе, в итоге теряя счет времени.

– У тебя есть какие-нибудь странные или смущающие привычки? – спрашивает она.

Я кривлю лицо, глядя прямо вперед:

– В каком-то роде да… Только не смейся, ладно? Каждый раз, когда мне неловко, я испытываю острую необходимость отпустить пошлую шутку. Мне всегда кажется, что это разрядит обстановку, вот только…

– …становится еще хуже, – со смехом заканчивает она.

– Именно. Ладно, теперь моя очередь. С какой знаменитостью ты бы хотела переспать?

Она спрашивает, только ли одного человека можно выбрать, и я киваю. Этот ее вопрос вызывает у меня улыбку: я бы и сам это уточнил.

– Определенно с Эшли Грэм. Как бы я ни обожала Эмму Уотсон, но она точно самая сексуальная девушка в мире.

– Я тоже! – в шоке вскрикиваю я. – Эта дамочка бомбически горяча!

– Руки прочь, я приметила ее первой.

Я улыбаюсь уголком губ и рукой обхватываю ее за плечи, притягивая к себе. Она не сопротивляется и обнимает меня за талию.

– Как насчет тройничка?

– То, что я бисексуалка, не значит, что мне нравится секс втроем, придурок.

– Я знаю…

– И тем не менее я в деле, – улыбается она и дает мне пять.

Как ни странно, за один вечер я узнаю о ней больше, чем за все то время, что мы знакомы. Теперь я знаю, что она ненавидит опаздывать, что она могла бы умереть за черничные кексы, что она не может заснуть без музыки и что знает бессметное количество старых фильмов.

– Откуда у тебя эта любовь к классическому кино?

Она молчит так долго, что я начинаю думать, что перегнул палку. Не отрывая глаз от земли, Зои наконец произносит:

– От моей бывшей. Сара заставляла меня их пересматривать.

Пару секунд я колеблюсь, а затем задаю вопрос, который вертелся у меня в голове уже несколько недель:

– Что произошло?

Взвесив все за и против, она бормочет:

– Она меня бросила. Почти как отец.

Она уже не в первый раз говорит о своей неблагополучной семье. Я прекрасно понял, что в ее жизни все было не идеально, тем не менее еще смутно представляю детали. Но она не хочет об этом говорить, как минимум со мной, и я не могу ее за это винить.

Она вдруг кажется такой уязвимой, что я решаю тоже поделиться чем-то личным.

– Понимаю… Я не помню ни одного момента в своей жизни, когда я не был бы абсолютно счастлив.

Она искоса одаривает меня злобным взглядом:

– Надеюсь, что для твоего же блага дальше последует «но», потому что это ни разу не утешает.

– «Но»… мне знакомо то чувство, когда тебя бросают. Моя мать меня не хотела. Я знаю это, потому что, когда мне было двенадцать, спросил у родителей. Ребенок ты, взрослый – такое больно слышать. Она бросила меня не потому, что была слишком молода или бедна, – она просто меня не хотела. Попробуй пожить с мыслью, что тебя не хотели…

Черты ее лица смягчаются. Она на меня смотрит, по-настоящему смотрит. Я понимаю, что никогда прежде ни с кем не делился тяготящей меня болью.

Но Зои из тех людей, с которыми хочется быть искренними.

– Не знаю, что хуже, – бормочет она, отводя взгляд, – когда родители бросают тебя, потому что ты был нежеланным ребенком, или когда они, несмотря на это, тебя оставляют.

Нам вторит лишь зимний ветер. В итоге она тихонько признается:

– Я просто хочу… чего-то постоянного. Понимаешь? Чтобы хоть раз со мной что-то осталось.

Я замираю на месте, не сводя с нее глаз. Она вопросительно на меня смотрит, и я широко улыбаюсь:

– У меня просто гениальная идея. Ты мне доверяешь?

– Эм, нет.

Я игнорирую ее ответ, продолжая улыбаться, и беру ее за руку. Зои еще какое-то время ругается, но я говорю ей прибавить шагу, чтобы успеть до закрытия салона. Мы берем напрокат по велосипеду и, смеясь, устраиваем гонку. Благодаря своей физической подготовке я намного ее опережаю, но она, кажется, не возражает.

Едва не сбив парочку пьяных пешеходов, мы наконец доезжаем до места назначения. Зои, слава богу, понимает мою задумку не сразу, поэтому мы успеваем припарковать велосипеды. Когда же мы почти доходим до нужной витрины, она вдруг замирает и широко распахивает глаза.

– Ни за что! – кричит она и пятится.

Я вытягиваю руку, намереваясь схватить ее, но она к этому моменту уже убегает. Я смеюсь и тут же ловлю ее. Она вырывается, кричит, что кастрирует меня, а я наслаждаюсь тем, как ее тело прижимается к моему, после чего поднимаю и перекидываю через плечо.

Не стану повторять те слова, которыми она меня называет.

– Ну же, чуть больше храбрости! Тем более что этот пункт есть в списке.

– Я сказала «нет»! Отпусти меня!

Я повинуюсь и опускаю ее на ноги. Ее щеки раскраснелись, а косички растрепались. Господи, какая же она красивая.

– Ты хотела чего-то продолжительного, чего-то такого, что останется, – объясняю я. – Что может быть лучше татуировки?

Она молча сверлит взглядом витрину салона. Спустя невыносимо долгую минуту Зои глубоко вздыхает и распрямляет скрещенные руки:

– Знаешь что? Ты прав.

Я довольно киваю и уже собираюсь открыть дверь, как вдруг она меня останавливает:

– Но при условии, что ты тоже это сделаешь.

Моя улыбка тут же исчезает. Я смотрю на нее в ожидании, что она скажет, что это шутка. Этого не случается. Она довольствуется тем, что терпеливо ждет, вызывающе приподняв одну бровь.

Черт. Как мне сказать ей, что я до смерти боюсь иголок, и не показаться тряпкой?

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Ну как же так, Оби-Ван… Неужели мы боимся? – дразнится она.

– Это тут ни при чем, я взрослый человек двадцати двух лет, который…

– Джейсон.

– …до ужаса боится иголок. Умоляю, Зои, не заставляй меня этого делать.

Она весело улыбается:

– Я не буду тебя заставлять. Но либо мы делаем это вместе, либо не делаем вообще.

Какая же она восхитительная дрянь.

Вот так, дорогие друзья, мы и докатились до того, что лежим на животе, пока над нами нависают татуировщики. По итогу долгих уговоров Зои пообещала все время держать меня за руку.

Без комментариев.

– Он у нас неженка, – объясняет она тому мужчине, что достался мне.

Я не имею ни малейшего понятия, что он будет рисовать на моей коже. Мы с Зои заключили соглашение: я выбираю ее татуировку, а она – мою. Сначала она была настроена несколько скептически, но мне удалось ее убедить. Никогда бы не подумал, что это возможно.

– Еще жив? – шепотом спрашивает она, когда игла прокалывает мою правую ягодицу.

Только не смейтесь. Это вообще не смешно. Я и не знал, что в этом месте моя кожа такая чувствительная. Моя сообщница бросает взгляд через плечо и оценивает мой голый зад. Ее тихое посмеивание абсолютно не успокаивает.

Вопреки моим ожиданиям, это оказалось не так уж и больно. Пока я не смотрю, все в порядке. Поэтому я сосредотачиваю внимание на Зои, которая, подперев щеку рукой, пристально смотрит на меня в ответ. У нас происходит молчаливый диалог. Я вдруг понимаю, что мы разделяем очень интимный момент, и от этого у меня сводит живот.

Мы, блин, делаем татуировки!

– Вот и все.

Ее рука выпускает мою, и Зои встает, не решаясь посмотреть на татуировку на своем предплечье. Я тоже поднимаюсь на ноги, чувствуя, как болит задница, и надеваю штаны. Мы единодушно ждем момента, когда останемся одни, чтобы только тогда взглянуть на результат.

Я оплачиваю обе татуировки, что, кажется, не особо ее радует, и на выходе парень-работник протягивает мне конфету:

– Ты настоящий герой, приятель.

– Боже, как это чудесно! – смеясь, восклицает Зои. – А наклеек у вас случайно нет? Я обычно не даю ему сахар перед сном.

Я дергаю ее за косички, заставляя замолчать, закидываю в рот конфету, и мы выходим. Она заворачивает в пустынный переулок в нескольких метрах и останавливается напротив меня. Единственный звук, который до нас доносится, – это смех каких-то гуляк.

– Посмотрим?

Я пропускаю ее вперед. Она нервно вздыхает и задирает рукав своего свитера. Пока она рассматривает свою татуировку на внутренней стороне локтя, никто из нас ничего не говорит.

Я внимательно слежу за ней, пытаясь не упустить ничего, что могло бы выдать ее эмоции. В конце концов, на мне огромная ответственность. Когда Зои поднимает подбородок, я замечаю на ее щеках слезы. Несколько паникуя, я открываю рот.

– Как ты узнал? – шепчет она.

Я неуверенно смотрю на навсегда запечатленное на ее коже созвездие.

– Ты несколько раз говорила о звездах. Я предположил, что для тебя это важно. Я ошибся?

Она мотает головой, вытирая слезы, и неожиданно обхватывает мое лицо. Впервые с нашего свидания ее полные, соленые от слез губы прижимаются к моим. На мгновение опешив, я накрываю ее запястья руками и целую ее.

Зои отстраняется – на мой взгляд, слишком рано – и шепчет в мои молящие о продолжении губы:

– Боже, ты меня возненавидишь.

Я отстраняюсь; мои руки соскальзывают на ее бедра. Зои, в свою очередь, прячет лицо и утыкается в мое плечо.

– Я думала, мы делаем это ради смеха. Я и не думала, что ты выберешь такую… значимую татуировку.

Зои кусает губу в ожидании моего праведного гнева. И когда я понимаю, что именно она имеет в виду, я начинаю психологически себя настраивать.

– Что ты сделала…

Не дожидаясь ответа, я расстегиваю джинсы. Зои помогает мне спустить боксеры и достает маленькое зеркальце, чтобы я смог увидеть рисунок.

Я широко распахиваю глаза, когда замечаю вытатуированную на ягодице голову Дарта Вейдера размером с орех. Я поджимаю губы, чтобы не выругаться, и думаю о том, как бы отреагировала моя мама, если бы вдруг это увидела.

– У меня на заднице Дарт Вейдер. Восторг.

– Мне очень жаль! – искренне восклицает Зои.

Я небрежно пожимаю плечами, натягивая штаны:

– Да пофиг. Это всего лишь кожа.

Я правда так думаю. В конце концов, могло быть и хуже… это мог быть какой-нибудь там меч Гэндальфа, например. Вот тогда я бы точно ее не простил.

Зои продолжает рассыпаться в извинениях, но я закрываю ей рот еще одним поцелуем. От удивления она стонет. Я прижимаюсь к ней, одной рукой обвивая ее талию, а другой крепко придерживая за шею.

Я скучал по этому. Я скучал по ее прикосновениям.

Она первой размыкает губы. Мой язык нежно обвивает ее язык, и конфета переходит от меня к ней.

– Верни, – шепчу я между поцелуями.

– Приди и забери сам.

С удовольствием.

Я обхватываю ее лицо ладонями и гораздо яростнее целую. На этот раз я не сдерживаюсь. Ее спина выгибается мне навстречу, а мой рот с жаром и пылом овладевает ее ртом. Наши языки касаются друг друга, пытаются друг друга приручить, и мои кости охватывает уже знакомое пламя, а в венах, словно от героина, бурлит кровь.

Вот что Зои делает со мной.

Она как чертов наркотик, без которого невозможно жить.

Мои руки огибают ее плечи и доходят до талии, а ее нога берет в заложники мое бедро.

– Когда мы встретились, – тихо признаюсь я, – первое, о чем я подумал, – это о твоих божественных ногах и о том, как они обвивают мою талию, когда я глубоко вхожу в тебя.

В ответ я слышу жалобное:

– А я подумала: «Черт, ну и идиот же он».

– Заткнись, ты все портишь, – упрекаю ее я, прикусывая ее нижнюю губу.

Вдруг я подталкиваю ее назад, еще и еще, до тех пор пока она не упирается спиной в стену. Она засасывает мои губы и медленно, но чувственно пробует меня на вкус. Мимо переулка, не замечая нас, проходят несколько гуляк. Когда они исчезают, мои разбойные руки залезают под ее свитер. Все мои чувства обострены, и настолько, что голова вот-вот взорвется и украсит своими внутренностями асфальт.

Мои пальцы ласкают полоску кожи между ее майкой и легинсами, язык исследует ее рот, бедра прижимаются к ее тазу так, что она чувствует нижней частью своего живота пульсацию моей эрекции…

Это сладкая агония – сдерживаться, чтобы не сорвать с нее одежду.

– Коснись меня, – стонет она и тянет меня за волосы.

Ой, да пошло оно к черту. Я оставляю ее сладкие губы и подхватываю края свитера, стягивая его через голову. Она бросает его на асфальт и прижимается ко мне, обхватывая за шею, и я понимаю, что на ней нет лифчика.

Черт подери. Я утыкаюсь лбом в ее грудь, закрывая глаза. Отовсюду слышится ее проникающий в мою кожу запах.

– Ты меня убьешь, – бормочу я, но ткань майки заглушает мой голос.

Мои руки продолжают свое исследование и останавливаются на округлостях ее изумительной груди. На улице всего девять градусов, но ее тело кипит от моего прикосновения.

– Не двигайся.

Я наклоняюсь и задираю ее майку. Она замирает, втягивая живот и хватаясь за мои плечи.

– Джейсон, что ты делаешь?

– Касаюсь тебя.

– Не так, не здесь, – шепчет она, оглядываясь по сторонам. – Нас могут увидеть.

Я целую ее голый живот.

– Я знаю, – отвечаю я, вызывающе улыбаясь. – Тебя разве не заводит? Меня вот – жутко.

Я слышу, как она выдыхает что-то вроде «о боже», а затем мой язык проникает в ее пупок. Ее тело вздрагивает, трепеща под моими прикосновениями, и я с жадностью провожу дорожку поцелуев снизу вверх. Наконец я задираю ее майку еще выше, в свете луны обнажая ее груди.

– Ты совершенна, – не раздумывая говорю я.

Я нежно выдыхаю на ее нежную кожу, вызывая у нее вздох. Стоит только моему рту сомкнуться вокруг ее соска, как ее дыхание тут же становится хриплым. Мое сердце бешено колотится, в груди горит. Я лижу ее, посасываю и покусываю, и мои губы упиваются ее кожей.

Она стонет, спиной прижимаясь к стене, и, руками зарывшись в мои волосы, направляет меня. То же самое я проделываю с ее второй грудью.

Она гиперчувствительна, и это просто невероятно.

С каждым движением моего языка Зои издает новый стон наслаждения. Я так возбужден, что в штанах становится слишком тесно.

– Я мог бы делать это всю жизнь.

Вдалеке, смеясь, проходит группа молодых людей, и Зои напрягается. Я шепотом, даже не поднимая головы, говорю ей не двигаться. Возбужденный как никогда, я продолжаю тереться своей эрекцией о ее промежность. Именно этого ей не хватало для того, чтобы кончить. Торсом прижимаясь к ее обнаженной груди, я заглушаю ее вскрик своим ртом.

Девушка, которая может кончить от одного только языка на своей груди, – это редкость.

Мне чертовски это нравится.

Я отстраняюсь и молча ее одеваю. Она мне помогает, и в процессе ее взгляд падает на новую татуировку. Я замечаю ее грустную улыбку, прежде чем она поднимает на меня глаза.

– Спасибо, – шепчет она.

И я прекрасно понимаю, что она говорит не о только что полученном оргазме. Поэтому игнорирую свистящих нам с другого конца улицы прохожих и, нежно обхватив ее лицо, целую ее в лоб.

Три года назад

ЗОИ

Жизнь прекрасна.

Не думала, что когда-нибудь смогу это сказать, и тем не менее. С тех пор как мы переспали – это было неловко, смешно и приятно, – мы с Сарой стали близки как никогда, я еще больше похудела, и в довершение – Брайан ведет себя как ангел.

Вот уже несколько недель он не кричит на меня и не поднимает руку. Я начинаю думать, что все это он делал потому, что я была недостаточно с ним мила. И доказательством этому служит то, что теперь, когда я стала добрее, наши отношения приобрели самый настоящий братско-сестринский вид.

Он все еще принимает наркотики, но это не моя проблема.

Так я и говорю Саре, когда мы, держась за руки, возвращаемся с занятий.

– Я все равно волнуюсь, – говорит она, хмурясь. – Не расслабляйся, Зои.

– На самом деле он не такой уж и плохой, – настаиваю я. – Думаю… думаю, я ошибалась на его счет. В конце концов, я вела себя с ним как последняя дрянь. Но посмотри, стоило мне стать милее, и он сразу же начал проводить со мной все свое время! Вчера мы ходили в кино – причем платил он! – а до этого как-то раз настоял на том, чтобы мы заказали мексиканской еды!

Сара, поджав губы, ничего не говорит. Я знаю, что она меня не понимает: она думает лишь о том, как Брайан бил меня головой о стену моей комнаты. И сколько бы раз я ни говорила ей, что он за это извинился, что он хотел просто меня толкнуть, – она не меняет своего мнения.

– Просто будь осторожна, ладно? Мне дорого это красивое лицо, – бормочет она, целуя меня.

Я глажу ее по волосам, и мой язык прикасается к ее, а нежное чувство превращается в желание.

– Мы же идем завтра вечером в «Голуэй»? – уточняет она, когда мы доходим до моего дома.

Я морщусь и говорю, что не смогу. Сара оборачивается ко мне, приподняв одну бровь:

– Мы же договорились три недели назад!

– Знаю… Но Брайан попросил меня остаться дома и посмотреть с ним «Голос». Я сказала ему, что у меня уже кое-что запланировано.

– И?

– И он сказал, это моя вина, что мы с ним не были близки, и я совсем не стараюсь это исправить. Так что я уступила…

Я смотрю на то, как она яростно мотает головой, проглатывая все то, что хотела бы мне высказать. Мне хочется сказать, что я не такая, как она, что во мне нет яростного огня и храбрости, которые так меня в ней восхищают.

Быть может, однажды.

– Ты ведь понимаешь, что с его стороны это эмоциональный шантаж?

Я закатываю глаза и выпускаю ее ладонь:

– Ты преувеличиваешь.

Она хватает меня за руку и обнимает за шею. Она выглядит очень серьезной, когда прижимается своим лбом к моему.

– Я не шучу. Это нездорово. Я ему не доверяю. Две недели назад из-за того, что мистер захотел «провести с тобой время», ты пропустила три дня в школе.

Я улыбаюсь, пытаясь ее успокоить, и легко целую в сладкие губы.

– Вот за это я тебя и люблю. Ты умеешь переживать.

Она вздыхает, но сдается. Чтобы она не подходила слишком близко к зданию, мы расстаемся здесь: Брайан классный, но не настолько. Если бы он узнал, что я все еще встречаюсь с Сарой, он был бы в бешенстве.

Когда я прихожу домой, мама уже там. Она достает белье из стиральной машины, а Брайан скручивает косяк на журнальном столике.

– Моя любимая сестра! – восклицает он, когда я переступаю через порог.

– Это ты запустила утром машинку? – устало глядя на меня, спрашивает мама.

– Да. Оставь, я сама развешу.

Она уже собирается согласиться, как вдруг Брайан, устремив на нее мрачный взгляд, сухо ее останавливает:

– Это не твоя обязанность. Лучше иди сюда.

Мгновение я колеблюсь. Мама выглядит такой изнуренной, что у меня болит сердце. Но я слишком боюсь Брайана и потому подчиняюсь и подхожу к нему. Он предлагает мне косяк, я отказываюсь.

Он о чем-то рассказывает, но я слушаю вполуха и только и делаю, что киваю. Не знаю как, но разговор заходит о моем будущем. Я признаюсь, что хотела бы заниматься модой.

– В Париже есть очень классная школа…

– Мода – это для пустоголовых девушек. А ты-то умная, не?

– Э… да.

– Да и вообще, Париж – это слишком далеко. Ты не станешь тратить по полтора часа в день на дорогу для того, чтобы научиться шить. Это тупо. Ты нужна мне здесь, – добавляет он, обнимая меня за плечи.

Я киваю. Мне неуютно. Он собирается сказать что-то еще, как вдруг нас прерывает мама, протягивая розовую футболку:

– Это твое?

Я мотаю головой. В этот же момент я чувствую, как напрягается сидящий рядом брат. Он встает и вырывает футболку из рук матери. Когда я понимаю, в чем дело, у меня сводит живот.

Это его футболка. Вот только до того, как я положила ее в стиралку, она была не розовой, а белой.

Он поворачивается ко мне: его лицо сурово и непроницаемо. Тишина стоит такая, что мама делает шаг назад. Она знает, что сейчас произойдет, и не хочет оказаться рядом с Брайаном, когда это случится.

Мне хочется сказать ей, что она может остаться, что он ничего не сделает. У нас теперь все совсем иначе.

– Это ты сделала? – ужасающе тихо спрашивает Брайан.

Мое сердце вопреки моей воле заходится в груди. Я не смею даже моргнуть. Мне слишком страшно сделать что-то, что его разозлит.

– Да. Мне… мне жаль. Я не спе…

Он перебивает меня, ударяя мне по лицу мокрой футболкой. Сильно. От хлесткого удара горит щека, и я потрясенно подношу к ней руку. Черты лица Брайана искажены глухим гневом.

– И что ты прикажешь мне теперь делать? – орет он, делая шаг вперед.

Мои мышцы автоматически напрягаются, готовясь к ударам. Но они не прилетают, тогда я встаю с дивана и, дрожа, пячусь.

– Ходить в гребаной розовой футболке? – продолжает он, плюя мне в лицо. – Как педик? Хочешь, чтобы я был как ты, так, что ли!

Я точно знаю, что сейчас не время, но это нервное: у меня вырывается неконтролируемый смешок, когда я представляю его, одетого во все розовое. Смешок, который угасает, когда его кулак со всей дури прилетает мне в глаз.

Удар настолько сильный, что, падая, я задеваю угол журнального столика и растекаюсь по полу.

Кромешная темнота.

Когда я открываю глаза, я не вижу ничего, кроме звездочек. Я понимаю, что отключилась. Я кашляю, лежа лицом в пол. Брайан никогда раньше не бил меня по лицу. Слишком заметно. Мне не нужно поднимать глаз, чтобы понять, что мама ушла.

– Черт, – ругается он позади меня. – Черт, черт, черт.

Мне не хватает сил подняться. Виски пульсируют, разбитая губа кровоточит, а правый глаз отказывается открываться. Я боюсь, что на этот раз Брайан закончит начатое и по-настоящему меня убьет. Единственное, о ком я думаю, – это Сара. Мне стоило ее послушать.

– Зои, – говорит Брайан, поспешно приближаясь. – Черт, мне жаль! Оно само получилось, клянусь!

Я чувствую на себе его руки – на моем лице, на моих волосах. Он пытается меня поднять, а я сдерживаю крик. Я больше не хочу, чтобы его руки меня касались. Я хочу только, чтобы он оставил меня в покое. Я вздрагиваю от его прикосновений, и по моим щекам текут слезы.

Что, если бы я наткнулась шеей на край стола? Что, если бы, падая, я ударилась головой о стекло?

Когда я снова обретаю способность ясно видеть, я замечаю, как он сидит рядом и держит в руках тряпку. Его глаза широко распахнуты от беспокойства. Брайан снова и снова извиняется, умоляя меня простить его и заверяя, что он не хотел сделать мне больно.

И я ему верю.

Я знаю, что он сожалеет. Я знаю, что он меня любит.

Но именно в этот день я также понимаю и то, что он болен. Как бы сильно мой брат меня ни любил, он вполне способен убить меня за неправильно постиранные вещи.

Мне нужно отсюда убираться.

15

ЗОИ

– Что думаешь? – спрашиваю я у лежащего рядом Тьяго.

Он приподнимает голову и с сомнением смотрит в мой блокнот. На страницах чернеют наброски, из которых раскрашена всего половина.

– Мне нравится. Особенно этот, – говорит он, указывая пальцем на третий наряд.

Это черное платье, романтичное и немного готическое, со шлейфом из тюля и с прозрачным декольте, лишь цветочные узоры сиреневого цвета которого прикрывают соски модели.

Я киваю в знак благодарности, и он возвращается к своему послеобеденному сну. Сегодня удивительно хорошая погода, и поэтому я предложила ему посидеть у канала Сен-Мартен. Сначала я позвала Виолетту, но у нее уже были планы с новым бойфрендом, Клеманом.

Тот самый типичный идеальный парень, с которым они встретились в веганском ресторане… и которого Лоан, что неудивительно, уже ненавидит.

– Так, значит, ты снова начала рисовать.

Это не вопрос, а утверждение. Несколько дней назад на меня и правда вновь нахлынуло вдохновение. Да, на показе «Валентино» я ни с кем особо важным не познакомилась, но это и неважно. Достаточно просто продолжать стараться.

И теперь официально: я собираюсь создать собственную линию одежды. Когда-нибудь я тоже буду заниматься высокой модой. Я точно знаю.

– Ага. Наблюдение за весь день напролет шьющей трусики Виолеттой послужило отличным пинком под зад.

– Рад слышать, – улыбается Тьяго, беря меня за руку. – Ты выглядишь слегка потерянной. Все хорошо?

Я не решаюсь сказать ему правду.

– Да, все отлично. Просто нервничаю из-за учебы.

Не надо меня осуждать. Я делаю это ради него. Не хочу впутывать его в это еще сильнее. Тьяго – спокойный и сдержанный человек, но ради меня он готов на все. Если бы я сказала ему, что со мной снова связался Брайан, он бы запер меня в башне изо льда и вызвал копов.

С музыкой в наушниках я рисую еще два добрых часа, а Тьяго в это время спит рядом. Я выкладываю в инстаграм селфи, на заднем плане которого виднеется силуэт моего лучшего друга. Совсем скоро начинают сыпаться лайки и комментарии. С тянущим ощущением в животе я просматриваю часть из них.

Некоторые, как всегда, изливают море беспричинной желчи, но, к счастью, большинство настроены положительно.

«Ты такая красивая!»

«О, ты у канала Сен-Мартен! Так забавно, я была там вчера: D».

«Классная футболка».

«Мне больше нравится, когда у тебя собраны волосы…»

«Кто этот парень сзади???»

Я быстро понимаю, что мне стоило быть повнимательнее, прежде чем выкладывать фотографию. Несколько человек спрашивают в комментариях, не парень ли мне Тьяго, и если да, то с каких пор. Кто-то добавляет: «Почему вы сразу думаете, что это ее парень? Может, она лесбиянка», на что другой человек отвечает: «Если бы она была лесбиянкой, то сказала бы об этом».

Мой желудок скручивается в узел. Впервые в жизни я осознаю, что никогда не признавалась в своей бисексуальности. Не потому, что стыжусь этого – такого никогда не было, – но потому, что это мое личное дело, и к тому же об этом никогда особо не заходила речь.

Я помню, как однажды, когда я только поступила в ЭСМОД, одна девочка упрекнула меня за то, что я не сообщила ей об этом раньше. Я так и не поняла, почему должна была это сделать.

– Гетеро, представляясь, не говорят, что они гетеро, – сказала я ей. – Почему у нас должно быть иначе?

После этого она начала меня избегать. Ее реакция меня не удивила и не ранила, но Виолетта, когда та подошла к ней и спросила, «не боится ли она спать со мной в одной комнате», быстро вычеркнула ее из своих друзей.

Кажется, что в 2016-м так себя уже не ведут, и тем не менее.

Я не отвечаю ни на один комментарий, вместо этого решив не открывать сегодня больше приложение. Ровно тогда, когда я уже собираюсь убрать телефон, он вибрирует в моей руке.

Джейсон: У меня вопрос.

Я: Нет, ты не будешь Алекс из «Ангелов Чарли». Мы это уже обсуждали, Джейсон.

Джейсон: Ой, не начинай! Не об этом речь, зануда.

Джейсон: Как думаешь, Хану Соло бы понравилось, если бы я смазал его блинчики «Нутеллой»?

Убежденная, что я что-то не так прочла, я отвечаю лишь через минуту.

Я: …что ты натворил?

Джейсон: Ничего.

Я: Хан Соло еще дышит? Если он лежит на полу и не двигается, то это не потому, что он решил прикорнуть после обеда!

В доказательство того, что он не убил случайно своего кота, Джейсон присылает мне две фотографии. Едва от них не растаяв, я подношу руку ко рту, пытаясь стереть с лица улыбку.

На первой фотографии запечатлены две тарелки. На одной – стопка блинов в натуральную величину. На другой – три блинчика размером с шоколадную монетку.

На второй фотографии я вижу трех котят Джейсона, что наклонились над своей тарелкой, собираясь поглотить мини-блинчики.

Это очаровательнее всего, что я когда-либо видела.

Джейсон: Кажется, им не особо нравится «Нутелла». Только не говори Вио.

Я: Ты совсем свихнулся.

С тех пор как Джейсон довел меня до оргазма ночью прямо на улице, наши отношения перешли на совершенно другой уровень. Когда мы собираемся с Виолан, то делаем вид, что ненавидим друг друга. Так проще и веселее. Это не мешает ни Джейсону трогать меня ногой под столом, ни мне при каждом удобном случае «ненароком» его касаться.

Одному богу известно, насколько я терпеть не могу признавать свои ошибки. Но Джейсон был прав: ожидание невероятно увеличивает желание. Мое тело сгорает от желания всякий раз, когда он оказывается рядом. От каждого прикосновения словно бьет током.

Я как будто снова стала девственницей. Словно все это мне в новинку. Благодаря Джейсону мне кажется, что вещи, которые я делала тысячи раз, я делаю впервые.

Мой взгляд внезапно падает на татуировку, ныне украшающую мое предплечье. Чувствуя в горле ком, я всматриваюсь в созвездие Кассиопея. Вопреки тому, что я думала, Джейсон вовсе не эгоцентричен. Он многое замечает… возможно, даже слишком многое.

Когда я показала ее Тьяго, он просто посмотрел мне в глаза. А десять минут спустя, когда я уже сменила тему, ни с того ни с сего спросил:

– Он тебе нравится?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит. И, естественно, я разозлилась:

– Ой, умоляю. Это просто секс.

Пусть даже до сих пор Джейсон только и делал, что отдавал, ничего не получая в ответ. И от этого мне немного стыдно.

– Но я думал, это он плох в постели?

В ответ я пожимаю плечами:

– Я тоже так думала…

* * *

– Ты должен его пригласить, – шепчу я Лоану.

Тот с каменным выражением лица, молча продолжает нарезать перец. Но я все равно замечаю, как слегка изгибаются от недовольства его губы.

– Он ее парень, – настаиваю я, убедившись, что сидящая на диване Виолетта не обращает на нас никакого внимания. – Она была бы рада, если бы он пришел на ее день рождения.

– Я знаю, – мрачно перебивает меня он. – Приглашу я его.

– Не растягивай это на десять лет. И, бога ради, убери эту постную мину. Она будет в восторге.

Он прожигает меня взглядом, но я его игнорирую и накрываю на стол. Скоро Виолетте исполняется двадцать. По этому случаю мы с Лоаном устраиваем ей вечеринку-сюрприз. Он не хотел звать Клемана, поэтому я и веду с ним беседы.

Если Лоан действительно в нее влюблен, то ему пора бы уже шевелить своей задницей. Она в это время наконец-то нашла мужчину, который ее уважает – в отличие от Эмильена, который не смог принять тот факт, что она все еще девственница.

– Надеюсь, ты разнесла его в пух и прах, – говорю я своей лучшей подруге, которая играет в Mario Kart с Джейсоном.

Тот, даже не оглянувшись, показывает мне средний палец. С блокнотом в руках, я занимаю свободное место между ними и начинаю рисовать, обдумывая, какие мне понадобятся ткани. Несколько раз я чувствую, как Джейсон поглядывает на то, что я делаю.

Я торможу свое предательское тело, которое тянется к нему. Но, когда Джейсон незаметно приближается ко мне, делать это становится чертовски трудно. Его колено внезапно соприкасается с моим и замирает, обжигая через ткань джинсов. Я тут же жалею, что в качестве пижамы надела шорты.

Затем я замечаю, что сегодня он выглядит особенно хорошо. Его волосы торчат в разные стороны, а острая челюсть идеально выбрита. Мне даже хочется ее коснуться, чтобы узнать, мягкая ли она на ощупь.

– Вио, у тебя есть кружево из бисера? – спрашиваю я, подтягивая колени к подбородку.

Она хмурится, задумываясь. А когда Джейсон победно вскрикивает, вскидывая вверх кулак, отвечает:

– Возможно. Сколько?

– Где-то два метра.

Она кривится, но обещает посмотреть. Джейсон передает джойстик Лоану, который закидывает Виолетту себе на спину, и поворачивается ко мне. Я совершаю ошибку, делая то же самое.

Он плотоядно улыбается:

– Я заслужил поцелуй, разве нет?

Виолетта смеется, утыкаясь подбородком в плечо лучшего друга. Я с каменным лицом усмехаюсь:

– Ты умрешь раньше, чем мои губы окажутся на твоей щеке, тупица.

– Я надеялся, немного ниже…

При виде моего мрачного взгляда его ухмылка становится только шире. Лоан говорит ему перестать меня доставать, но я знаю, что эти слова влетают в одно его ухо и тут же вылетают из другого.

Лоан, как принцессу, сажает Виолетту за стол. Я по итогу оказываюсь рядом с Джейсоном – иначе было бы слишком скучно. На протяжении всего ужина он продолжает отпускать пошлые шуточки. Я задумываюсь, не потому ли это, что ему неловко. Иногда его рука, не видимая из-под стола, исчезает между моих ног. Иногда то же самое делает моя рука.

Никто ничего не замечает.

И это к лучшему.

16

ДЖЕЙСОН

– Ты сделал татуировку? – восклицает Джули с глазами размером с блюдца. – Но ты же боишься иголок! Когда ты был маленьким, каждый раз, когда тебе нужно было сделать прививку, нам приходилось закидывать тебя в машину и врать, что мы едем в Диснейленд.

Мы плечом к плечу шагаем по улице де ла Сорбон. Несколько знакомых мне ребят останавливаются, чтобы со мной поздороваться. Каждый месяц Джули настаивает на том, чтобы мы встретились в один из моих обеденных перерывов и провели его вместе. И поскольку я примерный и любящий младший брат, я всегда соглашаюсь.

– Я знаю, я тоже там был, – ворчу я. – Эти эпизоды меня травмировали. Из-за вас я теперь не могу ездить в Диснейленд.

– Хнык-хнык, – издевается она. – Блин, поверить не могу, что ты сделал татуировку. Какую и где?

Я игнорирую ее взгляд, когда мы переходим дорогу.

– Это была не моя идея. Знаешь, как говорят: «Хорошим быть ничего не стоит»? Так вот мне это стоило гребаного Дарта Вейдера на правой ягодице.

Следует долгое молчание, и только тогда я понимаю, что она больше не рядом. Я оборачиваюсь и вижу, как она пытается подавить смех, закрыв рот рукой.

– Прости. Я не смеюсь, – извиняется она. – Это совсем не смешно, честно.

Я отмахиваюсь, давая понять, что она может не сдерживаться, и она разражается смехом, запрокидывая голову. Я смиренно вздыхаю. Теперь мне точно будут припоминать это до скончания моих дней.

– Как же мне нравится эта девушка, – в конце концов говорит она.

– И почему я не удивлен?

Затем она спрашивает меня, было ли больно. Я умалчиваю о том, что держал тогда Зои за руку. Мы заходим в кафе недалеко от университета; здесь обедают все студенты, поэтому расслышать друг друга становится тяжело.

Когда разговор заходит о моем будущем, я закрываюсь. Готов поспорить, ее подослали родители.

– Это важно, Джейсон. Окончишь магистратуру, а дальше? Я знаю, – опережает она меня, – ты планируешь поехать в Австралию. Но для чего?

– Чтобы увидеть мир.

Она одаривает меня таким взглядом, что я закатываю глаза. Такой же взгляд у нее был, когда Матис сказал, что хочет стать пиратом.

– Я не ребенок, Джули.

– Тогда повзрослей.

– Что именно значит «повзрослей»? Я учусь, работаю, у меня есть машина, есть чертова квартира в Париже…

– Это значит «найди себе настоящую работу и сделай настоящую карьеру»! Тебе двадцать два года, а ты до сих пор не знаешь, чего хочешь добиться в жизни, Джейсон. Так что пошевеливайся. Попутешествовать сможешь и потом.

Я качаю головой, поджимая губы, и впериваю в нее пристальный взгляд:

– Вот именно, мне всего двадцать два года. Как вы можете требовать от меня понимания того, чего я хочу добиться в своей жизни? Нет ничего плохого в том, чтобы этого не понимать! И я не хочу путешествовать потом, я хочу путешествовать сейчас.

– Джейсон…

– Разговор закончен.

Мой голос резок, словно удар хлыстом, и она замолкает. Меня начинает выматывать то, что меня пытаются загнать в какие-то рамки. Почему они то и дело продолжают мне напоминать о том, что я не такой, как они?

Как будто я и сам этого не знаю.

Мы заканчиваем есть, и беседа становится менее напряженной. Джули рассказывает мне о Матисе и его успехах в школе, а я жалуюсь на то, что мне нужно сдать курсовую.

Наш разговор преследует меня весь оставшийся день. Я отвлеченно слушаю усыпляющие речи профессоров. Вскоре мои мысли сталкиваются с воспоминанием о Зои. О ее приоткрытых губах и тайных улыбках. Я бросаю взгляд на наручные часы и с компьютера отправляю ей сообщение:

Я: Я скучаю по твоему телу.

Зои: Прекрати.

Я: Почему?

Зои: Потому что я на занятиях, и я не хочу думать о тебе на людях.

Я: Значит, ты думаешь обо мне, когда ты одна?

Она отвечает только через несколько минут – как будто сомневается, стоит ли признаваться.

Зои: Да.

Мое глупое сердце колотится. Я представляю, как она лежит на кровати и думает обо мне… одна…

Я: Когда трогаешь себя?

Зои: Да.

Мое дыхание становится тяжелее. Черт. Я представляю, как она кончает от своих пальцев, думая обо мне, и это делает все только хуже. Взгляд на часы – и я понимаю, что через полчаса она закончит. Поддавшись порыву, я собираю вещи и большими шагами выхожу из амфитеатра. По пути я продолжаю:

Я: Что на тебе надето?

Зои: Я не голая, Джейсон.

Я: Это пока. Что на тебе надето?

Зои: Комбинезон с юбкой и замшевые ботфорты.

Я ругаюсь себе под нос, заходя в метро. Хорошо, что сегодня я не взял машину.

Я: Проклятье, Зои… Теперь я представляю, как ты с задранным на бедра комбинезоном нагибаешься над моим обеденным столом, пока я держу тебя за волосы.

Зои: Ты меня развращаешь, Джейсон.

Я: И в этом нет ничего плохого, дорогая.

На мгновение я задумываюсь снизить градус нашего диалога, чувствуя, как во мне опасно нарастает возбуждение. Если бы она только знала, что я думаю о ней каждый раз, когда ублажаю себя… Даже сегодня утром, в душе, она в мыслях была со мной. Я одержим этой девушкой. И не только в сексуальном плане. Я думаю о ней, когда вижу рекламу «Валентино», когда опаздываю на встречу, – я думаю о ней абсолютно всегда.

Зои: Когда увидимся?

Я улыбаюсь, представляя ее лицо, когда она увидит меня у выхода из ЭСМОД. Но сперва я захожу в булочную. Моя голова полна мыслей слишком постыдных, для того чтобы их признать. Я отвечаю: «Очень скоро» – и терпеливо ожидаю ее на повороте, не хочу рисковать пересечься с Виолеттой.

Когда из больших ворот выходит орда студентов, я выпрямляюсь, чтобы попытаться ее перехватить. Ее сразу видно благодаря розовым волосам и убийственному взгляду.

Слава богу, она идет без своей лучшей подруги. Поэтому я беззаботно иду к ней с улыбкой на губах. Когда наши глаза наконец пересекаются, я вижу, как ее лицо столь восхитительно окрашивается удивлением.

– Как прошел твой день, все хорошо? – спокойно спрашиваю я, целуя ее в щеку и приобнимая рукой за талию.

– Э… да. Что ты тут делаешь?

– Я раньше закончил, – вру я. – И подумал, что мы могли бы сходить куда-нибудь поесть, пока не стемнело. Держи, это тебе.

Она опускает взгляд на коробку, которую я протягиваю, а затем открывает ее. Внутри ее ждет черничный кекс, и вопреки своему желанию она улыбается:

– Тебе повезло, мне больше нечего делать. А, и… спасибо.

Если я вздрагиваю каждый раз, когда она меня задевает, то ее наш недавний разговор, кажется, не особо впечатлил. Ну, или она очень хорошая актриса. А еще она так и не притрагивается к кексу, хоть и не более секунды, но меня это беспокоит.

Я отвожу ее в ресторан в десятом округе, где подают лучшие стейки из пашины во всем городе. Когда мы до него добираемся, на Париж уже опускается ночь.

Во время еды Зои увлеченно рассказывает мне о том, что хочет сшить в качестве итогового проекта, и я внимательно ее слушаю. Я вновь вспоминаю о Джули, и на мгновение мне даже становится жаль, что у меня самого нет никакой страсти. Долгое время я думал, что это значило, что у меня нет индивидуальности. А затем я открыл для себя путешествия.

Увидеть мир. Вот в чем моя страсть. И плевать, что с ней на жизнь не заработать.

– Придется много работать, но это того стоит.

– Уверен, что у тебя все получится. А если понадобится совет или какая-нибудь ткань, дай мне знать. Моя мама может помочь.

Она бросает на меня полный скепсиса взгляд:

– Не думаю, что твоя мама захочет встречаться с девушкой, с который ты спишь.

– Технически мы еще не спим. Ну, или я все пропустил. Успокой меня хотя бы: это было хорошо?

Она укоризненно смотрит на меня, словно говоря: «Ты прекрасно понимаешь, о чем я». Я непринужденно пожимаю плечами. Мое дело – предложить, а она вольна делать с этим предложением все, что захочет. Я вытираю рот салфеткой, и Зои вдруг ни с того ни с сего спрашивает:

– Ты когда-нибудь приводил домой девушек? Ну, подружек?

– Конечно же. Когда я был моложе, я влюблялся на каждом шагу.

На ее нежных губах застывает легкий намек на улыбку. Мои же широко растягиваются, когда она говорит:

– Полагаю, ты западал лишь на красивых девушек?

– Необязательно. Но для меня они все были красивыми.

Она молча смотрит на меня. Я объясняю, что был настоящим донжуаном, но не ублюдком. Я всегда был очень мил. И что хуже всего, я всегда думал, что безумно влюблен. Был жертвой собственного сердца.

– Что произошло?

Дожевав, я упираю локти в стол:

– Классическая история: в выпускном классе моя девушка изменила мне с парнем постарше, студентом-медиком. Вскоре после она меня бросила, объяснив это тем, что она была для меня слишком взрослой. И нет, это не разбило мне сердце, но в моей голове вдруг что-то щелкнуло… и я сказал себе: «Как я мог быть влюблен в девушку, которая так дерьмово со мной обращается?» Поэтому я снизил ожидания и решил приберечь все, на что я способен, для того, кто будет этого заслуживать. Я трахаюсь со всеми подряд не потому, что разочаровался в любви, а просто потому, что на данный момент это подходит мне лучше всего.

Между нами повисает тишина. Невозможно понять, о чем она думает: ее лицо словно железобетонная стена. В конце концов она опускает свой бокал и, морща лоб, наклоняется ко мне. Она смотрит на меня так, словно впервые видит.

– Забавно, – бормочет она. – Когда оказываешься в твоем обществе всего на пару минут, совсем не ожидаешь услышать нечто подобное.

– Не ожидаешь, значит?

– Не-а. Ты у нас, получается, Красотка.

Я смеюсь, в свою очередь наклоняясь к ней. Ее губы всего в нескольких сантиметрах от моих.

– К твоему сведению, это ты сидишь в ботфортах.

– Возможно, начиная с этого момента нам стоит запретить поцелуи в губы. Это слишком… интимно, – договаривает она, когда мой взгляд замирает на ее губах.

Напряжение просто невыносимо. Волнами накатывающее желание проходится по каждому моему органу, я поднимаю глаза и, наклонившись, выдыхаю:

– Черта с два.

Мой рот легко, как перышко, прижимается к ее рту. Зои не сопротивляется, и я медленно провожу рукой у нее за ухом, большим пальцем касаясь ее подбородка. Ее кожа такая нежная, такая тонкая… и такая светлая в сравнении с моей, смуглой.

Мой язык обводит контур ее губ, прося у нее разрешения. А затем я вдруг шепчу:

– Надеюсь, ты быстро бегаешь.

Она замирает, ничего не понимая, но ее лицо все так же близко к моему.

– Что?

– В своем списке ты пообещала сделать что-нибудь незаконное. У меня есть идея.

Проходит три добрых секунды, и ее глаза широко распахиваются. Я крепче обхватываю ее шею, глядя ей прямо в глаза. Судя по ее реакции, она впервые уйдет, не заплатив.

– Я тебя не заставляю, – успокаиваю я ее, поглаживая по щеке. – Если не хочешь, я заплачу.

Сердце стучит раз.

Сердце стучит два.

Три…

– Ладно.

Я улыбаюсь и говорю ей незаметно собирать вещи. В это время я со спокойным выражением лица откидываюсь на спинку стула. Официанты не обращают на нас внимания: они слишком заняты беготней от одного столика к другому.

Это будет проще простого.

Я спрашиваю у Зои, готова ли она, и она кивает.

– Я буду считать. На счет «три» беги к выходу так быстро, как только сможешь. Поняла? На улице сначала сворачиваем направо, потом налево. Ничего сложного.

Она снова кивает, приготовившись уносить ноги. Я сдерживаю улыбку и начинаю отсчет:

– Один… два… три!

Мы одновременно устремляемся к выходу. Зои бежит впереди, зигзагами огибая столы, и я улыбаюсь, как идиот. Люди недоуменно смотрят на нас, но я не обращаю на это внимания.

Оказавшись на улице, я хватаю ее за руку и уношу ноги. Она смеется как сумасшедшая и делает то же самое. Не сдержавшись, я тоже начинаю смеяться. Неожиданно начинается дождь. Несколько прохожих оборачиваются, когда мы пробегаем мимо, кто-то из них обкладывает нас матом, но мы, несмотря ни на что, продолжаем бежать.

Когда мы оказываемся уже достаточно далеко от ресторана, я ее останавливаю. Ее дыхание сбилось, как и мое, но на ее лице – самая широкая в мире улыбка.

– О боже мой, – смеется она, упираясь руками в колени. – Никогда не делала ничего настолько безумного!

Я подхожу к ней и, ухватив за подбородок, целую прямо в губы. В нашем поцелуе абсолютно нет никакого смысла. Он дикий, свирепый, не поддающийся контролю. Когда я наконец отстраняюсь, сцепив за ее спиной руки, то поздравляю себя.

Она никогда не узнает, что прежде, чем свалить, я оставил на столе пятидесятиевровую купюру.

Главное, что она уверена, что сделала что-то незаконное.

– Было круто!

– Мне все так говорят, – шучу я, откидывая прядь ее волос.

Веселясь, она закатывает глаза и отталкивает меня. Как ни в чем не бывало мы шагаем дальше, пока легкая морось не становится настоящим ливнем. Парижане переходят на бег и прячутся под навесами пекарен.

Я собираюсь сделать то же самое, как вдруг замечаю, что Зои рядом нет: она остановилась несколькими метрами ранее. Замерев посреди тротуара, она вытягивает перед собой руки ладонями к небу и открывает рот, ловя капельки воды.

– Что делаешь? – спрашиваю я, подходя ближе.

Ее ресницы тронуты паутинкой дождя, отчего голубые глаза сверкают ярче обычного, а волосы стекают по тонким плечам. Она выглядит просто потрясающе.

– Я обожаю дождь.

Вот и все. Она стоит посреди тротуара, промокшая до нитки, потому что «любит дождь». Вдруг мне в голову приходит идея. Я жестом говорю ей подождать и достаю телефон.

Начинает играть песня You Found Me группы The Fray, и я убираю телефон в карман куртки. Звук достаточно громкий, чтобы ее все еще было слышно.

– Потанцуй со мной, – тихо шепчу я, протягивая руку.

Зои прикусывает губу, и по ее подбородку стекает капля размером с жемчужину. Я борюсь с желанием поймать ее своим языком.

– Под твою стремную музыку? Черта с два, – шутит она.

Я улыбаюсь еще шире, руками касаясь ее поясницы. Мои губы мягко задевают ее ухо, когда я молю:

– Потанцуй со мной, Зои.

И на этот раз она танцует. Не знаю, потому ли, что хочет этого, или потому, что это есть в ее списке. Мне все равно. Я прижимаюсь лбом к ее лбу, мой нос касается ее носа, и, закрыв глаза, я веду ее в танце.

Ее руки, холодные и мокрые настолько, что я вздрагиваю, проскальзывают под мой свитер и ложатся мне на спину. Мне больше не хочется шевелиться. Никогда в жизни. И еще меньше я этого хочу, когда ее губы исследуют мою щеку, спускаясь к шее.

И когда они обхватывают мою мочку, я обнимаю ее еще крепче.

– Зои…

Она целует меня, заставляя замолчать, и это работает. Я больше не обращаю внимания на дождь, заливающий нас и нашу одежду. Я не хочу больше ждать. Это была ошибка. Я хочу ее слишком сильно.

Именно это я и собираюсь сказать, когда звонит ее телефон. Сначала никто из нас не двигается. Затем она извиняется и достает его, чтобы посмотреть, кто звонит.

Бледнея, она почти сразу же его убирает, чтобы я точно ничего не увидел. Она делает вид, что это Виолетта, и я улыбаюсь, выключая музыку.

Момент утерян.

Я знаю, что она врет. Я знаю это, потому что видел высветившееся на экране имя.

Брайан.

Когда я провожаю ее до дома, то веду себя совершенно нормально. Но когда я остаюсь один, мое сердце охватывает странная, глупая ревность. Не знаю, кто такой этот Брайан, но я где-то уже слышал это имя.

И я просто боюсь его вспоминать.

17

ЗОИ

Вот и наступил день икс: двадцатилетие Виолетты.

Знаменитая вечеринка-сюрприз запланирована сегодня вечером в нашей квартире. Приедут даже некоторые ее друзья из Юра. Осталось только на весь день выгнать ее из дома, чтобы успеть все приготовить.

Нас будит заходящий в комнату с подносом в руках Лоан. Я знаю, что с любовью приготовленный им завтрак – не для меня, но мой желудок все равно кричит от голода.

Я тут же его затыкаю.

– Поднимите руку, если вам сегодня двадцать лет!

Мы с Виолеттой в унисон ворчим. Я не двигаюсь с места, накрывая голову подушкой. Еще слишком рано для таких громких разговоров. Сколько сейчас вообще времени, к слову?

Они перекидываются парочкой слов, а затем Лоан намекает ей, что мы не собираемся праздновать ее день рождения. Я как будто даже ощущаю его нервозность со своего места. Он ненавидит, когда Виолетта на него обижается – а это случается редко.

– Я сегодня в части, но вечером мы закажем китайской еды, лады?

По молчанию со стороны моей лучшей подруги я догадываюсь, что она разочарована. Я выныриваю на свет, одним глазом продолжая спать, и прошу их говорить потише. Когда Лоан, пожелав ей хорошего дня, уходит, Виолетта за один присест проглатывает свой завтрак. То, как она вонзает вилку во фруктовый салат, даже почти пугает. О, она просто в ярости.

Я улыбаюсь, потому что она похожа на маленького сердитого котенка, и это жуть как мило.

– С днем рождения, – нежно говорю я, щекой касаясь матраса. – Я люблю тебя, Вио.

Выражение ее лица тут же смягчается. Она скидывает свое одеяло и, подойдя, заползает под мое, прижимаясь лицом к моему плечу. Я тепло обнимаю ее, утыкаясь подбородком в ее светловолосую макушку.

– Он ничего мне не подготовил, – шепчет она на грани слез. – Я пытаюсь не разочаровываться, но это нелегко. Я думала, он что-нибудь сделает…

Я еле выдерживаю, чтобы не выболтать ей все. Вместо этого я ободряюще ей улыбаюсь. Я понимаю, что какое-то время уделяла ей мало внимания, и это ранит.

– Он обязательно загладит свою вину, как и всегда. Зато ты сможешь провести весь день с Клеманом!

Она кивает, опуская глаза. Мы сидим в таком положении еще несколько секунд, а затем она начинает собираться. Время пролетает с впечатляющей скоростью. Лоан говорит, что должен подготовить для Виолетты подарок, детали которого мне неизвестны, и поэтому я жертвую собой и иду в магазин.

Вчера я предложила Джейсону пойти со мной, но он ответил, что не сможет, потому что этот день недели он всегда проводит с Матисом. С вечера, когда он встретил меня у ЭСМОД, мы особо не общались. Мы переписывались лишь однажды, и то – очень поздно вечером.

Когда я в одиночестве с музыкой в наушниках валялась на кровати, он в очередной раз спросил, что на мне было надето. А после того, как я ответила: «Абсолютно ничего», что, очевидно, было ошибкой, попросил предоставить доказательства.

Далее последовала серия бессмысленных нюдсов. Сама их концепция мне не нравится; я всегда отказывалась делиться фотографиями своего тела, потому что, если человеку так уж хочется его увидеть, он всегда может прийти и посмотреть на меня вживую. И поэтому я решила эту концепцию изменить.

На первой фотографии был изображен мой локоть. На что он ответил: «Горячо…»

На второй – колено. Его ответ: «Слишком горячо».

Поскольку меня это рассмешило, следующей я отправила фотографию своих ступней, спросив, заводит ли его это. «Охереть как горячо адрповалдоярво!» – был его ответ.

Не стану врать, мне хорошо с Джейсоном. Это забавно, потому что с того первого суетливого раза мы так до сих пор и не переспали. И тем не менее он заставляет меня чувствовать себя как никогда желанной. Доказательством этому служит то, что даже мои приступы поутихли. Хотя это в любом случае был лишь небольшой рецидив, ничего страшного.

Но после этого разговора больше ничего не было. Тишина в эфире. И это не так уж и плохо, учитывая то, как сильно я нервничала последние дни.

Мне звонил Брайан. Несколько раз. Я не ответила ни на одно его сообщение, решительно настроенная его избегать. Проблема в том, что я постоянно напряжена. Он не знает моего адреса, но мой брат настойчив. Если он захочет меня найти, он найдет.

А я точно знаю, чего он хочет.

Клеман: Мы с Виолеттой встретились. К скольким нам возвращаться?

Я отвечаю, что примерно к девяти, и паркуюсь у супермаркета. Вечером во вторник я воспользовалась тем, что Виолетта была в душе, и стащила у нее номер Клемана. Несомненно, он тоже должен был во всем участвовать. Я бы соврала, если бы сказала, что мне нелюбопытно с ним познакомиться. Признаюсь, однако, что гораздо больше я хочу посмотреть на лицо Лоана, когда он увидит их вместе. Мы с Джейсоном сделали ставки: я уверена, что он начнет угрожать Клеману через час после его прихода.

Джейсон поставил на то, что это произойдет в течение получаса.

* * *

Нас в квартире около пятидесяти человек, и это просто огромная цифра. Даже Лоан не думал, что будет так много народу. Вернувшись в районе обеда из магазина, я помогла ему украсить гостиную.

Джейсон приехал к началу вечеринки, вместе с Итаном и его девушкой Офелией. Я с огромным наслаждением избегаю его, и он делает то же. Лежащий в моем кармане телефон несколько раз вибрирует. Я заглядываю в него, поскольку это может быть Клеман.

Брайан: Да ответь мне. Это важно.

Брайан: Твою мать, ненавижу, когда ты так делаешь!!!! Спасибо за то, что вычеркнула меня из своей жизни, очень приятно. Я все для тебя делаю, и вот твоя благодарность! Однажды я убью себя, и это будет на твоей совести.

Клеман: Через пять минут будем.

Я блокирую телефон, чувствуя, как крутит живот, и озвучиваю второе сообщение всем остальным. Одновременно с этим я замечаю, что Джейсон оказался ко мне гораздо ближе, чем до этого. Я оборачиваюсь к нему и советую отойти на пару метров. Он улыбается под пристальным взглядом Лоана.

– Ты знаешь, когда ты злишься, ты очень сексуальная!

– Еще хоть раз назови меня сексуальной, и я тебя кастрирую.

Оба парня недовольно хмурятся. Я скрещиваю на груди руки, а Джейсон начинает ныть:

– Да что вы, девчонки, вечно покушаетесь на наш агрегат? Выберите что-нибудь другое!

– Так ведь это единственное, чем вы готовы выпендриваться двадцать четыре часа в сутки. Мы знаем, что вы им дорожите.

Вскоре после по ту сторону стены раздается подозрительный шум. Все замолкают, устремляя взгляды к входной двери. Рука Джейсона обхватывает мою, а затем наконец входит Виолетта.

– СЮРПРИЗ!

Моя лучшая подруга подпрыгивает, широко распахнув глаза… и вдруг начинает рыдать. Широкая улыбка Джейсона исчезает, и он в отчаянии вздыхает:

– Вечеринки-сюрпризы никогда ни к чему хорошему не приводят.

Да уж. Я морщусь, наблюдая за тем, как Лоан обнимает ее. Не хватало только, чтобы он тоже разревелся. Вечер обещает быть офигенным.

Улыбаясь сквозь слезы, Виолетта со всеми целуется в качестве приветствия. Когда приходит моя очередь, я обнимаю ее дольше других. Она бормочет: «Я тоже тебя люблю», что я увековечиваю в своем сердце, а затем бросается в крепкие объятия Джейсона.

Тот взъерошивает ей волосы и поздравляет с днем рождения. Я замечаю поодаль стоящих рядом Лоана и Клемана и пихаю Джейсона в бок локтем.

– Вот черт, – смеется он, прикрывая рот кулаком.

Вышеупомянутый Клеман довольно симпатичный: стройный и светловолосый – ровно такой, каким его и описывала мне Виолетта. Мужчины, стоя так, словно проглотили по колу, тихо разговаривают.

В конце концов Лоан, глядя Клеману прямо в глаза, что-то ему говорит и уходит.

– Победа за мной, – забавляясь, говорит Джейсон. – Бедняга, не прошло и десяти минут с его прихода.

– У меня нет с собой денег, – ворчу я.

Он игриво водит бровями, своими губами приближаясь к моим:

– Ты всегда можешь заплатить мне позже… натурой.

Я бью его кулаком в плечо, и он, смеясь, уходит. Большую часть вечера мы держимся друг от друга на расстоянии. Я оставляю Виолетту в компании ее друзей детства и сажусь рядом с Хлои и Александрой. Народу так много, что мы едва слышим друг друга. Вскоре к нам, стесняясь, присоединяется Офелия.

Я довольно долго с ней болтаю. Обычно я настороженно отношусь к знакомству с новыми людьми, но в обществе Офелии мне сразу становится комфортно. Она невероятно умная и яркая. В жопу комплексы.

– А Итан у нас везунчик, – говорю я, пожимая ей руку. – Добро пожаловать в тусовку, Офелия.

– Я ему передам, – шутит она, а затем возвращается к нему.

Наблюдая за тем, как она уходит, я замечаю Джейсона в компании группы девушек. Он, кажется, рассказывает что-то забавное, потому что они одновременно разражаются смехом. Он неплохо проводит время. Я вижу, как его оценивающий взгляд мечется между ними. И когда наконец Джейсон замечает меня, он неотразимо подмигивает.

Его поведение меня не беспокоит. Наоборот, забавляет.

Джейсон: Чем занимаешься, сидя на диване в полном одиночестве?

Я: Наблюдаю за тем, как ты травишь пошлые шуточки красивым девушкам. Очень познавательно. Можно даже провести антропологическое исследование.

Джейсон: Почему бы тебе к нам не присоединиться?

Я: А почему я должна?

Джейсон: Никто не задвинет Бэйби в угол.

Я невольно улыбаюсь. Ровно в тот момент, когда он уже собирается подойти ко мне, его перехватывает Лоан, придерживая рукой за плечо. Джейсон морщится, глядя на меня, и садится рядом с Итаном. В другой раз, полагаю… Пока эти трое общаются между собой, я ем все, что попадается под руку.

Теперь, после того как я две недели тщательно следила за питанием, я именно это весь день и делаю: перекусываю. Уверена, это все из-за Брайана. Я ем всякий раз, когда мне паршиво, а такое случается практически всегда, когда я прочитываю или слышу его имя.

Джейсон: Встречаемся в твоей комнате. 5 минут.

Я отрешенно качаю головой. У меня нет настроения флиртовать. Джейсон, кажется, с этим не согласен, потому что не отводит от меня взгляда, хотя рядом сидят его друзья. До тех пор пока Лоан не говорит что-то, что привлекает его внимание. Тогда он широко распахивает глаза и забывает обо мне. Я пользуюсь этим, чтобы оглядеться… Никто не обращает на меня внимания. Как будто я невидимка.

Мне не удается улыбнуться даже тогда, когда Виолетта и Клеман начинают дико танцевать прямо посреди гостиной. В желудке тяжесть, а от липких от сахара пальцев становится тошно. Я слишком много съела.

– Станцуешь со мной? – раздается голос позади.

Я оборачиваюсь и натыкаюсь на протянутую ладонь Лоана. Он обворожительно улыбается. Я уже собираюсь отказаться, как вдруг замечаю его взгляд, направленный в сторону смеющейся и танцующей с Клеманом Виолетты.

– Хорошо, – уступаю я. – Но если ты отдавишь мне ноги, помни: я знаю, где ты живешь.

Его губы едва заметно растягиваются в заговорщической ухмылке, и он кружит меня. На самом деле это довольно прикольно. Я чувствую на своей спине взгляд Джейсона и заставляю себя улыбнуться. Где-то через десять минут я прикидываюсь, что мне нужно сделать пи-пи, и успешно тайком ускользаю. Я запираюсь в ванной и, открыв холодную воду, замираю перед зеркалом.

Я не двигаюсь. Мои глаза с трудом меня узнают. Я только сейчас понимаю, что уже давно не смотрелась в зеркало. Корни волос вновь начали светлеть, а кожа стала бледнее, чем месяц назад. Щеки впали, и скулы теперь выдаются, равно как и нос. Я похудела. Сильно. Хотя все это время я думала, что, наоборот, толстею.

Мне вдруг становится противно от самой себя. Дыхание учащается, пульс увеличивается. Я жалею обо всем, что съела сегодня вечером. Какая же я идиотка, такими темпами все мои усилия пойдут насмарку!

Я оглядываю взглядом комнату. К горлу подкатывает тошнота. Мне требуется не более секунды, чтобы принять решение и опуститься на колени перед унитазом. Я не делала этого годами, но привычка взяла свое. Я заправляю волосы за уши и, наклонившись вперед, засовываю палец глубоко в рот.

Ничего не выходит, только слезы бегут по щекам.

Ненавижу себя, ненавижу себя, ненавижу себя.

Но я хотя бы буду красивой.

Мои плечи несколько раз сотрясаются от рвотных позывов, но ничего не выходит. Руки дрожат, коленям больно. Палец забирается все дальше и…

– Зои?

Я вздрагиваю так сильно, что заваливаюсь на бок.

– Все хорошо?

«Черт», – мысленно повторяю я снова и снова. Я встаю, смываю воду в унитазе и, прополоскав рот, вытираю мокрое от слез лицо. За дверью стоит Джейсон и просит хоть что-нибудь ему сказать. Когда я открываю, я прекрасно осознаю, как выгляжу. Достаточно только взглянуть на его обеспокоенное лицо.

– Что такое?

– В этом доме что, больше нельзя спокойно пописать?

Он хмурится, оглядывая комнату за моей спиной. Сердце пропускает удар. Он выглядит растерянным.

– Я думал… ладно, ничего. Забей.

Затем он кладет свои руки мне на бедра и целует мою кожу между плечом и шеей. Не в силах сдержаться, я вздрагиваю:

– Ты бросил свою армию фанаток?

– Ревнуешь? – снова улыбается он, носом касаясь моей горячей шеи.

– Мечтай.

Я чувствую, как его смех отражается на моей коже. Если бы только я была достаточно смелой и смогла рассказать о своей проблеме… Однажды, в семнадцать, я это сделала. Это было после того, как Сара открыла мне глаза на болезнь под названием «булимия». Когда я рассказала об этом маме, она ответила, что мне просто нужно придерживаться диеты и бегать по выходным.

Мы с Сарой боролись с этим одни. Каждую неделю я ходила к школьному психологу, а затем это наконец прекратилось. Меня все еще то влекло к еде, то отвращало от нее, но я перестала корить себя за каждую съеденную калорию.

Пока не вернулся Брайан.

– О чем думаешь? – шепчет Джейсон мне в губы.

Я смотрю на него сквозь ресницы. Он такой красивый, такой терпеливый и такой веселый. И мысленно я отвечаю ему: «Со стороны кажется, что я четко знаю, что делаю, но на самом деле моя жизнь проходит мимо».

И я уже собираюсь сказать ему это, как вдруг мы вздрагиваем от строгого голоса:

– Да вы, наверное, шутите!

Пойманные с поличным, мы тут же поворачиваемся в ту сторону, откуда раздается упомянутый голос. На нас неодобрительно смотрит стоящий перед нами Итан. Я отодвигаюсь от Джейсона и скрещиваю руки на груди. Только этого мне и не хватало.

– Постыдились бы! – начинает наш друг, тыча в нас пальцем. – Целуетесь тут в коридорах, как воришки.

– Ой, да ладно, ты же и так знал, – говорит Джейсон. – И мы не целовались… пока.

– Что?! – кричу я и бью Джейсона по руке. – Ты рассказал ему! Мы же договаривались!

– Мне нужно было посоветоваться! – защищается он.

– Вы, ребята, такие развратники…

– Чувак, ты только что мне все обломал. Спасибо.

Джейсон размахивает средним пальцем перед лицом Итана, а затем оборачивается и крепко меня целует. Я все еще не понимаю, как мне реагировать, и поэтому не двигаюсь с места.

– На этот раз я не виноват.

А затем уголки его губ растягиваются в игривой улыбке, и он исчезает.

18

ЗОИ

Каждое утро, проснувшись и открыв глаза, я наблюдаю лица Лоана и Виолетты.

Дело в том, что первый изощрился на очень необычный подарок ей на день рождения: он залепил весь потолок нашей комнаты фотографиями их двоих. И это в некотором смысле романтично. Вот только он, наверное, забыл, что я тоже там сплю.

Я вношу последние штрихи в свои рисунки, сидя на диване, когда получаю сообщение.

Джейсон: У меня намечается очень важная встреча, и, более того, ее организовывают мои родители. Там будут их коллеги и усыпляюще скучные друзья. Мне нужен совет по поводу шмоток.

Я: Ты обратился по адресу.

Он тут же присылает мне две фотографии. На первой он одет в белую рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами, серые брюки в тонкую полоску длиной выше щиколоток и белые кеды. Вполне себе неплохо: просто, но стильно.

На второй Джейсон стоит в застегнутом костюме с галстуком. Более классический вариант, но все такой же чертовски сексуальный. К фотографиям он добавляет: «В каком прикиде я выгляжу круче? Под кого косить: под Чарли Хитона или под Колина Ферта?»

Я: Зависит от ситуации. Ты кем хочешь быть?

Джейсон: …думаю, Колин круче Чарли.

Я: Тогда выбирай второй вариант, принцесса.

Он все равно присылает мне фотографию Чарли Хитона: жгучий взгляд, взлохмаченные волосы и расстегнутая рубашка, заправленная в клетчатые брюки. Я хихикаю себе под нос.

Я: Ты никогда не будешь таким же сексуальным.

Джейсон: Я знаю.

Когда я решаю, что разговор окончен, он вдруг приглашает меня сходить с ним в «Галери Лафайет» и присмотреть ему запонки. Я отвечаю, что он может сделать это и сам, но он продолжает настаивать, прикрываясь тем, что это «очень важно» и что я самый подходящий для таких дел человек.

И поскольку я никогда не игнорирую зов моды, я соглашаюсь. Через полчаса, одетая в рваные джинсы и укороченный свитер, я сажусь к нему в машину. Джейсон, похвалив мой выбор, тут же отъезжает.

– Ну, так что это за «важная» встреча?

– Ничего такого, – туманно отвечает он. – Я просто люблю быть самым красивым.

– Это само собой.

Мой полный подозрений взгляд вызывает у него наглую улыбку. Вскоре мы доезжаем до «Галери Лафайет». Когда я выхожу из машины, он придерживает для меня дверь, а когда мы проходим через двери, приобнимает меня за плечи.

Джейсон сразу же понимает, куда идти, и я в глубине души улыбаюсь. Странно, но это тоже меня заводит. Когда мужчина умеет одеваться, знает, что ему нравится, и понимает, что ему идет, а что нет, – это чертовски привлекательно.

– Что думаешь об этих? – спрашивает он, не отпуская меня, пристально глядя на пару запонок S.T. Dupont.

Я поджимаю губы, когда вижу их баснословную цену. В глубине души я ненавижу его за то, что он может не моргнув глазом потратить двести сорок евро на пуговицы.

– Мне нравится, что они квадратные, – говорю я. – И черные.

– Но у меня и так черный пиджак.

– Вот именно. Запонки с серебряной окантовкой и темной сердцевиной будут смотреться стильно.

Он кивает, обдумывая эти слова, а затем просит их примерить. Я замечаю, что упомянутый пиджак он перекинул через руку. Иногда я забываю, что у него столько денег. Это так легко забывается. Если бы вы этого не знали, ни за что бы не поверили. Я даже не уверена, известно ли об этом Виолетте, иначе бы она уже быстро распространила эту информацию.

Он профессионально примеряет запонки и с вопрошающим взглядом поворачивается ко мне.

– Мне очень нравится. Очень по-колинфертовски, – заявляю я.

Он снова улыбается и, повернувшись к продавщице, говорит, что возьмет эту пару. Я спрашиваю, почему он должен выглядеть безупречно: не потому ли, что на этом настаивает его мать.

– Не совсем. Моей матери все равно, хотя она всегда оценивает приложенные усилия. Непреклонен скорее мой отец. В конце концов, он работает в сфере моды, – говорит он, подмигивая мне.

Я не успеваю развить тему. Он с очаровательным видом благодарит продавщицу и, держа в руках пакет, уводит меня за собой.

– Ты куда?

– Раз уж мы здесь, примерим-ка кое-чего, – объясняет он, подходя к магазину «Берберри».

Я понимаю, к чему он клонит, в ту же секунду, когда замечаю платья и другие женские модели. Запонки были всего лишь предлогом – ну или почти. Он просто хотел устроить мне шопинг.

Я замираю на месте и прожигаю его взглядом:

– Мне не по карману «кое-что примерять» в таких местах.

– С каких пор примерять шмотки стало значить тратить деньги?

Не дожидаясь моего ответа, он уходит осматривать магазин. Я четко понимаю, что не обязана ничего покупать, что бы это ни было. Речь идет лишь о примерке. И все-таки как я должна наслаждаться примеркой одежды, которую не могу себе позволить?

Все мои логические мысли испаряются в тот момент, когда мой взгляд падает на винтажное атласное платье. Я подхожу ближе и поглаживаю ткань кончиками пальцев, представляя, как оно скользит по моей коже, и от этого у меня почти бегут мурашки.

Как и ожидалось, в конце концов я поддаюсь на его авантюру.

– Помни, – шепчет Джейсон. – Мы молодожены с тонной бабла. Ты шопоголик, а я покупаю тебе все, чего ты только захочешь, чтобы загладить свою измену.

Этот человек просто невозможен.

Я ухожу в примерочную примерить парочку нарядов, а Джейсон в это время спокойно ожидает меня, сидя на диванчике в зале, и постоянно с кем-то болтает – в частности, с богатыми старушками. Он дает им советы как по поводу последних тенденций, так и по поводу того, что делать с охладевшим мужем.

Надевая вельветовый комбинезон, я слышу, как там, за занавеской, он рассказывает одной из этих старушек, что мы поженились на гавайском пляже.

– Наши друзья называют нас Зейзон, – говорит он, озвончая в середине «с».

Я закатываю глаза и выхожу из примерочной.

– Чел, никто нас так не называет.

– Пока, – уточняет он и поднимается, держа в руках какую-то красную ткань. – Боже, какая же ты пессимистка!

Старушки, улыбнувшись, уходят, и Джейсон прощается с ними: «До свидания, Сюзанна. Не позволяйте своим неблагодарным внукам вас облапошить!» – после чего поворачивается ко мне и пальцем играется с одной из моих бретелек.

– К слову, мне очень нравится.

Повернувшись спиной к зеркалу, я окидываю взглядом черный комбинезон с декольте. Мне не нужно себя видеть, чтобы знать: он мне в обтяжку. Со слитной одеждой всегда так; не знаю, зачем я продолжаю пытаться.

– А мне нет. Я в нем толстая.

Он хмурит брови, на мгновение удивляясь и даже теряясь, а затем возвращает невозмутимый вид:

– Толстая?

Я вздыхаю:

– Забудь. Я сказала это не для того, чтобы ты меня разубедил.

– Мне глубоко насрать, что ты сказала это не для этого, – говорит он твердо и серьезно. – Я прекрасно понимаю, что все женщины недовольны своим телом, но уже второй раз слышу, что ты называешь себя толстой.

Я отказываюсь на него смотреть и просто отворачиваюсь. Рука Джейсона ловит меня, обнимая за талию и прижимая к нему. Мой нос касается его носа, его дыхание согревает мои губы.

– Полагаю, парню, который каждый день тащится от того, что видит в зеркале, такое представить трудно.

Когда он отстраняется, я начинаю сожалеть о том, что сказала. Джейсон выгибает бровь, скрещивая на своей сильной груди руки:

– Кто сказал, что у меня нет комплексов? Или парни не имеют права сомневаться в своей внешности?

– Я этого не говорила.

– Вот и хорошо. Потому что было бы тупо.

С красными от унижения щеками я посылаю его куда подальше.

– У тебя идеальная фигура, и, исходя из этого, я делаю вывод, что у тебя нет комплексов.

– Я мог бы сказать тебе то же самое.

Я раздраженно рычу. Ладно, соглашусь, отстойно было так говорить. Комплексы – в голове, и, скорее всего, они есть даже у Кейт Мосс. К тому же совершенность была и остается чем-то субъективным.

– Тогда скажи сам. У тебя есть комплексы? – неверяще спрашиваю я.

Ответом мне служит тишина, а затем он вздыхает и отводит взгляд. Я не ожидала такой реакции. Как может парень вроде него быть не уверен в своем теле? Особенно учитывая то, что он кричит налево и направо о том, что самый красивый человек в мире.

Ой, погодите-ка. Это мне кое-кого напоминает…

Да пошло оно.

– Мне никогда не нравились мои бедра, – нехотя признается он. – Когда я был маленьким, люди говорили, что я слишком худой. И что они напоминают лягушачьи лапки.

Меня трогает его признание, и в то же время я чувствую вину за то, что повела себя как последняя дрянь. Кому, как не мне, знать, что за высокомерием может скрываться много боли.

– Мне твои бедра очень нравятся.

– Понятно.

Смутившись, я сглатываю слюну. Судя по всему, он не хочет долго это мусолить. Не зная, что добавить, я просто легко улыбаюсь ему и захожу обратно в примерочную.

Избегая своего отражения в зеркале, я снимаю комбинезон. Он падает к моим ногам, и в этот момент, не предупредив, ко мне заходит Джейсон. Я пячусь от него, закрывая руками голое тело. На мне остались лишь тонкие кружевные трусики, и они мало что скрывают.

– Какого черта ты делаешь? – дрожащим голосом спрашиваю я.

Я не ханжа и не скромница. Я привыкла раздеваться перед людьми. Но на этот раз темнота мне не поможет. Неоновый свет подчеркивает все мои недостатки, и у меня нет ни малейшего желания, чтобы Джейсон сидел в первом ряду.

– Прячусь от старушек, – признается он, незаметно выглядывая через щель занавески. – Продавщица видела, как я вошел. Уверен, она решила, что мы собираемся заняться всякими пошлостями…

– Сам виноват, нефиг было болтать со всеми подряд. А теперь – выметайся!

Он поворачивается ко мне и умоляюще смотрит, не отрывая взгляда от моего лица.

– Ну же, Зои… Не становись на сторону врага! Если хочешь, я закрою глаза, – добавляет он и, скрещивая ноги, садится в углу кабинки, закрывая лицо своими большими руками.

Я вздыхаю и угрожаю, что ударю его сумкой, если он нарушит свое обещание. Но, как ни странно, я ему верю. Поэтому я расслабляюсь и, подняв комбинезон, нормально его складываю. Все это время Джейсон сидит спокойно. По крайней мере, до тех пор пока я не протягиваю руку к своему лифчику.

Джейсон, нащупывая пол, встает и подходит ко мне, по-прежнему не открывая глаз. Замерев, я наблюдаю за ним.

– Джейсон.

Он не отвечает и просто встает рядом в самом центре примерочной. Его грудь так близко, что ткань его футболки болезненно задевает мои соски.

– Я сказал ровно то, что думал, – шепотом признается он. – Ты бесподобна, Зои. И меня убивает то, что ты думаешь иначе. Знаешь… думаю, что проблема лишь в прилагательных.

Я не понимаю, к чему он клонит. И я уже собираюсь сообщить ему об этом, как вдруг он поднимает подбородок и берет меня за руку. Его веки по-прежнему опущены, но мне кажется, что он смотрит мне прямо в глаза.

– Ты мне доверяешь?

Две недели назад он уже задавал мне этот вопрос. Тогда я без тени сомнения ответила «нет». На этот раз, сама себе удивляясь, я киваю, лишь затем вспоминая, что он меня не видит.

– Да.

– Отлично. Тогда возьми меня за руку и покажи каждую часть себя, которая тебе не нравится, объясняя почему. Обещаю, я не буду смотреть.

– И с какой это целью? Это тебе не «Голая красавица».

Его губы вздрагивают в сдерживаемом смехе. В итоге Джейсон говорит мне замолчать и следовать его указаниям. Первые несколько секунд я просто разглядываю его красивое лицо. Действительно ли это хорошая идея – признаваться в своих слабостях незнакомцу? В будущем будет так легко использовать это против меня…

Да вот только Джейсон – не незнакомец. Он был им тогда, в ту первую ночь в «Голуэй», но не сейчас.

Я сжимаю его руку в своей и медленно опускаю ее к своему не столь плоскому, как мне бы хотелось, животу. Где-то в горле перехватывает дыхание – настолько это тяжело.

– Мой живот. Потому что он толстый.

К моему большому удивлению, Джейсон опускается передо мной на колени, и его губы касаются голой кожи моего живота. Меня пробирает дрожью до самой глубины души.

– Прекрасный, – шепчет он мне в пупок.

Ко мне возвращаются бабочки, врываясь в мою грудь и ватные ноги. Как он может считать мой живот прекрасным?

Он ждет продолжения, и я веду его руку к своему боку, ближе к полному бедру.

– Мои бока. Они слишком жирные.

Я замечаю, что он незаметно мотает головой. Затем его ладони обхватывают меня за таз, поглаживая его, а дыхание проскальзывает по синему кружеву моих трусиков. Он поднимает руки к изгибам моей тонкой талии, а затем снова опускает их, и его короткие ногти впиваются в мою плоть.

– Чертовски горячие, – заключает он, облизывая губы.

Я наконец-то понимаю, к чему все это шоу. К каждому моему комплексу он привязывает новое прилагательное. Потому что красота непредсказуема. Потому что к словам нельзя относиться легкомысленно, им нельзя придавать негативный смысл. Почему «худой» связано с совершенством, а «толстый» – с изъяном?

Моя рука движется сама по себе, уводя его ниже. Я замечаю, как вздрагивают его веки, когда его пальцы проскальзывают вдоль моей промежности, останавливаясь на внутренней стороне бедра. Мне так стыдно за свой целлюлит и растяжки, которыми пестрит кожа, что я прикусываю губу.

– Мои бедра. Они дряблые и отвратительные.

Я игнорирую то, как удивленно выгибаются его брови от жестокости моих слов. Его пальцы пробегаются по их поверхности, словно он что-то ищет. Мое сердце пропускает удар, когда он находит растяжки.

Но он не насмехается. Вместо этого он нежно их гладит, проводит вдоль них пальцем, словно медиум, предсказывающий будущее по линиям на ладони. Я с трудом могу дышать. И еще сложнее это становится, когда их касаются его губы.

– Изысканные, – выдыхает он, один за другим целуя мои шрамы.

Черт подери. Я не свожу с него глаз, переполненная эмоциями. Он не убегает. Он вытерпел много моих безумств, и он все еще рядом. На коленях. Целует то, что я ненавижу в себе больше всего.

Прижавшись лбом к моему животу, он говорит:

– Я не стану говорить тебе, что ты не толстая. Не потому, что это так, а потому, что дело вообще не в этом. Даже если бы ты и была, то что с того? Да, у тебя есть бедра, бесподобные бедра, и за них хочется держаться, когда ты верхом на мне; да, у тебя есть целлюлит, но у кого его нет? Да, у тебя есть шрамы, но это значит, что ты все еще здесь. Твое тело – доказательство того, что ты выжила, а «толстый» – не значит «уродливый». Ты бесподобна, горяча, и, черт подери, мне необходимо тебя увидеть…

Я не даю ему закончить. Я хватаю его за плечи и поднимаю с колен, прижимаясь своим ртом к его рту. Не знаю, где он берет все эти красивые речи, но мне плевать, потому что именно эти слова мне всегда было нужно услышать.

Его губы раскрываются, отвечая моему чувственному наступлению, а руки скрещиваются за моей спиной. Все мое тело прижимается к его.

– Ты ведь видишь, – шепчет он с болью в голосе. – Умоляю, скажи, что ты понимаешь, что делаешь со мной.

Я вздыхаю, все мое тело словно горит. Меня захватывают вихри наслаждения, и я прижимаю его к стенке примерочной.

– Позволь мне увидеть тебя, Зо…

Я не знаю, новое ли прозвище сорвалось с кончика его языка, или это что-то другое, но я соглашаюсь. Он разрывает поцелуй и наконец открывает глаза, держа меня на расстоянии вытянутой руки.

Его карие, горящие, огромные глаза смотрят в мои. Затем, очень медленно, они спускаются вниз по моей обнаженной фигуре. Они не торопятся, смакуя то, что видят. От этого меня захлестывает желание. Я больше себя не контролирую.

Я тянусь к его джинсам и расстегиваю их. Джейсон не реагирует. Сначала он не вмешивается, и его дыхание учащается, а затем он останавливает меня, положив ладонь на мою руку. На мгновение я вдруг задумываюсь, волнует ли кого-то, сколько времени я провожу в кабинке.

– Не двигайся, – бросает он хриплым голосом. Я подчиняюсь, наблюдая, как он спускает на ягодицы брюки и боксеры. Я сдерживаю сильную дрожь, а мое сердце колотится как сумасшедшее.

– Ты совершенна.

Он не просит подойти ближе или коснуться его. Нет, Джейсон прислоняется к стене и касается своего органа рукой. Эксгибиционистские наклонности Джейсона захватывают меня и разжигают мои собственные.

Я не очень люблю, когда на меня смотрят.

А вот смотреть самой…

– Посмотри на меня, Зои.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он говорит не о своих глазах. Я опускаю взгляд; в животе тянет, рот приоткрывается. Его рука движется и ласкает его, словно это моя рука, сперва нежно, а затем все отрывистее.

Мы не касаемся друг друга, и тем не менее это эротичнее всего, что я когда-либо делала. Я наблюдаю за тем, как он мастурбирует, и во мне расцветает ощущение того, что это непристойный, но возбуждающий вуайеризм. И оно лишь усиливается, когда я поднимаю глаза и замечаю, что он рассматривает мое тело.

Чем больше Джейсон теряет контроль, тем сильнее пульсирует меж моих бедер, в промежности. Я невинно провожу руками по своему телу. По шее, по груди, по животу, по своему лону. Я медленно подвожу его к погибели.

Я ощущаю себя сверхсильной. Он в моей власти.

Если все это было для того, чтобы доказать мне, что я его возбуждаю, то у него получилось. Совсем скоро Джейсон зажмуривается и, ругаясь, стонет. Есть что-то по-настоящему неприличное и интимное в том, что я вижу, как он кончает. В каком-то смысле он позволяет мне увидеть себя в момент абсолютной уязвимости.

Он, тяжело дыша, одевается, а я едва стою на ногах.

– Больше никогда не говори, что ты слишком толстая, – резко говорит он. – Пожалуйста.

Мне нечего ему ответить.

– Ты только что кончил в брюки, – глупо говорю я.

– Не впервой.

Я улыбаюсь. Джейсон подходит ближе и целует меня в плечо.

– Я поищу туалет. А ты пока надень это платье, – говорит он, указывая пальцем на красную ткань, которую держал ранее. – Тебе понравится.

Именно это я и делаю, когда он уходит. Я до сих пор не отошла от того, что только что произошло, и, хотя я все еще дрожу от сексуальной неудовлетворенности, я рада, что он не сделал ничего, чтобы облегчить это состояние.

Мне начинает нравиться это постоянное ожидание, это одновременно и болезненное, и сладкое напряжение. Теперь мне только и остается, что с нетерпением ждать следующего раза.

– Ого, вау!..

Надев вышеупомянутое красное платье, я разглядываю себя в зеркало. Это шелк; на мои плечи спадают тонкие бретельки, а к ногам словно стекает кровавая река. Ткань очень плотная, а загадочный разрез приоткрывает часть моей левой ноги.

Признаюсь, я думаю, что выгляжу просто божественно. Джейсон, должно быть, того же мнения, потому что в примерочной эхом раздается еще одно «вау». Он вернулся и теперь встретился со мной взглядом в отражении зеркала.

– Я был прав, – улыбается он. – Оно просто создано для тебя.

Я грустно провожу руками по ткани:

– Если бы оно было создано для меня, оно бы стоило на триста евро дешевле.

19

ЗОИ

Чарли Чаплин сказал: «Из хаоса рождаются звезды».

Я повторяю себе это уже много лет, каждый раз, когда моя жизнь идет наперекосяк. Сара всегда говорила, что, какими бы темными ни были дни, я должна продолжать сиять. В конце концов, звезды видно именно ночью.

Точно так же как и хорошие люди познаются в беде.

– Ты видела? – спрашивает Виолетта на обратном пути домой с учебы. – Беллу Хадид признали моделью года!

– Подумать только, а ведь мы ровесники…

– Рядом с ней я выгляжу как ребенок.

Я качаю головой, открывая почтовый ящик. Я передаю Виолетте счет и беру лежащий рядом лист бумаги, сложенный вдвое.

– Скоро ты станешь той, благодаря кому у девушек вроде нее и есть работа. Радуйся.

– К слову об этом, ты уже начала работать над итоговым проектом?

Я молчу, с бледным лицом раскрывая тот самый лист. На нем выцарапано всего три слова, но я знаю, что они предназначаются мне.

«Я тебя нашел».

Виолетта спрашивает, что там, но я засовываю листок в карман, пытаясь прийти в себя.

– Э, да… Кстати, спасибо за кружево из бисера. Очень пригодилось.

Мое сердце наполняется тревогой, пока мы поднимаемся по лестнице. Теперь точно: Брайан знает, где я живу. Он мог бы просто сообщить мне об этом через СМС, но это его маленькое шоу гораздо веселее. И гораздо более жестоко.

Оно доказывает, что он не шутит. И если я не соглашусь в ближайшее время с ним встретиться, он не побоится подняться в квартиру.

– Я как раз недавно говорила об этом с Клеманом, – продолжает Виолетта, ища свои ключи. – Ты никогда не рассказывала, чем собираешься заниматься после ЭСМОД.

Она открывает дверь и пропускает меня вперед. Я бросаю сумку на диван и снимаю туфли. На мгновение я задвигаю Брайана в дальний угол своего сознания.

– У меня нет четкого плана. Моя цель – создать собственный бренд одежды, но я знаю, что это случится не сразу.

– Серьезно? – восклицает она, доставая из кухонного шкафчика «Нутеллу». – Здорово! Как ты его назовешь? «Зои Камара»?

Я неловко почесываю шею.

– Пока не знаю, – вру я, а затем меняю тему: – До этого все равно пока далеко. Сначала нужно изучить конкурентов, провести исследование рынка, составить бизнес-план и в особенности – найти финансирование.

Она задумывается, держа во рту ложку с шоколадом.

– У тебя есть накопления?

Мой разочарованный взгляд говорит за меня. Она прекрасно поняла, что к чему.

– Понятно. В таком случае придется искать средства у инвесторов, банков…

– Да, я уже все изучила. Еще я пытаюсь найти гранты от специализированных организаций. Нужно просто доказать, что мой бренд будет приносить прибыль, а для этого, в свою очередь, нужно, чтобы он выделялся.

Она нерешительно кивает. Я спрашиваю, в чем дело. Она тихо предлагает:

– Знаешь, на первое время я всегда могу одолжить тебе немного денег… Подожди, послушай! – торопливо говорит она, видя выражение моего лица. – Я знаю, тебе не нужна благотворительность. Но я не отдаю эти деньги, а одалживаю. И каждый из нас может сделать то же самое. Уверена, что Лоан будет за: у него тоже есть кое-какие накопления, ты же его знаешь – он все планирует наперед, да и вообще, если честно, мне кажется, что из всей компании он самый взрослый… Ну, в общем, что бы ни случилось, мы рядом. Правда, я сомневаюсь, что Джейсон захочет пошевелить ради тебя хоть пальцем, но я в принципе не уверена, что у этого ребенка есть хоть какие-нибудь сбережения, так что…

Она наконец делает вдох; ее щеки порозовели. Если бы она только знала! У Джейсона не только целая куча сбережений, но и, уверена, он бы с радостью пошевелил ради меня всеми десятью пальцами, стоит мне только попросить.

Чего я не сделаю ни при каких обстоятельствах.

– Это очень мило с вашей стороны, – спокойно говорю я, – но я справлюсь сама.

– Ладно… в общем, мое мнение ты знаешь.

Я улыбаюсь, глядя на нее, и, вернувшись к нам в комнату, глубоко вздыхаю. Виолетта – самый щедрый человек из всех, кого я знаю, но я ни за что не возьму у нее денег, если не буду уверена, что когда-нибудь смогу их вернуть.

Я раздеваюсь и иду в душ, чтобы расслабить мышцы. Когда я возвращаюсь в комнату, меня поджидает непрочитанное сообщение. Я тут же напрягаюсь, а сердце начинает бешено биться.

Брайан: Я по тебе скучаю. Почему ты меня больше не любишь?

Вот уже несколько недель он пишет мне сообщения, на которые я не отвечаю; иногда его слова сладкие, словно лимонное пирожное, но уже через секунду он упрекает меня за то, что я его бросила. Но я уже не та глупая девочка, какой была в школе. Я знаю, что моему брату нет искупления. По крайней мере, до тех пор пока он не покончит со своими жуткими делишками.

Я туманно отвечаю: «Я получила твою записку. Ты пугаешь меня, Брайан. Мне нечего тебе дать, у меня нет денег, и я не вру, так что, пожалуйста, хватит меня изводить».

– Зои?

Я вздрагиваю, поднимая глаза на дверь. У входа стоит Лоан, держа в руках какой-то сверток. На нем все еще униформа пожарного.

– Прости, не хотел тебя пугать. Я нашел это у двери. Думаю, это для тебя.

Я хмурюсь и, поблагодарив его, достаю коробку прежде, чем он успевает уйти. Сверток тонкий и прямоугольной формы, и он перевязан желтой лентой.

На нем написано всего одно слово – мое имя.

Без лишних слов я тут же его открываю. И когда я вижу, что внутри, у меня вырывается:

– Он надо мной издевается.

Я убью его. Клянусь. Мои глаза узнали бы эту ткань среди тысяч других. Это то самое красное платье, которое я мерила в «Галери Лафайет». Я не касаюсь его, словно могу попасть под наложенное на него заклинание, и беру в руки маленькую карточку.

Прежде чем ты бросишься ко мне домой с целью прирезать: я купил его не потому, что у меня есть деньги и я хочу видеть тебя в сексуальном платье. Я не Кристиан Грей, окей?

Но я видел, как ты смотрела на свое отражение… Я знаю: ты его хотела. Так что вот, теперь оно твое. Деньги вернешь, когда сможешь.

ОБИ-ВАН

Я в бешенстве. Тогда почему я улыбаюсь, словно влюбленная школьница? Потому что он прав, я ужасно его хотела. И мне приятно, что он был достаточно внимателен, чтобы это понять.

Я с признательностью перечитываю последнее предложение. Джейсону плевать, верну ли я ему деньги. Но он знает, что я ненавижу, когда за меня платят просто потому, что у меня нет возможности заплатить за себя. Такого рода отношения работают лишь в садомазохистском порно категории «мамочки».

Я прикусываю губу. Не стоит ли мне уступить, хотя бы раз в жизни? Он сделал это, чтобы меня порадовать. Потому что я очень хотела это платье и потому что он считает, что я в нем прекрасна.

Прекрасна.

Я смакую это слово на своих губах. Именно такой я себя ощущаю, когда он на меня смотрит.

Я достаю платье из упаковки и с трепетом его надеваю. А затем делаю фото и отправляю его Джейсону.

Я: Спасибо (P. S. Никогда больше так не делай).

Джейсон: Я не самоубийца (P. S. Угадай, чем я сейчас занимаюсь. Подсказка: эта фотография очень помогает).

Я: Ты такой мерзкий.

ДЖЕЙСОН

Я умираю.

Я это чувствую, я это знаю. Мама всегда говорила, что я постоянно драматизирую, когда болею, но это ложь. Вот почему я злюсь, когда она звонит мне во время моего телефонного разговора с нотариусом по поводу изменений в завещании.

– Как ты себя чувствуешь, лучше? Я попросила Джейд навестить тебя на неделе.

Я стону, слабым взглядом окидывая место преступления. Я валяюсь на кровати в окружении салфеток и лекарств. Не понимаю, как я вообще до сих пор жив.

Одно я знаю точно: если ко мне приедет моя сестра-ведьма, то останусь я таковым явно недолго.

– Джейд не нужно приходить. Мне не пять лет, я и сам прекрасно справляюсь.

Это неправда. Ночью я звонил Итану и умолял его приехать ко мне со словами, что я слишком молод, чтобы умирать. Этот ублюдок бросил трубку. Меня избегает даже Лоан, потому что, по его словам, когда я болею, я просто безнадежен.

Поэтому я решил вычеркнуть этих неблагодарных мерзавцев из своего завещания. Это не просто простуда. Вот уже три дня я хожу с гребаным гриппом, причем худшим из возможных. И до сих пор за меня волновалась только моя мама. К несчастью, они с отцом сейчас застряли в Амстердаме. Я умру молодым и одиноким.

– Ну… как скажешь. Держи меня в курсе, ладно? Если температура поднимется выше сорока градусов, я вылечу первым же самолетом.

– Да-да. Целую.

Я отключаюсь, дрожа под своим одеялом; в комнате темно. Уже больше двадцати четырех часов я ничего не ел по той простой причине, что почти все время сплю. И еще потому, что у меня нет сил добраться до кухни.

Я даже не пускаю в свою комнату котят, опасаясь, что они могут что-нибудь подхватить. Думаю, для них иметь в своем распоряжении целый дом – все равно что провести неделю в Европа-Парке.

Я включаю телевизор и открываю «Нетфликс». В самом начале болезни я решил вновь устроить себе марафон «Бруклин 9–9». Моя сестра Джули часто говорит, что Джейк Перальта – мое альтер эго.

Внезапно кто-то звонит во входную дверь. Я ругаюсь себе под нос, закрывая глаза. Если Джейд войдет внутрь и подумает, что я умер, она вернется домой? Надеюсь, что да.

– Алло? Ты уже помер или я как раз вовремя?

Я замираю, слыша доносящийся из гостиной голос. Я открываю глаза ровно в тот момент, когда силуэт Зои прислоняется к дверной раме. Внезапно я захожусь в просто бесконечном кашле. Как стыдно.

– Вау… – выдает она, осматривая меня. – Хреново выглядишь.

– Спасибо.

– Кстати, хранить ключи под ковриком – так себе тайник.

Я откидываюсь на спину. Мне до смерти холодно.

– Что ты здесь забыла? Я заразный.

Она безразлично пожимает плечами и, поставив на кровать сумку, садится рядом со мной.

– Я волновалась: ты больше не лайкал мои фотки в инстаграме, – шутит она, и я улыбаюсь. – Держи, я тебе кое-что принесла.

Она достает из сумки два контейнера и огромный термос. Я спрашиваю, что это.

– Луковый суп, куриный суп и чай с лимоном и медом. Когда я была ребенком, мне их готовила мама. Полезно для организма.

Я изумленно смотрю на нее, но она больше не обращает на меня внимания. Она встает и объявляет, что оставит все это на кухне. Я, мягко говоря, даже не думал, что Зои будет за меня волноваться. И уж тем более, что она приготовит мне суп.

Я прочищаю горло, проводя рукой по волосам. Поверить не могу, что она пришла.

– Ты голоден? – кричит она с кухни.

Меня тошнит от одной мысли о еде, но я все равно отвечаю «да», чтобы ее не расстраивать. Я слышу, как по ту сторону стены звякает микроволновка. Через несколько минут она возвращается с подносом в руках, на котором я замечаю миску с горячим и ложку.

– Я покормила котов. Они умоляюще смотрели на меня своими большими милыми глазками.

– Тебя обманули…

Она обходит кровать и садится рядом со мной. Я замечаю, что она разулась. Я прислоняюсь спиной к изголовью кровати, и Зои ставит поднос мне на колени.

Пока я медленно ем, она поглядывает во все еще включенный телевизор. Суп очень вкусный, жаловаться не на что.

– Спасибо, что пришла.

Она кивает, не глядя на меня, и закидывает ногу на ногу.

– Так странно снова здесь с тобой находиться…

Я еле улыбаюсь; в горле пересохло. Она права. В последний раз мы были в этой комнате только вдвоем, когда собирались переспать.

Она вдруг спрашивает, почему у меня висит гамак посреди гостиной. Я на секунду задумываюсь:

– А почему бы и нет?

Я не мешаю ей рассматривать мою комнату и наслаждаюсь своим луковым супом. Когда я заканчиваю, она уносит поднос на кухню, и я слышу, как она моет посуду. И когда я уже думаю, что она сейчас уйдет, она возвращается, ложится рядом со мной и смотрит телевизор.

Она остается на весь день.

Затем она засыпает. Я не бужу ее и накрываю пледом. Она тихонько похрапывает, и от этого я улыбаюсь. Вскоре я засыпаю и сам.

На следующее утро она спрашивает, можно ли ей принять душ. Когда она выходит, на ней ее джинсы, но я узнаю свою полосатую рубашку… и резинку своих боксеров.

– У тебя нет учебы? – спрашиваю я, когда снова темнеет, а она все так же продолжает лежать рядом со мной.

– У нас неделя мастер-классов. Виолетта поделится со мной заметками.

В итоге Зои остается еще на три дня. Не буду врать, это странно. Я не привык делить с кем-то жилье. Но жить с Зои очень легко. Она весь день остается в кровати, лежа на одеяле, и рисует.

Впервые в своей жизни я просто молчу и смотрю телевизор, нежно поглаживая ее по икрам. Это так просто, спокойно и приятно.

Не быть одному.

Вечером она заказывает еду, и мы, лежа лицом к лицу, засыпаем. Следующим вечером Зои спрашивает, может ли воспользоваться моим айподом.

– Я не могу заснуть без музыки, помнишь?

– Вообще?

– Вообще. Ну, кроме как когда до смерти устаю, как вчера.

За эти четыре дня я многое о ней узнаю. Каждый вечер она засыпает с музыкой в ушах, положив голову мне на плечо, и теперь мне известно, что она далеко не жаворонок. Вообще ни разу.

А еще я чуть не выставил ее за дверь во время ожесточенного спора о том, что лучше – «Звездные войны» или «Властелин колец». Но все закончилось поцелуем.

– К черту вредные бактерии, – прошептал я перед тем, как страстно ее поцеловать.

Когда мне наконец стало лучше, она вернулась к себе домой, и я снова остался один.

Лучше бы я этого не замечал…

Но теперь на моих простынях остался ее запах.

20

ЗОИ

Я рассказала Тьяго о своей идее создать собственный бренд одежды. Как я и думала, он целиком и полностью меня в этом поддерживает. Он считает, что для того, чтобы начать, мне хватает и смелости, и идей, и я с ним согласна.

Единственное, чего у меня нет, – денег.

Он тоже предложил проинвестировать меня, но я отказалась. На данный момент мне достаточно той известности, которую приносит мне инстаграм. На сегодня у меня как раз запланирована фотосессия с одним косметическим брендом. Вот уже два часа я, профессионально накрашенная и одетая, позирую на улицах Парижа. Странно, но я не волнуюсь. Я быстро вхожу в роль принцессы.

– Идеально! – то и дело говорит фотограф.

У нее очень короткая стрижка, и она в платье в стиле преппи – просто очаровательна. С самого моего прихода она расположила меня к себе, похвалив мои видео на ютьюбе.

– Ты очень фотогеничная, – говорит она в конце съемки. – Серьезно, просто супер.

Я благодарю ее, тепло улыбаясь. Мельком просмотрев фотографии, я даю свое одобрение, и ее съемочная группа начинает собираться. Я подхватываю сумку, намереваясь уйти, как вдруг она меня опережает:

– Слушай… мы сейчас идем в «Республику», выпить по бокальчику. Хочешь с нами? За мой счет.

В это мгновение она прекрасна. Она красивая, рыжеволосая и, очевидно, заигрывает со мной. Но едва я открываю рот, чтобы отказаться, как что-то позади нее привлекает мое внимание.

Я удивленно вскидываю брови. В нашу сторону невозмутимо и вальяжно, с солнцезащитными очками на носу, идет Джейсон. Он, вероятно, полностью оправился от своего гриппа.

Одной рукой он удерживает и бумажный пакет, и напиток из «Старбакса». Уж без особого удивления я замечаю, как его улыбка растягивается до ушей:

– Привет.

На секунду я вспоминаю, как лежала рядом с ним, пока он болел, – так близко, что наши дыхания сливались в одно. Фотограф, чье имя я забыла, улыбается ему, явно ничего не понимая.

– Уже закончили? Я все пропустил? – спрашивает Джейсон, приспуская свои очки.

Я молча киваю.

– Парень? – спрашивает фотограф.

– Вообще-то, агент, – очень естественно поправляет ее Джейсон. – Зои – моя подопечная.

Этот парень не знает границ. Его ложь никого не убеждает: она скептически поднимает одну бровь. Я извиняюсь перед ней и объясняю, что через полчаса у меня еще одна встреча.

Она отвечает, что всегда есть следующий раз, и исчезает.

– Держи.

Я забираю бумажный пакет с черничным кексом и чай с гибискусом. В животе моментально теплеет, и не только благодаря чаю. Вот уже второй раз он неожиданно заезжает за мной, и, должна признать, мне это нравится.

Я знаю, что мы не больше, чем просто друзья. Но я могу и привыкнуть к такого рода вниманию…

– Спасибо.

– Не за что. Побывав одной ногой в могиле, я пересмотрел свое отношение к жизни и пообещал себе быть более внимательным.

– Это был просто грипп, Джейсон.

– Я чуть не умер.

Я иду за ним по Монмартру, стуча каблуками по асфальту.

– Да, потому что подавился льдом, когда пил лимонад. Я ведь говорила быть осторожнее, идиотина. Ты всегда так драматизируешь?

– Я? Драматизирую? Бред.

– Ты был уверен, что подсел на экстези…

Джейсон отвечает, что это здесь совершенно ни при чем, и я неопределенно улыбаюсь, разглядывая его профиль. Этот ровный нос, длинные ресницы и глубокие ямочки…

Он резко поворачивается ко мне, растянув губы в кривой ухмылке:

– Ты не ешь кекс?

Его голос непринужденный, но взгляд полон подозрений. Слава богу, в последнее мгновение меня спасает звонок телефона. Я отвечаю. Это Виолетта, и она спрашивает, собираюсь ли я сегодня вечером куда-нибудь. Я отвечаю «да»: на данный момент у меня нет ни малейшего желания находиться с ней и Лоаном в одной квартире.

Вот уже неделю они ведут себя словно кролики в период размножения. Не в обиду Мистангет.

Когда я кладу трубку, Джейсон цепляется своим мизинцем за мой, привлекая к себе внимание.

– Угадай, что я вчера сделал.

– Мы ведь уже сошлись на том, что никому не интересно знать, как и когда ты мастурбируешь, Джейсон.

Он смеется, делая вид, что кусает меня за кончик носа. Надеюсь, что мои щеки не покраснели: в последнее время они часто так делают… предательницы.

– Утверждение весьма и весьма спорное, но сегодня я спорить не буду. Нет, вообще-то, я посмотрел твой любимый фильм.

Я замираю на месте, широко распахивая глаза.

– Ты посмотрел «Забавную мордашку»? Серьезно? – спрашиваю я, и он с довольным видом кивает. – Но почему? И как тебе?

К несчастью, весь мой энтузиазм сдувается, словно воздушный шарик, когда он отвечает:

– Скажу честно: мне вообще не понравилось. Одри Хепберн просто великолепна, но я думал, что Фред Астер будет похаризматичнее.

– А…

– Но это все равно классика! И отвечая на твой первый вопрос, я посмотрел его, потому что он вроде как был в твоем списке.

Я напрягаюсь, понимая, о чем он. Сара действительно вписала в список пункт «Разыграть лучшую сцену из любимого фильма».

И, прежде чем я успеваю его остановить, Джейсон отходит и запевает Bonjour Paris. Умирая со стыда, я прошу его замолчать, но это лишь подстегивает его петь громче.

Господь милосердный. Разрази меня гром.

Некоторые прохожие с любопытством оборачиваются. В это тяжело поверить, учитывая то, что я выставляю себя в социальных сетях, но я ненавижу привлекать к себе внимание.

Вот почему я подумываю бросить Джейсона разбираться с этим самостоятельно.

А затем осознаю, что он ни разу даже не оглянулся на людей вокруг. Он не обращает на них внимания, и, если честно, я даже не уверена, видит ли он их вообще.

Ему просто нет до них дела. И я так сильно ему завидую… Так сильно, что, когда наступает моя очередь, я не сомневаюсь.

I want to see the den of thinking men

Like Jean-Paul Sartre.

I must philosophise with all the guys

Around Montmartre and Montparnasse.

Я отыгрываю свою роль и сбегаю по ступенькам Монмартра, не прекращая петь – фальшиво, к слову, – и пританцовывая. Джейсон делает то же, да еще и переигрывает – настолько, что кажется мне сексуальнее Фреда Астера.

Песня заканчивается, но мой смех длится вечность. Я держусь за фонарный столб и, закрыв глаза, кручусь вокруг него. А затем я натыкаюсь на его крепкую, горячую грудь, которую узнаю даже вслепую.

Его губы скользят по моей шее.

– Ты прекрасна, когда улыбаешься, – шепчет он, посылая по всему моему телу электрический разряд. – Нет, беру свои слова назад. Ты прекрасна всегда. Голая, одетая, когда улыбаешься, когда прожигаешь меня взглядом, без макияжа…

На сей раз я открываю глаза. Его взгляд пристальный, пронзительный.

– Ладно, особенно когда голая, – вызывающе улыбается он.

Я затыкаю его поцелуем, и языки эфемерного пламени облизывают мои бедра. Он прижимает меня к себе, углубляя поцелуй. Я вдруг в полной мере осознаю свое тело в его руках, в руках, которые, кажется, сейчас везде и одновременно нигде, слишком близко и слишком далеко, и я едва дышу, мне хочется большего, и…

– Хочешь прийти сегодня ко мне? – очень серьезно выдыхает Джейсон.

Я знаю, что это значит. Время настало. Он хочет меня, я хочу его; мы уже достаточно ходили вокруг да около.

– Я встречаюсь с Тьяго.

И это правда так. Мы договорились сходить на танцы в «Баррио Латино», и я с нетерпением ждала возможности там наконец-то побывать. Но я осознаю, что отказываюсь от предложения Джейсона не по этой причине.

Правда в том, что мне страшно. Что, если мы попробуем еще раз, но катастрофа повторится? Что, если мы действительно несовместимы в сексуальном плане?

Мне страшно, что на этот раз пострадает наша дружба.

Я и сама удивляюсь, но… я дорожу этими отношениями.

– Понял, – отвечает он, откидывая прядь волос, спадающую мне на губы. – Значит, в другой раз.

* * *

– Не хочешь со мной? Станцуем самбу, как самые настоящие роковые красотки!

Виолетта, сидя со скрещенными ногами на своей кровати, морщится. Она уже давно не ходит на гулянки, о чем я и не замедлила ей напомнить.

– Нет, спасибо. В другой раз! – отказывается она.

Я пожимаю плечами и желаю ей доброй ночи, а затем испаряюсь. В гостиной с напряженным видом сидит Лоан. Когда я предупреждаю его, что, скорее всего, вернусь поздно, он просто кивает, и, растерявшись, я побыстрее ухожу.

Спускаясь по лестнице, я отправляю Тьяго сообщение.

Я: Буду через 5 минут. Не опаздывай.

Вот только…

Я замираю, стоя на тротуаре, и то же делает мое сердце. Ветер раздувает мне волосы, охватывает, словно тиски, темнота. Мои глаза, бешено моргая, осматривают окрестности.

Все шины моей машины проколоты и растеклись по асфальту. Дрожа, я подхожу ближе. Надрезы видно очень хорошо: их прорезали специально. Я чувствую страх, но задвигаю ужасающую действительность в своем сознании настолько далеко, насколько возможно.

На этот раз он не шутит.

Я знаю, что это Брайан, знаю, что это предупреждение, но еще несколько секунд обманываю саму себя. А затем, спустя несколько минут попыток взять себя в руки, возвращаюсь в квартиру, вытирая со щек беззвучные слезы.

На сегодня возьму машину Лоана. Он не испортит мне вечер. Когда я открываю дверь и пытаюсь найти его ключи, обычно лежащие на кухонной стойке, меня вдруг что-то останавливает.

Шум.

Нет… стон удовольствия.

В первую очередь я думаю о Клемане. Несмотря на все насущные проблемы, мне даже удается порадоваться. А потом мой мозг производит нужные подсчеты.

Клеман никак не мог приехать за те пятнадцать минут, что я была на улице. Я бы его увидела.

– Черт подери, – выдыхаю я себе в ладонь.

Лоан и Виолетта занимаются сексом. В нашей комнате.

Мой мозг вдруг отключается, и я выхожу из квартиры с пустыми руками. Не знаю, что со мной происходит. Я просто паникую. Я думаю о своих проколотых шинах, о манипуляторе Брайане, о наконец-то сошедшихся Виолетте и Лоане, о своем неопределенном будущем… А потом – о Джейсоне.

Джейсон.

Мои ноги движутся сами по себе. Я отправляю Тьяго сообщение, что не смогу приехать, и еду на метро. Три станции, и я на месте. Я нигде не останавливаюсь, чтобы не дать места сомнению. Я распахиваю открытую дверь в подъезд его дома и, перешагивая несколько ступенек за раз, поднимаюсь этаж за этажом.

Моим шагам вторит одна-единственная мысль.

Пусть он будет там, пусть он будет там, пусть он будет там.

Я стучу в его дверь в ту же секунду, как дохожу до нее, даже не переводя дыхание. Мое сердце бешено бьется о грудную клетку, а затем дверь открывается.

21

ЗОИ

– Зои?

В его голосе слышится беспокойство. Джейсон хмурит брови, придерживая дверь рукой. На нем только синие пижамные штаны, идеально сидящие на бедрах. И из одного кармана высовывается котенок – Лея, если не ошибаюсь.

– Что случилось? – продолжает он, вдруг резко посерьезнев.

Я не отвечаю и подаюсь вперед, обнимая его за голую талию и прижимаясь щекой к груди. Сперва он удивляется, но потом обнимает меня в ответ, кладя подбородок мне на голову. Его тело обжигающе горячее.

Надеюсь, я не раздавила Лею.

Я не сразу понимаю, что плачу. Руки Джейсона нежно, круговыми движениями гладят меня по спине, и я осознаю это только тогда, когда он хватает меня за лицо и бледнеет.

У Джейсона есть эта странная слабость перед плачущими людьми.

Он выглядит максимально растерянным и даже паникующим. Он отпускает меня на секунду, чтобы высвободить котенка, а затем откидывает назад мои волосы и вытирает слезы.

– Зои, что не так? Я не смогу тебе помочь, если ты не расскажешь.

«Все не так», – хочется ответить мне.

Часть меня отказывается во всем ему признаваться. Другая же, и она гораздо больше, ему доверяет. Я слишком долго и слишком многое держала в себе. До сих пор мне это не особо помогало. Не хочу, чтобы это меня и уничтожило.

– Мне прокололи шины.

Джейсон хмурится, относясь к этой информации очень серьезно.

– Где? У дома? – спрашивает он, и я киваю в его ободряющих руках. – Окей. А с тобой ничего не случилось?

– Нет, все хорошо.

– Чудесно. Ты знаешь, кто это был, или…

– Да.

– Понятно.

Он не кажется удивленным. Он закрывает входную дверь и говорит мне присесть на диван. Я укутываюсь в его плед, а он исчезает в мезонине; это глупо, но мне сразу становится лучше.

Джейсон возвращается с кружкой горячего кофе. Он отдает ее мне и садится рядом. Он так и не надел футболку. Судя по лежащему на столе джойстику, до того как пришла я, он играл в «Плейстейшен».

– Хочешь поговорить об этом?

– Не знаю.

Явно беспокоясь, он проводит рукой по волосам. Он совершенно не понимает, как разрешить эту ситуацию, и где-то в глубине души я от этого в восторге.

– Ладно… Слушай, я знаю, что я, наверное, последний человек, которому ты хотела бы довериться: большую часть времени я веду себя как ребенок. Но я умею решать кризисные ситуации. Я справлюсь. Зои, я хочу тебе помочь, – мягко добавляет он, сплетая наши пальцы.

Я делаю глубокий вдох, все еще не решаясь. Я знаю, что не смогу сказать ему всего, иначе он заставит меня пойти в полицию. Но…

– Мне кое-кто угрожает. Кое-кто из моего прошлого.

Его челюсть опасно напрягается:

– Из-за чего?

– Из-за денег. Денег, которых у меня нет.

Джейсон не реагирует. Я понимаю, что он изо всех сил пытается не показать своих истинных мыслей по этому поводу.

– Он или она опасна?

Я снова вижу, как Брайан бьет меня по лицу своей футболкой.

Впечатывает головой в стену.

Толкает с лестницы.

И слабо улыбаюсь, сжимая его руку:

– Нет, не думаю. Это не более чем просто запугивание. Я точно знаю, он не причинит мне вреда.

На его лице отчетливо проступает облегчение. От чувства вины мне скручивает живот. Он доверяет мне, он мне верит. А я – я ему лгу.

Если честно, я даже не знаю, почему вообще пришла сюда. Мне не стоило вмешивать его в это. Но после того, как я услышала, как Виолан занимаются любовью, я почувствовала себя такой… одинокой.

– И все-таки он проколол тебе шины. Нужно пойти в…

– Нет. Никакой полиции.

– Но…

– Пожалуйста, – умоляюще перебиваю его я. – Я пришла к тебе. Не к кому-то еще. Я не прошу тебя пойти и набить ему морду или что-то в этом духе, я просто хотела… не знаю. Не оставаться одной.

Я мысленно даю себе пощечину за то, что выкинула нечто подобное. Я знаю, что мы с ним не такие друзья. И я не хочу, чтобы он подумал, что я влюбилась. Я четко понимаю условия связывающего нас уговора. Да и вообще, мое сердце уже занято.

Пусть даже в последний раз, когда мы виделись, Сара бросила меня, разбив мне сердце. Полагаю, у нее были для этого веские причины.

– Эй, – шепчет Джейсон, придвигаясь ко мне и соприкасаясь со мной коленями. – Я с тобой, поняла? Если ты обещаешь, что тебе ничего не угрожает… тогда я не стану спорить.

– Обещаю, – вполголоса пристыженно отвечаю я.

– Но клянусь, он не получит от тебя ни копейки. И если для того, чтобы он отвалил, мне придется не отлипать от тебя сутки напролет, я это сделаю. Хорошо, что пришла, – мягко добавляет он.

– Спасибо.

Его пальцы до сих пор выводят на моей спине круги. В эту самую секунду я рада, что у меня есть кто-то, к кому я могу обратиться и не бояться, что меня осудят.

Джейсон не давит на меня, когда видит, что я не хочу чем-то с ним делиться. Он просто меня поддерживает.

– Я могу остаться на ночь?

– Можно подумать, я бы позволил тебе уйти.

Когда Джейсон проводит меня в свою комнату и говорит порыться в своем шкафу в поисках какой-нибудь пижамы, мое сердце все еще неспокойно. Между моих ног, задрав хвост, проходит Дарт Вейдер, а я вытягиваю футболку со «Звездными войнами» и длинные спортивные шорты.

Я закрываюсь в ванной и переодеваюсь, плеснув в лицо холодной водой. Когда я выхожу, Джейсон, сидя у прикроватной тумбочки, отвечает кому-то на сообщение. Пользуясь случаем, я взглядом ласкаю его тело.

Ничего не могу с этим поделать, ясно?

Когда он поворачивается, чтобы снять часы, мне открывается прекрасный вид на его лопатки. Проклятье. Его спина – произведение искусства.

– Еще рано. Ты пойдешь спать или мне сварганить нам чего-нибудь съестного?

Я моргаю, возвращаясь в реальность. Он босиком, и в этом есть что-то настолько интимное, что я втайне трепещу.

– Лучше пойду спать.

Он кивает и выключает свет, и я залезаю к нему под одеяло. Его кровать все такая же мягкая, какой я ее и помню. А еще на ней много места.

– Спокойной ночи, – шепчет он в полумраке.

– Спокойной ночи.

Я ложусь на спину, жалея о том, что на потолке нет звезд. Я совсем не устала, но не хочу есть в его присутствии.

Я чувствую, как он поворачивается ко мне, и изо всех сил стараюсь его игнорировать, молясь о том, чтобы биение моего сердца не было слышно. Через несколько минут я сдаюсь. Я поворачиваюсь на бок, и одеяло скользит по моей талии.

Мой взгляд встречается с его взглядом практически автоматически. А как могло быть иначе? Он ведь всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Его глаза пронзают меня, а на губах нет ни намека на улыбку.

Я закрываю глаза, убегая от его пристального взгляда. Все мое тело горит в ожидании прикосновения, пусть даже самого мимолетного. Я представляю, как он касается меня, по-настоящему касается, и дрожу под тонким хлопком его рубашки.

Я хочу, чтобы он заставил меня забыть обо всех моих проблемах. Это плохо?

Вдруг моя ступня невинно касается под одеялом его ступни. Они нежно пытаются друг друга приручить, и мою грудь наполняет знакомое тепло. Сначала они ласкают друг друга нерешительно, затем – дразняще. Вскоре наши ноги сплетаются, и я оказываюсь к нему так близко, что наши носы соприкасаются.

Когда я снова открываю глаза, то замечаю, что его взгляд прикован к моему приоткрытому рту. У меня перехватывает дыхание.

– Ты пришла.

Его голос – лишь шепот в тишине этой комнаты. Я не сразу понимаю, о чем он. Затем он обхватывает мои ноги своими и мягко целует в шею.

Его руки забираются ко мне под футболку, электризуя кожу.

– У тебя возникла проблема, и ты обратилась именно ко мне, – объясняет он едва слышным шепотом.

Я не знаю, что ему на это ответить, поэтому я просто прижимаюсь к нему и позволяю своим рукам изучить мышцы его спины. Я так сильно его хочу, что от желания разрывает живот.

И я бы хотела сказать ему об этом, показать. И слава богу, это чувство, кажется, взаимно, поскольку он откидывает одеяло и укладывает меня на спину. Его губы так и не коснулись моих. Вместо этого он ведет их к моему уху, а затем вниз по шее к ложбинке между грудей.

– Я люблю «Звездные войны», – говорит он хриплым голосом, – но гораздо больше мне нравится то, что под ними.

С этими словами его руки через голову стягивают с меня футболку. По моей голой коже бегут мурашки, а он в это время продолжает дорожку из поцелуев, не забывая целовать каждую из моих грудей.

Он обхватывает их руками и с благоговением, которое заводит меня, как никогда прежде, посасывает. Тяжело дыша, я откидываюсь на матрас. Его поцелуи ласкают мою кожу и спускаются к животу. Когда он доходит до шортов, то, ни секунды не сомневаясь, стягивает их с моих ног. Мое тело – словно посвященный ему храм.

Джейсон подхватывает меня за ноги и по очереди целует их, от лодыжек до внутренней стороны бедер. По позвоночнику пробегает ледяная дрожь.

Его медленные движения убьют меня, клянусь.

– Джейсон.

Его губы опускаются в самый центр моих трусиков. Черт побери. Вцепившись руками в простыню, я всхлипываю от удовольствия. От вида его головы, исчезающей между моих бедер, я буквально взлетаю.

В конце концов исчезают и мои трусики, и я остаюсь полностью обнаженной. Это происходит не впервые, но я все равно нервничаю. Словно почувствовав это, Джейсон целует меня в пупок, обхватывая руками бедра.

– Ты просто восхитительна. Я так хочу оказаться внутри тебя.

С этими словами он подхватывает меня за ягодицы и притягивает к краю кровати. Я сгораю от нетерпения в ожидании того, что он собирается сделать. Он становится на колени и закидывает мои ноги себе на плечи. Не знаю, что он делает дальше, но в этом участвуют его язык и пальцы.

Напряжение нарастает, становится все сильнее и настолько сдавливает мне грудь, что Джейсон вынужденно останавливается и с ленивой улыбкой на влажных губах говорит:

– Расслабь мышцы, Зо. Все мышцы.

Я подчиняюсь, мои щеки пылают. Через несколько секунд я кончаю так ярко, как никогда и не думала, что смогу. Джейсон придвигается к моему лицу и жадно меня целует. Я чувствую свой вкус у него на языке, и возбуждение тут же возвращается.

И его тоже – я чувствую, как оно прижимается к моему животу.

– Раздевайся, – нетерпеливо говорю я.

Я встаю, чтобы помочь ему снять штаны, пусть даже ему и не требуется помощь. Его боксеры заканчивают так же, и он выдвигает ящик тумбочки, доставая из него презерватив. Мои зрачки расширяются, когда я наблюдаю, как он его надевает, и я отодвигаюсь на кровати, чтобы освободить ему место. Не знаю почему, но я вспоминаю его недавнее признание и, не сдержавшись, глажу его бедра.

Он вздрагивает от прикосновения моих пальцев, и его губы изгибаются в смущенной улыбке:

– Я прекрасно знаю, что ты творишь, ведьма.

– Мне нравятся твои бедра. Просто хочу их коснуться, не более.

Он хочет сказать что-то еще, но сдерживается. Вместо этого он становится между моих ног и целует меня. Его эрекция трется об меня, и я в предвкушении взмахиваю руками. Когда он обхватывает ладонью свой член, его губы все еще рядом с моими, и я, не в силах с собой совладать, шепчу:

– Да пребудет с нами сила.

Он улыбается до самых ушей и мучительно медленно в меня входит. Восхитительное ощущение. Я прикусываю губу, зарываясь руками в его волосы. Джейсон в свою очередь, закрыв глаза, ругается себе под нос, но я не разбираю его слов.

Внутри меня очень тесно, но ему удается войти до самого верха защиты. Его губы целуют мое плечо, его щека прижимается к моей, а затем он полностью выходит лишь для того, чтобы войти снова. Я вздыхаю от удовольствия, в ритм двигая тазом. Но каждый раз, когда он полностью выходит, мое возбуждение спадает.

– Я тебя прикончу, – выдыхаю я, когда он смеется, уткнувшись мне в шею.

– Я хочу, чтобы все было правильно, хорошо? Поэтому чуть больше терпения. Я знаю, что делаю.

Внезапно он касается очень чувствительной точки, и я, не сдерживаясь, стону… а затем он снова полностью выходит. Я недовольно рычу и яростно дергаю его за волосы:

– Ты трахнешь меня или нет?!

– Не стесняйся, если захочешь снова дернуть меня за волосы, – шепчет он.

Боже мой.

Я снова стону, когда он касается своим членом моего клитора, заставляя меня желать все большего и большего. Я на грани, и он это знает. Вот почему он наконец заканчивает мои страдания и снова входит внутрь.

И на этот раз он делает то, что я и просила.

Я обхватываю его талию ногами, руками обнимая за шею, а он движется все быстрее и быстрее. Я чувствую, как он пульсирует и набухает внутри меня – и мне никогда не надоест это ощущение.

– Быстрее, – умоляю его я.

Он повинуется, упираясь руками в изголовье кровати. Я обхватываю ладонями его ягодицы, наслаждаясь тем, как они движутся под моими пальцами при каждом толчке.

Развязка приближается с огромной скоростью, и я говорю ему лечь на спину. Он не задает лишних вопросов. Даже когда я закидываю ноги по обе стороны от его талии и, обхватив его член, ввожу его в себя. Его руки держат меня за ляжки, а я двигаюсь вверх и вниз по всей длине его члена. Наши бедра сливаются в идеально поставленном танце. И только звук наших ударяющихся тел нарушает полноту ночи.

Вскоре его рычание присоединяется к моим стонам, и он за шею притягивает меня к себе, заставляя поцеловать. Его язык твердый и требовательный. Я отдаю ему абсолютно все, чем владею, ничего не стесняясь и не скрывая. Когда его пальцы ласкают мой клитор, я не выдерживаю.

Мой оргазм просто фееричен. Джейсон делает несколько последних мощных толчков и тоже кончает, прижимаясь к моей влажной от пота груди.

Я обнимаю его, упираясь подбородком в его плечо, и закрываю глаза, чтобы прийти в себя. Джейсон все еще дрожит в моих руках, прижимаясь лицом к моей шее, словно ребенок.

И единственная на данный момент связная мысль в моей голове:

«Черт побери, он был прав».

ДЖЕЙСОН

Черт побери, я был прав.

Мы с Зои просто невероятны в постели. Не то чтобы я удивлен, хотя наш первый опыт и породил во мне некоторые сомнения. Но теперь я могу быть уверен: это был, пожалуй, лучший секс в моей жизни. Звезды? Я видел их, черт подери. На мгновение я даже подумал, что ослеп.

В ту ночь мы занялись любовью еще дважды – и один из этих разов случился на полу в гостиной, после того как мы перекусили малиной. И каждый раз был просто восхитителен. В четыре часа Зои добивает меня окончательно, когда предлагает поиграть в «Плейстейшен».

Я мог бы и жениться на этой девушке.

И вот мы сидим на диване в гостиной, каждый со своим джойстиком, и она в пух и прах меня разбивает.

– Новичкам везет, – защищаюсь я.

На ней нет ничего, кроме моей футболки со «Звездными войнами». Ее розовые волосы взъерошены, и я испытываю некоторое удовлетворение от осознания того, что был этому причиной.

Никогда еще Зои не была так сексуальна.

– Расскажи мне что-нибудь такое, чего ты еще никому не рассказывал, – внезапно говорит она, закидывая свои голые ноги на мои колени. – Что-нибудь такое, за что тебе стыдно.

Я откидываюсь на подушки, положив руку на спинку дивана. Мои губы кривятся. Я отвечаю:

– Два года назад после ночи разврата я привел домой девушку. Она была милой, но абсолютно чокнутой. О последнем я был не в курсе… До тех пор пока она не избила меня.

Зои давится водой, которую пила, и широко распахивает глаза. Я идиотски улыбаюсь.

– Ты серьезно?

– Клянусь. Свидетелей этому нет, потому что мне было слишком стыдно рассказывать об этом парням, но я сделал селфи в больнице. Тогда мне было не до смеха. Было адски больно.

Теперь она смеется, запрокинув голову. Она настолько красива, что у меня даже дрогнуло сердце. Может ли она хотя бы на пару секунд перестать так светиться? Черт.

– Твоя очередь.

Она заканчивает смеяться, и ее лицо на секунду становится непроницаемым. Зои задумывается, а затем вздыхает и бормочет себе под нос:

– На самом деле меня зовут не совсем Зои.

Я замираю, думая, что ослышался.

– Погоди, что?

– Зои – мое второе имя. Когда я была в школе, я всем вокруг говорила называть меня именно так, потому что настоящее имя я ненавижу. Теперь только моя мама отказывается называть меня Зои… Такие дела.

Я моргаю, обрабатывая новую информацию. Зои зовут не Зои. В это трудно поверить, но ее покрасневшие щеки доказывают, что она не врет. Думаю, наши друзья даже не догадываются.

– И как тебя зовут? – шепчу я, как будто кто-то может нас подслушать.

Она недовольно стонет и прячет лицо в ладонях. Когда напряжение достигает апогея, она шепчет:

– Далия. Далия Камара.

Долгое время никто ничего не говорит. Затем я прошу показать какое-нибудь доказательство, и она лезет в сумку, чтобы затем сунуть мне под нос свои права. Я в полном шоке. Мою Зои на самом деле зовут Далия. Моя Далия. Вдруг я кое-что осознаю и широко распахиваю глаза:

– Так ведь это… это все меняет!

– Что меняет?

– Мы больше не Зейзон… Мы теперь ДАСОН!

Зои смотрит на меня полным скепсиса взглядом:

– Ты меня бесишь.

Я смеюсь, а затем притягиваю ее к себе за руку и укладываю на себя. Медленно ее целую и шепчу: «Далия. Мне очень нравится».

Им с Виолеттой впору создавать свою цветочную секту. Естественно, эту мысль я оставляю при себе, и вскоре мы возвращаемся в постель, на этот раз спать. Не дожидаясь, пока она попросит, я протягиваю ей айпод. Мы ложимся лицом друг к другу, каждый – с наушником в ухе, и слушаем, как Neon Trees во все горло поют Everybody Talks. Мы держимся за руки, и я терпеливо жду, когда она заснет.

– Джейсон?

– М-м-м?

– Давай попробуем еще раз?

Я напрягаюсь, совершенно обессиленный.

– Не прямо сейчас, – смеется она. – Я говорю про… периодическое. Понимаешь?

– Как секс-друзья?

– Ага. Мы друзья, а еще мы друг с другом спим. Просто ради секса. Ну, то есть… мы ведь просто невероятны в постели.

Мое сознание кричит мне «нет». Мое сердце кричит мне «нет». Я прекрасно понимаю, что это плохая идея. Немногим ранее, когда она сказала, что ей нравятся мои бедра, я почти ответил: «А мне нравишься ты».

Но я даже не знаю, правда ли это так. Зато я точно знаю, что, если бы я это сказал, она бы меня возненавидела. Точно так же как возненавидит, если узнает, что я соглашаюсь спать с ней, прекрасно осознавая, что начинаю в нее влюбляться.

Очень, очень сильно влюбляться.

Но я идиот и поэтому отвечаю:

– Окей.

22

ЗОИ

Следующим утром я просыпаюсь в объятиях Джейсона. Я лежу на спине, наши ноги переплетены; его голова – на моем животе, а рука обхватывает талию.

Он спит так спокойно, что я ему завидую. Его волосы торчат в разные стороны, а полные губы придают ему чудовищно сексуальный вид. Мои пальцы играют с его непокорными прядями, и он просыпается.

Контраст его и моей кожи просто поразителен.

– Хорошо спала? – спрашивает он, не открывая глаз. Его голова, лежащая на моем голом животе, то поднимается, то опускается с каждым моим вдохом.

– Не особо.

Он нагло улыбается и протягивает мне ладонь. Я весело даю ему пять. Поскольку совсем скоро ему нужно будет ехать на занятия, я быстро принимаю душ, и мы идем к машине. Я копаюсь в радио, что не особо ему нравится, судя по тому, что он шлепает меня по рукам и возмущается: «За задницу себя потрогай».

– Мне больше нравится, когда это делаешь ты, – отвечаю я.

Он одобряюще поднимает бровь и останавливается около моего дома. Выйдя из машины, Джейсон осматривает мои шины. Не двигаясь, я стою позади него, спрятав руки в карманы своей куртки.

– Если хочешь, могу тебе кое-кого посоветовать, – говорит он, выпрямляясь. – Он сделает скидку.

Он вытирает руки о джинсы, явно волнуясь. Первое, что мне хочется ему сказать, – что мне не нужна его жалость. Но я ошибаюсь. Это не жалость, а помощь. И нет ничего плохого в том, чтобы принять помощь.

– Буду рада. Спасибо.

Он кивает, окидывая взглядом окна моей квартиры. Там никого нет. Поэтому он подходит ближе и крадет у меня поцелуй, ладонями касаясь моих щек. Я не сопротивляюсь. Мимо проезжает машина, заставляя нас попятиться, и в этот момент мой взгляд падает на автомобиль, припаркованный на другой стороне улицы.

Все мое тело леденеет. Мои глаза встречаются с глазами моего брата, которого я вижу в окне, и я отшатываюсь от Джейсона так, словно он меня обжег.

Он здесь. Мой брат здесь, и он не сводит с нас с Джейсоном глаз. От его разъяренного взгляда у меня переворачиваются все внутренности. В момент, когда еще немного – и я начну молить его не оставлять меня одну, Джейсон вдруг спрашивает:

– Как насчет после тусовки поехать ко мне?

Ах да. Я и забыла, что сегодня вечером у нас встреча всей компанией.

– Хорошо, – растерянно отвечаю я. – А теперь иди, не то опоздаешь.

– Ненавидишь опаздывать у нас только ты, – улыбается он.

Но, к счастью, он повинуется и, помахав мне на прощание, уезжает. «Будь осторожна, ладно?» – шепчет он мне перед тем, как отъехать, будто все уже зная.

Едва он сворачивает на перекрестке, я бешеными шагами иду к Брайану. В этот же момент он открывает дверь машины, и мы встречаемся в центре пустой дороги.

– Ты совсем больной или что?! – кричу я. – Что с тобой?! Думаешь, у меня есть бабло на замену всех шин?! Ты настоящий псих, Брайан!

Мой брат стискивает зубы и иронически пожимает плечами. Его взгляд тяжелый, а глаза красные. Легко догадаться, что он что-то принял.

– Это ты мне скажи. Это ведь ты катаешься на «Ауди».

– Это к делу не относится, и ты прекрасно это знаешь.

– Мама была права, – выплевывает он. – Я защищал тебя, Далия. Я до сих пор тебя защищаю. Но тебя и правда содержит какой-то богатенький парень. Сколько он тебе платит за то, что трахает?

Моя рука движется сама по себе. Она с громким хлопком приземляется на его щеку с такой силой, что моя кожа горит. Я застываю, пораженная своей наглостью. Я никогда не решалась вот так вот прямо его ударить. Долгие годы я не более чем просто защищалась. Я никогда не нападала.

Брайан озадаченно смотрит на меня. Как бы это ни было удивительно, он сдерживается. Он не бьет в ответ. Возможно, потому, что мы на людях. А возможно, он просто откладывает это на потом.

– Осторожнее, Зои, – рычит он.

– Или что? Я предупреждаю тебя, Брайан, не смей трогать моих друзей. Их это не касается.

– Так начни отвечать на мои гребаные сообщения! Я не понимаю, за что ты так со мной… Сука, я ведь всегда на твоей стороне. Всегда! А ты кидаешь нас, переезжая в Париж, а потом бросаешь в заднице. Думаешь, это правильно, а? Нас выгонят из квартиры, Да. И это будет твоя вина. «Семья превыше всего» – знаешь такое?

Я едва сдерживаю смех.

– Почему я должна ставить на первое место семью, которой на меня плевать? – заявляю я. – Прекращай врать самому себе. Кровь – это еще не все. Отец ты мне, мать, брат или сын – мне плевать. Если ты не уважаешь меня, я не уважаю тебя.

С этими словами я разворачиваюсь. Мои руки трясутся. Я ненавижу поворачиваться к нему спиной, это всегда рискованно. Но сегодня мне явно везет, потому что он не двигается с места и просто кричит:

– Я больше не буду повторять, Зои! Я знаю, что у тебя есть деньги, ты просто та еще эгоистка. Попроси у своего парня!

Остального я не слышу, потому что закрываю за собой дверь в подъезд. Оказавшись в безопасности квартиры, я подхожу к окну, чтобы удостоверится, что он уйдет.

Ему требуется ровно семь минут, чтобы снова завести машину и убраться с улицы.

Мне не остается ничего, кроме как раздобыть ему денег.

* * *

Мы с ребятами решили сходить в клуб, и не знаю, единственная ли я это чувствую, но компания будто дрожит под весом наших секретов.

Того, который известен только нам с Джейсоном, а еще того, что делят Виолетта и Лоан. Я приехала вместе с последним, прикрывшись тем, что моя машина якобы не заводится. С тех пор я сижу на диванчике, зажатая между Джейсоном и Александрой, и по моим ушам долбит коммерческая музыка. Моя подруга не сводит глаз с Лоана, и мне хочется ей их вырвать.

Он занят, сучка.

Да, я ее ненавижу.

Я: Ты где?! Джейсон так липнет ко мне, что я боюсь, что он случайно меня изнасилует.

Виолетта: Я иду! Постарайся этим насладиться.

Я приподнимаю бровь. Учитывая то, как она шутит, день у нее был не лучше моего. Я поворачиваю голову к действительно липнущему ко мне Джейсону.

– Отпусти меня, – шепчу я сквозь стиснутые зубы.

Александра внезапно встает и садится рядом с несколько недовольным Лоаном. Джейсон пользуется случаем и бесстыдно мне улыбается. Я прожигаю его взглядом, допивая третий стакан.

Не хочу, чтобы люди начали что-то подозревать. Это ведь не так сложно.

– Слушай, мы ведь не установили никаких правил для этой нашей секс-дружбы, – тихо говорит он, упираясь локтями в колени.

– Правил нет.

– Почему?

– Чтобы ты их не нарушил.

– Это тупо.

Я вздыхаю и отбираю у него напиток, поглядывая в сторону Александры.

– Хорошо. Хочешь правило? Не влюбляйся.

– So cliché. Я скорее думал о чем-то вроде того, перестанем ли мы встречаться с другими.

Я ошарашенно смотрю на него. Это и впрямь достойный обсуждения вопрос. Так почему я об этом даже не подумала? Я как раз собираюсь ему ответить, как вдруг замечаю в толпе Виолетту.

– Вио! – кричу я.

Она улыбается, и я обнимаю ее, я ужасно рада, что она пришла.

– Простите, я снова опоздала.

– Да что там! – отвечает Джейсон соблазнительным голосом. – Если ты опоздала из-за своего наряда, то я не против.

Он прав. Виолетта просто роскошна в своем длинном комбинезоне с декольте. Когда она вытуривает Джейсона и садится на его место, залпом опрокидывая по дороге стакан, я шиплю.

– Кажется, у кого-то был плохой день. Твоя шутка про изнасилование должна была меня насторожить, – говорю я, а затем тихонько добавляю: – А вот ночь у тебя, кажется, была чудесная.

Она не слишком изящно выплевывает свой мохито, и я смеюсь. По ее шокированному выражению лица я понимаю, что это был их первый раз. Я вдруг чувствую прилив не только радости – потому что уже было пора, черт возьми! – но еще и сочувствия.

– Я знаю.

– Что ты знаешь?

– Про тебя и Лоана. И про вашу игру в папу и маму. Я слышала вас вчера.

Я рассказываю ей о том, что произошло, не упоминая при этом Брайана и Джейсона, и она лишается дара речи. Я осознаю, что ей неловко оттого, что она разделила со мной этот важный момент, но ей не за что стыдиться. В конце концов, не так уж и много я слышала. Поэтому я улыбаюсь:

– После этого я сразу же ушла.

Любопытствуя, я наклоняюсь к ней и спрашиваю, значит ли это, что они спят втроем. С улыбкой на губах я представляю эту сцену. Клеман и Лоан – оба красавчики… да и Виолетта по-своему горяча.

– Ай! – вскрикиваю я, когда моя лучшая подруга щиплет меня за руку.

– Бога ради, Зои, уши вянут! Конечно же нет, я не сплю с ними обоими, а одновременно – уж тем более!

Я пожимаю плечами, подавляя желание сообщить, что это интересный опыт.

– Жаль. И чего?

– И ничего. Я просто попросила Лоана оказать мне эту услугу. Как друга. Как ты и советовала.

А. Не желая того, я все равно чувствую своего рода разочарование. По какой-то причине я думала, что она наконец осознала свои чувства. Как она может не замечать, как это повлияло на Лоана? Бедняга выглядит так, словно вот-вот бросится с моста.

Я спрашиваю ее, было ли это приятно. Она отвечает неопределенно, погрузившись в свои мысли. Прямо напротив нас Александра кладет руку на бердо Лоана. Вот же пиявка.

– Не понимаю, почему мы до сих пор приглашаем ее с нами.

– Что? – спрашивает не слушающая меня Виолетта.

– Я сказала: почему мы до сих пор дружим с Александрой?

Слишком поздно, я ее потеряла. Виолетта встает и, оставив меня, подходит к ним. Я, скрестив ноги, прикрываюсь очередным бокалом и наблюдаю за разворачивающимся зрелищем. То, как Виолетта, положив руку на плечо Лоана, прогоняет Александру, чертовски уморительно.

Гораздо менее уморительно то, что эта ведьма отступает и переключается на беседующего с Итаном Джейсона. Она улыбается ему, отставляя вбок бедро, и предлагает потанцевать. Не знаю, что злит меня больше: то, что она увивается за Джейсоном, или то, что он для нее всего лишь запасной вариант.

Нет, беру свои слова обратно.

Больше всего меня злит то, что он соглашается!

* * *

Хорошая новость: несмотря на то что Александра весь вечер вилась вокруг Джейсона, домой он едет со мной.

Выкуси.

Мы сидим у него на балконе, укутавшись в огромные одеяла, с компьютером напротив. После того как я пересилила себя и вытерпела «Звездные войны», я уговорила его посмотреть и свои любимые фильмы. Сегодня мы начинаем с классики – «Завтрака у Тиффани». В конце фильма его ждет специально подготовленный опрос.

Если он правильно ответит на большую часть вопросов, я награжу его сексом.

Если нет, ему ничего не светит.

Так я буду уверена, что он действительно слушает. И, боже мой, он, кажется, намерен пройти этот тест, потому что затыкает меня каждый раз, когда я открываю рот. В общем, мы смотрим фильм, сидя на свежем воздухе и потягивая красное вино, и это лучшее афтер-пати в моей жизни.

– Ну… этот мне нравится больше, чем «Забавная мордашка», – следует его вывод. – Одри Хепберн – просто бомба.

– Полностью разделяю. Даже не знаю, кого выбирать: ее, Мэрилин или Грейс Келли.

– А еще Джуди Гарленд. И не забывай о Дороти, пожалуйста.

– О боже, точно!

В итоге Джейсон блестяще справляется с опросом. Он на плече доносит меня до спальни и после бурного секса, хрипло дыша, растягивается рядом. С наушником в ухе, я уже почти засыпаю, как вдруг бормочу:

– Джейсон.

Он ворчит, уткнувшись в матрас и обхватив меня за талию рукой.

– Да?

Тишина длится вечность. А затем:

– У нас эксклюзивные отношения.

И после этого я закрываю глаза, чтобы не видеть расползающуюся на его губах улыбку.

А затем мне снится слишком хорошо знакомый сон…

Три года назад

ЗОИ

Жизнь – огромное разочарование.

Мой брат изо всех сил пытается загладить свою вину за то, что случилось в прошлый раз, но это больше не сработает. Теперь я всегда начеку. На ночь я запираюсь на ключ. Когда я пришла в школу с синяком под глазом, Сара едва не вызвала копов.

Остальным я сказала, что упала с лестницы. Это сработало. Это всегда работает, когда люди не хотят замечать того, что происходит у них под самым носом. А вот Сара закатила скандал по поводу того, что с моей стороны глупо продолжать оставаться дома.

– Я не понимаю, как ты можешь быть такой трусихой, – сказала она мне со слезами на глазах. – Только идиот не попытается сбежать после такого.

Это было больнее, чем когда меня ударил Брайан. Я трусиха? Возможно. Женщин, которых избивают, всегда называют глупыми. Потому что они остаются, несмотря на побои. Потому что они продолжают любить, несмотря ни на что.

Вот только никто не задумывается почему, прежде чем их судить.

Я прячусь в кабинке школьного туалета, когда в него заходит группа девочек.

– …так что я сказала: «Нет, она мне не подруга». Все и так знают, что она шлюха. На вечеринке она целовалась с Жюльеном, а после нее я видела, как она уходила с Матье. Ну, вот серьезно, кто вообще так делает? И это на одной вечеринке!

Я как можно тише сажусь на унитаз и поднимаю ноги. Не хочу, чтобы меня заметили и начали интересоваться, что я тут забыла во время уроков.

– Да, впрочем, ничего удивительного. Видела, как она одевается? Сама напрашивается.

Я стискиваю зубы, сдерживаясь, чтобы не швырнуть в них книгой. Идиотки.

– К слову, о шлюхах, может, ты знаешь, Сара и Зои расстались?

Мое сердце перестает биться. Я слышу, как они моют руки.

– Понятия не имею. С чего бы?

– Ты разве не заметила, что они перестали общаться? Это слишком странно. Уверена, что Зои изменила ей с каким-то парнем.

– Серьезно? – слышится удивленный голос.

– Не знаю, и, если честно, мне плевать.

«Тогда на фига ты об этом заговорила, сучка?» – хочется сказать мне. В тот самый момент, когда я собираюсь нажать на смыв и с гордо поднятой головой выйти из кабинки, они выходят из туалета. Я молчу, обдумывая их слова.

Неужели все думают, что мы расстались? Нет, важнее другое: мы правда расстались? Нет, уверена, что нет. Мы с Сарой любим друг друга. У нас крепкие отношения. Мы просто поссорились. Со всеми случается.

Убедившись, что я осталась одна, я возвращаюсь к тому, чем занималась до появления девочек. Я наклоняюсь и засовываю себе в глотку палец. Мне до сих пор противно это делать, но я не сдаюсь. Рвотный рефлекс раздирает горло.

Меня бесит, что ничего не выходит. Я знаю, что это потому, что сегодня утром я ничего не ела, но я надеялась, что смогу избавиться от вчерашнего ужина.

Если бы Сара увидела, что я делаю, она бы была очень разочарована. Встречи с психологом вот-вот начали приносить пользу, но Брайан все испортил. Он рушит все хорошее, что есть в моей жизни.

Вдруг кто-то стучит в двери кабинки. Я вздрагиваю, замирая на месте.

– Не могла бы ты, пожалуйста, выйти?

Я зажмуриваюсь, ругаясь себе под нос. Это мадам Лалуэтт, завуч по воспитательной работе. У меня нет выбора. Я смываю воду и, подхватив сумку, с улыбкой на губах выхожу.

– Да?

Она смотрит на меня с беспокойством и… жалостью.

– Здравствуй, Далия.

– Зои.

– Все хорошо?

– Да. Мне просто немного нездоровится. Во время месячных всегда так.

Она кивает, не веря мне, и берет меня за предплечье:

– Я бы хотела кое о чем поговорить. Пойдем в мой кабинет?

Черт. Я в ловушке, это точно. Я морщусь и говорю, что мне нужно вернуться на историю, но она меня перебивает:

– Я напишу для учителя записку. Это ненадолго.

Я смиренно решаю потерпеть и, улыбаясь, иду следом. Бок о бок мы проходим через двор. На солнце расположились в ожидании конца занятия несколько школьников. Среди них и Сара: она сидит на газоне, скрестив ноги. Вокруг нее – ее друзья, которых я терпеть не могу. Она над чем-то смеется, а затем, словно почувствовав на себе мой взгляд, поворачивает голову в мою сторону.

Ее улыбка испаряется сразу же, как она осознает, кто идет рядом. С болью в сердце я отвожу взгляд.

Когда мы заходим в кабинет, завуч закрывает за нами дверь и предлагает мне сесть. Где-то добрую минуту мы молчим. С бесстрастным выражением лица я жду. Мой синяк под глазом уже успел пожелтеть. Ее глаза на лишнюю секунду на нем задерживаются, и я все понимаю.

Она знает.

– Тебе ничего не угрожает, – успокаивает меня она. – Я просто хотела узнать, как у тебя дела.

– Супер.

– В последнее время у тебя все в порядке?

Господи, убейте меня. Я делаю вид, что не понимаю, к чему она клонит, и молю, чтобы ей стало слишком неловко и она меня отпустила. Так люди обычно и делают: когда им неуютно, они притворяются, будто не в курсе происходящего.

Так сделал, например, отец Тьяго, когда узнал о том, что тот гей. Он ничего не сказал. Он знает, но притворяется, что нет. Потому что это проще, чем признать неудобную правду.

– Все в порядке. Школа – отстой, но это не новость.

– Понятно. Что-нибудь еще? Я знаю, что разговаривать со взрослыми – это страшно, особенно с завучем. Но я рядом и хочу помочь тебе, Далия.

– Зои, – снова поправляю я.

– Ты можешь рассказать мне все, что захочешь.

Я продолжаю молчать, пожимая плечами. Она не сводит с меня пристального взгляда. Пока наконец ей это не надоедает и она, разочарованная, не вздыхает.

– Я прекрасно знаю, что ты нормально себя чувствуешь.

– Мне нужно идти.

– Далия, подожди! – восклицает она, когда я, с бешено бьющимся сердцем, подхожу к двери. – Тебе не нужно проходить через это в одиночку. Я могу тебе помочь.

– Я подумаю об этом. До свидания.

С этими словами я закрываю дверь и быстрым шагом прохожу по коридору. Я иду не в класс, а к выходу. Я плохо себя чувствую. Я чувствую себя так, словно меня раскрыли, разоблачили, словно за мной наблюдают, и я молюсь, чтобы она не решила позвонить моей матери. Все что угодно, только не это.

Когда я прохожу через ворота, кто-то хватает меня за руку. Я отскакиваю, а затем замечаю Сару с каменным выражением лица.

– Что ты делаешь? – набрасывается она.

Соврать ей не получится. Она поймала меня на месте преступления.

– Иду домой.

– Ты прогуливаешь, – говорит она, поджимая губы. – Снова. Последние несколько недель ты только это и делаешь. Если продолжишь в том же духе, то не сдашь экзамены, Зои.

– О, так теперь тебе есть дело до моей жизни?

Я сразу же жалею о своих словах. Они действительно ранят не хуже пощечины. Какая-то часть меня хочет сказать ей: «Возвращаю должок». Но я заставляю себя промолчать.

– Вау. Так вот до чего мы докатились? – бормочет она, не поднимая глаз со своих ботинок.

– Это ты мне скажи. Это ведь ты игнорируешь меня тогда, когда я больше всего в тебе нуждаюсь.

– Я рядом, и я хочу помочь тебе. Только поэтому и ни по какой другой причине я пытаюсь убедить тебя рассказать об этом, попросить помощи. Пока ты позволяешь своему брату делать… то, что он делает… ты далеко не уйдешь, Зои. Ты идешь ко дну.

– Я уже говорила, что не могу пойти в полицию.

– Тогда я отказываюсь оставаться рядом и за всем этим наблюдать.

Я отхожу от ворот, чтобы убедиться, что нас никто не услышит. Она идет следом, крепко сжимая в руках сумку. Я осознаю, что для меня довольно непривычно, насколько она красива. И единственное, чего я хочу, – это поцеловать ее. Сказать ей, что все будет хорошо, что я ее люблю и что в конце концов все образуется.

Пока до меня не доносится эхо ее последней фразы. Я непонимающе смотрю на нее:

– Что именно ты имеешь в виду?

Она не отвечает. Мое сердце колотится, а дыхание перехватывает. Я надеюсь, что все не так поняла, но ее решительное и непоколебимое выражение лица не оставляет мне надежды.

– Я уже давно хотела тебе сказать… Я больше не могу, Зои, – шепчет она. – Это выше моих сил.

Нет. Нет-нет-нет. Она не может так со мной поступить. Я всегда знала, что из-за Брайана наша история любви пойдет под откос. Чем я это заслужила? Я не понимаю. Разве я во всем этом жертва?

Тогда почему я единственная теряю то, что мне дороже всего?

– Ты меня бросаешь?

Мой голос едок. Я не хотела, но ничего не могу с собой поделать. Я считаю, что ее реакция несправедлива. Если бы она меня любила, она бы осталась.

«В отношениях один всегда любит больше».

– Мне жаль.

– Черт, да мне плевать, жаль тебе или нет! – шиплю я. По моим щекам катятся слезы. – Я… Прости, я… Я стану лучше. Обещаю. Сара, пожалуйста, не делай этого. Не сейчас.

Я ненавижу себя за то, что плачу, ненавижу за то, что оказалась из тех девушек, которые злятся, когда их бросают. Я всегда обещала себе, что, когда такой день настанет, я отреагирую достойно. И тем не менее мой голос срывается, когда я умоляю ее:

– Ты говорила, что любишь меня.

– И я действительно любила, – продолжает она, болезненно кривя лицо. – Но… ты больше не та Зои, в которую я влюбилась. Посмотри на себя… Ты прогуливаешь уроки, напиваешься при любом удобном случае, позволяешь своему брату избивать себя, а еще ты… сколько ты весишь, сорок килограммов? Ничего не меняется, и я так больше не могу. Я не хочу нести ответственность за то, во что ты превращаешься. Это выше моих сил. Мне жаль… честно…

Я не могу поверить своим ушам. Ошеломленная, с приоткрытым ртом, я наблюдаю, как она, извиняясь, уходит прочь. Мне хочется бросить ей, что это она на самом деле трусиха.

Но действительно ли ее можно винить? Я слишком худая и в то же время все еще слишком толстая. Я устала. Мои мысли постоянно где-то. Я понятия не имею, как мне сдавать экзамены, и я только что лишилась единственного источника счастья, который у меня был.

Тем вечером, спрятавшись под одеялом и рыдая, я обещаю себе: неважно, сколько это займет времени, но я снова стану той Зои, в которую влюбилась Сара.

Потому что никого другого я любить не хочу.

23

ДЖЕЙСОН

Я просыпаюсь посреди ночи. Такого обычно не случается, но я понимаю, почему это произошло, когда рукой пытаюсь нащупать Зои: ее нет рядом. На месте, где она лежала, пусто и холодно. В комнате все так же темно, и ее вещи валяются на полу около кровати.

Я встаю, одетый только в боксеры, и, потирая заспанные глаза, иду в гостиную. Никого. Мой взгляд падает на кухонную стойку, на которой лежат упаковки с едой: куриная грудка, плитки шоколада, хлеб, сыр, хлопья…

Я в замешательстве хмурюсь. Что это, черт возьми, такое? Мне даже хочется улыбнуться, когда я представляю Зои, которая проснулась ради ночного перекуса. Но на сердце неспокойно. Что-то не так, я нутром это чую.

Я слышу шум, доносящийся из ванной. Я осторожно подхожу к ней и шепчу:

– Зои?..

В коридор из-за приоткрытой двери падает луч света. Я не захожу внутрь – вдруг она не готова меня видеть. Что, если она заболела? Я уже собираюсь снова ее позвать, как вдруг случайно замечаю ее отражение в зеркале.

Она наклоняется над унитазом, и, решив, что она действительно заболела, я широко распахиваю дверь.

И застываю на месте. По моей спине до самой груди пробегает леденящая дрожь, и я не двигаюсь, не зная, что мне делать. Беспомощный.

– Что за…

Зои стоит на коленях на холодном полу, прикрытая одной лишь футболкой, и явно пытается вызвать у себя рвоту. Ее розовые волосы, словно занавес, закрывают ее красивое, плачущее лицо, а хрупкие плечи сотрясаются от жестокости, которой она сама себя подвергает.

Я знаю, что она слышала, что я вошел, и тем не менее она не останавливается и глубоко засовывает три пальца в открытый рот.

Сцена, леденящая душу.

«Ты не ешь кекс?»

«Я в нем толстая».

«О, Зои… Я тебя не заметил. Все так же у холодильника, как я могу заметить».

Черт, нет.

Мое сердце разбивается на тысячи опадающих к ногам частей.

– Зои, перестань, – в шоке шепчу я.

Я пытаюсь коснуться ее, но она грубо меня отталкивает и засовывает палец все дальше в глотку.

– Проваливай, Джейсон. Какого хрена больше ничего не лезет?! – злится она, плача еще сильнее.

Я словно прирос к полу: я слишком шокирован, чтобы как-то реагировать. Что я должен сделать? Остановить ее? Наоборот, не мешать ей? Я не имею ни малейшего гребаного понятия! Зои снова сотрясается от рвотного позыва, и остатки последней съеденной ею пищи изливаются в унитаз.

Я смотрю, как она захлебывается в рыданиях, упершись локтями в ободок и обхватив голову руками. Теперь уже точно хватит.

– Достаточно, – резко говорю я. – Ты себе только хуже делаешь.

– Свали, говорю!

Я игнорирую ее слова и пытаюсь оттащить от туалета. Она вырывается и, матеря меня, бьет по рукам и царапает пальцы. Как животное. Эта простая мысль вдруг отрезвляет. Я наконец-то реагирую и силой поднимаю ее, а она продолжает мне говорить оставить ее в покое. Ее слезы душат меня и медленно убивают.

Это для ее же блага, это для ее же блага, это для ее же блага…

Господи, как я мог быть таким слепым?

– Мне жаль, – повторяю я, вынося ее из ванной, пока она колошматит ногами воздух. – Все будет хорошо, обещаю. Прости меня…

Она продолжает вырываться, рыдая все громче, и я прижимаю ее к груди и бормочу бесчисленные извинения. Глаза начинает щипать, когда мы, обнимаясь, опускаемся на пол посреди гостиной.

Я прижимаю ее голову к плечу, и теперь извиняется она, не прекращая плакать.

– Я рядом, – словно молитву, шепчу я ей в волосы. – Я не отпущу тебя… я больше тебя не отпущу.

Она цепляется за меня, как за спасательный круг в шторм, и в этот самый момент я понимаю, что Зои сломлена гораздо больше, чем я думал.

Но теперь я рядом.

И я никуда не уйду.

* * *

Я больше не сомкнул глаз до утра. Когда Зои успокоилась, я перенес ее на кровать, и вскоре она заснула. Я же с тех пор только и делал, что наблюдал за ней, как будто она в любой момент могла убежать.

Разумеется, всю оставшуюся ночь меня душило чувство вины. До тех пор пока я не убедил себя: не я причина ее состояния. Это точно не новоприобретенное. Пусть даже мои идиотские высказывания лучше не делали…

Когда наступает утро, я оставляю ее и, одевшись, ухожу на кухню прибраться. Что мне теперь делать?

Хотите верьте, хотите нет, но первая моя мысль: позвонить маме и попросить у нее совета. Но я не хочу выдавать ей секрет Зои…

Поэтому я обращаюсь ко второму своему родителю: «Гуглу».

Как помочь человеку с булимией?

Сидя за кухонной стойкой, я просматриваю многочисленные результаты. Затем я натыкаюсь на сайт для родственников людей с РПП – расстройством пищевого поведения.

Я записываю советы, предназначенные для ближайшего окружения таких людей, в телефон:

– говорить о чем угодно, только не о еде;

– не предавать ее;

– не осуждать;

– избегать комментариев на тему того, как она должна выглядеть или питаться;

– уступить право беседовать с ней на тему еды профессионалу.

Если я предложу Зои сходить к психологу, она вполне может послать меня куда подальше и без оглядки уйти.

Да, только прямо сейчас, в данный момент, это не так уж и важно. Поэтому параллельно с приготовлением завтрака я ищу хороших психологов, специализирующихся на РПП. Я не могу иначе.

Я записываю несколько номеров и ровно в тот же самый момент, подняв глаза, замечаю стоящую в дверях Зои. Мое сердце в панике колотится. Я боюсь сделать какую-нибудь глупость и поэтому просто как ни в чем не бывало улыбаюсь:

– Привет. Хорошо спалось?

Она кивает, не глядя на меня. У нее пустой взгляд. Я знаю ее, я знаю, что ей стыдно. Она бы предпочла, чтобы я не видел той вчерашней сцены. И поскольку я не хочу, чтобы ей было неловко или чтобы она подумала, что я ее осуждаю, я подхожу к ней и целую в губы. Мои руки ложатся на ее бедра.

– Чем хочешь сегодня заняться? – спрашиваю я, возвращаясь к нарезке фруктового салата.

Пока я режу клубнику, Лея, Дарт Вейдер и Хан Соло пристают к Зои. Она гладит их и тихо отвечает:

– Не знаю.

Я предлагаю ей подумать, а сам поджариваю хлеб. Чтобы быть уверенным, что она точно хоть что-нибудь съест, я приготовил сбалансированный завтрак. Но я начинаю опасаться, что она неправильно это истолкует.

Зои садится за стол и бросает взгляд на свою тарелку с фруктами и два поджаренных тоста. Я делаю вид, что читаю прилетевшее на телефон сообщение, а сам в это время просматриваю список советов.

Я даже на экзаменах так не нервничал.

– Я не голодна.

Мой голос все так же легок, чего нельзя сказать о натянутой улыбке. «Не осуждать ее».

– Хорошо… Как скажешь.

Она прожигает меня взглядом, прижимая к груди Хана Соло.

– Перестань так на меня смотреть, Джейсон.

– Я? Как я на тебя смотрю?

– Как будто я щенок, которого собираются усыпить. Я не умру, ясно? Просто живи как ни в чем не бывало.

Ладно. Все явно идет не так, как я представлял. В моей голове были скорее слезы, поцелуи и «я хочу поправиться». Ну, как в кино.

– Ты не обязана об этом говорить, если не хочешь, – говорю я, проглатывая кусочек. – Но уж прости, но нет, я не собираюсь просто жить как ни в чем не бывало. Каким бы я был человеком, если бы просто притворился, что ничего не знаю, и оставил тебя в беде?

– Ты был бы не первым. Вот каким ты бы был.

Я пристально смотрю на нее, на этот раз серьезно, и вздыхаю. Что ж, теперь мы заговорили по-настоящему. И сейчас моя очередь.

– Слушай… Я просто хочу, чтобы ты знала, что я тебя не осуждаю, через что бы ты ни проходила. Я не имею понятия, каково это – быть тобой и что творится в твоей голове. Единственное, что я знаю точно: ты не одинока. Ты можешь все мне рассказать. А главное – ты прекрасна, Зои. Я не знаю, кто убедил тебя в обратном, но тебе не нужно худеть. И ты не должна так себя мучить только из-за мнения долбаного общества. Ты идеальна, – выдыхаю я, не зная, что еще сказать.

Она не смотрит на меня, покачивая головой. Кажется, моя небольшая речь ее не тронула. Возможно, она злится из-за того, что я поднял эту тему. Наверное, я все сделал неправильно. Как обычно.

– Это очень мило, правда, но ты ничего не понимаешь.

– Так объясни мне.

– Забей, Джейсон, – отвечает она, поднимаясь. – Я поеду домой. Спасибо за ночь.

Я бросаю свой завтрак и нервно иду за ней в комнату. Зои игнорирует меня и стягивает футболку, чтобы переодеться в собственную одежду. Я наблюдаю за ней, пытаясь заглянуть в убегающие от меня глаза.

– Чего я не понимаю? Скажи мне! Я просто хочу помочь.

– Ты не можешь мне помочь просто потому, что смотришь на это совершенно с другой стороны, – говорит она, резко оборачиваясь. – Ты говоришь, что это ужасно – что я мучаю себя только из-за того, что общество считает меня толстой; но это так узколобо! Это болезнь, Джейсон. Ясно? Иногда это даже не связано с весом. Я до тошноты набиваю живот, чтобы заполнить пустоту – пустоту, которую оставило в моем сердце слишком много людей, а рвоту вызываю для того, чтобы наказать себя за то, какое я ничтожество. Мой вес – не более чем просто фантик для общей проблемы. Так что, пожалуйста, не обесценивай мою болезнь, говоря, что я вызываю рвоту только потому, что не хочу быть толстой. За этим стоит гораздо больше.

У меня не находится слов для ответа. Я вдруг чувствую себя последним идиотом. Она надевает платье и колготки, а я молча провожу рукой по волосам. Мне хочется попросить у нее прощения, потому что, очевидно, я чертовски облажался, но я боюсь снова сглупить.

Черт, как же я ненавижу чувствовать бессилие.

– Прости, – бормочу я. – Я совсем не это имел в виду… Я просто стараюсь действовать правильно.

Услышав это, Зои замирает и наконец-то смотрит на меня. Ее глаза наполняются слезами, но ни одна из них не стекает. Я не знаю, что такого она видит на моем лице, но она тут же смягчается:

– Я знаю. Ты не мог этого знать… прости.

– Зои… я думаю, тебе нужна помощь.

– Нет, – отвечает она, обуваясь. – Это пройдет. Я болела, но это уже в прошлом. Просто случился рецидив. Я сильнее этого.

Поколебавшись, я сажусь рядом с ней на кровать. Я спрашиваю, что послужило причиной этому рецидиву, и ей требуется несколько секунд, чтобы ответить.

– До восьми лет я росла с родителями, – вздыхает она. – И со старшим братом. В то время мама наказывала и награждала меня едой. Не думаю, что она это осознавала. Например, если я где-то ошибалась, меня лишали десерта. А если я не плакала у стоматолога, то в награду мне покупали в пекарне торт. Поэтому я выросла с мыслью, что все мои действия определяет еда.

Я молчу, внимательно ее слушая. Она так редко рассказывает о своем прошлом, что я не хочу ее перебивать. Пока она говорит, она отсутствующим взглядом смотрит на свои ногти.

– А затем мой отец ушел. Он больше не мог мириться со ставшей алкоголичкой матерью. Я умоляла его взять меня с собой, но он пожелал мне удачи и сбежал. Я так завидую, что он смог свалить… Я должна была поступить так же, когда у меня еще был шанс.

– Что произошло?

Она пожимает плечами:

– Хреновая семья; типичная ситуация. Ты знал, что я была худой? Я никогда не ограничивала себя в еде, но у меня не было лишнего веса. До тех пор пока мне не исполнилось двенадцать. У меня появились серьезные проблемы с дыханием: каждую ночь мама просыпалась из-за того, что я начинала задыхаться и не могла вдохнуть. Она возила меня в больницу, но никто не мог объяснить, что со мной было. А затем мне прописали кортизол… и за две недели я набрала пять килограммов.

В этот момент она делает паузу, закусывая губу так сильно, что на ней остается белый след. Я рефлекторно беру ее за руку, побуждая продолжать.

– Когда моя мама это увидела, она запаниковала. Поэтому и я запаниковала. У нас не было весов, так что несколько раз в неделю я ходила взвешиваться в аптеку на окраине. Было унизительно. Я толстела на глазах. Моя мама сразу же заставила меня прекратить лечение и вернуться к сбалансированному питанию. Тогда я не была толстой. Но начала так думать. И даже когда я перестала принимать кортизол, я продолжила толстеть. Теперь уже потому, что переедала. Не потому, что была голодной, а потому, что хотела заполнить пустоту. Я думала… что мама не будет меня любить, если я стану толстой. Набивать живот, круглеть – все это позволяло мне держать дистанцию между собой и миром.

Я медленно вырисовываю круги на тыльной стороне ее ладони и молчу. Зои так красива и сексуальна, и она кажется такой уверенной в себе и в полной гармонии со своим телом, что я никогда бы о таком даже не подумал. Это просто ужасно.

– После этого стало только хуже. Меня швыряло от приступов ненасытного голода до убийственно жестких диет, я морила себя голодом. Я начала вызывать у себя рвоту в шестнадцать. Я ходила к школьному психологу, но этого было недостаточно. В семнадцать я весила тридцать девять килограммов. Однажды я упала в обморок прямо посреди урока, и меня увезли в больницу. Врачи настоятельно порекомендовали мне «к кому-нибудь обратиться», и так я смогла понять принципы своей болезни. Стало лучше. С тех пор у меня больше не было приступов.

– Вчера было впервые со времен школы?

Она с виноватым видом колеблется:

– Да. Но за последние месяцы у меня уже было несколько попыток.

– Почему?

Не знаю, осознает ли она, но ее лицо почти моментально меняется в цвете. Поэтому я понимаю, что она врет, когда говорит:

– Без понятия.

– А тот тип, который просит у тебя денег… не думаешь, что это он – причина твоего стресса? Зои, меня все это беспокоит.

Я взываю к темным силам, чтобы выключить ревнивца и не спросить, кто этот человек. Бывший парень? Почему он просит у нее денег? Он правда опасен? Я каждый божий день ненавижу себя за то, что не сделал ничего, чтобы ей помочь.

Она прочищает горло:

– Да, возможно. Но все будет хорошо. Обещаю.

Наступает тишина, во время которой я не знаю, что сказать. В итоге я решаю разыграть карту честности.

– Черт, Зои, я сейчас в таком замешательстве. После того, что ты мне рассказала, мне хочется сказать тебе миллион разных вещей, но я боюсь в очередной раз выкинуть какую-нибудь глупость и разозлить тебя.

– Да пофиг. Говори все, что хочешь. Я не должна была на тебя кричать.

– Мне хочется сказать, что я сожалею, пусть даже это и не моя вина, и что ты любима. Очень. И если твоя семья не любила тебя так, как должна была, то и пошла она в жопу. Посмотри на меня: меня вырастили и полюбили люди, с которыми у меня ни капли общей крови. И тем не менее они мои родители. Они мои сестры. Я готов и умереть за них. Семья – это не про кровь. Это те, кого ты выбрала: Лоан, Итан, Виолетта, Тьяго…

– А ты?

Я пристально смотрю на нее.

– И я тоже, – наконец говорю я. – Я – твоя семья.

Она слабо улыбается и прячется в моих объятиях, и я нежно ее в них укрываю. И все же я добавляю:

– Но я скорее очень-очень-очень-очень дальний кузен. Типа родственника по браку, понимаешь? Мы ведь спим друг с другом, получается так себе.

Она смеется, прижимаясь к моей груди, а затем выпрямляется и вытирает слезы. Я обхватываю ее лицо ладонями и роняю несколько целомудренных поцелуев на ее губы, а затем спускаюсь к шее.

– Ты можешь заполнить эту пустоту иначе. И я тебе помогу. Пусть даже «Гугл» мне мало что подсказал…

– «Гугл»? – спрашивает она.

Я морщусь, смущаясь:

– Я не особо понимал, что мне после вчерашнего делать, поэтому провел исследование на тему в Интернете. И, к слову, нашел немало интересных сайтов! Ты знала, что самый большой омлет в мире весит 4400 тонн?

Зои не спрашивает, каким образом в этом исследовании я вышел на подобного рода факт. И не смеется. Она довольствуется тем, что смотрит на меня, поглаживая кончиками пальцев мой подбородок.

– Ты гуглил, как мне помочь?

– Ну… ага.

На сей раз ее заплаканное лицо озаряет улыбка:

– Для меня никто никогда такого не делал.

24

ЗОИ

Я влюбляюсь.

Я не вполне понимаю, как до этого дошло, но это действительно так. Эта тупая улыбка, когда он мне пишет. Эта внутренняя потребность прикоснуться к нему, когда он рядом. Это сердце, начинающее быстро биться, когда он улыбается.

Я запретила себе на все это вестись. Любовь – это слишком сложно. В моей жизни нет места отношением, только не тогда, когда в комплекте со мной идут и все мои проблемы. Именно это я и повторяю себе каждый раз, когда мы с Джейсоном встречаемся ради секса.

А это происходит очень часто.

Мы стали буквально неразлучны. В те редкие моменты, когда мы не встречаемся, мы весь день перекидываемся гифками. Становится все тяжелее скрывать это от остальных, хотя Итан теперь в курсе. Он жалуется, что ему «приходится хранить секреты всех вокруг». Что бы это ни значило.

Так что, как я и говорила, я пытаюсь себя вразумить. Что довольно трудно сделать, когда Джейсон присылает такого рода сообщения:

Джейсон: Ладно, минутка откровения: мне очень нравится быть с тобой.

Джейсон: Клянусь.

Джейсон: В смысле ты капец как меня возбуждаешь.

Джейсон: Но при этом мне хочется принести тебе завтрак в постель, понимаешь?

Джейсон: И свозить в ресторан.

Джейсон: А потом, прямо перед тем, как войти туда, трахнуть тебя в машине, потому что на тебе надето то самое платье, которое так мне нравится.

Джейсон: В этом вообще есть смысл?

В такие моменты я делаю то, чего не делала уже очень давно.

Я рассматриваю профиль Сары на фейсбуке. Я смотрю последние выложенные ею фотографии, чувствуя, как болит сердце. Она прекрасна так же, как и в моих воспоминаниях. Обычно это помогает мне на какое-то время взять себя в руки.

Можно ли любить двух людей одновременно?

И даже не успев над этим задуматься, я нажимаю на «Отправить личное сообщение». Сердце в груди в ужасе колотится. Дрожащие пальцы зависают над клавиатурой.

Я скучаю.

Я борюсь сама с собой – отправлять, не отправлять? – когда меня вдруг прерывает телефонный звонок. Я вздрагиваю и, стерев сообщение, отвечаю:

– Алло.

– Зои?

Я хмурюсь, не узнавая голос.

– Это Джули, сестра Джейсона. Мы встречались месяца два назад…

Удивившись, я напрягаюсь. Такого я не ожидала. Откуда у сестры Джейсона мой номер? Мою грудь сдавливает плохое предчувствие, и я в спешке спрашиваю, все ли хорошо с Джейсоном. Этот идиот ведь и правда мог подавиться кубиком льда и задохнуться!

– О да, не волнуйся! Прости, я знаю, что это странно. Я не хотела беспокоить тебя или поставить тебя в неудобное положение. Тебе же не неудобно, правда?

Ужасно неудобно.

– Нет…

– Супер. Не говори Джейсону, а то он меня убьет: он говорит, что я позорю его своей настойчивостью. Но я хотела узнать: возможно, я смогу переубедить тебя насчет сегодня?

– Насчет сегодня?

Этот разговор с каждой минутой становится все более неловким. Я замечаю идущего ко мне Тьяго: он вот-вот собирается перейти улицу. Мы планировали вместе вернуться.

– Да. Я знала, что мой брат ни за что не решится пригласить тебя, поэтому вызвалась сделать это сама, но он сказал, что у тебя уже есть планы. Не хочу показаться надоедливой сестрой, но я была бы очень рада, если бы ты пришла. Так что… ты все еще занята сегодня?

Я молчу, слегка приоткрыв рот, а затем наконец понимаю, о чем она говорит. Стоящий напротив Тьяго молча машет мне рукой. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел мое исказившееся от боли лицо.

– Там не будет ничего такого, не переживай! – успокаивает меня Джули. – Друзья семьи, коллеги моего отца… ну, обычный вечер. Можешь приехать в любое время.

Да, вот только Джейсон не хочет меня там видеть. Это ведь вполне очевидно, разве нет? Его сестра пригласила меня, а он ответил, что у меня уже есть планы. За исключением того случая, когда он попросил у меня совета в выборе одежды, он никогда даже не упоминал эту вечеринку.

– Я сегодня иду на вечеринку, – придумываю я, прочистив горло. – Мне жаль. Быть может, в другой раз.

Джейсон стыдится меня. Я знаю, что у нас не те отношения, чтобы знакомиться с семьей, но я думала, что мы, по крайней мере, друзья. Мы ведь и правда друзья. Разве нет?

– Что ж… я пыталась, – отвечает Джули. – Погоди, я скину тебе адрес – просто на всякий случай.

Я благодарю ее и желаю хорошо провести вечер. Когда я отключаюсь, Тьяго спрашивает, что происходит. Шокированная и разочарованная, я оборачиваюсь к нему, запихивая телефон глубоко в сумку.

– Сегодня вечером мы нажремся.

* * *

– Давай, до дна! – подначивает меня Тьяго, протягивая мне третий шот.

Я не сопротивляюсь и, смеясь, плыву по течению. Приятно на один вечер обо всем забыть… Всего на один вечер. Сегодня я не думаю ни о Саре, ни о Джейсоне, ни о Брайане. Только о себе.

На танцполе собираются люди, и начинает звучать латинская музыка. Тьяго уходит танцевать, а я провожаю его взглядом и одобрительно кричу. С ним пробует пофлиртовать какой-то довольно симпатичный парень, но Тьяго шепчет ему что-то, от чего тот уносит ноги.

Мой телефон вибрирует, и я медленно достаю его, заторможенная из-за выпитой текилы.

Джейсон: Мои запонки произвели настоящий фурор.

Джейсон: Не то чтобы я был удивлен;)

Вот мудак.

Кажется, я сказала это вслух, поскольку Тьяго в знак солидарности берет меня за руку.

– Да какая тебе вообще разница? – спрашивает он. – Ты ведь уверяла, что он тебе не парень, разве нет?

– Не в этом дело. Если у нас все норм, он должен был меня пригласить. Ну, или хотя бы смеха ради рассказать об этом, типа: «Моя сестра хотела, чтобы ты тоже пришла, ха-ха-ха, ну не смешно ли? Ха-ха-ха».

Тьяго смотрит на меня как на сумасшедшую. Я закатываю глаза и продолжаю:

– А он, этот ублюдок, решил ответить за меня. И мне бы очень хотелось знать, по какой причине. Да, признаю, у меня есть проблемы, но это же не повод смотреть на меня свысока. Это у богатых такой прикол – смотреть на нас свысока.

– Именно так, – соглашается Тьяго, протягивая мне очередной бокал. – Он не знает, что теряет!

– В точку.

Он серьезно кивает, и мы опрокидываем напитки.

Что происходит дальше… Скажем так: я быстро теряю контроль. Я в очень вызывающей манере танцую с Тьяго, а затем меня начинают клеить две девушки в коротких юбках. Только вот настроения флиртовать у меня нет.

Пока официант не поджигает барную стойку, прямо как в фильмах, и на нее, уже потухшую, не забираются три девушки. Тьяго подначивает меня к ним присоединиться, и вскоре вместе с ним это делает и весь бар. Не желая их разочаровывать, я снимаю туфли, и официант помогает мне подняться. Рядом со мной танцуют две очень горячие девушки.

Под свист толпы я чувственно покачиваюсь из стороны в сторону. Какой-то парень даже кричит, чтобы я бросила свои трусики, – и я не выдумываю. И поскольку я всегда об этом мечтала, я так и делаю. Прямо как девочка из бара «Гадкий койот», клянусь.

Хотелось бы сказать, что я контролирую ситуацию, но это не так. Когда я перелезаю через одну из стен вокруг дома Делоне, я не контролирую абсолютно ничего.

На моем счету: +5 рюмок текилы; –1 трусики; 0 собственного достоинства.

– Почему мы просто не вошли через дверь? – спрашивает Тьяго, подталкивая меня под зад.

Я кашляю, задыхаясь в листьях папоротника, а затем руками их раздвигаю. Я решительно настроена доказать Джейсону, что не стоит думать, что я дура.

– Это очень хороший вопрос, – шепчу я после некоторых раздумий. – Чтобы сделать ему сюрприз.

– Напоминает ту сцену из «Новенькой», когда Ник пробирается в поместье Принса. Вот только тебе хана.

Я смеюсь, забираясь на карниз. Обзор загораживают растения. Мне слышно абсолютно все, что происходит в саду, хоть звуки музыки и сильно приглушены шумом разговоров. И смехом. Я задумываюсь над тем, смогу ли спокойно спрыгнуть и приземлиться.

Близко ли к стене стоят люди? Зачем им вообще стоять у стены?

– Я пошла, – шепчу я лучшему другу, но он шипит мне подождать.

Я отодвигаю от лица листья, пытаясь увидеть хоть что-нибудь. Из-за этого движения я теряю равновесие – и падаю еще до того, как мой мозг успевает это осознать. Я вскрикиваю и проваливаюсь в пустоту.

Каким-то образом мое тело ударяется о поверхность воды, и я оказываюсь под ней, ягодицами касаясь твердого пола. Я размахиваю ногами и ступнями, убежденная, что умираю. Мне кажется, что проходит несколько часов.

Я что, тону? Что, черт возьми, происходит?

Моя голова наконец выныривает, и легкие снова наполняются воздухом. Мокрая и ошеломленная, я широко распахиваю рот и лишь спустя несколько секунд, тяжело дыша, отодвигаю налипшие на глаза волосы.

И только музыка продолжает играть. Открыв глаза, я понимаю: прямо у стены сада находится огромный бассейн, и человек пятьдесят гостей видели, как я в него упала.

Вот блин.

Абсолютно все они в шоке и замешательстве смотрят на меня. Я уже собираюсь сказать им, что ошиблась садом, когда вдруг замечаю, что ко мне кто-то приближается.

Ко мне медленно подплывает Джейсон, одетый в уже знакомый мне костюм, и протягивает мне руку. Его лицо совершенно непроницаемо. Никогда в жизни я не испытывала такого унижения, и, кроме как себя, мне в этом винить некого. О чем я вообще думала?

– Пошли, – говорит он, разрезая тяжелую тишину. – Не ушиблась?

Мне хочется сказать, что мне очень жаль, но удается лишь помотать головой. Ему, кажется, становится легче.

– Она в порядке! – громко восклицает он с заговорщической улыбкой на губах. – Глубоко извиняюсь за то, что прервал вас. Надо признаться, в доме Делоне частенько падают с неба красивые женщины.

Приглашенные неловко смеются. Я принимаю его руку и выхожу из бассейна со всем достоинством, на какое вообще способна в данной ситуации. Мое платье липнет к телу, и я натягиваю его как можно ниже, пытаясь скрыть ноги.

Я мельком успеваю оглядеть элегантно украшенный гирляндами и белыми диванчиками сад. Я замечаю Джули и Джейд, держащих по бокалу шампанского. Первая смотрит на меня с удивлением, а вторая, скрестив руки, качает головой.

Господи, я ее ненавижу.

– Что ты здесь делаешь? – шепчет Джейсон, проводя меня внутрь дома.

Держась за руки, мы проходим через раздвижную стеклянную дверь, и мне становится стыдно за то, что с меня стекает вода.

– Мне так… ИК, – говорю я, ужасно икая, – жаль.

– Ты пила?

Мы заходим в ванную, и он закрывает за нами дверь. Он не выглядит рассерженным, просто в замешательстве. Увижу ли я когда-нибудь разозлившегося Джейсона Делоне? Вот в чем вопрос.

– Совсем чуть-чуть, – вру я.

Он берет два полотенца и одно кладет мне на плечи, а вторым аккуратно вытирает мне волосы. Пытаясь сформулировать свои мысли, я не сопротивляюсь и позволяю ему их просушить. Интересно, где сейчас Тьяго…

Джейсон говорит мне сесть на край ванны, и в этот момент кто-то стучит в дверь. Он говорит: «Занято» – и опускается на колени, вытирая мои ноги.

Вдруг он в растерянности замирает:

– Господи, Зои! Ты без трусов!

Я вздыхаю, когда он изумленно задирает мое платье.

– Я знаю… Я их потеряла.

– Что значит «потеряла»? – негодует он.

Я начинаю плакать, не в силах взять себя в руки, – это признак приближающегося похмелья. Я рассказываю, что потеряла не только трусики, но и Тьяго, что теперь я вся промокла и Джейсону за меня стыдно и что его сестра приглашала меня, но он ей отказал, а еще что мне хочется блевать – потому что я слишком много выпила.

Не знаю, все ли он понимает, но выражение его лица смягчается. Он нежно притягивает меня к себе. Я падаю на колени между его ног, чувствуя, как тушь щиплет мне глаза.

– Зои, если ты хотела прийти, почему просто не сказала?

– Я была не в курсе!

– Могла бы, когда узнала, написать мне и наорать. Тогда я бы позвал тебя.

– Спасибо, но у меня еще есть гордость. Ты сказал сестре, что у меня были другие планы, следовательно, ты не хотел, чтобы я приходила.

Он избегает моего взгляда, явно чувствуя себя неловко. Его руки удобно расположились на моих бедрах.

– Глупости какие… Я сказал Джули, что ты будешь занята, потому что был уверен, что эта затея тебе не понравится. Зо, ты ясно дала понять, что мы с тобой связаны только сексом. Поэтому я не знал, правильно ли приглашать тебя на семейную вечеринку и знакомить с родителями.

Он снова прав.

– Но мне не стоило отвечать за тебя. За это я извиняюсь. В следующий раз… – добавляет он с полуулыбкой, – заходи хотя бы через входную дверь, ладно? Я был уверен, что ты разбила голову.

Я кривлюсь, пряча лицо в ладонях. Ненавижу текилу. Кто-то снова стучит, и мне становится нехорошо. Джейсон целомудренно целует меня и встает, чтобы открыть дверь. В коридоре с ледяным выражением лица стоит его сестра Джейд.

– Можно тебя на пару минут?

– Сейчас вернусь, – говорит он и оставляет меня одну.

Джейд на дух меня не переносит. У нее на меня зуб с самой нашей первой встречи, и мне не за что ее винить. Оба раза, когда мы виделись, я вела себя как последняя дрянь.

Я пытаюсь найти свой телефон, чтобы позвонить Тьяго, и вдруг вспоминаю, что оставила ему свою сумку.

– Здесь занято?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. У двери стоит мужчина средних лет и пристально смотрит на меня, пальцем указывая в сторону туалета. Я отвечаю: «Проходите» – и, дрожа от холода, выхожу из ванной. Надеюсь, мое платье не просвечивает…

– …серьезно. Мне стыдно, Джейсон.

Я замираю посреди коридора. Голос Джейд долетает до меня через открытое окно в нескольких метрах.

– Перестань, – натянуто отвечает Джейсон.

– Она попыталась незаконно вломиться в дом и упала в бассейн! Прямо перед папиными коллегами и мамиными друзьями! А ты знаешь толк в знакомствах, Джейсон, поздравляю.

– Боже, да отстань ты от меня. Она не сделала ничего плохого, а люди просто посмеялись. Перестань грузиться.

Я не хочу слышать то, что будет дальше, потому что знаю: ситуация выйдет из-под контроля. Стоит ли мне дать знать, что я тоже тут?

Наступает леденящая тишина, а затем Джейд холодно добавляет:

– Прекращай врать самому себе. Я не дура, я прекрасно понимаю, что ты ее не приглашал. И как думаешь, почему же? Ты знал.

Эти простые слова поражают меня в самое сердце. Совсем не чувствуя ног, я жду, что Джейсон согласится с ней, но его ответ предельно ясен:

– Ты права. Я знал, что ты и другие уроды начнете ее осуждать за то, что она, в отличие от вас, не гребаная зануда. Даже не вызвать во мне чувство вины, потому что я только хотел оградить ее от твоего сраного презрения.

Ох.

Я пробую вернуться в ванную, чтобы со стороны не казалось так, будто я их подслушиваю, но там все еще занято. Вскоре снова приходит Джейсон; его глаза затуманены гневом. Видя меня, он замирает, а затем, стискивая челюсти, берет меня за руку:

– Мы едем домой.

25

ДЖЕЙСОН

После этого ужасного вечера Зои заставляет меня пообещать, что я передам родителям ее извинения за эпизод с бассейном. Я успокаиваю ее, говоря, что это было самое интересное из всего, что в принципе произошло на вечеринке. Мама даже расстроилась, что мы так быстро ушли, – она у нас настоящая сплетница.

Не знаю, слышала ли Зои, что Джейд назвала ее «социально незащищенным лицом» и «легкодоступной девчонкой», но она об этом не обмолвилась. Я привез ее к себе и уложил в кровать. Она рассказала мне о своем вечере, о том досадном происшествии, когда потеряла трусики, а еще о том, как разозлилась, когда решила, что я ее стыжусь.

Она права, я должен был ее пригласить. Но я так боялся, что нарушу одно из наших негласных правил. Эту тему мы, к слову, больше не обсуждали. Я и так не слишком успешно пытаюсь осмыслить тот факт, что могу хотеть «большего»… Так что всему свое время.

– Так, позволь-ка уточнить, – вздыхаю я, чувствуя, как закипает мой мозг, – я болезнь…

– Ну, даже не столько болезнь, сколько инфекция, – перебивает меня Лоан.

Господи, я полный ноль в этой игре. Мы с Виолеттой, Лоаном и Зои сидим за столом в гостиной и играем в «Угадай, кто ты». Зои с самого начала вечера кажется довольно отстраненной, но, когда она смотрит на приклеенный к моему лбу стикер, на ее губах появляется легкая улыбка.

– Ладно, значит, я инфекция, которую я же и подхватил. Так?

– Ну, этого мы не знаем, – успокаивает меня Виолетта, исподлобья глядя на Зои, которая добавляет:

– Чушь. Это вполне в его духе – подхватить нечто подобное.

Я понимаю, о чем она, лишь через пару секунд. Я оборачиваюсь к хищно улыбающейся Зои и иронично ей аплодирую:

– Ха-ха, умираю со смеху. СПИД?

– Мы же сказали: ИППП, а не ЗППП, невежда.

Боже, а сегодня она довольно жестока.

– Сифилис?

– Подумай еще.

– ВПЧ?

Виолетта разражается смехом, а Зои недовольно ворчит:

– Боже правый, он их все перечислить собирается?

Смущаясь, я наступаю ей под столом на ногу и бормочу:

– Я просто осведомлен. Хламидия?

– Мазаль тов!

Я срываю со лба стикер и раздраженно его выбрасываю. Она правда думает, что я мог бы подхватить нечто подобное? В ее защиту скажу, что сегодня она явно на взводе. Итоговое столкновение случается у нее с Лоаном. Я не понимаю, что именно происходит, но взглядами они обмениваются явно неслучайно. Что-то не так.

Что-то, о чем мне, очевидно, говорить не собираются.

И когда Лоан проигрывает, я пользуюсь случаем и достаю свой телефон.

Я: Что происходит?

Мы выпиваем по последней перед повтором реалити-шоу чашке кофе. Зои совершенно не обращает на меня внимания. Когда она получает мое сообщение, она тайком окидывает меня взглядом. Пока она печатает ответ, Виолетта и Лоан комментируют происходящее в телевизоре и последний поглаживает ей ноги.

Зои: Я хочу тебя.

Я сглатываю, чувствуя, как живот наполняется знакомым теплом. Клянусь могилой Дэвида Боуи, так просто я ей не проиграю.

Я: Я не об этом.

Зои: Спорим, что я одним только ртом смогу заставить тебя кончить меньше чем за пять минут?

Ладно, беру свои слова назад. Я окидываю ее взглядом, возбужденный как никогда, но она все так же пристально смотрит в экран своего телефона. Господи, как же я слаб.

Я: Виолетта и Лоан тоже здесь.

Зои: Они не станут заходить в комнату, если я скажу, что буду не одна. Просто будем молчать.

Я: Если я останусь на ночь, то, поверь мне, молчать ты не будешь.

Я вижу, как она, сидя на другом конце стола, кусает свои губы. И прямо сейчас я не более чем просто клубок нервов, который вот-вот взорвется.

Зои: Значит, придется заткнуть мне рот.

Я так больше не могу. Я подхватываю свою куртку, прикрывая ею пах, и встаю.

– Что ж, уже поздно. Я пойду.

Ребята говорят мне быть аккуратнее по дороге, и я захлопываю за собой входную дверь. Я с нетерпением жду в коридоре. Мое сердце пытается выскочить из груди. Что бы она ни скрывала от меня, должно быть, у нее на то веская причина.

Дверь тихонько открывается лишь спустя добрых полчаса ожидания. Зои жестом, передвигаясь на цыпочках, приглашает меня внутрь. Я изо всех сил стараюсь не шуметь, следуя за ней в комнату, и держу ее за руку.

Я слышу звуки телевизора, раздающиеся из-за двери Лоана.

Если повезет, они нас не услышат.

Я окидываю взглядом комнату Зои и Виолетты. Я уже видел ее раньше. Ее односпальная кровать бросает мне вызов. Вот только Зои не дает мне сориентироваться и прижимает к закрытой двери, заползая руками под мою футболку.

– Ничего себе, ты сегодня прям львица… – бормочу я, обхватывая ее лицо руками. – Так скучала по мне?

Она закрывает мне рот поцелуем.

– Я хочу тебе кое-что сказать, – шепчет она, не глядя мне в глаза. – Но ты должен пообещать, что ничего не скажешь в ответ. Это очень серьезно, хорошо?

Я колеблюсь, чувствуя подвох, но все же соглашаюсь. Что бы это ни было, знает бог: я хочу это услышать. Она закрывает глаза и выдыхает:

– Я очень ценю то, что ты остался со мной, несмотря на все мои недостатки. Что ты всегда рядом. Что защищаешь меня. Слушаешь. Я знаю, что вела себя по отношению к тебе как последняя дрянь, но… я очень дорожу нашими отношениями. Поэтому спасибо тебе.

Ох. Я открываю рот, не зная, что и сказать, а затем вспоминаю свое обещание. Она была против того, чтобы я что-либо ей отвечал. И все же я бы хотел, чтобы она знала, как много для меня значат ее слова.

Я бы хотел, чтобы она знала, что я думаю о ней каждый день, с утра и до вечера. Я бы хотел сказать ей, что никогда еще ни к кому такого не испытывал. Что мне с ней весело и что благодаря ей я хочу становиться все лучше – хочу добиться чего-то в жизни.

Но я пообещал молчать. И поэтому, чтобы говорили наши тела, я тянусь к ее футболке.

– Нет, – останавливает меня Зои, отталкивая мои пальцы и наконец смотря в глаза. – Сегодня я даю, а ты получаешь. В качестве благодарности… и чтобы ты понял, как сильно я дорожу нашей дружбой…

С этими словами она медленно снимает с себя верх, по-прежнему не разрывая зрительного контакта. Ткань соскальзывает с ее кожи и падает на пол. Туда же отправляются ее шорты, и перед моими глазами открывается самый потрясающий вид в моей жизни.

– Тебе нравится?

Идиотский вопрос. Я сглатываю слюну, моля лишь о том, чтобы не захлебнуться ею. Зои, оставшись в сексуальном нижнем белье, кружится на месте. На ней пурпурного цвета боди из настолько тонкого кружева, что под ним видно ее грудь и все остальное.

По-настоящему взывает к страсти.

Вид сзади ничем не уступает тому, что спереди: ее голая спина перетянута шелковыми завязками. Я рассеянно подхватываю пальцами петельку, мечтая о том, чтоб потянуть ее вниз.

Она дает мне время при свете лампы насладиться зрелищем, и от этого я гордо улыбаюсь: наконец-то она хоть раз полностью принимает свое тело. Я бесстыдно разглядываю ее, лаская взглядом ее изгибы. Я уже знаю, откуда и куда пойдет мой язык.

– Я в восторге… Но сейчас мне придется с тебя это снять.

Но Зои отталкивает меня и внезапно становится на колени. У меня перехватывает дыхание. Я опускаю взгляд и вижу, что она расстегивает ремень и мои джинсы.

И от этого зрелища голова идет кругом.

– Не так быстро.

Когда ее губы оказываются на мне, я автоматически напрягаюсь. Ее язык так нежно и так чувственно пытается меня приручить, что мое дыхание учащается, а мышцы расслабляются. Я откидываюсь головой на дверь, большим пальцем поглаживая челюсть Зои и ее полные губы.

Женщины до сих пор считают, что делать мужчине минет – значит полностью оказываться в его власти. Что это значит унижать себя. Но позвольте вам кое-что сказать: да, вы стоите на коленях, но во рту у вас наш член. Если у кого-то в этот самый момент и есть власть, то это у вас.

И судя по тому, что делает Зои, она прекрасно это понимает. На смену удовольствию приходит острая боль, когда она берет меня глубже в рот, рукой поглаживая низ.

– Боже мой… – стону я. – Ты великолепна…

Зои продолжает смотреть на меня, пока сосет, и делает это, даже когда я запускаю руку в ее волосы и оттягиваю их назад, заставляя ее запрокинуть голову.

Я мог бы сделать ей предложение прямо здесь и сейчас.

Для меня все заканчивается в тот момент, когда она втягивает щеки и еще крепче сжимает меня своими губами. Я весь сжимаюсь и, закрыв глаза, кончаю. Я не успеваю снова открыть глаза, как Зои уже целует меня, расстегивая мою рубашку.

У меня звенит в ушах, но я не трачу лишнего времени на то, чтобы прийти в себя. Мои руки хватают ее за ягодицы, а губы блуждают по шее, в то время как она меня раздевает. Полностью освободившись от одежды, я дергаю за петельку у нее на спине и снимаю с нее боди.

По ее коже бегут мурашки, и я улыбаюсь.

– Ты ведь знаешь, что тебе не нужно ни за что меня благодарить, правда? – бормочу я, нежно обхватывая ее за лицо.

– Все так, – усмехается она в ответ. – Это просто был повод, чтобы тебе отсосать.

Однажды эта девушка станет причиной моей смерти, клянусь. Я наматываю на палец ее короткие волосы и прикусываю за подбородок.

– Если я скажу тебе заткнуться и встать на четвереньки, ты меня кастрируешь?

– Надо подумать. А мне понравится?

– Велика вероятность, что да. Но знаешь, с феминистками ни в чем нельзя быть уверенным…

Она лукаво улыбается в ответ на мою шутку. Большего мне и не надо: я хватаю ее под ягодицы и поднимаю на руки, а она обвивает меня ногами за талию.

– Ну что, вставай на четвереньки, принцесса, – шучу я, сбрасывая ее на кровать.

Зои становится на кровати так, как было велено, и я опускаюсь на колени позади нее, кладя ладони на ее бедра.

– Хочу, чтобы ты кое-что вбила в свою головку, – говорю я, поглаживая ее по ягодицам. – Тебе не нужно благодарить меня за то, что я остаюсь рядом, когда у тебя проблемы. Никогда.

Я начинаю с того, что целую ее вдоль позвоночника, от поясницы до шеи. Мои губы запечатлевают каждый квадратный сантиметр ее кожи. Зои подрагивает, и я ухмыляюсь. На этот раз я дохожу до самого клитора, и она сильно дрожит.

– Держись за спинку.

Она хватается за прутья прямо перед собой, и в этот же момент я одним толчком проникаю в нее. Зои издает стон и опускает голову. Я не затягиваю и начинаю жестко в нее вбиваться. Это так приятно, что я мог бы и умереть.

– Сильнее, – задыхается Зои, двигая тазом.

Я сильно шлепаю ее по ягодице, толчком проникая еще глубже, а затем наклоняюсь и начинаю потирать ее клитор. Я чередую медленные и резкие движения, доводя ее до исступления.

– О, Джейсон, да… пожалуйста… – умоляет она.

Я надавливаю ладонью на ее лоно и практически чувствую, как внутри нее поднимается жар. Затем я убираю ладонь и рукой провожу по ее груди, заставляя ее выпрямиться. Ее спина прижимается к моей влажной груди, а рука обвивает мою шею сзади.

Я целую ее плечи, горло, губы. Я шепчу ей слова, которые не хотел бы повторять, мои руки сжимают ее груди, а она скользит вперед и назад по всей длине моего члена.

Я больше себя не контролирую. Я отдаю ей все, что у меня есть, и это гораздо больше, чем я думал, но, к сожалению, гораздо меньше, чем она заслуживает.

Пожалуйста, не оставляй меня.

– Зои, я собираюсь в тебя кончить, – вместо этого, задыхаясь, говорю я.

Кажется, она не помнит, что я не надел презерватив. Тяжело дыша, она кивает, давая мне зеленый свет, и я выхожу из нее и переворачиваю, чтобы кончить, глядя ей в глаза.

Ее ноги сжимают меня, а пальцы впиваются в мои ягодицы, а затем происходит взрыв.

– О господи… я… Зои…

Она грубо хватает меня за волосы, и я прячу лицо у нее на груди во время оргазма.

– Черт возьми, я люблю тебя!

Ее тело напрягается, когда я, закрыв глаза, извергаюсь в нее. Я целую минуту не осознаю, что только что сказал. Едва звон в ушах стихает, до меня вдруг доходит.

Черт.

Я ведь ничего не сказал, правда? Скажите, что я ничего не сказал.

Гробовая тишина, наступившая сразу после этого феноменального секса, лишь доказывает, что, да, я снова облажался. Я размышляю, что делать дальше, не отнимая лица от ее груди.

Варианта два: сделать вид, что ничего не было, или взять на себя ответственность.

Зои вдруг резко сжимает мышцы влагалища вокруг моего члена. Я недовольно морщусь и выхожу из нее, повинуясь подразумевающемуся требованию. Я перекатываюсь и ложусь рядом с ней; никто ничего не говорит.

Я не люблю недосказанности, но еще больше я ненавижу ссоры. Поэтому я приподнимаюсь на локте и разглядываю ее, большим пальцем обводя контур ее аккуратного ушка.

– Джейсон…

– Забудь об этом, ладно?

Я не могу допустить того, чтобы она сбежала только потому, что я от нее без ума. Почему, черт возьми, это не взаимно?

– Подобное не забывается.

Ее голос не выражает никаких эмоций. Она пристально следит за моей реакцией и ждет объяснений. И единственное, что я хочу ей сказать: я абсолютно ни о чем не жалею.

Но затем мой взгляд падает на ее полные ужаса глаза. Я не могу так с ней поступить. Поэтому я рассеянно ей улыбаюсь и якобы небрежно отвечаю:

– Я сказал это на эмоциях, Зои. Не парься.

И это, судя по всему, волшебное слово, поскольку она тут же расслабляется, веря мне на слово.

– Ладно, хорошо.

Я сглатываю чувство вины и встаю с кровати. Пока я одеваюсь, я чувствую ее прикованный ко мне взгляд. Я был бы рад остаться, но с учетом вырвавшегося во время секса в позе раком «я тебя люблю» наглеть не стоит.

– Ну что ж… до встречи.

Я как можно тише прохожу по коридору. У меня крутит живот, когда я сбегаю вниз по лестнице, и я чувствую одновременно и вину, и разочарование. Я ненавижу врать. Я не из тех, кто скрывает свои чувства и отрицает очевидное.

Вот почему концепция секс-друзей оказывается успешна лишь в одном случае из трех. Кто бы что ни говорил, в сексе без обязательств стопроцентно могут возникнуть чувства. Всегда найдется придурок, который не усвоит правил и в итоге захочет большего.

Сейчас этот придурок я.

Дойдя до дома, я принимаю душ и падаю на диван рядом с Дартом Вейдером. Мне удается продержаться минут десять, а затем я взываю к помощи.

Я: Я влюбился.

Уже за полночь, но я знаю, что мой друг не спит.

Итан: О, ты снова ходил в зоопарк смотреть на коал.

Я: Я влюбился в Зои.

Итан: Вот дерьмо.

Он сразу же звонит мне и требует больше подробностей. Я рассказываю ему о том, что только что произошло, и прошу совета. Итан сперва задумывается, а затем говорит:

– Я не понимаю. Почему ты просто не сказал ей правду?

– Потому что у нас был уговор: только секс.

– Ага, вот только жизни глубоко насрать на ваш уговор. Чему быть, того не миновать. Если продолжишь держать это в себе, Джейсон, то станет только хуже. Серьезно, ты должен ей сказать.

Я хватаюсь за голову, растерянный и уставший:

– Она оставит меня.

Наступает тишина. Я догадываюсь, что Итан несколько опешил.

– Слушай, – мягко говорит он, – на сегодня тебе уже хватит об этом думать. Почему бы нам не устроить на неделе двойное свидание? Ты, Офелия, Зои и я.

Я взвешиваю все за и против, а после улыбаюсь в пустоту:

– Итан, ты гений.

26

ЗОИ

– Привет!

– Хэй!

Я целую Виолетту, стоящую у входа в ЭСМОД. Сегодня утром она не стала меня ждать. Я не обижаюсь: я слишком занята тем, что вспоминаю вчерашнюю ночь.

Джейсон сказал, что любит меня. Да, это было во время оргазма. Но ведь все равно считается, разве нет? Даже на эмоциях люди не говорят «я люблю тебя», если хотя бы капельку так не думают. И должна признать, что на мгновение… но я представила, как отвечаю ему взаимностью.

– Ну, так сегодня ночью… – говорит Виолетта, когда мы заходим в аудиторию.

– Что «сегодня ночью»?

– Ой, да ладно! Думаешь, ты единственная подслушиваешь под дверью? Теперь твоя очередь, подруга!

Восхитительно. Я закатываю глаза, но сдержать улыбку у меня не получается. Прошлой ночью, когда Джейсон ушел, я осознала, что мы были слишком громкими.

– Ну ты и сплетница.

Она оскорбляется и отвечает, что ни я, ни Джейсон особо не скрывались. Я сдерживаю свое желание сказать, что, если бы Лоан сделал с ней то, что вчера сделал со мной Джейсон, она бы тоже не стала скрываться.

И тем не менее я стыдливо морщусь. Что со мной не так? Я в лучших традициях дурочек из кино поддалась обаянию Джейсона, хотя клялась, что буду держаться от него на расстоянии. Хотелось бы, чтобы все было так просто… но мыслями я постоянно возвращаюсь к Саре. Я не могу так с ним поступить.

– Не забегай вперед, газель, – спешу сказать я, когда Виолетта меня поздравляет. – Я не ищу серьезных отношений, и он тоже. Ну, я имею в виду, это же Джейсон.

Несколько секунд она кажется разочарованной и быстро теряет к разговору интерес. Занятие тянется медленно, давая мне время подумать о Джейсоне. Должна ли я с ним порвать? Я действительно не врала, когда говорила ему, что дорожу нашей дружбой. И я бы возненавидела себя, если бы разрушила все это из-за того, что не могу подарить свое сердце никому, кроме Сары.

И тем не менее разрыв кажется мне невозможным. Мне начинает нравиться та Зои, которой я становлюсь рядом с ним. Не хочу, чтобы она ушла. И не хочу, чтобы ушел он.

Мой внутренний спор с самой собой начинает мне наскучивать. В конце занятия мой телефон вибрирует.

Брайан: Попросила у своего парня денег?

В горле появляется ком. Я почти забыла о своем брате и его угрозах. Сколько бы я ни притворялась непреклонной леди, я знаю, что его терпение небезгранично. И если он до сих пор ничего не сделал, то только потому, что давал мне шанс.

Я: Еще нет. Мне жаль, но он на пару недель уехал за границу.

Брайан: Забавно, потому что я только что видел, как он зашел к тебе домой. Ты думаешь, я тупой? Ничего страшного, Да. Но будь осторожнее… а то я ведь могу попросить их у него и сам.

Я в ужасе замираю. С моего лица сходят все краски, и я, дрожа, перечитываю сообщение. На этот раз он не шутит.

– Что такое?

Я поднимаю глаза на обеспокоенную Виолетту:

– Ничего, не бери в голову.

– Это твой брат? – шепчет она, беря меня за руку.

Я почти смеюсь. Я помню, как однажды вечером, когда мы напились, я вкратце объяснила ей свою ситуацию; судя по всему, она слушала внимательно.

Я: Ты получишь свои деньги.

Я вздыхаю и закидываю телефон глубоко в сумку, молясь, чтобы Брайан не стал звонить в дверь квартиры, когда там Джейсон и Лоан. И что мне теперь делать? Я не могу попросить у Джейсона денег – лучше умереть.

Но мне правда совершенно нечего ему дать.

– Ты ему не мать и не банкир, – пытается поддержать меня моя лучшая подруга.

– Я знаю.

Я не вдаюсь в детали, потому что знаю, что она не поймет. Вместо этого я нервничаю вплоть до того момента, пока мы не возвращаемся к обеду домой. У входа в здание я не поднимаю глаз, боясь увидеть там Брайана, и с облегчением вздыхаю, замечая играющего в «Иксбокс» Джейсона. В целости и сохранности.

Он уголками губ улыбается мне, пока я разогреваю нам индийскую еду.

– Значит ли это, что вы теперь встречаетесь? – спрашивает Виолетта, раздеваясь.

Джейсон отвечает за меня:

– Это просто физическая связь.

Наши друзья в отвращении морщатся, а затем Лоан дает Джейсону подзатыльник и бормочет:

– Я же говорил не трогать ее.

Я улыбаюсь и с полным ртом китайской лапши сажусь на диван, собираясь накрасить ногти на ногах. Виолетта, в свою очередь, ложится на Лоана и обнимает его. Я никак это не комментирую, но это не значит, что я не хочу.

Проиграв раунд, Джейсон отправляет свой джойстик в свободный полет. И это я, значит, паршиво играю? Он пытается выклянчить у меня поцелуй, но я его отталкиваю:

– Отвали, неудачник!

Джейсон грустно кривится, а затем садится рядом и забирает у меня лак. Я наблюдаю за тем, как он берет мою ногу и наносит его на ногти. Он выглядит очень сосредоточенным. Клянусь, когда мужчина красит тебе ногти на ногах – это очень сексуально.

– Что делаешь в субботу? – спрашивает он.

– Не знаю… Если сюда на ужин придут Клеман и отец Виолетты, то мне придется искать, куда сбежать.

Он не поднимает на меня глаз, чтобы не отвлекаться, но его улыбка говорит сама за себя.

– Как удачно совпало, я как раз хотел пригласить тебя в ресторан.

Я замираю, выгибая бровь. Поход в ресторан – событие довольно безобидное, но после его вчерашнего откровения я боюсь соглашаться. Кажется, он это понимает, потому что, подув на свеженанесенный лак, уточняет:

– Итан с Офелией тоже идут.

– Хм. С чего ты вдруг захотел вместе поужинать?

Джейсон пожимает плечами:

– Чем больше народу, тем веселее.

– Звучит как название порнофильма, – парирую я.

Он усмехается. В эту секунду он такой милый, что я просто не могу ему отказать. В конце концов, это всего лишь ужин с друзьями. Что может пойти не так?

– Ладно, но платить буду я.

У меня нет денег, но я все равно настаиваю. Джейсон искоса смотрит на меня, колеблясь, но в итоге соглашается. Хоть его и воспитали как джентльмена, он прекрасно знает, что не может отказаться.

В качестве награды я целую его в губы.

* * *

Остаток недели пролетает быстро.

Я больше не виделась с Джейсоном: он заканчивает писать диссертацию и готовится к своей предстоящей поездке в Австралию. Мне до сих пор тяжело свыкнуться с этой мыслью по той простой причине, что он никогда об этом не говорит. И тем не менее Джейсон явно намерен уехать в конце лета, и это огорчает меня сильнее, чем я бы хотела… или даже думала?

Он очень естественно берет меня за руку, когда в субботу вечером мы заходим в ресторан. Итан и Офелия ждут нас за столиком у окна, перешептываясь о чем-то явно сопливо-слащавом.

Почему у них все кажется таким простым?

– Мне это снится или Джейсон пришел вовремя? – спрашивает Итан вместо приветствия.

Я целую их в щеку и отвечаю, что благодаря мне это вошло у него в привычку. Мы садимся, и Джейсон кладет руку мне на колено.

– Не знала, что вы встречаетесь, – ни с того ни с сего вдруг сообщает Офелия с мягкой улыбкой на губах.

Итан уже собирается возразить ей, обмениваясь странным взглядом с Джейсоном, но последний его опережает:

– Мы просто периодически видимся, не более.

– А… прошу прощения.

Я успокаиваю ее, говоря, что все в порядке, и вскоре мы делаем заказ. Не знаю почему, но мне не слишком уютно. Я не голодна. Точнее, скорее голодна, но есть сегодня совершенно не хочу. Если я закажу салат, то остальные могут догадаться, почему я выбрала именно его, и станет еще более неловко.

Я минут десять разглядываю меню. Голова кипит, и мои щеки краснеют. А затем я вздыхаю, когда палец Джейсона опускает меню вниз, а сам он, пробормотав «приветик», мне улыбается.

– Что думаешь взять? Я вот колеблюсь между норвежским салатом и лазаньей… Подумал, что мы могли бы взять и то и другое и поделить их. Ты за?

В такие моменты я теряю способность связно думать. Потому что знаю, что он делает это ради меня, и потому не могу не влюбляться в него снова и снова.

Подумай о Саре. Ты ведь обещала, Зои.

– Я за, – отвечаю я, мягко улыбаясь.

Когда нам приносят еду, мы, как и договаривались, делим ее пополам. Я перехватываю несколько взглядов, которыми обмениваются между собой мальчики, но притворяюсь равнодушной и болтаю с Офелией. Итан скоро собирается навестить своих родителей, живущих в Пуатье, и она решила поехать с ним.

– Но мне все равно немного стыдно…

– Почему?

– Я должна была отправиться к двоюродной сестре в Альпы, но она посоветовала мне поменять свои планы. Это непросто.

– Если хочешь, можем съездить к ним на выходных, – предлагает Итан, беря ее за руку.

– Да фиг с ним.

Заметив наши вопросительные взгляды, Офелия, понизив голос, объясняет, что ее сестра замужем за жестоким человеком.

Ох. Я молюсь, чтобы на моем лице не отразилась боль.

– Почему она от него не уйдет? – сочувствующе спрашивает Джейсон.

Мне хочется объяснить ему, что это не так просто. Но вместо этого я активно жую, глядя в свою тарелку.

– Полагаю, с детьми это не так-то легко сделать.

– Просто она дура, – возражает Офелия с таким напором, что я удивляюсь. – Я не понимаю, как можно оставаться с человеком, который тебя бьет. На сегодняшний день существуют места, куда подвергающиеся побоям женщины могут обратиться! И если она до сих пор остается с ним, то она сама…

– Умоляю, не договаривай.

Все головы оборачиваются ко мне. Я не хотела так резко ее перебивать. Но я настолько шокирована ее словами, что мой рот открывается быстрее, чем я успеваю ему помешать:

– Ты очень классная, Офелия, но не смей говорить, что женщина сама виновата в том, что ее бьют, раз не уходит из семьи. Думаешь, твоей сестре нравится получать по лицу? Думаешь, ее это возбуждает? Как думаешь, что она чувствовала, когда рассказывала тебе о том, как живет? Да, ты ничего не сможешь сделать, пока она отказывается от помощи. Но тысячи женщин остаются, и это не потому, что они дуры. Иногда они любят и поэтому цепляются за эту чертову надежду на то, что все станет так, как было раньше. Бывает, что сегодня они получают в глаз, а на следующий день с ними обращаются как с принцессами; и поэтому они прощают… И пока ты не окажешься в такой ситуации, у тебя нет права их осуждать и уж тем более нет права оправдывать домашнее насилие тем фактом, что часть жертв остаются со своими насильниками, потому что это работает точно так же, как и то, что юбка на женщине не является призывом к изнасилованию.

Я понимаю, что сказала слишком много и что повысила голос больше нужного. Я чувствую, как горят щеки и как на меня смотрит Джейсон. Пристально.

Офелия совершенно не знает, что ей делать. Она запинается, и поэтому я ее перебиваю:

– Забей. Я не должна была так набрасываться. Мне просто жаль твою сестру.

К нам на помощь приходит Итан, искусно переводя тему. Подняв глаза, я замечаю лицо Джейсона совсем рядом с моим собственным. Он пристально и с сочувствием разглядывает меня. Я с легкостью догадываюсь о том, что происходит в его голове.

Он связал все воедино, он не глуп. И поскольку мне это сейчас необходимо, я принимаю его протянутую под столом руку. Он медленно поглаживает ее на протяжении всего ужина и шутит, чтобы разрядить обстановку.

– Джейсон, ты слышал? – говорит Итан за десертом. – Зои сказала, что переспала бы с Крисом Хемсвортом.

Джейсон пожимает плечами, закидывая руку на спинку моего стула.

– И правильно бы сделала. Я бы тоже с ним переспал. Ты видел тело этого чувака?

После этого следует торжественное «дай пять».

В конце концов я расплачиваюсь, как мы и договаривались, и наша небольшая компания отправляется на прогулку к Эйфелевой башне. Джейсон вытягивает меня в сторону и фотографирует для инстаграма.

– Погоди минутку, бабочка, – шепчет он, когда я пытаюсь вернуться к остальным. – Куда это ты собралась?

Я тихонько смеюсь, когда он притягивает меня к себе. Я целую его в подбородок, залезая руками ему под куртку. Он обнимает меня за плечи, накрывая нас обоих.

– Я же говорила, что ты помешаешься…

– И ты была права, – спрятав лицо в моих волосах, выдыхает он.

Он отстраняется и мягко целует меня в верхнюю губу.

– Теперь можешь вычеркнуть из списка еще кое-что.

Поцеловаться под Эйфелевой башней. Ну конечно.

Я улыбаюсь, удивленная тем, что он все это запомнил. Мы долго стоим и не двигаемся в объятиях парижской ночи. Я вспоминаю, как он отреагировал, когда я упрекнула Офелию за то, что она сказала. Его боль, вину, сочувствие. Мы с Джейсоном должны были просто разок переспать и разбежаться, и тем не менее теперь ему известны два моих самых больших секрета.

Две мои самые большие слабости.

– Хочешь об этом поговорить? – шепчет он.

Я зажмуриваюсь. Как ему всегда удается прочитывать мои мысли? Это пугает меня очень сильно, я и не знала, что может быть так страшно.

– Не сегодня, хорошо?

– Хорошо.

Когда я прижимаюсь губами к его шее, он делает глубокий вдох.

Затем я замечаю, как он смотрит в сторону, на наших друзей. Итан избегает взгляда и отводит подальше Офелию. Это странно. Я уже собираюсь спросить у него, что происходит, как вдруг Джейсон достает что-то из кармана.

– Это тебе.

Я издаю неконтролируемый смешок, когда беру вещицу в руки. Это старый CD-диск в прозрачном футляре. На нем Джейсон написал черным маркером: «Я очень тебя люблю, но не мастак красиво говорить». А ниже: «Слушать на ночь перед сном».

Вокруг этот идиот нарисовал звезды и планеты, и я даже замечаю маленькую голубую ракету.

– Они до сих пор существуют? – шучу я.

– Ты всегда можешь включить его на компьютере.

Польщенная, я широко улыбаюсь. Это очень мило с его стороны.

– Это… Спасибо большое. Я послушаю.

– Это еще не все. Зо, я должен кое-что тебе сказать, – неуверенно добавляет он. – Но ты должна поклясться, что не станешь меня ненавидеть, хорошо?

Мне тут же становится страшно. По той простой причине, что у него такой же взгляд, какой бывает у мужчин в кино, когда они собираются сделать предложение любимой женщине.

Этот идиотский взгляд.

Джейсон пристально смотрит мне в глаза, на мои губы, а затем вдруг ладонями обхватывает мои щеки. Мое сердце заходится в стуке. Если он сейчас признается мне, что мне ответить? «Спасибо»?

– Я знаю, что мы договаривались, и…

Его перебивает звонок моего телефона. Я тянусь к сумке, но Джейсон бормочет:

– Зои, пожалуйста, не отвечай.

– Но я должна…

– Я пытаюсь сказать тебе кое-что важное, – умоляет он с серьезным видом. – Это ведь может подождать, нет?

К сожалению, я догадываюсь, что может произойти, если я проигнорирую этот звонок. И поскольку я трусиха, я извиняюсь и отвечаю на него.

Джейсон качает головой и разочарованно смотрит в сторону.

– Алло?

– Привет…

Это Виолетта. Виолетта, которая должна ужинать со своим отцом и Клеманом. Я спрашиваю ее, что случилось.

– Прости, что отвлекаю тебя от ужина. Кое-что… кое-что произошло, – монотонно говорит она.

Я отстраняюсь от Джейсона. Мое сердце пронизывает страх.

– Что? Что значит «кое-что произошло»?

В ответ мне – тишина. А затем:

– К нам приходил Брайан.

27

ЗОИ

Мир вокруг замирает. Виолетта говорит, что с ней все хорошо, что Брайан уже ушел и что он был под кайфом. Лоан забирает у нее телефон и говорит, что дал ему денег, чтобы вытурить из квартиры. Что он не должен вернуться. И что я должна позвонить в полицию.

Полицию.

Я говорю, что так и сделаю. И что я знаю его дилера.

Я вру. Как и всегда.

Потому что это единственное, что я умею.

– Зои?

Мы в некоторой спешке оставили Итана и Офелию. С момента, как позвонила Виолетта, я не сказала ни слова. Я знаю, что Джейсон все слышал, и не имею ни малейшего понятия, что ему говорить.

Он временно сдается, пока мы едем, уважая мое молчание. Я раз десять звоню брату, но каждый раз попадаю на автоответчик. Я продолжаю звонить до тех пор, пока мы не заходим в квартиру Джейсона, но безрезультатно.

– Ах, значит, теперь он отвечать не хочет, – ругаюсь я себе под нос. – Возьми телефон, скотина!

Джейсон, не меняясь в лице, смотрит на меня, стоя посреди гостиной. Он все еще не снял с плеч свою кожаную куртку.

– Зои, расскажи мне, что происходит.

Я молчу в ожидании, когда ответит Брайан. Я точно знаю: на этот раз он не шутит. Он действительно пришел к нам в квартиру. Он угрожал моим друзьям. Моей семье.

Я сердито вытираю со щек слезы и с полным раздражения криком швыряю телефон в стену. Джейсон не вмешивается, но все так же не сводит с меня глаз. Я хожу туда-сюда, пытаясь успокоиться. Мозг кипит. Через несколько бесконечно долгих минут Джейсон снова заговаривает.

– «Брайан»… это имя есть в твоем списке… Оно казалось мне знакомым, но я только что вспомнил откуда. Это твой бывший? – спрашивает он. – Он… он тебя бил?

Я зажмуриваюсь, садясь на диван и пряча лицо в ладонях. Что, черт подери, мне теперь делать? Так или иначе, на данный момент все, что мне остается, – сказать правду. Уж ему я ее задолжала.

– Это мой брат.

Я не отвечаю на второй вопрос, и мое молчание говорит само за себя. Джейсон втягивает воздух, сжимая челюсть. Кажется, он о чем-то думает, все так же отказываясь присесть.

– Он и сейчас тебя бьет?

Мгновение я колеблюсь:

– Нет.

– А если бы бил, ты бы мне сказала?

Моя голова показывается из-за рук, и я улыбаюсь, глядя куда-то в пустоту и понимая: он знает меня как облупленную.

– Нет.

Кажется, его это не забавляет так, как меня.

– И как же мне тогда тебе доверять?

– Никак.

Джейсон не настаивает. Он вздыхает, потирая лицо ладонью, а затем садится на журнальный столик. Его колени легонько касаются моих.

– Если он опасен, то мы должны что-нибудь предпринять.

– Хочешь набить ему морду? – шучу я.

– Не совсем. Во-первых, потому что я не любитель подраться – я скорее Робин, чем Бэтмен, понимаешь? Во-вторых, не понимаю, что это изменит. Разве что разозлит его.

Вот почему мне нравится этот мужчина. В отличие от всех тех мальчишек, с которыми я росла, он решает проблемы не кулаками.

– С другой стороны, в его же интересах больше тебя не трогать. В средней школе я полтора года занимался карате – пришлось бросить, потому что один пацан сломал мне запястье, – добавляет он, шутливо отмахиваясь. – В свою защиту скажу, что он весил под сто кило. В тринадцать лет.

Я улыбаюсь, нежно поглаживая его по подбородку:

– Я поняла, Робин. Сотри со своей мордашки этот боевой настрой.

– Тебе не нравится?

Он воинственно кривит лицо, заставляя меня лишь шире улыбнуться.

– Мне больше нравится Джейсон, который печет своим котам блинчики.

– Почему? Когда мужчина дерется, это сексуально.

– В кино – может быть. А в реальной жизни, поверь мне, в этом нет ничего сексуального.

Джейсон снова принимает серьезный вид. Он спрашивает меня о брате, о матери, и я настолько устала, что честно на все отвечаю. На этот раз я ничего не утаиваю – ну, почти. Запугивания, обвинения, оскорбления и в конце концов избиения. Трусость моей матери. Расставание с Сарой. К моменту, как я заканчиваю, мы оба сидим на диване, завернувшись в огромный плед. Слушая меня, Джейсон вырисовывает круги на моей ноге.

– Самовлюбленный психопат, – подытоживает он, смотря в никуда. – Сначала обольщает, а затем принижает, манипулирует и заставляет чувствовать себя виноватым за то, чего ты не делал. Бывший моей сестры был таким же. Это замкнутый круг: как только она наконец уходила от него, он возвращался и клялся, что любит ее, что она – любовь всей его жизни и что из-за нее он несчастен. Джейд становилось стыдно, и она думала, что это она во всем виновата. Но стоит только чему-то пойти не по их сценарию, они тут же становятся агрессивными.

– Да. Только Брайан становится откровенно жестоким.

– Я тебя не осуждаю, – предупреждает меня он, – но… почему ты никому не рассказала? Почему не ушла?

Я автоматически опускаю взгляд на родинку прямо в центре моей правой ладони. У Брайана абсолютно такая же, в том же месте, на той же руке. В детстве нас это веселило.

– Потому что он мой брат. И он любит меня.

– После всего, через что он заставил тебя пройти, ты все еще думаешь, что тебя любит?

– В любви не всегда все бывает гладко, Джейсон, – вздыхаю я. – Иногда она бывает жестокой, необъяснимой, порочной. Одни любят, но изменяют. Другие любят, но бьют. Большинство из этих людей психи… но даже у психов есть сердце.

Я не жду, что он поймет, пусть даже мне бы этого и хотелось. Я не пытаюсь оправдать его поведение или приравнять изменщиков к применяющим насилие мужьям. Брайан заслуживает тюрьмы, просто потому что нельзя любить так, как любит меня он.

Я лишь хочу сказать, что любить способны даже убийцы.

– Зои… он представляет угрозу, – выдыхает Джейсон. – То, что ты не чувствуешь в себе силы заявить на него, лишь доказывает, что ты заложница крайне тяжелой, безвыходной ситуации. Но ты больше не одна. Ты можешь положиться на меня. На всех нас.

– Мне никто не нужен.

Он тихонько смеется, закатывая глаза.

– Как скажешь. Но пока этот тип все еще на свободе и при этом знает, где ты живешь, я отказываюсь бездействовать. Хотя бы подумай об этом, хорошо? Пожалуйста.

Я киваю. Я знаю, что в данной ситуации единственным выходом будет бегство. Либо мое, либо Брайана. Но как я смогу смотреть на себя в зеркало после того, как заявлю в полицию на собственного брата? А как же моя мать?! Сколько бы раз она ни закрывала глаза и ни выходила из комнаты, я не могу ее бросить.

– Ну, или ты всегда можешь сбежать со мной в Австралию… просто к слову.

Я закрываю ему рот рукой, и он усмехается. Уже лежа вместе с ним в постели, я слушаю подаренный им CD, чтобы заснуть. Начинает играть To Build A Home, и я закрываю глаза, прижимаясь спиной к его голой груди.

Его рука лежит, защищая, на моем животе, и я молюсь, чтобы этот момент длился вечно.

* * *

Джейсон крайне противился идее оставлять меня сегодня одну. У него были какие-то планы с парнями, но он попытался все отменить, чтобы быть со мной. Мне пришлось буквально вытолкать его из дома, захлопнув перед его носом дверь.

Сначала он грозился вечером меня выпороть так громко, что это наверняка слышали соседи, но затем ушел. Ни за что не позволю ему относиться ко мне как к раненой пташке.

Вчера Джейсон выбил из меня обещание обо всем подумать, и я успешно приняла решение. Решение, которое еще ему не озвучила по той простой причине, что он бы обязательно увязался за мной.

А это то, что я должна сделать сама.

И очень кстати этот пункт присутствует в моем списке.

Я: Ты дома?

Виолетта: Нет, провожаю папу на вокзал. Что-то случилось?

Я успокаиваю ее и, покормив котов Джейсона, возвращаюсь в квартиру. Там пусто. Я беру все, что мне нужно, и запихиваю в багажник машины, на которой недавно поменяли шины.

У меня не было с собой сменной одежды, поэтому я надела спортивные штаны и футболку Джейсона. И, сидя за рулем, я не могу перестать нюхать ее воротник.

Когда я доезжаю до окраины, я паркуюсь абы где и достаю все свое барахло. К счастью, в этот же момент оттуда, куда я собираюсь войти, выходит мужчина. У меня заняты руки, и поэтому он придерживает мне дверь:

– Помочь?

– Все хорошо, спасибо.

Мы живем на втором этаже, но я все равно вызываю лифт. Сердце бешено колотится. Утром, когда я проснулась, в моей голове созрело четкое решение. Я больше не хочу страдать. Я отказываюсь испытывать те же панику и бессилие, какие я испытала вчера.

И поскольку мне недостает храбрости позвонить в полицию…

Джейсон: Ты где?

Я: Все еще у тебя.

Джейсон: Я недавно к себе заходил. Тебя там не было.

Черт. Я не успеваю ему ответить, как мой телефон начинает звонить. Я игнорирую звонок и выхожу из лифта.

Джейсон: Зои!

Джейсон: Только не говори, что ты вернулась туда?!

Джейсон: ЗОИ!!!!!!!!!

Джейсон: Чтоб ты знала, я уже еду.

Я закатываю глаза и стучу в дверь. Он блефует: он даже не знает, где я. Вдруг дверь открывается, и за ней появляется моя мать. Ее глаза красные и широко распахнуты:

– Далия?

– Привет, мама.

Не дожидаясь, когда она пригласит меня внутрь, я отпихиваю ее и прохожу в гостиную. Страх, словно тиски, сдавливает мне горло. Как и ожидалось, Брайан с голым торсом сидит на диване и курит. Когда он замечает меня, выражение его лица смягчается.

Мне же глаза застилает красная пелена.

– Моя младшая сестричка пришла меня проведать… На что только не пойдешь ради простого визита!

– Заткнись.

Он приподнимает бровь, сжимая зубы, и тушит об пепельницу сигарету. Мне больно на него смотреть. Я вспоминаю, как в детстве мы безудержно смеялись, как принимали вместе ванну и как иногда по вечерам ему приходилось читать мне сказки, чтобы я смогла заснуть. Не знаю, в какой момент он перестал обо мне заботиться.

– Наслаждайся, потому что ты видишь меня в последний раз, – резким голосом начинаю я.

Я уверена, что заметила в его глазах проблеск страха, но я все равно продолжаю.

– Ты хотел денег? Держи, – говорю я, кидая пакеты, полные одежды и купюр. – Вот тебе твое бабло. Делай с ним что хочешь, мне насрать.

Моя мать стоит в стороне, у двери, и наблюдает за происходящим. Брат же бросает взгляд на все эти дары. Я чувствую ком в горле, мои глаза щиплет, но я сдерживаюсь. Стоит мне заплакать при нем, и я облажалась. Но как иначе-то? Я на серебряном блюдечке с голубой каемочкой отдаю ему всю свою жизнь. Всю свою одежду без исключения, все подарки, которые получила от брендов-партнеров и которые стоят целое состояние. Здесь и мои собственные дизайны: мои потрясающие платья из дорогих тканей, которые я должна была предъявить в конце года в ЭСМОД.

Здесь мое будущее, моя личность – все.

У меня остались лишь джинсы, два свитера и пара каблуков. И еще то платье, которое подарил мне Джейсон и которое мне не хватило храбрости отдать.

– Но мой тебе совет – будь экономнее. Потому что больше такого не будет, – добавляю я, с решительным видом подходя к нему ближе. – Ты меня понял? Больше можешь не приходить. Ни в ЭСМОД, ни ко мне домой – никуда. Я уезжаю далеко отсюда. Далеко от тебя. И больше я тебя видеть не хочу.

– Прекрати, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы.

Но я уже начала:

– Ты болен, Брайан. Я говорю это не чтобы задеть, а просто потому, что это правда. И тебе нужно лечиться. Ты говоришь, что любишь меня? Но посмотри, во что ты превратил мою гребаную жизнь! Ты уничтожил меня, чертов ублюдок! И после этого ты ждешь, что тебя будут любить в ответ?

Брайан дрожащей рукой вытирает глаза и вскакивает с дивана. Он вдруг оказывается совсем рядом со мной, возвышаясь на целую голову.

– Ты не отвечала на мои сообщения, черт подери! Что еще мне оставалось? Это все твоя вина! Тебя никогда не бывает рядом, когда ты мне нужна, когда ты нужна нам!

Я качаю головой и подхожу еще ближе, своим носом касаясь его. Я смотрю прямо ему в глаза и ледяным голосом говорю:

– Я больше не стану ходить у тебя на поводу. Я пришла сюда лишь затем, чтобы предупредить: больше никогда не трогай моих друзей. Никогда.

– Или что?

– Или я вызову копов.

Воздух вокруг нас потяжелел. Моя мать пробует вмешиваться, умоляя меня понять его чувства и все мирно уладить. Она говорит, что Брайан просто хотел со мной встретиться, потому что скучал. Я ни разу даже не смотрю в ее сторону, как и мой брат. Она уже давно больше не часть этой семьи.

– Я не отпущу тебя, Да… Все мы знаем, чем это закончилось в прошлый раз.

– Да пошел ты! – кричу я.

Я отступаю, чувствуя отвращение, и наконец-то отворачиваюсь от него. Сердце выпрыгивает из груди. Я решительно шагаю к выходу, уже готовая к тому, что меня в любой момент могут ударить. Я знаю, что он не даст мне уйти, не попытавшись что-нибудь сделать.

В коридоре я слышу, как он идет за мной следом. Я ускоряю шаг.

– Да подожди. Эй!

– Прощай, Брайан.

В тот самый момент, как я открываю входную дверь, его сильная ладонь хватает меня за руку. Я бью его ногой в голень, чтобы он отпустил меня. Он вскрикивает от боли и наконец отпускает руку. Но не успеваю я сделать и нескольких шагов, как он снова меня ловит.

– Знаешь что? Ты такая неблагодарная! – шипит он, встряхивая меня. – И всегда была такой. Тебе действительно лучше уйти! Я постоянно пытаюсь все исправить, а ты – тебе просто насрать!

– Да, мне насрать, так что отпусти меня!

– Если однажды меня найдут с пулей в башке, знай, что это твоя вина!

– Ой, умоляю! Ты мне нагадил не меньше!

Я дергаюсь, пытаясь вырваться из его хватки. И поскольку он не выпускает меня, я начинаю кричать о помощи.

– Заткнись! – ругается он.

– Дай мне уйти, психованный!

– А, так ты хочешь уйти?! Этого ты хочешь?! Ну так проваливай!

Я должна была это предвидеть. Глупая ошибка.

Единственная моя реакция, когда он, толкнув, отпускает меня, – это защитить голову. Я теряю равновесие и скатываюсь с лестницы.

– Зои!

Я не сразу понимаю, что только что произошло. Я была на самом верху лестницы, а в следующую секунду уже, не чувствуя своего тела, распласталась несколькими метрами ниже. Честно говоря, даже и не знаю, что еще мое тело способно перенести…

Кто-то бросается ко мне. Мне на голову ложатся руки и ощупывают тело, чтобы удостовериться, что все в порядке. Я с отвращением отталкиваю их и лишь затем понимаю, что это не Брайан.

– Джейсон?

Он не отрывает полного паники взгляда от моего лица. Его глаза пожирают меня, и он приказывает мне осторожно сесть. Я спрашиваю, что он здесь забыл, но он спрашивает в ответ, болит ли у меня что-нибудь, не тошнит ли меня и не теряю ли я сознание.

– С ней все хорошо? – осведомляется мой брат, наполовину спустившись по лестнице. – Да, с тобой все хорошо?

Джейсон не обращает на него никакого внимания. Я успокаиваю его, все еще не оправившись от своего падения, и встаю на ноги, показывая, что все хорошо. У меня просто очень сильно болят спина и колени. Может, потянула лодыжку. Ничего такого, с чем я не справлюсь.

– Пожалуйста, давай уйдем? – шепчу я.

Джейсон с серьезным и грозным выражением лица кивает. Я никогда еще не видела его таким.

– Далия! – кричит из-за спины мой брат. – Да подожди… Черт подери, прости меня… ты права, со мной что-то не так. Я… я не знаю, почему я такой. Я люблю тебя. Ты все, что у меня осталось! Не поступай так со мной!..

Я закрываю глаза, чтобы не расплакаться. Я не хочу поворачиваться, потому что боюсь, что сдамся. У Джейсона, очевидно, такой проблемы нет, потому что он, натянутый, как тетива, резко к нему оборачивается:

– Это ты Брайан?

Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы заметить, как тот кивает:

– Я ее бр…

Кулак Джейсона со всей силы прилетает ему в бровь. От неожиданности я вздрагиваю. Брайан тоже этого не ожидал: он спотыкается, рукой закрывая глаз.

– Приблизься к ней еще хоть раз, и, обещаю, остаток своих дней ты проведешь за решеткой.

Брайан в ярости вытирает с лица кровь:

– Ты ничего не сможешь доказать.

– Я богат. Мне не нужно ничего доказывать.

С этими словами Джейсон берет меня за талию и помогает выйти. Я уже чувствую, как распухает под спортивками лодыжка. На пути к машине Джейсон ничего не говорит, а затем помогает мне сесть.

Я знаю, что он злится на меня, но почувствовать вину у меня не получается.

Потому что я сделала это. Приступила к осуществлению своего плана.

Я дала Брайану то, чего он хотел, и теперь собираюсь исчезнуть.

28

ДЖЕЙСОН

– Голова?

– Нормально.

– Лодыжка?

– Опухла, но без перелома или вывиха.

– Где-нибудь еще болит?

– Я не хрустальная, Джейсон. Все в порядке.

Я не отвечаю и лишь поджимаю губы. С тех пор как мы уехали из дома ее матери, я ни разу не посмотрел ей в глаза. Я не могу. Признаться честно, мне не по себе от того, что я злюсь. Я не привык к этому чувству. И не знаю, как с ним справляться.

Да и, черт подери, «злюсь» – это еще мягко сказано.

Я знаю, что Зои – взрослая девочка, что она самостоятельная и сама может со всем справиться. Но она не имеет права упрекать меня за мое желание защитить ее от этого ненормального Брайана. Она знала, что я беспокоился, и все равно пошла прямо в логово к волку. Бессовестно в придачу соврав.

– Тебя столкнули с лестницы. Думаю, у меня есть полное право волноваться, нет?

На этот раз она ничего не отвечает. Вместо этого она меняет тему, пока я стягиваю футболку, собираясь сходить в душ:

– Как ты меня нашел?

– Ты не отключила геолокацию в «Снэпчате». А когда я приехал, кто-то выходил из здания.

Она хмурится и хватается за свой телефон, несомненно для того, чтобы выключить геолокацию. Я наблюдаю за ней, уперев руки в бедра. Зои сидит на моем диване, в моей одежде, а на ее покрасневшей лодыжке лежит полотенце со льдом.

Ей повезло. Могло быть намного хуже.

– Поверить не могу, что ты ушла и не предупредила меня. После всего, что ты вчера рассказала…

– Я должна была с ним увидеться, – вздыхает она. – Прости, что соврала, но иначе бы ты захотел пойти со мной, а это бы абсолютно ничего не решило. Скорее наоборот.

Я качаю головой, дрожа с головы до ног. Нужно позвонить в полицию. В противном случае он не оставит ее в покое, я уверен.

– Он может снова доставить тебе проблем?

Я жду, что она обернется ко мне, но она не оборачивается.

– Нет. Думаю, он все понял.

Этого не хватает, чтобы я перестал нервничать. Но она отказывается вызывать копов, и мы оба знаем, что она возненавидит меня, если я сделаю это вместо нее.

– Зои.

На этот раз она переводит на меня взгляд. Я, как никогда, серьезно заглядываю в ее глаза и жестко произношу:

– Никогда больше так со мной не поступай.

ЗОИ

Никогда в жизни я еще не чувствовала такого облегчения. Впервые за долгое время я не вижу нависшей надо мной тени брата. Я все еще не сказала Виолетте о том, что мне нужно переехать, но уже начала просматривать сайты недвижимости.

Мне все равно больше нечего делать.

После того как я отдала все, что у меня было, Брайану, что мне остается? Без стажировки или итогового проекта мне не закрыть учебный год в ЭСМОД. Я скрываю это от своей лучшей подруги, потому что не хочу ни отвечать на вопросы, ни нервировать ее.

Что касается Джейсона… Скажем так, он не спускает с меня глаз. Это цена за то, что я отказалась засадить брата за решетку. К слову, о птичках. Последний за всю неделю прислал мне лишь одно сообщение: «Мне очень жаль». После двух часов рыданий я решила заблокировать его номер.

Сегодня мы с компанией ужинаем в ресторане. Виолетта выглядит ничуть не лучше меня.

– Что нового, Итан? – спрашивает Лоан на входе.

Наш друг рассказывает нам об их с Офелией предстоящей поездке в Пуатье. Сидя рядом со мной, Джейсон, положив руку мне на бедро, ковыряется в моем капрезе.

– А, и… меня повысили, – краснея, добавляет Итан. – Я все ждал, когда Джерард сам мне это предложит, и в итоге пришел к выводу, что таких планов у него не было. Офелия посоветовала попросить повышения самому, и… я так и сделал. И он согласился.

Вся наша компания выкрикивает поздравления, и он лишь сильнее розовеет.

– И правильно сделал, – говорю я, чокаясь с ним. – Если хочешь что-то сделать, сделай это сам.

– Звучит как название порнофильма, – усмехается Джейсон.

Я смеюсь и бью его локтем в живот. Когда он замечает, как прямо напротив нас тихонько переговариваются Виолетта и Лоан, то хмурится и восклицает:

– Может, прекратите эти свои перешептывания, а? Вы уже пару недель такие, словно тайком грохнули кого-то. Это раздражает.

Я хихикаю и на автомате отвечаю:

– Так это у них с тех пор, как они переспали.

Ох, черт. Как будто вся жизнь в ресторане останавливается. Я в ужасе замираю, и мои друзья круглыми глазами смотрят на меня.

– Вот дерьмо…

Виолетта выглядит так, словно хочет прямо сейчас исчезнуть. Лоан же сверлит меня взглядом. Я уже собираюсь сказать, что пошутила, но Итан оказывается быстрее:

– Ты знала?

Я в шоке поворачиваю к нему голову. Это шутка?

– Да! Ты тоже?

– Ага, – говорит он, пожимая плечами, – мне сказали на следующее утро.

Я обиженно открываю рот и с обвиняющим выражением лица поворачиваюсь к Виолетте. Поверить не могу, что она призналась в этом кому-то раньше, чем мне!

– Вы рассказали Итану раньше, чем мне?!

Виолетта выглядит абсолютно растерянной и, повернувшись к своему лучшему другу, укоризненно на него смотрит:

– Ты сказал об этом Итану?!

– А ты, очевидно, Зои!

– Нет, я ничего ей не говорила! К сожалению, она нас слышала.

– Что?! – давится Лоан.

Мне хочется смеяться при виде той сцены, что разворачивается прямо сейчас на моих глазах, но я боюсь, что это будет неуместно. Поэтому я решаю сгладить углы небрежным взмахом руки:

– Не парься, я ничего не видела.

К моему превеликому огорчению.

– Она слышала, как мы занимаемся сексом, и ты ничего мне не сказала? – продолжает Лоан.

Итан хихикает в кулак, заговорщически на меня поглядывая. Я закусываю губу в ожидании ответа Виолетты, которая, кажется, совсем не знает, что сказать. Это забавно.

Вот только…

– И никто даже не подумал сказать мне? Мне?!

Мы все поворачиваемся к Джейсону. Он выглядит настолько растерянным и обиженным, что мы начинаем смеяться. Я и забыла, что Джейсон не был в курсе. Лоан объясняет, почему рассказал обо всем Итану, а не ему, пусть даже причина очевидна всем.

Он бы двадцать четыре на семь отпускал пошлые шутки.

Бедная Виолетта по-прежнему не отнимает рук от лица, и Джейсон, улыбаясь, пытается ее приободрить:

– Я серьезно, Вио, у всех у нас есть недостатки. Да вот хоть мы! Только посмотри на Зои: она была настоящей шлюхой, пока не влюбилась в меня.

Моя рука движется сама по себе. Я отвешиваю ему грандиозную пощечину, благодаря которой все замолкают. Моя ладонь горит от удара.

Итан с восхищением присвистывает. У меня в висках кипит кровь. Джейсон вздрагивает, не решаясь встретиться со мной взглядом.

– Это за то, что я назвал тебя шлюхой, или за то, что сказал, что ты в меня влюблена?

– Мудак.

Не знаю, понимает ли он, что это не шутка.

Все остальные улыбаются, но только не я.

– Я просто шучу, милая, – извиняется он, приобнимая меня за плечи рукой.

Я с каменным лицом скидываю ее. Он, судя по всему, решает, что я несерьезно, потому что продолжает болтать с мальчиками. Я молчу до конца ужина. Поверить не могу, что он это сказал. Да еще и на людях.

И я говорю не об этой его неудачной шутке про то, что я шлюха. Я знаю, что у Джейсона очень сомнительное чувство юмора и что он совершенно точно на самом деле так не считает.

Нет, мне трудно проглотить все остальное.

Все слишком рано, на мой взгляд, расходятся, и на парковке мы остаемся вдвоем. Я шагаю к его машине, стуча каблуками по асфальту. Вот уже пять дней я ношу одну и ту же одежду, что не преминула заметить утром Виолетта.

– Довезешь меня до дома, пожалуйста? – прошу я, открывая дверь его «Ауди».

Джейсон замирает со своей стороны, держа в руках ключи.

– Ты не ко мне?

– Не сегодня.

Я не даю ему времени ответить и с колотящимся сердцем сажусь в машину. Вскоре он делает то же самое, слегка морща лоб.

Поездка проходит в тишине и напряжении. Все это время я смотрю в окно. Когда мы подъезжаем к зданию, я отстегиваю ремень. Джейсон глушит мотор и ровно в тот самый момент, когда я уже собираюсь выйти, берет меня за руку:

– Подожди две минутки.

Я закусываю губу, чтобы не поддаться эмоциям. Джейсон – просто чудесный человек, и я знаю, что он не хотел меня подставлять. Но все же.

– Это из-за того, что я тогда перед всеми сказал, да? Я пошутил, Зо…

– И ты думаешь, в их глазах это что-то изменит? – отвечаю я, вновь глядя на него. – Вот почему я не хотела, чтобы кто-то об этом знал. Теперь они начнут надеяться, что мы с тобой – миленькая парочка, а это будет лишь давить на нас.

Джейсон хмурится, качая головой:

– Лично я никакого давления не чувствую. Не другим решать, что мне в этой ситуации делать, уж поверь.

– Я говорю лишь, что все было хорошо, когда наши отношения оставались в секрете. А сейчас… сейчас для меня все это слишком быстро. Теперь они будут думать, что мы любим друг друга! Станут приглашать нас на тусовки вдвоем, будут говорить о нас не иначе как о «Джейсоне и Зои», словно мы – одно целое…

Джейсон наблюдает за мной с едва заметной улыбкой на губах. Но ему явно не весело. Скорее, он просто смирился. Я вопросительно смотрю на него, и он бормочет:

– Это было бы настолько ужасно?

Сердце камнем падает куда-то в желудок. Его пристальный взгляд полон надежды. Он специально сказал это на людях, чтобы вывести меня на разговор? Он ждет моей реакции, моего ответа, а я могу лишь смотреть на него в ответ.

«Нет, ужасно бы не было», – хочется ответить мне.

– Не делай этого, – умоляюще шепчу я.

– Прости… Но я больше не могу держать это в себе. Я пытался, клянусь.

Я мотаю головой и выхожу из машины. Мои руки дрожат. Я слышу, как он ругается себе под нос и тоже выходит. Когда я иду к двери в здание, он ускоряется и преграждает мне путь.

– Почему ты сбегаешь каждый раз, когда я пытаюсь серьезно с тобой поговорить? – упрекает меня он. – Ты не хочешь это слышать, но это только твоя проблема – я-то хочу сказать.

Я пячусь, закрывая лицо руками. Я не уверена, что переживу, если Джейсон признается мне, а мне придется его отвергнуть.

– За что ты так со мной?

– Думаешь, я этого хотел? – невесело усмехается он. – Поверь мне, ненавидеть тебя было проще. Это не давало в тебя влюбиться.

У меня перехватывает дыхание. Все мое тело покрывается мурашками – вот как действуют на меня его слова. Я отнимаю от лица руки и впериваюсь в него взглядом. Он выглядит так, словно он в полном ужасе и ему очень неуютно. Этот невероятный мужчина прямо сейчас признается, что любит меня.

И что мне теперь делать?

Паниковать.

– Я… – запинается он, натягивая волосы. – Черт, это тяжело.

– Ты ошибаешься, Джейсон. Ты ведь сам говорил, что думаешь, что влюбляешься на каждом шагу.

Он качает головой, напрягая челюсть:

– Это другое. Ты другая.

– Уверяю тебя, я точно такая же.

– Хватит решать за меня, что я чувствую! – раздражается он. – Ты этого не знаешь, ясно? Я знаю, что это другое, потому что так никогда не было. Ты делаешь мне больно, Зои. Ты делаешь мне больно, когда не спишь рядом, делаешь больно, когда в полный голос смеешься, – ты постоянно делаешь мне больно. Терпеть не могу, когда по утрам ты возвращаешься к себе. И, черт подери, я бы хотел и дальше, кончая, признаваться тебе в любви, потому что это именно то, что я чувствую, и я не понимаю, почему должен молчать. Я люблю тебя. Вот и все. Делай с этим что хочешь.

Я словно разучилась дышать. Глубоко внутри я задыхаюсь и медленно, медленно умираю. Потому что Джейсон сейчас красив как никогда, потому что мне никто никогда так не признавался и в особенности потому, что я уже очень давно ни от кого не слышала «я люблю тебя» и сама ни о ком так не думала.

– Я не могу, – говорю я, сдерживая слезы. – Мне очень жаль.

Джейсон улыбается, стискивая зубы, и отводит взгляд. Ему тяжело это слышать. Ненавижу себя, ненавижу себя, ненавижу. Я ненавижу себя настолько, что единственное, чего мне сейчас хочется, – это дойти до дома и сожрать все, что попадется под руку.

– Нет. Нет, я отказываюсь в это верить, – сухо отвечает Джейсон. – Если хочешь меня кинуть, придется постараться получше. Я заслуживаю большего.

– Я не создана для отношений, – выдумываю я.

– Ой, умоляю! Чушь. Что, по-твоему, было между нами последние несколько месяцев, Зои? Мы уже в отношениях. Все это отошло от простого секса в тот момент, когда ты начала ночевать у меня и мы при этом не спали.

Боже мой. Я в шоке открываю рот. Он прав. Мы уже в отношениях. Мы ничем не лучше Виолан, которые уже больше года отрицают свои чувства.

Я нарушила свое обещание. Я предала Сару.

– Мне… мне нужно идти.

Я пытаюсь проскользнуть мимо, но он меня перехватывает. Его руки ложатся мне на лицо, а лоб тяжело опускается на мой. Я чувствую его дыхание на своих губах и сдерживаю слезы. Это слишком тяжело.

– Почему ты меня не любишь? Умоляю тебя, просто скажи почему… не оставляй меня в полном неведении…

– Я… дело не в этом, Джейсон.

В его взгляде снова загорается надежда. Он на мгновение перемещается на мой рот, а затем то же делают и его губы. Я закрываю глаза, чтобы лучше ощутить этот знакомый и пьянящий вкус.

– Тогда в чем же дело?

– Я не такая, как ты, Джейсон. Я трахаюсь со всеми налево и направо не потому, что ищу любовь всей своей жизни. Я делаю это, потому что это единственное, на что я гожусь.

На этот раз отшатывается он. От вида его искаженного от боли и раздражения лица у меня колет сердце. Я причиняю людям вокруг одно страдание. Поэтому они и уходят.

– Что, черт возьми, с тобой сделали? А? Что она с тобой сделала?

Я напрягаюсь, чувствуя слабость в ногах. Нет, нет, нет, стоп. Он сказал лишнее. Сару нельзя трогать. У него нет такого права, он не может так со мной поступить.

– Сейчас же прекрати, – говорю я.

– Почему? Это же все из-за нее, разве нет? Так что скажи, что такого она с тобой сделала, что ты отказываешься снова влюбляться? Чего ты так боишься?

Плача, я отступаю назад, умоляя его остановиться, но он продолжает. Нещадно.

– Дай угадаю: она изменила тебе и разбила сердце? Неожиданно бросила? Знаешь что? Мне это знакомо! Мы все там были!

– Джейсон, хватит…

На его лбу пульсирует венка. Он словно не слышит меня.

– Ну, так давай, скажи мне! Что она с тобой сделала, Зои?!

– Она умерла!

Тишина, наступающая после моего признания, просто оглушительна.

Джейсон молча смотрит на меня, побледнев как полотно. Я слышу рыдания, срывающиеся с моих губ, и бешено бьющееся в груди сердце.

Сара умерла. Она умерла, и я не знаю, смогу ли когда-нибудь с этим смириться.

Три года назад

ЗОИ

– «Oh I’m a mess right now», – сказал в одной из своих песен Эд Ширан.

– Согласна, брат, – бормочу я, делая еще один глоток пива.

– А?

Я оборачиваюсь к обеспокоенно смотрящему на меня Тьяго. Он жалеет, что пришел, это очевидно. Ему никогда не нравились вечеринки моего брата. Слишком много нариков, слишком много гомофобов – слишком много всего. Мне они тоже не нравятся. Я даже не знаю, почему сейчас сижу с ними на диване, хотя вообще-то ненавижу Брайана: это ведь из-за него Сара меня бросила.

Из-за него она уже три недели делает вид, словно меня не существует.

– Ничего-ничего.

– Зои, нам лучше пойти спать.

Кевин, один из друзей моего брата, передает мне очередную банку пива, и я подмигиваю Тьяго:

– Да расслабься ты.

– Ты пьяна. И под кайфом.

– Неправда, дури я не курила. Пока что.

Мне стыдно, что он видит меня в таком состоянии, но боль в сердце оказывается сильнее стыда. Я буду пить и курить, пока она не исчезнет.

– Ты сейчас прямо как твой брат.

Моя улыбка испаряется. Я обиженно смотрю на него. Он, судя по всему, жалеет о том, что только что сказал, но своих слов не забирает. Вдруг кто-то звонит в дверь. Тьяго вскакивает на ноги и подбегает к ней. Я ничего не понимаю. По крайней мере, до тех пор, пока не замечаю ее, стоящую на пороге.

Еще издалека я замираю, паникуя. Что она подумает, когда увидит меня в таком виде? Что, если мой брат зашел в гостиную и увидел ее там? Ее глаза пересекают комнату и наконец встречаются с моими.

Щелк.

Под джинсовой курткой Сары – пижама, которую я подарила ей на прошлое Рождество. Голубая пижама с розовыми фламинго. Тогда мне это показалось забавным.

– Что ты наделал? – шиплю я на Тьяго, подойдя к ним.

– Вызвал подкрепление. Ты меня пугаешь, Зо.

– Твою мать, Брайан не должен ее увидеть!

Я беру Сару за ладошку, маленькую и теплую, и быстро затаскиваю их в свою комнату. Никто не обратил на нас внимания.

– Мне нужно идти, – неуверенно признается Тьяго. – Мне уже названивает отец…

– Давай, – подбадривает его Сара. – Дальше я сама.

– Я не ребенок, мать вашу!

Но они не обращают на меня никакого внимания. Тьяго целует меня в лоб и исчезает, закрывая за собой дверь. Мы с Сарой смотрим друг на друга, не зная, что сказать. Прошло много времени с тех пор, как она последний раз была здесь, в моей комнате.

Я скучаю по ее телу. Я скучаю по всей ней.

– Зачем ты пришла? Позлорадствовать?

Ее словно ранят мои слова:

– По какому поводу мне злорадствовать? Я просто волновалась.

– Не понимаю почему. Ты ясно дала понять, что больше меня не любишь.

На этих словах она опускает взгляд на свои ногти. Я молюсь о том, чтобы Брайан не решил сюда зайти из-за того, что я вдруг исчезла.

– Ты прекрасно знаешь, что это не так…

Мое сердце выскакивает из груди. Я правильно услышала?

– Что?

– Ты действительно считаешь, что это так работает? – бормочет она. – Что я могу разлюбить по щелчку пальцев?

В моих венах закипает надежда. Я не решаюсь ничего говорить, боясь, что она снова решит уйти. Сколько раз я мечтала о том, что она вернется ко мне, говоря, что была неправа, и умоляя принять ее обратно?

– Именно в этом ты и хотела меня убедить.

– И я соврала.

Черт. Я пытаюсь совладать со своим дыханием, молясь о том, чтобы алкоголь быстро выветрился из моего организма. Не хочу упасть замертво, если Сара вдруг захочет снова сойтись.

– Я не понимаю.

Она вздыхает, избегая моего взгляда. Я никогда не видела ее настолько нерешительной, обычно она за словом в карман не лезет.

– Я рассталась с тобой только потому, что надеялась, что это тебя отрезвит. Я… я ждала какой-нибудь реакции. Чего-нибудь. Конечно, я все еще тебя люблю, – добавляет она, наконец-то посмотрев на меня. – Я люблю тебя до звезд, помнишь?

Я зажмуриваюсь от наполняющего меня неописуемого облегчения. Это как снова дышать после того, как месяц пробыл под водой.

– Господи, какие же мы приторные.

Она улыбается, и поскольку слов никогда не будет достаточно для того, чтобы объяснить, что именно я чувствую в эту самую секунду, я целую ее в губы. Ее слезы смешиваются с моими, и она отвечает на поцелуй, запуская руки в мои волосы.

– Я скучала.

Она оставляет мягкие поцелуи на моих губах, а затем прячется в ложбинке моей шеи, руками обвивая меня за талию. Я обнимаю ее так, словно ни за что в жизни больше не отпущу.

– Зои.

– М-м-м?

– Умоляю, беги отсюда.

Она поднимает голову. На этот раз я не отступаю под ее вызывающим взглядом. Она не впервые предлагает мне сбежать. И до сих пор я всегда не решалась это сделать. Во-первых, потому что у меня нет денег, а во-вторых, потому что я на это неспособна.

– А моя мама?

– Милая, я сейчас скажу ужасную вещь… но все эти годы твоей матери было плевать на тебя. Она не твоя ответственность. Не надо возлагать на себя такое бремя.

Я знаю, что она права. Но почему тогда это так тяжело? По ту сторону стены слышится звук бьющегося стекла, следом за которым раздается всеобщий громкий смех.

Я не могу больше так жить.

– Ладно.

Сара неверяще смотрит на меня:

– Серьезно?

– Серьезно.

– О боже!.. Хорошо… Классно. Супер. Э… Ладно.

Я смеюсь, и она делает то же самое. Я быстро собираю все самое необходимое в небольшой рюкзак – деньги, паспорт, мобильник и сменную одежду – и хватаю ключи от своего скутера. Мы с Сарой и Тьяго скинулись на него на мой семнадцатый день рождения. Он принадлежит нам всем, но на этой неделе моя очередь им пользоваться.

– Поверить не могу, что мы правда это делаем, – шепчу я, настежь распахивая окно.

Сара берет меня за руку и сжимает ее. Ее счастливое и полное гордости лицо дороже мне всего золота мира. Господи, я могла бы и умереть за это лицо.

– Все будет хорошо… Ты никогда больше не вернешься в эту дыру, обещаю.

Я горячо целую ее, а затем пропускаю вперед. Она осторожно перелезает через окно и приземляется на два метра ниже. Я уже собираюсь последовать за ней, как вдруг дверь моей комнаты резко открывается:

– Да, ты ни за что не поверишь, что…

Замечая меня, мой брат осекается на середине предложения. Я в панике вздрагиваю, потому что понимаю, на что это похоже. По крайней мере, ему не видно Сары.

– Ты что делаешь?

Его голос ровный и спокойный, но я хорошо его знаю. Я знаю, что его кровь кипит от злости. Сара взглядом подает мне знаки, но я ее игнорирую.

– Ухожу.

Врать не было смысла. Он бы, как всегда, понял.

– Я так не думаю.

– Прости.

Я быстро перекидываю ногу на другую сторону, но Брайан успевает схватить меня за плечи, чтобы затянуть обратно.

– Ты никуда не пойдешь, пока мы не поговорим!

Я изо всех сил вырываюсь, игнорируя кричащую мне прыгать Сару. К сожалению, я слабее Брайана, и ему удается затащить меня обратно в комнату. Я падаю на него и изо всех сил кусаю за руку.

Он ревет от боли, и я, воспользовавшись этим, снова перелезаю через окно и спрыгиваю. Я приземляюсь на колени, и у меня вырывается дикий стон. Сара стоит рядом и спрашивает, все ли хорошо.

– Быстрее, нужно уходить!

Я беру ее за руку, и в тот же момент в окне снова появляется Брайан. Бедняга кажется совершенно растерянным.

– Зои, не будь дурой! Я сказал «нет»! Предупреждаю, если ты не вернешься… я себя прикончу. Слышишь меня? Зои!

Мой разум абстрагируется от этих криков, и мы кое-как добегаем до скутера. Сара садится за мной, отказываясь надевать шлем, который я ей протягиваю.

– А ты?

– Шлем всего один, и мне было бы спокойнее, если бы его надела ты. Пожалуйста.

Она вздыхает, но не спорит. Она надевает его и хватается за меня. Я, ни разу не оглянувшись назад, на полной скорости выезжаю из района.

Я плачу, но мне все равно. Я сделала это. Впервые в жизни я приняла свое собственное решение. И это благодаря сидящей за моей спиной девушке, девушке, от которой я без ума. Я сквозь слезы смеюсь, и ветер раздувает мои волосы.

Вот она, значит, какая – свобода.

– Куда поедем? – кричу я.

– Ко мне! Спрячу тебя в комнате, пока не переговорю с родителями.

Я чуть поворачиваюсь к ней, смеясь:

– Мне доведется поспать в твоей кровати?

Она улыбается, еще плотнее прижимаясь ко мне, и кричит мне в ухо:

– Учитывая то, как сильно я по тебе скучала, долго спать может не получиться.

Я только за. Я концентрируюсь на дороге, но чувство эйфории в моих венах отказывается исчезать. Я чувствую себя непобедимой. Может, это из-за алкоголя, не знаю, но у меня наконец-то появилось ощущение, что все будет хорошо.

Что все наладится.

Эта ночь в наших руках. Мне почти хочется предложить Саре вместе сбежать. Уехать куда-нибудь далеко отсюда, только вдвоем, и начать вместе строить нашу жизнь где-нибудь в другом месте.

– Быстрее! – кричит она из-за спины.

Я смеюсь и подчиняюсь ей. Мое тело наполняет адреналин. По моим щекам и рукам, прикрытым лишь шерстяным свитером, хлещет ветер. На дороге только мы. В зеркало заднего вида я вижу, как Сара, подняв руки к небу, кричит от счастья.

Это происходит в тот самый момент, когда я собираюсь сказать ей ухватиться за меня.

В мгновение ока.

Что-то на полной скорости в нас врезается.

Скутер с грохотом, который, наверное, до конца жизни будет меня преследовать, заносит, а затем он падает. Моя нога оказывается зажата между ним и землей, и поэтому об асфальт ударяется только голова.

А затем темнота.

Когда я прихожу в себя, то совершенно ничего не слышу. Как будто без звука смотрю фильм. Я лежу на земле, на мою онемевшую ногу давит скутер, и мне больно. Я чувствую, как течет по вискам какая-то теплая жидкость, скорее всего кровь, но не обращаю на это внимания.

Сара.

Я не могу пошевелиться, и тем не менее это единственная мысль в моей голове.

Где Сара? Я нечеловеческим усилием заставляю свою голову повернуться и ищу ее взглядом. Все, что я вижу, – это машина с помятым капотом и распахнутыми дверьми.

Ко мне подбегает испуганная женщина, а в нескольких метрах сидит на коленях еще одна. По моим щекам текут слезы, а затем я замечаю лежащую у ее ног неподвижную фигуру.

И пижаму с розовыми фламинго.

29

ЗОИ

Я проживаю эту сцену вновь и вновь, и она выглядит реалистичнее, чем в худших из кошмаров.

– Она умерла мгновенно, – безостановочно плачу я. – В нас врезалась машина, и ее… ее просто выбросило со скутера.

Джейсон не знает, как реагировать на мой рассказ. На его лице появляется чувство вины. Он открывает рот, но тут же закрывает его обратно. В итоге он подходит ко мне и притягивает в свои объятия. Я цепляюсь за его плечи, молясь, чтобы он никогда меня из них не выпустил.

– Это не твоя вина, дорогая. Мне жаль…

Он прижимает меня к себе, нежно поглаживая по волосам.

– Я была пьяной и все равно села за руль. Это моя вина, Джейсон.

– Ты была молода. Да, ты совершила ошибку. И некоторые ошибки приводят к серьезным последствиям. Но не думаешь ли ты, что то, что Сары больше нет, и так в достаточной мере тебя наказало? Нельзя винить себя вечно. Ты ехала не одна. Сара попросила тебя ускориться… она не держалась за тебя… я не говорю, что это ее вина, – поспешно добавляет он. – Я просто хочу сказать, что ответственность за случившееся лежит на каждом. Машина на встречке должна была вас видеть…

Я отодвигаюсь, чтобы вытереть слезы. Все мое тело болит. Больно дышать. Больно стоять на ногах. Чертовски больно думать о ней.

Было тяжело пережить это в мире, где все напоминало о ней. В мире, в котором мне приходилось возвращаться в дом моей матери и выслушивать комментарии Брайана по поводу случившегося.

«Это твоя вина».

«Ты знала, на что шла».

«Надо было послушать меня».

В мире, где собственное тело, испещренное шрамами, не дает мне забыть о самой страшной в моей жизни ошибке.

– Я не могу так с ней поступить, Джейсон, мне очень жаль…

Сначала он словно не понимает, о чем я говорю. Потом на его лице проступает осознание. Я не могу быть с ним, потому что пообещала себе, что не полюблю никого другого.

Потому что я не могу убить ее и с легкостью забыть, заменить кем-то, стереть все воспоминания о ней, словно она была лишь мимолетным увлечением.

– Зои… – бормочет Джейсон, не зная, что делать. – То, что случилось, просто ужасно. У меня даже подходящих слов нет… Меня убивает то, что тебе пришлось пройти через нечто подобное, и я знаю, что ничто не сможет восполнить твою потерю.

Его голос ломается, точно так же как и его маска.

– Но, дорогая, Сары больше нет. Тебе нужно двигаться дальше… Ты имеешь право на счастье. Никто не просит тебя забывать и пытаться ее заменить – я знаю, что это просто невозможно. Любовь бывает разной. Но ее больше нет, – повторяет он, и я рыдаю еще сильнее. – Но я, черт подери, я здесь. Я здесь…

Я молча смотрю на него. Моя душа изорвана в клочья. Джейсон с трудом улыбается и добавляет:

– Но я не буду рядом вечно. Я влюблен в тебя, и мне надоело это скрывать. Но я не хочу продолжать спать с женщиной, которую люблю, но которую не могу получить. Я не мазохист. Так что, пожалуйста… сделай выбор. Брось меня, прими меня – это не так важно; главное, не оставляй в неведении. Есть пределы тому, что я могу вынести… даже если это касается тебя.

Я стою на месте, как идиотка, а в моей голове пустота. Никогда еще никто не признавался мне таким образом. И я знаю, что он прав, что Сара ушла и что я не могу всю жизнь провести в ожидании призрака, но все это сильнее меня.

Если бы она увидела меня, что бы она сказала? Вне всяких сомнений, что я ее предала. И что она умерла ни за что.

А хуже всего другое: как я должна жить припеваючи, когда Сара даже не смогла встретить свое восемнадцатилетие?

– Я…

Мне не хватает слов. Джейсон понимает это, потому что делает глубокий вдох и, качая головой, отводит взгляд. Его разочарование бьет по мне с такой силой, словно я врезалась в стену. И тем не менее у меня не получается остановить его, когда он кладет ладонь мне на шею, целует в лоб… и уходит.

Я бы хотела найти в себе силы сказать ему правду. Хотела бы найти силы и сказать, что он пугает меня, что моя любовь к нему пугает меня, что я боюсь полюбить его сильнее, чем любила Сару, что я боюсь полюбить его слишком сильно и потерять и его тоже.

«А звезды бессмертны?»

«Нет. Спустя какое-то время они погибают, как и мы».

Мой взгляд падает на вытатуированное на моем предплечье созвездие. Оно жестоко надо мной насмехается. Сара была моей звездой – и, как и остальные звезды, погасла. Но это не мешает ей продолжать жить в моем сердце и моих воспоминаниях.

Если бы мы поменялись местами, я бы хотела, чтобы она шла дальше.

Разве нет?

Поток моих мыслей прерывает Джейсон, который заводит свою машину и уезжает. С высохшими слезами я смотрю, как он удаляется. На мгновение я представляю, как возвращаюсь к жизни, в которой его нет, и это кажется настоящей пыткой.

– Какая я дура!..

Я достаю из сумки телефон и звоню ему, не отрывая глаз от машины. Когда раздается третий гудок, я замечаю, что он останавливается на светофоре.

Мое сердце пропускает удар. Ни на секунду не задумавшись, я снимаю туфли и начинаю бежать. Я молюсь о том, чтобы не успел загореться зеленый. Мои икры болезненно покалывает. Тяжело дыша, я босиком бегу по асфальту.

Как эти глупые актрисы в фильмах бегут к аэропорту. Какое же клише.

Когда между мной и машиной остается всего несколько метров, загорается зеленый. Я ускоряюсь и успеваю постучать по окошку ровно тогда, когда машина начинает ехать. Джейсон резко останавливается, оборачиваясь ко мне.

Его глаза широко распахиваются, и он опускает стекло, пока я пытаюсь восстановить дыхание, ладонями упершись в бедра.

– Подожди, я… я умоляю тебя, мне… мне очень жаль, – задыхаюсь я.

Он с недоверием смотрит на меня и выходит из машины. Тишина просто гробовая. Мне страшно, но я затыкаю этот осуждающий меня голосок внутри. Я устала бояться.

– Я хочу быть с тобой. Я люблю Сару и никогда не перестану любить… но ты прав. Ты здесь, и я хочу быть с тобой. Пожалуйста, не уходи, – умоляю его я.

Мне выворачивает сердце от этих слов, и все же никогда я не была уверена в их правдивости, как сейчас. Джейсона не приходится уговаривать. Он вздыхает, откидывая назад голову, а затем, ругаясь, подходит ко мне.

Я с радостью встречаю его губы своими, руками обвивая его шею. В моей груди что-то взрывается, высвобождая целую кучу бабочек, а он в это время отрывает меня от земли. Его губы с любовью меня пожирают, шепча бесконечные и полные чувств «спасибо» и «я позабочусь о тебе».

– Ты ведь не передумаешь?

Я робко улыбаюсь и мотаю головой:

– Вначале может быть тяжеловато, заранее извиняюсь… Но нет, я не передумаю.

Его улыбка растягивается до самых ушей. Он нежно касается моей шеи.

– Я люблю тебя, – шепчет он так тихо, что я не уверена, осознает ли он, что сказал это.

– Я знаю.

Джейсон поднимает на меня глаза, наслаждаясь происходящим так же, как и недоумевая.

– Мне это снится – или ты только что процитировала «Звездные войны»?

Моя улыбка говорит за меня.

Часть третья

Иди за мной, я иду за тобой

30

ДЖЕЙСОН

– Сколько нужно держать?

– Десять минут.

– Но оно жжется.

– Это нормально, Джейсон.

– Правда жжется.

Зои бьет меня по рукам, когда я пытаюсь потрогать свое лицо. Ей нравится грубо со мной обращаться. Что-то не так? Я от этого в восторге.

– Не трогай, говорю! Сейчас пройдет.

Я подчиняюсь, с любопытством поглядывая через ее плечо в зеркало.

Средство покалывает мои щеки и пространство между ртом и носом, и я больше не чувствую кожи. Зои купила себе глиняную маску и предложила мне попробовать нанести ее за компанию.

Мне было любопытно, ладно?

И вот мы, как два идиота, с грязно-серыми лицами сидим в ванной и ждем. Хештег goal couple.

– Что ты делаешь?

– Запоминаю это мгновение, – улыбается Зои, наводя на нас свой телефон.

Я обнимаю ее за талию, подбородком упираясь ей в плечо, и в полный рот улыбаюсь. Она делает фотографию и выкладывает ее в инстаграм, подписывая: Lush x bae[5]. Не знаю, кто такой Lush, но полагаю, что bae – это я.

Буквально через две минуты мне прилетает несколько уведомлений из нашей с парнями беседы в фейсбуке. Очевидно, они увидели фотографию и решили поиздеваться.

Лоан: Я заскринил.

Итан: Советую тебе не приглашать нас на свою свадьбу.

Я: Пф-ф. Это полезно для кожи, поняли? Я забочусь о своих порах. Можете ли вы похвастаться тем же?

Итан: Что такое поры?

Понятия не имею, но Зои говорит, что это важно.

Через десять минут я влажным полотенцем снимаю все с лица, и, клянусь, эффект просто волшебный! Моя кожа настолько мягкая, что я не могу перестать ее гладить. Зои, судя по всему, забавляет это мое открытие, и она медленно целует мою шею.

С тех пор как мы стали парой, она переменилась. Разумеется, она все та же – просто невозможная зануда, – но теперь она кажется более естественной и менее настороженной. Зои наконец-то разрешила себе расслабиться и перестать меня отталкивать.

Признаться, нам хорошо это дается. Мы стали до тошноты милыми – и ребята не стесняются мне об этом напоминать.

– Мне нужно заниматься, – шепчу я, когда Зои проскальзывает под резинку моих трусов.

– Всегда можно позаниматься завтра.

Сказав это, она прикусывает меня за ключицу и, с искушением глядя на меня, садится на диван. Одетая лишь в белую длинную футболку, она вызывающим взглядом призывает меня присоединиться. Я сглатываю, сопротивляясь этому искушению.

– Я не могу, завтра у меня работа в бассейне. Последний день.

– Ладно. Не хочу сбивать тебя с правильного пути… – говорит она, разводя ноги, и, о боже мой, на ней нет белья.

Мое дыхание тут же становится лихорадочным, и уже через мгновение я оказываюсь на ней. Мне приходится остановиться в самом разгаре, потому что кто-то из котов смотрит на нас из лотка, и это отвлекает Зои, но это все равно того стоило.

Я знаю, что последние несколько недель она чувствует себя одинокой и бесполезной. Она полностью уверилась, что не сможет закрыть год учебы в ЭСМОД, и категорически отказывается его повторять – в любом случае это слишком дорого. Она практически живет со мной и параллельно ищет квартиру. С момента ее падения с лестницы от ее брата ничего не было слышно, и это хороший знак.

Падения, которое я до сих пор не могу забыть, ну да ладно.

Мне жаловаться не на что. Днем Зои гуляет, каждое утро она кормит кошек, и мы вместе ужинаем по вечерам. Иногда мы ходим в клуб. В другое время лежим в кровати, смотрим «Нетфликс» и занимаемся сексом. Никогда в жизни я еще не был так счастлив и спокоен.

Я становлюсь сентиментальным.

О черт. Я становлюсь Лоаном!

Вдруг я чувствую губы Зои на своей ягодице, и по моему позвоночнику пробегает электрический разряд. Она обожает целовать мою татуировку; словно смеется надо мной.

– Слушай… – неуверенно говорю я, переворачиваясь на спину.

Зои даже не пытается прикрыться и закидывает свои голые ноги мне на колени. Я массирую ей ступни, и мой взгляд все еще полон огня. Я обожаю, когда она такая: полностью в гармонии со своим телом, а не пытается любой ценой его спрятать.

– Поговори со мной о Саре.

Она тут же напрягается и замолкает. Мы не говорили об этом с того самого вечера, когда она рассказала мне об аварии. Я знаю, что ей нужно двигаться дальше, а еще, признаю, мне любопытно… Если Зои так сильно ее любила, то я хочу знать почему.

– Она тоже была бисексуалкой? – начинаю я, чтобы облегчить ей задачу. – Люди знали, что вы встречаетесь, или это была запретная любовь в стиле Ромео и Джульетты?

Зои расслабляется, устремляя взгляд куда-то в пустоту. Я догадываюсь, что она думает о своей бывшей, об объединявшем их прошлом, и эти воспоминания болезненны.

– Да, люди знали. И нет: Сара была небинарной персоной и пансексуалкой. Она не ограничивалась лишь одним гендером. Я до сих пор помню день, когда она призналась, что чувствует себя и девушкой, и парнем одновременно… думаю, я никогда не любила ее сильнее, чем в то самое мгновение. Меня так восхищало то, как ей удавалось так хорошо понимать и принимать себя!

Я внимательно слушаю ее, заправляя за ухо прядь ее волос. Мне знакомы эти звучащие в ее голосе гордость и безграничная любовь; я испытываю их каждый раз, когда рассказываю о ней самой Джули. Это вызывает у меня улыбку.

– А еще она любила старые фильмы. Судя по всему, она была чертовски классной.

– Да, – подхватывает Зои, – она была просто без ума от кино. Хотела через фильмы изменить весь мир и стать «одной из лучших женщин-режиссеров своего поколения». Мне нравилась ее целеустремленность… ее желание быть услышанной, говорить о феминизме и в то же время – об ориентации и гендерах.

Стоит Зои начать, как у нее больше не получается остановиться. Она рассказывает о том, как они подростками познакомились на вечеринке, которую устраивал Тьяго, и как развивались их отношения дальше. И обо всех взлетах и падениях.

– Она бы гордилась тобой, – шепчу я, а она холодно усмехается.

– Думаешь? Потому что я не понимаю, за что мною можно было бы сейчас гордиться. Я перестала приходить к ее родителям, потому что мне слишком стыдно, мне не хватает смелости признаться своим подписчикам, что я бисексуалка, я отказалась от своей мечты стать стилистом, а еще я попала под очарование другого человека. Браво, Далия!

Я заставляю ее замолчать, с серьезным выражением лица беря за подбородок.

– Ты выступила против своего брата, защитила своих друзей, пожертвовав мечтой, и наконец-то решилась снова открыть свое сердце. По мне, так это уже победа. Остальное придет само.

Она слабо улыбается в ответ. Она знает, что я прав; хочется сказать «как и всегда». Она великолепна, и я верю в нее. У Зои большое будущее. Ей просто нужно поверить в себя, а главное, себя простить.

– Можно кое-что спросить? – неуверенно говорит она, глядя на меня и словно о чем-то размышляя.

– Вперед.

– Ты гетеро? Я уже несколько раз задавалась этим вопросом…

– Все хорошо, – перебиваю ее я и задумываюсь. – Если честно – не знаю. Особо не задавался этим вопросом. Думаю, никогда нельзя по-настоящему быть уверенным в том, что ты на сто процентов гетеросексуален, ты так не думаешь? Прямо сейчас я бы сказал, что я гетеро, потому что меня никогда еще не влекло к парню. Но, полагаю, никогда не говори «никогда». В конце концов, проблемы я в этом не вижу. Не люблю все эти ярлыки. Я не гей, не гетеро, не би, не кто-то еще. Я просто живу здесь и сейчас.

Я замолкаю, замечая, каким взглядом Зои на меня смотрит. Она улыбается так ярко, что освещает собой всю комнату, и, черт подери, становится даже больно. Я спрашиваю ее, в чем дело, и она, покачав головой, целует меня.

– Просто ты невероятен. И, веришь или нет, это чертовски неожиданно.

– Э… спасибо?

– Не за что.

– Ладно, сменим тему: как там твои поиски квартиры?

Она с подозрением выгибает бровь:

– А что, я тебе уже надоела?

– Ну, не хотел говорить так сразу, но я вернулся, а ужин еще не был готов, так что…

Она пинает меня в живот ногой, и я смеюсь.

– Ты знаешь, что не мешаешь мне. Эта квартира слишком большая для одного, а еще мне нравится возвращаться и видеть валяющуюся на полу одежду. В лучших традициях Мальчика-с-пальчик.

Она мягко улыбается, признавая, что та еще бардачница.

– Я не до конца понимаю, чем хочу заниматься. Все так резко изменилось, что я запуталась.

– Все нормально. Тебя никто не торопит.

Зои как-то странно смотрит на меня, словно не соглашаясь со мной:

– Не ты ли летом уезжаешь в Австралию?

А. Эта маленькая деталь почти вылетела из моей головы.

Уехать в Австралию казалось мне хорошей идеей, пока я не встретил Зои. Так продолжало казаться, пока я думал, что мои чувства были невзаимны. Теперь я переосмыслил свою жизнь. Я был бы счастлив предложить ей поехать вместе, но знаю, что она к этому не готова.

– Это же не прямо сейчас…

Наступает тишина, и я не знаю, что и думать. Иногда мне хочется знать, что происходит в ее голове. Она ждет, что я останусь? Или она хочет уехать со мной? Понятия не имею.

Я даже не знаю, чего хочу я сам.

– Хочешь поговорить об этом?

– О чем?

– О том, что я еду в Австралию.

На этот раз ее взгляд пересекается с моим. Две радужки невероятно чистого голубого цвета. Я склоняю голову, но она совершенно не меняется в лице.

– Я не знаю, что тебе сказать.

– А я знаю, – говорю я, отодвигая ее ноги и хватая за бедра так, что в итоге она оказывается у меня на коленях. – Я не знаю, чего я хочу добиться в своей жизни, но прямо сейчас я знаю, что хочу путешествовать. Повидать мир. Вот только вдруг нарисовалась одна розововолосая зануда…

– Это ничего не меняет.

– И все же, – кривлюсь я. – Она та еще зануда, просто ужас…

– Джейсон.

Она вздыхает и прячет голову у меня на плече. И тем не менее я успеваю заметить исказивший черты ее лица страх. Я знаю, что она скажет: что это слишком быстро для нее, и я это понимаю. Я и сам себя не узнаю. Спешить не в моем стиле.

Но что, если Зои – любовь всей моей жизни, а я из-за своего желания путешествовать все испорчу?

– Мы договорились, что не будем спешить… Ты обещал.

– Мы и не спешим.

– Хорошо. Тогда не будем об этом больше, ладно? Ты получишь свою степень, уедешь в Австралию, поешь там кенгуру и будешь присылать мне пошлые открытки.

Если ее это порадует. Я улыбаюсь и, обхватывая ее лицо, целую. Больше мы об этом не говорим.

Я включаю телевизор, а она листает в телефоне инстаграм. Любопытствуя, я прошу прочитать мне комментарии под нашей совместной фотографией. Часть людей пишут, что она великолепно выглядит, и спрашивют, какими уходовыми средствами она пользуется, а остальные жаждут узнать, парень ли я ей, как меня зовут и как долго мы встречаемся. Большинство делают выводы из слова bae и поздравляют ее, говоря, что мы хорошо вместе смотримся.

– Ты им уже нравишься… Кто-нибудь удивлен? – иронизирует Зои с улыбкой на лице.

– Никто. Я нравлюсь всем, дорогая.

Моя улыбка исчезает, когда мы замечаем чей-то комментарий. На нем сто тридцать два лайка и лишь двенадцать ответов. Зои сжимает зубы и уже собирается отвлечься на что-то другое, но я останавливаю ее и пролистываю разговор.

«Ага, бисексуалка, конечно. Как и прочие любопытствующие девчули, что называют себя бисексуалками, в конце концов она начала встречаться с парнем. Типично».

«Кто сказал, что она би??»

«Моя подруга с ней знакома. Эта мадам аферистка: называет себя частью сообщества LGBTQ+, но вот удивительно – с девушками ее еще ни разу не видели!»

«Не говори так, будто ты ее знаешь. С чего бы ей врать?»

«Чтобы выглядеть крутой? Чтобы переспать со всем Парижем? Выбирай».

«Извините, что влезаю, но: ОНА ЛЕСБИЯНКА??? Капец, а по ней и не скажешь!»

Мне не удается дочитать остальное, потому что Зои закрывает фотографию и возвращается в свой профиль. И то, что она замечает, заставляет ее горько рассмеяться.

– За последние два часа я потеряла шестнадцать подписчиков. Просто супер.

– Ты шутишь? – в шоке ругаюсь я.

Какой же бред. Не понимаю, как люди могут быть такими злыми и, что хуже, нетолерантными, тем более когда они даже не знают тех, кого так яростно критикуют.

– Да забей, – отрезает Зои. – Я устала и ложусь спать. Ты идешь?

– Я еще почитаю конспекты… Сладких снов!

Она натянуто кивает и оставляет меня в гостиной одного.

* * *

Последний день в бассейне едва не выбивает из меня слезу. И все же я буду скучать по этим маленьким монстрам. Они даже подарили мне коллективную открытку с прощальными словами и благодарностями. Когда я прощаюсь с ними, меня вдруг охватывает непонятная ностальгия.

Мне кажется, что мне придется всех покинуть, и я не уверен, что мне это нравится.

Как и моей маме, судя по огромному количеству ее сообщений. Я уже выдал ей, что Зои – моя девушка, и следом за этим посыпались: «Она должна с нами поужинать!» и «Я хочу с ней встретиться, Джейсон, пожалуйста. Сделай это ради мамы», которые я осознанно игнорирую.

Но поскольку я не стыжусь ее и хочу, чтобы она об этом знала, я предложил Зои встретиться с моими родителями. В ответ на это она вытаращила глаза и сделала вид, что подумает.

И «думает» она уже неделю.

– Ты подал заявление на получение визы? – спрашивает Итан, когда мы с ребятами собираемся за обедом.

– Да, все идет гладко.

– Поверить не могу, что ты уезжаешь, – говорит Лоан. – Мы с девятого класса ни разу не расставались. Представляешь?

– Да, будет странно… Кто теперь будет мешать мне осеменять дам и нюхать экстези?

– Экстези не нюхают, придурок. Его глотают.

Итан смеется, а я закатываю глаза. Парни спрашивают, как к этой новости отнеслась моя семья. Я отвечаю, что мои родители не слишком этому рады и что после случая с бассейном меня не бойкотирует только Джули.

Ребята улыбаются, вспоминая тот вечер. Их там не было, но, естественно, я все им рассказал. Прости, Зои.

– Не понимаю, почему Джейд так близко к сердцу воспринимает все, что касается тебя. Она как будто завидует.

– У нее недотрах, вот почему.

Пивший из стакана воду Лоан закашливается. Итан стучит его по спине, наслаждаясь происходящим. Я люблю свою сестру, но она меня заколебала.

– А что об этом думает Зои?

Я прокручиваю в голове воспоминания о наших последних райских днях и о ее мягком, но полном ужаса взгляде, когда она призналась, что хочет быть со мной. Она не сказала, что любит меня, но я к этому привык. Это и так подразумевается. Она скажет эти слова тогда, когда будет готова.

– Ничего такого… Мы не спешим.

– Джейсон, вы встречаетесь с января. Не хочешь немного ускориться? Австралия далеко, ты должен убедиться, что вы одинаково видите будущее ваших отношений.

– Прости, но как давно ты знаешь Виолетту?

Он прожигает меня злобным, многозначительным взглядом.

– Не понимаю, почему нам нужно «ускоряться». Всему свое время. Еще полгода назад я каждый вечер возвращался домой с новой девушкой. Думаю, я и так двигаюсь довольно быстро. Прямо-таки даже бегу.

– Хорошо, но сейчас дело срочное, – спорит Лоан. – Вы собираетесь встречаться на расстоянии? Ваши отношения так и останутся эксклюзивными? Или, может быть, она поедет с тобой?

– Я не знаю, ясно? – вздыхаю я. – Я не хочу напугать ее и поэтому избегаю всех этих вопросов. Увидим, когда придет время.

Итан, очевидно, улавливает мое раздражение, поэтому тут же приходит мне на помощь:

– Лоан, вы с Джейсоном абсолютно разные. Тебе нужно четко понимать, что происходит в твоей жизни, нужно, чтобы все было разложено по полочкам, – а ему нет. Это его первые за долгое время настоящие отношения, не дави на него так сильно. Бедняга.

– Спасибо! – говорю я, сверля своего лучшего друга, внезапно принявшего виноватый вид, взглядом.

Он пожимает плечами и извиняется:

– Да и к тому же я не лучший советчик. Я запорол свой единственный шанс с Виолеттой. Мы поссорились, а такого не бывало никогда…

Я ничего не спрашиваю и обмениваюсь неловким взглядом с Итаном. Последний, как и всегда, находит правильные слова. Настоящий Ганди.

– Лоан, все будет хорошо. А ты, Джейсон, не грузись прямо так сразу. У нас всего одна жизнь, верно? Завтра ведь можно и умереть, приятель. Просто наслаждайся ею. Наслаждайся жизнью, пока ты жив, а со всем дерьмом разберешься потом. Я именно так и делаю.

Он прав, время течет чертовски быстро. Нам повезло быть живыми и здоровыми, с волосами на головах и с литрами алкоголя в стаканах.

Не знаю, куда приведут нас эти отношения, но точно не собираюсь их портить лишь из-за страха, что что-то может пойти не так.

31

ЗОИ

Следующие дни я провожу за тем, что просматриваю новые комментарии под нашей с Джейсоном фотографией. Они все появляются и появляются. Всегда находится кто-то, кто решает высказать собственное мнение. Одни называют меня лгуньей и осуждают за то, что мне стыдно быть бисексуалкой. Другие – защищают и поддерживают. Ни в том, ни в другом случае я не влезаю.

Я была бы рада донести до них, что моя ориентация их не касается, что это мое личное дело и что я делаю что хочу.

С другой стороны, мне до смерти хочется об этом высказаться. Рассказать о Саре, о Джейсоне, о том, как сильно меня злит бифобия, с которой я сталкиваюсь ежедневно.

– Не слушай ты этих завидующих идиотов, – говорит Тьяго, возвращаясь ко мне с камерой в руках. – Рано или поздно они стопроцентно переключатся на что-то еще.

Сегодня мы весь день гуляли у Лувра и фотографировались: последние недели я слишком много прокрастинировала. Нужно заметить, что без одежды мне нечего выкладывать в Сеть.

Поэтому я позаимствовала платье и шляпу у Виолетты: на сегодня хватит и этого. Я мельком просматриваю фотографии: я позирую рядом со статуями в центре Зала Ришелье, и мои волосы плохо сочетаются с интерьером.

– Идеально, спасибо.

Мы собираем вещи и, выйдя на солнце, пересекаем Кур-Карре. В последнее время я не очень хорошо себя чувствую. Я снова начала есть в таких количествах, что мне становится стыдно. А я ведь начинала чувствовать себя лучше. Джейсон помогал мне чувствовать себя лучше.

– Поверить не могу, что ты все отдала этому отбросу… так еще и мне не сказала, – говорит Тьяго, окидывая взглядом мой наряд.

– Ты знаешь, почему я этого не сделала.

Естественно, в конце концов я во всем ему призналась. То, что я держала его в неведении, разбивало мне сердце. У него было много эмоций: он упрекнул меня за то, что я скрыла от него, что Брайан вернулся, спросил, может ли он выйти за Джейсона вместо меня (я сказала «нет»), а затем настоял на том, чтобы я переехала к нему.

И это предложение я собираюсь принять.

– Все не так плохо, – улыбается он, беря меня за плечи. – Ты быстро снова встанешь на ноги. У тебя нет денег повторно оплатить год в ЭСМОД, ну и что? Посмотри на свой инстаграм: твоя карьера уже началась. Тебе нужно лишь пойти по стопам Софии Аморузо! Она начинала на eBay, а теперь она – генеральный директор Nasty Gal. Тебе просто нужно отметиться в интернете… Раскрутиться.

По пути домой я раздумываю об этой идее. В словах Тьяго есть доля истины. Благодаря ютьюбу и инстаграму я уже вошла одной ногой в мир моды. Теперь нужно лишь выделиться и быть оригинальной – сделать что-то такое, что запомнится людям.

Осталось только придумать что.

– Привет, неудачники!

Виолетта и Лоан оба кивают мне в ответ, отказываясь разговаривать в присутствии друг друга. Я молча закрываю входную дверь. Уже какое-то время атмосфера в квартире напряженная, поэтому я предпочитаю оставаться у Джейсона; короче говоря, мои соседи нынче не в ладах.

Если вам интересно мое мнение, то я предпочитаю в это не лезть.

Поэтому весь вечер я размышляю о своем будущем и параллельно ищу в интернете лучшие секонды Парижа и адреса бесплатных психологов. Решено: я хозяйка своей жизни.

Сказала она, доедая огромную пачку чипсов размера «для всей семьи».

Перед сном я получаю снэп от Джейсона. Я улыбаюсь, глядя на фотографию его напряженного голого торса. С котятами в ногах, он лежит на кровати и смотрит «Нетфликс».

«Смотрю без тебя „Восьмое чувство”».

– Ах ты сукин!..

Я: Ты обещал, что подождешь, скотина!

Джейсон: Так нужно было просто прийти.

Я: Если я отправлю тебе горячее фото, ты меня дождешься?

Джейсон: …вот теперь мы заговорили серьезно.

Я закатываю глаза и расстегиваю пуговицы верха пижамы, приоткрывая сиреневый кружевной лифчик. Продавать себя за «Восьмое чувство» – на что только не пойдет настоящий фанат!

В момент, когда я делаю фото, на меня, заставляя содрогнуться, накатывает рвотный рефлекс, и я едва успеваю добежать до ванной, прежде чем меня выворачивает съеденными чипсами со вкусом барбекю. Я сплевываю едкий вкус, наполнивший рот, и с пустым желудком вытираю его.

Вот что случается, есть набить живот до отказа.

Так этой толстухе и надо.

* * *

– В последнее время ты часто пропускаешь занятия… у тебя все хорошо?

На следующий день я избегаю взгляда Виолетты, когда мы обедаем, сидя за кухонной стойкой. Я не собиралась так рано ей обо всем рассказывать, в основном чтобы она не волновалась, но раз уж она подняла тему…

– Я ухожу из ЭСМОД.

– Прошу прощения? – на автомате говорит она, переставая жевать.

Я грустно улыбаюсь, решив сохранять непринужденный вид. Я знаю свою лучшую подругу: если она заметит, что я переживаю, то сделает все, чтобы я смогла закрыть этот год, даже если для этого придется уступить свое место.

– Что значит «ухожу из ЭСМОД»? Ты сейчас поступаешь со мной так же, как Вашингтон поступил с Гамильтоном, я тебе запрещаю!

Я смеюсь и громко и театрально начинаю петь:

Let’s take a break tonight

And then we’ll teach them how to say goodbye

To say goodbye

You and I.

– Зои, не вмешивай сюда Лина-Мануэля Миранду! Объяснись!

Я вздыхаю и принимаю серьезный вид. Если уж даже мюзикл «Гамильтон» не смог ее отвлечь, то у меня не остается выбора…

– Мне там больше не нравится…

– Да конечно! – восклицает она, и я вздрагиваю. – Ты, Зои Камара, «будущее мира высокой моды», ты правда думаешь, что я поверю, что тебе там больше не нравится? Нам осталось учиться всего месяц! Ты как раз должна заканчивать свой итоговый проект, подыскивать стажировку…

– Я знаю. Просто… Агрх! – сдаюсь я. – Мне просто больше нечем его оплачивать, ясно? Все, что у меня было, я отдала брату. Шмотки, дизайны, накопления. Все.

Она окончательно перестает есть, и на ее лице отображается потрясение. Я узнаю этот взгляд – она пытается придумать, как лучше всего мне помочь, как у скуксившегося от недовольства брошенного щеночка. Ненавижу этот взгляд.

– Я не понимаю. Зачем ты это сделала?

– Потому что он просил денег, Вио. Он, черт подери, даже сюда пришел. К нам домой. А я могла дать ему только это…

– Что ты имеешь в виду? Ты меня пугаешь.

– Я собираюсь съехать.

Виолетта смотрит на меня так, будто я съела целую банку «Нутеллы», – с ужасом.

– Но… ты не можешь!

– Прости. Если я останусь, я не смогу платить за аренду, к тому же остается шанс, что мой брат сюда вернется. Мне нужно исчезнуть с его радара раз и навсегда. Нужно забыть его и жить дальше.

– Это несправедливо!

Мне хочется сказать ей, что жизнь вообще несправедлива. Что иногда хорошие люди умирают, а жестокие – живут припеваючи. Но я не хочу уничтожать эту невинность и поэтому просто беру ее за руку:

– Я подумываю о том, чтобы переехать к Тьяго. Места там поменьше, и это в пригороде, но сгодится.

– Ужасно.

– Ты только глянь. Ты стала настоящей парижанкой, – смеюсь я, а она встает и обнимает меня.

Я крепко обхватываю ее руками и закрываю глаза. Она шепчет мне слова утешения, говорит, что может помочь, что она всегда рядом, и я на все киваю. Я буду скучать по нашим совместным будням, но я знаю, что так будет правильно.

Впервые за долгое время я делаю шаг вперед.

– Кстати, – говорит она, отстранившись и вытирая слезы. – Я видела, что происходит в комментариях под вашей с Джейсоном фотографией… ты в порядке?

– Да, не волнуйся. Этого не хватит, чтобы меня задеть.

– Люди такие тупые. Вы там такие миленькие!

Я откидываюсь спиной на стойку, уже проглотив свою тарелку макарон. Мне стыдно, но я не наелась.

– Было бы намного проще, если бы ты могла просто прилепить на лоб Bi and not confused, – добавляет Виолетта. – Или My sexuality = my business. Это бы их заткнуло.

Она смеется над этой идеей, а я замираю, широко открыв рот. На меня будто снисходит божественное озарение. В ту самую секунду, когда Виолетта озвучивает свою мысль, я понимаю, что мне нужно сделать. Ну конечно!

– О боже мой, я тебя люблю! – восклицаю я, бросаясь ей на шею. – Напомни купить тебе побольше шоколадок, хорошо? Ты их заслуживаешь!

– Э… хорошо. Предупреждаю, я ведь так и сделаю!

Я оставляю ее, растерянно сидящую на стуле, и врываюсь в нашу общую комнату. Я закрываю дверь и с колотящимся в груди сердцем достаю камеру и штатив.

Мне срочно нужно снять видео. И на этот раз я не струшу. Я абсолютно точно знаю, что хочу сделать.

Я проверяю свой макияж, поправляю кольцо в носу. За мной гордо висит флаг бисексуалов – розового, фиолетового и синего цветов. Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями, и нажимаю на кнопку «Старт».

Да начнется же шоу.

– Всем привет, это Зои! Я уже давненько не постила видео, извиняюсь за это! Сегодня я пришла к вам кое с чем необычным… кое с чем гораздо более личным. Не стану ходить вокруг да около: несколько месяцев назад я встретила одного мужчину. Мужчину, благодаря которому я переосмыслила многие аспекты своей жизни, как профессиональные, так и личные. Но, несмотря на это, в одном я была уверена всегда.

Я решительно смотрю в объектив, высоко подняв подбородок.

– В том, что я чертовски бисексуальна, ребята, – смеясь, говорю я. – Я поняла это ровно в пятнадцать. До этого я тоже подозревала, но думала, что это было исключительно сексуальное влечение, потому что знала, что женщин может тянуть к другим женщинам, даже если они не лесбиянки, и не хотела обманывать себя или делать каминг-аут, не будучи в этом уверенной. Я была одинока и растеряна. Поэтому я похоронила эти мысли глубоко в себе. Пока не встретила одну девушку…

Я чувствую ком в горле и глубоко втягиваю воздух, чтобы не расплакаться. В памяти всплывает лицо Сары, невероятно красивой и смешной. Она все такая же маленькая бунтарка.

– Не знаю, что это было, но… когда я разговаривала с ней, в моем животе появлялись бабочки. Я постоянно о ней думала. И тогда я поняла: мне нравятся мужчины, мне нравятся женщины, и в этом нет ничего плохого. Я – это все еще я. Очень долгое время я боялась оказаться какой-то «неправильной» бисексуалкой и, наверное, именно поэтому не объявляла об этом публично – до сегодняшнего дня. А еще потому, что моя личная жизнь – это мое дело, и я не видела смысла заявлять о своей бисексуальности, точно так же как этого не делает любой гетеросексуальный человек. Это тупо.

Я делаю паузу, прокручивая в голове последние комментарии в инстаграме. Я не собираюсь показывать ни на кого пальцем, но думаю, что уточнить кое-что нужно. Поэтому я добавляю:

– Сколько бы вам ни было лет, вне зависимости от вашего гендера и ориентации, я хочу сказать вам – я вас вижу. Я вас слышу и люблю. Не слушайте других. Гордитесь тем, кто вы есть, и если вы не чувствуете себя достаточно комфортно для того, чтобы рассказать миру правду о себе, то и не нужно этого делать. Если люди говорят, что вы лжете, и заставляют вас делать то, что вы не хотите, – эти люди вам не друзья.

Я указываю на висящий позади флаг, радостно улыбаясь.

– Так что вот: я – би. Да, так бывает. Нет, это не пройдет. Нет, я не сплю со всеми подряд. И нет, я не стану подпитывать ваши лесбийские фантазии. Я общалась со множеством девушек, но теперь я встречаюсь с мужчиной – потрясающим мужчиной. И если вам это не нравится, это не мои проблемы. Потому что моя ориентация касается только меня и я не обязана ни оправдываться, ни извиняться за то, что не высказывалась по этому поводу.

Я выдерживаю паузу, чувствуя, как бежит по венам адреналин, и снова продолжаю:

– Но раз уж я молчала слишком долго, я решила внести кое-какие изменения. Нам ведь дан голос для того, чтобы пользоваться, верно? Поэтому я официально объявляю о предстоящем открытии своего интернет-магазина, в котором будут продаваться вещи моего собственного изготовления. Платья, футболки, шорты; они будут посвящены ЛГБТ и феминизму. Магазин будет называться…

Черт. Я не продумала название. Мой мозг кипит, пока я пытаюсь хоть что-нибудь сообразить, а затем я улыбаюсь:

– «Далия Камара».

Я заканчиваю видео обещанием держать их в курсе. Когда я захлопываю экран камеры, я настолько взволнована, что мне не хватает воздуха.

Я собираюсь открыть свой собственный онлайн-магазин. Боже мой. Ладно, хорошо, сам по себе этот факт не так уж и невероятен, но это хорошее начало! У меня кружится голова, к горлу подступает тошнота. Не знаю, что на меня нашло, и пусть, скорее всего, это было слишком поспешное решение, но я сердцем чувствую: я хочу этого.

Я стану голосом меньшинств. Людей разных, но достойных. Таких же, как я. Раз София Аморузо начала с eBay, то и я могу сделать то же.

Я сажусь за компьютер и выкладываю видео на свой ютьюб-канал. Пока оно грузится, я отправляю Джейсону сообщение, делясь с ним своим возбуждением. Оно, правда, длится недолго…

На меня накатывает сильная тошнота, и я бегу в ванную, выблевывая и макароны, и заодно черничный завтрак. Что, черт возьми, со мной происходит? Виолетта спрашивает, все ли хорошо, и я успокаиваю ее, говоря, что просто приболела.

Но есть одно но.

– Какое сегодня число? – бормочу я, вытирая рот.

– Вроде двадцать второе.

Я мысленно провожу подсчеты, присев на унитаз, а после ругаюсь себе под нос. У меня задержка месячных в пять дней, а такого не бывает абсолютно никогда.

Нет, нет, нет, нет. НЕТ. Все что угодно, только не это.

– Скоро вернусь.

Виолетта не обращает на меня никакого внимания, а я спускаюсь в аптеку. Вернувшись домой, я запираюсь в ванной. Мои руки трясутся так сильно, как не тряслись никогда. Сердце вот-вот откажет, но я держусь. Возможно, я ошибаюсь.

Мои аппетит, усталость, задержка, тошнота. Это может означать только одно, разве нет?

Это самые долгие три минуты в моей жизни. В момент, когда я на грани истерики держу в руках тест на беременность, мне отвечает Джейсон.

Джейсон: Я только что посмотрел твое видео и… Вау. Я влюблен (и безумно тобой горжусь). #МояМалышкаСамаяЛучшая

В то же мгновение истекают три минуты. С выпрыгивающим из груди сердцем я перевожу взгляд на другую свою руку. Результат неоспорим.

Я беременна.

32

ЗОИ

Когда мне было двенадцать, мы с Брайаном постоянно ссорились. Он еще не бил меня, но в его арсенале были и другие средства. В тот год я узнала, что слова могут быть так же разрушительны, как и удары.

Я до сих пор помню равнодушно брошенные им слова: «Да ты все равно была нежеланной». Они преследовали меня несколько лет. Я не понимала, зачем он сказал нечто подобное, если это была ложь и тем более если это была правда.

Так что я поговорила об этом с матерью в надежде, что она меня успокоит.

– Мама, Брайан сказал, что меня не хотели…

Знаете, что она сделала? Уклончиво махнула рукой и ответила:

– Нет же.

Я легко догадалась, что она врет… и это меня уничтожило. Потому что это значило, что моего существования никто не желал. Я была случайностью. Недоразумением. Ошибкой.

Тогда же я поклялась, что если однажды забеременею, то это будет желанная беременность.

Но происходящее сегодня чертовски далеко от подобного. Вот уже час я паникую, сидя в комнате и кусая свои ногти. Я беременна. У меня в животе ребенок. Совсем крошечный ребенок без ручек и без ножек, с одним только сердечком размером с… со что, к слову? Я ничего об этом не знаю. О боже. Что мне теперь делать? Я слишком молода для ребенка!

На мгновение я вспоминаю о Джейсоне, отце этого маленького неожиданного плода. Я представляю, как он звонит мне и спрашивает, чем кормить ребенка: «Как думаешь, ему понравится шоколадная стружка на блинчиках?»

– Господи, я не могу так поступить с бедным ребенком.

Я пытаюсь успокоиться, зажимая голову коленями и набирая полные легкие воздуха. Все будет хорошо. Все будет в порядке. Каждый день беременеют тысячи молодых девушек, и они как-то справляются.

Подытожим:

– мне двадцать лет;

– я на мели;

– я безработная;

– всего несколько недель назад отец моего ребенка был мне всего лишь партнером для секса без обязательств;

– он же скоро уезжает в Австралию;

– его семья меня ненавидит.

…Ладно, ну, могло быть и хуже!

Я встаю и, надев куртку, хватаю свою сумочку. Мне нужно сказать Джейсону. У меня трясутся ноги от одной только мысли, что из моего рта выйдут эти слова, но я неспособна сдержать их в себе.

Я огромными шагами дохожу до двери. Моя рука естественным образом ложится на мой живот.

– Сегодня переночую у Джейсона, – объявляю я.

Виолетта сидит на диване в гостиной, а Лоан что-то готовит. Атмосфера все еще напряженная. Я чувствую вину за то, что бросаю свою лучшую подругу, но выбора у меня нет.

– Будь внимательна на дороге.

Я следую ее совету и осторожно веду машину, идет дождь. По дороге я размышляю о том, как сообщить об этом Джейсону. Несколько минут мое сердце сдавливает чувство вины, а затем я привожу себя в чувство: ответственность лежит не только на мне. Мы оба облажались.

И облажались крупно.

Честно говоря, я понятия не имею, как он отреагирует. Я просто надеюсь, что он не станет меня обвинять в том, что я его обманываю, пусть даже он абсолютно не похож на человека, который станет так делать.

Я верю в него.

Я верю в нас.

Умоляю, не разбивай мне сердце.

До его двери я дохожу уже насквозь промокшая. С колотящимся в груди сердцем я делаю вдох… а затем нажимаю на звонок.

С каждой секундой ожидания мне становится все хуже. В ушах звенит, а я один за другим вспоминаю все те разы, когда мы занимались сексом. Полагаю, оно того стоило.

– Зо?

С небольшими трудом я спускаюсь обратно на землю. Джейсон стоит напротив, одетый в спортивные шорты и толстовку с капюшоном. Последнюю он с озорной улыбкой на губах снимает.

– Признайся: ты не можешь долго находиться вдали от меня.

Он не дает мне возможности ответить и, ухватив меня за руку, притягивает к себе. Я прижимаюсь к его груди, как обычно радостно встречая его губы. На них вкус кока-колы. Я задумчиво провожу рукой по его челюсти, на которой вновь начинают пробиваться волоски. Он такой красивый… ну почему он такой красивый?

– Нам нужно поговорить, – шепчу я ему в губы.

Не теряя времени, я прохожу мимо него и, ласково поздоровавшись с кошками, останавливаюсь посреди гостиной. Джейсон, кажется, подрастерял своей самоуверенности, и на его лбу залегла небольшая складка. Мне хочется поцеловать его ровно в местечко, где сходятся его брови… Сказать, чтобы он не беспокоился и что все будет хорошо.

Надеюсь.

Я уже собираюсь все ему вывалить, как вдруг он меня перебивает:

– Это потому что я лайкнул последнюю фотку Кендалл Дженнер? Сначала я не хотел, но потом сказал себе: «Черт, и все же она чертовски горяча» – и в итоге увлекся…

– Я беременна.

Это в мгновение ока заставляет его замолчать. Мое сердце бьется так быстро, что я боюсь, как бы оно не взорвалось. Зато ноги, к счастью, держат исправно.

Ни один из нас не шевелится. Джейсон от шока словно превратился в настоящую статую. Я терпеливо жду, хотя от нервов мне крутит живот.

– Ты… что? – бормочет он.

– Я только что сделала тест на беременность, и он положительный. Я беременна.

Он медленно кивает, кажется, отрицая происходящее, а затем обхватывает голову руками. Я даю ему переварить новость, а он не отрывает глаз от потолка и повторяет бесконечное: «Черт, черт, черт».

По крайней мере, он не спросил, он ли отец. Это хорошее начало, да?

– Джейсон.

– …черт, черт, черт…

– Джейсон!

– Классно, классно, классно, классно, классно, классно, – восклицает он, роняя руки вдоль тела. – Классно. Кла-ааааассно.

Он, кажется, думает об этом, кивая куда-то в пустоту. Его глаза так до сих пор и не встретились с моими, и я сдерживаю слезы. Он точно меня ненавидит. Просто не говорит из вежливости. И это, думаю, даже хуже.

– Не совсем этого я ожидал, – усмехается он, проводя ладонью по лицу. – Но ничего страшного.

– Прости!

Я моментально начинаю злиться на себя за то, что сказала это, но это выше моих сил. Ненавижу эту бессознательную потребность женщины извиниться за то, что она забеременели, будто это ее вина.

А это не так!

Джейсон наконец смотрит на меня, хмуря брови. Заметив мое беспокойство, он подходит и мягко обхватывает мое лицо.

– Что? Погоди, за что ты извиняешься? – говорит он, прижимаясь своим лбом к моему. – Эй, посмотри на меня… Это не твоя вина, поняла? Нас было двое. И к тому же это не конец света.

Я киваю. Мое тело натянуто, как струна. Он не злится на меня… Я едва не смеюсь от констатации этого факта. В глубине души я знала, что могу положиться на Джейсона. Я не просто так в него влюбилась.

Поцеловав меня в лоб, он отходит, руками проведя по моим плечами. Он бледный, но по его глазам я вижу, как начинают работать механизмы в его голове.

– Что ж… Ничего страшного, – говорит он, нервно мне улыбаясь. – Все будет хорошо. Мы справимся. Я позабочусь о тебе, Зои, – о вас обоих. Соглашусь на ту работу, которую отец с самого начала пытался мне всучить, и… я не заставляю тебя переезжать сюда, если ты этого не хочешь, но знай, что я не против. У нас все получится…

Я в ошеломлении, не моргая, смотрю на него. Причина этому: я не поняла ни слова из того, что он только что сказал. Я ожидала чего угодно, но только не этого.

– Но ты уезжаешь в Австралию.

Он в растерянности морщит лоб.

– Да какое мне дело до этой Австралии, ты ведь беременна, – бормочет он так, словно это очевидно.

Я молчу, анализируя его слова. Чем тяжелее становится тишина, тем отчетливее я понимаю: он думает, что я пришла сюда для того, чтобы попросить его взять на себя ответственность, и считает, что мне нужна помощь, в то время как я, по сути, пришла лишь из вежливости.

Он хочет оставить ребенка.

Но я никогда не говорила, что хочу того же.

– Джейсон… – с болью выдыхаю я, – мне жаль, но… я не собираюсь его оставлять.

Что-то в его взгляде разбивается, и то же происходит в моем сердце. Я удивлена, что все еще способна ранить людей, которых люблю, – это настоящий талант. Его руки покидают меня, и мне хочется провалиться сквозь землю. Ощущение, будто я дала ему пощечину.

– Я не понимаю.

Его голос тверд, но полон боли. И для меня настоящая пытка ему объяснять:

– Я слишком молода… Мы слишком молоды! Ну, то есть посмотри на нас: всего месяц назад я была для тебя лишь секс-партнером. Мы совсем не готовы растить ребенка.

– Тысячи людей заводят семьи в семнадцать, восемнадцать лет, – спорит он, – так почему мы не можем?

– Потому что мы не семья. Господи, мы знакомы с декабря. Я тебя обожаю, но этого недостаточно. Речь идет о целом человеке! Мы не можем просто поддаться порыву, родить его и испортить ему жизнь. Я… У меня слишком много проблем, я со своей-то жизнью справиться не могу! Это будет катастрофа. Об этом не может быть и речи, я не стану матерью.

Джейсон снова подходит и берет меня за руки. С умоляющим видом он сжимает мои ладони в своих.

– Зои… Пожалуйста, просто подумай об этом. Мы ведь в этом вместе. Я не брошу тебя. Я все решу.

Хуже всего то, что я верю в это. Я знаю, что в этих отношениях он отдаст всего себя. Но я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным оставаться со мной просто потому, что у нас есть ребенок.

– Мне очень жаль… – говорю я, и на последнем слове мой голос ломается. – Я не могу. Сейчас не время. Прежде чем стать матерью, я хочу сделать множество разных вещей. Так что, да, возможно, ты считаешь, что аборт – это отвратительно, но, тысячу раз прости, я не вижу другого выхода…

Паника на его лице смешивается с сочувствием. Он морщится, а затем отвечает, что не считает это отвратительным.

– Я рад, что аборты существуют и что у женщин есть выбор. Я никого не осуждаю, ок? Просто говорю, что у нас еще есть время все обговорить и вместе принять решение.

– Как раз этого ты и не понимаешь: я уже приняла решение.

Я произношу это, и мне разрывает нутро. Я как будто пронзаю себя собственным кинжалом. А то, какой эффект мое откровение оказывает на Джейсона, окончательно меня добивает. Он снова выпускает мои руки. Его лицо искажается от боли, непонимания и гнева. И упрека.

– Это несправедливо… – говорит он, мотая головой. – Это ведь и мой ребенок.

Мое сердце пытается выпрыгнуть из груди. Я в защитном жесте кладу ладонь на живот. Наш ребенок. Ребенок, которого сотворили мы оба, – наполовину Джейсон, наполовину я. На мгновение меня завораживает прелесть этого действа.

У него был бы такой же цвет кожи, как у Джейсона? Такие же голубые глаза, как у меня?

– Но это мое тело.

Его лицо озаряется неуместной улыбкой, и он закрывает его рукой, заставляя ее испариться. Прямо сейчас он осознает, что итоговое решение действительно только за мной. Разумеется, он имеет право высказаться, но судья здесь – я.

– Тогда зачем ты пришла, если уже все решила? – говорит он дрожащим от гнева голосом. – Почему ты решила прийти сюда и рассказать мне обо всем, а?

Я слишком поздно замечаю в его глазах блестящие слезы. Мое сердце от удивления замирает. Джейсон плачет. Плачет из-за ребенка размером не больше маленькой горошины и сражается за то, чтобы дать ему шанс. Со мной.

Мне не хватает слов, но я во что бы то ни стало продолжаю, отказываясь сдаваться:

– Потому что считаю, что ты имеешь право знать.

– Как это мило с твоей стороны, – благодарит меня он, аплодируя. – Спасибо, Зои. Какое благодушие.

– Перестань меня осуждать.

– И что теперь?

– Не знаю, черт подери! – вскрикиваю я, заставляя лежащего на диване Хана Соло подпрыгнуть. – Я в полной растерянности, понятно?! Я знаю только, что, если я оставлю этого ребенка, мы упремся в тупик. Я говорила тебе, Джейсон, я, черт возьми, предупреждала! Ты вообще осознаешь, сколько силы мне потребовалось, чтобы все это принять? – говорю я, указывая на разделяющее нас пространство. – У меня было одно условие, всего одно условие: не спешить! Ты обещал! Не сказала бы, что то, что происходит сейчас, значит «не спешить».

Он поджимает губы, даже не пытаясь вытереть текущие по его щекам слезы отчаяния. Я хочу лишь одного: обнять его и сказать, что я люблю его, что мне жаль, что все это слишком быстро и что он должен меня простить.

– Зои, пожалуйста, послушай меня, – умоляет он тихим, но хриплым голосом. – Моя мать… моя мать меня не хотела. Понимаешь? Пусть она меня и бросила, но я каждую секунду благодарю ее за то, что она не сделала аборт. Потому что в таком случае меня бы сейчас не было. И, черт подери, я не хочу, чтобы мы об этом жалели. Не хочу провести всю свою жизнь, задаваясь вопросом, на кого он был бы похож, если бы…

Он не заканчивает предложение. Мое предательское сердце вновь начинает думать о нашей будничной жизни втроем, в этой квартире, прерываемой лишь короткими ночами, слезами и громким смехом… и на мгновение мне даже удается увидеть в этом что-то успокаивающее.

А затем нас отвлекает телефон Джейсона. Вот и все, момент упущен. Я сглатываю, избегая его взгляда.

– Тебе лучше ответить.

– Мы заняты разговором.

– Это может быть важно…

Он вздыхает, но подчиняется. Я пользуюсь этим, чтобы хорошенько вдохнуть и прийти в себя. Я ожидала, что беседа будет тяжелой, но не настолько. Он думает, мне легко решиться на аборт?

Это будет самое трудное решение во всей моей жизни.

Но если я его оставлю, возможно, втроем мы сможем…

Когда я поднимаю на Джейсона глаза, я понимаю, что что-то не так. У него очень серьезное лицо.

– Это где? – спрашивает он у собеседника. – Твою мать… Хорошо… Да. Нет, он пока не звонил… Я сейчас с Зои…

Я взволнованно адресую ему вопросительный взгляд, и он включает громкую связь. Я тут же узнаю голос Итана и шум мотора автомобиля.

– …в пути. Лоан подъедет прямо на место. Просто предупреждаю. Об этом сейчас трубят по всем каналам.

Я до сих пор не понимаю, в чем дело, и Джейсон объясняет: «Они выехали на опасную операцию. Пожар в промышленной зоне Парижа». Я широко распахиваю глаза, представляя это место.

– Джейсон?

– Да?

– У меня не получается связаться с Офелией. Можешь попытаться позвонить ей и сказать, что я ее люблю? Пожалуйста.

Все мое тело покрывается мурашками. Я знаю, что шансы, что они с Лоаном умрут во время этой операции, крайне малы, но слышать такое все равно ужасно.

Джейсон, в свою очередь, закатывает глаза:

– Заканчивай вести себя как королева драмы. Скажешь ей это сам.

– Я серьезно, – раздается голос Итана, перекрывающий окружающий его шум. – Сделай это, ладно? Я рассчитываю на тебя, Джейсон. Зои, ты меня слышишь? Убедись, что он это сделает. Я тебе доверяю.

Я улыбаюсь, забавляясь вопреки всей ситуации:

– Клянусь могилой Дэвида Боуи.

– Ага-ага, – отвечает Джейсон. – Давай, вперед – спасать мир, Зорро.

Итан смеется и, послав его куда подальше, отключается. Я не теряю ни секунды и включаю телевизор. Итан прав, о пожаре говорят на всех новостных каналах. По словам журналистов, это несчастный случай, причиной которому была группа молодых людей, решивших поджечь машину.

– Попробуй дозвониться до Вио, – говорит мне Джейсон, садясь рядом.

По обоюдному согласию мы отодвигаем в сторону наши разногласия и сохраняем хладнокровие. Виолетта отвечает на первый же гудок, как будто она ждала какого-то важного звонка.

– Виолетта! Включи BFM!

– Я знаю, включила пару минут назад. Лоан только что ушел.

Несмотря на ее спокойный тон, я понимаю, что она едва не сходит с ума. Надеюсь, с Лоаном ничего не случится: она этого не переживет…

– Черт, – ругаюсь я, наблюдая за сменяющимися на экране телевизора кадрами, – кажется, все серьезно.

И это действительно так. Мы с Джейсоном не отключаемся, составляя компанию оставшейся в квартире одной Виолетте. Я предлагаю к ней приехать, но она отказывается, скрывая свой страх. Даже сидящий рядом Джейсон хранит молчание. Он вмешивается в наш разговор только для того, чтобы приободрить мою в конце концов не выдержавшую лучшую подругу.

Когда она признается, что влюблена в Лоана, мы с Джейсоном обмениваемся взглядами.

– Все будет хорошо, – говорит он ей. – Я знаю этого старика еще с лицея, и, поверь мне, он непобедим. Он вернется целым и невредимым, как и всегда.

Вдруг Джейсона прерывает грохот огромного взрыва. С белым как полотно лицом мы одновременно подпрыгиваем. Там, в телевизоре, повсюду губительное пламя. Оно обнимает, целует и душит. Убивает.

– Вот черт…

Журналистка, в момент взрыва присевшая, энергично продолжает:

– Только что вы услышали, вероятно, последствия взрыва цистерны с топливом.

Теперь я осознаю, что именно происходит прямо на наших глазах. Эта операция не такая, как остальные… Итан не был королевой драмы.

Там, на другом конце линии, Виолетта не говорит ни слова. Мне не нужно поворачивать головы, чтобы понять, что Джейсон, я уверена, тоже осознал всю тяжесть ситуации.

Когда журналистка объявляет, что в момент взрыва внутри находились пожарные, рука Джейсона тут же находит мою. Я обхватываю ее и изо всех сил сжимаю, загоняя свой страх глубоко внутрь своего существа.

Будь сильной, Зои. Будь сильной ради него.

Я успокаиваю себя, говоря, что все будет хорошо. Я уже отжила свое горе. Бог не поступит так со мной снова, не так быстро.

– Скорее всего, есть жертвы, – говорят в новостях.

Никогда еще мне не было так страшно, как в этот вечер. Я не люблю так говорить, потому что я пережила смерть Сары, и это, вне всяких сомнений, был самый травматичный опыт во всей моей жизни, но мне не было страшно. На это не было времени: когда я пришла в себя, Сара уже нас покинула.

– Мне нужно побыть одной, – заикается Виолетта и тут же меня сбрасывает.

Я откладываю телефон на стол, не отрывая глаз от телевизора. Джейсон молчит, но у нас с ним словно одно сердце на двоих. Я чувствую абсолютно все эмоции, что его разрывают: тревогу, страх, чувство вины. А еще надежду.

В этот момент и начинается ужас… ужас ожидания.

33

ДЖЕЙСОН

Новость приходит посреди ночи.

Как и все плохие новости.

Спустя четыре часа молчания, держания за руку Зои, бьющегося в панике сердца и беспорядочных эмоций я слышу, как звонит телефон. Мы с Зои смотрит друг на друга, не двигаясь с места.

Я уже знаю, что он умер.

Мне не нужно видеть, кто звонит, – я знаю, что это Виолетта. Лоан вернулся час назад, но от Итана до сих пор не было вестей. Итан, который совсем недавно получил повышение. Итан, который собирался навестить этим летом своих родителей. Итан… последними словами которого в мой адрес было: «Да пошел ты».

Я знаю.

И все же я никак не реагирую. Возможно, в глубине души я надеюсь, что кто-то ошибся номером. Как говорят, надежда умирает последней.

Я категорично мотаю головой, отказываясь отвечать. Зои протягивает руку, но я цепляюсь за ее ладонь, как за спасательный круг в открытом море. Сердце в груди заходится и сжимается.

Потому что я знаю.

– Алло? – бормочет Зои уставшим и тусклым голосом.

Следует ужасающая тишина. Окаменев, я пользуюсь этим и впериваю в нее взгляд. Я жду. Я спокоен. Все длится не дольше трех секунд.

1

2

3

Ее лицо вытягивается, а великолепные глаза, блестя от слез, встречаются с моими.

И когда я все понимаю, мое сердце проваливается куда-то в пустоту.

Я снова и снова мотаю головой, не разжимая челюсти, снова и снова по моим щекам текут слезы, и вскоре все перед глазами мутнеет, и я снова и снова мотаю головой, и…

– Хорошо… спасибо…

Зои отключается, и в этот момент я не выдерживаю и опускаю голову к ее животу. Она обнимает меня и прижимается к моей спине, пока я захожусь в истерике.

Я рыдаю, как ребенок, и мое сердце воет от боли. Я хочу сказать ей, что мне больно, что я, сука, и не думал, что будет так больно, что я не переживу этого, что мне настолько больно, что я уверен, что сдохну, – но у меня даже не получается открыть рот.

– Мне жаль, дорогой… мне так жаль… – шепчет она мне в спину.

Я закрываю глаза в надежде исчезнуть. Я молю о том, чтобы все это оказалось ночным кошмаром. Я молю о том, чтобы Зои захотела оставить этого ребенка, растущего прямо у нее под носом, молю, чтобы оба моих лучших друга вернулись в целости и сохранности, молю, чтобы весь мир улыбнулся мне, как улыбался всегда.

Но это не так работает. Сегодня вечером умер мой друг, и я должен научиться с этим жить.

Потому что, по всей видимости, именно так люди и делают.

34

ЗОИ

Именно в такие моменты мы понимаем, насколько силен человек. Стоит кому-то единожды разбить наше сердце, и нам кажется, что оно больше никогда не заработает. А оно продолжает нас удивлять. Продолжает разбиваться, день за днем.

Смерть Итана стала для Джейсона настоящей катастрофой. Я и сама потеряла друга, но моя боль и рядом не стоит с его. В последующие дни после трагедии я постоянно к нему приходила. Сначала у него была фаза полнейшего отрицания, и он только и делал, что улыбался и одаривал меня знаками внимания, предлагая такие развлечения, о которых в обычное время никогда бы и не подумал.

– Знаешь, что я всегда мечтал сделать? Прыгнуть с парашютом. Как тебе? Я могу записать нас на завтра!

– Думаю, нам лучше сначала это обсудить…

– Когда-то мы собирались это сделать с Итаном, – смеется он, наливая себе третий за утро стакан. – Этот говнюк в последний момент обосрался от страха.

В итоге мне удалось его переубедить, предложив вместо этого сходить в ресторан. На следующий день он заговаривает о прыжке с тарзанки, и я понимаю, что происходит. Джейсон никогда так близко не сталкивался со смертью, он совершенно не умеет с подобным справляться. Поэтому он делает все, чтобы почувствовать себя живым, подавляя эмоции, которые могут вызвать у него страх.

Я не осуждаю его, потому что понимаю. Каждый реагирует по-своему. Когда Сара умерла, я злилась. На себя, на брата, на весь мир. Я сбежала в одиночество и самобичевание. Мне хотелось все сжечь. Тьяго был рядом, и именно он помог мне из этого выбраться. Он дал мне понять, что нельзя сходить с ума каждый раз, когда кто-то нас покидает.

К концу второго дня я просыпаюсь посреди ночи из-за того, что по моему животу бегает паук. Открыв глаза, я понимаю, что на самом деле это Джейсон. Все еще не сняв джинсы и обувь, он кончиками пальцев гладит мой живот.

Я тут же понимаю, что он выпил перед сном. Это становится привычкой…

– Джейсон, что ты делаешь?

– Почему ты не хочешь этого ребенка? – шепчет он. – Ребенок – это ведь мило. Ему не нужно много места.

Он и в самом деле чертовски пьян. Из-за недавних событий наш разговор так и остался в подвешенном состоянии. Не знаю, встречаемся ли мы до сих пор, но, очевидно, я нужна ему, чтобы со всем справиться. Поэтому я остаюсь у него.

– Поговорим об этом утром, ладно? Ты сейчас не в состоянии.

Он не отрывает глаз от моего живота. Не знаю, что он там видит, но это вводит его в завороженное состояние.

– Меня достало, что люди умирают. А тебя не достало, что люди умирают?

Я ничего не отвечаю, делая вид, что снова заснула.

Достало, Джейсон. Больше, чем ты думаешь.

* * *

После отрицания приходит депрессия. Он полностью замыкается в себе. Он отказывается открывать мне дверь в квартиру и постоянно, словно зомби, валяется на диване. Каждый день без исключения.

Он даже не отвечает на звонки Лоана. Тот справился с новостью с большим достоинством, укрывшись в молчании, а не в запое. Когда он спрашивает у меня, как Джейсон справляется, я с удивлением для себя самой вру:

– Нормально. Ему просто нужно время.

– Понимаю… Он ведь придет на похороны, да?

– Да, конечно.

По правде же, Джейсон сам себя уничтожает.

Алкоголь становится его лучшим другом, что неудивительно.

Я не узнаю его. Он смотрит телевизор, жалуется и пьет как сапожник. А еще становится все злее… и упрекает меня за то, что недостаточно его люблю. Не так давно я весь вечер отмывала ванну от его рвоты.

На следующий день он много извинялся. Это не помешало ему тем же вечером все продолжить. Я молча это терплю, потому что люблю его и понимаю его боль.

Но наступает день, когда мне это надоедает. Вечером перед похоронами я стучу в его дверь. Когда он не отвечает на пятый звонок, я открываю ее ключами, спрятанными под ковриком.

Как и ожидалось, Джейсон лежит в раскачивающемся посреди гостиной гамаке. На его коленях бутылка, и при виде нее я скриплю зубами. Он, очевидно, слушает музыку.

– Привет.

– Я не разрешал тебе входить.

– Ты, как всегда, радушен…

Я раздраженно ставлю свои покупки на кухонную стойку. Джейсон, судя по всему, это замечает, поскольку на его лице пеленой отражается чувство вины. Он не брился уже шесть дней, и его угловатую челюсть теперь пожрала борода.

– Прости. Я хочу побыть один.

Я игнорирую его и немного прибираюсь. По крайней мере, он все еще кормит своих котов. Бедняги подбегают ко мне, соскучившись по ласке. Я с радостью дарю ее им, опускаясь коленями на пол.

После долгого молчания я, не глядя на него, говорю:

– Знаешь, она никогда не исчезнет… Но каждый новый день она будет потихоньку ослабевать. До тех пор пока однажды утром ты не почувствуешь практически ничего. Потому что она станет частью тебя.

Хоть я и не вижу его, я чувствую его глаза на своей спине.

– Что?

– Боль.

Он не отвечает. Я хочу, чтобы он понял, что я соболезную его боли больше, чем он думает. Ведь когда-то она была моей. Но по прошествии многих лет она становится такой привычной, что мы практически перестаем ее замечать. Нужно просто пережить первые дни… Первый год самый трудный.

Но в итоге мы исцеляемся.

– Джейсон, я знаю, что ты горюешь, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Но тебе придется со мной поговорить. Я беспокоюсь за тебя. Нельзя в этом вязнуть…

– Почему нет? – отвечает он с бессердечной улыбкой, так на него непохожей. – Я-то хотя бы жив.

Последняя фраза прилетает по мне словно пощечина. Джейсон очень плохо справляется со своим горем, это очевидно. Я пыталась просто быть рядом, но это не сработало. Поэтому я решила поменять тактику.

Некоторым необходимо, чтобы их подтолкнули.

Я подхожу к нему и с мрачным взглядом вырываю из его рук бутылку. Он хмурится, собираясь возмутиться, но я твердо произношу:

– Ага, вот именно. Ты жив. Так что заканчивай вести себя как неблагодарный придурок и скажи спасибо. Некоторым так не повезло.

С этими словами я выкидываю бутылку в мусорку и, подхватив свою куртку, пулей вылетаю из квартиры.

* * *

Перед церковью целая толпа. Не то чтобы меня это удивляло.

Итан был не единственным, кто героически отдал свою жизнь в ту ночь. В нескольких шагах стоят два катафалка, и от этого у меня бегут мурашки. Я издалека узнаю Офелию, одетую во все черное. Интересно, как ей удается не разрыдаться.

После смерти Сары я две недели не могла выйти из дома.

– Мы пойдем присядем, – говорит Джейсон Лоану, который вместе с остальными будет нести гроб. – Удачи.

Он берет меня за руку и проводит внутрь здания. Виолетта вскоре молча к нам присоединяется. Когда мы садимся между другими приглашенными, я тайком поглядываю на Джейсона. Сегодня утром он пришел к нам домой трезвым и чисто выбритым.

И когда он грустно мне улыбнулся, я поняла, что моя тактика «по-плохому» сработала.

– Я рада, что ты здесь.

Он улыбается в ответ, сжимая зубы так сильно, что кажется, его челюсть вот-вот треснет. Его взгляд блуждает по толпе, а затем он наклоняется ко мне:

– Я заметил там знакомого. Поздороваюсь с ним и вернусь.

Я киваю, и он уходит. Мы с Виолеттой остаемся наедине. Она ни разу не раскрыла рта; это на нее не похоже. Когда все занимают свои места, начинается церемония. Я привстаю на цыпочки, пытаясь найти Джейсона, но его нигде не видно.

Лоан и остальные шагают к алтарю, держа на плечах гроб, и это грустнее всего, что я когда-либо видела. Сначала я думаю, что Джейсон не мог уйти незамеченным, но, ища его взглядом, я понимаю, что он бесследно исчез.

Церемония заканчивается очень красиво. Слова близких слушать тяжелее всего, в особенности речь его матери. Ее спасает Офелия. Я вспоминаю, что Итан заставил нас пообещать в тот вечер.

«Можешь попытаться позвонить ей и сказать, что я ее люблю?»

«Зои, ты меня слышишь? Убедись, что он это сделает. Я тебе доверяю».

Он познакомился с Офелией всего несколько месяцев назад, но уже был уверен, что она – любовь всей его жизни. После нашего двойного свидания он отправил мне сообщение по поводу тех ее неподобающих слов: «Не знаю, через что ты прошла, и не собираюсь об этом спрашивать. Просто хочу, чтобы ты кое-что знала: ты особенная. Не обращай внимания на тех, кто пытается помешать тебе сиять».

Я никогда не смогу забыть его слова.

Закончив с прощаниями, я отправляюсь на поиски Джейсона. Волнуясь, я блуждаю между приглашенными. Я боюсь, что он где-то пьет, хоть и стараюсь в него верить. Он справится, я точно знаю.

Через несколько минут я нахожу его за церковью в компании с другим мужчиной. Они оба смеются и курят – и я сразу же понимаю, что не просто сигарету.

– Джейсон.

Он оборачивается ко мне, пойманный с поличным. Его глаза покраснели – признак того, что он плакал, – а улыбка тает, как снег на солнце. Увидев меня, он передает косяк своему новому другу. Я сверлю последнего взглядом, и в конце концов он нас оставляет.

Тишина становится все тяжелее. Мы играем в гляделки; я не жду от него объяснений, я знаю, что его не было на церемонии. Он соврал мне, чтобы получить возможность выйти и накуриться.

В конце концов Джейсон не выдерживает моего молчания. Он вымученно смеется, сбивчиво дыша.

– Это было слишком тяжело.

Я молча и с состраданием киваю.

– Мне жаль… Я не смог остаться. Черт, я сам не понимаю, что творю, – говорит он, закрывая руками лицо. – Мне так жаль.

– Ничего страшного.

– Я не справляюсь, Зои. Не знаю, как люди это делают, и при этом, боже мой, я чувствую себя таким эгоистом! Как будто у меня нет на это права, понимаешь? Потому что это его родители должны сходить с ума, не я. Я – никто. Но все равно… Я скучаю по нему.

– Джейсон, ты только что потерял друга. Грустить – это не эгоистично. То, что ты не понимаешь, как с этим справляться, – вполне объяснимо. Тебя никто не винит.

– Разве это не ты сказала мне заканчивать вести себя как «неблагодарный придурок»? – шутит он, подходя ближе.

Мои губы изгибаются, и я беру его за руку. Наконец-то я вернула его – того Джейсона, в которого влюбилась.

– Хотела тебя немного подтолкнуть. Просто пообещай, что перестанешь пить, хорошо? Если увязнешь в этом, то умрешь.

Достаточно посмотреть на мою мать.

Джейсон дает обещание и благодарит меня, целуя в щеку. Когда я спрашиваю, готов ли он, он кивает, и я веду его за собой. С грехом пополам нам удается добраться до Офелии. Когда она наконец замечает нас, я машинально притягиваю ее в свои объятия.

Вместо Итана.

Она улыбается и обнимает Джейсона, как ребенка, которого нужно утешить.

– Мы просто хотели сказать… – начинает он. – Итан очень тебя любил. Вот.

Черты лица Офелии искажаются, предательски выдавая ее эмоции, и в итоге она опускает глаза, пытаясь скрыть слезы.

– Спасибо… Я знала, но приятно это слышать.

– Не стесняйся звонить, если тебе что-нибудь понадобится.

В конце концов мы оставляем ее и идем к машине. Мы с Джейсоном не обмениваемся ни словом. Я хотела бы спросить его о нас с ним, хотела бы сказать, что записалась на понедельник к врачу и что мне страшно… но подходящий момент так и не наступает. Поэтому я просто делаю вид, что все хорошо.

Потому что так легче.

35

ЗОИ

– Взгляни-ка на этого.

– Нет, Тьяго, перестань, ради бога! Оттого что ты показываешь мне фотографии толстых младенцев, я не передумаю.

Он прожигает меня взглядом, убирая свой телефон. Я неуверенно бросаю на него взгляд, а затем сдаюсь:

– Ладно, хорошо, дай посмотреть.

– Ха! – обвиняет меня он, тыча пальцем. – Никто не может устоять перед толстыми младенцами!

Я закатываю глаза. Маленький мальчик, которого он мне показывает, и в самом деле очарователен. Мне вдруг хочется укусить его за маленькие пухленькие щечки, и это отвратительное желание заставляет меня поморщиться.

– Напомни-ка, зачем именно мы сегодня встретились?

– Просто так. Просто формальности ради, чтобы подтвердить мою беременность и обсудить… разные варианты развития событий.

Тьяго молча кивает, держа в заложниках мою ладонь. Мы решили пойти пешком и насладиться парижским солнцем.

– И почему же ты позвала меня, а не папочку?

– Не хочу, чтобы он надумал себе чего-то не того… да и к тому же у него сейчас голова другим занята. Не хочу добавлять ему беспокойства.

Хотя я чудовищно по нему скучаю. Серьезно, я словно заболела. Я умею скорбеть, но это сильнее меня. Я думаю о Джейсоне с утра до вечера. Теперь, когда он взял себя в руки, у меня больше нет повода приходить к нему, пусть даже перед Виолан мы делаем вид, что у нас все в порядке.

Стыдно признаться, но после ужаса того темного дня на меня одна за другой начали обрушиваться хорошие новости. Я более чем на неделю отложила все свои дела, и мои подписчики это поняли. И все-таки я видела, что мое видео с каминг-аутом навело шуму.

Настолько, что его подхватили и стали репостить ЛГБТ-аккаунты.

Все это теперь кажется таким далеким…

– О, смотри!

Я смотрю туда, куда указывает палец Тьяго, щуря глаза от солнечного света. Различая витрину детского магазина, я напрягаюсь.

– Давай посмотрим!

– Ага, мечтай. Я знаю, чего ты пытаешься добиться, и это неправильно! Тебе должно быть стыдно. Мы с малышом тебя осуждаем.

Когда я объявила ему о том, что беременна, Тьяго запрыгал от радости. Он выбрал себе сторону – и явно не мою.

– Ну давай, всего на минутку!

Я вздыхаю и не сопротивляюсь, когда он ведет меня к магазину. Правда в том, что я боюсь не сдержаться. Потому что знаю: именно так и случится. В конце концов я оставлю этого ребенка и стану молодой мамой.

Я, Зои Камара.

Мир как будто перевернулся с ног на голову.

– Как миленько! – восхищается Тьяго, показывая мне крошечное желтое платьице.

Как и ожидалось, я быстро вливаюсь в игру. Я решаю ничего не трогать и просто брожу вдоль полок. Все товары микроскопические. Для меня остается загадкой, как человеческое существо в моем животе может быть настолько маленьким и одновременно настолько значительным.

– О боже!..

Клянусь, весь мир против меня. Смирившись, я качаю головой и беру в руки одно из боди для новорожденных, которые попадаются мне на глаза. Оно из специальной коллекции «Звездные войны».

На боди изображена голова Дарта Вейдера, точно такая же, какая вытатуирована у Джейсона на ягодице, а под ней написано: «Я люблю папочку». Меня наполняет бесконечная и неожиданная нежность. Ребенок, наполовину от Джейсона, наполовину от меня… неужели это действительно будет настолько ужасно?

Судя по победному виду Тьяго, его коварный план сработал. Я мрачно окидываю его взглядом и фотографирую боди. В итоге я покупаю его, исключительно потому, что оно слишком милое, а еще потому, что нужно поддерживать малый бизнес…

– Я запрещаю тебе что-либо говорить, – угрожающе предупреждаю я.

Тьяго с широкой улыбкой на губах вскидывает руки к небу. По пути в больницу я отправляю фото Джейсону. Долгие минуты я не получаю ответа, и только тогда, когда я, напуганная до ужаса, сажусь в зале ожидания, мой телефон вибрирует.

Джейсон: #Зейзон

Я со слезами на глазах улыбаюсь.

Зейзон.

* * *

Тьяго сдавливает мои пальцы.

Я сигнализирую ему об этом, и он извиняется, но по-прежнему не разжимает хватки. Врач садится рядом с нами и тепло мне улыбается.

– Вы папа?

– А, нет, я до одури гей.

Она приподнимает бровь и по очереди на нас смотрит.

– Он не смог прийти, – отвечаю я.

– Без проблем. Будьте готовы, он холодный.

Слишком поздно: я рефлекторно втягиваю живот. Гель, который она наносит на мою кожу, просто ледяной, но я не жалуюсь. Я слишком для этого взволнована. И встревожена. Моя мать чувствовала то же самое, когда была на моем месте?

– Так, ну что, сегодня будет первое УЗИ, – объясняет мне врач. – Многого мы не увидим, потому что еще слишком рано, но это необходимо для того, чтобы засвидетельствовать беременность. После надо будет подписать кое-какие документы, хорошо?

Я спокойно киваю, не отрывая взгляда от маленького экрана. Касаясь прибором моего живота, она уточняет:

– Главное, что нам нужно узнать, – один ли он там. Если все будет нормально, я смогу определить дату зачатия и родов. Ну что, малыш, где ты прячешься?..

Мне интересно, слышно ли им, как колотится в грудной клетке мое сердце. Теперь настала моя очередь сдавливать ладонь Тьяго, параллельно сожалея о том, что рядом нет Джейсона. Несмотря на наши разногласия, я хотела бы разделить с ним этот момент. Я жду вердикта, но врач хмурит брови:

– Когда, говорите, вы делали тест на беременность?

Я замираю.

– На прошлой неделе…

– Там было написано, на каком вы сроке?

– Э… нет. Что происходит?

Она сглатывает и кривится. Я паникую, а она в это время убирает свое устройство и вытирает с моего живота гель. Что-то не так с малышом. Я сделала что-то не так, я знаю, я чувствую.

Тьяго повторяет мой вопрос. Врач смотрит мне прямо в глаза. Ей, очевидно, неловко.

– Вы не беременны, милая. Мне жаль.

Тишина. Рука моего лучшего друга ободряюще опускается мне на плечо. Но я не понимаю. Как это я не беременна? А как же мой ребенок-метис в боди со «Звездными войнами»?

– Это значит… это значит, что я его потеряла? Я сделала что-то не так?

– Нет, не волнуйтесь. Вы просто с самого начала не были беременны. Такое случается, и гораздо чаще, чем можно подумать.

– Но… это невозможно! – упрямо возражаю я. – Я сделала тест на беременность. Он был положительным.

– Как и презервативы, тесты на беременность надежны не на сто процентов. Именно поэтому их и нужно делать несколько. У вас была фантомная беременность, Зои, – грустно говорит она.

Понятия не имею, как я должна на это реагировать. Мне стоило бы радоваться и чувствовать облегчение: это была ложная тревога, все в порядке. Теперь можно возвращаться к обычной жизни.

Вот только я отказываюсь в это верить.

– Это невозможно, – повторяю я. – Меня тошнило, я… меня вырвало два раза за два дня, и даже задержка есть!

– Вы испытывали в последнее время сильный стресс?

Часть меня хочет рассмеяться ей в лицо. Я, стресс? Нет, абсолютно. Она улыбается, видя мое выражение лица:

– Такое случается с женщинами, которые боятся забеременеть, или просто когда мы находимся под влиянием сильного стресса. Это может спровоцировать возникновение свойственных для беременности симптомов, но сам эмбрион при этом отсутствует. Это психологическое.

Значит, все это с самого начала было лишь в моей голове. В моем животе никогда и не было ребенка. Это просто плод фантазии моего мозга.

– Зои… все хорошо?

– Да, просто супер, – отвечаю я, улыбаясь. – Мне нужно переодеться. Подождешь меня на улице?

Тьяго целует меня в лоб и оставляет в кабинете одну. Я тщательно резкими движениями вытираю живот и надеваю джинсы с рубашкой. После этого я на несколько секунд сажусь, чтобы перевести дыхание.

Я чувствую, как подступает паническая атака, и именно поэтому пытаюсь себя успокоить. Мои руки трясутся, но я зажимаю их ляжками.

Нет никакого ребенка. В этом теле ничего нет. Только пустота и пища. Кто бы сомневался.

Я медленно выдыхаю, решительно настроенная не разрыдаться, и снова подхватываю свой телефон.

Я: Была у врача. Ложная тревога. Нет никакого ребенка.

Я долгие секунды не отрываю взгляда от экрана в ожидании ответа. Когда он не приходит, с меня спадает маска, и притворяться больше не получается.

Я заливаюсь слезами.

36

ДЖЕЙСОН

Это две самые долгие недели в моей жизни.

Я потихоньку начинаю отходить от смерти Итана – это оказалось сложнее, чем можно было подумать. Хорошая новость в том, что я перестал нажираться. Мне стыдно за то, как я в начале вел себя по отношению к Зои. Несмотря на все то, что между нами произошло, она осталась рядом…

Поистине святая.

Я бы хотел поддержать ее в ответ в момент, когда она узнала о том, что не беременна. Должен признать, эта новость сильно по мне ударила. Я раз десять ей звонил, пока она наконец не ответила: «Все хорошо».

С тех пор – тишина. Я даже не знаю, вместе ли мы до сих пор.

И, черт возьми, я скучаю по ней. Чудовищно.

Каждый вечер я засыпаю с мыслями о ее улыбке и каждое утро просыпаюсь с воспоминаниями о ее запахе, впитавшемся в мои простыни. Даже коты начинают требовать ее вернуть.

– Зои здесь? – спрашиваю я, заходя к Виолан с пиццей в руке.

Вот вам еще одна новость: Лоан и Виолетта наконец стали парой – аллилуйя! Разумеется, я рад за них. Пусть даже не могу несколько не завидовать. Я-то все испортил.

– Нет, она вчера переехала к Тьяго.

О. Я делаю вид, что забыл об этом, не желая признавать тот факт, что Зои больше со мной не общается. Хоть я и чувствую разочарование оттого, что она не рассказала мне об этом, облегчение оказывается сильнее. По крайней мере, брат больше ее не найдет.

Я ставлю пиццу на журнальный столик и сажусь в кресло. У меня не так много времени на то, чтобы поесть: в два нужно будет забрать Матиса.

– К слову, у меня есть сюрприз! – восклицает Виолетта, облизывая масляные пальцы.

Она встает и убегает в коридор. Я вопросительно смотрю на Лоана, но он не видит меня, слишком занятый тем, что провожает ее взглядом. Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза: с тех пор как они начали встречаться, они все время целуются и тискаются.

И хуже всего то, что они этого даже не осознают. Фу.

– Смотрите, вчера пришло! Первая вещь производства Далии Камары.

Я с любопытством окидываю взглядом то, что показывает нам Виолетта. Это белая однотонная футболка, на которой красными буквами написано: ALWAYS A SLUT FOR EQUAL RIGHTS.

– Уже? Так быстро, – замечает Лоан.

– Мы сделали парочку образцов на компьютере, но прежде, чем начинать, она хотела посмотреть, как это будет в реальности. И выглядит оно вот так! Ручная работа. Красиво, да?

Я наклоняюсь, трогая ткань. Очень мягкая.

Пусть даже Зои и не говорит со мной об этом, я слежу за развитием ее интернет-магазина через инстаграм. Она только-только его создала, и поэтому продажи пока что недоступны, но я уже планирую что-нибудь заказать.

– У тебя, случаем, нет под рукой других образцов?

– Да, сейчас.

Она берет ноутбук и, возбужденная, садится рядом. Я наблюдаю за тем, как она открывает папку и показывает мне то, что нарисовала Зои.

Вау. В основном это футболки всех цветов. Все они однотонные, и на каждой есть надпись, красная, черная или белая:

No, I’M bisexual. YOU’RE confused

My sexuality = my business

I hope she likes girls

Sick of your heteronormative bullshit

Marriage is about love, not gender

Зои в своем репертуаре.

– Просто супер! Я в восторге.

– Я знаю, – гордо отвечает Виолетта. – Люди очень положительно настроены. Чувствую, ее ждет успех!

Больше я ничего не говорю. Я слушаю, как они болтают и шутят во время еды, но мыслями я далеко. В какой-то момент они укрываются в невидимом пузыре, в который мне никак не попасть. Виолетта о чем-то рассказывает, а Лоан, улыбаясь, смотрит на нее, прерывая лишь за тем, чтобы поцеловать в шею.

Когда она, смеясь, отвечает на его поцелуй, я опускаю глаза и беру в руки телефон.

Я: Виолетта показала мне образцы. Они просто супер, Зо… Браво.

Она не отвечает, и я могу ее понять. Но все же надеюсь, что она это сделает.

– Ладно, мне нужно идти. Увидимся в субботу? Проводим меня как следует.

– Мы придем.

Я улыбаюсь им и уезжаю. Почему для них все так легко? Смерть Итана, их отношения, их жизнь… Мне кажется, что вокруг меня все рушится. Я потерял одного из своих лучших друзей, ребенка, которого никогда и не было, единственную девушку, которую я когда-то любил, и вот теперь через две недели я уезжаю на другой конец света.

Когда я паркуюсь у дома Джули, мой телефон вибрирует.

Зои: Я скучаю.

Мое сердце замирает.

Я: Я тоже скучаю.

Зои: Тогда почему мы не видимся?

Я: Понятия не имею…

ЗОИ

Жить с Тьяго оказалось просто отлично. Его почти никогда не бывает дома, и, должна признать, он очень чистоплотный. А еще он готовит.

А вот он оттого, что я переехала, куша не сорвал. И это не мои слова, а его. В отличие от Джейсона, он не фанат валяющихся на полу вещей.

– Я сегодня не вернусь, – сообщает он, когда я, закинув ноги на журнальный столик, загружаю на ютьюб новое видео. – Помоешь посуду?

– Да, мам.

– Чао.

Я наливаю себе стакан газировки и включаю музыку. Подаренный Джейсоном диск насмехается надо мной. Мне удается продержаться несколько секунд, а затем я сдаюсь и с тяжелым сердцем включаю его подборку, принимаясь за работу над своими новыми дизайнами.

Чем больше играется песен, тем менее я сосредоточена на делах. «Бони Эм», Эд Ширан, ABBA, Чарли Пут, Хейли Кийоко, G-Eazy… Просто идеально. Я борюсь с желанием написать ему скорее из гордости, чем из-за чего-либо еще.

Мы не виделись уже целую вечность, и я все никак не могу понять, по какой причине. Мы расстались? Вполне вероятно, я просто этого не осознала.

Погрузившись в ностальгию, я копаюсь в своей сумке и достаю из нее тот самый список, который он украл у меня в начале наших отношений.

• Заняться сексом втроем.

• Пойти на кулинарные курсы.

• Выучить норвежский.

• Целый день говорить «да».

• Послать Брайана в жопу.

• Набить татуировку.

• Сделать что-нибудь незаконное.

• Разыграть лучшую сцену из любимого фильма.

• Заняться любовью в необычном месте.

• Поцеловать кого-нибудь под Эйфелевой башней.

• Станцевать под дождем.

• Отправиться в путешествие по Европе (Флоренция, Венеция, Берлин, Амстердам).

• Купить платье от «Эли Сааба».

• Влюбиться.

• Любить себя!!!!!!!!!

Незаметно Джейсон помог мне выполнить почти все. Я с улыбкой на губах читаю и перечитываю этот список. Затем провожу по нему большим пальцем, пробуя стереть следы смазавшегося маркера, но безуспешно. Осознав, что это из-за обратной стороны листа, я хмурюсь.

И, заинтригованная, переворачиваю его.

Это что за?..

Передо мной оказывается совершенно новый, написанный карандашом, список. Я сразу же узнаю почерк Джейсона.

• Прыгнуть с парашютом.

• Рассказать Зои всю правду о том, как мы встретились.

• Увидеть северное сияние в Исландии.

• Родить близнецов, чтобы одинаково их одевать.

• Совершить кругосветное путешествие.

• Влюбиться.

• Замэтчиться с Джейд в «Тиндере».

• Встретить Кэрри Фишер.

Я замираю, держа в руках листок бумаги и не веря своим глазам. Джейсон сделал свой собственный список на изнанке моего. Теперь они как две стороны одной монеты. Когда он успел?

Он вернул мне листок месяцы тому назад… но уже вычеркнул пункт «Влюбиться». Когда я это осознаю, мое тело покрывается мурашками.

Не теряя лишнего времени, я беру в руки телефон и на полной скорости печатаю:

Я: Как насчет кино?

Мы две недели не разговаривали, три – избегали друг друга, и по какой причине? Ее нет. Устроили друг другу игнор потому, что испугались. Вот только мне надоело бояться.

Я хочу жить.

Ответ прилетает незамедлительно.

Джейсон: Когда?

Я: Прямо сейчас.

Джейсон: Где?

Я: Ты знаешь где.

Джейсон: Уже выехал.

37

ЗОИ

Уже приехав в кино, я понимаю, что не предложила конкретного фильма. «Звездные войны», слава богу, уже давно не показывают. Я подхожу к кассе, не понимая, что мне делать. Стоит ли подождать его здесь?

– Здравствуйте. Эм, билет на…

Я колеблюсь, пробегая глазами список показываемых фильмов. Мужчина с красным лицом напротив, склонившись над своей стойкой, перебивает меня:

– Вы Далия?

Я удивленно перевожу на него взгляд. Я не привыкла, чтобы меня так называли.

– Да… а что?

– Я так и думал, – улыбается он, указывая на мои волосы. – Было нетрудно угадать. Держите, ваш парень сказал, что будет ждать во втором зале.

Я беру протянутый билет и, поблагодарив его, иду в сторону названного зала. Спрятанный в кулаке список придает мне храбрости.

Когда я вхожу в темный кинозал, внутренности в моем животе как будто связываются в узел. Фильм уже начался. Людей не так много, но я и без того знаю, какие места выбрал Джейсон – те же, что и в прошлый раз. Мое сердце колотится со скоростью сто километров в час, и я сажусь в последнем ряду.

Он не поворачивает головы, когда я задеваю его рукой, сконцентрированный на фильме. Я нервничаю. Странно, не так ли? Я пользуюсь этим и исподтишка смотрю на него. Джейсон одет в темные джинсы и футболку с Дэдпулом, которая чертовски ему идет. Словно почувствовав на себе мой взгляд, Джейсон встречается со мной глазами и мягко улыбается.

– Оказывается, ты мой парень, – шепчу я.

Выгибание брови. Забавляясь, я говорю ему забить, и он снова поворачивается к экрану. Я следую его примеру, и моя грудь вздымается и опускается в ритме моего дыхания. Кажется, он не…

О.

Его пальцы аккуратно касаются моих, лежащих на ноге. Он словно просит разрешения. И поэтому я беру его за руку и, поднеся ее ко рту, целую костяшки. Не знаю, как и когда это случается, но совсем скоро моя голова уже лежит у него на плече, а он, слегка повернувшись, ловит мои губы.

Вот так вот просто.

Это поцелуй в честь воссоединения, поцелуй примирения – извинительный поцелуй.

– Мне жаль, – говорю я в тот же самый момент, когда он шепчет: «Прости меня».

Он улыбается во все зубы, а я закатываю глаза:

– Господи, мы стали такими слащавыми. Отвратительно.

Он приобнимает меня рукой и прижимает к себе. Его запах не изменился. Я тайком нюхаю его, радуясь, что он снова со мной. Не знаю, из-за смерти ли Итана все наши проблемы вдруг стали несущественными, но я больше не помню, почему мы поссорились.

– Мне стыдно, – тихо добавляет он, – за эту ссору по поводу ребенка, а еще за свое поведение после смерти Итана… Я вел себя как последний мудак.

– Неправда. Просто это оказалось слишком сложно для всех нас.

– Неважно. Я должен был прийти к тебе. Я просто боялся, что ты подтвердишь, что мы расстались… я не хочу тебя терять, Зои.

Он заканчивает предложение, уткнувшись лицом мне в шею. Я с любовью глажу его по волосам, а затем протягиваю ему листок со списком. Он непонимающе берет его в руки, и я говорю его развернуть.

Приоткрыв рот, Джейсон кривится, узнавая свой почерк.

– Не объяснишь мне вот это? – шепчу я, указывая пальцем на второй пункт.

Он сконфуженно облизывает губы. Очевидно, он не собирался мне об этом рассказывать. По крайней мере, так рано.

И хотя я думала, что он ни за что мне в этом не признается, он смотрит мне глубоко в глаза и шепчет на ухо:

– По правде говоря, я заметил тебя сразу, как ты вошла в бар. Как и большинство других парней, которые были там в тот вечер. Ты была великолепна, а твой заразительный смех было слышно даже на втором этаже. Я все ждал подходящего момента, чтобы подойти к тебе и поговорить… но это казалось слишком банально. Поэтому, когда я заметил, что ты стоишь в очереди в туалет, я подошел поближе и начал диалог с незнакомым парнем. Я не слушал ни слова из того, что он говорил… пока не заметил, что ты на меня смотришь. На меня.

У меня ощущение, что я разучилась дышать. Не моргая, я смотрю на него, в шоке от услышанного. Я вдруг осознаю тепло его тела, прижимающегося к моему, его губы, касающиеся моей мочки, его дыхание на моей щеке.

– Мы обменялись лишь парочкой слов, но я уже тогда знал, что хочу вернуться домой с тобой. Ты была красивой, веселой, феминисткой и не обращала внимания на чужие взгляды. Ты их даже не замечала. Вот только ты заслуженно меня отшила… – усмехается он, взъерошивая волосы. – Так что я сменил тактику: выцепил из толпы Тьяго и сказал ему, что заинтересовался тобой. Знаешь, что он ответил?

Я отрицательно качаю головой, поражаясь все больше. Клянусь, это же целый заговор!

– «Ей не нужен донжуан вроде тебя. Мне дорога эта малышка, так что следующему парню в ее списке лучше бы в нее влюбиться».

На этот раз Джейсон отстраняется, чтобы взглянуть на меня. Я слишком потрясена, чтобы что-то говорить. Поэтому я просто жду продолжения, а по моему телу бегут сладостные мурашки.

Джейсон неотразимо улыбается уголком рта:

– И угадай, что я, придурок такой, сделал.

Я со слезами на глазах молчу. Я не сопротивляюсь, когда он обхватывает мое лицо своими большими руками, кончиком своего носа касаясь моего.

– Я люблю тебя, – шепчет он. – Это не слащаво, это правда.

Я поднимаю голову, чтобы ответить ему, но он меня опережает:

– Ну и, должен признать, в тот вечер мне особенно хотелось тебя трахнуть.

От этого признания я смеюсь. Я зажимаю ладонью рот, надеясь, что меня никто не слышал. Джейсон терпеливо ждет, разглядывая меня из-под своих длинных ресниц. Тогда я, сдавшись, склоняю голову:

– Jeg elsker deg.

– Будь здорова?

– Болван, это значит «я люблю тебя» по-норвежски.

Теперь смеется он, за что получает несколько «Тс-с!» с передних рядов. Если он думал, что я отнеслась к этой идее со списком несерьезно, то он ошибался.

Слава богу, Джейсон снова меня целует. Мои губы приоткрываются под натиском его губ, и его язык сплетается с моим. Его вкус так знаком мне и так успокаивает, что я прижимаюсь к нему, чтобы получить еще больше. Одна его рука скользит по моей спине, а другая скрывается на шее под волосами.

Господи, как же я по нему скучала. Меня до костей пробирает огнем, и совсем скоро каждая клеточка кожи начинает гореть под его пальцами. Автоматически.

– Переезжай ко мне, – умоляет меня он между двумя поцелуями.

Да, да, да, да!

– Не делай этого… Не заставляй меня выбирать.

– Почему?

Я прикусываю его за губу, а затем, желая его, спускаюсь к шее. Мои губы замирают на его кадыке, и он вздрагивает.

– Я думала, что беременна, Джейсон… Я без ума от тебя, но все это слишком быстро. К тому же мне еще многое нужно здесь сделать. Я же не брошу все ради супергорячего красавчика, правда? – шучу я.

Он с грустью вздыхает, пальцем поглаживая меня по виску, а затем обводя им мое ухо. Отдаление обострило все мои чувства. Думаю, я бы кончила, лишь потеревшись об него.

– Да, ты права. И твои футболки будут просто невероятны.

– А это лишь начало.

Он с гордостью кивает, и от этого я таю.

– Понимаю… и что же нам тогда делать? – спрашивает он. – Я могу остаться.

– Ни в коем случае. Ты должен поехать. Никто из нас не станет жертвовать своей мечтой ради другого, понял? Нам просто нужно… жить на полную катушку до твоего отъезда. Об остальном подумаем, когда придет время.

Он словно задумывается на пару секунд, а затем кивает:

– Австралия – это далеко…

– Чему быть, того не миновать. Верь в нас.

– Я всегда верил. С самого начала.

Я ничего не успеваю сделать, как он целует меня в губы. Этот поцелуй отличается от первого. Он крепкий и настойчивый, с голодом по близости, в которой ему так долго было отказано. Я обвожу языком контур его губ, и наши тела электризуются. Мои руки изучают его тело под футболкой, и совсем скоро мы выходим из-под контроля.

Я знаю, что мы в кино, я знаю, что мы не одни, но у меня не хватает духу остановить его, когда он хватает меня за ляжки и помогает пересесть к нему на колени. Он жестом говорит мне не шуметь, и его дыхание сбивается от возбуждения.

Не знаю, потому ли это, что у меня давно не было секса, или потому, что мы собираемся заняться им буквально на публике, но желание душит меня и проникает в мои вены. Сильнее, чем наркотик.

Я в темноте наклоняюсь к нему, и моим поцелуям на его шее вторит колыбельная диалогов в фильме. Он не сопротивляется, ладонями обхватывая мои ягодицы, и приподнимает мое платье, чтобы приспустить трусики. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорвать с него одежду, и неторопливо расстегиваю его джинсы.

Я никогда не занималась сексом с полностью одетым человеком. Должна признать, это странно возбуждает. И еще сильнее, когда он обхватывает мои груди ртом через тонкую ткань.

Я заставляю свою совесть заткнуться и цепляюсь за спинку кресла, а затем он наконец-то входит. Проклятье, как же хорошо. Я тут же понимаю, что это закончится быстро. Мои эмоции потихоньку вырываются наружу: многочисленные «я люблю тебя» отдаются от его груди, а «не оставляй меня» влетают в его губы.

Я мучительно медленно поднимаюсь и опускаюсь на нем, дрожа от прикосновения его искусных рук, что впиваются в мои ягодицы, скрытые от окружающих тканью моего платья. Если бы нас кто-нибудь увидел, то подумал бы, что мы влюбленно обнимаемся.

Я целую его в висок, а он движется все быстрее, так, что мой таз встречается лишь с половиной его длины. Вскоре меня охватывает дрожь, и я взрываюсь, кусая его за плечо. Он напрягается, пытаясь приглушить свой оргазм, и его последние поцелуи опускаются мне на ключицы.

– Джейсон? – выдыхаю я.

– М-м?

Я признаюсь ему сейчас или никогда.

– Я ненавижу твою сестру.

Его пошлые губы растягиваются в усталой улыбке:

– Ее все ненавидят, милая.

Эпилог

Год спустя

ЗОИ

Я, как идиотка, стою на тротуаре с чемоданом в руке. Он маленький и желтый, просто идеально подходит для уик-энда. Я впервые в Нью-Йорке, и именно это я и сказала вчера вечером Джейсону. Я сотню раз смотрела фильм «Заложница», и из-за этого у меня развилась паранойя.

Держа в руках телефон, прожигаю взглядом каждого парня, подходящего хоть немного слишком близко.

Где он, черт возьми, шляется?

Вот уже десять минут как Джейсон должен был меня забрать. Приезжают и уезжают такси и люксовые тачки, а я все жду и жду, каждые пять секунд проверяя свой наряд. Я одиннадцать месяцев не видела своего парня – «ФейсТайм» не в счет, – я хочу выглядеть красиво.

Именно поэтому я надела кроваво-красное шелковое платье собственного пошива с V-образным вырезом и спущенными рукавами.

Я: Если через пять минут ты здесь не появишься, я найду себе другого Чака Басса и нарожаю ему детей.

Ответ не заставляет себя ждать.

Джейсон: Я уже десять минут здесь, как мы и договаривались.

Я поднимаю голову как раз вовремя и вижу, как он выходит из машины на противоположной стороне дороги. Мое сердце замирает, когда его огненный взгляд встречаемся с моим. О господи. Он еще красивее, чем в моих воспоминаниях. Его матовая кожа загорела под австралийским солнцем, подчеркивая искрящиеся глаза цвета шоколада. Он не гладко выбрит, его выдающуюся челюсть покрывает легкая вуаль щетины.

Я не чувствую своих ног. Неужто все, неужто я таю?

Джейсон одаривает меня полуулыбкой, волнуясь и смущаясь одновременно, и этого хватает для того, чтобы я бросилась к нему навстречу. К черту мою бунтарскую гордость! Джейсон подхватывает меня в прыжке, и я обвиваю его талию ногами, своими губами прижимаясь к его. Я почти год ждала этого момента, я более чем заслужила голливудский поцелуй.

Он обнимает меня за талию и ненасытно целует. Теперь, оказавшись в его объятиях, я по-настоящему таю: мне так хорошо, что я могла бы и разреветься.

Я не думала, что быть вдали друг от друга будет так тяжело.

– Проклятье, я так по тебе скучала!

– Завтра утром запру тебя в номере отеля, – говорит он. – Ты никуда без меня не пойдешь.

Я слишком поздно замечаю, что на нас смотрят люди. Джейсон опускает меня на землю и осыпает мое лицо поцелуями.

– Можно узнать, зачем ты заставил меня ждать, если был здесь с самого начала?

– Ждал, заинтересуется ли тобой албанский сутенер. У меня нынче туговато с деньгами…

– Ах ты ублюдок! Этот фильм меня травмировал!

Он ухмыляется, а затем обхватывает мои бедра руками.

– Я наблюдал за тобой, вот что я делал. И трусил, как ребенок. Ты жуть как злобно выглядела!

– Ненавижу, когда опаздывают, – ворчу я.

– Я знаю.

Он подмигивает и, взяв меня за руку, ведет к машине. Я закидываю чемодан в багажник и сажусь на пассажирское сиденье. Вновь видеть его одновременно и странно, и привычно. У нас вошло в традицию созваниваться так часто, как только возможно: он рассказывал мне о своих буднях, а я ему – о своем небольшом бизнесе; но увидеться вживую – это совсем другое. Наконец-то мы можем друг друга коснуться.

И это все меняет.

– Ну, рассказывай, – вздыхает Джейсон, садясь за руль, – как поживают мои детки?

Я весело улыбаюсь. Перед отъездом он позаботился о трех своих котятах и оставил их мне. И хоть поначалу я была настроена скептически, совсем скоро я привыкла к нашей совместной жизни.

– В полном порядке. Они здорово выросли… они больше не котята. Я отвезла их к Джули на выходные: Матис был в восторге.

– Спасибо, крошка.

Я рассказываю ему обо всех подряд, начиная с Виолан. У них просто идеальная любовь, почти тошнотворная. Слава богу, я больше с ними не живу, как, в общем-то, и с Тьяго. Подкопив денег, я нашла небольшую квартирку в Аньере, пригороде Парижа: нам с котами там просто чудесно живется.

Джейсон теперь работает детским инструктором по серфингу. Он живет в совсем крошечной хижине на пляже, и каждый раз, когда он показывает мне ее по видеосвязи, мне хочется к нему приехать.

– Как работа? – спрашивает он.

– Замечательно! Вторая коллекция очень хорошо продается. Одна американская фирма предложила мне продавать футболки на их сайте. Так я смогу стать заметнее.

– Черт возьми, как круто! Я так горжусь тобой, поздравляю!

– Спасибо, – улыбаюсь я, сжимая его ладонь.

Мой интернет-магазин действительно проделал долгий путь… Мои подписчики остались просто в восторге от концепта. Я продала достаточно вещей для того, чтобы привлечь внимание немцев и итальянцев, а теперь еще и американцев. Это позволило мне накопить денег и почувствовать себя независимой. Я не смогла получить диплом ЭСМОД, но это не слишком страшно: я не откажусь от своей мечты стать стилистом.

И благодаря сидящему рядом Джейсону сегодня вечером я окажусь еще на шаг к ней ближе…

– Поверить не могу, что мы снова вместе, – бормочет он, паркуясь. – На два дня, но все же.

Когда в прошлом году Джейсон уехал на другой конец света, мы пообещали друг другу жить одним днем. Задумка была в том, чтобы увидеть, куда приведут нас эти отношения. Так мы и поступили. И вот год спустя, спустя миллионы сообщений и, я даже не знаю, сколько занятий сексом в скайпе, мы все еще вместе.

Признайтесь, такого вы не ожидали.

Да, знаю. Я тоже.

И поскольку прошлым летом у Джейсона не получилось сдержать свое обещание провести меня на дефиле «Эли Сааба», он сделает это сегодня. Еще немного, и я официально побываю на предварительном показе его коллекции осень-зима/2017–2018, и это не дает мне покоя! Сегодня утром Виолетта прислала мне сообщение, в котором сообщила, что ненавидит меня всем своим естеством.

Понимаю ее.

– Мы рано, – сообщает Джейсон, когда мы выходим из машины. – Как насчет того, чтобы я показал тебе окрестности, пока мы ждем? Если мы прямо сейчас зайдем в номер, то оттуда уже не выйдем.

Еще бы.

– Хорошая идея.

Он достает мой чемодан и отдает его швейцару в отеле, пробормотав ему что-то, чего я не расслышала. Тот кивает и подхватывает мои вещи, а Джейсон закидывает меня к себе на спину.

Мы шагаем по Нью-Йорку, болтая обо всем на свете; все это кажется нереальным. Еще год назад я думала, что на моей жизни можно ставить крест. С тех пор я осознала, что жизнь продолжается до тех пор, пока мы сами не решим иначе. Меня больше ничего не связывает с моей токсичной семьей, я отгоревала свою первую любовь, которую никогда не забуду, а еще я начала лечиться.

Теперь мне намного лучше, и я знаю, что это хоть и не целиком заслуга Джейсона, но он сильно этому поспособствовал. Я всегда ношу наш с ним список в кошельке. Осталось выполнить всего три пункта.

• Отправиться в путешествие по Европе (Флоренция, Венеция, Берлин, Амстердам).

• Купить платье от «Эли Сааба».

• Любить себя!!!!!!!!!

Я знаю, что, скорее всего, никогда не смогу позволить себе купить платье от «Эли Сааба», потому что оно стоит как целая машина, но оставшиеся два пункта вполне выполнимы.

С каждым днем я начинаю все сильнее себя любить. Что до путешествия… скажем так, будет зависеть от этих выходных.

Пройдя мимо Эмпайр-стейт-билдинга, Центрального парка и Метрополитен-музея, мы заходим в небольшую пекарню с капкейками. Я делаю несколько фотографий для инстаграма, и к нам подходит официантка принять заказ. Она спрашивает, что мы будем есть, и пока я разглядываю ее, Джейсон заказывает черничные капкейки.

Не стану врать, девушка просто восхитительна. Невероятно стройная, голубоглазая и с рыжими волосами, словно охваченными огнем. В отличие от своей коллеги, она одета в шорты с дырками, крошечный кроп-топ и кроссовки.

По всей видимости, ей не особо хочется здесь находиться.

– We’ll have this, then.

– Nothing to drink? – спрашивает она скучающим голосом.

Джейсон вопросительно на меня смотрит, и я заказываю колу.

– Azalea! – кричит другая продавщица, отчего она закатывает глаза. – Come back here, please.

Рыжеволосая, не сказав больше ни слова, разворачивается и возвращается за стойку. Джейсон, весело улыбаясь, наблюдает за тем, как она уходит.

– Так-так… Еще один цветок.

– Заткнись.

Мы целый час кушаем и болтаем. Я делюсь своим восторгом по поводу посещения показа, и он хвалит мой наряд. Затем он заводит речь об уже знакомом всем списке и поздравляет сам себя.

По его словам, это была идея века – предложить мне подобную сделку.

– А путешествие когда планируется?

– Ну… в зависимости от, – бормочу я, избегая его взгляда.

Он вдруг настораживается:

– От чего?

– От того, что ты делаешь послезавтра.

Я смакую эффект, который оказывает на него мое объявление. Он молчит, хмуря брови. Я широко улыбаюсь, сверкая зубами, гордая своим маленьким сюрпризом.

– Ну, послезавтра я рассчитывал отходить от грандиозного секса этим вечером… А ты?

– Я тоже. Но две минутки побудь серьезным, ладно? – бормочу я, замирая в нескольких сантиметрах от его лица. – Я тут, вообще-то, объявляю, что не вернусь в Париж.

Джейсон, кажется, наконец понимает, о чем я, и я улыбаюсь еще шире. Я уже давно об этом думала. Год вдали друг от друга доказал, что у нас все серьезно. Не хочу провести так еще двенадцать месяцев.

Я готова.

– Серьезно? Но… а наши коты?! Твоя квартира, твоя работа!

– Нашим котам очень хорошо с Матисом. Квартиру я сдала, а работать могу откуда угодно. Остальным там, на месте, займется Виолетта. Мне нужно передохнуть, подальше от всего этого и в компании со своим парнем…

Он не дает мне закончить и с напором целует меня. Я смеюсь в его губы, радуясь его реакции. Полагаю, идея ему понравилась.

– Хочешь услышать кое-что забавное? – спрашивает он, доставая что-то из куртки. – Я собирался после выходных уехать вместе с тобой. Я люблю Австралию, но мне надоело засыпать одному.

Я действительно вижу два билета на самолет в Париж. Видимо, мы действительно друг друга дополняем.

На этот раз мы не расстанемся.

– Не хочу возвращаться в Париж. Хочу тоже посмотреть на мир.

– Тогда нам всего лишь нужно выбрать другое место, – предлагает он, показывая мне связку своих ключей.

Я улыбаюсь, когда вижу брелок в форме земного шара. Джейсон что есть силы раскручивает его и, соблазнительно приподняв бровь, смотрит на меня:

– Твой ход, дорогая.

Я с колотящимся в груди сердцем смотрю на крутящийся шар… а затем останавливаю его пальцем.

КОНЕЦ

Заметка автора

Возможно, это чувствуется, но «Люби меня, я бегу от тебя» – роман, который оказался куда более глубоким и личным, чем я его себе представляла. Возможно, поэтому его было сложно писать. В отличие от «Давай любить друг друга», здесь я хотела высказаться о том, что мне небезразлично. О том, что меня волнует и возмущает как женщину и как личность.

Для этого я обращалась ко всему, что когда-то видела, слышала и через что прошла сама. Однако я бы хотела напомнить, что каждый случай индивидуален. Ситуация Зои, неважно, говорим мы о токсичных отношениях, гомосексуальности или расстройстве пищевого поведения, неприменима ко всем людям без исключения.

Но она от этого не становится менее реалистичной.

Так что, если вы боретесь с похожими демонами, знайте, что вы не одни. Что вы очень сильные, что вы просто невероятны и что вы заслуживаете всего, о чем желаете. Попросить помощи – вовсе не значит проявить слабость.

Всегда найдется тот, кто протянет вам руку.

Особого упоминания заслуживают те, кто себя ненавидит, те, кого травят, преследуют, отвергают, осуждают за цвет кожи, религию, вес, идентичность и/или сексуальную ориентацию: вы – супергерои. Не позволяйте миру задеть вас только потому, что вы не вписываетесь в шаблон. Не позволяйте никому вас критиковать. Будьте самими собой, любите кого хотите и никогда за это не извиняйтесь.

Это лучший подарок, который вы можете себе сделать.

Благодарности

Начну с того, что поблагодарю саму себя.

За то, что я такая классная.

Далее… а нет, это все.

Меня взяли на слабо оставить все в таком виде, но, полагаю, мне все же есть кого поблагодарить на самом деле. Так что придется потерпеть мою лучшую пародию на Марион Котийяр на вручении «Оскара» – я предупредила.

Писать этот роман было очень утомительно – так случается, когда ты перфекционист и вечно всем недоволен. И тем не менее вот он! Поэтому я хотела бы сказать спасибо тем, кто мне помогал, кто меня поддерживал и терпел на протяжении всего этого процесса.

Список открывает моя мама, потому что без нее ничего бы и не случилось. Я люблю тебя и никогда не смогу должным образом выразить свою благодарность за все, что ты для меня сделала.

Я не мастак заводить друзей, но те немногие, которые у меня есть, – настоящие ангелы. Спасибо Мари, моей парабатай, и Йохану; за то, что читали меня и поддерживали, когда я паниковала, – а еще за то, что подбадривали, когда я думала, что у меня ничего не выйдет. Вы лучшие.

У меня есть и другие друзья: Агата (моя родственная душа), Дориана, Клара, Андреа, Эм, Люси, Лидия, Роксана, Одри, Амаль и, конечно же, Ноа (которого на самом деле зовут Винсент, ну да ладно). Спасибо вам за то, что освещаете мои дни и верите в меня тогда, когда я сама на это неспособна.

Разумеется, я благодарю своего редактора Сильви, которая смогла понять моих персонажей и привести их туда, где они сегодня. #КомандаИдеальныхПарней

Также огромное спасибо и моей подруге Мелюзине, которая так старательно рекламирует в соцсетях восхитительные книги Хьюго. И, конечно, спасибо всей команде, работающей за кулисами, – среди них и художнику этой невероятно красивой обложки.

Я не могла не поблагодарить и «Старбакс»: спасибо за то, что спонсировали (или нет) многочисленные этапы написания этой книги. #RIP всем погибшим в этой битве освежающим лимонадам на основе зеленого чая с добавлением малины. Их было много.

Поскольку это прекрасное путешествие было бы без вас совсем другим, я благодарю своих читателей и блогеров. Ваша поддержка, ваши сообщения, ваши мнения, ваши фотографии – вы внесли свой вклад в успех Виолан, и я знаю, что вы сделаете то же с моими Зейзон. Я люблю вас всех до звезд. Так что, пожалуйста, продолжайте делиться этой книгой в соцсетях, рассказывать о ней друзьям и писать обзоры на сайтах, где она продается… Так мы сможем далеко пойти. Спасибо, спасибо, спасибо!

Отдельно упомяну своих потрясающих подруг с Wattpad. Среди них – моя крестная фея Эмма Л, Элоди, Ширли, Эмма П, Клара В, Надеж… и многие другие.

Чтобы закончить на красивой ноте, я бы хотела поблагодарить Хьюго из Сент-Винсента. За неимением возможности сказать это лично, делаю это здесь: спасибо за то, что поверил в меня, дал мне шанс и был таким чутким и компетентным боссом.

Сноски

1

«Не хочу я ваших ШАРОВ!» (Англ.)

2

Алекса Чанг – модель и ведущая телепрограмм, известная своим чувством стиля.

3

Тайлер Шилдс – знаменитый фотограф, известный своими провокационными снимками звезд.

4

«Ты придурок». (Норвеж.)

5

Bae, произносится как «бэй», – аббревиатура от Before Anyone Else, в переводе «прежде чем кто-либо». Так называют человека, которого любят больше всего на свете.

Content

Морган Монкомбл
Люби меня, я бегу от тебя

Плейлист

Пролог

Часть первая Иди за мной, я бегу от тебя

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть вторая Беги от меня, я иду за тобой

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

Часть третья Иди за мной, я иду за тобой

30

31

32

33

34

35

36

37

Эпилог

Заметка автора

Благодарности

Сноски