Патрик Несс

Гори

© Осипов А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается Ким Каррен, золотой душе

* * *

Царь Саламандр его звать,

Он мастер пустыни создавать,

Добрый крематор с каленым тавром,

Хочет и будет землю сжигать.

– Siouxsie Sioux

Жги, детка, жги.

– «The Trammps»

Часть первая

1

Студеным вечером в воскресенье где-то в начале 1957 года – в тот самый день, когда Дуайт Дэвид Эйзенхауэр второй раз принял президентскую присягу Соединенных Штатов Америки, – Сара Дьюхерст вместе с отцом торчала на парковке шевроновской бензозаправочной станции и ждала.

Они ждали дракона, которого папа нанял помогать на ферме.

– Что-то он запаздывает, – тихонько сказала Сара.

– Никакой это не «он». – Папа сплюнул в промасленную грязь, целясь в трещинки на льду замерзшей лужи. – По имени не звать. Не говорить «наш». И помнить, что это «оно». Не «он». Неодушевленное.

Впрочем, на вопрос, где до сих пор носит дракона, отец так и не ответил. Хотя, может, и ответил: суровостью тона и метким плевком.

– Холодрыга тут, – пожаловалась Сара.

– Зима на дворе.

– Можно я в грузовике посижу?

– Это тебе понадобилось со мной сюда тащиться.

– Так я ж не знала, что он будет опаздывать. Оно. Оно будет.

– Этим тварям вообще нельзя доверять.

«Тогда зачем ты одну из них нанял?» – подумала Сара, но вслух благоразумно не сказала.

Она даже и ответ знала сама. Платить людям за расчистку двух южных полей у них бы просто не хватило денег. Поля надобно было срочно засадить – только в этом случае еще оставался шанс (совсем маленький, но все-таки шанс, как его ни крути) сохранить ферму, не спустить ее банку. Если дракон целый месяц будет жечь деревья и вывозить золу и лом, может, к концу февраля Гарет Дьюхерст наймет по дешевке пару тощих кляч и начнет ворочать уголь – плугом, который уже лет тридцать как безнадежно устарел. И вот тогда… да, возможно, тогда к началу апреля новые поля будут готовы к посеву, и это удержит кредиторов в узде до самого урожая.

Такова была всепоглощающая, выпивающая все силы идея, которую Сара с отцом лелеяли вот уже два года – с самой смерти матери. А тем временем ферма тихонько катилась под откос, потому как двух пар рук на нее никак не хватало, и долги множились и засасывали, как трясина. Страх за ферму был так велик, что оттеснил даже горе куда-то в угол и гнал их обоих работать – каждый час, что отец не спал, а Сара не занималась в школе. Каждый божий час.

Папа длинно выдохнул через нос. Знать, сейчас помягчеет.

– Езжай-ка ты домой, – бросил он через плечо негромко.

– А помощник шерифа Келби как же? – всполошилась она (в животе, как всегда при мысли о нем, завязался узел).

– Ты правда думаешь, я бы стал встречаться с наемным когтем, если бы не знал, что помощник шерифа сегодня не при исполнении? Езжай.

Она стояла за ним в пяти футах, но улыбку все равно предпочла спрятать.

– Спасибо, па.

Оставалась еще пара месяцев до тех пор, как Саре исполнится шестнадцать и великий штат Вашингтон пожалует ей водительские права… но когда занимаешься фермой, на многие вещи волей-неволей закрываешь глаза. Если это, конечно, не глаза помощника шерифа Келби. И если ты – не Сара Дьюхерст, у которой кожа гораздо темнее, чем у папаши, и гораздо светлее, чем у дражайшей покойной маменьки. У помощника шерифа Келби на этот счет были свои соображения. Помощник шерифа Келби, можно сказать, спал и видел Сару Дьюхерст, дочь Гарета и Дарлин Дьюхерстов, за рулем семейного грузовика без прав… Догадайтесь, как он поступит, обнаружив ее там наяву?

Сара поплотнее запахнулась в пальто, затянула пояс. Пальто было мамино, но и из него она уже почти выросла – правда, не настолько, чтобы покупать новое. Оно жало в плечах, но хотя бы грело. Ну, будем считать, грело.

Сара сунула руки поглубже в карманы и тут услыхала крылья.

До полуночи еще оставался час; «Шеврон» стоял закрытый, только сигнализация горела. Небо дышало льдом и было все забрызгано звездами, а ровно посередине тянулась длинная лужа Млечного Пути. Эта часть страны была знаменита дождями… – вернее, нескончаемой пасмурью дней. Но вот эта конкретная ночь, двадцатое января 1957 года, почему-то выдалась ясная. Луна в третьей четверти висела низко над горизонтом – яркая, конечно, но по сравнению с этими белыми искрами так, запасной игрок.

Несмотря даже на то что поперек искр уже легла длинная тень.

– Оно тебя не загипнотизирует, – пообещал папа. – Это все бабкины сказки. Оно – просто зверь, животное. Большое, опасное, но животное.

– Говорящее животное, угу, – пробормотала Сара.

– Тварь без души – все равно тварь, сколько бы слов ни выучила, чтобы смущать твой разум ложью.

Люди драконам не доверяли, хотя между их народами уже не одно столетие держался мир. Для мужчин в возрасте ее отца такие предрассудки были делом обычным. Хотя сама Сара все время думала: интересно, уж не оттого ли они возникли, что эти создания – загадочные, говорящие! – нынче так убежденно сторонятся человеческого рода? Ну, кроме той горстки, что готова наниматься на работу за плату. В Сарином-то поколении вряд ли сыщется хоть один подросток, который не мечтал бы стать… да-да, именно стать драконом.

Дракон, которого папа нанял, летел к ним с севера – Саре хотелось думать, что он держит путь с великих Драконьих пустошей Западной Канады, одной из немногих природных зон, где его сородичи все еще летали на свободе, жили своими общинами, хранили свои тайны. Жутко интересно! До самой Канады и то миль двести, а до Пустошей – еще двести сверх. К тому же канадские драконы официально прервали всякие контакты с людьми лет за десять до того, как папа Сары появился на свет. Кто знает, чем они занимались там, у себя на Пустошах, все последние полвека? Те отщепенцы, что прилетали наниматься на работу, ответов, понятно, не давали. Этот вот, если посмотреть правде в глаза, наверняка летит с какой-нибудь другой фермы, где тоже занимался грубым, скверно оплачиваемым трудом.

Тень прошла над ними.

«Он, – подумала Сара, – он прилетел». Что это не она, Сара знала только с папиных слов, когда тот впервые заикнулся про наем дракона.

– Это не противозаконно, – объяснил папа (хотя Сара и так знала). – Но неприятности у нас все одно будут. Пока он не примется за работу – молчок. Тогда уже никто не сможет его остановить.

Что же такое случилось за последнюю неделю, из-за чего «он» вдруг поменялся на «оно»?

Света от заправки было достаточно, но за пределами освещенного пятна дракон, ходивший широкими кругами, оставался темным силуэтом на фоне неба. И все равно Сара оценила его размеры и удивилась.

Пятьдесят футов в размахе крыльев… самое большее, шестьдесят.

Дракон был совсем мал.

– Па?

– Тихо.

Дракон еще раз прошел у них над головами и взял выше в небо. Место встречи назначили довольно обычное, время тоже. Достаточно света и цивилизации, чтобы человек чувствовал себя в безопасности; достаточно темноты и безлюдья, чтобы и дракон не слишком забеспокоился… и не устроил лишних неприятностей, о которых толковал отец. Но даже и так дракон вел себя осторожнее многих своих собратьев.

Когда он приземлился, Сара наконец поняла почему. И почему он такой маленький – тоже.

– Он голубой, – выдохнула она, нарушив сразу несколько из установленных отцом правил.

– Я сказал тебе заткнуться. И больше повторять не буду.

Он даже не обернулся: взгляд его теперь был прикован только к дракону.

Который и вправду был голубой. Ну, в смысле масти – не ярко-голубой, понятное дело, а голубой, как лошади или кошки: темный серебристо-серый, отливавший в синеву при правильном освещении. А вот каким он точно не был, так это жженым черно-красным, как все нормальные канадские драконы, каких ей случалось иногда видеть на фермах или в воздухе над дальними горами, – летали там себе бог его знает куда и по каким делам.

Но голубой… Голубой означал русский – по крайней мере, изначально, по крови. Очень редкий вид. Сара таких только в книжках встречала. Надо же, и о нем никто в округе не говорил! Русский дракон был опасен и по другим причинам: Хрущев, премьер Советского Союза, чуть ли не каждую неделю грозился их извести под корень. Драконы в человечью политику не вмешивались, но с русским голубым на ферме Дьюхерсты вряд ли заведут себе новых друзей.

Дракон приземлился сразу за границей светового круга, который отбрасывала заправочная вывеска, – Сара с отцом стояли строго внутри. От посадки землю под ними не тряхнуло: зверь мягко переступил из воздуха на твердую почву в финальной точке скольжения, – но она ощутимо дрогнула, когда он двинулся к ним. Голова на длинной шее склонилась вниз; когти на концах крыльев втыкались глубоко в землю на каждом шагу. Крыльев он, кстати сказать, не сложил – оставил распахнутыми, чтобы выглядеть больше. И опаснее.

Когда на дракона упал свет, Сара увидела, что глаз у него только один. Второй был весь изрезан шрамами и вроде бы даже зашит гигантскими, толщиной в веревку, стежками. Зато другой, живой, уверенно вел всю остальную тушу вперед. Подойдя к ним, дракон встал и втянул две большущих понюшки воздуху. Сара так и знала, что он это сделает. Нюх у них – почище, чем у ищейки. Ходили слухи, что чуют они не только запах. Нос дракона скажет, боишься ли ты, лжешь ли… хотя, может, это все тоже бабкины сказки. Ну да, и загипнотизировать может, а как же! Хотя…

– Ты – тот человек? – слова пророкотали так глубоко в грудной клетке, что Сара их даже не услышала – ощутила.

– А кто ж еще?

Сара удивилась, разобрав у отца в голосе глубоко запрятанную ноту страха. Драконий глаз подозрительно сузился. Употребленного отцом оборота зверь явно не понял.

– Я тот человек, – поправился папа, тоже это заметив.

Дракон осмотрел его с головы до ног и обратно, потом перевел взгляд на Сару.

– С ней ты говорить не будешь, – отрезал Гарет. – Я привел ее только как свидетеля, потому что ты этого требовал.

Вот так новости! Свидетеля? А сам сделал вид, что это ее собственная докучливая идея – а он скрепя сердце согласился.

Дракон не поднял головы, но выгнул шею – ни дать ни взять змея, готовая к броску. Нос его почти уперся в отцовский… так близко, что ам! – и нету.

Хотя, говорят, теперь такого почти не случается.

– Плата, – пророкотал зверь.

Просто слово. Даже не вопрос.

– После, – так же коротко возразил отец.

– Сейчас, – сложившиеся было крылья рывком разошлись в стороны.

– Или что? Сожжешь меня?

Снова низкий рокот из груди. Сара вся похолодела: а ну как папа зашел слишком далеко? Где-то же этот дракон потерял глаз. Вдруг ему нипочем все эти…

Тут до нее дошло, что дракон смеется.

– Почему дракон больше не убивает человека? – уголки рта приподнялись в улыбке.

На сей раз растерялся отец.

– Чего?

Но зверь ответил себе сам:

– Общество.

И даже в этом нечеловеческом (и, если уж на то пошло, нерусском) акценте, даже в его хваленом бездушии Сара расслышала удивление и горечь, пропитавшие это короткое слово.

– Половину.

Дракон приступил к торгу.

– После.

– Половину сейчас.

– Четверть сейчас. Три четверти после.

Зверь задумался, и на короткое мгновение огненный взгляд снова уперся в Сару.

«Он не может тебя загипнотизировать, – напомнила она себе. – Не может, и все».

– Годится, – проворчал дракон и сел на пятки, ожидая обещанной платы.

Гарет Дьюхерст повернулся к дочери и отрывисто кивнул. Как и было договорено, она пошла к грузовику, открыла пассажирскую дверь и полезла в бардачок. Достала крошечный, поблескивающий слиточек золота – это отец расплавил свое дешевенькое обручальное кольцо. Больше у них ничего не было. Ничего – чтобы заплатить дракону по окончании контракта, но все Сарины попытки как-то эту проблему разрешить отец категорически отмел.

– Разберемся, – вот и все, что он сказал.

Она так поняла, что дальше он понесет расплавить фамильный серебряный сервиз, оставшийся от мамы, – в надежде, что дракон удовольствуется металлом попроще… наверняка ведь удовольствуется.

А если нет? Вдруг ему не понравится, что его обжулили? Хотя, если так посмотреть, что у него за выбор? Любому помощнику шерифа, пусть даже не Келби, совершенно наплевать, что какому-то там дракону недоплатили. И все же мысль эта неуютно ворочалась у Сары в животе. Там вообще много чего ворочалось: туда Сара складывала все свои тревоги. А их в последнее время накопилось порядком.

Она понесла слиточек отцу. Он наградил ее кивком – «вот какая храбрая у меня дочка», – подумала она за него – и протянул золото дракону – обнюхать. Он и обнюхал – так мощно втянул воздух, что чуть не всосал слиток ноздрёй.

– Скудно, – прокомментировал дракон.

– На этом договорились, – строго возразил отец.

– Договорились на скудном, – парировал дракон, но все же протянул открытую лапу, куда отец и уронил золото.

– Наш договор засвидетельствован, – сказал Гарет. – Четверть гонорара выплачена. Сделка заключена.

Прошла секунда. Дракон кивнул.

– Ты знаешь, где находится ферма?

Еще кивок.

– Спать будешь на полях, которые чистишь, – продолжал отец. – К работе приступишь утром.

Больше дракон кивать не стал, только улыбнулся, словно умиляясь тому, как им тут раскомандовались.

– Что? – рявкнул отец. – В чем еще дело?

Еще один хохочущий рокот глубоко в недрах груди.

– Общество, – повторил дракон.

Он прянул в небо так внезапно, что Сару с отцом чуть не сшибло с ног. И вот вам, пожалуйста, – снова только тень на фоне звезд.

– А оно правда знает, где ферма? – осторожно осведомилась Сара.

– Надо же было твари оценить масштабы работ, – проворчал отец и зашагал к грузовику.

– А я где была в это время? – продолжала допытываться Сара, бредя за ним. – Ты сказал, что добыл его через брокера мистера Инагавы…

– Все знать совершенно не обязательно, – буркнул отец, влез в кабину и захлопнул водительскую дверь.

Она открыла пассажирскую, но внутрь не села.

– Ты сказал, что пустишь меня за руль.

Он снова длинно выдохнул через нос.

– Было дело.

И вот они уже на дороге. Сара ловко орудовала передачами – даже этим их тугим рычагом, печально известным своей несговорчивостью, даже через бесконечные подъемы и повороты этой части округа. Она объезжала колдобины, она сигналила, хоть и милями не встречала других машин, и никогда, никогда не давила лишком на газ, чтобы не бесить отца, – потому как от этого он реально бесился. Жаловаться ему было абсолютно не на что. Но он, ясное дело, все равно жаловался.

– Не так быстро, – проворчал отец, когда грузовичок протрюхал по последнему отрезку мощеной дороги во Фроме, штат Вашингтон (деревня, совсем небольшая, на дальней орбите которой торчала их ферма). – Никогда не знаешь, вдруг тебе олень под колеса выскочит.

– Там дракон в небе, – она на всякий случай посмотрела вверх через ветровое стекло. – Все нормальные олени попрятались.

– Это если у них мозгов хватает, – возразил отец, но хотя бы заткнулся и перестал комментировать ее стиль езды.

Кругом царила абсолютная тьма, нарушаемая только светом фар. Ни тебе фонарей, ни окон в домах: да и домов-то никаких не было, – один только лес надвигался с обеих сторон на дорогу, будто сама ночь. Некоторое время они ехали молча. Сара думала, как будет вставать через каких-то жалких шесть часов: кормить свиней и кур, а потом тащиться в школу.

– Что там насчет свидетеля? – вспомнила она вдруг. – Чему это меня, не спросясь, сделали свидетелем?

– Драконы думают, что люди всегда врут, – объяснил отец (но извиниться даже не подумал). – И требуют, чтобы при каждой юридической сделке присутствовал еще хотя бы один человек.

– А что мешает свидетелю тоже врать? – не поняла Сара.

– Ничего не мешает, и они, понятное дело, врут, но так хотя бы вина распространяется. Двое рискуют своей репутацией – это больше, чем один, – он пожал плечами. – Драконья философия.

– И мы врали.

Он бросил на нее мрачный взгляд.

– Да, врали, – повторила она. – У нас больше нету золота, чтобы заплатить ему в конце.

– Я уже говорил, об этом можешь не беспокоиться.

– С чего бы это? Драконы опасны. Мы ему наврали. Вина теперь лежит на нас обоих.

– Нет на тебе никакой вины, Сара, – судя по тону, вопросы на сегодня закончились, и про вину тоже: сколько ее и на ком. – К тому же это говорит плохо не о нас, а о них. Это они так относятся к слову. Это они держатся своих так называемых принципов.

– Прям как будто у них душа есть, правда? – не сдержалась Сара.

– Сара! – предупредил отец.

Грузовик слетел с дороги.

Сначала Сара решила, что это она каким-то образом съехала в канаву. Капот ткнулся вниз, ее вдавило в рулевое колесо, а отца бросило на приборную доску. Он вскрикнул – больше от неожиданности, чем от боли, удержался рукой. Сара ударила по тормозам, но ничего не произошло. Их продолжало нести вперед, словно машина решила, раз уж такое дело, докрутить полное сальто… – пока не потащило назад и не швырнуло беспомощно обратно на сиденья, когда грузовик макнуло кормой.

– Какого дьявола? – прорычал отец.

Грузовик накренился снова вперед. Сара попыталась выглянуть на дорогу, которая торопилась из-под колес куда-то по своим делам и в явно неположенную сторону.

– Он нас схватил! – крикнул отец, умудрившийся извернуться и посмотреть в заднее окошко.

Сара тоже посмотрела – но по-быстрому, так как боялась выпустить руль надолго. Дракон действительно держал грузовик за борта задними лапами, будто орел, изловивший лосося в реке. Она снова повернулась к лобовому стеклу: дорога и лес неслись назад в свете фар, и били громадные крылья, унося их, оставалось надеяться, в сторону фермы.

– Он нас схватил! – прошипел отец, едва держа себя в руках и даже не заметив, как переключился обратно, на ненавистное «он».

– Он нас что, сбросит? – спросила упавшим голосом Сара и поняла, что ответа папа не знает.

Они висели в когтях у дракона, и в том, что будет дальше, их голос ничегошеньки не решал.

2

Он тяжело ударился о землю, зацепившись запястьем, и несколько секунд не шевелился – в надежде, что не сломал его. Подышал немного, дал боли определиться – она решила ограничиться нытьем, а не бешеной вспышкой перелома. Ладно, это мы уже проходили – вон и ключица кривая в доказательство. Осторожно перекатился, сел, несколько раз согнул и разогнул запястье… Больно, но работать будет.

Со стоном он поднялся на ноги. Сумка приземлилась дальше, метрах в двадцати: он нашел ее не раньше, чем поискал, не обнаружил, испугался и снова поискал, лихорадочно рыская по кустам. Ну, если он ее потерял… все будет гораздо, гораздо хуже. Назовем вещи своими именами: все станет вообще невозможно. На этом-то все разом и кончится.

Но нет, вон она, в папоротниках, которые тут же облепили его толстое зимнее пальто мертвыми спорами, пока он ее оттуда выкапывал. Он расстегнул молнию, проверил содержимое, снова застегнул. Самое важное на месте, и запас еды с водой тоже. Отлично, значит, путь можно будет проделать, не взаимодействуя с людьми лишний раз.

Хотя некоторых взаимодействий, конечно, не избежать. Впрочем, это его не пугало. К этому он был готов.

Уже минула полночь, но идти ему было далеко, и времени зря терять не хотелось. Небо ясное, луна светит. Он высадился на опушке леса, как и ожидалось, – рядом с дорогой, повторявшей изгибы реки. В основном он собирался держаться русла, но в столь поздний час дорога пришлась как нельзя более кстати – так будет проще щелкать мили.

Но первым делом он преклонил колени и помолился:

– Защити меня на пути, Митера Тея. Не дай сбиться с дороги. Обереги от всего, кроме исполнения цели.

Он не молился о том, чтобы вернуться целым и невредимым. Он этого и не ожидал.

Покончив с молитвой, он осторожно ступил из травы на дорогу, словно та могла укусить его в ответ или провалиться под грубой подошвой ботинка. Ни того ни другого не случилось, и тогда он повернул на юг и зашагал вперед.

Ночь выдалась холодная, но опять же и к этому он был готов. Пальто поверх шерстяной фуфайки, толстые шерстяные брюки, варежки и шапка, которая закрывала уши и вообще почти все лицо целиком. Лицо, впрочем, было отличное: светлое, на диво молодое – сущий подросток, – с синими глазами, которые не угрожали, но и не прельщали, и улыбкой, скромной, располагающей и абсолютно, совершенно безопасной. Такому лицу веришь.

Ему и верили.

Все это был обман.

Парень шел всю ночь, с рюкзаком на плечах; любовался облачками пара изо рта – невинно, как будто лет ему было на деле еще меньше, чем казалось.

Миновал несколько домов, стоявших вдалеке от дороги и еще дальше – друг от друга, но не увидел ни единой машины. Только после рассвета, когда он совсем уже было собрался устроить первый привал, вдалеке заурчал мотор.

Впереди на дороге – совсем далеко – показался желтый «олдсмобиль»-великан. Спрятаться труда не составило: он скрылся в лесу на противоположной от реки стороне (там деревья росли погуще) и принялся ждать. Сел, прислонился спиной к дереву, отвернувшись от шоссе. Стал слушать, как нарастает рычанье. Он не боялся: из машины его наверняка не увидели, а если и увидели, что тут такого? Ну, парень, ну, гуляет. Он полез в рюкзак – укусить твердую галету, пока машина неторопливо приближалась. Укусил раз, другой, но прожевать не успел, осознав, что звук мотора перестал меняться – застрял на одной высоте и громкости.

Прислушался. Да. Двигатель работает, но машина стоит. Он очень, очень медленно выглянул из-за ствола. Машина стояла в точности там, где он нырнул с дороги в подлесок. Колоссальная, явно тяжелая, вся из скругленных углов, словно буйвол, готовый напасть. Стояла там, одна, посреди морозного утра на пустынной лесной дороге – может, его ждала? Из-за деревьев не разглядеть, сколько народу внутри и чем они заняты. Что-то лязгнуло, и машина словно присела. Надо понимать, переключилась с «ход» на «парк».

Он, не торопясь, опустил печенье в суму, повел запястьями, и в ладони скользнули спрятанные в рукавах два бритвенно-острых лезвия.

Рассветный лес стоял тихо-тихо. Снега не было, но мороз основательно сковал землю. Ни тебе насекомых, ни птиц – тишина кромешная. Звука всего лишь два: мотор да его собственное дыхание.

Он распахнул глаза. Дыхание. Громадные облака пара из-за дерева выдавали его с головой. С тем же успехом можно было костер разжечь! Хотя, с другой стороны, рассудил он, с чего ему вообще прятаться? Случайный водитель праздно любопытствует, чего это прохожий вдруг стреканул с дороги в чащу. Ничего необычного ровным счетом.

Открылась дверь, потом вторая. Открылись, но не закрылись. Мотор продолжал скворчать. Еще раз высунуть нос из-за дерева было крайне рискованно, но как тут удержаться? Он затаил дыхание, соскользнул на землю, пока не простерся на корнях плашмя, потом медленно, медленно, медленно выглянул из-за ствола. Первая пуля снесла ухо шапки и серединку его собственного уха. Она долетела до него раньше звука выстрела, и несколько слепящих секунд он никак не мог связать причину со следствием и думал, что его укусила какая-то загулявшая супротив сезона пчела. Вторая пуля вырвала изрядную горсть щепы в опасной близости от его физиономии. Он схоронился обратно за ствол, а пули продолжали сыпаться, вонзаясь в дерево вокруг него и окатывая ливнем ошметков.

Ухо теперь немилосердно жгло; он потрогал его и уставился на пальцы – сплошь в крови. Пришлось сосредоточиться. Своего огнестрела у него не было. Тому имелись свои причины, очень веские. Только ножи и скрытые лезвия. Да и уровень ответной агрессии, с которым он мог прогнозируемо столкнуться, считался слишком низким, чтобы получить в распоряжение огнестрел.

Ну да сейчас жаловаться все одно поздно.

Пальба прекратилась. На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим бурчаньем мотора и руганью вороны вдалеке: птица негодовала, что ее разбудили.

– Выхода у тебя нет, Малкольм, – донесся с дороги мужской голос.

Стало быть, Малкольм. В списке имен, который ему выдали на случай необходимости, было и такое. Одно из первых, самых ранних, что само по себе могло многое сказать о том, кто эти люди в машине… только вот он не понимал, что именно.

– Бросай оружие, Малкольм, – продолжал мужчина. – Хочешь – верь, а хочешь – нет, но ты нам нужен живой.

– Ты мне в ухо попал, – укоризненно крикнул он в ответ.

– Бросай оружие, – повторили ему.

– Да нет у меня никакого ствола!

– Чой-та я тебе не верю, – усомнился говоривший.

– Ну, значит, у нас проблема.

– Только не у нас, Малкольм, – возразили с дороги. – У меня точняк никаких проблем.

Малкольм – он временно принял это имя – подтянул к груди сумку в надежде, что там найдется пара приятных сюрпризов, и зная, что, увы, нет. Справа хрустнула ветка: наверняка еще один неприятель обходил его с фланга. Еще человек, еще ствол.

Ничего неожиданного в рюкзаке не обнаружилось. Единственное, чего там не было пару минут назад, это кровавого отпечатка руки на ткани. Но его он добавил сам, только что.

– Не может такого быть, – прошептал он себе под нос. – Не может быть, чтобы вот так сразу все и закончилось – даже начаться не успело…

Он поднял глаза в разгорающуюся утреннюю серость, потрогал ухо (ухо дергало), пробормотал – мольба? молитва? заветное желание?

– Митера Тея, защити меня.

Задержал дыхание, снова прислушался. Человек справа то ли остановился, то ли научился тише ступать. Тот, что на дороге, вел себя тихо, но тоже, наверное, приближался.

Ага, новый звук. Те двое его не услышали – пока. Зато услышал Малкольм, потому что он слушал.

– Сдаюсь, – крикнул он.

Последовала пауза.

– Чо, правда? – спросили с дороги.

– Дайте мне секунду, я положу оружие на землю и отойду от него. Не надо, чтобы кто-то пострадал.

– Я с тобой совершенно согласен, Малкольм. Но откуда мне знать, что ты сдержишь слово?

– Подозреваю, вы имеете некоторое представление о том, откуда я? И во что я верю?

– Типа того. Имеем.

– Тогда вы в курсе, что я не могу и не буду вам лгать. Даже несмотря на то что вы меня подстрелили, я все равно вам сдамся, – он повернул голову, чтобы голос лучше долетал до первого из двух неприятелей. – Это дело принципа.

Он почти слышал, как тот думает.

И не он один.

– Это ловушка! – презрительно крикнул второй, явно почуяв то же самое. – Сам знаешь, что они за люди. Фанатики! И развед говорил…

– Да, я знаю, что они за люди, – перебил его первый. – Именно поэтому я в курсе, что для них значит это слово. Принцип.

– Как будто нету способа обойти любые принципы, – возмутился второй. – Как будто мы с тобой не знаем, как можно оправдать и любой принцип, и его противоположность!

– Вы что, философы? – искренне полюбопытствовал из-за дерева Малкольм.

В ответ пуля сочно воткнулась в ствол у него над головой.

– Вот тебе философский вопрос, – сказал второй. – Что это было: предупреждение или промах?

– Философ бы первым делом задался мыслью: не одно ли это и то же.

– Не одно.

– Вон оно что, – ухмыльнулся Малкольм. – С философией все ясно!

– Ты бы заткнулся уже, Годвин? – рявкнул первый.

Годвин заткнулся.

– Я сейчас сосчитаю до десяти, Малкольм, – предупредил первый. – И к последней цифре ты будешь стоять там, где мы оба сможем хорошо тебя видеть, подняв руки вверх. Ты меня понял?

Малкольм закрыл глаза и пробормотал благодарственную молитву, потом сказал:

– Абсолютно.

– Я не шучу. Один неверный шаг, и все философские вопросы разом закончатся. И это уже мое дело принципа. Ну, пошел. Раз…

Малкольм вдохнул, снимая ощущения с уха (ухо очень дергало).

– Два.

Выдохнул через рот, проводил глазами вырвавшееся оттуда гигантское облако пара.

– Три.

Он сел, выпрямился.

– Четыре.

Встал. Теперь ему было видно Годвина – коренастый мужик, совершенно не такой, как он себе представлял.

– Пять.

– Хорош на меня пялиться. Шевели ногами, – сказал Годвин.

– Шесть.

– Ну, прости, – сказал Малкольм.

– Семь.

– За что прости? – поинтересовался Годвин и взорвался таким ливнем огня и крови, что Малкольму пришлось отступить обратно за дерево.

А заодно и уйти с линии прострела первого… гм, собеседника. Щеку все равно окатило кровью – Годвинова теперь смешалась там с его собственной. Еще и сумку заляпало. Пламя облизало дерево – обожгло, конечно, но кора не занялась.

Сумка, понятное дело, была огнеупорная.

– Это что вообще было? – заорал первый. – Ты же сказал, что сдаешься!

– Я и сдаюсь. – Малкольм вжался в дерево, догадываясь, что сейчас будет. – Но вердикт может быть и отменен.

Крики начались секунду спустя, а закончились еще через две, так что мужик, по крайней мере, недолго страдал.

Малкольм подождал, пока рев прекратится, пока стихнут в небе удары огромных крыльев. Вскоре осталось только тиканье остывающего металла и нечастое бульканье кипящей резины.

– Спасибо, – пробормотал он в неподдельном изумлении. – Спасибо.

Подобрал рюкзак – Годвинова кровь уже подсыхала. На черный круг, оставшийся от леса там, где погиб Годвин, он смотреть не стал и быстро зашагал к дороге.

«Олдсмобиль» ныне сам собой представлял глубоко философский вопрос: автомобиль ли он еще, если большая его часть навек прекратила свое существование, а то, что осталось, умещалось в неглубокой лужице? И был ли у «олдсмобиля» дух, про который можно сказать, что он жив, пока Малкольм о нем помнит?

Дорогу он перешел метрах в десяти, чтобы жар асфальта не расплавил ему подошвы, и нырнул в лес, спускавшийся к реке. Закинув рюкзак на плечи, он двинулся вперед и ни разу не оглянулся.

Отдыхать будем потом.

До американской границы еще добрых сто восемьдесят миль.

3

– И где же твой отец отыскал голубого? – спросил Сару Джейсон Инагава, идучи с ней по грунтовке из школы.

– У брокера, которого твой же и посоветовал, – ответила, несколько удивившись, Сара.

Солнце-то на небо выкатилось, но все равно как-то подмораживало. Идти приходилось резво, чтобы не задубеть. Школьный автобус почему-то никогда не доезжал до ферм единственной в ней девчонки смешанной расы и одного из немногих азиатов. И почему бы это, а?

– Да, но о голубом-то он никогда не говорил, – возразил Джейсон. – Я даже и слыхом не слыхивал ни о каких голубых в нашей округе.

– Я тоже не слышала. Но па сказал, он твоему еще скажет всё, что о нем думает, – после того, что этот дракон учудил.

Дракон их, конечно, не убил. Такого их племя больше не делало. Никто не знал, сколько на самом деле живут драконы – про бессмертие, понятное дело, это только слухи, – но жизнь свою они ценили достаточно, чтобы не нарушать столетней давности договоры с видом, доказавшим свои исключительные таланты в обращении с оружием массового поражения.

Регулярные и дорогостоящие человеко-драконьи войны, не прекращавшиеся тысячелетиями, закончились только в начале восемнадцатого века. Драконы удалились – более-менее по собственной воле – в свои Пустоши-резервации, раскиданные по всему миру. Мир длился долго, и люди благополучно успели обратить накопившуюся агрессию на себе подобных.

Первая и Вторая мировые войны (от участия в которых драконы полностью воздержались) – вот два самых очевидных примера. Не считая бесчисленных примеров поменьше. Да вот чего далеко ходить: не далее как на этой неделе Советский Союз изловил шпионившего за ними американского пилота. Эйзенхауэр пригрозил ответными мерами, если пленного немедленно не отпустят, да только в наши дни ответные меры означали бомбы – бомбы такого размера, чтобы стирать с лица земли целые города. Сара знала в школе ребят, которые каждый вечер перед сном молились, чтобы Боженька дал им проснуться поутру. Так что, несмотря на способность легко раздавить, проглотить или расплавить любое человеческое существо, драконы оставались где-то в самом низу списка человечьих забот.

Правда, от этого их с папой полет домой менее ужасным не стал.

– Если ты еще хоть раз отколешь что-то подобное!.. – разорался отец, когда дракон в целости и сохранности опустил автомобиль на подъездную дорожку.

– Что ты тогда сделаешь? – пророкотал тот. – Заплатишь мне еще меньше?

Судя по всему, зверь был доволен собой, и негодующий работодатель нимало его не беспокоил.

– Я не шучу, когтина! – ткнул в него пальцем отец. – Власти тут, у нас, драконов не жалуют!

– Власти тут, у вас, не умеют летать.

И дракон был таков, не дав Гарету Дьюхерсту закончить фразы. Заложив круг, он пошел на посадку над первым полем, где ему предстояло работать. Сара проводила его глазами. Зверь сел и свернулся на опушке, у самой линии деревьев. Знать наверняка она, ясное дело, не могла, но какая-то часть ее была совершенно уверена, что их новый работник тут же провалился в сон.

– Я скажу Хисао Инагаве все, что я о нем думаю, – проворчал отец и затопал в дом.

– Люди все время говорят моему отцу всё, что о нем думают, – кивнул Джейсон Инагава. – Ты обращала внимание?

– Они и моей маме говорили, – вздохнула Сара (в груди у нее что-то привычно набрало обороты, стоило только помянуть мать).

– Особенно когда она поймала на обсчете мистера Хейнота из фромской продуктовой лавки.

Сказав это, Джейсон уважительно умолк. Он всегда так делал с тех пор, как она, подобно ему, лишилась матери. Это теперь редкость: в обозримом прошлом теряли в основном отцов – на войне. Случившееся их заметно сблизило, Джейсона и Сару, хотя они и так дружили (а иногда и больше, чем дружили) с раннего детства. С тех пор, как заметили, еще совсем малышами, что отличаются от других детей.

Разницы между ними было всего три недели; оба родились у себя же на фермах… хотя у Джейсона все первые воспоминания были из лагеря для интернированных «Гармония». Того самого, разбитого на ярмарочной площади в Пуйяллапе, куда вынудили перебраться все японские семьи из Вашингтона и Аляски. Но даже и он оказался временным: вскоре Джейсона Инагаву (который еще даже ходить не начал) и его папу с мамой (оба родились в Такоме, оба – американские граждане и потенциальные «пособники врагу») правительство безо всякой иной причины, кроме происхождения, отправило в постоянный лагерь в Минидоку, штат Айдахо, где через два года недобровольного пребывания из трех мама Джейсона умерла от воспаления легких.

Говоря об Инагавах, люди частенько употребляли оборот «Ну, хотя бы…». Ну, хотя бы Хисао умудрился отвоевать обратно свою собственную ферму. Ну, хотя бы их больше никто особенно не трогал в этой части страны, где хотя бы живет еще горстка японских семей. Сара тщательно за собой следила, чтобы не брякнуть «хотя бы» при Джейсоне, – ну, насколько могла… И на пуйяллапскую ярмарку они принципиально не ездили, хотя ее устраивали каждый сентябрь и ребята в школе только и талдычили, как там здорово.

– А дракон сказал вам, как его звать? – теперь спрашивал Джейсон.

– Мне даже, как меня звать, ему говорить не полагается. И называть его «он» – кстати, тоже.

Джейсон пнул камешек, отправил его прыгать по дороге.

– Ту красную, что мы нанимали, когда я был кроха, звали Ворчуном. Она вроде не возражала.

– Это как гнома из «Белоснежки», да? Наш бы точно стал возражать.

– Назови его Док. Или Чихун. А что, хорошее имя для дракона.

– Или Борзый, – кивнула Сара. – Этот точно за словом в карман не полезет.

– Считается, что они ученые, эти голубые. Ужасно умные, но зато хитрецы. С ними трудно.

Сара обозрела горизонт.

– Вот где-то сейчас мы уже должны его увидеть.

Они обошли последний невысокий холм, закрывавший обзор на их семейную ферму, – до Джейсоновой оставалось еще с полмили. Два нуждавшихся в расчистке поля лежали дальше всех от дороги, у подошвы еще одного холма с радиовышкой на маковке. За ним расстилался обширный лес, тянувшийся аж до самого вулкана Рейнир.

– Вон он, – сказала Сара.

Дракон взлетал с поля меж бледных столбов белого дыма, аккуратно направляя поток пламени. Чуть промахнешься, и на тебе – лесной пожар. К счастью, драконы контролировали свое главное оружие с ужасающей легкостью.

– Маленький, – заметил Джейсон.

– Голубые всегда меньше, – наставительно изрекла Сара, слегка обидевшись за своего дракона (который, разумеется, ни разу не был её, додумала она поспешно). – И вообще-то он здоровенный.

– И ловкий.

Дракон развернулся – пожалуй, немного напоказ – и пальнул короткими, добела раскаленными вспышками по трем самым кряжистым деревьям на поле.

– Выпендривается, – оценила Сара.

– Внимания так и просит, – поддакнул Джейсон.

Как напророчил, потому что на дороге прямо позади них раздался шум. Этого еще не хватало…

– Ну, очуметь, – проворчал Джейсон вполголоса, когда полицейский автомобиль затормозил рядом с ними.

– Вы двое разве не должны сейчас помогать по дому? – осведомился помощник шерифа Келби через открытое, несмотря на холод, окно – чтобы ему было куда плеваться жевательным табаком.

– Мы вообще-то и идем домой, из школы, – сказала Сара.

Он одарил ее улыбкой – зубы были в черных табачных пятнах – и «случайно» плюнул чуть ли не им на ноги.

– Вы вообще-то и идете домой из школы что?

– Мы идем домой из школы, сэр, – сказала Сара.

– Я слыхал, твой папаша нанял когтя. Русского ни много ни мало.

Сара с Джейсоном обернулись посмотреть на дракона: тот задними ногами вырывал из земли обожженные пни и почти играючи сваливал их в кучу.

– Потрясающая детективная работа, помощник шерифа, – одобрил Джейсон.

Рожа Келби посуровела с быстротой змеиного броска.

– Ты мне хамить удумал, пацан?

Сара поспешно шагнула вперед, уводя разговор с опасной дорожки.

– Это не противозаконно, нанимать дракона. Они не участвуют ни в каких правительственных…

– Это не противозаконно, жениться на чужачках, – сказал помощник шерифа Келби и снова сплюнул. – Только не ждите, что людям это понравится, – он перевел взгляд на дракона. – И не ждите, что люди будут с этим мириться.

– Да что вы говорите! – встрял Джейсон. – А мы, типа, этого и ждем.

– Джейсон! – прошипела Сара.

– Ты мне чо сейчас сказал? – помощник шерифа Келби целиком переключился на мальчика.

– Если это не противоречит закону, то людям придется с этим смириться. Так работают законы.

Помощник шерифа Келби подождал секунду, потом медленно напялил свою шерифью фуражку – так медленно, что это само по себе ничего хорошего не предвещало.

– Значит, по закону твоя страна бомбила мою в Пёрл-Харборе? – процедил он.

– Моя страна – вот эта, – парировал Джейсон. – Та, где мы сейчас стоим.

– Значит, по закону, – Келби медленно выбрался из машины и встал: одна рука на кобуре, вторая – на дубинке у пояса, – моего папашу убили при Гвадалканале?

– Значит, по закону на Хиросиму и Нагасаки сбросили ядерные бомбы? – отрезал Джейсон, глядя помощнику шерифа в глаза.

– Человечья девочка, – пророкотало небо.

Над головой у них внезапно нарисовался дракон. Прошел так низко, что помощнику шерифа Келби пришлось пригнуться. Зверь заложил дугу и сел на дорогу, аккуратно примостив один длинный, загнутый передний коготь на крышу полицейской машины – совершенно непонятно зачем.

– Папа зовет тебя домой, – сказал дракон, поворачивая голову так, чтобы здоровый глаз вобрал всех троих сразу.

– Убери свою грязную лапу с моей тачки, – рявкнул помощник шерифа и показательно отстегнул клапан кобуры.

– Я просто принес послание, – флегматично сообщил дракон.

– Я тебя в этих краях раньше не видел, – сказал Келби. – И знаться со всякими новыми драконами я не люблю.

– Надо же, как интересно, – сказал новый дракон. – Примерно так же драконы относятся к офицерам.

Келби вытащил пистолет, но дуло пока что смотрела в землю.

– Я сказал, сними лапу с тачки.

Кажется зверь снова улыбнулся. «Да как же они это делают?» Сара всмотрелась: ну да, губы чуть-чуть изогнулись… но когда дракон тебе улыбается, очень хорошо понимаешь, что улыбка на самом деле – она в глазах. В глазу в данном случае.

Глаз этот тем временем обратился к Саре и Джейсону.

– Хорошие млеки знают, когда им пора домой, – сказал дракон и поднял лапу, не оставив на краске ни единой царапины.

Сара поняла намек с… хорошо, будем считать, с первого раза.

Толкая Джейсона перед собой, она устремилась вперед по дороге, минуя дракона, который снова сосредоточил все свое внимание на помощнике шерифа Келби.

– Русский дракон, – обронил тот. – У меня в городе. Учитывая, что сейчас творится в мире. Ты коммунист, когтяра?

– Я дракон, – просто ответил его собеседник.

– Ты угроза для моей страны?

– Понятия не имею. А ты для моей?

И Сара, даже не видя его (потому что они с Джейсоном почти бегом бежали к себе на фермы), могла поклясться, что он опять улыбается.

* * *

Убедившись, что Джейсон благополучно добрался до своей фермы, Сара срезала путь через шеренгу грузовиков. Дорогу запрудили зеваки с окрестных ферм, явившиеся проверить, неужто Гарет Дьюхерст – вот уж кто-кто! – и правда нанял самого что ни на есть настоящего голубого. И ведь действительно нанял! Тот уже вернулся к работе, перетерев – что они там перетирали между собой? – с помощником шерифа Келби: жег себе деревья как ни в чем не бывало и корчевал пни.

– Папаша твой что, совсем ума решился? – поинтересовался один из зевак, мистер Маккиган – правда, вполне дружелюбно.

– А что, похоже на то, мистер Маккиган?

– Да нет, – усмехнулся он. – Не особо.

– Вот помяните мое, накличет он беду, – поделился еще один, мистер Свобода.

Это уже было совсем не дружелюбно.

– Возможно, кто знает, – вежливо отозвалась Сара, оглядываясь: на их подъездную дорожку (очень, надо сказать, длинную) как раз заворачивал помощник шерифа Келби.

Фермерское сообщество издало один коллективный стон и врассыпную устремилось к своим грузовикам. Народной популярностью помощник шерифа Келби явно не пользовался.

К тому времени как он добрался до дома, Сара успела улизнуть к себе в комнату.

– Чем могу помочь, помощник шерифа? – громко и раздраженно сказал снаружи папа, выходя из сарая; судя по голосу, видеть означенное лицо он был далеко не счастлив.

Сара даже не попыталась подслушивать – недосуг. Может, Келби и засранец, но в одном он был прав: по дому дел невпроворот. Как и всегда на ферме. И если отец закончит со своими раньше, чем она – со своими, придется иметь дело с ним.

Из старой школьной формы Сара перелезла в комбинезон и резиновые сапоги (выглядела она в них как вредный мальчишка… но выбирать было особо не из чего), вышла из дому через заднюю дверь, взяла свиные и куриные ведра, нагрузила их из амбара и потопала к курятнику и свинарнику. Кабаньё уже заждалось. Трое их, все свиноматки: Элеонора, Бесс и Мэйми. Они ее почуяли, принюхались и поздоровались по-своему, по-свиному (нет, на «хрю-хрю» это было совсем не похоже).

– Нате вам, девчонки, – буркнула Сара, вываливая корм в корыто.

Все трое были пусты, не беременны. Последний выводок поросят продали мяснику еще летом. Теперь они с отцом гадали, чем платить мистеру Свободе за визит его борова через пару месяцев, чтобы матки опять понесли. Может, поэтому он такой злой и ходит, мистер Свобода. Сара почесала каждую из усердно жрущих свинок промеж ушей: очень они это любят.

– Они просто свиньи, – всегда ворчал на это отец.

– Свиньи, которые меня узнают, – возражала она.

Так, дальше куры. Эти никого не узнавали – даже друг друга. Сара пыталась их полюбить, но, честно, сельдерей и тот умнее бывает – смотря какой уродится.

– А ну, назад! – она отогнала их от двери курятника, краем глаза следя за петухом, который упорно считал, что Сара приходит только затем, чтобы напасть на его квочек, и лучше напасть на нее первым.

Петуху она дать имя не потрудилась, а куры все были Мартами. Коллективно. Так проще.

– Чертов идиот, – буркнул, выворачивая из-за угла, отец. Он ее явно увидел, а не то выразился бы по-другому. – Он и до тебя докапывался?

Сара продолжала сыпать куриный корм. Остановись она хоть на секунду, и петух принялся бы наскакивать на ее сапоги.

– Пытался.

– Держись от него подальше.

Она аж фыркнула от такой несправедливости.

– А домой мне как из школы ходить? Через горы?

– Не хами.

– Вот и он так сказал Джейсону.

Отец мигом переключился:

– Он и к Джейсону приставал?

– Там реально дело плохо было, пока ты не сказал дракону позвать меня.

– Позвать? – у отца брови полезли на лоб. – Ничего я такого не говорил.

Она замерла, забыв про корм.

– Тогда почему?..

Оба, не сговариваясь, посмотрели в сторону поля. Дракон как раз поднял в воздух громадную каменюку и с почти небрежной легкостью зашвырнул в лес, который побольше. Даже досюда донесся глухой стук, когда та ткнулась в землю.

– Не надо было ему этого делать, – пробормотал отец (однако дракон уже опять стал «он»). – То есть дракон сказал, что это я его послал?

– Да, сэр. – Сара легонько отпихнула атаковавшего ее пятки петуха. – И это было очень вовремя. Еще чуть-чуть, и у нас с Джейсоном начались бы серьезные неприятности.

– Гм, – подытожил отец.

У него это «гм» годилось на все случаи жизни, от «ишь ты!» до «ты ошибаешься, но я, по правде, не знаю, что тебе возразить». На сей раз, рассудила Сара, папа просто столкнулся с тем, чего не понимал. Она, впрочем, тоже. Какое дракону до нее дело?

– Может, он просто не любит полицейских и решил ему хоть как-то подгадить? – предположила она.

– Может, и так, – кивнул отец и зашагал обратно, к полям, где трудился дракон.

Кажется, эта версия его не особенно убедила.

* * *

Она подождала, пока папа уснет, и только потом выскользнула из дому.

Она знала, на какие скрипучие ступеньки наступать не следует и как закрыть заднюю дверь, чтобы та не хлопнула. Фермерские девчонки рано учатся ответственности. Это значит, что нарушать правила они учатся примерно тогда же.

Дракон ничего отцу объяснять не стал. Даже отказался признавать, что вообще говорил с помощником шерифа, хотя это было уже совсем нелепо: все то время, пока Сара кормила свиней, указанный помощник полоскал отцу мозги на эту тему.

– Сделать он нам ничего не может, – сказал отец за ужином. – Никакого закона мы не нарушили.

– Все равно стоит быть осторожнее, – заметила Сара. – Нельзя давать ему повода.

– Если ты думаешь, что помощнику шерифа Келби нужен какой-то там повод… мне еще многому нужно научить тебя насчет этой жизни.

На этих словах Сара привычно подумала про маму. Та тоже многому хотела научить Сару насчет этой жизни… которая могла оказаться для нее очень нелегкой. Сара, со своей стороны, полагала так: если насчет жизни нужно усвоить так много разных уроков, то с этой самой жизнью наверняка что-то неладно. Что до дракона, то он (теперь уже вроде бы однозначно «он») просто делал вид, что ни о чем таком отец его не спрашивал.

– На сегодня все, – прорычал он, когда солнце пошло на закат, и, свернувшись клубком, устроился на все еще лесистом участке поля.

Куда как раз сейчас и направлялась Сара.

Зима стояла неприятно сухая – и при этом холодная, как черт. Еще одна ясная до хруста ночь. Обычно к этим числам шел уже порядком всех задравший четвертый месяц обложной хмари. А тут, поди ж ты, вызвездило вовсю. Да еще и луна висит! И дыхание белыми облачками клубится в прозрачном ночном воздухе.

Никакого другого дома, кроме этой фермы, у Сары никогда не было. Она здесь ничего не боялась, ничему не удивлялась. И тропинку она выбрала так уверенно, что спроси ее, почему так решила, она бы удивилась: «Ничего я не решала, просто пошла, и все». Кругом был ее дом, привычный, знакомый: земля – дом, и какой дорогой куда в нем идти – ясно как день.

Ну и, само собой, аномалию размером с дракона не заметить в нем было сложно. Первое поле, где он сегодня орудовал, все еще дымилось – совсем легонько; не будь луны, и не заметишь. Еще откровеннее его выдавал запах. Зола, разумеется, и к ней такой пахучий жар, как от угля, и еще такой слабый химический привкус огня, который драконы вырабатывают в специальном органе чуть повыше легких. Вкус такой специфический и ни на что человеческое не похожий, что тихий голосок у Сары в голове забормотал папиным тоном, что звери они и нет у них души.

Как такая тварь вообще может существовать? По-настоящему, не в воображении? Если бы они не водились повсюду с незапамятных времен, в них бы просто никто не поверил.

Это не мешало всем подросткам поголовно мечтать когда-нибудь стать драконом и до хрипоты спорить о сравнительных достоинствах всех пяти известных видов (красного, голубого, зеленого, белого и пустынного), и какая резервация круче прочих, и как себя чувствуешь в полете. Сара знала, что бы сама выбрала, но признаваться в этом никому не спешила.

Дракон свернулся кольцом вокруг крошечной рощицы на дальнем краю поля и вроде бы спал. Но как вообще понять, спит дракон или нет? Может, приближаться к спящему дракону – верх идиотизма? Ей-то откуда знать. Он сегодня уже ел? И если да, то что? Лес – вон он, рядом. Может, поймал себе там какого-нибудь оленя… или бобра. Может, если вот так выпрыгнуть на него посреди ночи, он спросонья почувствует себя очень-очень голодным?

Да ну, глупости какие. Ребячество. Какой-какой, а ребячливой Сара Дьюхерст себя бы ни в жисть не назвала. Ей просто надо было с ним поговорить, голодным или нет, уж как пойдет, а сделать это можно только в то время, когда отец десятый сон видит у себя в койке.

– Привет, – негромко сказала она.

Дракон лежал, засунув голову в чащу, так что видно ей на самом деле было только крыло. Одно, большое – он им укрывался, как одеялом. Огромный бок вздымался и опадал. Дракон дышал гораздо медленнее, чем она сама.

– Слушай, – продолжала Сара. – Не знаю, слышишь ты меня или нет, но…

И что, «но»? Что она сказать-то хотела?

– …спасибо.

Может, этого и достаточно. Да, вот так просто. Келби известен привычкой распускать руки: наверняка он рассчитывал задать трепку Джейсону, а может, и самой Саре, не боясь получить сдачи или что его официально накажут. А может, ее он бить и не стал бы. В конце концов, отец у нее – белый; его слово весило бы в суде больше, чем все, что скажет Хисао Инагава. И вот в таком-то исковерканном мире ее отца еще смели осуждать за то, что он нанял дракона.

– Спасибо, – повторила она.

Дыхание дракона… изменилось? Кто его знает. Кроме того, она замерзла.

Сара отвернулась и собралась уходить, разочарованная и драконом, и собой. Она хотела узнать почему. Почему он так поступил? Только ли из ненависти к полицейским? Чтобы не дать Келби потешиться? Может, и да.

И все же… вдруг поняла, что останавливается. Поворачивает обратно к нему. Говорит, очень просто:

– Меня зовут Сара.

Нарушает правило, относительно которого папа высказался очень четко.

Ответа не последовало.

Она снова развернулась и потопала прочь, но не прошла и трех шагов, как позади, в ночной темноте, рокотнуло, низко и гулко:

– Я знаю, как тебя зовут, Сара Дьюхерст.

Она чуть не подскочила. Дракон медленно развернулся, размыкая деревья; его длинная шея по широкой дуге приблизилась к ней.

Сара внезапно испугалась, и куда больше, чем думала.

– Казимир, – произнес дракон.

– Ч-чего?

– Мое имя.

– Кашмир?

– Ка-зи-мир, – любезно разложил на слоги дракон. – Это означает «Славный разрушениями».

– Казимир, – повторила Сара и кивнула. – А про меня ты откуда знаешь?

Но, как и в случае с отцом, Казимир просто сделал вид, что никакого такого вопроса ему вселенная не задавала. Он засунул голову обратно в чащу и ничтоже сумняшеся заснул.

Еще секунду подождав на морозе, Сара поняла, что дрожит, и побрела назад, к единственному известному ей дому.

Дракон, однако, не спал. Он устроил голову так, чтобы следить за девочкой, которая споро шагала по тропинке к себе на ферму, и следил до тех пор, пока его единственный глаз (видевший в темноте куда лучше, чем плачевные человеческие гляделки) не убедился, что она поднялась на крыльцо и закрыла за собой дверь.

А она смелая – гораздо смелее большинства людей. Пришла сюда сама, одна, ночью, говорить с незнакомым драконом. Он уже видел в ней стремление, тягу, что проявляется у людей, когда они хотят чего-то большего, – почти что магию в своем праве… если бы только они об этом знали. Что ж, хорошо. Все это ей понадобится в самом скором будущем. Сколького же она еще не знает, думал Казимир. Но она научится. О да, девочка научится. И что за великолепие это будет! Возможно…

4

– Красный, – сказала агент Вулф, и агент Дернович немедленно ощутил, как у него начинается изжога.

– Мы с вами – в Западной Канаде, агент Вулф, – без особого энтузиазма сказал он. – Какого еще дракона вы здесь ожидали встретить?

Агент Вулф его проигнорировала. Она вообще частенько его игнорировала, особенно когда речь шла о драконах. Другие темы в разговорах с агентом Вулф встречались нечасто. Она снова нагнулась над неровной лужей застывшей стали, которая совсем недавно – не далее как сегодня утром – была вполне исправной машиной.

– Нам некогда тут прохлаждаться, Вулф. Даже вы должны понимать, насколько это все меняет.

– Дело в основном в запахе. – Она поморгала, глядя на него (ощущение от ее взгляда было такое, словно она приперла тебя к стенке и ждет, что ты сейчас выдашь на-гора какую-то ценную мысль). – Только красные оставляют по себе сернистый след.

– Скажите лучше что-нибудь полезное, – закатил глаза агент Дернович. – Или уж вообще ничего не говорите.

ФБР в Канаду вообще-то пускали – холодная война требовала сотрудничества, и американцы с радостью откусывали локоть, стоило Канаде неосторожно протянуть пальчик, – но сюда агентов Вулф и Дерновича точно никто не приглашал. Крот в местной полиции пообещал держать место в секрете максимум час – ну, два, – после чего туда неизбежно нагрянет Специальное королевское конное подразделение.

Канада в целом могла похвалиться международным реноме очень вежливой нации. Вот только Специальное королевское – это совсем другое дело.

Но тут агент Вулф действительно сказала нечто такое, ради чего стоило прорываться сюда на час ценой всех будущих разборок с местными.

– А вот это не драконья кровь.

Она успела отойти от остатков аварии (если так можно назвать место почти полного уничтожения довольно крупного физического объекта) довольно далеко по дороге и стояла там сейчас на коленях, прямо на ледяном асфальте. Коленки ее дешевых, выдаваемых Бюро чулок всегда были драные, потому что, вставая на них, она неизменно поддергивала выданную тем же Бюро юбку повыше, что, с точки зрения Дерновича, не имело никакого смысла: такая тряпка, чего доброго, и шальную пулю остановит! – но он давно оставил попытки как-то это объяснить. Типичное поведение агента Вероники Вулф, и этим все сказано.

Но и имечко, кстати, тоже, да. «Вероника Вулф» – прямо фам фаталь какая-то, из детективного фильма. Или, на худой конец, девчонка из колледжа – того типа, какую ты никогда не поведешь знакомить с мамой. Да оно даже звучит не по-настоящему – во всяком случае, в приложении к неряшливой, рассеянной тетке частенько с горчицей в волосах, с которой (с теткой, не горчицей) его ни с того ни с сего поставили в пару – вот уже восемь месяцев назад.

Женщины-агенты встречались нечасто… но и не то чтобы совсем редко. Пол Дернович уже работал когда-то с одной – она собирала разведданные на Кубе. Просто блеск работала! Но эта Вулф была из бюрошных специалистов по драконам – а они и так все ку-ку, начать с того. На полевые задания их почти никогда не бросали, и Дернович полагал, по этой Вулф очень даже ясно почему.

Но дело свое она знала, что есть, то есть.

– У нас еще десять минут максимум, – бросил он, глянув на часы.

– Человеческая, – она показала на расплывшееся по асфальту ржавое пятно.

– Да откуда вам это из…

– Капель больше и расстояние между ними длиннее, – перебила она как всегда. – Как раз в человеческий шаг.

Агент Дернович обозрел, что она там нашла, и вынужден был признать (пусть и про себя), что женщина, скорее всего, права.

– Это один из оказавшихся на месте агентов? – предположил он. – Там, в лесу, может быть раненый человек…

– О, не беспокойтесь, – снова перебила его Вулф. – Они все совершенно мертвы.

И показала на бледное, белесое кольцо сбоку от металлической лужи.

– Испарившийся жир, – выдала она, словно с мясником заказ обсуждала. – Плюс… – подняла с асфальта что-то вроде мелкой монетки, – остатки металлической зубной пломбы.

– Иисусе…

– И такое же кольцо я видела в лесу – от второго агента.

– Ну, хотя бы не осталось ни одного фэбээровского трупа, которые пришлось бы объяснять местным…

– Но это, – она снова показала на кровавый след, – более позднее явление. Иначе вспышка бы его полностью испарила.

Она перешла дорогу, внимательно глядя под ноги.

– Точно как я и думал, – проворчал Дернович, следуя за ней.

Еще капли – меньше, реже, но все равно есть, если знаешь, куда смотреть. Исчезают за обочиной.

– Кто-то сбежал, – сказал он.

– Только тот, кому это позволил дракон.

– И с какой же стати он станет кому-то позволять? После того, как походя нарушил столетний пакт о ненападении на людей…

Больше всего его бесили не сами убийства – хотя в расследовании, до сей поры абсолютно бесполезном, они меняли примерно все, – а та тщательность, с которой они были исполнены. Оставим в покое бледные кольца жира и тошнотворные металлические пломбы… – этих двоих, мужчин, коллег, которые явно полезли в пекло без разрешения, забегая вперед, на основании информации, которой они не стали ни с кем делиться… которые точно знали, чем рискуют – их просто-напросто стерли с лица земли, распылили на молекулы. И сделали это твари, которые на протяжении всей его, агента Дерновича, жизни держались подальше от человеческих дел.

Всего какой-нибудь час назад он считал это дело – и необходимость работать на пару с этой Вулф – откровенным наказанием со стороны их нового босса, Катлера. Прикнопить агента, только что добившегося потрясающего успеха в Гаване, к делу с жалкой парой ниточек и еще более жалкими шансами влипнуть в реальные неприятности – ну да, просто потому, что мистер новый босс это может. Девяносто пять процентов личного состава Бюро сейчас прочесывают страну в поисках коммунистических лазутчиков, а он, Пол Дернович, – пожалуйста, торчит в Канаде, охотясь за какими-то дурацкими темными слухами о какой-то старой секте, которую никто и в грош не ставит… и на его, по крайней мере, веку совершенно безвредной.

– Ты же как раз из тех мест, – ласково сказал Катлер (хотя это была только наполовину правда). – Ты нужен мне там.

Ему словно по морде дали. Потому что ему и вправду в некотором роде дали по морде – и как раз в тот момент, когда он почти уже заполучил кресло, внезапно отошедшее чертову Катлеру.

Но теперь… Этот абсурдный шанс, что слухи об опасности могут оказаться даже не правдой, а чем-то куда большим – ужасной правдой. Если драконы решили сменить модель поведения, если они нарушили наивысший закон сосуществования людей и драконов… если чудовища неизмеримой силы вдруг пришли к выводу, что сосуществовать с другими чудовищами неизмеримой силы им больше незачем, и расклад сил изменился вот прямо сейчас, этим самым утром…

Что ж, в этом случае агент Дернович сильно удивится, если кто-то из них доживет до конца 1957 года. Обуявший его страх был так силен, что он на мгновение забыл, зачем здесь оказался. Зато не забыла агент Вулф.

– Думаю, мы его нашли, – легкое подергивание верхней губы приблизилось к счастливой улыбке на рекордное расстояние: ближе агент Дернович в жизни не видел. – Да, думаю, мы, наконец, его нашли, – она моргнула. – Или ее.

* * *

Ухо наконец решило стать реальной проблемой. В крошечной аптечке первой помощи, прилагавшейся к рюкзаку, нашелся всего один тонюсенький пластырь, который отвалился примерно через час (все это время Малкольм отчаянно пытался заправить его под то, что осталось от шапки). От такой раны не помрешь, понятное дело, но нервы она портила изрядно. В четвертый раз за час он вымыл руки в реке, проводив глазами медную струйку крови, мигом разошедшуюся в потоке. Как все медленно… Он недостаточно проворно удалялся от места происшествия с машиной. Люди обратят внимание… Будут задавать вопросы… Настойчивые такие вопросы.

Станут смотреть на него.

Короче, дилемма образовалась такая: он движется недостаточно быстро, но чтобы двигаться достаточно быстро, ему нужно поймать попутку, а это разрешалось делать только в самом крайнем случае. Нынешние обстоятельства в эту категорию, бесспорно, вписывались. Однако в любой нормальной машине люди наверняка запомнят чужака, истекающего кровью из дырки на том месте, где полагается быть уху, целому и здоровому.

Он снова решил помолиться и преклонил колена.

– Помоги мне, Митера Тея, – прошептал Малкольм в стиснутые ладони, которые все еще жгло после ледяных укусов реки. – Второй раз прошу твоей милости. Ответь, что делать слуге твоему?

Единственным ответом ему было неумолчное журчание воды.

– Да будет так, – пробормотал он. – Благодарю.

Он просто пойдет дальше. Не станет обращать внимание на ухо. Кровь остановится… или нет. Но, что бы ни случилось, он должен верить, что его не оставят, о нем позаботятся.

И о нем явно заботились – по крайней мере, до конца дня. Речная тропа была не особенно тяжела. Правда, она временами виляла, сворачивая обратно к дороге, на которую он принципиально не хотел возвращаться, а то, случалось, ныряла под мосты. Солнце сползало вниз по зимнему небу. Малкольм проголодался и вспомнил про печенье, которое начал и не закончил… – неужто всего лишь этим самым утром? Точно. Печенье и смерть двух незнакомых человек. Которые хотели убить его.

– За тобой станут охотиться, – сказала ему Митера Тея. – Я помогу тебе, если смогу, но тебя не должны поймать. Любой ценой.

«Любой ценой», – подумал он, и перед глазами встала лужа на месте расплавленного автомобиля и этот, первый из мужиков, который просто взял и взорвался. Он сделал глубокий вдох и постарался просто об этом не думать. Митере Тее уж всяко виднее. В конце концов, он ей молился, хоть она и не была ни драконом, ни даже каким-нибудь там божеством. Она всегда за ним присматривала, и этого было довольно. Она избрала его для этой миссии, тренировала его, готовила, и пусть прошел целый год с тех пор, как он видел ее последний раз, – она ушла в мир, чтобы нести весть Верящего, – у него в жизни никогда не было никого, больше похожего на мать.

– Спасибо, – снова сказал он ей, сам почти не заметив, что произнес какие-то слова.

Малкольм сделал привал под мостом, чтобы прикончить печенье. Выудил его из рюкзака, проглотил, подождал, пока пройдет грузовик, стоя…

А потом вдруг почему-то лежа. Он очнулся лицом в грязь, куда ткнулся, когда решил потерять сознание. Теперь кровь шла еще и из носа. Малкольм сел, медленно – в голове все еще плыло, – стащил драный блин шапки, потрогал липкую дрянь на месте уха. Вот как ему удается так долго кровоточить, а? Небось, и голова из-за этого закружилась – из-за кровопотери.

Он вымыл физиономию в реке, кряхтя и хватая ртом воздух от холода; плеснул водой в ухо – оттуда сей же час потекла свежая кровь.

– Да это просто смешно! – свирепо пробормотал Малкольм. – Это же ухо…

Тут до него дошло. Правоохранительные органы в США и Канаде частенько покрывали свои пули антикоагулянтом. Правда, не тогда, когда стреляли в людей. Когда стреляли в драконов. Драконья шкура – невероятно прочная. Часто пули от нее просто отскакивали, но если нет, рана затягивалась почти на глазах. Антикоагулянтами Америка была обязана последним десяти годам холодной войны с Советским Союзом… хотя ни одна из сторон на самом деле не вела боевых действий против драконов. Кто бы мог подумать, что в годы мнимого мира гонка вооружений расцветет еще пышнее, чем в реальную войну! Мораль у басни в любом случае была одна: люди нынче смогли бы застрелить не только себе подобного, а он, Малкольм, теперь до смерти истечет кровью от раны в ухе, черт бы его подрал, и это в первый же день миссии. Вот так. И ничего тут не поделаешь. Ему нужен был нормальный перевязочный материал – бинт, пластырь, – который хотя бы сможет закрыть рану и продержать ее в таком состоянии, пока антикоагулянт не выведется из организма естественным путем. Придется искать аптеку.

* * *

– Это было бы полезно, – сказала агент Вулф с пассажирского места. – Был один циркуляр по международному и межведомственному сотрудничеству.

– Вы что, правда читаете циркуляры? – скривился агент Дернович.

– А вы что, нет?

Он искоса поглядел на нее: да, так и есть, на физиономии написано честное отвращение. Он снова вздохнул.

– Сообщить о себе и своей миссии службе безопасности Королевской канадской полиции только после того, как двое наших агентов сложили головы на их территории, – не самая хорошая идея. Может выйти боком.

Он проводил глазами еще один автомобиль на встречной полосе: огромный «олдсмобиль», двое спереди, оба – точно в таких же шляпах, в какой сейчас щеголял Дернович.

– Помяни канадского черта, – проворчал он, – и на тебе, едет.

Агент Вулф даже обернулась, чтобы поглядеть вслед коллегам.

– Ну, еще привлеките к себе немного внимания, а? – буркнул Дернович. – Чего ж нет-то? Хорошее дело!

– Если вы опознали в них агентов, – невозмутимо ответила Вулф, – они стопроцентно опознали их в нас.

Он быстро глянул в зеркало заднего вида. Разворачиваться «олдсмобиль» вроде бы не собирался. Но агент Вулф была права. Да, опять. Черт бы ее побрал.

Охохонюшки.

– Можете уже прекратить? – кисло осведомилась она. – Как только замечаешь эти ваши постоянные вздохи, развидеть потом уже невозможно, как ни пытайся.

Агент Дернович с удовольствием испустил еще один вздох, погромче.

– А вы есть не хотите? Я вот не позавтракал.

– Я перехватила крутое яйцо в отеле.

– Примем это за «да».

С моста он заметил с левой стороны забегаловку – через улицу от небольшой аптеки. Ничем не хуже любой другой. К тому же, если Королевская конная и правда решит вернуться и задать им парочку вопросов, будет лучше, если сделать вид, что они с Вулф специально их тут поджидают.

Колокольчик над дверью звякнул. Малкольм вошел. Заведение вроде бы как раз, какое нужно. Снаружи мост. «Аптека у Бетти» – гласила вывеска.

«Прошу, направь мои слова, – взмолился он про себя. – Прошу, пусть мне не надо будет убивать эту Бетти».

– Чем могу помочь? – спросил откуда-то изнутри женский голос, не успел стихнуть перезвон.

Саму Бетти за полками видно не было.

– Бинт есть?

– Сейчас глянем, что у нас есть.

По проходу между стеллажами к нему двинулись шаги. Малкольм слегка ударился в панику; пришлось взять себя в руки и не дать тут же, на месте, стрекача к двери.

Однако появившаяся наконец из-за шкафа с суппозиториями женщина оказалась такая маленькая, такая сдобная, и очки у нее были формой как кошачий глаз…

– Ох! – воскликнула она, уставившись на его многострадальное ухо. – Да что ж с тобой такое случилось, голубчик?

Малкольм машинально прикрыл ухо рукой. Что отвечать, он придумать не успел. «Меня подстрелили» – скверное начало для легкой беседы.

И тут же ее взгляд соскользнул на запястье: рукав у него чуть откатился, открывая голую кожу. И синие знаки на ней. Лицо женщины мигом посерьезнело. Малкольм напрягся, спешно перебирая в голове варианты. Физически он легко возьмет над ней верх, но дальше наверняка придется…

– Это что, опять те клятые хулиганы в школе? – участливо спросила она.

Малкольм враз отупел. Что это еще должно значить?

– Чего? – осторожно переспросил он.

Она покачала головой, поцокала языком, взяла его за локоть и повела к полке с бинтами и пластырями.

– Я думала, оно все уже прекратилось после того, как утонул тот бедный малыш из Вейлмаунта. Понятно, что ваши здесь большой популярностью не пользуются, но насилие, оно ведь ничего не говорит о жертве, зато очень много – о том, кто его чинит.

Она взяла коробку, открыла, вынула ватный тампон.

– Я могу сам, – он попробовал перехватить ее руку.

– У тебя, стало быть, глаза сбоку головы растут? – саркастически заметила она, промокая кровь, потом взяла большой пластырь, отлепила клейкую часть и очень плотно наложила на рану и дальше, за ухо, на тыльную сторону раковины.

– Крови-то сколько, – заметила она. – Я, между прочим, Бетти.

– Я Малкольм, – ляпнул Малкольм и сам себе удивился. – Вы пахнете цветами.

– Это мои духи, – улыбнулась она. – Называются «Первозданность»[1].

Она двинулась куда-то в глубь магазина, явно ожидая, что Малкольм последует за ней. Он последовал.

– Немного экстравагантно для крестьянской Британской Колумбии, но у женщины должны быть свои забавы, ты как считаешь?

В задней части оказался прилавок с кассой. Несколько ударов по клавишам, звонок.

– Тридцать пять центов за коробку, молодой человек, – сказала она и еще раз ему улыбнулась.

Деньги у него были. Где-то плюс-минус пять тысяч долларов в канадской валюте и столько же в американской. В рюкзаке.

– Тридцать пять центов у меня найдутся, – кивнул он.

* * *

– У них тут правда отличное рагу из солонины, – сообщил агент Дернович, углубляясь в свое.

– На обед?! – парировала агент Вулф, не без отвращения ковыряя куриную грудку-сюпрем, на вид абсолютно обезвоженную.

– Я же говорил, я не позавтракал, – пожал плечами он и отправил в рот еще вилку. – К тому же, когда в Канаде…

– Что?

– Что?

– Когда в Канаде – что?

Он поморгал.

– Когда в Канаде – жри, как канадец.

– А канадцы, стало быть, едят рагу из солонины на обед? – поморгала в ответ она.

– Оно есть в меню, агент Вулф.

– И блины тоже. Не думаю, что стала бы есть их на обед.

– Просто…

Он умолк, потому что заметил молодого парня, который как раз выходил из дверей – что там написано на вывеске? – «Аптека у Бетти». Одет бедно… или просто очень старомодно – ну, или в этой части Канады до сих пор шили школьную форму, памятуя о «прериях»[2]. Ничего за пределами нормы на самом деле… хотя, если так рассудить, ничего и в пределах нормы. Если бы агент Вулф спросила прямо с места, с какой стати изо всех людей, встреченных ими в этом краю, его взгляд вот так взял и зацепился именно за этого мальчишку, он бы, ей-богу, вряд ли сумел ответить четко, но…

– Это выходная одежда Верящих, – негромко сказала рядом агент Вулф.

«Точно, – подумал агент Дернович, – она самая и есть».

Вулф тоже провожала парня глазами: он брел по улице, с рюкзаком за плечами… Вот потрогал голову – с противоположной от агентов стороны… Еще раз потрогал. Еще.

– Верящие, – нахмурился агент Дернович. – В жизни не видал, чтобы столько во всех прочих отношениях разумного народу вдруг настолько съехало с катушек. Несчастные заблудшие идиоты.

– Я была одной из них. – Агент Вулф преспокойно отхлебнула кофе и, казалось, совсем не обиделась.

А вот Дернович своим чуть не подавился.

– Вы – чего?

Она подтянула рукав дюйма на два. Там начинался плотный татуированный рисунок, который покрывал, как догадывался агент Дернович, всю площадь кожи, не предназначенной для демонстрации миру. То, что он доставал аж до запястий, доказывало, как далеко зашла религиозная преданность – по крайней мере, раз за всю прошлую жизнь агента Вулф, которой агент Дернович до сих пор преступно мало интересовался и был на себя за это сейчас чрезвычайно зол.

Верящие. Небольшая секта, появилась лет двести назад в Британской Колумбии и Альберте. Поклонялась драконам. Замкнутая и на удивление античеловеческая – несмотря на эксклюзивно человеческий контингент, – она в отличие от многих североамериканских сект так никогда и не превратилась в религию более широкого толка. Культ отправляли в храмах, которые назывались кельями; придерживались омерзительной доктрины свободной любви и коммунального воспитания детей. Во главе стояла какая-то Митера Тея, «богиня-мать» по-гречески (язык, не характерный ни для драконов, ни, прости господи, для западной Канады). Она у них была типа папы римского – непогрешимое представительство живого божества. Они ей даже молились – ей, а не какому-нибудь драконскому богу или богине, – потому что считали себя недостойными прямого контакта. Эта самая Митера Тея контролировала их повседневную жизнь во всех отношениях. Когда она умирала, эти дурни не делались свободными, а просто выбирали себе новую.

Какое-то время они исповедовали терроризм, но это в основном ближе к концу прошлого века. Жгли здания, принадлежащие врагам драконов, ломали заграждения на границе канадских резерваций (несмотря на то что сами драконы, очевидно, предпочитали селиться именно там, а до заграждений им вообще не было никакого дела), а один раз – и тогда, стоило слуху об этом всплыть в их разведданных, ФБР так и хлынуло в Канаду – даже предприняли попытку убийства американского посла на драконьих территориях за недостаточную почтительность. Успешную попытку. Но это было в 1890-х, много лет назад, еще до того, как агент Дернович изволил появиться на свет – и как драконы прервали все контакты с людьми.

Короче, Верящие были сейчас такой сноской в учебнике истории, которая из-за долгих десятилетий затишья потеряла для большинства читателей всякое правдоподобие.

Самое смешное заключалось в том, что даже когда Верящие творили бесчинства в их честь, сами драконы их игнорировали – как игнорировали сейчас вообще всех, то есть почти полностью. Это кем надо быть, чтобы поклоняться богу, который, не чинясь, обитает в том же мире, что и ты, и которому откровенно наплевать, жив ты или сдох?

Правительства лениво за ними послеживали. Занимались этим обычно скучающие агенты без пяти минут на пенсии, но в основном их досье пылились в архивах. Пока странным образом переставшие скучать агенты не начали докладывать про какие-то странные планы, которые кто-то там строил; про какое-то пророчество – по мнению Верящих, совершенно реальное; про каких-то предположительно имеющих к этому прямое отношение драконов. Как бы вроде бы… Деталей было раздражающе мало, вдобавок они часто противоречили друг другу.

Обыскав по чисто счастливой случайности багажник какой-то машины на американской границе, ФБР получило списки рунического текста, который, вероятно, пересказывал пророчество, но агент Вулф перечитывала его с тех пор каждый божий день и все равно до сих пор не поняла. Драконьи руны – видите ли, до ужаса неточный язык, чересчур практичный, у каждого подвида свой и вдобавок такой темный, что этот конкретный набор символов мог означать что угодно или вообще ничего.

Вот только на сей раз у Верящих появилось что-то такое, что заставляло их действовать. Драконы ни с кем не общались; более того, большинство истинных Верящих жили в резервациях, а значит, технически находились в зоне действия драконьих законов. Нельзя просто ворваться туда и начать арестовывать людей, чтобы добыть себе больше информации, – как бы тебе ни хотелось, да. Дерновичу все это представлялось форменной охотой за ветром в чистом поле, даже при том, что слово «ассасин», сиречь наемный убийца, стало то и дело всплывать в докладах. Пока Чейз и Годвин (которые опрашивали обитателей келий, расположенных за пределами Пустошей, – тех, разумеется, кто по доброй воле пожелал с ними говорить… а таковых было исчезающе мало) не наткнулись на что-то реальное и не решили действовать в аварийном порядке, не поставив в известность Бюро. Дернович про себя полагал, что они просто хотели подмазаться к новому боссу, произведя эффектный арест, – а вместо этого кончили в луже расплавленного металла не далее как сегодня утром.

И вот теперь перед ним маячила крайне неприятная перспектива, что у Верящих имелся не только реальный серьезный план, но и все возможности со смаком привести его в исполнение. После такого немудрено потерять аппетит.

– Так вы, стало быть, канадка? – полюбопытствовал он, кладя вилку.

– Я из Монтаны. В нашей собственной стране, в лесистых северных штатах есть несколько изолированных общин, агент. Не только здесь.

– И сколько вы там?..

– Пока мне не стукнуло тридцать. Почти.

Оп-па. Дернович бы ей сейчас сильно больше тридцати не дал. Он уже открыл было рот спросить…

– Тридцать четыре, – сказала она. – Но я несколько лет до того собиралась уйти.

– Чтобы уйти, не нужны годы, – проворчал он. – Берешь и уходишь.

– Говорит человек с четким мнением на эту тему, но без реального опыта.

Краска бросилась ему в лицо.

– Не стоит так разговаривать со старшим по званию, Вулф.

Она пожала плечами, словно ей на самом деле было все равно.

– Я просто придерживаюсь фактов. Это наша работа, в конце концов, правда?

– Наша работа – выяснить, действительно ли существует убийца…

– Он существует. У нас есть руны, где это написано.

– Найти его…

– Или ее. Это вполне может оказаться…

– И обезвредить.

Наконец-то ее удалось хоть немного уязвить.

– И что, мы будем арестовывать каждого встречного Верящего? Вон того мальчишку, например?

– Конечно, нет, – отрезал Дернович так решительно, что на этом всякие смешанные чувства, возникшие у него при виде мальчишки, разом испарились.

И ведь правда, сущий мальчишка, лет не больше семнадцати… вон, уже пропал за идущими вдоль реки деревьями. Небось, покурить пошел или что там Верящие подростки делают в порядке бунта? Ни единого шанса, что он – тот, кого они ищут… а этого того им сейчас надо найти как можно скорее. Как-то все разом сделалось очень серьезным.

Эту свою ошибку, заслоненную шоком от новости, что его напарница, оказывается, когда-то была Верящей, агент Дернович припомнит очень не скоро – и тогда уже будет слишком поздно.

Малкольм шел вдоль берега. Ему так и не пришлось никого убивать. Несмотря на все, чему его учили, это было такое облегчение, что у него снова закружилась голова. Но хочешь не хочешь, а это успех.

– Спасибо! – не забыл прошептать он на ходу.

Ухо тоже чувствовало себя много лучше, да и погода, все еще люто студеная, явно собиралась остаться ясной. Сомнений у него не было, страхи поутихли. Шедшие по его следу агенты ФБР – если бы они только знали… если бы он только знал… – остались позади. Граница с каждым днем будет все ближе.

А значит, и его цель.

И когда Малкольм – или как он там себя будет на тот момент называть – перейдет границу, пройдет еще две сотни миль и найдет свою жертву…

Тогда… О, тогда – что это будет за день!

Он восстановил ритм и зашагал дальше.

5

Сара пошла искать имя «Казимир» в рассыпающихся энциклопедиях школьной библиотеки.

«Некто, знаменитый доблестью в битве», – сообщила ей книга, подтверждая собственную версию дракона, но заодно еще и «разрушитель мира», и даже (вот бывает же, что никакой пользы от языка!) «тот, кто приносит мир».

– Это ладно, но откуда он твое-то имя знал? – усомнился Джейсон, когда она засунула том «J – K» обратно на пыльную-препыльную полку.

– Ну, может, слышал, как отец меня звал.

Оба понимали, насколько это маловероятно, учитывая, как осторожно вел себя Гарет Дьюхерст в присутствии дракона. Да и вообще в чьем бы то ни было присутствии.

– Они нечитаемые. Всегда были.

– А ты – словарник, – парировала она. – И всегда был.

– Это очень крутое имя, – продолжал задумчиво Джейсон. – Меня бы, наверное, меньше задирали, зовись я Казимиром.

– Ну, ты на самом деле так не думаешь.

– Не-а, не думаю.

На самом деле никого из них в школе особо не задирали… скорей уж, не замечали. Даже антияпонские настроения уже, мягко говоря, устарели: нынче все газетные заголовки только и кричали, что о Советах.

– А вы сегодняшние видели? – к ним подошла мисс Арчер.

Она была из своих – библиотекарша, предпочитавшая считать себя не «старой девой», а «одинокой и самостоятельной молодой особой».

– Нас опять собираются стереть с лица земли? – осведомился Джейсон, собирая свои вещи.

У него сегодня еще была работа на неполную ставку – в «Але», единственной во всем Фроме закусочной. Ее держал Альберт, настоящее имя которого было Нориюки (об этом Сара знала только потому, что ей сказал Джейсон).

– Не собираются, – сказала Сара (хотя кто их знает на самом деле, эти Советы?).

Она быстро просмотрела газету. Куча фотографий: СССР тестирует новое пусковое оборудование… – где-то в глубинах этой таинственной страны, за наглухо закрытыми границами. Советы все еще держали у себя пойманного американского шпиона. Может, он как раз эти снимки и сделал.

– Наверняка они что-то задумали, – сказала мисс Арчер.

– Наверняка космическую гонку. Все хотят первыми оказаться на орбите или на Луне.

– Они могут разбомбить нас оттуда, – вставил свое Джейсон.

– Не обязательно, – пожала плечами Сара. – Космос может означать и надежду, разве нет? Такое специальное место, где неважно, американец ты или русский.

– Или дракон, – подхватил Джейсон.

– Думаешь, оно им надо, в космос-то?

– А кто знает, чего они на самом деле хотят? – сказала мисс Арчер со вполне дружелюбной улыбкой… в которой пряталась нацеленная в Сару стрела: ну, давай же посплетничаем!

– Что, все уже знают? – устало вздохнула она.

– Фром не такой уж большой.

– К несчастью, – заметил Джейсон.

– Наш дракон – голубой. Это будет проблемой?

– Так он правда русский? – спросила мисс Арчер. – Он с вами разговаривал? Какой у него акцент?

– Драконский. У них же такого нет, что они из той страны или из этой. Они все из Пустошей. Даже если мы их зовем русскими или канадскими. К тому же этот, кажется, здесь уже достаточно давно, чтобы считаться американским.

– С моими родителями этот аргумент не сработал, – вставил Джейсон.

Сара нахмурилась:

– Вы что, правда думаете, что с ним могут быть проблемы?

– Я всегда думаю, что могут быть проблемы, – вздохнула мисс Арчер. – Поэтому меня невозможно удивить.

– Это, возможно, не самое лучшее утешение, – заметила Сара.

* * *

– Ну, ты же знаешь, какие они, люди, – сказала она за ужином, уже отцу (на столе стояло только побулькивающее рагу с кукурузной кашей… но еда хотя бы была горячей). – Если им втемяшилось в голову, что он действительно русский…

– Кончай уже париться насчет этого дракона. – Он даже не поднял глаз от «Такома Ньюс Трибьюн энд Хералд» (тот же выпуск, что она видела в школе).

– Я просто не хочу, чтобы люди доставляли тебе проблемы только потому, что мы наняли…

– И до моих проблем тебе тоже не должно быть дела. С когтем я как-нибудь разберусь.

– Они этого не любят, – сказала Сара. – Когда их так называют.

Он, наконец, посмотрел на нее поверх газетного листа.

– Не любят и ладно. Это вообще не самый добрый мир.

– А нас они как зовут, ты знаешь?

– Я от него слышал только «человеки» и «млеки».

– И тебе это оскорбительным не кажется? Я только хочу сказать…

– Они в твоей защите не нуждаются, – сказал он уже жестче. – Они весят по семьдесят тонн. А еще они летают и дышат огнем. И вообще они драконы, Сара. Бездушные твари, звери. И у них нет чувств, которые можно ранить, – не больше, чем у волка, который охотно сожрет тебя на завтрак.

Он раздраженно перевернул страницу и снова уткнулся в нее.

– И один только дар речи, который дал им дьявол, еще не значит, что ты говоришь НЕ с диким хищником.

– Вот прямо дьявол?

– Это просто фигура речи.

– Старая фигура. И гадкая.

– Сара!

– Люди и маму всякими гадостями называли. И тебя – за то, что на ней женился.

За газетой воцарилось молчание. И неподвижность, которая Сару отнюдь не успокоила. Она и сама не знала, зачем так шпыняет отца. Ей никак не помещалась в голову эта странность: зачем нанимать создание, которому настолько откровенно не доверяешь? Отец ее был человек сложный, но никак не злой. Он сидел с матерью, носился с ней, как с младенцем, без единой жалобы, когда опухоль сожрала ей желудок всего за каких-то два месяца после постановки диагноза, положив конец браку, очень счастливому, но ни разу, ни единой секунды не легкому.

Вашингтон – это вам не Юг и даже не соседний Айдахо, где браки между белыми и черными до сих пор были вне закона. И не Орегон, который отменил закон о межрасовых браках всего каких-то шесть лет назад. Вашингтон сделал это, на минуточку, в 1868 году шестым из всех сорока восьми сделавших это штатов (так рано, что он и штатом-то еще толком не был). Он всегда был прогрессивным местом. Но глядеть в нем от этого не перестали. Косо глядеть. И записки кидать в почтовый ящик, которые юная Сара в конце концов, конечно, нашла. И неожиданное неприятие с другой стороны, противоположной. Сара сама с ним однажды столкнулась – в парикмахерской, когда мама повезла ее в Такому – «научиться, как справляться с этими твоими волосами». Целая комната хохочущих женщин, с кожей того же цвета, что и у матери, вдруг неуклюже замолкла, стоило только Дарлин и Саре ступить на порог. Нет, шум, конечно, тут же снова грянул, но пауза… – пауза-то никуда не делась. Она была, случилась. Так что, если подумать, ничего удивительного в отцовской злости не было. Естественная отдушина для мужчины, который женился по любви, очень дорого за нее заплатил и очень скоро потерял.

– Если ты правда думаешь, будто… то, как люди называли нас с мамой, хоть рядом стояло с тем, как я зову дракона, – голос был слишком спокойный для примирения, – то я больше не знаю, что тебе сказать, дочь.

Вскоре он вообще ушел спать и не сказал ей больше ни слова, словно действительно не знал, что сказать. Сара еще долго валялась без сна, даже когда он уже давно отключился. Настроение было ни к черту, но не спала она по другой причине. Сегодня Джейсон сам закрывал забегаловку после рабочего дня, и на целых полчаса, а то и на все сорок пять минут, она принадлежала им с Джейсоном – вся, только им двоим. Единственное место на земле.

* * *

Помощник шерифа Келби был человек глупый. Он и сам это знал (что уже достаточно паршиво), но знал и то, что знают все остальные. Должность эта была его абсолютным потолком. Даже если шериф Лопес вдруг продвинется по службе (и не думайте, что такая фамилия рядом давала Келби жить спокойно – нет, сэр, не давала), а весь остальной шерифский департамент округа Пирс разом провалится в тартарары, он все равно каким-то неизвестным науке образом останется помощником шерифа Келби до конца своих дней.

Но сколь бы он ни был глуп – а он был, тут уж подчеркивай – не подчеркивай, – помощник шерифа Келби славился еще и своей хитростью. Он точно знал, что и сколько сойдет ему с рук и как эти пределы меняются в зависимости от того, кому сегодня не свезло стать его жертвой. Он отлично понимал, по каким улицам во Фроме можно преспокойно разъезжать, задирая жителей, так что они никогда не донесут на него боссу. Он смекал, кого можно остановить за негорящую заднюю фару (которая, разумеется, отлично себе горела, пока помощник шерифа Келби не сунул в нее хорошенько дубинкой) и ни за что не схлопотать официальной жалобы. И во второй раз не схлопотать, когда он сделает это снова – всего через месяц после починки.

Он был тем, от чего мир за свои четыре миллиарда лет жизни страдал больше всего: глупцом, облеченным властью. Когда в один прекрасный день свет во вселенной погаснет, это он будет стоять над кнопкой – и он ее нажмет, несмотря на все предупреждения, – человек вроде помощника шерифа Келби, неспособный слушаться никаких советов, кроме голоса собственной непроходимой тупости.

И, как все такие дурни при власти, тупые, но хитрющие, он никогда не забывал обид.

Дракон. Вот этот вот голубой дракон. Русский дракон, который его обидел. О, он найдет способ заставить тварь заплатить. Не сегодня, пусть. Сегодня мы займемся Джейсоном Инагавой. Мы же только что дрались на войне – и, между прочим, победили! А тут, смотрите-ка, ублюдок вроде этого Джейсона – да-да, глядите, вон он, тащит ящик со стеклотарой из черного хода столовки! – занимает рабочее место, которое по праву должно принадлежать нормальному американскому подростку.

Помощник шерифа Келби с такой силой всосал затяжку, что обжег пасть. Матерясь, он вышвырнул бычок из окна, через которое осуществлял слежку, потому что да, он следил за Джейсоном Инагавой, который, зуб даю, не скоро забудет эту ночку. Нет уж, сэр, когда погаснут последние фонари и Джейсон Инагава пустится в долгий путь домой, с ним наверняка кое-что случится… кое-что такое, с чего он ни в жисть потом не забудет имя Эммета Джона Кел…

Тут он сел прямо, как штырь проглотил. Либо глаза его обманывают, либо это Сара Дьюхерст – выскользнула из теней и стучится в заднюю дверь «Ала», не разглядев в темноте полицейской машины. Джейсон Инагава открывает ей, кивает и уходит внутрь, а она – за ним.

Помощник шерифа Келби ощерился улыбкой. Улыбка была глупая. Зато хитрющая.

* * *

– Стоп, – сказал Джейсон.

– В чем дело? – она прервала поцелуй, отодвинулась.

– Прости. Я сегодня настоящий растяпа.

Она пододвинулась, села рядом.

– Ну, есть такое. И что с того? – Она окинула взглядом холодный, обшарпанный кабинет. – Тут и место такое… растяпистое.

– Я просто… – он не сразу нашел слово. – Злюсь я, вот.

– На меня?

– Нет, вообще. Просто я сегодня понял, что злюсь… все время, – он повернулся к ней. – Всегда, понимаешь?

Она не ответила… но, конечно же, знала, о чем он говорит. День за днем вокруг тебя – целый город людей, которые выглядят не как ты, – целая жизнь, которая вся выглядит не как ты… в конце концов это тебя изматывает и мало что остается. Вот и сегодня на нее странно посматривали на всех уроках, а Велма Дун так и вовсе бросила прямо в лицо, что отец ее, дескать, шпионит на русских. Во Фроме? За чем, интересно? Допустим, Велма Дун – дура набитая, но она всего лишь высказывает вслух всякое такое, о чем другим хватает ума помалкивать. Да, Сара знала, о чем толкует Джейсон. Но что они реально могли с этим поделать?

– Что, опять Келби? – все равно спросила она.

– А то ж. Но он просто первый в списке… очень длинном.

– Мама всегда говорила, драконы – они не где-то там, далеко. Если разрезать некоторых людей, там прямо под поверхностью обнаружится дракон. Злой дракон. И он пытается выбраться наружу.

Джейсон как-то сник, стал клониться вперед, пока не ткнулся лбом в колени.

– Папа хочет меня отослать.

Сара аж выпрямилась.

– Чего?!

– Нашел какую-то школу в Миннесоте, там японец заправляет. Говорит, так проще всего будет засунуть меня потом в правильный колледж.

– И когда?

– Лето и потом весь выпускной класс.

Они немного посидели молча. Колледж Сара себе точно позволить не сможет, это без шансов. Нет, оценки у нее были достаточно хороши, чтобы куда-то там поступить, – но недостаточно хороши для стипендии, а она ей позарез нужна, чтобы хотя бы начать думать про оплату колледжа. А Хисао Инагава хотел, чтобы его сын не просто добился в жизни успеха, но прямо-таки процветал (Сара с Джейсоном были в этом уверены) и покорял именно таких людей, из-за каких его мама умерла в лагере для интернированных. Джейсон вкалывал в закусочной, но и от дел, которые должен делать всякий живущий на ферме подросток, его тоже никто не освобождал – и со стороны отца это тоже был способ заставить его работать пуще прочих.

Сара знала (и так было всегда), что в его будущем ей места нет. Но когда умерла мама, на будущее она вроде как забила. Просто бывают дни, когда случается всякое… а может, и не случается; когда любые планы тычут тебя носом в то, какой же ты дурак, если решил, будто чего-то там в жизни решаешь. Если Джейсон летом уедет, что ж, значит, это случится – и кому какое дело, что она по этому поводу чувствует. А чувствовать она уже начала. И чувство было болью.

– Тебе никогда не хотелось… ну, пойти на настоящее свидание? – Джейсон явно тоже это чувствовал.

– Конечно, – сказала она. – А чего бы мне не хотеть?

Он потрясенно уставился на нее.

– Я думал, ты хочешь сохранить все в тайне.

– А я думала, это ты хочешь сохранить все в тайне.

Он на секунду остолбенел, потом расхохотался.

– Ну и дураки же мы.

– Вряд ли мой па станет возражать. Ему нравится твой па.

– Мой па никому не нравится. Его все терпят.

– Мой его уважает.

– Да ну?

Сара пожала плечами.

– Он никогда не говорит о нем плохо.

– Для этого города сойдет за уважение, да.

– Я всегда думала, это будет проблемой для твоего па.

– И будет. Большой проблемой.

– Ну, вот мы и приехали. Отсюда все тайны.

– Но почему отцовские проблемы должны останавливать нас?

– Потому что ты молодой. Потому что он у вас глава семьи. И у него есть власть послать тебя в школу.

– Ты, между прочим, не сказала, что будешь по мне скучать.

– Ты, между прочим, не сказал, что будешь скучать по мне.

Он испустил медленный долгий вздох. Сара с удивлением поняла, что он едва сдерживает слезы. И забралась ему под руку. Пахло от него сейчас не то чтобы хорошо – по́том пахло и гамбургерным жиром, и подо всем этим – собственным личным запахом Джейсона… – но ей нравилось. Там… здесь… можно было отдохнуть. Здесь было безопасно.

К тому же так он мог ее поцеловать – и поцеловал. С нежностью, от которой у нее пальцы на ногах поджались.

– У нас есть две причины хранить все в тайне, – тихо сказала она. – Во-первых, от этого и правда могут выйти неприятности. А во-вторых, тайна – это кое-что важное. Ценное. То, что принадлежит тебе, и больше никому в целом свете.

– Значит, ты хочешь и дальше все хранить в тайне?

– Хочу? Я хочу мир, в котором моя ма все еще жива, и нам не грозит потерять ферму, и ядерная война не висит над головой, и никто не станет нас унижать из-за цвета кожи или потому что мы бедны и вынуждены нанимать дракона. Вот этого я действительно хочу.

Он шмыгнул носом.

– Намек понят.

Она вылезла у него из-под руки и сразу пожалела об этом, но все равно принялась застегивать пальто.

– Вдобавок просто встречаться – это одно, но ни один из наших отцов не одобрит вот таких встреч.

– Мой меня убьет.

– Тебя… – она сказала это так горько, что сама удивилась. – От меня вообще мокрого места не останется. Городская шлюха. Тебя-то просто…

– …будет регулярно колотить местная полиция?

Она посмотрела на него. На короткие волосы, зверски выстриженные по бокам, на тощие руки, на пару робких волосинок, проклюнувшихся там, где теоретически могли бы колоситься усы.

Он прав. Она тоже. И ни один из них ничего не может с этим поделать.

– Тайна, потому что это ценность, – кивнул он.

Она утвердительно промолчала, потом сказала:

– Нам пора.

Открыла черную дверь офиса, ту, что выходит в переулок с мусорными баками на задах закусочной – свет едва достигал туда от дальнего уличного фонаря. но и его оказалось достаточно, чтобы разглядеть помощника шерифа Келби с дубинкой наголо и ухмылкой на роже – ухмылкой, которая станет преследовать Сару Дьюхерст до конца ее дней.

– Шалава, – таким было его первое слово.

Очень емкое. Оно сообщило ей все что нужно относительно того, как события будут развиваться дальше.

– Сара… – за спиной у нее появился Джейсон и замер при виде Келби.

– Все знают, что такие, как ты, – сплошь шалавы, – возвестил Келби со спокойной радостью, которая нервировала куда больше его обычной тупой злобы. – Но заниматься этим с желторожим убивцем? Тут уж дальше падать некуда.

– Уж кому это знать, как не тебе, – процедил Джейсон.

На сей раз Сара даже не стала его предостерегать. Хуже так и так не сделаешь.

– Шалава, – повторил Келби все с той же довольной ухмылкой. – Твоему папочке это жутко понравится.

– Прекрати так с ней разговаривать, – сказал Джейсон.

– И кто же меня остановит? – полюбопытствовал Келби, делая шаг вперед и подкидывая дубинку в воздух с переворотом.

Поймал, надо же – точно в игру какую играет.

– Мы ничего плохого не делали, – заявила Сара – но дрожащим голосом.

– Тогда какого же вы прятались? – осклабился Келби.

– Зачем вы это делаете? – прошептала она (он уже шел к ней, тесня назад). – Почему вы такой?

– Мне причины не нужны. И уж точно не для такой грязной шлюхи, как ты.

– Не смей ее так называть, – Джейсон вклинился между ними.

Дубинка хлестнула так быстро, что у Джейсона не было ни единого шанса поднырнуть. Парню прилетело в кадык, и он рухнул на колени, выкашливая легкие.

– Прекратите! – завизжала Сара.

Келби повернулся к ней:

– Или ты – что?

Он снова принялся на нее надвигаться, пока девочке в поясницу не уперся мусорный бак. Близко, слишком близко.

– Эй, – сказал он почти шепотом. – Может, мы и сможем прийти к какому-то взаимному пониманию, а? Уделишь мне немножко того, что даешь ему…

Еще ближе. Из подмышек у него откровенно воняло, голодные хоречьи глазки так и рыскали по ней в скудном свете фонаря. Он сунул конец дубинки ей под подол и начал медленно поднимать юбку.

– Нет, – сказала она.

Он не слушал.

– Нет.

Но он продолжал тянуть материю вверх.

В ужасе она пролепетала что-то, но слишком тихо – он не расслышал.

– Что ты там сказала?

– Я сказала, все тебя ненавидят.

Он остановился.

Она вся дрожала, голос тоже, но взгляд, встретившись с его, каким-то образом оказался тверд.

– Все в этом городе тебя ненавидят. Не замечал, как они глаза закатывают, когда слышат твое имя? Каким глупым тебя считают? Даже самые злые люди в городе знают, что ты идиот.

Это было уже слишком. И слово, и вся фраза. Да и весь абзац был уже слишком.

Сара и сама это знала – прочла у Келби на физиономии. Она сама сделала шаг с обрыва и могла теперь только гадать, сколько пройдет секунд, прежде чем она размозжит себе голову о камни внизу.

– Сара, – Джейсон, кашляя, подымался на ноги, но было уже слишком поздно.

Помощник шерифа Келби отступил, расстегнул кобуру и вытащил пистолет.

– Ты арестована, девочка.

– И за что же? – но Сара уже и так знала.

Никому, выглядящему как она, не дозволялось так говорить ни с кем, выглядящим как он.

– Нападение на офицера полиции, – возвестил Келби.

– Она на тебя не нападала, – прохрипел Джейсон.

– Правда? Тогда как так вышло, что мне пришлось защищаться?

Без предупреждения он размахнулся пистолетом и въехал ей по челюсти, опрокинув в грязь. Шок оказался сильнее боли – та была далекая и пришла не сразу. Голова словно отвалилась, кровь брызнула прямо из кожи, все тело возопило, протестуя против этого…

Откуда-то сверху доносились рычание и глухие удары, мяса об мясо, кулака о кость. Это Джейсон бросился на помощника шерифа Келби. Ох, как же она ошиблась. У ситуации оказалась куча способов стать еще хуже! Она понятия не имела, кто там побеждает, кто проигрывает в схватке, но у той не было исхода, благоприятного для нее или для Джейсона.

Сара попыталась перекатиться, перевернуться, держась за челюсть, гадая, сломана она или нет, все пытаясь выговорить: «Джейссссон…»

Они все еще мутузили друг друга.

– Джейсон, пусти его…

Раздался выстрел.

Сара заледенела.

Джейсон и помощник шерифа Келби так и цеплялись друг за друга, кажется, пребывая в глубоком шоке.

– Джейсон? – сказала она. – Джейсон!

Тот отшатнулся от Келби. Даже в этом чертовом полумраке она видела кровь, багровеющую на белой рубашке, которую Джейсон надевал в закусочную. Больше не белой.

– Нет, – прошептала она, все еще на автомате пытаясь встать, с трудом выговаривая слова; на язык вывалился выбитый зуб, его пришлось выплюнуть. – Джейсон…

Помощник шерифа Келби обвалился на одно колено. Уронил пистолет – кажется, державшая его рука больше не желала работать. Джейсон отступил еще на шаг: глаза дикие… и Сара тут только разглядела маленький мокрый кружок на полицейской униформе. Спереди. Такая маленькая рана, такая… скромная на фоне всего живота.

– Ой, нет, – услыхала она шепот Джейсона.

Келби поднял на него глаза – рожа была совершенно оглушенная, непонимающая. Открыл рот заговорить, но только выплюнул немного крови. Немного повернулся – Сара увидела выходное отверстие: настоящий кратер в верхней части спины.

Он должен был бы упасть вперед… вся логика происходящего этого требовала, но он каким-то невероятным образом начал снова вставать. С трудом, качаясь, но вставать. Джейсон с виду был перепуган не меньше ее. Оба, леденея от ужаса, наблюдали, как Келби, все еще пытаясь что-то сказать, вздернул себя на ноги, плюнул еще кровью, но все равно не упал…

Протянул к Джейсону руку. И умер.

Она своими глазами увидела, как это произошло. Глаза так и остались открыты, но что-то из них пропало. Душа? А она у него была?

Впрочем, какая разница. Он умер.

Не успело падающее тело удариться оземь, как над ним возник Казимир. Шагнул из воздуха в конце переулка и змеей просунул шею к ним, вперед, между закусочной и торчавшим позади высоким забором. Поймал падающее тело помощника шерифа Эммета Келби в зубы, перекусил пополам и в два мощных приема проглотил оба куска. Потом вгрызся в землю, на которую пролилась кровь, – просто зачерпнул ее, как лопатой, и выплюнул далеко в поле за домом.

И полминуты не прошло, как в переулке не осталось ни следа Келби – кроме пистолета на земле и крови на белой рубашке Джейсона.

– А ты куда более безрассудная особа, чем я думал, Сара Дьюхерст, – заметил Казимир, глядя на нее своим единственным глазом.

В котором опять поблескивала улыбка.

6

Малкольм опаздывал.

Он шел на юг. Над головой собирались тучи, густели, грозили снегом. Этого, в общем, следовало ожидать – канадская зима как-никак, – но у него был подневный план, принятый еще до отбытия, с целями для каждого дня. Самую первую он упустил из-за тех двоих и раненого уха. И вторую уже тоже, хотя из сил выбивался, стараясь нагнать. Если пойдет снег, не видать ему и третьей. Задержки тоже были встроены в расписание: всего не предусмотришь, – но имелся дедлайн, и против него не попрешь.

Определенное место. Определенный день. Определенный час.

Иначе все пропало.

– Но этого не будет, – сказал он себе, насколько мог счастливым голосом. – Мой путь храним. Мой путь благословен.

«Твой путь будет храним, – сказала ему Митера Тея, прежде чем удалиться – готовить другие кельи к успеху, которого достигнет он, который он принесет… напоминая ему – как будто нужно было напоминать – что другого выхода у него нет. – Успех. Ибо долг твой священен. Ты идешь защищать все, во что мы верим. Ты идешь остановить войну».

«Но ты говоришь, чтобы остановить ее, мне придется убить», – возразил Малкольм, как делал уже много раз за эти долгие годы.

«Ты волнуешься, почему избрали именно тебя, сын мой. Ревностный убийца не имеет моральной цели. Ты знаешь, что делаешь, и знаешь почему. Молодые – вернейшие Верящие, и это, помимо прочего, – лучшая твоя маскировка и настоящая причина того, что именно ты был избран, один из всех. Никто не будет знать, кто ты такой. Никто не заметит, как ты придешь. До тех самых пор, когда твой кулак нанесет удар, в точности зная, почему он так поступает. Чтобы спасти Пречистых, которым мы поклоняемся.

Да и потом, что есть человеческая жизнь в сравнении с жизнью дракона? Мы не имеем ценности. Мы – крысы. Они не обращают на нас внимания, потому что мы подвели их, но ты, мой сын, ты и я, мы снова обратим их взор на нас этим великим деянием, величайшим из всех».

«И так мы остановим войну?»

«Нет, сын. Войну остановишь ты».

– Мой путь храним, – произнес он снова, вперяя взгляд в облака. – Мой путь благословен.

На тот случай, если пойдет снег, у него тоже имелись специальные инструкции. Гостиницы даже не обсуждались – ведь там ему пришлось бы зафиксировать свое присутствие. Какое бы имя он ни выдумал, им все равно будет, с чем связать его лицо. Но и замерзать в лесу до смерти от него никто не требовал.

Устрой бивуак, если сможешь; разведи костер. Таков был первый доступный выбор. В рюкзаке у него пряталась небольшая палатка. Да, были и такие, кто сомневался в том, что он подходит для этой миссии, что у него недостаточно навыков, – но что Верящий способен развести костер на ровном месте, ни у кого вопросов не возникло. Вы еще у льда попросите сделать воду!

Только вот где с ним расположиться? Цивилизация потихоньку подкрадывалась со всех сторон: в любом месте будет достаточно домов, откуда непременно заметят одинокий столб дыма, а заметив, смекнут, уж не пожар ли в лесу начался, хоть на дворе и зима. Нет, нужно искать кемпинг, где костры разводят все – там можно будет слиться со средой. Вдоль маршрута таких местечек было довольно – и официальных, и бродяжьих.

Одно как раз находилось не слишком далеко, а первые снежинки, обещавшие вскоре целое нашествие себе подобных, не оставили Малкольму выбора. Он свернул с дороги, подождал, пока пройдет трактор, перелез через забор и незамеченным перешел через давно сжатое поле. На той стороне нырнул в подлесок, перебрался через ручей и чуть не налетел на знак кемпинга – именно там, где и ожидал. Карты он при себе не держал – только ту, что запечатлелась в памяти: приятно обнаружить, что она так точно соответствует реальности.

На полянке – бедненько, но хотя бы чистенько – уже горел костер: общий очаг в бетонном костровище. Рядом с ним, совсем близко, торчала только одна палатка. Молодой парень перед ней грелся у огня.

Один человек. С одним человеком Малкольм при необходимости справится… да и кто сказал, что такая необходимость возникнет? Короче говоря, минуло уже два дня после аптеки, два дня с тех пор, когда он вообще с кем-то разговаривал (молитвы не в счет), и Малкольму… черт, да, ему было стыдно в этом признаваться, и вопрос профпригодности в том числе из-за этого и возник, но сейчас все далеко, и судить его некому, так что уж с самим-то собой чего зря кривить душой.

Ему было ужасно одиноко.

Кемпинг казался достаточно безопасным.

Поэтому Малкольм вышел из-за деревьев, двинулся навстречу Нельсону, и судьба миллиардов изменилась безвозвратно.

* * *

– Еще один только день, – взмолился в телефон агент Дернович – вот прямо взмолился, без дураков.

– Вы так ничего и не нашли, агент Дернович, – отрезал в трубке Катлер, ехидно потрескивая международной линией из самого Вашингтона (города, не штата).

– Мы обнаружили свидетельства убийств, совершенных драконами…

– И с тех пор – ничего, – гранитным голосом припечатал Катлер; о такой голос тысячелетиями бьются морские волны, а он стоит неколебимо, как утес, и никуда уходить не намерен. – Что куда более точно отражает текущее положение вещей.

– Наш кадр сейчас, должно быть, приближается к границе…

– Вы сами знаете, что искать надо женщину. Секты Верящих глубоко матриархальны.

Дернович скосил глаза на агента Вулф, которая строчила что-то этим своим мучительно мелким почерком в блокноте. Представить ее в роли матриарха не удавалось.

– А у меня вот чуйка, что это «он», – пробормотал Дернович.

– Ваши чуйки в нашем учреждении стоят ровным счетом ничего. У нас на руках – серия опаснейших убийств, совершенных драконом, и ее надо раскрыть, пока она не переросла в международный инцидент. И если вы не в состоянии предоставить нам факты…

Фактов у агента Дерновича не имелось. Зато имевшееся тянуло даже больше, чем на чуйку. След – если это, конечно, был он – давно простыл. Капли крови посреди леса – куда лучшая метафора для чего-то безнадежно утраченного, чем какие-то там иголки в стогах сена.

А вот мальчишка… Тот Верующий подросток, что появился из аптеки и сгинул где-то на реке, – он никак не шел у Дерновича из головы. Глодал ему мозг всю ночь в этом жутком отеле, где он часами слушал через стену храп этой Вулф. Мальчишку он пробил: тот не учился ни в одной из местных школ, аптекарша его видела впервые в жизни, зато вспомнила, что представился он Малкольмом. И еще сказала, что с виду его вроде бы подстрелили.

– Мы все еще ищем того мальчика, – сказал Катлеру Дернович.

– Мальчика, которому вы преспокойно дали уйти, ничего не сделав? – уточнил Катлер. – Подростка, на которого у нас уже тридцать шесть часов как есть словесный портрет и который торчал бы шпалой в огороде в настолько, как уверяют нас канадцы, густонаселенном районе?

– Его наверняка тренировали быть незаметным…

– Да не послал бы никто мальчишку на такое дело, дурья ваша башка! – зарычал Катлер. – В прошлом всю грязную работу у них делали женщины. Мы с вами оба прекрасно знаем, что они послали бы кого-нибудь похожего на Вулф. Или на любую из моих бывших жен.

Дернович снова покосился на Вулф, глотавшую свой рутбир в кабинке, кажется, уже тысячной закусочной за эту чертову экспедицию. В словах Катлера на самом деле было до фига резону. Настолько очевидного и само собой разумеющегося, что Дернович почти окончательно уверился: шеф глубоко не прав.

– Еще только один день, – произнес он как можно спокойнее. – Я вам добуду доказательства.

– Один день, – сдался шеф. – И нет, не добудете.

Он повесил трубку.

Дернович машинально сунул палец в «возврат монет» – никогда не знаешь, где тебе повезет! – и потащился к Вулф за стол.

Здороваться та не стала и спрашивать, как все прошло, тоже. Сказала только:

– Я тут подумала, нам стоит проверить кое-какие кемпинги.

– Их и так все уже обыскали. – Дернович бухнулся на скамью и знаком затребовал себе еще кофе. – Нет его там. Никто его не видел.

Она с неодобрением поглядела на него:

– Это движущаяся цель, агент Дернович. Мы же не наблюдаем за всеми лагерями одновременно и параллельно. Мы даже не были достаточно честны с Королевской полицией, объясняя, на кой он нам сдался.

Что правда, то правда. Они с Вулф до сих пор толклись в Канаде как бы не вполне официально. Головной офис прикрыл их байкой о прокоммунистически настроенном подозреваемом, которой (в этом Дернович был совершенно уверен) ни один нормальный канадец ни в жизнь бы не поверил. Вулф тоже ничего не добилась своим обзвоном местных келий, но, с другой стороны, она была известная отступница, так что этому удивляться нечего. Какой такой мальчишка? Никто его не знал, нигде.

– Что само по себе странно, – решила поделиться она. – Если бы они хотели сбить нас со следа, логичнее было бы притвориться, что они его знают. Создать сразу множество следов и хорошенько их перепутать, вместо того чтобы отрицать, что есть хоть один. Верящие всегда делают так.

– Но не в этот раз.

– То, как они отбрили мои заходы, подразумевает, что я зря трачу их время. Что они и правда ничего не знают о мальчике.

– И?

Она глубокомысленно вздохнула.

– У вас есть дети, агент Дернович?

Он аж кофе подавился.

– Мы уже столько времени работаем вместе, а вы до сих пор не знаете ответа на этот вопрос?

– Ну, вы же не знали, что я бывшая Верящая.

Туше́, подумал он.

– Ладно. Нет, нету. Я так и не встретил правильной женщины. Я сам из крошечного городишки к востоку от гор в штате Вашингтон. Никто там не хотел столько путешествовать, сколько я, а на Восточном побережье никто из офисных не горел осесть в нашем горном захолустье. Ну и, сами знаете, работа.

– Работа имеет свойство расползаться, – кивнула она с тем, что у нее, вероятно, могло сойти за теплоту.

– Больше всего в жизни я жалею, что не завел детей. Я потерял троих братьев на войне. Я ужасно хотел семью, но… не вышло.

Привычное отчаяние сгустилось в груди при этих словах, и от этого ему стало еще досаднее, чем от того, что он вообще распустил при ней язык.

– Что вы хотите знать? – буркнул он уже куда менее приветливо.

– Верящие воспитывают своих детей сообща.

– Я в курсе.

– Часто это принимают за небрежение, но это неправда. Их свирепо защищают – как драконы, согласно поверью, защищают свое потомство.

– И что?

– И то, что каким же образом юный Верящий оказался сам по себе зимой в Западной Канаде, и ни одна келья не знает, кто он такой? Их, между прочим, не так уж много. Если бы я пришла в любую произвольно взятую здешнюю келью, я бы с шансами узнала в лицо минимум двоих.

– Так откуда же взялся этот мальчик?

– И куда он мог направляться без ведома и помощи келий?

Она развернула дорожную карту и показала на обведенные ручкой пять потенциальных кемпингов: все в пределах досягаемости на машине.

– Какие еще ниточки у нас есть?

И да, он знал, что она совершенно права.

* * *

Еще даже не спросив, как Малкольма зовут, Нельсон уже поделился с ним едой. Ее было немного – так, толика соленой свинины, – но Нельсон уже стоял и протягивал ее ему (типа здоровался), как только Малкольм показался в круге кострового света.

– Спасибо, – сказал Малкольм.

Он вытащил из рюкзака немного галет и прибавил к пиршеству. Нельсон благодарно кивнул. С первого взгляда Малкольм прикинул, что Нельсону лет, быть может, двадцать – вряд ли больше. Теперь, сидючи с ним у огня и жуя, он понял, что тот гораздо моложе – ну, разве что годика на два старше самого Малкольма, да и то не факт.

– Нельсон Аррьяга, – сообщил Нельсон.

– Малкольм, – отозвался Малкольм.

– Без фамилии?

Тот быстро выхватил случайную из заученного списка:

– Маккормак.

– Шотландец?

– Просто канадец, – пожал плечами Малкольм.

Нельсон в ответ расхохотался.

– Мои дед с бабкой явились сюда из Гватемалы. Я тебе точно скажу, нас никто «просто канадцами» не зовет.

Малкольм улыбнулся в ответ, хотя, честно говоря, и не понял, в чем соль.

Прикончив скудную трапезу, Нельсон вытащил самокрутку. Малкольму предлагать не стал, да тот бы все равно не взял. Честно говоря, Малкольм не очень понимал, что ему делать теперь. Огонь грел, еда оказалась сытной… но начал падать снег: маленькие кругляшки полого планировали им чуть ли не в рот. Надо бы выбираться обратно, на дорогу… только прямо сейчас встать и куда-то пойти очень уж тяжело.

– Так куда ты шел?

Малкольм остолбенело уставился на Нельсона: уж не читает ли он, часом, мысли?

– На юг, – ответил уклончиво.

– К границе, значит, – это был не вопрос – скорее, констатация очевидного. – Перейти собираешься?

Малкольм по щелчку выкопал из памяти одну из заранее заготовленных историй.

– Я иду на ферму к тете и дяде, – сообщил он. – Работать буду.

– Это в январе-то? – Нельсон поднял бровь.

– На ферме всегда есть что делать.

– Да уж, что правда, то правда. – Нельсон сосредоточился на сигарете. – Я тоже в ту сторону. Могу подбросить.

– Подбросить? – нахмурился Малкольм.

– Да, «Малкольм Маккормак». – Имя прозвучало так, что стало ясно: в него никто не поверил. – Я на грузовике.

Нельсон мотнул головой назад, за палатку – и поди ж ты! – там вправду обнаружился грузовик: не на кемпинговой парковке, а поодаль, под деревьями, словно его там специально спрятали.

Ну, очень соблазнительный шанс. Попутки считались аварийным вариантом, но шел уже третий день, и Малкольм сильно опаздывал. Впереди у него было всего две недели. А вдруг из-за снега он еще пробуксует? Вдруг у тех, кто его подстрелил, есть друзья и они сейчас его ищут? Что, если…

– Ты Верящий? – Нельсон кивнул на вылезшее из рукава Малкольмово запястье.

Тот спешно подтянул рукав вниз, пряча татуировки.

– Да все в порядке, – успокоил его Нельсон. – Все говорят, вы люди чокнутые, но у меня предрассудков нет. – Он выпустил носом две струи дыма. – Пока все целы и невредимы, чем люди заняты – это их личное дело. Понял меня?

Он посмотрел собеседнику прямо в глаза.

– Может, и понял, – кивнул Малкольм, который не понял ничего.

Нельсон отправил окурок в костер, встал и потянулся.

– Тебя что, выгнали? – полюбопытствовал он, глядя в сторону. – Родители?

– Родителей я никогда не знал, – сказал Малкольм. – Верящие взяли меня к себе сиротой.

– Ну, где-то же они должны быть. Канада не разрешает церквям усыновлять тех, у кого есть родственники. – Нельсон снова сел, на сей раз поближе к нему; Малкольм не возражал, так было заметно теплее. – Типа как защита от рабства, я смекаю.

Малкольм подумал о Митере Тее.

– Одна женщина взяла меня к себе.

– Значит, она и есть твой родитель. Даже если твои кровные уже мертвы, у тебя все равно есть мама.

– Да.

Нельсон замолчал. Только через несколько секунд до Малкольма дошло, что ему полагается спросить дальше.

– А тебя что, выгнали?

Нельсон кивнул:

– Моя собственная мать, ага. Которая сама меня родила.

– Почему?

Нельсон не ответил, но снова посмотрел ему в глаза.

Темнокожий парень, но оттенка светлого и пригож собой. Понятно, что темнее Малкольма… черная прядь выбивается из-под вязаной шапки. Малкольму вдруг безотчетно захотелось заправить ее обратно, под шапку – даже рука уже взлетела, да только замерла на полдороге – в основном потому, что Нельсон не шелохнулся.

Мгновенно, вспышкой Малкольм все понял. Ему про такое говорили – что да, это может случиться с молодым человеком, путешествующим в одиночку. И инструкции на этот счет тоже выдали.

К собственному удивлению, Малкольм задумался, нельзя ли отложить выполнение инструкций… – ну, хотя бы на минуту-другую.

– Снегопад усиливается.

– Я вижу, агент Вулф.

– Он будет искать убежища.

– В последних трех местах он убежища не искал.

– Я хочу сказать, что погода может загнать его в одно из двух следующих.

Его уже начинало доставать, как часто она оказывается права.

– Так что… вы все еще верите? – спросил он.

Машина пробиралась через на глазах густеющую пелену падающего снега.

– Я больше не Верящая, агент Дернович, – ответила она, и впервые за все время он услышал в ее голосе тень раздражения.

По крайней мере, ему так показалось.

– Да, – сказал он, – но это не то же самое, что верите вы или нет. Бывает, люди покидают церковные общины – но это не значит, что они и веру оставляют позади.

Случилось невероятное: агент Вулф расхохоталась.

– Думаю, – сказала она с сочным, богатым (и совершенно неожиданным) юмором в голосе, – вы вряд ли понимаете, во что на самом деле верят Верящие.

Он ощетинился.

– Я – один из ведущих экспертов по Верящим во всей Северной Америке, агент…

– Да, но знаете ли вы самую правду? Сколько из того, во что они верят, принимается буквально, а сколько – символически?

Он вздохнул – просто чтобы ее позлить.

– Считается, что ключевые элементы веры носят аллегорический характер…

– Но вам-то надо знать, верю ли я, что драконы – действительно ангельские обличья загробной жизни на земле? И заключается ли цель человеческой жизни в том, чтобы служить этим божественным сущностям, а не сгонять их в резервации? И были ли мы все извергнуты из желудка великой драконьей богини…

– Я просто хочу знать, кому вы молитесь, – перебил он, пожалуй, чуточку жестковато. – И если мы встретим дракона, нужно ли мне быть настороже?

– При встрече с драконом всегда стоит быть настороже, агент Дернович, – сказала она. – Кому бы вы ни молились, он точно вас на это благословит. – Она кивнула на дорогу: – Следующий поворот.

– Фигово выглядит, – оценил Нельсон, любуясь на то, что было у Малкольма под шляпой.

Пластырь на ухе как раз собирался отвалиться, его срочно пора было менять.

– Там не все так плохо, – возразил Малкольм.

– Хочешь, я сделаю? – предложил Нельсон, когда он принялся возиться с новым.

Малкольм смутился.

– А ты можешь? – сказал он наконец. – А то когда не видишь, это тяжеловато.

Нельсон встал прямо перед ним, близко-близко, и отлепил последний приставший к уху кусок пластыря. Пальцы его пахли табаком.

Судя по всему, рана парня восхитила – он даже присвистнул.

– И какого же черта с тобой случилось, Малкольм Маккормак?

Тот попытался припомнить, что наплел аптекарше, но от близости Нельсона в голове у него почему-то стало совсем пусто.

– Упал, – слабым голосом пробормотал Малкольм, глядя на коротенькую щетину у Нельсона на подбородке.

– Да иди ты со своим «упал», – беззлобно отбрил Нельсон.

– Меня подстрелили, – неожиданно брякнул Малкольм.

Нельсон снова сел.

– А вот это уже больше похоже на правду.

Распаковав новый пластырь, он принялся наклеивать его на ухо. Малкольм поморщился.

– Обезболивающих у меня, если что, нет.

– Моя религия в них не верит.

– И боль от этого сама уходит, да? – наседать Нельсон не стал, просто аккуратно приладил на место липкую часть пластыря и, закончив, еще раз заглянул Малкольму в глаза. – И кому же понадобилось стрелять в Верящего Малкольма Маккормака?

Нельсон смахнул снежинку с Малкольмовой щеки. На того снова пахнуло табаком и еще теплым, потертым запахом другого живого человека. Он даже нос невольно задрал, следуя за покинувшей лицо ладонью. Воцарилось молчание. Глаза Нельсона стали серьезны.

– Теперь ты меня поцелуешь? – поинтересовался Малкольм со вполне искренним любопытством.

– Теперь я тебя – чего, балбес? – Нельсон, однако, улыбался. – Поцелую? Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Я что, неправильно понял…

– Вот так вот, выходит из леса – и на тебе, с бухты-барахты?

– Прости, я…

– У тебя, может, и там, внизу, уже стояк?

Малкольм аж заморгал.

– Чего?

Нельсон расхохотался в голос.

– Ты что, реально?

– Не знаю… У нас немного другое понимание реальности.

– Да ну?

Малкольм кивнул.

– Некоторые у нас верят, что все это – просто сон. Что в реальности, какой бы она ни была, никогда не водилось никаких драконов. Что мир тысячелетиями существовал с одними только людьми, а потом – бац! И в один прекрасный день все провалились в сон, где были драконы. Всегда были, всю дорогу, с самого начала.

Бровь Нельсона полезла вверх (Малкольму это показалось странно волнующим).

– Это больше похоже на аргумент, почему Верящим быть не стоит.

– Это больше похоже на аргумент, почему лучше никогда не просыпаться.

Нельсон снова засмеялся, но смущение никуда не делось. И к нему почему-то примешалась изрядная доза боли.

– Мир, где не нужно просыпаться? Смахивает на рай.

– Ты хочешь сказать…

Он умолк, потому что Нельсон как заледенелый таращился куда-то ему за плечо. Малкольм обернулся.

Черный «олдсмобиль» неторопливо заворачивал на парковку кемпинга.

– Вы номер заметили? – Агент Дернович, запыхавшись, остановился у костра, от которого порскнули двое мальчишек.

– Только первые цифры, «47». – Агент Вулф уже что-то царапала у себя в блокноте.

– И это все-таки был он, а?

Вулф пронзила его взглядом.

– Возможно.

– Ой, да ну вас! – Дернович смог наконец выпрямиться, уперев руки в боки и все еще пытаясь продышаться.

И ведь даже бежать-то было всего ничего, когда мальчишки сорвались с места как ошпаренные. Нет, определенно с мороженым и яблочными пирогами пора завязывать.

– Кто еще это, по-вашему, мог быть?

– Наша цель вряд ли стала бы заводить себе друзей.

– Друзей? А почему это обязательно должны быть друзья? Он вполне мог заставить другого парня его подвезти. Или они…

– Агент Дернович.

Что-то в ее голосе остановило его на полном скаку.

Она наклонилась, высматривая что-то на земле у брошенной мальчишками палатки. Вообще-то он там уже смотрел, пока она пробежалась немного вслед грузовику (которого ни один из них не заметил за деревьями). Тот исчез слишком быстро – агенты все равно не успели бы вскочить обратно в «олдсмобиль». И он, Дернович, не заметил ровно ничего подозрительного в тех немногих пожитках, что остались валяться в палатке, – ничего, указывающего, что второй парень, кем бы он там ни был, тоже какой-нибудь Верящий.

Но Вулф высмотрела в снегу не это. Концом карандаша она подцепила и подняла шапку – повернула ее к коллеге другой стороной и показала висок, кровавый и порванный.

– Ну, наконец-то, – выдохнул Дернович. – Улика.

– Доказывает, что это тот самый мальчик, за которым мы шли. Но не доказывает, что он и есть наша цель.

– Да ради же бога, Вулф! – наконец заорал он, разом выпуская наружу все, что у него за эти дни накопилось. – У нас один черт знает как мало времени, чтобы не дать непонятно кому исполнить так называемое пророчество, способное начать тотальную войну между людьми и драконами, и именно вам, какой бы там бывшей Верящей вы ни были, лучше всех известно, что этой войны мы не хотим! Это, черт его дери, достаточное доказательство!

Он заткнулся, глубоко втянул воздух, сбросил пар.

– Потому что больше у нас все равно ничего нет.

– Я очень хорошо понимаю, что нам грозит, – с железным лицом сказала она. – И понимаю это куда лучше вас.

– Ну, тогда вы точно не возражаете поскорее найти таксофон и сообщить канадцам, что у нас тут убийца бегает, а? А? Уже доставайте кота из мешка, хватит! Вперед! Вон! А я тут еще покопаюсь.

Она даже «да» не сказала – просто унеслась вихрем к «олдсмобилю». Дернович сморгнул снег. Так близко… Они ведь были так близко. И то, как мальчик (и тот, другой мальчик, кем бы этот несчастный ребенок ни был) сбежал…

Это он. Просто не может быть никто другой.

Они его нашли. И Катлер может пойти на елку влезть, если позволит себе еще в них сомневаться.

– Я, между прочим, лишился палатки, – сказал Нельсон, не отрываясь от дороги.

– Прости.

– У меня там куча пожитков осталась.

– Прости.

– Тебе еще повезло, что большая часть все равно здесь.

Малкольм заглянул за сиденье. Большая часть Нельсоновых пожитков была размером примерно с Малкольмов рюкзак, который он, конечно, прихватить не забыл. Правда, теперь минус шапка.

– Прости, – в третий раз повторил он.

– Почему ты побежал? – резко спросил Нельсон.

«А ты почему?» – подумал Малкольм. Нельсон сорвался с места на раз, кинулся в грузовик, будто у него дорога под ногами горела.

– Потому что, – сказал Малкольм.

– Ну, это не ответ.

И снова что-то в этом другом парне застало Малкольма врасплох и вынудило брякнуть правду… которую по-всякому брякать не следовало.

– Я не хотел, чтобы пришлось их убивать.

7

Фром – весь город, ее, между прочим, город – был совершенно уверен, что помощника шерифа Келби убили. Нашли полицейскую машину – она так и осталась стоять возле закусочной, где работал Джейсон, – но сам Келби так пока и не вернулся домой, где старенькая мама уже все глаза проплакала. Три дня ревмя ревела… хотя и не так люто, как можно было ожидать.

Учетный журнал Келби уже две недели как никто не заполнял – толку с него как с козла молока. И разумеется, сам помощник шерифа никому ничего не сказал – ни куда собирался, ни что планировал делать в ночь исчезновения.

Шериф Лопес уже все волосья себе повыдергал. Он даже с Джейсоном переговорил – кратенько, в дополнение к допросу Ала, когда Джейсон благонравно явился следующим вечером на работу (в чистой, само собой, рубашке).

Лопес спросил Ала, видел ли тот, как Келби паркует машину, Ал сказал, нет, не видел, позвал из подсобки Джейсона.

– Джейсон, может, ты видел?

Тому осталось только сунуть голову в зал и честно сказать, нет, он не видел, как Келби паркует машину. И Лопес живенько переключился на тех жителей Фрома, у которых было побольше причин иметь терки с Келби, чем у щупленького Джейсона Инагавы.

Город строил догадки, что тело помощника шерифа, небось, давно уже закопано где-нить в лесах, обступавших Фром со всех сторон. Знать, кому-то мерзости Келби встали, наконец, поперек горла – вот его и пришили, чтоб вздохнуть – и все чтоб вздохнули – свободно.

Лишь один-единственный человек подобрался к правде почти вплотную, да и то случайно.

– Ну-ка расскажи мне еще раз, как ты упала? – сказал дочери за ужином Гарет Дьюхерст.

– Об стол, – буркнула она, морщась от боли в челюсти.

Челюсть была синяя и заметно распухшая. В ночь, когда это случилось, она так и не заснула (заснешь тут! может, она вообще уже никогда в жизни спать не будет…) и постаралась наутро встать раньше папы, подождать, пока он затопает по лестнице вниз, к завтраку, и хлопнуться что есть силы об пол, хорошенько при этом взвизгнув.

Отец вбежал, поднял ее, отвез спешно к доктору, который подтвердил, что челюсть цела, но зуб, еще один из коренных, наверняка вывалится. В школу она с тех пор не ходила.

Джейсон каждый день приносил ей домашку и рассказывал, какие слухи ходят по городу, а она его увещевала, чтоб не паниковал, что это был несчастный случай, что Келби его бы наверняка убил, что улик все равно никаких не осталось, раз Казимир тогда всё…

Это как раз и была вторая проблема. Она уже три дня как сидела дома, и все это время отец – то ли из подозрительности, то ли так просто – не давал ей пообщаться наедине с драконом. Один только раз она попыталась выйти на улицу ночью – и, конечно, обнаружила на кухне отца: он читал газету при свете переносного фонаря.

– Что, не спится? – осведомился папа.

– Нет. Кошмары снятся, – повесила голову она.

Он даже не поднял глаз от газеты, которую, она это точно знала, всю прочел еще за ужином.

– И какие же кошмары снятся маленькой девочке вроде тебя?

– Про маму, – сказала Сара.

Вообще-то это была чистая правда. Ей снилось, как маму проглатывает дракон – хотя и более привычный, красный. Не тот голубой, что так до сих пор и вкалывал у них на поле. Как же Саре хотелось, чтобы мама вдруг оказалась рядом – даже больше, чем все эти два года, прошедшие со дня ее смерти… если такое вообще возможно.

Отец на это ничего не сказал. Она выпила молока, вернулась в постель и с тех пор по ночам больше выйти не пыталась.

И вот на тебе! – на третий день снова-здорово.

– Расскажи мне еще раз, как ты упала.

– Неуклюжая была, вот как.

Сара нагрела им обоим фасоли – единственное, что она могла еще как-то есть без боли.

– В собственных ногах запуталась?

– Видать, так.

– И приложилась лицом об стол?

– Да, сэр.

– Почти сломав челюсть и выбив зуб.

– Его я, видать, проглотила.

– И никакого при этом ущерба столу.

– Так дуб же. Массив дерева.

– Массив дерева, значит. Дуб.

Он отправил в рот ложку фасоли, встал, отнес тарелку в раковину.

А потом хорошенько замахнулся и грохнул по столешнице кулаком, сломав верхнюю доску и расщепив еще одну, рядом.

– Казалось бы, ан нет, – сказал он, не глядя на Сару. – Мы не из тех, кто может себе позволить массив дуба.

Она тяжело сглотнула, забыв, как это больно, и вспомнила только на полпути… Ой!

– Пап…

– Интересно, я правда хочу знать, почему ты мне врешь, дочь?

На полном серьезе спросил, она даже удивилась. Он сцепил руки и мял пальцы, словно ему не терпелось врезать по чему-нибудь еще разок. Не ей врезать, нет, но по чему-нибудь точно…

– Это Джейсон Инагава поднял на тебя руку?

– Нет, – она так оторопела, что чуть не выкрикнула это. – Он бы никогда!

– Не думай, что я вас не замечаю. И что вы далеко не только друзья.

– Пап, я тебе клянусь…

– Если он тебя хоть пальцем тронет, я его убью.

Она знала, что так и будет. Знала. Совсем не так, как люди по сто раз на дню обещают кого-нибудь убить. Он просто стоял перед ней и аж весь гудел энергией, которая от общей неподвижности делалась лишь напряженнее, тяжелее. Она знала. Он бы правда убил Джейсона Инагаву. И кого угодно еще, кто осмелился бы тронуть его дочь. Знание это на удивление пугало.

– Пап, он бы ни за что меня не тронул. Ни за что, никогда.

Еще пара коротких вздохов, и вал пошел на спад. Не исчез, не слег, но хотя бы приутих немного.

– Я даже не возражаю, если вы двое уже больше, чем… чего-нибудь там. Я последний, кто стал бы жаловаться. – Он помолчал, потом продолжил спокойнее: – Если бы не вся та боль, которой мир тебя за это накажет. – Он наконец посмотрел на нее: – Но Джейсон точно тебя не трогал?

– Да клянусь же тебе! Думаешь, я сама стала бы с этим мириться?

Папа нахмурился:

– Нет. Думаю, ты бы – не стала.

– Я упала, пап. Просто упала.

– Ты упала.

– Вот именно.

Он медленно пошел взять шляпу – ферма не ждет, пора и работу делать.

– Интересно, где же ты умудрилась это сделать?

И вышел, не дожидаясь, пока она ответит.

– Вот почему он дал мне соврать, а? – спросила она у Джейсона, оказавшись, наконец, в школе и засев с ним в библиотеке.

Он-то был не ранен: ему пришлось тащиться на уроки на следующий же день как ни в чем не бывало. Будто ничего и не случилось.

– У нас есть заботы и поважнее, – прошептал в ответ Джейсон.

– Твой, что ли, тоже странно себя ведет?

Парень покачал головой.

– Мою рубашку никто не видел, но… – он даже глаза закрыл, вдохнул нервно, прерывисто. – Я с этим совсем ума решусь, Сара.

– Это была не твоя вина…

– Да при чем тут вина? Я его убил. А потом твой дракон…

– Тише говори!

– Твой дракон, – свирепо прошипел Джейсон, – его съел.

– Я этого тоже не понимаю. У меня так и не было случая с ним поговорить с тех пор.

– Сара, что нам теперь делать? Рано или поздно у Лопеса кончатся те, кто его не убивал, и куда он тогда посмотрит первым делом?

Она посмотрела вокруг: как обычно, в библиотеке они сидели одни. Ну, не считая Клаудии Касвелл с ее милой привычкой выдергивать у себя волосы и непрерывно что-нибудь жрать, когда ее липкие ручонки не были заняты книгой. И мисс Арчер, которая…

Которая была тут минуту назад.

Сара повернулась обратно к Джейсону.

– Мы могли бы сказать правду. – Он закатил глаза, как всегда, стоило ей только свернуть в эту сторону. – Чернокожая девчонка и мальчик-японец случайно убивают полисмена, которого затем очень кстати съедает дракон. Дракон почти наверняка все категорически отрицает…

– Этого мы знать не можем.

– Нас вздернут, даже толком не арестовав.

– Ну, это же не Миссисипи…

– Это не бомба! – мисс Арчер шлепнула газетой об стол между ними.

Сара от неожиданности взвизгнула, отчего и без того надменные брови мисс Арчер поползли еще выше.

– Сара… с тобой все в порядке, девочка?

– Вы… вы меня просто напугали.

– Это не бомба, – повторила библиотекарша. – Все гораздо хуже.

– Что не бомба? – пролепетала Сара, так пока и не оправившись от шока.

Мисс Арчер постучала пальцем по газете.

– Советы! Это советский спутник.

– Ч-чего?

– Машина, которая летает по орбите вокруг планеты. Посылает радиоволны. И, – добавила она с расстановкой, – делает фотографии.

На этих словах Джейсон наконец отвлекся от своих мыслей.

– Они собираются за нами шпионить.

– И не только! Теперь они смогут смотреть на нас свысока. И видеть каждый наш шаг.

Сара с Джейсоном переглянулись.

– Эйзенхауэр этого не допустит, – покачал головой Джейсон.

– А они не допустят, чтобы Эйзенхауэр этого не допустил, – мисс Арчер горестно прикусила губу. – Вот так и начинаются войны.

Тут она заметила, что Сара страшно взволнована, и быстро сменила тему:

– Как твоя челюсть?

– Болит. Но хотя бы не сломана.

– Считай, тебе повезло. У меня тетя как-то тоже челюсть сломала – так ей пришлось прикрутить ее проволокой, чтобы не отваливалась. Три месяца один жидкий суп пила, – взор мисс Арчер мечтательно затуманился. – Зато целых тридцать фунтов весу потеряла.

– А что, правда будет война? – спросил Джейсон, не отрываясь от газеты.

– Надеюсь, нет, – очень серьезно ответила мисс Арчер, но Сара, как оказалось, ждала другого ответа.

– Спроси его про спутник, – сказал ей Джейсон уже по дороге домой. – Драконам точно не понравится, что за ними кто-то будет шпионить.

– Я тебе говорила, я к нему даже подойти не могу.

– Я бы поверил, будь ты круглой дурой, Сара. Но мы оба, увы, знаем, что это не так.

От этого сомнительного комплимента она вся зарделась и следующим пунктом разозлилась.

– Да ему-то откуда знать?

– Оттуда, что он русский.

– У него даже акцента нет. Он черт знает сколько времени работает по фермам. Ты еще своего папу спроси, как там дела в Японии.

– Во-первых, мой папа родился в Такоме…

– Я вообще-то в курсе.

– Но он всегда внимательно следит за тем, что творится в Японии.

Она остановилась посреди дороги. Это было то самое место, где Келби наскочил на них несколько дней назад… а Казимир исполнил первый из своих неожиданных номеров.

– Откуда, по-твоему, дракону взять эту информацию? Из драконьих газет? Из драконьего киножурнала в драконьем кинотеатре?

– Мы не знаем, как они общаются друг с другом…

– И, как ты уже сам сказал, у нас есть заботы и поважнее.

Джейсон немножко сдулся. Он посмотрел на небо: небо показало ему настолько отъявленные снеговые тучи, что хоть бирку на них лепи: «Снеговые тучи». Они уже сутки как приплыли из Канады, грозя выложить все, на что способны, но сегодня выглядели так, будто собрались, наконец, приняться за дело всерьез.

– Сволочные времена нынче, – пробормотал Джейсон и совсем уронил голос до шепота: – Я вон кого-то убил.

– Мы убили.

– Пистолет был не у тебя в руке.

– Келби туда бы вообще не сунулся, если бы не мы двое.

– Сунулся бы, еще как. Ему и одного меня хватало.

– И что хорошего в том, что он застал бы тебя одного? Избил бы до смерти без свидетелей? Он был гадкий мужик. И тупой.

– Гадкий, тупой мужик, которого я убил.

Он выглядел таким несчастным, что ничего, решительно ничего не оставалось делать, кроме как поцеловать его – прямо тут, в открытую, посреди дороги.

– Ай, – сказала она.

– Челюсть?

– Ее, между прочим, почти сломал мужик, который еще немного, и убил бы тебя.

– Иногда просто нужно чувствовать себя скверно из-за того, что сделал. Иногда только это и делает тебя человеком.

«Вот, – подумала она. – В точку. Бог мой…» Боль по поводу мамы Сара носила всегда на себе, как нижнее белье. Никто его не видел, но оно льнуло к телу, как вторая кожа.

Зашумела машина. Они быстренько разлепились.

– Да вы, блин, шутите, – прошептал Джейсон, когда к ним подъехал патрульный автомобиль.

На сей раз – самого шерифа.

– Сохраняем спокойствие, – тихо сказала Сара, хотя храбрость была откровенно фальшивая.

Весь мир вокруг накренился и бочком, бочком пытался куда-нибудь сползти. Шериф остановился и опустил стекло. Земля крошилась под ногами, бежать было некуда. Но заговорил представитель властей не с Джейсоном, а с ней:

– Я слыхал, твой па нанял дракона.

Гарет Дьюхерст дракону не доверял. Что было вполне разумно. Он бы в жизни не стал доверять ни одному дракону, а тут еще Хисао Инагава сказал, что это голубой… откуда? Откуда голубой мог взяться в этом забытом богом штате? Гарет ему даже сперва не поверил, решил, что грубый и зачастую просто неприятный сосед над ним издевается… что, зная нрав Хисао Инагавы, вообще-то было очень маловероятно.

Но поди ж ты – и правда голубой. Про голубых драконов говорили, что они лукавые, злокозненные черти. Красные – те надменные, властные, смотрят на тебя как на мелкую челядь при дворе, даже если ты заплатил такому одну золотую монету за яму для нового нужника. Но голубые – умные бедокуры, чтоб их.

– Где, к чертовой матери, ты раздобыл голубого? – спросил Гарет у Хисао еще тогда, давно, когда тема всплыла впервые.

– Брокер рекомендовал. Тот, у которого я брал своего красного пару лет назад, – сказал Хисао. – Говорит, объявился с бухты-барахты как-то ночью, спросил работу.

– По-твоему, это не странно?

– С каких это пор мы можем себе позволить воротить нос только потому, что что-то там странно, а, Гарет?

Правда вообще-то. И честно. С тех пор как Гарет женился на Дарлин, это стало еще правдивее и честнее. Хисао Инагава – сложный, раздражительный, суровый Хисао Инагава, которого правительство, мягко говоря, скрутило в бараний рог, – в какой-то момент стал самым близким другом Гарета Дьюхерста, насколько это вообще возможно… потому что только Гарет во всем Фроме понимал такие вещи.

Поэтому Гарет связался с брокером. Да, действительно, есть такой дракон, ищет работу. Да, голубой. Нет, они крутые работники. Нет, эта их репутация строится на слухах, имеющих к реальности так мало отношения, что ими можно спокойно пренебречь.

Но только после того, как практически последняя Гаретова десятка перекочевала за услуги в брокерский карман, тот протянул заказчику письмо.

– Это еще что?

– Пришло сюда, – пожал плечами брокер. – На конверте – ваше имя. Рекомендательное письмо, вероятно. У некоторых когтей они есть.

– Мерзкое какое слово. – Гарет отвлекся на него и вскрыл конверт совершенно бездумно.

Прочитал письмо.

И вот теперь, в этот студеный, почти февральский день, наблюдал, как голубой дракон трудится на втором поле, завершив первичную расчистку первого куда быстрее, чем он, Гарет, рассчитывал. Он-то думал, что работы займут месяц, а дракон, видать, доделает оба меньше, чем за две недели. Чертов дракон, который не допустил ни единой ошибки с тех самых пор, как явился на ферму. Который, правда, кажется, спас его дочь во время того инцидента на дороге, с без вести пропавшим помощником шерифа Келби, по которому никто в городе не скучал. Дракон, которого Гарета просили убить в обмен на пять тысяч долларов.

«Мы знаем, что вы человек мирный, – говорилось в письме, которое он с тех пор успел перечесть бессчетное количество раз. С этого оно начиналось. – Мы знаем, что вы ничего так не хотите, как обеспечить вашу дочь, и знаем, что со времени кончины жены это было очень нелегко. Нам известен, – говорилось дальше, – ваш превосходный послужной список за годы войны и в особенности ваше героическое поведение во Франции. Вы – человек действия, Гарет Дьюхерст».

Откуда они обо всем об этом узнали? И кто вообще такие эти «они»?

Подписи в письме не было, штемпеля тоже – просто лист бумаги и четкий текст на нем, от руки, но печатными буквами.

«Мы не думаем, что вы возьметесь за дело с беспечной отвагой или тем паче с удовольствием. Именно поэтому мы уверены, что обратились к правильному человеку. И мы, безусловно, понимаем, что вы будете сомневаться и, весьма вероятно, откажете нам. Мы умоляем вас не отказывать».

Мольба приняла облик первых пятисот из пяти тысяч долларов, объявившихся на его банковском счете. Вот так, просто и ясно – и независимо от его окончательного решения. Это была совершенно непредвиденная удача – упала как гром с ясного неба! – и хотя ферма уже с головой ушла в долги и эти пятьсот ее даже близко бы не спасли… – зато пять тысяч могли бы. И даже, возможно, немного бы осталось, чтобы купить уже наконец дочери куртку по размеру. Гарет со стыда сгорал оттого, что даже одеть ее нормально не в состоянии.

В письме говорилось, что смерть когтя должна выглядеть как несчастный случай. Драконов защищали те же законы, что и людей. Если одной стороне сойдет с рук убийство другой, война будет неизбежна, а с ней – полное взаимное уничтожение.

«Мы не станем представляться вам, мистер Дьюхерст, даже после того, как миссия будет окончена. Оговоренная сумма просто появится у вас на счете. Можете объяснить это властям, как сочтете нужным. Мы никогда не объявимся, чтобы опровергнуть ваши слова».

Были ли это Верящие? Об их религии Гарет имел самое слабое представление, но что гибель дракона для них – наихудшее возможное святотатство, это знали все. Верящий скорее сам себя убьет. Время от времени так и случалось. Но у кого еще могут быть такие деньги в послевоенное десятилетие, кроме церквей и правительства?

«Имейте в виду, сэр, что это плохой дракон. Мы сообщаем вам это с тяжелым сердцем и далеко не в том смысле, в каком люди обычно поносят драконов, говоря об их предполагаемой праздности, мелочности, алчности, об их опасной уверенности в собственном превосходстве. Речь о том, что этот конкретный дракон станет действовать так, что навлечет серьезную опасность – и не только на мир в целом, мистер Дьюхерст, хотя и это тоже, но лично на вас и вашу дочь».

Это уже смахивало на пророчество, которыми, он знал, промышляют Верящие… но, опять же, ни одному Верящему в голову бы не пришло причинить вред дракону. Все это явно какой-то дикий розыгрыш, надувательство… – хотя и очень дорогостоящее, даже если пять сотен долларов – это все, что ему с них перепадет.

«Сделать это вы должны до воскресенья, третьего февраля. Если не сделаете, все будет потеряно – вы себе не представляете насколько, мистер Дьюхерст. Мы не думаем, что вы – тот человек, которого можно убедить каким-то анонимным письмом и небольшой взяткой, и поэтому просим вас: следите за знаками.

Не интересуется ли этот дракон сверх меры вашей дочерью?

Не интересуется ли она драконом?

Не начала ли она хранить от вас секреты?»

Интересовался, интересовалась и начала – но что с того? А как может быть иначе, если у вас есть любопытная девчонка-подросток и внезапное чудовище? Люди могли сколько угодно не любить драконов, но все равно это на девяносто процентов зависть – банальная зависть к их могуществу. Неудивительно, что на это намотано столько религиозного. Неудивительно, что Сарины одноклассники в школе то и дело принимаются лясы точить на тему, кто каким драконом бы стал. Взрослые, между прочим, тоже так делают, просто более скрытно. Все это – совершенно нормально. Но дальше встает вопрос, от которого вся эта ситуация мигом переходит из категории «непонятных умствований»… в какую-то совсем другую.

Что это за таинственная опасность?

Вред?

Кому? Какой?

И откуда они-то знают?

Если только не они сами собираются причинить ей вред и не в этом состоит их настоящий план. Если не они сами так ее напугали, что она теперь отказывается говорить ему правду, даже когда он угрожает Джейсону, который, дураку понятно, ей очень нравится?

В общем, либо эти ниже-не-подписавшиеся умели провидеть будущее, а это само по себе абсурдно, что бы там ни толковали Верящие, либо и письмо, и то, что в нем предлагалось, – ни разу не подкуп.

А чистой воды шантаж.

Кто-то предлагает ему целую кучу денег за то, чтобы он убил дракона.

Кто-то (возможно) угрожает причинить вред его ребенку, если он не согласится.

Такой бессильной ярости Гарет Дьюхерст не чувствовал с тех пор, как умерла жена.

Через окно он смотрел, как дракон дышит пламенем на сегодняшние дрова. Контролируемый поток жара, света и огня. Похоже на сварочную горелку: слишком ярко, чтобы смотреть напрямую. Говорят, от этого они и умирают. От разрыва этого органа. Главная причина, почему у них такая твердая, непробиваемая шкура, – защищать ту часть тела, которая творит невозможное, кошмарное чудо… их дыхание.

Но есть всякие способы… Способы сделать так, чтобы все выглядело как несчастный случай.

«Ну и что потом?» – думал Гарет Дьюхерст. И никак не находил ответа все последние дни и недели. И когда шериф Лопес собственной персоной зарулил на ферму с Сарой на пассажирском сиденье, – тоже еще не нашел.

– Я вооружен, дракон, – сообщил шериф Лопес. – У меня пули, способные причинить вам вред.

Казимир посмотрел на него, как всегда, – с легким удивлением. Шериф, Сара и ее отец стояли футах в двадцати от его лежки на краю поля. В воздухе все еще висел дым от жженого дерева.

– Мы будем заявлять оружие? – спокойно поинтересовался дракон. – У меня длинный список.

– Это просто любезность, – возразил шериф. – Наличие у меня оружия понятно всякому человеку без дополнительных объявлений, но для драконов я озвучиваю его специально, чтобы потом не было никаких сюрпризов.

– Сюрпризы случаются сплошь и рядом, офицер, – сказал Казимир. – Такова природа мира.

– Он всегда так разговаривает, – предупредил полицейского Сарин отец и повернулся к дракону: – Шериф хочет задать тебе пару вопросов относительно исчезновения помощника Келби. Ты же его помнишь?

– Насколько я понимаю, вы пересекались с помощником шерифа Келби как-то на дороге, вон там? – начал Лопес.

Казимир устремил взгляд на Сару, которая твердила себе, что драконьего имени никто, кроме нее, здесь не знает.

– Я им не говорила, – брякнула она и совсем смешалась под скептическим взглядом, которым наградил ее шериф.

– Это правда, – подтвердил он. – Сказал помощник шерифа лично. Как и то, что ты вел себя непокорно.

– Поскольку я не его подчиненный, чтобы вести себя покорно, как это могло быть по-другому?

– А ну его! – прорычал внезапно Сарин отец. – Говори, ты убил помощника шерифа?

– Мистер Дьюхерст! – предостерегающе рявкнул Лопес.

– Нет, не я, – почти небрежно ответил дракон. – А кто утверждает, что это так?

– Никто не утверждает, мистер… – шериф специально оставил многоточие, чтобы дракон представился, но тот то ли не понял намека, то ли притворился, что не понимает.

Шериф был человек незлой. Он привез Сару домой, да и про дракона расспрашивал довольно-таки уважительно: было ли такое, чтобы дракон когда-нибудь покидал ферму? Знает ли она, где в точности он находился в ночь предположительного исчезновения помощника шерифа Келби? Сара не сообщила никакой информации, способной кого бы то ни было обличить. Если шериф и счел ее ответы уклончивыми, он никак этого не показал… только помянул мимоходом, что немного знавал ее маму в свое время.

– Очень умная леди. Было очень печально узнать, что она скончалась.

– Мне тоже, – вот и все, что Сара сумела ответить на это.

– Мы нашли отпечаток драконьей лапы, – сказал тем временем шериф. – Ну, пол-отпечатка на самом деле. На мягкой земле в переулке, недалеко от того места, где стоял автомобиль помощника шерифа. Насколько мне известно, в этом округе в данный момент больше никаких драконов не работает, и поскольку лапа слишком мала для красного…

– Любопытный термин – «мала», – сказал задумчиво Казимир, немного раскрывая крылья. – Будет вполне корректно сказать, что я мельче размером, чем мои красные братья. – Он выступил вперед, как тогда, на заправке: огромный, ужасный. – Но некорректно – что я мал.

Шерифа Лопеса это не обескуражило.

– Я не хотел вас оскорбить, – сказал он с улыбкой. – Я просто хочу убедиться, что этот отпечаток ваш, и услышать объяснения, как он там оказался.

– Я не могу ничего подтвердить, не увидав его сначала, но да, мне случалось проходить через город пешком в те часы, когда люди имеют обыкновение спать. Вы мало о нас знаете, но там, откуда я родом, мы славимся любознательностью.

– И откуда же ты родом?

– Ну, наконец-то к делу, – кивнул Казимир. – Вам бы хотелось услышать, что я русский, как будто человеческие нации имеют какой-то смысл для драконов. Вам нравится думать, что я шпион или даже убийца. Я ни тот ни другой, офицер. Вам известно почему?

– Просветите меня.

– Потому что я намного вас переживу, – просто сказал Казимир. – Если я заберу человеческую жизнь, моя собственная тоже закончится – к чему мне это, когда она настолько длиннее вашей? Я в выигрыше просто потому, что протяну дольше, чем любой из вас. И по той же самой причине, что мне за дело до судьбы ваших наций, если они не ограничивают свободы моей? Почему вы думаете, что значите для меня так много?

– Ты на нас работаешь, – сказал Гарет, и Сара явственно услышала в голосе злость. – Ты хочешь наше золото.

– Вы заботитесь о ваших свиньях, – парировал дракон. – Но вы хотите их мясо.

Сара аж сморщилась. Вот этого ему точно не стоило говорить.

– А вы хотите наше мясо, мистер дракон? – поинтересовался шериф.

Казимир наклонял эту свою невозможную голову на длинной шее, пока она не оказалась вровень с ними.

– Оно плохо для желудка, – сказал он. – Слишком хрящеватое.

– Вы убили помощника шерифа Келби? – резко спросил Лопес. – ВЫ шпион?

– Нет, – сказал Казимир.

– «Нет» на который из вопросов?

Казимир ограничился улыбкой.

Примерно на этом все и кончилось. У шерифа не было никаких реальных улик или, если уж на то пошло, никакой реальной веры в то, что дракон может быть как-то связан со смертью помощника Келби.

– Возможно, не все смотрят на дело так, – сказал Казимиру шериф. – На вашем месте я бы вел себя осторожно.

– Я всегда веду себя осторожно, когда рядом люди, – сказал дракон. – Вы – опасные звери.

Дальше Сара с отцом проводили шерифа к машине.

– Вы правда думаете, что это был коготь? – спросил Гарет.

– Вряд ли. Мы нашли в переулке человеческий зуб и следы драки. Помощник шерифа явно напоследок успел сказать не то и не тому.

Он отсалютовал им на прощанье и уехал. Они проводили его глазами.

И остались одни. Как всегда.

Как всегда были с тех самых пор, как ушла мама.

– Зуб, – сказал Гарет. – Подумать только.

– Па…

– Ты боишься мне что-то сказать, – Гарет смотрел, как полицейский автомобиль тает за пеленой повалившего снега, – и что бы это ни было… Я храбрее, чем ты думаешь.

Ждать ответа он не стал, просто развернулся и пошел в сторону дома. Сара молча проглотила сказанное, зная, что все заслужила… раздумывая, что же с этим делать.

Ответа так и не нашлось.

Она уже пошла было следом за отцом, когда сзади раздались шаги – пугающе тихие для такого огромного создания.

– Время открыть глаза, Сара Дьюхерст, – сказал Казимир – словно в самое ухо ей прошептал. – Дни утекают, как песок.

– Какие еще дни? – Она смотрела на дом за снегом; на дом, за дверью которого скрылся отец.

– Оставшиеся до встречи с твоим убийцей.

Вот тут она уже обернулась – глаза дикие, рот раскрыт.

– Он уже идет, – сказал дракон. – И он собирается тебя убить.

8

– Но что они все означают? – Нельсон вел пальцем вдоль татуировок на груди у Малкольма.

– Вот это очень приятно, – пробормотал тот, когда снова смог говорить: голос предательски прерывался.

– И почему они заканчиваются здесь? – палец, в отличие от татуировок, не остановился на линии пояса, а двинулся дальше, через ненабитую, светлую кожу и волосы.

– И вот это – тоже…

Граница. Они ждали, пока перевалит за полночь, чтобы на дороге больше не было никого. Чтобы добраться сюда, ушло почти три дня, даже на Нельсоновом грузовике. И не только потому, что метель усиливалась с каждым часом: Малкольм согласился переходить сильно дальше к востоку, в Монтане, где, по уверениям Нельсона, людей не будет совсем.

В первую ночь после кемпинга, лишившись палатки и не имея возможности развести костер (слишком большой риск), они остались в кабине грузовика и каждый час включали ненадолго мотор, чтобы хоть немного погреться.

– Нам нужно сесть поближе, – сказал Малкольм, – а не то замерзнем до смерти во сне.

– Уверен? – спросил Нельсон.

Эту его маленькую улыбочку Малкольм решительно не понял. Или сказал себе, что не понял, хотя на самом деле понял отлично и понимал всю дорогу – надеялся только, что голос его не выдаст, когда делал предложение.

Да что он такое вытворяет? Откуда только что взялось! И куда подевались все вопросы, когда Нельсон тесно прижался к нему сзади и принялся рассказывать про свою семью. Печальная повесть дышала прямо Малкольму в шею.

Родители застали его с кем-то там и очень круто этого кого-то не одобрили. Отец его избил, а мать сказала, чтобы домой больше не приходил. Вот Нельсон и ушел. И грузовик забрал, который честно купил у собственного деда на заработанные на ферме деньги.

– И куда ты теперь? – спросил Малкольм, ничего так не желая, как чтобы ему продолжали дышать в шею и дальше.

– Прямо сейчас – в Монтану, с тобой.

– А потом?

Нельсон не ответил.

Малкольм повернулся посмотреть почему, и тут-то оно все и случилось. Несмотря на царившую у Верящих свободу, Малкольма еще никогда никто не целовал – никто, до самого Нельсона. Застенчивый, вопросительный, но совершенно недвусмысленный, Нельсон на вкус оказался теплый и кисловатый, и немного табачный, и снова теплый. А потом прямо здесь, в стоявшем в кабине относительном тепле, он принялся Малкольма раздевать.

Такого в выданных ему инструкциях не значилось. Его предупреждали про хищников обоего пола, мужского и женского, которые могут потребовать этого в обмен на помощь – например, за то, чтобы подбросить вперед по трассе. И про тех, кто может попытаться получить это от него силой, – тоже. Он кивал, и понимал, и усваивал сказанные ему мудрые слова. Но вот это было какое-то совсем другое. Совсем.

Ему вообще-то полагалось садиться к кому-то в машину лишь в ситуации самой крайней необходимости, да и то выскакивать из нее как можно скорее. А он возьми да и согласись на еще один дневной перегон с Нельсоном – и причем радостно! А потом еще на один. И вот они снова мы: Малкольм ежится от холода, а Нельсон водит пальцем по его татуировкам.

– Они у тебя еще и на ногах, – сообщил Нельсон. – И сделаны не вчера, – палец ознакомительно путешествовал по внутренней стороне бедра. – Волосы на ногах успели отрасти обратно.

– Их начинают делать в совсем юном возрасте, – сказал Малкольм. – Это наше Писание.

– Типа как Библия.

– Вроде того. Но больше про твою преданность тому, во что веришь. Чем больше отдаешь себя вере, тем больше текста пишут на твоем теле.

– А ты понимаешь это еще маленьким?

– У Верящих возраст – не помеха. Некоторые наши крутейшие проповедники – дети.

«Как я», – подумал он (но не сказал). Он проповедовал с семи лет и очень этим славился. Вот потому-то его и выбрали для этой миссии. Мысль о миссии он решительно выкинул из головы.

Нельсон продолжал его разглядывать – между ног, вокруг бедер: кажется, больше из интереса, чем вожделения.

– Немного холодно валяться тут голышом, – заметил Малкольм, покрываясь мурашками с головы до ног.

– Только на секундочку. – Нельсон посмотрел, наконец, вверх. – Хочу увидеть. Ты не против?

Малкольм ответил улыбкой.

После поцелуя Нельсон стал совершенно другим человеком – мягче, моложе, словно скинул на время груз необходимости постоянно быть готовым к любой атаке. Интересно, удастся Малкольму когда-нибудь ощутить такое самому? Собственные его защиты были от другого – не от тех, кого он хотел целовать… или трогать вот так.

На второй день они не обменялись ни словом ни с кем – ну, только с заправщиком на бензоколонке. Малкольм за наличные наполнил бак и взял им довольно еды на дорогу. Нельсон при виде денег округлил глаза.

– Это потому те люди за тобой гонятся? Ты банк, что ли, ограбил?

– Нет, – покачал головой Малкольм. – Всё мое, безвозмездно.

Они выехали обратно на трассу и покатили дальше, так быстро, как только позволяла метель. Малкольму было неуютно от спешки и от того, что двигались они не в том направлении, но неохраняемый переход через границу… – такая овчинка выделки точно стоила, особенно после того, как их выкурили из кемпинга. К тому же рядом с Нельсоном сильно париться как-то не удавалось.

– И почему они за тобой гонятся? – осторожно поинтересовался Нельсон на второй день, руля и одновременно пожирая купленный Малкольмом сэндвич. – Ты, между прочим, так и не сказал.

Малкольм вздохнул.

– Ничего плохого я не сделал, если ты об этом. Верящих вообще не слишком любят, особенно власти. Мы теперь почти не покидаем своих келий.

– Тогда почему ты сказал, что не хочешь их убивать? – Нельсон искоса глянул на него. – Это было взаправду?

– Хотел бы я, чтобы нет, – тихо ответил Малкольм. – Мне нужно кое-куда попасть. Скоро. Ко времени. Это очень-очень важно. Они бы меня остановили – уже пытались.

– Ты же не хочешь сказать… – Нельсон проглотил остаток сэндвича и попытался сделать вид сразу небрежный и бравый. – Ты же не собирался правда их убивать?

Малкольм смотрел на его пригожий профиль… на то, как он вытер рот свободной рукой: большим пальцем и мизинцем – в одну сторону и в другую… раз и два.

Вопросы влечения между людьми в его тренировки как-то не входили. Миссия-то была в основном религиозная, вроде священства или монашества. Отношениям в ней места не отводилось. В таком виде это и вколачивали Малкольму в голову с самого детства. Да и окружали его почти исключительно женщины, и хотя про это чувство он понаслышке знал (про влечение типа), испытать его, а уж тем паче как-то реализовать у него буквально не было ни единого шанса.

А Нельсона он едва знал. Нельсон его – еще меньше. Но связь образовалась такая мгновенная, такая прочная, что он уже боялся его разочаровать.

– Нет, на самом деле нет, – соврал Малкольм, и сердце у него аж подпрыгнуло, когда Нельсон втихомолку вздохнул от облегчения.

Той же ночью они снова лежали вместе.

– Никогда не думал, что такое возможно, – сказал Нельсон. – Что со мной это когда-нибудь случится.

Малкольм услышал, как он тихо заплакал у него за спиной, но оборачиваться не стал: Нельсон ни за что не позволил бы себя утешать.

– Я всегда думал, что это будет… грубо. И жестоко. И постыдно.

Малкольм не спросил, почему он так думал, но строить догадки ему никто не мешал.

– Но это, – сказал Нельсон. – И чтобы вот так… – тут у него снова перехватило горло. – Я просто сам себе не верю.

Тут он наконец-то разрешил Малкольму себя обнять. Все мысли о миссии Малкольм из головы выкинул, и о том, как мало у него осталось времени, – тоже. И о том, как ему придется бросить Нельсона и уйти.

Но не в ту же ночь. И не в эту. Не сейчас.

– И по всем ногам тоже, – оценил Нельсон, оглаживая Малкольмовы пальцы: тот поджал их и невольно захихикал.

– Ага.

– Перевернись.

Малкольм перевернулся неуклюже в тесной кабине. Пальцы Нельсона отправились в путь по его голой спине, вниз по хребту, между ягодицами.

«Ох, Митера Тея», – взмолился он, не успев опомниться, остановиться… – хотя зачем бы это? Что же, все это было предрешено? Провидено и решено задолго до его рождения? «Спасибо, – сказал он, – спасибо, что послала мне это». А почему бы и нет? Разве она не милостива? Разве она – не святейшая Митера Тея за всю историю? Пока что об этом никто не знал, но когда остальным кельям станет известно, что она уговорила дракона не только отнести его к начальной точке маршрута, но и буквально испепелить двоих людей, поставивших под удар успех миссии… Ни одна Митера Тея не делала ничего подобного вот уже двести лет кряду.

Воистину в ней была сила драконьей крови – достаточно, чтобы изменить лик мира. И почему бы ей не сделать этого для него, смиренного слуги, если была на то ее воля? «Благодарю тебя, Митера Тея, благодарю».

– Я так понимаю, ты очень верующий, да? – голос прозвучал неуверенно; Нельсон все еще смотрел.

– Тебя это беспокоит?

– До сих пор мне с религией не сильно везло.

– Мы верим, что секс – дело здоровое. – Малкольм постарался обернуться, чтобы взглянуть на Нельсона. – Что это в нас говорит драконья часть.

Нельсон застенчиво ухмыльнулся. У Малкольма глухо заколотилось сердце от одной этой картины.

– Это мне нравится. Наша драконья часть.

Он снова улыбнулся, и на этом можно было ставить точку. Малкольмово сердце заблудилось в ней и потерялось.

– Черт его раздери, – выразился агент Дернович.

И уже не в первый раз.

– Следите за языком, будьте так добры, – сказала агент Вулф.

Тоже далеко не в первый.

– Я и слежу. Слежу за тем, как ругаюсь, потому что он был у нас в руках! Этот засранец был у нас прямо в руках, а теперь…

Судя по всему, на этом слове с агента Вулф действительно стало хватит, потому как она выскочила из машины вместе со своей записной книжкой и потопала обратно в номер.

В последний номер в последнем отеле за эту поездку, по всему видать. Ориентировка – или что там у канадцев было вместо нее – не выявила ни грузовика, ни мальчишек. И ни следа того, кто, по твердому убеждению агента Дерновича, и был потенциальным убийцей, за которым они охотились.

– Ну, вот как они могли его не найти? – спрашивал он раз, наверное, в сотый за последние семьдесят два часа.

– Территория большая, – терпеливо отвечала Вулф. – Дорог много, все надо охватить. И они далеко не счастливы, что мы здесь торчим.

Это еще было слабо сказано. У канадцев только что пар из ушей не валил. Они, естественно, знали, что в стране толчется Бюро, но до сих пор дипломатично и подчеркнуто смотрели в другую сторону – пока агенты не высовывались и держались ближе к обочине.

Потом все предсказуемо пошло по борозде, особенно когда Дернович увязал ориентировку напрямую с убийством двоих агентов, которых, можно сказать, вплавили в дорогу. И термин «профессиональный убийца» канадцам тоже очень не понравился. А то, что Дернович не сумел объяснить, кого именно убийца собирается убить, – так и совсем. Еще бы немного, и он ляпнул бы им про угрозу открытых военных действий.

Катлера вызвали на ковер его собственные боссы, которых, в свою очередь, вызвало на ковер ни много ни мало канадское правительство. На ковер вообще много кого понавызывали, и все это в итоге прилетело обраткой многострадальному Дерновичу. Все бы еще ничего, если бы время не шло, а этого ублюдочного Верящего мальца так никто с тех пор и не видел.

Короче, Дернович тоже ушел к себе в номер. Час был поздний. Вулф вполне справедливо на него разозлилась. Он и сам откровенно злился на Вулф: она все чаще уходила по уши в свои записные книжки, пялясь на эти чертовы руны, каковые суть бред собачий, и больше ничего. Хотя, с другой стороны, может, она была занята совсем и не этим. Может, сидела там сейчас и строчила докладную на некомпетентного напарника.

Он скормил телевизору пятицентовик, чтобы посмотреть новости, но не успел и первого заголовка расслышать, когда зазвонил комнатный телефон.

– Это агент Дернович? – вежливо осведомился отчетливо канадский голос.

Адресат издал звук, недвусмысленно выражающий отвращение.

– Ребят, вы вообще слышали о прослушках?

– Извините, – так же вежливо отозвался голос, выбравший в упор не распознавать сарказм. – Это агент Дернович?

– Он.

– Есть основания полагать, что мы обнаружили ваш грузовик, агент.

Дернович сел так быстро, что у него закружилась голова.

– Агент, вы все еще здесь? – поинтересовался голос.

– Где? – хрипло спросил агент.

Не успев еще толком проснуться, Малкольм знал, что в окно кабины стучат далеко не друзья. Он открыл глаза и уставился прямо в луч мощного фонарика, который бесцеремонно обнюхивал его заспанную физиономию, голые плечи под одеялом и просыпающегося Нельсона за спиной.

– Ох, нет, – едва слышно выдохнул этот самый Нельсон.

– Все, что вы будете делать, должно быть сделано медленно и миролюбиво, – сообщил голос за светом.

– Мы ничего плохого не сделали, – начал Нельсон.

– А с моей стороны это выглядит по-другому, – возразил голос. – Одежду надеть. И без резких движений.

– Ох, нет, – продолжал цедить сквозь зубы Нельсон. – Ох, нет, нет, нет, нет…

– Да все в порядке, – так же тихо сказал Малкольм, нащупывая раскиданные вокруг комья одежды.

Он весь дрожал: торчать голышом было реально слишком холодно, даже в машине… но как тут не торчать, когда такие приятные вещи раздают?

Интересно, это было последнее счастье на его веку?

Он сел и попробовал разглядеть за светом человека. Королевская полиция, ага. Фонарь в одной руке, в другой – пистолет. Нельсон его тоже увидел и поднял свои – дескать, не стреляйте.

– Одевайтесь и даже не пытайтесь что-нибудь выкинуть, – сказал коп. – Делайте, как я говорю, и я не буду стрелять.

– А зачем вы тогда в нас стволом кажете? – пробурчал Нельсон, натягивая рубашку.

– Он не в нас им кажет, – Малкольм последовал его примеру, не сводя взгляда с копа, – а в меня.

– Как они вообще нас нашли?

– Возможно, за границей все-таки следят, даже здесь.

– Вот об этом-то мне дед и говорил…

– Я тебя не виню, – спокойно сказал Малкольм. – Честно.

Он улыбнулся Нельсону. Настоящий, всамделишный. Пусть хотя бы это останется.

– Шевелитесь там, – напомнил коп. – Тут, знаете ли, не жара.

Малкольм натянул толстый свитер, аккуратно просунув руки в рукава.

– Мы выходим, – громко сказал он. – Не стреляйте.

– Это будет зависеть от вас, – отозвался офицер.

Малкольм открыл дверь со своей стороны. Нельсон позади – со своей. Малкольм вылез в снегопад, руки вверх. Нельсон пошел в обход на их сторону.

– Ты – стой там, – скомандовал коп.

Нельсон повиновался. Полицейский повернулся обратно к Малкольму:

– Тебя зовут Малкольм?

– Нет, – просто ответил тот.

Это была чистая правда. Физиономия копа разом сделалась жестче.

– Я ищу Верящего подростка на ржавом коричневом грузовике, направляющегося к американской границе. – Он полыхнул фонариком в лицо Нельсону, заставив того сощуриться. – Возможно, в компании другого подростка.

Луч вернулся к первой мишени.

– И ты мне говоришь, что ты – не он?

– Нет, – пожал плечами Малкольм. – Только что меня зовут не Малкольм.

– Ты что, умничать со мной удумал?

– Нет.

– Нет, сэр.

– Нет, сэр.

Коп бросил косой взгляд на Нельсона.

– Меня блевать тянет с таких, как вы, понял? – Он сплюнул Малкольму под ноги. – Гомики.

– Пасть закрой, – скомандовал Нельсон.

Луч в мгновение ока уперся обратно в него.

– Что ты сказал?

Лицо Нельсона вдруг сделалось злым, очень злым. У Малкольма живот завязался узлом. Он незаметным движением поправил рукава.

– Мне такого добра от отца хватило, – процедил Нельсон.

Он оттянул губу и показал дырку на месте зуба (которую Малкольмов язык не так давно навещал).

– Вот это сделал последний человек, назвавший меня гомиком. Я себе сказал, что больше этого не повторится.

– Речуга что надо, – одобрил коп. – Только пушка тут у меня, и я тебе столько зубов повышибаю, сколько захочу.

Со всей быстротой, на какую он только был способен – то есть очень быстро: его как раз на это и натаскивали… можно сказать, только на это его и натаскивали, – Малкольм выпустил лезвия из рукавов в ладони. Не успел полицейский увидеть, что происходит, Малкольм махнул рукой длинной пологой аркой.

Точно. И эффективно.

И вот рука уже внизу, по шву, будто ничего и не случилось.

Коп удивленно сморгнул, прислонил руку с фонариком тылом к шее. В луче четко обрисовалась кровь, бившая струйкой вперед из разреза на яремной вене, которого раньше там не было. Струйка пульсировала в ритме сердца: раз – и есть, раз – и нету, с каждым сокращением мышцы.

– Ты сссс… – вымолвил коп, выбрасывая руку с пушкой вперед.

Выстрела, впрочем, так и не последовало. И как заканчивалось это «сссс…», они тоже не узнали. Ничего хорошего там явно не предвиделось. Полицейский бухнулся на колени, уронил пистолет. Фонарик осветил веер красных капель на снегу и у Малкольма на штанинах.

Раздался жуткий глотательный звук, и офицер Королевской конной полиции рухнул лицом вниз между ботинок стоявшего перед ним парня.

Прочие звуки кончились – остался только снег, совсем тихий, не громче дыхания. Смотреть тоже было больше не на что – разве что на тени поперек Нельсонова перепуганного лица.

– А побыстрее никак нельзя? – орал агент Дернович, обращаясь к колымаге секретной службы Королевской конной и так далее полиции, тащившейся впереди них.

Неприметный «олдсмобиль», такой же, как у них. Все, что ли, секретные службы разъезжают на «олдсмобилях»? А преступники, интересно, в курсе, какую марку высматривать на дорогах?

Королевская полиция пожаловала им вертолет, чтобы добраться сюда, но снег валил такой, что пилоту пришлось сесть обратно на базу, предоставив им добираться до границы самостоятельно – час езды.

– Они – канадцы, – прокомментировала агент Вулф, лицом в записную книжку. – Они знают, что такое максимальная безопасная скорость в сильный снег.

– Я вырос на Водопадах, агент, и немного в курсе, как вести машину в метель. – Агент Дернович только что колоссальным усилием воли не дал себе садануть по клаксону. – Когда мы туда доберемся, мальчишки давно уже и след простынет.

– Полицейский сообщил, что задержит их до нашего прибытия.

– Ага, и с тех пор от него ни слуху ни духу.

– Пол, это почти пурга, – почти отрезала она и сама не меньше его удивилась, что назвала напарника по имени. – Простите, агент Дернович.

– Нет проблем, – он волком посмотрел на нее, – Вероника.

– Вы на польский манер пишетесь? – голос у нее был невинен, что твой ягненок. – Через «o» и не «au»?

– Нет. На хорватский. Меня назвали в честь отцовского брата, который погиб в Великую войну.

– Все войны – великие, если вас накрыло.

– Ничего более полезного не скажете, агент Вулф?

– Я не хотела проявить неуважение. Мои мысли сейчас далеко.

– Ясное дело, далеко. Вы за последние два дня носа не кажете из этой тетрадки. Ничего нового вам эти руны не скажут.

– Да. Но…

– Но что? Но что, Вероника?

Она долго и задумчиво выдохнула.

– Митера Тея не станет с нами говорить.

– Она ни с кем не станет говорить. Мы получали от нее только письменные ответы, даже несмотря на то, что выразились достаточно ясно относительно вероятных посл…

– Дайте мне закончить.

Она произнесла это так спокойно, что он от удивления замолчал.

– Что, если она сама послала убийцу?

– Так это же наша основная рабочая теория, Вулф!

– Не как Митера Тея, не как представительница всех Верящих, а как частное лицо. Она сама, действуя независимо.

– А разница в чем?

– Верящих раздирает внутренняя борьба. Секты соревнуются за главенство. Всегда было известно, что нынешняя Митера Тея – из секты, которая очень полагается на пророчества. – Она подняла руку, не дав ему снова себя перебить. – Да, с этого в свое время и началось расследование, можете мне не напоминать. Обычно пророчество – это всякий смутный вздор. Сформулированный настолько… широко, что означать может практически что угодно. Что бы и когда бы ни случилось, пророчество можно задним числом подогнать под любые события.

Дернович сумел наконец встрять:

– И как нам это поможет посреди канадской пурги, через которую мы тащимся со скоростью долбаной улитки на захват предполагаемого убийцы? Который может оказаться мальчиком-подростком. Господи, вот сказал вслух и понял, какие же вы все чокнутые!

– Если Митера Тея хотела что-то от нас скрыть, – продолжала Вулф, чуть поморщившись, словно вежливо игнорировала чей-то пук, – она бы просто сослалась на дипломатический иммунитет, и на этом бы все кончилось. А вот если бы она решила что-то скрыть от других Верящих… что бы она стала делать?

– Не говоря уже о том, что зачем бы ей этого хотеть… о’кей, ваши версии?

– Она спрятала бы искомое у всех на виду. Верящие верят в красных драконов, так было всегда, но в мире существует пять драконьих видов, и у них похожие, хотя и не одинаковые, языки, использующие идентичный пиктографический, а точнее, рунический алфавит.

– Вы сейчас о чем вообще толкуете?

– Языки эти во многом пересекаются. Я пыталась перевести эти руны через систему красных. Так получается достаточно осмысленно и притом достаточно смутно, чтобы с виду походить на пророчество, – этого вполне хватит Верящим, чтобы понастроить вокруг такого канона келий. Но что, если это не язык красных? Мы никогда не смотрели на дело под таким углом, потому что для нынешней Митеры Теи в этом вроде бы нет никакого смысла. Она бы не стала пользоваться источником на другом драконьем языке.

– Но если это она…

– Оказывается, руны обладают неким неопределенно-пророческим смыслом также на языке белых и зеленых драконов. На языке пустынных это полный вздор. И, наконец, – тут она помахала записной книжкой, – если переводить их через голубой, получается идеально осмысленный, почти конкретный текст.

Агент Дернович прорысил глазами через испещренную непонятными значками страницу.

– Матерь божья… Спрятано у всех на виду.

– Никому бы и в голову не пришло, что Митера Тея может последовать пророчеству голубых драконов. Это фундаментально противоречит тому, что она вообще собой представляет. Если бы она такое сделала, она бы перестала быть Митерой Теей.

– Но она таки сделала.

– И если да, кто знает, какие еще правила она могла нарушить.

– Например, нанять дракона убивать людей? За нарушение такого табу потребуют очень много золота.

– Верящие отдают общине все свои мирские богатства, когда вступают в нее. Плата проблемы не составит.

У Дерновича сердце ухнуло куда-то за ремень.

– Бог ты мой. Если она и вправду зашла так далеко…

– Тогда нам придется ее остановить. К счастью, я, кажется, смогла вычислить ее цель.

– Кто?

– В имени я не уверена. Зато знаю, когда и где это случится.

– А как насчет почему?

Агент Вулф даже удивилась:

– А почему еще, агент Дернович? Пораскиньте мозгами. Потому что с этого начнется конец света.

9

– Главное, ни на секунду не забывай: это не означает, что ты особенная, – сказал Казимир.

– Ну да, с ума сойти просто, – проворчала Сара, ежась под снегом.

Хотя луна сейчас усердно пряталась за милями и милями облаков, вся ферма словно светилась от окутавшей все белизны. Четвертую ночь кряду Сара пыталась вытянуть из него ответы. Постоянное недосыпание и общее напряжение уже начинали на ней сказываться. Она уже даже Джейсону сказала про наемного убийцу, хотя Казимир ее от этого предостерегал. Тот факт, что Джейсон ни на секунду не усомнился в ее словах… что ж, он лишь доказывал, какой странной в последнее время стала их жизнь.

– Тебе просто повезло, – продолжал Казимир, проигнорировав ее последнюю реплику.

– Повезло?! И где во всем этом хоть немного везения, скажи мне на милость?

– У тебя нет никаких особых способностей. И особого происхождения тоже нет – или что там сходит за происхождение у вашего вида. Ни истории, ни силы, ни ума – ничего, что выделяло бы тебя из толпы.

– Отлично, – выдохнула в метель Сара. – Вот сейчас ты говоришь гадости просто ради гадостей.

– Ты меня опять неправильно поняла, – возразил дракон. – Все это у тебя есть в избытке в других областях жизни – возможно. Тебе, безусловно, свойственны смекалка и сила характера, которые лично я нахожу удивительными, но что касается смерти, нет никаких существенных причин, почему выбор должен быль пасть на тебя, а не на других. Это просто совпадение во времени.

– Да, ты это уже говорил. Но я все равно не понимаю, почему меня надо обязательно оскорблять…

Он рыкнул, кажется, наконец начиная терять терпение.

– Потому что о тебе есть пророчество, Сара Дьюхерст.

– Обо мне?!

– Ну, не о тебе конкретно. – Дракон окинул взглядом ферму, снег, лес, железную антенну и громадную тень горы Рейнир где-то далеко за всем этим, почти неразличимую сквозь снег. – Но определенно об этом времени. Об этом месте.

Он снова уставился на нее. Глаз, казалось, мерцал в темноте, и Саре уже в который раз припомнились старые байки о том, что дракон может запросто тебя загипнотизировать.

– Именно это время. Именно это место. И некая девочка.

– И что должно произойти?

– Момент, с которого начнется война.

– Война?

Он снова слегка рассердился, но не на нее.

– Вероятно. Пророчества никогда не говорят напрямую. Сплошные «миры столкнутся» и «миры закончатся». Именно поэтому их обычно никто не принимает всерьез.

– То есть мне не надо принимать всерьез, что меня кто-то придет убивать?

– В общем и целом стоит меньше волноваться о пророчествах и больше – о безумцах, которые в них верят.

– Стало быть, меня собирается убить какой-то безумец?

– В точности так.

– Потому что он верит в пророчество, которое даже не истинно?

– В том-то и проблема. Именно это пророчество пока что имело склонность оправдываться, – он нахмурился. – Мой вид – ученые, и по этой причине нам свойствен больший скептицизм, чем другим драконам. Мы освободились от богини уже очень давно и не храним верности оставленным ею свирепым заповедям.

– У вас есть настоящая богиня? А я думала, ее просто Верящие выдумали…

– Но это конкретное пророчество – единственное, записанное со всей очевидностью на моем языке, – сбывалось десятилетиями. По частям. Мы хранили его в строгой тайне – не из-за самого текста, а из-за сумасшедших, которые могут попытаться его воплотить. Сумасшедших в основном из вашего племени. Но каким-то образом оно выплыло – и это тоже было предсказано. И поэтому я наблюдаю, как оно разворачивается, живет собственной жизнью, – и вмешиваюсь, где могу.

– Но почему ты? С чего ты взял, что вмешательство – твоя ответственность?

Казимир не ответил. Вернее, ответил не сразу, явно прикидывая, сколько хочет сказать.

– Магия драконов дика и неистова, – вымолвил он наконец. – Она такая неприручаемая и опасная, что существовать толком может лишь за пределами этого мира. Известные вам драконы – в сущности, безопасные сосуды для нее. Но если магия хлынет сюда в чистом виде, неотфильтрованной, она разрушит все.

– Я этого не знала, – пробормотала Сара.

Мягко говоря, это было преуменьшение.

– Большинство людей не знает. Если бы знали, наши отношения стали бы еще сложнее. Однако истина в том, что мы служим своего рода предохранительным клапаном между вами и драконьей магией. Это равновесие нужно поддерживать во что бы то ни стало, иначе придет конец всему, и людям, и драконам. Но знания уже почти утрачены. Оставшееся хранят голубые драконы. Пророчество указывает, что это место – и находящаяся в нем девочка – есть отправная точка войны, которая нарушит равновесие и всем нам принесет гибель.

– Значит, они послали тебя…

– …сделать, что смогу. Если смогу…

– Если?

Он встряхнул крыльями – видимо, пожал плечами на свой манер.

– Наша теология гласит: все, что случается, уже на самом деле случилось – где-то, когда-то – и будет случаться снова и снова. В бесконечном количестве других миров. Мы уже чувствовали раньше отголоски этих событий – там все пошло очень, очень плохо. И мы кровно заинтересованы в том, чтобы не дать этому случиться снова.

Сара тяжело сглотнула.

– И мое убийство – часть этого конкретного пророчества?

– Ты – отправная точка, – повторил дракон, и впервые за все время это прозвучало по-доброму, но от этого Сара почему-то расстроилась еще больше – больше, чем от вести о том, что ее идут убивать. – Если убийца заберет твою жизнь, надежды не останется. Никакой.

Гарет Дьюхерст наблюдал за своей дочерью и драконом через темное окно в спальне. О чем они там разговаривают, он даже не догадывался… но не верил, что от этого ей может быть какой-то вред. Дракон выручил ее в стычке с Келби – как минимум раз… а может быть, и два, самым, так сказать, окончательным образом. Этот вариант казался Гарету все более и более вероятным.

Но дело в том, что пришло еще одно письмо.

* * *

«Время поджимает, мистер Дьюхерст. К нынешнему моменту ваш дракон, весьма вероятно, уже совершил первое из предсказанных деяний, а именно сделал нечто, спасшее вашей дочери жизнь. Нам неизвестны конкретные обстоятельства этого события, но, подозреваем, вы поняли, о чем мы».

Вот откуда они узнали? Никто не умеет предсказывать будущее, а кто думает, будто умеет, тот просто псих.

«Не дайте себя обмануть. Он защищает вашу дочь ради своих собственных целей. Он заручится ее дружбой, но будет ей лгать. Он попытается представить себя союзником, доверенным другом – это неправда».

Гарет Дьюхерст глупым человеком не был. Он прекрасно отдавал себе отчет, что письмо может лгать с тем же точно успехом, обвиняя во лжи дракона. Да кто вообще станет принимать всерьез какое-то там анонимное письмо?

«На кону стоит нечто большее, чем просто жизнь вашей дочери. Мы понимаем, что лично для вас в этом мало смысла, и потому говорим именно о ней. Сара в опасности. Дракон не причинит ей вреда напрямую – мы не можем лгать вам, хотя так убедить вас было бы много проще, – но его действия косвенно станут причиной серьезного ущерба».

Но если это неправда, если дракон не причинит ей вреда…

«Мы просим действовать вас, мистер Дьюхерст. Если вы не откликнетесь, мы будем вынуждены взять дело в свои руки, из-за чего ваша семья и лично вы столкнетесь с самыми серьезными затруднениями».

А вот и угрозы. «Если ты этого не сделаешь, сделают они, а ты окажешься в большой заднице, Гарет Дьюхерст».

Он ни секунды не сомневался, что угрозу они в исполнение приведут – смогли же они прислать ему посылку, прямо в тот же самый день и прямо на порог!

– Вот честно, я ни слова из этого не поняла, – покачала головой Сара.

– А тебе и не надо, – ответил Казимир. – Достаточно будет просто подготовиться.

– А вот мне сдается, это я буду решать, что мне понимать, а что нет. Это моя жизнь стоит на кону, в конце концов.

Он свесил голову набок и смотрел, как она ярится, с таким видом, будто что-то для себя решал.

– Так тому и быть. Очень скоро русские люди запустят в небо машину – гораздо выше, чем все прочие до того. Выше даже ваших аэропланов, из-за которых драконам стало так опасно летать.

– Ты про спутник? – оживилась Сара. – А ты откуда о нем знаешь?

На этот вопрос он отвечать не стал.

– Когда это произойдет, драконы потеряют власть над жизнью людей – так, во всяком случае, люди думают. Вы будете знать все наши секреты.

«Звучит очень похоже на правду, – подумала Сара. – Побочный эффект человеческой гонки за самоуничтожением, конечно, но…»

– Бог ты мой, – сказала она. – Драконы же не захотят с этим мириться. Начнется война…

– Мы веками терпели человеческих шпионов, – сказал Казимир. – Я бы понадеялся, что мы сможем найти способы защититься от вас… но пророчество гласит: война. Война, которая положит конец и людям, и драконам. То, что случится здесь, в этом конкретном месте, в пределах нескольких дней, определит, будет война или нет. А ты – по причине того, где и когда оказалась, – окажешься в силах ее предотвратить.

– Но каким образом я могу предотвратить войну?..

– О том знают другие. В пророчестве сказано достаточно. Они думают, что, остановив тебя в строго определенный момент, смогут отменить пророчество. И тогда на мир обрушится война, и люди с драконами избавятся от всего, что сдерживало их до сих пор. Именно поэтому к тебе и был послан убийца.

– То есть он хочет войны?!

– Они. Они хотят. Сам он может даже не догадываться. Пророчество намекает, что убийца может верить в прямо противоположное, а его миссия – святое дело мира. Если это так, убийцей будет религиозный фанатик, самый опасный безумец из всех, какие только бывают на свете.

Она обхватила себя руками: было ужасно холодно.

– И что же мне в таком случае делать?

Дракон переступил с лапы на лапу.

– Ты поймешь.

Она уставилась на него – и поняла…

– Ох, господи… Ты и сам не знаешь!

Плуг, возможно, подойдет. Старый, конечно, но их тогда делали на века – еще бы, почти целиком железо. Драконья шкура – штука баснословно прочная, но плуг ее может пробить… если каким-то образом придать ему достаточное ускорение. Было такое древнее поверье – хотя, может, и просто бабкины сказки, – что если дракону ударить в строго определенное место, его огненная железа взорвется и прикончит зверюгу, так сказать, изнутри. Разумеется, никакой достоверной информации об убитых таким образом драконах у него не было, но это не мешало Гарету праздно прикидывать, как можно было бы, скажем, привязать плуг сохой вперед к бамперу грузовика.

Впрочем, новое письмо советовало другое.

Дракона предлагалось отравить. Именно отраву ему сегодня и привезли, ага. Три громадных мешка с надписью «Удобрения», в которых были… гм, далеко не удобрения. В письме разъясняли, что это химическое вещество, вступающее в бурную реакцию с содержимым той самой огненной железы и при достаточной дозе обеспечивающее зверю нарушение кровотока и смерть. Известно, что драконы время от времени мрут (ну, в тех редких случаях, когда вообще мрут) от этой самой причины, только случившейся естественным путем. Это примерно как инфаркт у людей – а потому никто и не заподозрит каких-то посторонних злонамеренных действий.

Дальше письмо предлагало Гарету забить свинью, наполнить ей брюхо «удобрениями» и скормить дракону – в надежде, что он заглотит ее целиком, как драконы обычно с едой и поступают. Дабы отвести подозрения, неизвестные доброжелатели предлагали Гарету заколоть всех трех его свиней (словно это их отравили враги) и подсунуть «удобренную» по счету второй. Конечно, Сара будет горевать по Бесс, Мэйми и Элеоноре, но, имея на своем счете в банке пять тысяч долларов, Гарет сможет купить ей сколько угодно других хрюшек.

Ну и если письмо не врет, Сара останется жива – будет кому вообще горевать.

Если письмо не врет…

– Ты не знаешь, что должно произойти. И что мне нужно делать, тоже не знаешь.

Дракон не выглядел счастливым.

– Там все немного непонятно, – нехотя признался он. – Будущее постоянно в движении. Оно меняется. Вот почему пророчества всегда такие смутные – чтобы подстроиться к любому варианту развития событий и все равно вроде как остаться истинными. Мы, голубые, относимся к ним с заслуженным недоверием. Но вот это конкретное пророчество говорит о вещах, которые уже начали сбываться – и сбывались не раз и не два. Однако оно не показывает всех связей между событиями и уж тем более не отвечает на вопрос, который ты так любишь задавать, – «почему». Вполне возможно, что события произошли просто потому, что кто-то прочел предсказание и заставил их произойти. Как бы там ни было, ставки сейчас достаточно высоки, и игнорировать их нельзя.

– А кто вообще утверждает, что это пророчество? Сделал-то его кто?

– Наша богиня, конечно. Как я уже говорил.

– Тут не может быть никаких «конечно», Казимир. Всем известно, что Верящие одной такой поклоняются. Но о том, что и вы тоже, никто понятия не имеет.

– Мы не поклоняемся ей! – дракон рыкнул с явным отвращением. – Она создала нас, а потом попыталась уничтожить свое творение.

– Почему?

– Потому что она и есть та неприрученная магия, про которую я тебе говорил. Вы не видите ее, не знаете, но она постоянно ярится против вашего мира, грозит ему, словно буря. Это она смогла запустить в него руку и создать драконов – и случилось это в мгновение ока. В нас сокрыта лишь частица этой дикой магии, а богиня содержит ее всю и не может существовать в этой реальности, не уничтожив все, что здесь есть. Она – пламень безграничный, который пожрет сущее. Такова природа богов – так они устроены. Их нужно либо низвергать, либо заключать в узилища – например, в ваш человечий разум, – а не то все, чего они коснутся, обратится в пепел и прах.

– Так вы низвергли вашу собственную богиню?

– Мы сделали то, что было необходимо. Много тысячелетий назад. Но есть те, кто готов довести ее дело до конца, и неважно, какой ценой.

– Но если мы это знаем и знаем, что оно надвигается, разве одно это уже его не остановит?

– Знание будущего есть часть прошлого этого самого будущего. Возможно, предвиденное сбывается именно потому, что мы пытаемся его изменить.

– Я вот никакого будущего не вижу, – сказала Сара.

С нее явно было довольно. Вот бы Джейсон был здесь и все это слышал! Не то чтобы он сразу взял всё и понял… но из Джейсона получается такой отличный пробный камень… ну или эта, лакмусовая бумажка. Про камень – это мама говорила, когда была жива. А в виду имела папу. Камень, на который можно опереться, оттолкнуться от него и знать, что не упадешь, что будешь двигаться в верном направлении.

– В общем, – сказал дракон, – будущее уже, можно сказать, здесь. И убийца тоже. И убить он попытается тебя. А я попытаюсь не дать ему этого сделать.

Тут уж она подняла глаза, оторвавшись от собственных мыслей.

– Попытаешься? А в пророчестве не сказано, получится у тебя или нет?

– Сказано, что и да, и нет.

– Вот здорово-то!

– Именно так. И про окончательный итог оно тоже говорит: да и нет. Мы с тобой – в руках богинь и безумцев, Сара Дьюхерст.

– А знаешь, – поделилась она, – я уже гадаю, зачем я из постели-то вылезла?

Гарет Дьюхерст смотрел, как дочь в ярости топает прочь от дракона.

Свое решение он, наконец, принял.

10

За последние примерно четыре часа Нельсон не произнес ни слова.

Они уже были в Монтане. Тело канадского копа осталось там, где он умер, – в алой луже на белом снегу. Малкольм загнал Нельсона в кабину – на пассажирское сиденье на сей раз, а за руль сел сам. Они пересекли границу беспрепятственно – теперь, когда ее единственный страж покинул свой пост, – и углубились в горы Соединенных Штатов Америки.

Сейчас они ехали по дороге, что вела в городок по имени Калиспелл. Когда Малкольм спрашивал направление, Нельсон только тыкал пальцем: вон туда, мол, – но сидеть продолжал тихо, лишь таращился время от времени на Малкольмову штанину, все еще в пятнах крови. Перехватив его взгляд, Нельсон тут же поспешно отводил глаза и ни на какие заходы больше не реагировал.

У Малкольма внутри жестоко саднило – он томился по близости Нельсона, хоть тот и сидел рядом, вплотную; по его запаху, по тяжести и теплу его тела, его рук… Такой близкий, но теперь сам – как за границей. За совершенно непреодолимой границей.

Малкольм проглотил вставший в горле ком и повел машину дальше, сквозь снег, что валил с каждой минутой все гуще. Может, в Калиспелле у него будет шанс объясниться? Может, он сможет разделить свою миссию с Нельсоном?

Может, даже…

– Я хочу, чтобы ты вылез, – Нельсон произнес это так тихо, что Малкольму пришлось переспросить. – Я хочу, чтобы ты убрался к чертовой матери из моего грузовика!

Малкольм не остановился. Все равно это было бы долго и трудно – тормозить, потом ждать… – так что он просто гнал грузовик вперед, предоставив Нельсону плакать.

– Этот коп просто бы нас убил, – тихо вставил он через некоторое время.

– Ты не можешь этого знать, – нечленораздельно из-за слез пробормотал Нельсон.

– Он бы точно убил меня.

– Чушь собачья!

Малкольм не стал уточнять, что полицейский убил бы его, потому что он бы дрался – дрался, пока не вынудил его… возможно, тогда все было бы по-другому. Но если бы миссия провалилась, то и коп, и Нельсон, и все и вся на этом свете было бы уничтожено. Митера Тея повторяла ему это снова и снова. Миссия – единственный способ сохранить мир, что бы ему ни говорили все остальные. Какую бы чушь…

– Ты сам слышал, как он с нами разговаривал, – попробовал Малкольм. – С каким отвращением…

– Это была чистая правда, – пробормотал с отчаянием в голосе Нельсон.

– Нет! Не была!

– Мы – гомики. Мы – дрянь.

– Мы не дрянь!

– Как ты можешь такое говорить?

– У Верящих куда более расслабленное отношение к сексуальности. В этом им равных нет, – сказала агент Вулф.

– Вот, ей-богу, не хочу больше слышать об этом…

– Это совершенно не важно, чего вы хотите и чего не хотите, агент Дернович. Если вы отказываетесь воспринимать информацию, способную довести это расследование до победного конца, вы недостойны им вообще заниматься.

Агент Дернович даже рот разинул. Не от того, что она там несла – даже, помилуй боже, про «сексуальность», – и не от тона, которым… – спокойного, но твердого. Но от абсолютной уверенности, с которой она говорила. Агент Вулф просто знала, что права, и совершенно не собиралась извиняться перед ним за то, что не прав он.

Он постарался взять себя в руки.

– Мы с вами стоим на месте преступления, агент Вулф. На месте убийства. Убийства нашего коллеги, офицера…

– Да, и убийца едет от нас прочь в компании другого мальчика, который, возможно, является его любовником…

– Или заложником, агент Вулф! Или сообщником.

– Он бы никогда не взял себе сообщника.

– И я понятия не имею, с какой целью вы впутываете всякие извращения в это…

– С такой, что, если убийца испытывает к этому другому мальчику какие-то чувства, это дает нам шанс его захватить.

Агент Дернович охотно бы ее задушил. Ну, не буквально, конечно… Хотя, может быть, и буквально. Во-первых, это ее чертово спокойствие, а кругом пурга, и снег еще даже не замел всю кровь, которая вытекла из офицера Королевской канадской полиции Джона С. Каллахана (женат, четверо детей). Потом ее правота. Да, опять. Безо всякого нажима, без агрессии просто берет и рассказывает тебе, что вы будете делать дальше. Непонятно даже, как она перескочила к тому, что их мальчишка – этот… ну, в общем…

Короче, если она права…

Кругом их со всех сторон обступали разъяренные канадцы – весьма понятным образом разъяренные. Когда теряешь товарища по оружию… Они желали ответов, и в особенности – как такое могло случиться с ветераном службы (восемнадцать лет как-никак) от рук какого-то чертова подростка. Чистая, зверская, профессиональная работа. Однако больше всего канадская часть собрания хотела знать, до какой степени за все это ответственны два стоящих перед нею американца.

Суперинтендант Королевской конной по прибытии даже не поздоровался, зато с тех пор каждые пять минут требовал доклада, чем именно заняты американцы и как они ищут убийцу. Вот и сейчас он приближался к ним с самым начальственным видом.

– У нас есть данные по номерным знакам, которые сообщил по рации сержант Каллахан, – сообщил он.

Прелюдии к хорошим новостям из реплики все равно не вышло – оно и понятно, учитывая, что это было последнее в жизни сержанта Каллахана отправление официальных обязанностей.

– И что же вы узнали? – полюбопытствовал агент Дернович.

– А с какой стати я буду держать вас в курсе дел канадской полиции, если вы даже не потрудились…

– Суперинтендант…

– На кону сейчас стоят вопросы чрезвычайной важности, суперинтендант, – стремительно ввинтилась в разговор агент Вулф.

– Более важные, чем гибель моего человека? – от того только что дым не валил. – Более важные, чем чокнутый Верящий ассасин, который, по вашим словам, разгуливает тут на свободе?

– Боюсь, да, – отрезала Вулф.

Ее нерушимое спокойствие мигом захватило внимание суперинтенданта – как оно не раз делало это с Дерновичем.

– Возможно, вы потрудитесь поделиться этими вопросами со мной, агент, – это было адресовано лично ей, и никому больше.

– Это выше уровня моей ответственности, но могу вам сказать, что мы уполномочены остановить его любой ценой.

«Кто это мы?» – чуть не выдал вслух Дернович, в последний момент прикусив язык. Правда то была или нет – и кто будет это выяснять? – но на суперинтенданта подействовало. Видимо, он по неясным причинам решил, что теперь с ним будут сотрудничать.

– Машина с такими знаками принадлежит одной семье в Ванкувере, – сообщил он наконец.

– Далековато отсюда, – Дернович попытался сделать свой вклад в беседу, но был начисто проигнорирован.

– Родители утверждают, что их сын… – тут полицейский глянул в свои записи, – Нельсон Аррьяга, семнадцати лет, забрал машину, когда покинул дом на прошлой неделе.

– Почему он ушел из дома? – спросила Вулф.

– Родители говорят, цитирую: «Он – мерзость пред лицом Господа».

Брови Вулф полезли на лоб. Она перевела взгляд на Дерновича, который посчитал долгом вмешаться:

– И что они под этим имели в виду?

– Педрила. Застали его с другим мальчишкой. Вышвырнули из дома вон. – Суперинтендант вопросительно посмотрел на них: – Думаете, нам это чем-то поможет?

Суперинтендант явно думал, что может и помочь, так что Дернович с энтузиазмом закивал:

– Да, да, наверняка! – прежде чем Вулф успела его опередить.

– Верящие смотрят на все, что людям свойственно делать вместе, по-другому, не как остальные люди, – сказал Малкольм.

– Да уж, я заметил, – сарказм у Нельсона проступил даже сквозь слезы.

– Я не об этом. Мы не убийцы.

– Так я и поверил.

– Я… у меня задание.

– Убивать полисменов?

Малкольм замялся.

– Если будет нужно, – сказал он через некоторое время.

Нельсон смотрел в свое окно на снег и пустую дорогу.

– Вылезай из моей машины, – повторил он, но уже беззлобно.

– Мир… мир сейчас замер на грани, Нельсон. На лезвии бритвы. Грядут события, которые уронят его в одну сторону или в другую. И если сторона будет не та, все это – снег, грузовик, ты, я – все исчезнет. Закончится. Мы все умрем.

– Ты чокнулся.

– Поверь, я бы больше всех хотел, чтобы это было неправдой.

– И чем ты тогда отличаешься от моих родичей? А? Они тоже талдычат, что будет конец света. – У него перехватило горло. – И что я среди прочих в этом виноват.

– Чем я отличаюсь? – Малкольм мягко положил руку ему на коленку – не как прелюдию к… дальнейшему, а просто утешения ради. – Я думал, это и так понятно.

– Ты убил человека.

– И был бы рад, если бы не пришлось.

– Ты не…

– Нельсон…

Тот столкнул его руку.

– Ты все испортил, – глухо произнес он и снова в отчаянии вперил взгляд в окно. – На какую-то минуту… Ты все, все испортил.

Малкольм не стал отвечать. Да, кажется, он и правда все испортил. В груди поднялось рыдание, но он проглотил слезы, как его и учили. Он доедет до Калиспелла, а потом оставит Нельсона в компании грузовика и отправится восвояси. Хотя, подумал он, теперь полиция будет искать именно грузовик, а Нельсона как раз никто не учил спасаться от ареста. Малкольм посмотрел на парня, с которым только что был так близок… чье тело читал как открытую книгу, а он в ответ читал его… Теперь обреченного, всего лишь потому, что помог Малкольму. Приговор вынесен.

Да, он действительно испортил все, тут уж не попишешь.

– Еще раз, как называется тот город? – переспросил Дернович.

Они стартовали практически сразу. Агент Вулф укротила королевских конных, пробормотав что-то насчет «сверхсекретного задания» – Дернович и сам был бы рад первым это озвучить, да не успел. Ну почему она всегда лезет вперед?

– Калиспелл, – сказала Вулф. – Примерно миль шестьдесят отсюда.

– Они нас на полдня опережают.

– Да, но в пургу.

– У нас тут тоже пурга, если вы не заметили, агент.

Она вздохнула – кажется, он начинал ее доставать. Когда это расклад сил между ними успел поменяться? Как так вышло, что его подчиненная теперь могла вот так вот презрительно вздыхать, не боясь огрести выговор? Может, оно всегда так и было, да только он по глупости своей не замечал?

– Сие не важно, – сказала она. Нет, действительно вот этими самыми словами сказала, как из романов Генри Джеймса… которых агент Дернович, ясное дело, в жизни не читал. – Мы и так знаем, куда он направляется. Другой мальчик будет полезен, если мы сумеем его найти, но дорога так и так ведет в одно конкретное место.

– Фром, штат Вашингтон.

– Фром, штат Вашингтон, – кивнула она.

– И вы так в этом уверены?

– Дело не только в пророчестве. – Она снова вытащила эту свою адскую записную книжку. – У меня было предчувствие. Я просмотрела все разведданные, какие только были у Катлера на этот спутник, который запускают русские. Они передвинули дату. Скорее всего, это будет завтра или в крайнем случае послезавтра.

– И какое это имеет отношение к делу?

– Какое? – на сей раз она искренне удивилась. – Да это же спутник-шпион, агент Дернович!

– Ну, разумеется, спутник-шпион, но что с того?

– При всей нынешней напряженности между Соединенными Штатами и СССР никому и в голову не приходило, что драконам вряд ли понравится, если за ними станут шпионить.

– И поэтому драконы воспользовались этим папой Верящих, или кто он там есть, чтобы вот так, с бухты-барахты отправить убийцу аж из самой Канады в какой-то занюханный городок в штате Вашингтон? Уже свяжите мне эти факты как-нибудь попонятнее, Вулф, или кончайте тратить мое время.

– Спутник будет запущен с отдаленного космодрома в Сибири.

– А в Сибири есть что-то не отдаленное?

– Разведка получила данные от своих осведомителей внутри страны и спрогнозировала возможные варианты орбиты для спутника. Их несколько. Догадаетесь, где почти все они впервые заходят на континентальную территорию США?

– Фром, штат Вашингтон?

Вулф кивнула.

– Но почему? Что там, к чертовой матери, находится, в этом Фроме?

– Для Советов? Ничего. Просто точка входа на пути к столице. Однако для Верящих, – она повела пальцем по драконьим рунам… но выглядела при этом неуверенно, впервые с начала разговора, – насколько я могу это перевести…

– Ну?

– Они говорят, что это точка невозврата.

– Значит, я так и так пропал?

Нельсон лежал на кровати в номере мотеля, какой-то на удивление маленький.

Выбора у них не было. Дороги из-за метели час от часу теряли проходимость. Бензин у них был на исходе: на то, чтобы проторчать всю ночь в машине, не замерзнув до смерти, его бы никак не хватило. И ни одного открытого кемпинга во всем штате – кажется, их все позакрывали.

Они завалились в самую дешевую мотельную комнату, какую только смогли найти, и теперь надеялись, что полиция их не накроет внезапно посреди пурги.

– Я смогу тебя защитить, – сказал Малкольм, – если ты поедешь со мной. Но учти, что полиция будет искать тебя и твой грузовик.

– Я ничего не сделал.

– Я сам им об этом скажу. После того как выполню задание.

Он бы мог добавить: «И если останусь в живых», – но не добавил.

Нельсон запустил себе обе пятерни в шевелюру и судорожно сжал кулаки.

– Это ад какой-то. Просто ад.

– Прости.

– О, мне сразу полегчало!

– Правда?

Нельсон страдальчески воззрился на него:

– Кто ты хотя бы такой?

– Я Малкольм.

– Это что, настоящее имя?

– Настоящего у меня нет. «Малкольм» – настолько настоящее, насколько это вообще возможно.

– Это бессмысленно. Должны же они как-то тебя называть.

– Митере Тее не нужны имена. Она и так всегда знала, кто я.

– Она что, у вас типа папы римского?

– Митера Тея? Она – источник всего.

– Чего всего?

– Знания. Силы. Будущего и прошлого. Это ее слова я слышал первыми наутро и последними на ночь. Когда отправлялась путешествовать, она оставляла мне записи. Я до сих пор молюсь ей. И иногда она приходит мне на помощь. Как, я надеюсь, и теперь.

Глаза Нельсона, смотревшего на него, были красны и полны печали.

– Ты говоришь, что кто-то пошлет тебе дракона, да?

– Если именно это будет нужно.

– Что, прямо сюда?

В этом Малкольм был не уверен, но все равно молился. Пути Митеры Теи неисповедимы.

– Возможно, – сказал он.

– Нет, ты правда ждешь, что сюда прилетит дракон и выручит тебя?

– Нас. Нас выручит.

– Почему?

– Потому что я попросил.

Нельсон не мог похвастаться легковерием.

– И этого, типа, достаточно?

Выносить эту печаль у него в глазах, все еще жалящую, все еще жестокую, Малкольм больше не мог.

– Мы верим, что они – ангелы. Посланники небес на земле.

Но это же еще не все, правда? В такое всякий может верить – не отдавая себя Вере со всеми потрохами, не затворяясь в келье, не кидаясь с нерассуждающей покорностью исполнять миссию, ради которой придется нарушить человеческие законы и почти наверняка распрощаться с жизнью.

Это-то все как объяснить? Что он ничего другого и не знал? Еще скажи, что не знал ничего другого, кроме жизни на земле. Ничего другого вообще-то и не было. О нем заботились. Его вскармливали, его оберегали. И теперь он должен ответить тем же – возместить, в свой черед. Можно сказать, это даже не жертва.

Какое ироничное название – «Верящие». Ненужное, лишнее слово… когда то, во что ты веришь, – вот оно, рядом, рукой подать. На самом деле оно просто отличало их от неверящих… которым пришлось принять что-то вроде странной такой, причудливой антиверы – только чтобы не верить. Малкольму было остро жаль весь остальной мир.

Ему и Нельсона было остро жаль, хотя и по-другому. Так, еще секунда, и рыдание таки вырвется. Такого он не ожидал. Малкольм не ждал, что чувства будут такие быстрые… и такие глубокие.

– Дракон нас сожжет? – Нельсон сгорбился, словно ушел в себя. – Сожжет тут все?

Прозвучало так, будто именно этого он и хотел, и уже начавшее было зарастать сердце Малкольма снова лопнуло, брызнуло свежей кровью.

– Нет, не могло нам так повезти, – покачал головой агент Дернович.

– Почему нет? – пожала плечами агент Вулф.

«Олдсмобиль» неторопливо завернул на парковку мотеля и встал, блокируя выезд ржавому коричневому грузовику, который они как раз и искали.

– И правда, почему? – Агент Дернович вытащил пистолет.

– Может, он что-нибудь и сожжет, – мягко сказал Малкольм. – Но только не меня. И не тебя.

– Я не хочу, чтобы меня пощадили.

– Этого хочу я.

Нельсон снова ударился в слезы. Малкольм подождал чуть-чуть и пересел на кровать, поближе к нему. На сей раз Нельсон не отшатнулся. Дал Малкольму обвить плечи рукой… потом второй… потом заключить в объятия. У Малкольма затрепетали ноздри: его запах… как сердце потянулось к этому запаху!.. прянуло вслед за носом, словно то был ответ на сокровенный вопрос, который Малкольм вечно задавал, сам того не зная. Он вдохнул Нельсона полной грудью…

«О Митера Тея, пощади его. Спаси его. Если не меня, то хотя бы… Молю тебя!»

Нельсон вздрогнул.

– Там, снаружи… Ты что-нибудь слышишь?

– Вы не хотите подождать подкрепления? – полюбопытствовала агент Вулф перед самой дверью в комнату.

Направив их сюда, перепуганный администратор дал стрекача.

– И откуда же оно прибудет? – спросил агент Дернович. – Канадцы отсюда в часе езды через пургу, а мы, позвольте напомнить, сейчас в Монтане. Их юрисдикция сюда не распространяется.

– Наша тоже не распространялась ту…

– А головной офис еще того дальше. Останавливать их придется нам. Вот прямо здесь и сейчас.

Она секунду поразмыслила, кивнула и заняла позицию по другую сторону от двери. Дерновича слегка потряхивало, но на сей раз хотя бы не от разочарования и упущенных возможностей. С такими ситуациями он разбираться умел. Задержание, допрос, максимально жесткий при необходимости (хотя его до сих пор подбешивало, что она первой успела озвучить все это суперинтенданту). Ее опыта хватило, чтобы получить это задание… но и он был не лыком шит. У него тоже имелся какой-никакой опыт. И этот гаденыш-убийца, овдовивший сегодня еще одну честную женщину, прямо сейчас с этим опытом познакомится.

– Готовы? – спросил агент Дернович.

– Быстро, в ванную.

Малкольм бросил это так повелительно, что Нельсону в голову не пришло ослушаться. Он только метнул на Малкольма испуганный взгляд и сорвался с места. («Всё, – успел подумать тот, – теперь я его окончательно потерял…» – и знал, что на сей раз это чистая правда.)

Увы, Нельсон не успел.

Дверь высадили внутрь ударом ноги. Нога принадлежала явному коллеге тех двух джентльменов, что пытались убить Малкольма в лесу. За спиной маячила женщина. У обоих были пистолеты.

– Стоять! – рявкнул мужчина.

За спиной раздался вскрик, но оборачиваться Малкольм не стал. Он пожирал глазами гостя, который сделал шаг вперед и прикрыл напарницу, державшую на мушке Нельсона.

– Бросай, – скомандовал мужчина, заметив клинок в руке у Малкольма.

Малкольм не бросил. Сердце у него колотилось набатом. «Наставь меня. Веди меня. Все не может кончиться здесь. Я знаю, ты этого не допустишь».

– Бросай, или я тебя пристрелю.

– Он нам нужен живым, – предупредила женщина.

– Это теперь зависит от него. Бросай. Считать до пяти я не буду – просто выстрелю, понял?

Малкольм опустил глаза на лезвие у себя в руке. Такое далекое, такое тихое, неподвижное посреди всего этого ора. Словно нераскрытый секрет, словно шепот…

Он бросил нож.

«Я в руке твоей, Митера Тея. Предаю себя воле твоей».

– Прикройте меня, Вулф, – велел мужчина и двинулся к Малкольму, не снимая его с мушки… но слегка опустив ствол, потому что свободной рукой он уже лез в карман за парой наручников.

– Сейчас я надену их на тебя, – сказал он, – а если ты попытаешься что-нибудь выкинуть – хоть что-нибудь! – она уложит тебя на месте. Вы его держите?

– Так точно, – ответила она, целя Малкольму точно промеж глаз.

Мужчина опустил пистолет.

Малкольм уронил в руку второе лезвие, из левого рукава. Нож бесшумно скользнул в ладонь. Гость взял его за правую, занес раскрытый наручник, чтобы ударом захлопнуть его на запястье. Малкольм отвел назад левую руку, готовясь бить.

– Нет! – воскликнул позади Нельсон. – Не надо!

Глаза мужчины и мальчика встретились.

Нож пошел вперед.

Выстрел накрыл комнату, как удар волны о берег, оглушительный, громовой в этом крошечном пространстве.

– Митера Тея! Каким будет конец мира?

– Он сгинет в огне, конечно, – пожала плечами она. – Но мы изменим его судьбу. Мы дадим ему другую.

– Какова моя роль?

– Ты – точка невозврата. Ты повернешь историю в нужную сторону, и она пойдет по другому пути.

– И дальше все будет хорошо?

– Лучше не бывает.

– Митера Тея?

– Да?

– Я умру?

– Я буду вести тебя, и защищать, и сохраню на пути твоем. Ты мне веришь?

– Да, Митера Тея.

– Ты – Веришь?

И возвел он очи горе, и рек:

– Да, воистину.

Мужчина лежал на полу в номере захудалого мотеля: на лице – крайняя степень изумления; на губах пузырится кровь. Он был жив, но Малкольм ясно видел, что это ненадолго.

– Вулф? – сказал он, глядя на женщину.

Которая только что его застрелила.

– Поторопись, – бросила она Малкольму. – План изменился. Уходи прямо сейчас. – Она мотнула головой в сторону Нельсона: – Забирай парня. Я задержу погоню, сколько смогу. Ты меня понял?

Малкольм не ответил – он стоял с ножом в руке и смотрел, как умирает человек.

– Ты меня понял? – повторила она уже мягче, не так сурово, без гнева.

Малкольм поднял глаза.

– Да, Митера Тея.

11

– Но как! – Сара была безутешна.

Элеонора, Бесс и Мэйми лежали в снегу. Мертвые.

– Крысиный яд, – отец показал на разбросанные по всему свинарнику гранулы.

– Это что, кто-то специально сделал? – Сара недоверчиво уставилась на него. – Почему?

Он не ответил, но вид имел пристыженный, что само по себе уже было достаточным ответом. Почему? А почему у Дьюхерстов всегда проблема на проблеме? Да потому что мистер и миссис Дьюхерст принадлежали к разным расам. Потому что были бедны. Потому что отцу с дочерью пришлось нанимать дракона в попытке спасти свою ферму. Что, мало? Еще причины нужны?

– Я сообщу в полицию, – хмуро сказал отец. – Но надеяться, скорее всего, особо не на что.

У Сары не было иллюзий относительно жизни скотины на ферме. Она регулярно ела говядину и свинину, сама занималась поросятами, которых каждый год отправляли к мяснику, – будьте-нате. Тогда с чего бы ей так убиваться по этой троице?

Ну, хотя бы потому, что закалывать их не собирались – а если и собирались, то так не скоро, что как бы и не по-настоящему. Потому что они здоровались с ней каждое утро, когда она приходила их кормить. И умны были, что твои собаки. Они учились, они ее узнавали…

Они были её, вот что!

– Кто-то ведь сел и специально все продумал, – сказала она (голос прерывался, почти икал). – Решил, как, когда, время потратил, до конца все довел…

Отец тяжело вздохнул позади.

– Мы можем купить новых.

– На какие шиши? – спросила она, не слишком интересуясь ответом.

– Мне очень жаль, Сара, – сказал он. – Кстати, скорми их дракону, когда у него рабочий день закончится.

– Но они же отравленные!

– Крысиный яд на него не подействует. – Он развернулся и зашагал прочь. – Можешь мне поверить.

Сара опустилась на землю рядом с Элеонорой, положила ладонь на ее холодный бок. Свиная шкура очень чувствительная: стоит ее тронуть, даже совсем легонько, сразу дергается… Тут только до Сары дошло, насколько ее свинки мертвы. Плакать над ними было глупо. Но она все равно поплакала.

Слезы – тоже дело. Они заняли ее достаточно надолго, и до Сары далеко не сразу дошло, что отец впервые велел ей самой разобраться с драконом.

– Господи, что случилось? – воскликнула мисс Арчер, стоило ей только увидеть физиономию Сары.

– Кто-то отравил ее свиней, – сообщил Джейсон, следом за ней заходя в библиотеку.

– Что?! Да зачем кому-то по…

– Затем, что люди – злые, тупые и портят все хорошее, что попалось им на глаза, – свирепо отчеканила Сара.

Они с Джейсоном мрачно протопали за стол. Мисс Арчер подошла и тяжело бухнулась рядом. Кроме них троих в библиотеке сегодня не было никого. Поразительно, что выпускной класс вообще читать умеет!

– А как насчет пойти в полицию? – спросила мисс Арчер. – Думаете, стоит?

– Это из-за свиней-то? – буркнула Сара и, к своему неудовольствию, вынуждена была снова вытереть глаза.

– Да уж, – протянула мисс Арчер. – Учитывая, что Келби так и не нашли, и все прочее… – она так многозначительно замолчала, что у Сары желудок потихоньку начал завязываться узлом. – В городе знают, что шериф допрашивал дракона. Вы же не думаете, что…

– Дракон никакого отношения к этому не имеет, – сказал быстро Джейсон.

Слишком на самом деле быстро.

Мисс Арчер, разумеется, удивилась.

– А ты откуда знаешь?

– Ну… – замялся Джейсон. – На самом деле ни один дракон не стал бы рисковать жизнью из-за такого ничтожества, как Келби.

– Зато это может объяснять потраву свиней, – вставила Сара. – Если они думают, что это сделал дракон.

– Да с какой стати кому-то так переживать из-за Келби? – взвился Джейсон.

– С такой, что дело не в нем. Дело в «люди против драконов».

– Это примерно как иметь гадкого родича, – кивнула мисс Арчер. – Пока ты сам его ругаешь – дело одно, а вот стоит кому чужому начать на него бочки катить…

– Да чужие только и делают, что костерят мою семью, – нахмурился Джейсон.

– Ладно, – согласилась мисс Арчер, – плохой пример. – Она задумчиво поскребла подбородок. – Тогда так: ты надеешься, что в мире все будет хорошо. Людям свойственно надеяться, ага. И тут кто-то берет и убивает помощника шерифа Келби. А кто-то другой травит твоих свиней. Дальше – больше, и так без конца – со временем все только набирает силу. Примерно как США и Советы с этим их спутником.

– Что у них там еще случилось? – устало спросил Джейсон, вытаскивая тетради.

«С ума сойти, – подумала Сара, – кругом такое творится, а они хотят, чтобы мы еще и домашку делали».

– Вы что, сегодняшних газет не видали?

Дети только покачали головами, и она ушла за газетой.

– Я все равно не думаю, что кто-то принял так близко к сердцу смерть Келби и повесил это на вас, – упрямо сказал Джейсон вполголоса.

– Да никакая это не причина, – Сара покачала головой. – Просто повод. Это мог быть хоть тот же мистер Свобода. Знал ведь, что в этом году мы не сможем себе позволить ему заплатить.

– А вдруг это тот убийца… – начал было Джейсон, но к ним уже шла мисс Арчер, и ему пришлось заткнуться.

– Эйзенхауэр угрожает ответными мерами, если Советы не докажут, что не будут за нами шпионить.

– Ага, докажите еще, что небо не синее, – кивнул Джейсон и взял газету, чтобы самому посмотреть статью.

– У вас не бывает такого ощущения… что вы совершенно беспомощны? – глядя в стол, сказала Сара. – Другие что-то там решают насчет вас, а вы застряли посередине и ничего не можете сделать. У них там всякие большие важные дела, а как это отзовется на обычных людях, которых они в жизни не встречали и никогда не встретят, им плевать.

– Это всегда было так, – вздохнула мисс Арчер. – Обычное человеческое поведение.

– Ну да, – сказала Сара. – Если миру через пару недель наступит каюк, это хотя бы тоже кончится.

– Не-а. Завтра, – подал голос Джейсон.

– Чего завтра?

– Двух недель у нас нет, – он постучал пальцем по бумаге. – Советы передвинули запуск на завтра.

– Завтра? – заорала Сара в… гм, в лицо Казимиру. – Что теперь, убийцу нам тоже ждать завтра?

– Эти свиньи отравлены, – дракон обнюхал три туши… такое жестокое слово, но нет, пусть они будут именно туши, раз уж нужно взять себя в руки и скормить их дракону.

– Да, я в курсе, – буркнула Сара. – Я как раз об этом и говорила…

– Не крысиным ядом. Другим.

– Каким таким другим? – она растерянно уставилась на него.

Дракон снова обнюхал все три тела и постучал когтем по Мэйми:

– Вот эта.

– Что с ней не так? Слушай, не может же он явиться завтра… Я не готова. Ты не сказал мне, как к этому подготовиться…

– Готовиться тут нечего. Просто действуй наилучшим возможным способом.

Он нажал когтем на раздутый свиной живот. Послышался жуткий шипящий звук, Сара заткнула нос от запаха…

Потом отняла руку.

– Слушай-ка… Крысиный яд пахнет не так.

– О чем я тебе и толкую.

Сара несколько раз втянула воздух – но не слишком сильно: вонь все-таки была ужасная.

– Это удобрение. Аммиак и…

– Замаскированный им яд. И он далеко не для крыс, – закончил за нее Казимир.

Сара ахнула.

– Кто-то пытается убить тебя! Они знали, что свиней мы скормим тебе.

– Да, – согласился Казимир. – Кто-то пытается.

Она проследила за его взглядом. Дракон смотрел на дом. Оба молчали.

– Нет, – вдруг воскликнула Сара. – Я знаю, что ты думаешь… – но нет!

Дракон рассмеялся таким глубоким, низким звуком, что у нее загудел позвоночник.

– Поверь, ты понятия не имеешь, что я думаю.

И одним взмахом крыльев он отправил себя в воздух, словно девочка интересовала его сейчас меньше всего.

– Ты отравил моих свиней?

Отец поднял голову. Он маслил старые кожаные ботинки, срок которым, по-хорошему, вышел уже две зимы назад.

– Конечно, нет. И будь добра не говорить со мной в таком тоне, юная мисс.

Однако он заговорил не сразу, и в эту маленькую паузу их глаза успели встретиться. О, за этой каменной физиономией могло твориться абсолютно что угодно!

– Ты хочешь отравить дракона, – сказала Сара.

– Чтобы у меня на ферме осталось гнить семьдесят тонн драконьего мяса? Благодарю покорно.

– У Мэйми внутри не крысиный яд. Там что-то другое.

Он сделал вид, что удивился. Она поняла, что он притворяется – как хотите, а фальшь она видеть умела.

– В общем, кто бы ни дал им эту дрянь…

– Ты дал.

– Не я, и точка.

– Тогда почему ты разрешил мне с ним говорить?

– Что?

– Всю дорогу ты твердил: «Держись от него подальше, не смей даже имени своего говорить», – и тут на тебе: «Иди скорми ему свиней, Сара». Ты хотел, чтобы именно я это сделала.

– Ну, судя по тому, как ты тайком сбегала из дома и болтала с ним в ночи, – отец вернулся к своим башмакам, – я решил, что с этим заданием ты справишься.

Он знал. Ну, естественно, знал. Было глупо думать иначе. Попробуй тут смойся тайком от единственного другого обитателя фермы, ну да!

– Он спас нас с Джейсоном от помощника шерифа Келби в тот день. Я хотела его поблагодарить.

– В один тот день – и всё?

Она с трудом проглотила слюну.

– И что это должно означать?

– Келби пропал без вести. Шериф приезжал поговорить с драконом. А у тебя до сих пор синяк на челюсти после «падения».

– Я же говорила, это об стол.

– Значит, мы так и будем дальше врать друг другу? – Он поставил один ботинок и взялся за второй. – Отлично. Так всем будет проще.

– И о чем же ты мне врешь?

– А ты мне? – он искоса поглядел на нее.

Вот он, шанс. Она хотела ему сказать. Бремя вышло тяжелое – хуже некуда, да только когда не понимаешь, что тебе делать, куда податься… становится совсем невыносимо. А если Казимир правду говорит? Если кто-то придет ее убивать? И прямо завтра?

– Кругом жуть какая-то… – пробормотала она.

– С этим я полностью согласен, – кивнул отец.

Он поставил второй башмак, некоторое время смотрел в пол, потом вздохнул в этой своей обычной манере.

– Я получаю письма, Сара. И в каждом мне подробно рассказывают, что за дрянь этот коготь, торчащий вон там на поле.

– От кого? Вот зуб даю, от каких-нибудь тупых узколобых людишек. Которым мы никогда не нравились, па.

Он посмотрел на нее – спокойно, почти грустно.

– Письма говорят, что он завоюет твое доверие.

– Если под «завоевать доверие» ты имеешь в виду «спасти жизнь» – тогда о’кей, пусть завоевывает, я не против.

– Это круто сказано – если ты о неприятном разговоре с помощником шерифа Келби.

Вот он снова – еще один шанс. Сара задержала дыхание…

И шагнула с обрыва.

– Он хотел нас убить.

– Кто?

– Келби. Он вытащил пистолет и собирался застрелить Джейсона.

– Это случилось на дороге?

– Нет. У Джейсоновой работы. Ночью.

Отцовское лицо потемнело.

– И каким же образом ты очутилась возле Джейсоновой работы ночью?

– Ты это хочешь узнать?

– Не сейчас. Но потом – захочу.

– Келби нас застал.

– За чем?

– За тем, что мы были вместе, – она повысила голос. – Стояли рядом! То, что я черная, – уже достаточно плохо, но попасться с японским мальчишкой…

О, он в точности знал, насколько это плохо, – с первого взгляда видно.

Отец молча ждал продолжения.

– Короче, началась драка.

– Кто первым начал?

– А как ты думаешь?

– Мне случалось видеть, как Хисао Инагава слетает с катушек. Не удивлюсь, если Джейсон так тоже умеет.

– А ты не думаешь, что они имеют на это полное право?

– Закону обычно нет дела до твоих прав, когда ты выглядишь как Джейсон Инагава.

– Или как я.

– Или как ты. Да. Прости.

Она провела носком по кухонному полу. Пыльный. Ее вина, ага. Хотя они с отцом на двоих делили работу по ферме, где требовалось, по-хорошему, человек пять, а то и больше. Может, нанять дракона мыть пол, когда он закончит там, на полях?

– Это же он тебя ударил, да? – Отец сжал кулак и принялся крутить запястьем. – Келби дал тебе по челюсти.

– Да. Рукояткой пистолета.

Круть. Еще круть.

– И дракон… с ним разобрался?

– Нет.

Брови отца полезли вверх. Решили говорить правду – чего уж теперь?

– Это Джейсон. Пистолет разрядился…

Почему-то ей вдруг стало неимоверно трудно продолжать.

– Джейсон застрелил помощника шерифа Келби?

– Он не собирался! – Дамбу, наконец, прорвало. – Келби хотел душу из него вытрясти. Даже убить… наверняка.

– Сара! – отец встал, подошел к ней и, взяв за подбородок, поднял лицо, чтобы можно было заглянуть в глаза. – Если Джейсон пытался защитить тебя от помощника шерифа Келби, я никогда не буду считать его проблемой. Ты меня поняла?

– Это был несчастный случай, – слабым голосом произнесла она. – Но полиция никогда в такое не поверит. Даже если речь идет о Келби.

Отец отпустил ее подбородок – но сначала легонько погладил пальцем синяк на челюсти.

– Нет, – сказал он. – Не поверит. Но, Сара… ты должна верить мне и сказать правду. Теперь – правду. Понимаешь?

– Да.

– Что вы сделали с телом?

Она медленно отвернулась от него, устремила взгляд в окно – на снег, на лес, где сейчас спал дракон.

– И он говорит, что кто-то придет по твою душу?

– Да. Завтра.

– И что он сумеет тебя защитить? Можно подумать, я дам кому-то опасному подойти к тебе хоть на милю!

– Так он говорит. Больше мне из него вытянуть не удалось. Только что это, типа, как имеет отношение к тому спутнику, который запускают русские. Кто-то использует его как повод, чтобы начать войну между людьми и драконами. Может, шпион увидит что-то такое, что ему не положено. Я точно не знаю. И дракон, кажется, тоже.

Они стояли на заднем крыльце, закутавшись от холода в одеяла.

Она рассказала ему все. Все вообще. Он ей – про письма, про деньги, про предсказанное и как оно все до сих пор в точности сбывалось.

– И кому же мы теперь верим? – спросила Сара.

– Письма говорили правду. Пока.

– Дракон тоже. И еще он мне жизнь спас.

– Может, таков был план с самого начала.

Она резко повернулась к нему.

– Даже если письма говорили правду, он все равно меня спас. Ты не можешь взять и убить его. Это будет… бесчестно.

Он стоял совсем близко, так что она буквально ощущала: напряжение никуда не делось.

– Люди, которые пишут такие письма, бывают не слишком рады, когда не получают, что хотят.

Она посмотрела в ту сторону, где предположительно почивал дракон.

– Думаешь, он обрадуется?

– Из огня да в полымя, – сказал отец. – Между драконом и… неизвестно чем.

– Что нам теперь делать? – пробормотала она, зная, что ответов ни у одного из них все равно нет. – Может, просто убраться отсюда подальше, и пусть Казимир сам со всем разбирается?

– Казимир? Это так его зовут?

Она кивнула.

– Значит, так. Во-первых, с собственной фермы я точно сбегать не буду. Во-вторых, если они захотят нас найти, то все равно найдут. Я лучше останусь здесь. – Он обнял ее за плечи. – И, кто знает, может, твой дракон, в конце концов, окажется героем.

– Он не мой дракон, – пробурчала Сара. – Думаю, он ничей дракон, свой собственный.

Папа выпустил воздух носом в этой своей характерной манере.

– В том-то, дочь моя, возможно, наша главная проблема.

12

Нельсон молчал.

Стояла глубокая ночь. Они покинули Монтану и пересекли «ручку» от сковородки Айдахо, зажатую между ней и Вашингтоном. Малкольм лошадей не торопил – даже когда они остановились заправить себя и машину. Даже когда Нельсону пришлось помогать ему выталкивать грузовик из снежного заноса, потом, уже в Вашингтоне.

В глаза Малкольму Нельсон не смотрел, на вопросы не отвечал. Просто делал, что Малкольм просил (не приказывал, нет, только просил), – не колеблясь, ни слова не говоря.

Словно Нельсон уже умер.

– Мне жаль, – говорил Малкольм, снова и снова. – Мне ужасно жаль, что так получилось.

Ему правда было жаль.

Он все равно верил в свою миссию – еще бы, когда сама Митера Тея вдруг объявилась в мотельном номере, одетая как никогда раньше. Она отдала приказ, сказала, что делать дальше.

Ответила на его молитвы.

Опять.

Он был Верящий. Он в нее верил.

Но…

– Мне так жаль.

Они приближались к южному перевалу через Каскадные горы. Десятичасовой перегон, а по этой погоде – и все двадцать займет. Дальше – Такома, а потом и тот самый мелкий городок, Фром, где…

Где ему предстоит сделать свою работу.

Перевал, как оказалось, почти занесло. Прибудь они еще на день позже, и все, деваться некуда – проход закрыт. «Еще одно благословение», – думал Малкольм. Они надели на колеса цепи, которые Нельсон, как и всякий канадец, круглый год держал в багажнике, и Малкольм повел машину по забиравшей все круче вверх и почти исчезнувшей под снегом дороге.

– Я позабочусь, чтобы после всего ты ушел куда хочешь, – сказал Малкольм (интересно, а это обещание ему удастся сдержать?). – Я позабочусь, чтобы твое имя все забыли. И чтобы знали: ни к чему из этого ты не причастен.

Нельсон в ответ что-то прошептал.

– Что? Что ты сказал? – воскликнул Малкольм, слишком быстро, слишком жадно после многих часов тишины.

– Я сказал, это уже не важно, – повторил Нельсон, лишь чуть-чуть громче. – Поздно. Назад дороги нет.

– Не надо так. Пожалуйста, не говори так!

Нельсон повернулся, наконец, к нему, и лицо у него было такое потерянное, такое безнадежное, что Малкольм с трудом задушил рыдание.

– Думаешь, они вот так просто возьмут и отпустят меня? Думаешь, эта ваша папесса станет защищать какого-то гватемальского педика, которого ищут за убийство двух офицеров полиции? – Он отвернулся и снова уставился на бесконечный снег. – Да, ты и правда Верящий.

Малкольм молчал, пока грузовик не взобрался, наконец, на вершину. Да и тогда у него получилось только еще одно «мне жаль».

– Ты собираешься убить еще кого-то, так?

Прошло несколько часов. Где-то за милями и милями облаков вставало солнце. Впрочем, какая разница где, если все кругом белым-бело, куда ни бросишь взгляд.

Их задержал перевернувшийся тягач на западной стороне перевала. Он лежал среди деревьев – они окружали его с таким видом, будто готовились наброситься, все разом.

Как ни удивил его Нельсонов вопрос, Малкольм не ответил – в надежде, что и не придется.

– Эти ножи у тебя в рукавах. И как легко ты порезал этого копа… Кого ты будешь убивать дальше?

– Это лезвия, – негромко сказал Малкольм. – Лезвия, не ножи. И, надеюсь, убивать мне никого не придется.

– Вранье.

– Нет. Я надеюсь никого больше не убить.

– Но ожидаешь, что будешь должен, – взгляд Нельсона был тверд. – Можешь сколько угодно заливать про надежду, но ты собираешься убить еще – как только мы приедем… туда, куда едем.

Малкольм посмотрел на дорогу. Далеко впереди на зигзаге ему почудилось какое-то движение. Мелькнули тормозные огни… потом пропали; показались снова.

– Да, – сказал Малкольм.

– И кого?

Нет ответа.

– Кого? Можешь, по крайней мере, хоть это мне сказать. Чтобы я знал, почему моя жизнь вдруг взяла и кончилась.

– Это чтобы спасти твою жизнь. Чтобы все наши жизни спасти.

– И ты сам в это веришь.

Малкольм снял ногу с тормоза. Грузовик медленно покатился в ущелье, оставленное в снегу предыдущей машиной.

– Что-то должно случиться. Этому нельзя мешать.

– И ты позаботишься, чтобы оно случилось?

– Да.

– Убив очередного человека.

– Если придется.

– Ах, если придется. Я уже видел, во что ты «веришь», спасибо. Кто это?

Малкольм опять не ответил. Имени девочки он не знал. Митера Тея решила, ему будет проще не знать. Тогда убийство будет… не такое личное. Абсурдная, прямо-таки непристойная мысль – но в голове она застряла прочно. Но сказать такое Нельсону… Нет.

– Это безумие, – продолжал тот. – Как в этом может быть для тебя хоть какой-то смысл?

– Все это было предсказано.

– Кем?

– Драконами. Тысячи лет назад.

На это промолчал уже Нельсон. Машина впереди вильнула, Малкольм повторил маневр. Склон катился вниз полого, длинно. Горы по сторонам стояли, напрочь скрытые пеленой тумана и снега.

– И ты правда в это веришь? – снова подал голос Нельсон.

– Да.

– И в то, что если не сделаешь этого…

– Все погибнут. Все вообще.

– Как?

– Что?

– Как именно они умрут?

Малкольм повернулся к нему, хотя снимать взгляд с такой дороги, даже на мгновение, было чревато.

– В огне.

– Я видел людей, которые были драконами, – сказал Нельсон еще через полчаса молчания. – Внутри.

– Метафора слегка отдает богохульством, – передернул плечами Малкольм.

– А мне плевать. В каждом есть немножко дракона, так мой дедушка говорил. Все мы так хотим быть драконами, что от этого они наверняка и произошли.

– Нет, вначале была богиня…

– А еще он говорил, что некоторые люди – куда больше драконы, чем другие. Поскреби их чуть-чуть, и на тебе – внутри чистый дракон.

Он зыркнул на Малкольма так, словно он и был этот «некоторый». Малкольм предпочел сосредоточиться на дороге.

– Давай поговорим о чем-нибудь еще…

– Твоя вера уже прикончила двоих полицейских и разрушила мою жизнь. Я имею полное право ее оскорблять.

– Есть великий план…

– И ты его лично читал? Одобрил в нем каждое слово? Знаешь свою роль в нем целиком и полностью?

Малкольм вел грузовик. Дорога становилась все чище. Временами даже выглядывало солнце. (Луна так уж точно – это было предсказано.)

– Что, нет? – Нельсон не подначивал, просто спрашивал.

– Вера – это когда тебе не нужны доказательства, – сказал Малкольм. – Это прыжок, акт отваги. Если бы у меня были доказательства – не было бы причин верить. Я сосчитать не могу, сколько раз уже пожинал блага этой веры.

– И ты правда веришь, что эта Тея тебя хранит?

– Она послала дракона, – перед взором Малкольма встал лес в тот первый день. – Ни один человек не был на такое способен последние лет пятьдесят, а то и больше.

И доброту той женщины в аптеке, когда его ранили, тоже вспомнил… И как нашел Нельсона (укол в сердце) – как раз когда агенты почти его поймали. И – о да! – саму Митеру Тею в мотельной комнате в тот самый миг, когда все, все было потеряно. Его спасли. И да, у него было неопровержимое доказательство. Несмотря на все, им же только что сказанное, – было.

А сомнений – не было.

Но некоторые все же были.

– У меня нет сомнений, – вслух сказал он.

Нельсон уставился в окно. Машина набирала скорость. Неслась теперь на юго-запад… К неминуемому концу.

– У моих родителей тоже не было никаких сомнений, – проворчал Нельсон.

Они проехали через Такому, потом еще через один городок помельче, с непроизносимым названием. Малкольм думал о том, как же мало ему в итоге пришлось ходить. Рюкзак – с инструментом в нем… инструментом, без которого все бы пропало – лежал в отделении за водительским сиденьем, словно оно специально для этого и было устроено. Словно все так и надо.

Она наверняка знала. Ему отвели достаточно времени, чтобы пройти весь путь пешком, но он встретил Нельсона с грузовиком, а потом оказалось, что времени нет, что дату перенесли. Нет, она точно знала. Все предвидела, все предусмотрела.

А вот что делать с Нельсоном, не сказала… и сколько держать его при себе – тоже. Зато сказала взять его – стало быть, у него есть какая-то своя задача… цель, которой ему суждено послужить.

В самом конце.

«Я буду защищать его», – поклялся себе Малкольм. И снова подумал: сколько, интересно, у него власти над событиями, чтобы сдержать такое обещание?

Потряс головой. Нет. Есть миссия, думать надо о ней.

Ему еще мир спасать. Если не сделать, что должно, Нельсону тоже не жить.

Надо сфокусироваться… То есть перефокусироваться.

Впереди ждет работа.

Город они нашли без труда, ферму тоже. Ему сказали, куда ехать… где работает голубой дракон… где живут девочка и ее отец.

«Если дракон будет там, – говорила ему Митера Тея (в сотый, наверное, раз за все эти годы и месяцы, и недели тренировок), – а он там будет – потому что отец не сумеет его убрать, как мы просили, сколько бы денег ему за это ни предлагали… Значит, настанет день. И час, и момент. И ты сделаешь, что должен».

– Кто такие эти люди? – спросил Нельсон, когда они запарковались на проселке, откуда было видно ферму.

Небо расчистилось, и двое обитателей фермы – трое обитателей фермы, поправил сам себя Малкольм, – занимались обычными дневными делами, словно день был как день… обычный зимний, снежный.

Прошло много часов, а они все наблюдали. Малкольм уже собрался было ехать за девочкой в школу, но на главной дороге она так и не появилась. Мальчики поели сухих пайков из его запасов, утеплились оставшейся в рюкзаке одежкой. Шевелиться без нужды Малкольм не хотел.

Так прошел день. Спустились сумерки.

Момент неумолимо приближался.

– На самом деле они никто, – ответил Малкольм. – Географическая случайность. На их месте мог бы оказаться кто угодно другой. Просто там должен был кто-то быть. Оказались они.

– Что здесь произойдет? Почему ты не можешь просто взять и сказать?

И правда, почему? Малкольму запретили говорить о задании – по многим совершенно очевидным причинам – с кем бы то ни было за пределами кельи, да и в ней тоже – только Малкольм и Митера Тея знали все ходы и выходы. Большинство в келье думало, что он отправляется с евангелической миссией в надежде обратить в Веру побольше новых людей. Все молодые Верящие делали так на каком-то этапе, в этом не было ничего необычного.

Но что, если Нельсон теперь и сам – часть миссии? Урочный час все ближе. Что в этом плохого? Малкольм вдохнул поглубже и принялся объяснять:

– Сегодня русские запустят спутник…

В водительское окно громко постучали. Парни аж подскочили от неожиданности. Малкольм обернулся.

Мальчик с азиатской внешностью постучал еще и свирепо вопросил:

– Вы еще кто такие, черт побери?

Малкольм, не думая, выпустил в руку клинок из рукава.

13

– Сегодня, – сказал Казимир.

– Да, – согласилась Сара. – Ты уже говорил. Гм… ты не против? Я тут кур кормить пытаюсь.

Ни одна из этих идиоток не выйдет из курятника, пока рядом ошивается дракон. Хотя вообще-то, если так рассудить, никакой это не идиотизм, подумала Сара. Это самосохранение.

– Я точно не знаю, когда именно он за тобой явится.

– И что именно будет делать. Или что делать мне. Или папе…

На этом Сара замялась. Она не сказала Казимиру ни про отца, ни про письма, ни про планы на день. Гарет распорядился, что в школу она сегодня не идет, но делами по ферме заниматься будет как ни в чем не бывало – специально на тот случай, если авторы писем вздумают за ними наблюдать. Сам он будет сидеть дома с дробовиком и ждать. Спрашивается, чего? Ответа на этот вопрос никто не знал, и дракон в том числе.

– Держу пари, ты бы меня все равно остановил, – сказала она. – Вздумай я вдруг бежать.

– Ты бы не побежала, – возразил Казимир.

– Но могла бы!

– В пророчестве сказано, что нет.

– Потому что ты бы меня остановил.

– Я смотрю, ты начинаешь понимать все безумие пророчеств.

Он вдруг поднял голову, навострил уши и уставил неподвижный взор в сторону дороги, там, за сараем. Крылья принялись месить воздух, готовя тело в полет.

– Кажется, началось.

– Нет, – простонал Нельсон, – пожалуйста, не надо.

Малкольм бросил на него быстрый взгляд, но лезвие оставил в ладони и стал крутить опускающую водительское стекло ручку.

– Вы торчите тут с утра, – неприветливо сказал парень. – Я видел, как вы парковались. Кто вы такие?

– Мы заблудились, – Малкольм одарил его сияющей улыбкой. – Ты нам не подскажешь, как отсюда добраться до…

– Если ты ее хоть пальцем тронешь, – перебил его тот, – вот хоть волоска на ее голове коснешься…

– Я понятия не имею, о чем ты.

Парень сбросил с плеча лямку сумки и вытащил ствол – пистолет принадлежал ныне покойному и так и не оплаканному помощнику шерифа Келби, о чем Малкольм, понятное дело, знать не мог.

Агент Вулф – как она продолжала себя называть (все-таки оно пободрее звучит, чем вечная «Митера Тея») – в сердцах чуть не вырвала с мясом рулевое колесо. Небо прояснилось, дороги расчистили – так нет, какому-то дебилу понадобилось перевернуть поперек шоссе полный грузовик туалетной бумаги и напрочь перекрыть проезд! Солнце меж тем уже почти собралось садиться.

Все произойдет. И очень скоро.

А она все на фиг пропустит.

Она снова ударила по клаксону, зная, как и все, кто бьет по клаксонам, что пользы от этого не будет никакой – так, разве что раздражение слить. Что вообще-то, между нами, не так уж плохо.

Ее гнев, ежели правильно им распорядиться, представлял собой весьма живописное зрелище.

Итак… Дернович мертв. Жаль – вполне искренне жаль, между прочим, – но что поделать. Он действовал глупее, чем мог. Много раз ей удавалось его отвлечь – в аптеке, в кемпинге – и дать мальчишкам благополучно смыться, но этот болван все равно упрямо пер к цели. Почему она, собственно, и вела его так тщательно: лучшего способа держаться на хвосте у Малкольма и не придумаешь – присматривать, когда мальчику понадобится помощь, и параллельно скармливать главному преследователю ровно столько информации, чтобы неизменно оставаться на шаг впереди погони.

Разумеется, Дернович рано или поздно выследил бы Малкольма… зато, пока этого не случилось, он, сам того не зная, снабжал ее более чем ценными сведениями. Как бы там ни было, миссия должна продолжаться.

Во что бы то ни стало.

Она снова бибикнула и даже присовокупила к этому некую выразительную фразу. Потом сделала долгий, очень долгий вдох и на выдохе произнесла другую, вполголоса, прочищая голову и роившиеся в ней мысли.

Эта двойственность жила в ней всегда. Она-то и давала ей силу.

Вместо того чтобы снова дудеть, она резко рванула руль вправо. Места для объезда было мало, потому она толкнула бампером машину впереди, сдала назад, снова толкнула и вырвалась, наконец, на свободу, заработав от водителя жертвы потрясенный взгляд.

Дальше она ринулась вперед по обочине, заносясь то и дело на льду, но неудержимо набирая скорость – прямо по направлению к полицейскому, который размахивал руками, пытаясь ее остановить. Кажется, проносясь с ревом мимо, она его все-таки сшибла…

Но оглядываться не стала.

Сара мчалась по тропинке, ведшей от дома к дороге.

– Что происходит? – раздался вслед отцовский крик с крыльца. – Ты не должна уходить с фермы!

Но тормозить было уже некогда. Дракон впереди летел к припаркованной на обочине шоссе машине.

А еще там стоял Джейсон, и в руках у него был пистолет.

– Я не хочу причинять тебе вред. – Малкольм медленно открыл дверь и вышел из машины. – Но если придется, причиню.

– Он не шутит! – закричал из кабины Нельсон. – Уходи отсюда! Вызывай полицию!

– Не надо вызывать полицию, – возразил Малкольм все так же спокойно, делая шаг к Джейсону, который попятился на тот же шаг. – Полиция только все сделает хуже.

– Кончай болтать, – отрезал Джейсон, поднимая пистолет (выглядел он при этом очень нервно). – Мне уже случалось стрелять в людей.

– Я тебе не верю.

– А следовало бы, – сказал голос с небес.

На дорогу перед ними приземлялся дракон.

– Ты – убийца, – констатировал он.

– Да, – просто сознался Малкольм. – А ты, о великий… – он повел рукой, чтобы предмет, спрятанный во втором рукаве, упал в свободную ладонь, – как раз то, что нам нужно.

Гарет Дьюхерст – все еще в компании верного дробовика – затормозил на полном скаку и все-таки не помчался следом за дочерью.

Дракон сидел на дороге. Что бы там ни должно было сегодня случиться – оно явно случалось прямо сейчас. И дочь бежала прямиком в самую гущу событий.

Гарет развернулся и припустил в сарай, где стоял грузовик. К бамперу которого был привязан острием вперед плуг.

– Джейсон, нет! – крикнула Сара, подбегая к этой компании на дороге.

Казимир, Джейсон… какой-то подросток вылезает из грузовика – и вроде бы на пассажирском сиденье виднеется еще один.

Ну, не могут же эти двое быть убийцами!

Длинная шея Казимира нависала дугой, крылья были растопырены: ни дать ни взять кот, на которого наседают, а он пытается показать, какой он на самом деле большой. Казимир сейчас был велик, да. Очень, очень велик.

– Это те парни, Сара! – крикнул ей Джейсон. – Не подходи!

Мальчик из грузовика повернулся и посмотрел ей в лицо. Выражение у него было такое, словно он знает ее уже целую вечность.

Казимир крылом загородил ей дорогу.

– Ни шагу дальше, – сказал он. – Этот человек куда опаснее, чем ты можешь себе представить.

– Он же всего лишь мальчик!

– Он – мальчик, обладающий силой.

И ужас, звучавший в этом голосе, потряс Сару сильнее, чем все остальное за все последние дни.

– О чем ты говоришь?

Огромная одноглазая голова дракона качнулась обратно к парню, у которого – теперь она это ясно разглядела – в одной руке был нож, а в другой… что-то еще.

– У него Шпора богини, – сказал Казимир.

Никакого страха Малкольм не ощущал. Ну да, у мальчишки есть пистолет. Да, дракон может испепелить его одним вздохом, но в руке у него был клинок.

А в другой – Шпора богини.

Невыразимо священная, величайшая реликвия для любого дракона в мире независимо от цвета, утраченная много столетий назад. Драконий коготь, древний и черный, вырванный, по преданию, у самой богини, – все это время он провел у Малкольма в рюкзаке. Предмет, без которого дело было бы проиграно сразу и навсегда.

Драконы – они же немного не от мира сего, так? Даже Верящие с этим соглашались. Дышат огнем, живут, предположительно, целую вечность (Малкольм в эту вечность верил – и Митера Тея тоже, и Казимир), разумные, мудрые, со своей историей… которая почему-то никак не отразилась в геологической летописи Земли.

С точки зрения науки единственный в своем роде… гм, род.

Они были не от мира сего. И все же обитали здесь, в этом мире.

Шпора служила доказательством их могущества. Верящие нашли ее в Пустошах – собственно, этот артефакт и лег в основание всей религии. И все это время ее хранили в строжайшей тайне.

В правильных руках она обладала невообразимой властью.

– Я не хочу причинять тебе вред, о великий, – сказал Малкольм с неподдельным почтением. – Но, если придется, причиню.

– И что ты планируешь делать, если я дам тебе продолжить, мальчик? – Казимир произнес это со всем своим высокомерием… но Сара чувствовала за ним натянутую струну – снова тот страх.

– А ты не знаешь? – мальчик с когтем искренне удивился.

– Я знаю, в какой результат веришь ты и чего ты хочешь. Война между людьми и драконами. Нескончаемая война и гибель всего.

Глаза Малкольма чуть не вылезли на лоб от изумления.

– Нет, о великий, я здесь именно затем, чтобы это предотвратить. Я – единственный шанс на мир.

– То и другое сразу не может быть правдой, – выдавил Джейсон.

– Еще как может, – печально возразил дракон. – Пророчества – дело скользкое, опасное и открытое для неправильных толкований, несущих погибель.

– Погибели я не боюсь, – сказал Малкольм. – Я лишь стремлюсь исполнить свой долг.

– И ты не сомневаешься, что сумеешь его исполнить?

– Ни единой секунды, – твердо ответил мальчик. – Это было предсказано.

– Что ж, – сказал Казимир, – полагаю, мне не остается ничего иного, кроме как дать тебе продолжить начатое.

Мальчик перед ним остолбенел.

– Что, это предсказано не было? – на дне голоса пряталась игривая нота, хорошо знакомая Саре.

Дракон поднял свою длинную голову, посмотрел Джейсону прямо в глаза и приказал:

– Застрели его.

Джейсон Инагава поднял пистолет. Мальчик с когтем повернулся к нему.

Ну, вообще-то к нему повернулись все.

– Джейсон! – услышал он Сарин вопль… к которому, впрочем, не прибавилось ни «нет!», ни «да!».

Очевидным образом она растерялась не меньше его.

– Так, значит, ты Джейсон? – сказал мальчик с когтем. – А я Малкольм. И у меня есть дело, очень важное.

– Которое включает убийство Сары, – кивнул Джейсон. – Но я застрелю тебя раньше.

– Тогда стреляй, – тот раскрыл руки. – Потому что иначе я не остановлюсь.

– Давай, – сказал Джейсону Казимир.

– Ты говорил, что Сара – важное звено, – сказал Джейсон.

– Это правда. До конца дня доживет только один из них, можешь мне поверить.

– Вряд ли доживет хоть один, о великий, – подал голос Малкольм (и слова прозвучали даже печально). – Зато доживешь ты, вот что действительно важно.

– Тогда почему пославшие тебя хотят, чтобы я умер, а, Верящий?

– Мы бы никогда!.. – Малкольм мгновенно рассвирепел. – Это было бы святотатством!

– Отец девочки пытался меня отравить. Полагаю, вынужденный к тому шантажом – я практически чую кипящую у него внутри борьбу. Ваша предводительница пыталась убрать меня у тебя с пути.

– Митера Тея никогда бы не причинила вреда дракону!!!

– Твоя вера тебя погубит, – презрительно бросил Казимир, сунув морду прямо ему в лицо.

– Ни за что!

Лезвие мелькнуло с немыслимой скоростью. Казимир отшатнулся достаточно быстро, чтобы оно всего лишь чиркнуло по подбородку. С ревом дракон вскинулся на дыбы, но дело было уже сделано: с клинка капала кровь.

Малкольм ловко поймал ее на вторую руку, ту, что с когтем… который в тот же миг начал светиться.

– Спасибо, великий! – почтительно поблагодарил убийца.

В следующий миг Нельсон со всей силы стукнул его по затылку камнем.

Агент Вулф неслась по той самой грунтовке, откуда дракон в свое время унес Сару и ее отца домой. Знай она об этом, она бы оценила синхронию. Но агент не знала.

Вылетев из-за поворота, она приметила антенну на дальнем холме – ну, подумаешь, сталь, провода какие-то… и, однако же, именно по этой, чисто случайной причине все сегодня происходило именно здесь.

Она ни минуты не сомневалась, что Малкольм пустит в ход Шпору богини, чтобы завершить миссию. Невзирая на всех голубых драконов, девочек из пророчеств и даже на собственные шансы выжить. Она сама его обучила.

Она помнила горящее в нем желание, эту абсолютную Веру. Поначалу ее насторожил этот другой мальчик, но потом, взвесив все, она поняла, что такая встреча для Малкольма – лишь еще один стимул добиться успеха.

Теперь он точно должен будет спасти мир.

Она улыбнулась самой себе. Это была бы самая несчастливая улыбка, какую агент Дернович только видел в своей жизни… доживи он до этого момента. Мрачная улыбка, висельная.

Дело в том, что агент Вулф знала: это не свой мир Малкольм сейчас спасает.

Позади нее воздух разорвал вой полицейской сирены.

Малкольм уронил коготь.

Это было самое худшее. Не боль, не кровь на затылке, не знание, что это Нельсон его стукнул (скорбное, неизбежное предательство, острее боли от камня)… – Шпора, Шпора богини падает… падает… падает на промерзшую землю. И Малкольм произнес слова, которым его научили, слова на драконьем языке – в надежде, что они сработают, даже несмотря на то что Шпоры у него в руке больше нет.

И они сработали.

Конец когтя коснулся льда – и вошел в него, словно пылал огнем. Свет разлился над ним, мерцая, словно что-то пыталось открыться – изнутри, само по себе.

– Дурень! – рявкнул Великий, капая кровью.

С обеих сторон к ним мчались машины.

Пистолет агента Вулф лежал на пассажирском сиденье – наготове на тот случай, если этот захолустный коровий жокей в роли шерифа решит-таки ее остановить. Сбрасывать скорость она не стала – наоборот, вдавила акселератор в самый пол. Но не тут-то было. Чем этот их полицейский департамент заправляет свои чертовы машины?! Шериф непринужденно нагнал ее и пошел рядом, бок о бок, будто она никуда не ехала, а любезно стояла на месте.

Мрачная улыбка покинула лицо агента Вулф. Жизнь явно передумала налаживаться.

– Это еще что такое? – прошептала Сара.

Аура вокруг когтя принялась расти: вот она размером с апельсин… а вот уже и с грейпфрут набежало. Вой сирен приближался… и, кажется, отцовский грузовик тоже, со стороны фермы.

– Этот дурень считает, – сказал Казимир, подразумевая Малкольма, – что Шпора – это оружие. Которое сумеет остановить спутник и спасти этот мир для драконов. Увы, это еще не все.

– А еще-то что? – нервно спросил Джейсон, не сводя глаз с ауры.

– Еще это ключ.

Аура, струившаяся из когтя вверх, была уже размером с добрую свинью. Саре казалось, что там, внутри, она что-то различает: двигался свет и проступала земля – чужая, тенистая…

– Ключ от чего? – спросила Сара.

– Спутник скоро будет в нужной точке, – раздался далекий голос Малкольма. – Тот самый миг вот-вот наступит.

Под истошные вопли сирен показался полицейский автомобиль. Свет фар – и когда это успело так стемнеть? – ударил в Джейсона.

Который так и стоял с пистолетом в руках.

– Бросай оружие! – закричал уже сам шериф, выбираясь из машины и беря мальчика на мушку. – Бросай пистолет, быстро!

– Вы что здесь делаете? – рявкнула Сара, будто сейчас было самое время этим интересоваться.

– Библиотекарша увидала у Джейсона в сумке пистолет, – почему-то решил пояснить шериф. – Подозрительно смахивающий на табельное оружие помощника шерифа.

– Это не то, что вы думаете! – Сара сделала шаг вперед.

– Не двигаться! – приказал шериф, и она замерла на месте.

Он меж тем разглядел ауру над когтем – растущую, переливающуюся светом.

– Это еще что за дьявольщина?

– Драконья магия, – просто ответил Казимир – но с неизбывным ужасом в голосе!

– Ты! Советую прекратить это немедленно! – на совет реплика шерифа походила меньше всего. – А ты, – он переключился на Джейсона, – брось оружие, сынок. Прямо сейчас. Я с тобой не шутки не шучу.

– Вы не понимаете! – Джейсон так и держал на мушке этого мальчишку, Малкольма. – Вот он хочет убить Сару!

– О чем ты говоришь?

Когда шериф вышел из машины, Малкольм замер, но Сара видела, что он очень медленно, очень плавно наклоняется, тянет руку к торчащему в земле когтю.

– А ну, стой! – заорал ему Джейсон.

– Все стойте! – приказал шериф. – И ты, с камнем, тоже!

Мальчик, двинувший Малкольма по затылку, уронил свое оружие.

– Он убил полицейского! – пробормотал он (с такой печалью, что у Сары, несмотря ни на что, защемило сердце). – Прямо там, на дороге.

Взгляд шерифа лихорадочно перескакивал с одного действующего лица на другое, в попытке понять, что здесь происходит. Понять не выходило. Происходящее решительно не имело смысла. Солнце уже село, на небо взошла луна… Набитые снегом тучи куда-то подевались – невиданное дело для этого штата и времени года. Сара, во всяком случае, никогда такого не видала. И ничего, решительно ничего не имело смысла.

– Вот и он, – Малкольм поднял глаза к небу.

Все невольно посмотрели туда, даже шериф.

Огонек мигал среди звезд – слабенький, да, но он там был. Щелк, щелк, щелк…

– Спутник, – прошептала Сара.

– Мир сейчас смотрит на нас, – возвестил Малкольм.

Агент Вулф резко затормозила позади полицейской машины. Никто ее прибытия, кажется, не заметил. Все смотрели вверх.

Ах да. Спутник.

Она взяла пистолет и вышла из машины. Вот на это она и работала все последнее время. На этот самый момент. Ради этого она просочилась в ФБР со своим потрясающим – понятное дело! – знанием драконов; ради этого исчезала на месяцы кряду – полевые исследования! – и результатами только еще больше сбивала их с толку, легковерных идиотов. Да, это было нелегко, мягко говоря: исполнять свою роль Митеры Теи и в то же время работать под прикрытием, но так она могла добывать лучшую, самую свежую информацию по спутнику – и по себе самой: что им известно о ней и об ее миссии. Что может быть естественней, чем самой искать себя и загадочного убийцу? А через какое-то время это уже стало просто развлечением. И заодно за Малкольмом присмотр, чтобы мальчик мог спокойно идти предназначенным ему судьбой путем.

Нет, не путем убийцы. Настоящим путем, о котором он даже не догадывался – вот до сих самых пор, пока не дошел, наконец, до его конца. Готовясь исполнить свое истинное предназначение.

Конечно же, убийцей был не мальчик.

Убийцей была она.

Она собиралась лишить жизни весь мир людей разом.

А дальше случилось столько разных вещей – всех, сразу… ужасных, ужасных вещей! – что лишь потом, позже, когда мир уже сгорел, Сара сумела как-то разобраться в событиях того дня… и даже тогда она увидела, сколь ничтожно малую роль играла в них сама.

Итак, первым делом спутник.

Пока они все на него пялились, Малкольм воспользовался этим – ну, конечно, воспользовался, а как же! – чтобы кинуться за когтем, безумно бормоча что-то себе под нос на языке, которого Сара не знала.

– Нет!!! – услышала она рык Казимира.

А вслед за ним…

О господи…

Она услышала, как дракон начал делать вдох…

– Не трожь! – крикнул Джейсон, держа Малкольма на мушке.

– Ты понятия не имеешь, что пытаешься защитить, – с грустью покачал головой тот: рука замерла в дюйме от когтя…

– Я защищаю ее! – бросил Джейсон (Сара в это время аккуратно покинула его поле зрения).

– Я пристрелю вас обоих, если вы не прекратите прямо сейчас! – заорал, выходя из себя, шериф.

На него Малкольм не обратил ни малейшего внимания и продолжал говорить только с Джейсоном.

– Она попытается меня остановить. Если нет, ей не причинят ни малейшего вреда.

– Ей в любом случае не причинят ни малейшего вреда! – прорычал Джейсон.

Дальше Малкольм прыгнул за когтем…

Джейсон взвел курок…

А шериф выстрелил первым.

– Джейсон! С дороги! – ринулась к нему Сара, подразумевая огонь, который в любую секунду мог выдохнуть Казимир.

Все кругом так кричали, что она даже не услышала выстрела – только увидела, как пистолет выбило у Джейсона из руки и кровь брызнула из запястья. А потом еще раз – из спины, когда его развернуло ударом первой пули. Лишь по чистой удаче ни одна не задела ее – но и это Сара тоже поняла уже сильно потом.

А сейчас она ловила Джейсона в объятия и медленно валилась вместе с ним наземь, глядя, как по его лицу расползается выражение чистого удивления. Он произнес ее имя: «Сара!» – но это было даже не слово – скорее, просто выдох… влажный выдох с облачком мельчайших капелек крови, вылетевших изо рта.

– Дракон, – сказала она, все еще не совсем понимая, что случилось. – Он сейчас дохнет огнем.

Малкольм слышал, как втягивает воздух голубой дракон, знал, что забвение близко…

И знал, что победа осталась за ним.

Он скорее чувствовал, чем видел, как дракон вздымается ввысь, как расширяется огромная грудь и голова уходит затылком назад, собираясь испепелить и Малкольма, и все вообще в пределах круга, достаточно большого… чтобы захватить и девочку, которую дракон должен был защищать.

Но пророчество солгало. Девочка не вмешалась. Она побежала к другому мальчику, не к нему – в самый решающий момент. А с этим другим мальчиком что-то происходило – он падал… падал… падал…

Но на это у Малкольма времени не было – и не было глаз… он не смотрел ни на что, кроме Шпоры богини. Он схватил ее.

Он произнес последние слова на чистом драконьем, думая только о мигающем оке там, высоко в небесах.

Его миссия завершилась.

Пульсация.

Свет.

Казимир выдохнул огонь – который погас, не успев толком покинуть пасть. Пульсирующий свет от Шпоры богини поглотил его пламя, словно то была утренняя дымка.

Этот пульс и этот свет ударили в воздух над ними всеми и спиралью ушли к антенне на холме, которая вспыхнула, озарилась – передатчик как-никак! – и отразила еще большую спираль прямо в ледяное, немыслимо чистое небо: дальше, дальше, быстрее, быстрее… Пока крошечная вспышка высоко в атмосфере не возвестила конец спутника, который русские запустили, чтобы шпионить за Америкой.

Америка, успел подумать Казимир. Спутник уничтожило оружие, сработавшее на американской земле.

Нет.

«Что же я наделал», – успел подумать он.

И понял свою ошибку. Непростительную, неисправимую ошибку. Истина сидела всю дорогу прямо у него перед носом, тщетно пытаясь обратить на себя внимание.

Пророчество вообще не касалось войны людей и драконов. Оно говорило о войне людей и людей.

Русские расценят уничтожение спутника как акт международной агрессии, и даже если они в конце концов поймут, что источником ее были совсем не Соединенные Штаты, а мир драконов… – бомбы уже будут падать. Миру настанет конец. Теперь это вопрос дней… или даже часов.

Верящие всегда ненавидели людей.

Верящие поклонялись драконам, которые, может, и не выдержат прямого попадания ядерной боеголовки, но зато радиацию переживут отлично – в отличие от людей. Верящие думали, что отдают мир драконам. Мир, наконец свободный от людей.

Они не понимали, какое зло только что спустили с цепи.

– Ты нас не спас, – сказал он мальчику.

Крылья взметнулись вверх, готовя тело к полету, хотя куда лететь, он прямо сейчас все равно не знал… добраться до правильных людей каким-то образом, объяснить им, кто во всем этом виноват – если они вообще ему поверят, остановить бомбы, которые уже этим утром наверняка…

Дракон шагнул в воздух, покидая землю, крылья ударили первым, могучим, мускулистым движением. Казимир развернулся, чтобы не коснуться растущей ауры проклятой Шпоры…

Плуг на бампере грузовика лишь поймал его по груди, вскользь, всего в паре сантиметров от того места, где прямой удар пробил бы огненную полость под кожей. Вместо этого дракона отбросило в сторону…

Прямо в ауру.

Где он мгновенно пропал, словно его и не было.

Агент Вулф видела, как голубой дракон пошел на взлет…

А потом взял и исчез.

В ближайшей перспективе это сильно облегчало ей задачу. Она взвела курок и выстрелила шерифу в спину.

– Джейсон? – Сара упала вместе с ним наземь, не видя бьющего с неба света, забыв, что Казимир вот-вот дохнёт огнем, что отец от нее в каких-то полусотне метров и стремительно приближается. – Нет, Джейсон, пожалуйста…

Он не мог ей ответить. Вторая пуля прошила легкое и под углом вышла из спины. От каждого вздоха на губах пузырилась кровь. Он смотрел вверх, на нее… – и все равно на лице отражалось несказанное удивление.

– Я не понимаю, не понимаю, что происходит, – сквозь слезы пролепетала она. – И не знаю, что мне делать…

Его глаза расширились, увидав что-то позади. Она обернулась: Казимир, все его семьдесят тонн, растворился в ауре, словно споткнулся о порог и упал в раскрытую дверь.

– Какого черта… – начала она и повернулась обратно, к Джейсону…

Который был уже мертв.

– Сара! – крикнул отец, выскакивая из грузовика. – Сара?

Гарет Дьюхерст понятия не имел, какого черта только что случилось с драконом и кто к богу в рай все эти люди – и тем более что это за громадная светящаяся фигня у него прямо по курсу. Он только знал, что его дочь сейчас посреди всего этого и ее со всех сторон окружает опасность.

– Сара!

Что его застрелили, он тоже не знал – пока не упал на одно колено.

Малкольм ждал смерти.

(«Ты нас не спас».)

Он думал, что окончит жизнь в огне голубого дракона, но Шпора богини остановила пламя, проглотила его и тем самым отвела ауру прочь.

Туда, где девочка держала на руках мальчика.

– Малкольм? – произнес рядом Нельсон.

– Я все еще жив, – пробормотал он, сам себе дивясь.

И обернулся взглянуть в лицо, от вида которого сердце сжалось – пронзенное тем, что могло бы быть… так быстро, так мимолетно. Будущее вне пут судьбы, которую ему выдали. Будущее невозможное, непостижимое и все же такое реальное… хотя бы на пару ослепительных мгновений.

(«Ты нас не спас».)

– Нельсон, я… Что он хотел сказать?

– Та женщина, – перебил Нельсон, в ужасе глядя Малкольму за спину. – Она здесь. Она только что убила полисмена и того дядьку на грузовике.

– Папа?

Джейсон лежал мертвый у Сары на коленях – сама идея этого была так огромна, что она никак не могла ее прочувствовать.

Аура когтя уже подобралась совсем близко – ветер оттуда трепал волосы. Края ауры были лохматые, странные – словно занавес открывался и закрывался над дорогой, с виду очень похожей на эту, где все происходило… – похожей, да не такой.

Дракон пропал. Отец его куда-то… вытолкнул. Отец на грузовике с плугом, привязанным спереди, как… оружие. Так вот как далеко он зашел, прикидывая, как ему половчее убить дракона для тех невидимок из письма, подумала Сара.

Она видела, как папа выпрыгнул из машины, кинулся к ней, упал на колено, прижал руку к груди… Поднял на нее глаза – с тем же точно изумлением, что и Джейсон, – потом упал на землю и больше не двигался. В глазах его что-то погасло, совсем как у помощника шерифа Келби.

– Папа!!! – Сара уже начала вставать…

…когда вокруг нее вскипела аура. Занавеси из света захлопали на раздувавшем их ветру, откуда бы он ни дул, охватили ее и…

Сары на дороге не стало.

– Черт, – выразилась агент Вулф. – Черт, черт, черт.

Девчонку нужно было застрелить первой, но ее заслоняла аура от Шпоры… которая теперь унесла ее совсем.

Впрочем, какая разница. Малкольм свою работу сделал. Все было кончено.

Теперь у этого мира с его человеческими обитателями начнутся большие неудобства, но агента Вулф это уже мало волновало.

Она зашагала к своему специально обученному убийце. Мальчишка, с которым Малкольм приехал, убрался с ее пути подальше, спрятался за грузовиком. После Малкольма нужно будет разобраться еще и с ним. Вряд ли кто-то поверит в его рассказ об увиденном, что бы он там ни наговорил, но зачем оставлять концы? Концы в воду.

– Малкольм.

– Да, Митера Тея. – Рука его все еще касалась Шпоры.

Она вдруг остановилась – ее охватило любопытство.

– Почему ты так и остался с именем «Малкольм» после всех остальных?

– Я привык к нему, – глаз на нее он так и не поднял.

– К вещам привыкать опасно. С каждым прожитым днем от них все труднее избавляться.

– У меня ведь больше не осталось дней, чтобы их проживать. – Он наконец повернулся к ней. – Правда?

Умный мальчик. За это его, впрочем, и выбрали – такого юного, изо всех имевшихся в келье сирот… Которые сейчас с невинной улыбкой обивают пороги, стучат в двери, просят немного денег или старой ненужной одежды на благо дела, полного смысла которого знать не знают… и не узнают уже никогда.

– Почему ты так говоришь? – ответила она вопросом на вопрос.

– Ты нас не спас, – сказал он, и смысл его слов остался для нее темен. – Я принимаю свой конец. – Малкольм снова отвернулся от нее. – Я совершил убийство, Митера Тея.

– Это было необходимо. Для этого тебя и учили.

На это он не ответил и лишь повторил после недолгого молчания:

– Я совершил убийство.

– Это тяжкое бремя, – сказала она, смягчив голос – не из сочувствия, но потому что мягкость поможет ей подойти ближе… поможет сделать то, что делают исключительно хорошо натренированные убийцы. – Бремя, которое я разделила с тобой.

Малкольм окинул взглядом дорогу. Тела… шериф, тот мальчик – его все еще видно под кипящей аурой, забравшей девочку… ее отец – лицом вниз, без движения, в ширящейся луже черной крови…

– Зачем? – спросил Малкольм.

– Ты смеешь спрашивать свою Митеру Тею зачем? – искренне оскорбилась она.

– Смею, – ответил, не оборачиваясь, он.

Дальше нужно быть осторожной. Очень на самом деле осторожной.

Сомнения. Возможно, дело просто в близости конца. Сколько бы мальчик ни говорил, что принимает его, человеческой природе свойственно сопротивляться. Возможно, он ничего не смог с собой поделать. Интересно, сможет она одолеть его в поединке? Сама же, в конце концов, и тренировала…

– Ибо не зрят они в сердцах драконов, – сказала она, медленно заходя ему за спину (рука привычно легла на рукоять пистолета). – Они жаждут этого. Они веками пытались понять. И даже несмотря на то что некоторые все-таки думали головой… а другие почитали драконов, защищали их – люди все-таки хотели знать. Проникнуть в сердце дракона.

– Спутник, – промолвил Малкольм.

– И это было бы только начало. – Она сделала еще один бесшумный шаг. – На спутнике они бы не остановились.

Повисла опасная пауза.

– Но ты их все-таки остановила.

– Я. И ты. – Каждая точка означала шаг. – Ты будешь вознесен во славе, Малкольм. Она ждет тебя.

– Не ждет. Ты говорила, что миссия принесет мир. Что остановит войну между людьми и драконами.

Опять.

– Так и будет. На веки вечные. Окончательный мир для драконов, которых больше никогда не потревожит ни один человек. Другой дороги не было. Слушай свою Митеру Тею, дитя. Она знает.

– Я совершил убийство, Митера Тея.

– Ради правого дела.

– И я жестоко ранил того, кто со временем мог бы меня полюбить.

Ну, вот и он. Второй мальчик. Который, вне всякого сомнения, и отвратил помыслы Малкольма от благой цели.

– Ты не оказался бы здесь, не повстречай его в самый нужный момент. Даже с моей помощью.

– Он – не просто случайность на дороге, Митера Тея. Он человек, целый и цельный, сам по себе.

– Мне так жаль, что у тебя на сердце рана. Эта способность любить лишь доказывает, как правы мы были, избрав именно тебя.

– Мне интересно, кто избрал тебя, – проронил Малкольм.

Вот теперь агент Вулф почуяла реальную опасность. Это вам уже не просто неподчинение… – это ересь. Настолько же немыслимая для Малкольма, как и умение дышать огнем. Пора с этим кончать.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал он, все так же спиной к ней и не снимая руки с когтя. – Можешь застрелить меня, как решила. Хотя мне и невдомек почему.

– Потому что люди слабы, сколько бы они ни кричали о своей любви к драконам. Ты бы все равно рано или поздно заговорил и, возможно, помешал бы этому миру сгинуть в огне.

– А ты? Ты не заговоришь?

– А меня здесь уже не будет.

Вот тут он обернулся. Понимание всходило зарей у парня в глазах – понимание того, как абсолютно его предали. Она смотрела, как оно катится по чертам его лица, словно эхо подводного взрыва. Дуло ее пистолета смотрело ему прямо в лоб – их разделяли каких-нибудь три фута. Она бы давно уже его застрелила, да только рука мальчишки все еще лежала на Шпоре.

– Ты пыталась устроить так, чтобы голубого убили? – спросил он. – Ты же обещала просто его отогнать.

– Подчас приходится совершать злейшее богохульство ради общего блага, дитя.

– Как Верящий может такое говорить? Как можно в такое верить и все равно звать себя Верящим?

– Отпусти Шпору богини, Малкольм, – мягко сказала она. – Ты должен это сделать. Сейчас же.

– Кто ты такая? – в голосе его был страх.

Она опустила голову, уставилась в землю, вздохнула. Дуло пистолета тоже качнулось вниз. Он чуть-чуть расслабился, надежда воспряла и потянулась к ней…

Как она и хотела.

– Время пришло, – сказала агент Вулф, вскинула пистолет и выстрелила.

Малкольм был вполне способен узнать маскировочный прием, столкнувшись с ним посреди дороги. К тому времени, как дуло снова оказалось вровень с его головой, из рукава уже выпало лезвие и резануло женщину по кисти.

Пистолет полетел вон, выстрел ушел в ночь, клинок полоснул так глубоко, что отхватил ей напрочь указательный палец. Она вскрикнула, пистолет упал на землю рядом с пальцем.

Значит, битва.

Малкольм прыгнул на нее, в полете успев удивиться, что, несмотря на рану, она уже летела ему навстречу. Кулак непострадавшей руки тяжело врезался ему в висок. Он поглотил силу удара, устоял и снова рубанул клинком. Она отскочила, уклоняясь, и он воспользовался отступлением, чтобы рубануть еще, еще, еще… Она ускользнула дальше, вне зоны поражения, взглянула с улыбкой:

– Брось Шпору, Малкольм.

Покатилась по дороге с кувырком (еще немного, и было бы сальто), избегая очередного взмаха клинка, стремительно рванулась к нему за спину, почти достала Шпору… Он попытался прыгнуть ей обеими ногами на спину, сломав хребет – она сама его научила, немного зверства иногда не повредит… Но именно поэтому она все поняла и вовремя откатилась.

Замах сверху, еще одно рубящее движение, однако она с невиданной силой поймала его запястье в воздухе и зафиксировала. Пот заливал уже оба лица.

– Ты заставила меня убивать, – прошипел он.

– Ради правого дела, – прошипела в ответ она.

– Какого?!

Она пнула его в коленную чашечку – боль! треск! он зашатался… Она поползла на четвереньках к когтю, но он рухнул сверху, всем весом, повалил, встал коленями на руки. Она смотрела на него снизу.

– Ради чего я убивал? – взревел он.

– Чтобы спасти драконов… навсегда, – выдохнула она.

Мощно взбрыкнув ногами, она опрокинула его и в падении успела съездить кулаком в лицо. Теперь она стояла над ним; коготь был прямо позади Малкольма, и аура все росла, пульсировала, тянулась через дорогу…

Он вскочил и заработал следующий удар. Зуб выскочил из челюсти; он сплюнул его на землю. Четырехпалая длань, вся в крови, сгребла его за горло, во второй очутился подобранный с нечеловеческой скоростью пистолет.

– Кто же ты такая? – ахнул он снова.

– Я уже говорила. – Дело уперлось ему в лоб. – Я – твоя Митера Тея.

– Что случилось с моей настоящей матерью?

Она не сразу ответила – явно такого не ждала.

– Ты был сиротой. Как и все остальные.

– Многовато сирот у Верующих, если так подумать.

– И ты решил задуматься об этом сейчас?

– Это потому, что за спину тебе прокрался Нельсон с камнем в руке.

Она обернулась. Знала, что нельзя, но все равно обернулась инстинктивно. Он был у нее на мушке, ствол упирался в лоб, она могла в любую секунду нажать на курок – но все равно отвести взгляд, хоть на секунду, был колоссальный риск. Тем более что мальчишка наверняка врал…

Нельсон с хрустом вмял камень прямо ей в лицо.

Она почувствовала, как сломался нос… и вместе с ним, кажется, скула – но, еще того хуже, он выбил ее из равновесия, дуло соскользнуло…

Малкольм спикировал на нее, не успела она еще коснуться земли. Сломалось предплечье державшей пистолет руки, само оружие выкрутили из пальцев и отшвырнули прочь. Она пинком загнала боль как можно глубже, насколько смогла, и подняла глаза… только чтобы увидеть его вверху, над собой, с клинками в обеих руках, готового убивать.

– Я верил в тебя. – Она разглядела слезы у него в глазах.

Руки пошли в замах…

– Нет, – вскрикнул другой мальчик, Нельсон. – Не делай этого.

К ее невероятному изумлению, Малкольм тут же замер.

– Она тебя убьет, – сказал он Нельсону. – Она уже убила двоих здесь, только что. И того человека у нас в мотеле…

– И что, этого недостаточно? Мало еще народу умерло? Вон там еще мальчик лежит. А девочка и дракон… они просто… исчезли, Малкольм. Кто-то же должен сказать «хватит».

Малкольм тяжело сглотнул. Надо бы отползти, пока он другим занят…

Он быстро наступил ногой ей на бедро, не давая двинуться с места.

– И это скажешь ты? – спросил Малкольм.

– Что бы там эта штука ни делала, – Нельсон взглянул ему за спину, – она растет.

Малкольм обернулся посмотреть, и агент Вулф тоже не смогла не бросить туда хотя бы взгляд… лихорадочно просчитывая пути отступления.

Аура и правда росла. Малкольм явно хорошенько пустил кровь этому голубому. Вскоре придется ею заняться – второй мальчишка не зря весь трясется от страха. Надо будет найти проем… без вариантов, а иначе все это было зря.

– Она проглотит этот мир, – сказала она Малкольму, – и все в нем, включая и твоего мальчика…

Он на нее даже не взглянул, лишь прижал покрепче ногой, чтобы от боли она перестала болтать.

– Ты меня спас, – сказал он, глядя большими глазами на Нельсона и, очевидно, дивясь этому факту. – Она бы меня застрелила.

– Я уже говорил, я просто хочу, чтобы все это закончилось.

Малкольм опустил глаза. Митера Тея выглядела скверно. Лицо в крови, кровь течет из руки, вторая сломана. Но во взгляде, скрестившемся с его, никакого поражения не было. Малкольм знал, насколько она опасна.

Впрочем, он, кажется, знал, что делать дальше. И что она это поняла – тоже… и теперь постарается всеми силами это предотвратить.

Но хотя бы это всё остановит. Неизвестно, надолго ли, но остановит.

А именно этого и хотел Нельсон.

– Значит, я закончу. – Малкольм шагнул к Шпоре богини и взялся за нее рукой.

И исчез.

– Нет!!! – раздался вопль агента Вулф.

Она кое-как поднялась на ноги, ругаясь сквозь зубы от боли в руке, но снова привычным движением ума загоняя ее подальше.

– Малкольм? – растерянно вопросил Нельсон, но того и след простыл.

Да и сама аура стремительно ужималась, словно торнадо утекало в слив ванны.

Времени нет. Выбора тоже. Путь остался один – туда, а дальше будь что будет.

– Куда он делся? – рявкнул мальчишка, обращаясь к ней.

Она отступила на шаг – какой-никакой, а разбег – и кинулась в тающую на глазах ауру.

– Что ты делаешь? – заорал Нельсон.

Прыжок.

Всё.

Внезапно настала тишина. Такая густая, такая неожиданная, что Нельсон на мгновение решил, будто оглох. Аура пропала, но спираль еще висела в воздухе, медленно растворяясь. Высоко, в неизмеримой дали, выцветала клякса взрыва – мили и мили над землей.

Из оцепенения его вывел лишь звук сирен. Спираль явно увидели, да и пальба незамеченной не осталась.

Полиция приближалась. Судя по всему, ее было много.

А на дороге, окруженный трупами, стоял Нельсон.

Совершенно один.

Часть вторая

14

Мир Сары исчез… но как бы и остался.

На мгновение кругом все замерцало, словно она вдруг очутилась под водой; мир вверху круглился и растягивался, а потом она пробила головой поверхность и…

Где?

Судя по всему, она опять стояла на дороге, которая, докуда хватало глаз, выглядела как обычная нормальная дорога к ним на ферму. Вон поворот, вон холмик возле него, лента гравия – все как полагается.

Однако стоял день. А холмик торчал пусть чуть-чуть, но все-таки не на том месте, где ему полагалось.

Горизонт со всех сторон застилала сплошная монотонная серая облачность, типичная для северо-западной тихоокеанской зимы, – между прочим, там всего секунду назад было ясное небо. Пройди там сейчас русский спутник, его бы никто просто не увидел. Сара опустила глаза на дорогу.

– Папа?

Папы не было. Она видела, как он поднес руку к груди, пошатнулся, упал. Видела, как погасли его глаза.

Теперь там осталось пустое место.

Джейсон, только что лежавший у нее на коленях, исчез. Машин тоже не обнаружилось. И отцовский грузовик, и полицейский автомобиль, и та, на которой приехал мальчишка с когтем, – всех как корова языком слизала. Самого парня с когтем, кстати, тоже. После всего безумия последних минут, после ночного столпотворения друзей и чужаков, после кровавой бани, дракона и какой-то стукнутой, светящейся, гнущей кругом мир в бараний рог магической штуковины Сара вдруг оказалась на дороге одна.

Раз, и все.

На той же самой дороге… – да не той.

Она встала.

Отсюда было видно крышу сарая у них на ферме – вид такой знакомый, такой утешительный, что обычно его и не замечаешь, шагая домой… тысячи, тысячи раз. Этот сарай тоже не совсем такой – выше положенного, а дверь на сеновал во втором этаже смотрела на дорогу. Вдобавок сам дом с этой точки никак не может быть виден – а он был! Потому что на месте крутобокого всхолмья, где у них была разбита грядка с луком, теперь оказалась лощина – правда, тоже с луком, но вид на дом больше ничего не застило.

Дом, который теперь щеголял белой краской вместо натуральной некрашеной доски, в которую всегда был одет.

Да и поля за ним никакой Казимир явно не расчищал: там так и торчал щеткой густой лес – и на тех, что рядом, тоже, хотя всего минуту назад они лежали, готовые под посадки сахарной свеклы.

Облака висели так низко, что скрывали гору Рейнир… – и Сара на секунду похолодела, представив, что никакой горы за ними нет и никогда не было.

– Да что же это такое? – пробормотала она (себе под нос, ясное дело, кому ж еще?), поворачиваясь на месте и оглядывая полный круг.

Может, она просыпается? Ну, пришла сюда как лунатик, себя не помня… видела во сне другой пейзаж, такой настоящий, что теперь хоть глаза протирай – таким сомнительным кажется этот?

Да нет… Джейсон только что умер у нее на руках – вон же, комбинезон весь в крови! Ох нет… Нетнетнетнет…

Джейсон…

Папа…

– Гм… Не этого я ожидал, должен признаться, – сказал голос.

Молодой, но какой-то странно глубокий.

Его обладатель как раз выбрался из канавы (которой тоже там никогда не было!) и теперь боком подходил к ней, разглядывая окрестности – надо сказать, не менее ошарашенно, чем она.

– Я думал, оно будет… – он повернулся к ней лицом, – несколько меньше.

Лет, наверное, восемнадцать, волнистые белокурые волосы, один невозможно синий глаз… – второй вроде бы зашит. Да, и еще порез на подбородке, откуда сочилась темная, почти черная кровь.

Обладатель всех этих примет был совершенно голый.

– Только не ори, Сара Дьюхерст, – предупредил он. – Я – Казимир.

– Ты же молодой, – успела ляпнуть она, прежде чем у нее подогнулись колени.

Нет, в обморок она вроде бы не упала, но в теле вдруг образовалось такое странное ощущение, будто из него вдруг выпустили весь воздух и оно сделалось таким тяжелым, что держать его больше никакой мочи не было.

Дело было даже не в том, что именно он сказал. И не в стежках на глазу, не в окровавленном подбородке и не в том, что он знал ее имя. Просто она ему сразу поверила. Правдой слов ее двинуло в лоб, как камнем. Ну, конечно, это Казимир. Выглядит как человек, говорит как человек, анатомия вон, вся наружу – вполне человеческая… но все это было неважно. Просто Сара сразу поняла, что услышала чистую правду. Вот от этого-то ей ноги и отказали. Если Казимир теперь другой, но все еще он, значит, она точно очутилась черт-те где.

– Я того же возраста, какого был всегда, – возразил он.

Остановился рядом, осмотрел с головы до ног, проверяя, все ли с ней в порядке… – несколько смущенно, да, но все равно проверил.

– Ты, что ли, был драконом-подростком? – Сара сделала было попытку встать, но быстро передумала.

– Я и остался драконом, – уже более серьезно ответил он, – и с твоей стороны было бы мудро не забывать об этом независимо от того, как я выгляжу.

Он взял ее за локоть и поднял на ноги с какой-то могучей, но небрежной силой.

– Что до моего возраста, то мы в этом на людей не похожи.

Он сказал это так, будто выдал исчерпывающие объяснения. Что еще непонятно?

Сара теперь стояла – слегка покачиваясь, но стояла, сама.

Она скользнула взглядом по его телу и быстро отвела глаза.

– Почему ты… в таком виде?

– В неодетом? Драконы не носят…

– В человеческом.

Он слегка помрачнел.

– Ах да. Меня это тоже несколько озадачило.

– Что вообще случилось? – Сара снова огляделась. – Тут все очень похоже на дом, но…

– Но это не он.

– Где мой папа? – рявкнула она – это ужас снова захлестнул волной. – Та женщина застрелила его…

– Его здесь нет, – ответил Казимир, и на сей раз она услышала его драконий голос – словно два тембра сразу… но как? – Вернее, – продолжал мальчик, который в то же время был драконом Казимиром, – он, скорее всего, некоторым образом здесь, но не так, как ты думаешь.

Он все еще держал ее за локоть. Она свирепо стряхнула его руку.

– Прекрати меня трогать. Так где же он?

Казимир отступил; глаз сверкнул синим – у человека такого ни в жизнь не увидишь. Дракон медленно втянул воздух носом.

– Пахнет по-другому, – сообщил он и попробовал еще раз. – Зеленее.

– Чем что?

– Чем прошлый мир.

– А сейчас тогда что?

– Нечто, о чем раньше только строили теории, – он ухмыльнулся, и если бы Сара, предположим, так до сих пор и не поверила, что перед ней настоящий дракон, после этой ухмылки от сомнений осталась бы кучка пепла; ухмылка гипнотизировала, она намекала на тайное знание, от которого ваши внутренности превратятся в студень. – Но на памяти живых никогда не видели своими глазами. Пророчество…

Сара выпрямилась во весь рост; все головокружение разом смело от белой, слепящей ярости.

– Если ты мне сию же минуту не дашь прямой и понятный ответ, клянусь, я тебя поколочу. Я фермерская девчонка и куда сильнее, чем ты думаешь.

Он задумчиво перевел взгляд на середину дороги, где только что лилась кровь и звенели вопли… где земля несла следы увиденного сквозь ауру огня.

– Что ж, хорошо. Я не знаю всего, но что-то я определенно знаю. Шпора богини содержит глубокую, очень глубокую магию – это канал для сырой, неприрученной силы, о которой я тебе рассказывал. Когда-то ее вырвали у богини в надежде, что физическая неполнота каким-то образом ограничит ее силы. Потом она исчезла, и о ней все позабыли – и люди, и драконы. Вот до этого самого дня. Шпора – это много всего. В том числе это ключ.

– От чего?

– От других миров.

– Так это другой мир? – хотя… в это почему-то оказалось легче поверить, чем она думала; правда слов ощущалась такой реальной… – Но он очень похож на…

– Есть бесконечное число вселенных, – сказал Казимир. – Они существуют бок о бок друг с другом. Их создает каждый выбор, совершаемый в каждой из них, а дальше они беспредельно ветвятся, отражая разные возможности. Четыре года назад математик по имени Эрвин Шредингер изложил эту теорию на конференции в Ирландии. – Казимир сурово поджал губы. – Но драконы, разумеется, знали об этом гораздо дольше.

– Но если мы сейчас в другой вселенной, как нам попасть обратно, в свою? Моего папу застрелили?

– Но не того, который здесь.

– Я понятия не имею, о чем ты…

– Посмотри, как близка эта вселенная к той, прошлой. Тебе не кажется, что и люди здесь будут похожи?

Сара растерянно заморгала.

– Ты хочешь сказать… Здесь, в этом мире, есть другая я?

– Да, – кивнул Казимир и нахмурился. – Но нет другого меня.

– Я этого не понимаю, и мне плевать, – решительно отрезала Сара. – Как мне вернуться домой?

– Шпора богини перенесла нас сюда. – Он снова посмотрел на дорогу. – Она же может и вернуть. Но – и сейчас ты должна реально услышать мои слова, Сара Дьюхерст! – мы не можем попасть назад.

– Что? Но почему?

– Потому что уничтожение спутника стало первым шагом.

– К чему?

– К войне, конечно, – он произнес это так же свысока, как и все остальное – он вообще так говорил, с самого начала; но на сей раз слова прозвучали как-то тяжелее, весомее: дракон верил в истинность сказанного, но и сожалел о ней. – Хотя и не к той, о которой я думал.

– О чем ты? – спросить она, конечно, спросила, но и сама уже чувствовала, что это опять правда.

– Русские, естественно, решат, что это американцы сбили спутник – что у них есть секретное оружие, способное это сделать. И пошло-поехало… Драконы тут будут вообще ни при чем. Люди за милую душу сами уничтожат друг друга.

– О господи… – ахнула она. – Таков был твой план с самого начала.

– Мой план? Ничего подобного, Сара Дьюхерст. Я лишь увидел надвигающуюся беду и не сумел ее остановить. – Он окинул окружающую реальность гневным взором; с неба тихо полетели снежинки. – И у меня нет четкого представления о том, как можно исправить свой промах.

Воздух вздохнул – будто ветер пронесся сквозь дерево с исключительно густой листвой. Мальчик с когтем… мальчик, который уничтожил спутник… явившийся в их крошечный уголок большого «нигде», чтобы убить ее, – стоял теперь посреди дороги.

– Это была ложь, – он поднял на них глаза. – Все это была ложь.

– Видимо, да, – легчайшее удивление чуть выгнуло бровь Казимира.

Мальчик – Малкольм, вспомнила Сара – держал в руке коготь, но никакой ауры из него больше не изливалось. Просто коготь. Ничего больше.

– Все, что она говорила, – продолжал новоприбывший. – Все, чему меня учили.

– Не все. – Казимир медленно направился к нему. – В этом была толика правды – а иначе ты бы не смог поверить.

Он протянул руку. Малкольм поднял коготь, но Казимиру не отдал – на лице у него застыло вопросительное выражение: он словно не понимал, что это вообще такое…

– Я уже чувствовал его силу раньше, – слегка отсутствующе проговорил он. – Даже когда коготь лежал, глубоко зарытый у меня в сумке, – я его чувствовал. – Он посмотрел на Казимира. – А теперь больше не чувствую.

Казимир протянул руку – Малкольм отвел свою, но как-то нехотя. Чуть-чуть поколебавшись, он отдал оружие, все с тем же озадаченным видом. Казимир взял коготь и – другого слова все равно не подберешь – зарычал. Он повертел его в руке, ощупал, ударил им воздух… прикоснулся к еще свежей крови у себя на подбородке. Вокруг когтя на мгновение зазмеилась аура, но тут же погасла.

– Он все тот же…

– …да не тот, – закончил за него Малкольм. – Ты ведь тоже чувствуешь. Или это потому, что ты теперь человек, о великий?

– Откуда такая уверенность в том, кто я теперь? – снова рыкнул Казимир. – Пусть внешность тебя не обманывает. Я все еще дракон.

– Ты можешь дышать огнем? – осведомилась Сара. – Можешь летать?

Казимир не ответил, только еще раз взмахнул когтем.

– Сейчас же отнеси нас назад! – Сару захлестнула паника – вот папа падает, мир сошел с ума… – У тебя эта штука… коготь. Верни нас домой!

– Еще раз, Сара Дьюхерст: это не тот мир, в который стоит возвращаться.

– Еще раз: мне плевать, что ты там себе думаешь. Верни меня назад. Немедленно.

Казимир подбросил коготь, поймал.

– Не могу.

И небрежно швырнул его обратно Малкольму.

– Судя по всему, здесь, где мы теперь находимся, это просто драконий коготь.

– Что? – разум Сары решительно отказывался это понимать.

– А то, – Казимир наконец-то рассердился, – что он всегда работал благодаря драконьей магии. Благодаря нашей крови. Которая посильнее будет, чем та водица, что течет во мне в этой нынешней форме.

– Ну, значит, мы просто найдем настоящего дракона, – свирепо отрезала Сара.

Воздух перед ними распороло – звук получился просто ужасный. Поначалу никто даже не понял, что они видят. Та женщина, про которую Сара знала, что она застрелила ее отца, а Малкольм – что она его Митера Тея… Эта женщина мчалась прямо на них, потому что аура снова открывалась. У нее, кажется, была сломана рука, из другой хлестала кровь, но она все равно бежала, проглотив боль, и подбиралась, и прыгала в проем…

И когда женщина прыгнула в ауру…

…на их сторону вылетел красный дракон размером с боевой линкор.

Двое кинулись плашмя на землю, и драконье пузо прошло в каких-то дюймах над ними. Казимиру повезло и того меньше: его сшибло обратно в канаву, из которой Саре впервые явилось его нынешнее обличье.

С ужасом и даже каким-то благоговейным восторгом она смотрела, как дракон проносится над ней. Ей уже случалось видеть на фермах красных драконов: они были больше, чем Казимир, но никогда – настолько большими. Если Казимир был колибри, то этот – орлом. Создание такого размера способно изничтожать целые деревни… да что там – целые города, стоит лишь захотеть.

Дракон неуклюже нес переднюю лапу – ту, где у женщины была сломана рука, – и полет его был неровен, но все равно достаточно могуч, чтобы Сару нисходящим потоком распластало по земле.

Чудовище взмыло в небо и взяло курс на восток, к лесу, и тучам, и горной гряде, которая, по идее, все еще должна была прятаться за ними.

– Она нас не убила. – Малкольм сел, провожая ее взглядом.

– Да, – отозвался Казимир, во второй раз восставая из канавы. – Интересно почему?

– Она ранена, – пожал плечами Малкольм. – Возможно, поэтому…

– Это что сейчас вообще было? – раздался сзади голос.

Все обернулись. Аура за пролетевшим драконом закрылась. Теперь там расстилалась просто дорога. На ней стояла женщина с велосипедом, на котором явно только что ехала. Раскрыв рот, она глазела на троих подростков.

– И кто, позвольте узнать, вы такие? – вопросила она, вцепившись перепуганным взглядом сначала в Малкольма, затем в голого Казимира и, наконец, в Сару…

Если зрелище дракона размером с самолет еще недостаточно ее впечатлило, чтобы уронить велосипед, зрелище Сары довершило эффект. Женщина зажала себе рот рукой, глаза ее сделались еще больше, хотя такое в природе вряд ли возможно. Потом вторая рука последовала за первой, словно в надежде не дать происходящему происходить и дальше.

– Это какой-то трюк, – не очень внятно пробормотала она за ладонями. – Это все какой-то грязный, мерзкий фокус.

Мир вокруг Сары снова пустился в пляс – как в тот миг, когда она узнала Казимира, – но на сей раз она и правда хлопнулась в обморок, что с людьми на самом деле случается не так уж часто.

Дело в том, что женщина, проводившая диким взглядом ее падающее на землю тело, была ее мать.

15

– Понятия не имею, кто вы все такие, – говорил далекий голос, – и в какие игры вы играете, но это не моя дочь.

– Некоторым важным образом, – ответил другой, кажется, знакомый, – вы более чем правы.

– Что это, по-вашему, должно означать? И почему вы не одеты?

– У кого-нибудь есть что-нибудь подложить ей под голову? – вмешался третий голос.

А. Это мальчик, который пришел ее убить.

– Мама? – Сара села слишком быстро.

Перед глазами все закачалось, и их пришлось закрыть, чтобы снова не отрубиться. Когда Сара их снова открыла, она сидела на дороге – по которой, кстати, с самого их появления здесь не прошло ни единой машины, – а над нею возвышался Малкольм, помогая сохранять вертикальное положение. При виде него она отшатнулась и попыталась отползти.

– Мам? – Сара зарыскала глазами по сторонам, ища ту женщину, ее лицо…

Лицо, которого она не видела с тех самых пор, как…

– Ты жива! – воскликнула Сара.

– Что еще значит – «жива»?! – возмутилась та. – Естественно, я жива. И не смей звать меня мамой.

Сара едва могла вздохнуть. Из всех случившихся за сегодня невозможных вещей эта была самая невозможная.

– Ты же умерла, – против воли вырвалось у нее.

– С чего это ты решила, что со мной можно так разговаривать? – парировала женщина, явно напуганная и разгневанная. – Как ты вообще смеешь такое говорить женщине, у которой в целом мире никого нет?

– Мы нездешние, – вставил Казимир.

– Это ты умерла, – женщина ткнула в Сару обвиняющим перстом. – Ты!

– Чего? – взвилась Сара.

– Не знаю, кому пришла в голову такая… такая жестокая… – Женщина попятилась еще дальше. – И что это вообще была за штука? Которая вот только что тут пролетела?

– Дракон, – сказала Сара, словно никак не могла взять в толк, что тут такого – ну, подумаешь, дракон.

Она и правда не могла.

– У них тут нет драконов, – сказал негромко Казимир, обращаясь лично к ней.

– Что? Нельзя же вот так взять и не иметь в мире драконов. Это все равно что не иметь… ну, свиней.

– Кстати, вот свиней я как раз чую, – заметил Казимир. – Но единственный дракон здесь был тот, который только что пролетел мимо. А до ее прибытия – нет. Ни одного. Ноль. Ни следа в воздухе, ни дуновения.

– Ну, так это здесь, – предположила Сара. – Мир-то большой.

– Вы все спятили. – Женщина подняла свой велосипед. – И я не желаю иметь к этому никакого отношения.

– Мам, подожди, пожалуйста… – начала Сара.

– Я тебе не мам.

Тут Сара разрыдалась. Сначала отец. Ох, нет… Не отец – сначала был Джейсон, но кто его знает, как давно в прошлом начались эти «сначала». Когда дракон сказал, что за ней идет убийца? Когда рак сожрал ее маму заживо? Или первым был город, в котором ни у кого не было такого цвета кожи, как у нее? С чего все началось? И когда теперь закончится?

– Моя дочь умерла, – с каждой секундой женщина злилась все больше. – Да как ты только смеешь? Как смеешь порочить ее память? И тебе не стыдно? Позор тому, кто тебя надоумил… А ты изволь немедленно одеться!

Это она переключилась на Казимира.

– Зачем? – удивился он. – Источник тепла у меня при себе.

Женщина решительно взгромоздилась на велосипед.

– Нет, пожалуйста, подожди! – крикнула Сара вслед, но та не остановилась – наоборот, наддала, педали закрутились быстрее…

И все-таки на мгновение Сара догнала ее, поравнялась. Женщина бросила на нее еще один взгляд – глаза вполлица, – но затем решительно устремилась вперед.

И отстала Сара лишь потому, что увидела: женщина тоже плачет.

– Нам придется ее остановить, – сказал позади Казимир.

– Оставь ее в покое! – Сара пружиной развернулась к нему. – Не смей даже приближаться к ней!

– Я не про нее.

– Он про Митеру Тею, – объяснил Малкольм.

– То есть про дракона? – осведомилась Сара. – Вот про того громадного дракона, который мог испепелить нас в пыль и глазом не моргнуть?

– Ага, и растоптать в кровавую кашу, – кивнул Казимир. – И разорвать на мелкие неаккуратные кусочки. Право, вас, мелких людишек, драконам так легко убить – и почему-то за долгие-долгие годы так никто и не пострадал.

– Это моего довода не опровергает.

– Она попытается разрушить и этот мир, – подал голос Малкольм – снова очень тихо.

Совсем не похоже на того целеустремленного, уверенного в том, что делает, мальчишку, который явился к ним на ферму с намерением всего-навсего убить одну девочку и уничтожить один спутник.

– Она не попытается, – покачал головой Казимир. – Она этого добьется.

– Она – просто один дракон, – возразила Сара. – Да, большой, но остальные драконы…

– В этом мире нет никаких остальных драконов! – заорал Казимир – ой… Сара впервые услышала, как он повышает голос, и поняла, что подо всей бравадой, подо всей снисходительностью драконом владел ужас – все тот же, что при виде Малкольма с его когтем. – Я бы учуял другого дракона, даже если бы он прятался в глубокой пещере на обратной стороне планеты. Говорю тебе еще раз: здесь нет других драконов.

– Такого в пророчестве не было, – пробормотал Малкольм с совершенно потерянным видом.

– В пророчестве вообще много чего не было, – холодно отрезал Казимир.

– Но как здесь может не быть драконов? – Сару и саму будто обокрали. – В этом нет никакого смысла.

– Местное население сказало бы то же самое о мире, в котором драконы есть, – сказал Казимир, оглядываясь и даже не замечая, как на его ничем не прикрытую кожу падает снег. – В этом мире отсутствует драконья магия – кроме той, что есть во мне и в ней. – Он горько нахмурился. – Это похоже на мир, где нет музыки.

– Вот почему ты превратился в человека? – догадалась Сара. – Этот мир не понял твою форму?

– Именно.

– Но это не может быть правдой. У нас над головой только что пролетел гигантский огнедышащий дракон.

– В том мире она была человеком, – сказал Малкольм. – Но мы в драконов не превратились.

Казимир выглядел еще несчастнее его.

– У меня объяснения этому нет, – заявил он, но прозвучало это почему-то так, словно объяснения у него, конечно, нет… но только такого, которым он готов поделиться с другими. – Как бы там ни было, она очень скоро будет знать то же, что знаем мы. Что она – единственный дракон в этом мире. И что Шпора до сих пор у нас. Если она решит, что мы все еще можем пустить ее в ход, то непременно явится за нами. А если выяснит правду, что гораздо более вероятно…

– Ее кровь, – вмешался Малкольм, – единственное, что может Шпору оживить, – ты об этом?

– Значит, мы окажемся в еще большей опасности, чем сейчас. – Казимир сложил ладони – не столько молясь, сколько думая. – Пророчество…

– Фу! – вскрикнула Сара. – Не желаю больше ни слова слышать об этом вашем пророчестве!

– Пророчество гласит, что ты не дашь ей уничтожить мир.

– Ну, с этим как бы ничего не вышло, верно? – Сара схватилась за голову. – С меня довольно. Я просто хочу, чтобы ты все это прекратил. Чтобы все это… ушло, исчезло!

И в первый раз с тех пор, как она вообще его знала – будь он хоть дракон, хоть человек, – Казимир посмотрел на нее почти с сочувствием.

– Единственное, что может отправить нас обратно, – это Шпора. Она у нас, но воспользоваться ею мы не можем.

– Так пусть твой дракон ею воспользуется! Или добудь ее кровь! Или еще что!

– Воистину. А еще мы не дадим ей уничтожить эту планету.

– Так мы теперь еще и планеты спасаем? – саркастически улыбнулась Сара. – Почему бы тогда еще и не нашу – так, за компанию? Мы заставим ее доставить нас назад и признаться, что это все она!

– Не станет она ни в чем признаваться, – покачал головой Малкольм. – Она тебя просто убьет, не успеешь ты и рта раскрыть.

– А ты разве не хочешь помочь тому мальчику, который с тобой приехал? – вызверилась на него Сара. – Он ведь все еще там!

Малкольм бросил на нее взгляд, плавящийся от неизбывного чувства вины.

– Хочу! Очень хочу. Я… я любил его.

Тут уже смутилась Сара.

– Как… как брата?

– Нет, не как брата, – вздохнул Казимир.

– Он сейчас там один, – продолжал Малкольм, – и все это сделал с ним я.

– Нет никакого смысла стоять здесь и разлизывать раны, – сказал Казимир. – Вы оба кого-то потеряли. Это очень прискорбно, но здесь уже ничего не изменишь. Единственное, что мы еще можем сделать, – это найти дракона.

– Судя по весу, она полетела на вершину горы Рейнир, – Сара посмотрела в ту сторону, где предположительно находилась гора. – Мы что же, пойдем туда?

– Если придется – да, – пожал плечами Казимир. – Но, полагаю, она сама нас найдет.

– И убьет, – добавил для полноты картины Малкольм.

– Я все-таки тоже дракон, – продолжал Казимир. – Я знаю наш образ действий. И, возможно, знаю, как с ней бороться.

– Бороться с ней – дело одно, – упрямо сказал Малкольм. – А вот победить – совсем другое.

– У тебя что, есть план, ассасин? – почти прикрикнул на него Казимир. – Для тебя она, помнится, была любящей Митерой Теей.

Малкольм горестно опустил голову.

– Для меня она всегда была просто человеком.

– У вашего вида вечно в ходу легенды о людях, под шкурой которых на самом деле скрывался дракон, – в доказательство Казимир ткнул пальцем в свою собственную шкуру.

– Может быть, она так сильно этого хотела, – вздохнул Малкольм. – Может, всей душой верила, что…

– Теперь-то какая разница, – с горечью перебила их Сара. – Она – дракон. А с драконом я драться не подписывалась.

– А придется, – возразил Казимир. – Это было предсказано.

– А что я сначала увижусь и поговорю с собственной матерью, предсказано было? – язвительно осведомилась Сара.

И была такова.

Казимир проводил ее взглядом и скрестил руки на груди. Интересно, что дальше-то будет? Убийца подошел поближе, тоже глядя вслед девочке.

– Ты что-то задумал, – негромко сказал Малкольм. – Есть некий шанс… Но он тебе не нравится, и рассказывать о нем ты не пожелал.

– Совершенно абсурдный, – буркнул Казимир. – Такого просто не может быть.

Малкольм протянул ему коготь:

– Не может быть? Вот это оторвали у самой богини. Предположительно.

– Не предположительно, – твердо сказал Казимир и добавил, помолчав: – Когда красный дракон проходил через дверь… и был еще женщиной, я заметил, у нее рука была в крови.

– Да, – кивнул Малкольм. – Во время битвы… перед тем, как мы все оказались здесь…

Он умолк.

– Да?

– Прости, твоя нагота… отвлекает.

– Вы, люди, такие нелепые, – Казимир закатил единственный глаз.

– В битве, которая была на той стороне, только что, – снова начал Малкольм, громче на этот раз, – я пустил в ход свои парные клинки. Отсек ей указательный палец.

Казимир посмотрел ему в глаза и медленно опустил взгляд снова на коготь – как за ручку Малкольма отвел.

Коготь… с указательного пальца самой богини.

– Вот черт! – только и смог сказать убийца.

16

Боль.

Снег в кратере большой горы принес облегчение, но не смог унять боль в руке, которую сломал Малкольм… и в другой, лишившейся пальца… и во всех прочих местах, пострадавших в сражении, и от…

От превращения.

Что она подобного не ожидала, это еще слабо сказано.

Боль оказалась ужасная, словно с нее живьем содрали кожу – хотя, возможно, именно это и произошло. Чувство было такое, будто тело взорвалось изнутри, разнеслось во все стороны, до пределов, немыслимых для ее прежнего, обычного человеческого тела.

Но вот в чем странность…

Несмотря на всю жестокость пережитой муки – которая, ясное дело, длилась всего миг, но по ощущению – целую вечность, – она чувствовала невероятное… облегчение. Освобождение.

Всю жизнь ее толкала вперед вера, по силе сравнимая только с яростью, что вечно шла с ней рука об руку. Она жаждала стереть с лица земли человеческий род – ради драконов! – прекрасно притом понимая, что это означает и ее собственную гибель.

Ненависть к себе… столь великая, что вполне тянула на отдельную самостоятельную теологию. Но даже и в ней женщина надеялась каким-то образом выжить. Она знала, на что способна Шпора – никто в целом свете не знал этого лучше! – и что это путь к спасению, к бегству, тоже знала. Но к бегству в совершенно другой мир. Эта пилюля была горька. Она бы спасла один мир для своих возлюбленных, а сама оказалась извергнута в другой, навек разлученная с ними, – безо всякой благодарности за героизм… просто с самим этим фактом, о котором все равно никто никогда не узнает. Если только ей удастся убедить драконов в этом новом мире… сделаться для них необходимой, незаменимой – показать, на что способен один преданный Верящий. Они узнают эту истину, непременно узнают, стоит им только ее увидеть, – так она чувствовала. Им придется.

Хотя был и еще один вариант, очень маловероятный, о котором ей сейчас не хотелось и думать…

А затем случилось нечто удивительное. И чудесное.

Она стала драконом.

Огромным, красным, огнедышащим драконом.

Она вдохнула, чтобы опробовать свои новые силы, и закашлялась… и кашляла, кашляла, пока внутри, по всему ее исполинскому телу, колоколами гремела и гудела боль.

Потом вдохнула еще раз – уже медленнее – и ощутила, как в груди включился отвечающий за пламя орган. Она знала, как это делается, столь же инстинктивно, как умела летать. А потом она выдохнула.

Туча огня оказалась такая быстрая, такая горячая, что растопила не только лед, но и камень под ним. Оранжевый жар расплавленной лавы плеснул ответным светом ей в лицо, но царившая здесь гибельно низкая температура заморозила даже пар – он взметнулся и закружил вокруг нее облаком снежинок.

Узрите силу ее! Узрите драконову мощь!

Ей не было холодно. У драконов своя встроенная система обогрева, так ведь? Она сможет подождать здесь, наверху, пока не исцелится перелом (это будет недолго, о чем она тоже знала инстинктивно). Дракон со сломанной передней лапой – считай, и не дракон вовсе. Эволюция вида просто обязана была поставить сращивание костей во главу списка приоритетов.

«Что ж, подождем».

А дальше она завоюет этот мир.

Как, пока неизвестно… но ясно, что тот жалкий голубой дракончик (единственный, кого она чуяла здесь), который посмел вмешаться в ее план, опасности не представляет. (Надо же, как ее нос вдруг превратился во вторые мозги! Просто восхитительно! И какой же слепой она всю дорогу была до сих пор!) О, она их найдет, где бы они ни прятались. Хочешь не хочешь, а придется…

Она снова принюхалась. Потом еще раз.

Вот так неожиданность!

Драконов, которых можно повести на войну против людей… – их здесь просто не было.

Хотя, с другой стороны, когда война закончится, ей не придется ни с кем делиться властью.

Судьба взяла, судьба дала…

Она опять набрала полные легкие воздуха – не чтобы дышать огнем, а чтобы собраться, – встала на неверные, слабоватые пока крылья и стала подниматься. С вершины прямо в облака, через пустой, безграничный, воздушный простор.

Садилось солнце. Оно уже почти скрылось вдали, за западным горизонтом. К востоку расстилалась ночь, уже подмигивая редкими пока звездами. С юго-запада, на большом расстоянии она разглядела (и услышала, хотя и очень тихо) самолет. Видимо, коммерческий рейс, не военный. Любой пассажир, поглядев в нужном направлении в иллюминатор, смог бы сейчас различить ее – темно-красную на фоне облачной белизны – и решить, что у него галлюцинации.

Она рассмеялась, довольная, и окинула взглядом небо вверху.

Пусто. Ничего нигде не сверкало. Никакой спутник не летел среди звезд.

Разумеется, это могло ничего и не значить. Возможно, спутник сейчас шел по орбите с другой стороны планеты… Или его не смогли запустить… Или запуск должен был состояться завтра, через месяц, через год. Суть в том, что начинать войну ей пока было нечем.

Значит, война придет откуда-то еще.

Она улыбнулась себе под нос и повернула назад, к горе: надо еще немного отдохнуть и поразмыслить о том, что с ней случилось.

После стольких лет, наперекор всему, ей удалось совершить невозможное. Ядерная бомба, конечно, способна убить дракона, но разве что прямым попаданием. Выпадающей затем радиации они неподвластны. Так что пусть себе люди бомбят друг дружку. Пусть небытие поглощает их мир в войне, над началом которой она столько трудилась. На свободной от людей планете драконы снова будут парить свободно, как им и положено природой, ибо они суть истинный венец творения.

Однако посреди всех этих побед маячила и еще одна, весьма обескураживающая вероятность.

В самой глубине сердца она всегда мечтала – о, как она мечтала… не поверяя свои грезы ни единой живой душе! – остаться единственной выжившей. Посреди рушащейся с небес смерти она припала бы к лону драконову и поведала обо всем, что совершила. И на сей раз они бы ее услышали – эти чудища, которым она поклонялась и которых ее преданность никогда не интересовала. Они бы защитили ее, укрыли, ибо узрели бы в ней то, чем она была всегда. Не просто Верящую (и разве не права она была, а? Только поглядите на нее теперь! Только поглядите!), но ту, кто сумел преподнести им ни с чем не сравнимый дар.

Подарил не просто веру, не просто жизнь – но целый мир в придачу.

Они улыбнутся ей. Они исполнят самое ее заветное желание. Да, они точно смогут это сделать. Рассказывали, что такое уже случалось. За тысячи лет скопилось немало рассказов (хотя и не в последнее время) о людях, оказавших великие услуги драконам, и драконах, сотворивших для них в ответ величайшую драконью магию.

Да, они превратят ее.

– Как оказалось, – произнесла она вслух, дивясь глубине собственного голоса, его тембру, его силе. – Как оказалось, – повторила она еще громче, – мне всего-то и надо было, что перейти в мир, который признает во мне то, чем я была всегда.

И она расхохоталась. Потом еще и еще. И расплавила пару утесов.

А потом смех задохнулся.

В пророчестве говорилось о девочке, которой суждено спасти мир. О той самой девочке, убить которую она послала Малкольма.

Что ж, здесь пророчество ошиблось, так ведь? Теперь, когда война неизбежно поглотит тот, другой мир еще до конца недели. Но что, если речь в нем шла о том, что девчонка сумеет вернуться и все-таки спасти его? Да, наверняка. Хотя кому теперь какое дело? Этот мир сделал главное – превратил агента Вулф в дракона… Но тогда…

А вдруг пророчество говорило совсем не про ее старый мир? Вдруг оно говорило про нынешний?

И девчонка спасет его… – от нее?

Но как? Это всего лишь жалкое человеческое отродье, а она – здесь, сейчас, на этой горной вершине – могущественнейшая из могучих. Самое могущественное существо (если нос ее не обманывал) на целой планете.

Какой, однако, приятный сюрприз! И какая досада для мерзких маленьких девчонок.

Пролетая мимо, она успела заметить Малкольма. Беднягу тоже ждет дар. Теперь он примет ее как свою настоящую Богиню-Мать… или, в противном случае, распрощается с жизнью. Кстати, там с ними был еще и третий. Тоже мальчишка, который…

Она принюхалась. Потом принюхалась еще, глубже.

Потом подошла к самому краю кратера и втянула воздух в третий раз.

Нет.

Невозможно.

Переход из мира в мир превратил ее из человека в дракона…

А его – из дракона в человека.

Нет, ну какая же прелесть! Какая восхитительная, нелепая прелесть!

Что за дивное место этот новый мир, который распознает твою истинную природу так быстро… и так прекрасно!

Ну что ж, подождем, пока лапа заживет. Пока дракон наберет полную силу.

И тогда они увидят. Они все увидят.

Вы спросите, что сможет сделать один-единственный дракон с целым миром?

О, это секрет. Она сама узнала его только сейчас, в эту самую минуту – зато знала теперь так же твердо, как то, что умеет дышать огнем.

Ей недолго осталось быть одним-единственным драконом.

Она погладила лапой свой живот. В своем нынешнем драконьем состоянии она прекрасно их чувствовала. Потомство. Настоящее драконье потомство – целый выводок.

Что само по себе было невозможно. И вообще-то даже пугало. Агент Вулф в техническом смысле была девственницей. И слишком ненавидела людей, чтобы притронуться хоть к кому-то… в этом смысле.

Но в таком случае – как? Откуда?

Это судьба, подумала она. Этот мир вместе с новой формой дал ей все инструменты, чтобы захватить над ним власть, – так почему бы и не новый способ размножения? О, как же им тут не хватало кого-то, кому можно поклоняться!

Ну что ж, отлично. Она пойдет им навстречу и откроет новую эпоху в истории планеты – почему бы нет? Само биение ее драконьего сердца говорило, что да, это возможно, да, она сможет.

И бывшая агент Вулф, а ныне дракон устроилась поудобнее и принялась обдумывать планы.

17

Сара никак не могла определиться, идти ей или бежать со всех ног.

Она то припускала по дороге рысью, спеша поскорее увидеть мать… но потом это становилось как-то слишком и она сбавляла шаг. Потом вспоминала, что мама – ее настоящая живая мама! – вон там, на ферме, рукой подать, и снова кидалась бегом.

Нелегкий у нее выдался денек, что правда, то правда.

Последний поворот.

Сара остановилась и обозрела выкрашенный белой краской дом и слишком высокий сарай. На лужайке перед крыльцом валялся впопыхах брошенный велосипед: одно колесо еще крутилось. Единственный признак, что тут вообще кто-то живет.

Отцовского грузовика нигде не было видно. Кажется, мама что-то такое сказала про одинокую женщину… Он что, тоже умер? Это ей придется сделать такой обмен – одного родителя на другого?

Рядом раздалось хрюканье. Сбоку от дома – там же, где и в ее мире, – располагался свинарник… И они были там, ее три превосходные хрюшки!

Все трое ее узнали! Встали передними копытцами на низенькую загородку, расхрюкались ужасно, стали наперебой тыкаться пятачками ей в протянутые ладони.

Ее свинюшки. Три не то чтобы поросенка, а прямо-таки отличные увесистые хавроньи.

– Привет, дамочки, – она не смогла проглотить всхлип.

Столько всего случилось за последнее время… Она даже не догадывалась, какая тяжкая это была потеря, пока не увидела их снова, живыми – вот они, милые, визжат, хрюкочут, толкаются, словно это она внезапно воскресла из мертвых, а вовсе не они.

А ведь и верно. Она. В этом мире, где маму не забрал рак, случилось что-то другое, какая-то иная расплата – злая судьба распустила щупальца по всем вселенным, чтобы обеспечить крах семьи Дьюхерстов. Забрала, видно, здешнюю Сару – и отца вместе с ней.

– Как, интересно, я здесь умерла? – шепотом спросила она у верных свинок.

Бесс, главная жадюга, уже вернулась благополучно к корыту и теперь недовольно толкала его пятачком, как всегда, когда Сара запаздывала с кормежкой. Свиньям-то что? Хозяйка тут, они ей обрадовались и теперь рассчитывали извлечь из этого выгоду.

– Ты – не она, – сказали сзади.

Сара обернулась.

– Да уж, вряд ли, – ответила она маме.

Мэйми и Элеонора всё тянули к ней рыла, сопели, похрюкивали. Она машинально их почесала.

– А если и да, то не целиком.

Мать глядела на нее с подозрением – Саре больно было ловить этот взгляд.

Город всегда плохо обращался с Дарлин Дьюхерст – все его жители, кто скрытно, а кто и явно; Сара слишком хорошо это знала – по себе. Лицо Дарлин было скоро на выражения гнева, боли, силы, юмора, принятия, страха, стойкости… Но только не подозрительности.

Подозрения разъедают, всегда говорила она. Они растут внутри и со временем отнимают все, что ты любишь. Что же такое случилось в этой вселенной, что сделало мать подозрительной?

Смерть мужа и дочери вполне годится.

– Свиньям ты нравишься, – продолжала мать. – У тебя где-то при себе еда?

– Нет, мэм. Думаю, они меня просто узнали.

– Я не стану терпеть подобную жестокость, – Дарлин яростно затрясла головой.

Сара подняла руки вверх – сдаюсь!

– Я не хотела быть жестокой. Мне вообще-то тоже тяжело – видеть тебя вот так, здесь, – тут у нее опять полились слезы. – В моем мире прошло всего два года.

– В твоем мире?

Сара пожала плечами:

– Так они говорят. В мире, который совсем рядом с этим. Почти такой же, но не совсем. И мы… как-то так взяли и перепрыгнули.

– Мы? Ты и те двое?

– Да, мэм.

– А сейчас они где? – огляделась она.

Хороший вопрос! Сара так целеустремленно убежала с дороги, что даже не оглянулась – проверить, следует ли кто за ней. Нет, она вообще-то понимала, что если хочет вернуться домой, они ей оба понадобятся… но сейчас – вот именно сейчас оказаться от парней на некотором расстоянии казалось весьма неплохой идеей.

А как еще прикажете девушке собраться с мыслями?

– А, – сказала мама, – ну, вот и они, легки на помине.

Оба нерешительно мялись в конце подъездной дорожки.

Малкольм выглядел сконфуженным и печальным. Казимир – все еще в чем мать родила – буравил ее взглядом, но ближе ни один не подходил.

– Вот там и стойте! – крикнула им Сара и повернулась к матери: – Я могу с тобой поговорить?

– Я сказала, нет…

– Моих свиней отравили. – Сара снова подставила ладонь любопытным пятачкам. – Там, в другом мире. Что бы и где бы он ни был. Мэйми, Бесс и Элеонора. Папа их отравил. Потому что… ох, в общем, это долгая история, но, думаю, он знал, что это неправильно.

– Твой отец про много вещей знал, что это неправильно, – сказала устало мать и тут же поправилась: – Не твой отец.

– Я так понимаю, драконов у вас тут тоже нет?

– Не пори чуши. Они есть только в сказках белых. У черных есть дела поважнее, чем выдумывать всяких драконов.

– Типа того огромного, красного, что ты видела? Он пролетел мимо тебя всего каких-то десять минут назад.

– Я не знаю, что я видела, – мать прикусила нижнюю губу.

– Ты видела дракона, – объяснила Сара.

– Говорю тебе, я не знаю, что это было такое, – сдвинула брови Дарлин. – Но я правда что-то видела.

– Он опасный.

– Из сказанного тобой это, пожалуй, первое, во что я готова поверить, мисси.

Сердце у Сары в груди так и подпрыгнуло. Слишком давно она не слыхала, чтобы мать ее так звала. И какая разница, что слово вырвалось, только когда Сара, по ее мнению, начала наглеть. Девочку словно в грудь ударило, прямым попаданием. Глаза опять налились до краев слезами.

При виде этого мать невольно вздохнула.

– Ты и правда очень похожа на нее.

– Я – не она, – быстро ответила Сара. – Но я – почти она. – Теперь слезы полились уже по-настоящему. – Я так по тебе скучала.

Лицо Дарлин Дьюхерст сохраняло суровость… но она и сама вытерла лишние слезы – большим пальцем.

– Это неправильно. Что бы это ни было – оно неправильно, – она наклонила голову и впилась в Сару взглядом. – Это что на тебе, кровь?

– Это… Ну, вот и как, спрашивается, объяснять? Там был мальчик… А у них пистолеты… Потом я увидела папу. – Произнести это было почти невозможно, но она как-то себя заставила. – Женщина застрелила его. Прямо вон там, на дороге. Потом я очутилась здесь. А тут – ты. И я не знаю, как вернуться домой… если вообще смогу.

Ее мама снова вздохнула.

– Так, слушай, девочка, понятия не имею, кто ты та…

Она замолчала.

Снаружи фырчал грузовик.

Он как раз огибал поворот. Малкольм и Казимир (которые, на удивление, стояли там, где Сара им велела) посторонились – и тут она узнала машину. За рулем сидел Хисао Инагава. Он проводил диким взглядом парней на обочине (один одетый, один голый) – после чего глаза у него сделались настолько большие, что Сара их разглядела даже через ветровое стекло. Он таращился на нее, когда выходил, а потом с трудом перевел глаза на Сарину маму.

– Дарлин, с тобой все в порядке?

– Я как раз сейчас веду переговоры на этот счет, Хисао, – ответила она. – Но мне вроде бы ничто не угрожает, если ты об этом.

– Сара?

Она так пожирала глазами мистера Инагаву, что даже не сразу поняла: следом за отцом из грузовика выбрался Джейсон.

Неокровавленный. Незастреленный.

И он определенно не лежал (мертвый… она никак не могла заставить себя произнести это слово, даже мысленно, но все равно знала: да, мертвый) у нее на коленях.

– Слава богу, – прошептала она, пока сердце пыталось выпрыгнуть куда-то наверх.

Она кинулась вперед, подбежала, обвила руками, сжала со всех сил. Это был он, он, он – до последней косточки худющих плеч.

– Это не Сара, – сообщила Дарлин. – Похожа на нее, но не она.

– Ох, Джейсон, ну, слава же богу! – воскликнула Сара, которая не она.

– Она знает, как меня зовут! – Джейсон стоял, руки по швам, но объятиям не препятствовал – возможно, просто от шока.

– Она вообще много чего знает, – мрачно подтвердила Дарлин.

Сара наконец оторвалась от Джейсона. Увидела, что измазала кровью – его же, между прочим, кровью – парню всю рубашку.

– Я хочу сказать, – она вытерла кулаком глаза, – я знаю, это не ты… Но как же хорошо тебя снова видеть!

Джейсон перевел ошалелый взгляд на Дарлин.

– Да не она это! – снова повторила та – твердо, но, подумала Сара, уже не сердито.

Где-то посередине между тем и этим, наверно.

– Так, а эти двое тогда кто? – Хисао кивнул на Малкольма с Казимиром. – И почему этот в чем мать родила?

– Этого я тебе объяснить не могу, – развела руками Дарлин.

– А ту… штуку ты видела?

– Какую еще штуку? – Дарлин только что его не подначивала – ну, давай скажи уже это слово!

– Мы что-то такое видели, – нахмурился мистер Инагава. – Вроде бы она отсюда летела, так что мы скорее – прыг в грузовик и ходу. Убедиться, что ты в порядке.

– Это еще предстоит выяснить, – буркнула Дарлин.

– Бог мой! – Джейсон теперь пялился на Сару. – Она же выглядит в точности как… она.

– Я уже сказала, это не… – Дарлин возмущенно фыркнула.

– Да бога ради! Нельзя же вечно стоять тут, на холоде. Давайте все зайдем внутрь и… разберемся, что к чему.

Сара потрясенно уставилась на него. Малкольм с Казимиром тоже.

– Только не он, – Сара ткнула обвиняющий перст в Малкольма. – Вот ни разу не он.

– Не тебе выбирать, кого я зову к себе в дом, девочка, а кого нет, – отрезала Дарлин. – Но… Хисао?

– Чего?

– Ты дробовик взял?

– Взял, мэм, – ответствовал тот, серьезный, как зимнее небо.

Мистер Инагава расположился в кухонном кресле (Сара такого не помнила) с ружьем на коленях и угрюмо разглядывал Казимира, который теперь щеголял в каких-то старых одежках Сариного папы, извлеченных из пыльного сундука. Отсутствующий глаз он лихо завязал индейским платком. Саре в свою очередь выдали… короче говоря, выдали ее же собственные вещи тех времен, когда она еще не умерла. Гм. Вот. И это было даже не четвертое из самых диких происшествий дня.

Дарлин, наотрез отказавшись от всякой помощи, мешала какао – напиток, который Сара помнила еще по детству.

– Ну что ж, начнем с первопринципов, – сказала она, – как говорит наш старый преподобный. Эта девочка…

– Можешь звать меня Сарой, если хочешь, – вставила эта девочка.

Дарлин язвительно рассмеялась.

– Вот уж нет. Не дождешься.

– Но это же она, правда ведь? – подал голос Джейсон, все так же не сводя глаз с Сары. – Кто еще это может быть!

– Сара умерла десять месяцев назад, Джейсон Инагава! – почти прикрикнула на него Дарлин.

– Закрой рот, Джейсон, тебе слова не давали, – сказал Хисао тоном, который Сара узнала сразу.

Мистер Инагава вздора не терпел.

– Могу я поинтересоваться, что сегодня за день? – неожиданно спросил Казимир.

– Восьмое февраля, – Дарлин непонимающе уставилась на него.

– День тот же, – кивнул Казимир. – Разница всего в несколько часов. Учитывая, что, когда мы прибыли, было еще светло.

– А какая разница-то? – удивилась Сара.

– Нас могло отнести на годы в любую сторону, – пожал плечами он. – На века. Так что считайте, нам повезло.

– Первопринципы! – напомнила Дарлин, на сей раз чуть громче.

Она принесла кружку с шоколадом для Хисао, а остальным предоставила разбираться с угощением самим. Что они незамедлительно и сделали. Казимир понюхал свою так шумно, что все замолчали и посмотрели на него.

– Потрясающе, – заметил дракон и сделал глоток.

– Итак, мы все что-то видели, – начала Дарлин. – Будем считать это первопричиной. Что это было?

– Дракон, – любезно объяснил Казимир. – Канадский красный, если точнее. Самый крупный вид. Но этот был велик даже для себе подобных.

Повисло тяжелое молчание. Казимир как ни в чем не бывало продолжал прихлебывать шоколад. Казалось, ничего более странного он в жизни не пробовал. Впрочем, это наверняка было правдой.

– Так, еще раз, – Дарлин потрясла головой, – кто ты такой?

– Я – Казимир, – сообщил он с таким видом, словно это объясняло абсолютно все.

– Это русское имя? – уточнил Хисао.

– Да. Имя у меня русское.

– А ты сам?

Казимир сделал осторожный вдох.

– Не совсем.

– Так что же такое мы видели? – громко спросила Дарлин и перебила Казимира, не успел он и рта раскрыть: – И не смей мне тут толковать про «дракона»!

– Вот именно, – вмешался Хисао. – Потому что у меня первый принцип есть, и он гласит: никаких драконов не существует.

– В японской культуре их вообще-то полным-полно, – не сдержался Джейсон.

– Это все просто мифы, и ты сам это знаешь!

– Учитывая последние события, это глубоко ошибочная точка зрения, – заметил Казимир.

– Оно выглядело как настоящий дракон, – угрюмо проворчал Джейсон.

– Я сказал цыц, мальчик! – осадил его мистер Инагава.

– А эта девочка выглядит как Сара, но совсем не она, – добавила свои пять центов Дарлин.

– Это была Митера Тея, – прошептал Малкольм, который сидел, уставив нос в землю; Казимир метнул в него быстрый взгляд. – Хотя если у вас нет драконов, откуда быть ей.

– Мы тебя не понимаем, сынок, – вздохнула женщина – явно девочкина мать.

Они были так похожи – дурак и тот бы заметил! Все это время, планируя свою миссию, Малкольм убил бы девочку и глазом не моргнул – вот прямо без малейших колебаний, но тут… Ему никогда, ни на мгновение не приходило в голову, что у нее есть мама.

Он окончательно завяз в словах. Казимир велел ему молчать о том, что Казимир – дракон, и про Митеру Тею тоже… но, может, и титул ее поминать тоже не стоит? Может, ему лучше вообще помолчать?

Малкольм чувствовал себя так, словно смысл из его жизни вдруг взял и улетучился – весь, совсем. Хотя это ведь и правда так. Если все было ложью – а оно, видимо, было, – значит, тот канадский коп распрощался с жизнью ни за что ни про что. И тот агент, которого Мать застрелила в мотеле… И война началась… – из-за чего? Ради чего?

Да, Нельсон не просто так испугался.

– Нельсон, – произнес он вслух – это девочкины слова снова пришли ему на память… Нельсон, один, в другом мире, стоит на дороге, окруженный мертвыми телами. – Бог мой, я ведь и его убил.

– Ты кого-то убил, малец? – Взрослый мужчина покрепче взялся за дробовик.

Малкольм устремил взгляд на девочку.

– Это должна была быть она. Это должна была быть ты.

– Я в курсе, – сухо сказала она. – А Джейсона застрелили…

– Чего? – вскинулся Джейсон.

– И моего отца. И за что, спрашивается? Чего ты хотел добиться?

– Я и добился. – Горе было так глубоко, что от него темнело в глазах и кружилась голова.

– Ты развязал войну. Если бомбы еще не падают, значит, скоро начнут.

– Она сделает то же самое здесь, – сказал убитым голосом Малкольм. – Она все это сделает снова.

– Сама? Одна?

– Вы и понятия не имеете, сколько ущерба в состоянии причинить один-единственный дракон, – покачал головой Казимир.

– Вы на каком-то кодовом языке разговариваете? – вмешался Хисао. – Что мы все-таки видели?

– Что-то под кодовыми именами «дракон» и «Майкл Тейер», – подсказал Джейсон.

– Никакой это не код, – холодно перебил Казимир. – Ну, «Митера Тея» немного похожа, признаю, но это, скорее, титул. Вроде святого или гуру.

– О чем ты толкуешь? – вопрос мужчины прозвучал угрожающе. – Я начинаю терять терпение.

– Это мой дом, Хисао, – возразила женщина, – и терять терпение тут буду я.

– Стало быть, Россия у вас тут есть? – осведомилась девочка.

– Разумеется, есть, – кивнул мужчина.

– Ну, так в нашем мире она запустила спутник.

Повисла еще одна тяжелая пауза, но вопреки мыслям Малкольма, не из-за спутника.

– В вашем мире? – переспросил мужчина.

– В другой вселенной, – девочка явно не рассчитывала, что ей поверят. – Я бы и сама не поверила до сегодняшнего утра. Но вот она я – сижу на кухне у моей матери, которая умерла два года назад, и настаивает при этом, что умерла я, – тут она бросила на женщину острый взгляд. – Хотя как, так и не сказала.

– Рак, – сказал мальчик, приехавший на грузовике. – В животе.

Девочка остолбенела. «Сара, – поправил себя Малкольм. – Ее зовут Сара. Теперь я знаю ее имя и обязан им пользоваться».

– Ты хочешь сказать, что вы все из другого мира? – уточнил мужчина.

– Вы сами видели огромного красного дракона, который пролетел над этой самой фермой, – сердито отрезала она. – Добавить к этому другой мир будет не так уж трудно.

– Я не знаю, что видел, – пробурчал мужчина.

– Дракона, – сказал его сын.

– Это был не дракон, – уперся мужчина.

– Нет, дракон, – вдруг устало проговорила женщина. – Думаю, ты и сам это знаешь.

Мужчина явным образом не сдался… но и возражать ей не стал.

Он просто нахмурился и ушел в себя.

– В общем, как я поняла, – теперь женщина в упор смотрела на Малкольма, – сюда его привел ты.

– Не совсем, – начал Казимир.

– Да, я, – перебил его Малкольм. – Это правда. И остановить ее тоже должен я.

Он снова посмотрел на девочку. На Сару.

– Прости меня.

– Ты просишь прощения? – это прозвучало без малейшего удовольствия.

– Прости, что я пришел тебя убить.

– Ах, ну да. Ну, стало быть, теперь все в порядке.

– Меня… обманули. Но это объяснение, а не оправдание. Простите меня – ты и все остальные.

– Не принимается, – сурово ответила она. – Твои извинения – просто сотрясение воздуха. Погибли люди. И погибнут еще, – у нее почти перехватило горло. – Что вообще значит твое «прости»?

– Ничего, – согласился Малкольм, – пока я все не исправлю.

– И как же ты намерен это сделать?

– Остановлю ее. А потом найду способ помочь Нельсону.

– Кто, к бесам, такой Нельсон? – поинтересовалась женщина.

– А кто такие бесы? – заинтересовался Казимир.

– А затем, – продолжал Малкольм, обращаясь исключительно к Саре, – если пожелаешь, ты сможешь вернуться со мной в тот мир. Вот так я все и исправлю.

– Ты не можешь знать, что в состоянии сделать хоть что-то из этого.

– Меня учили, – очень ровным, спокойным тоном ответил Малкольм, – что я могу сделать что угодно, если направлю туда свою волю. К несчастью, до сих пор это так и получалось.

О, хоть бы она почувствовала искренность этого обещания! Ради выполнения священного долга Верящим дозволялось лгать – он и сам делал это много раз, выезжая на безупречно честной репутации. Но в фундаментальную истину клятв они верили.

Драконы считали их священными и презирали людей, которые так не думали. Он свое обещание сдержит. Пока непонятно как, но это Малкольма сейчас не волновало. Он найдет способ. Одновременно с этим он молча, про себя, повторил обещание Нельсону. И дал еще одно, выполнить которое будет, наверное, тяжелее всего… – но он выполнит. Выполнит.

Мужчина встал с ружьем наперевес.

– В общем, – сказал он, – лично я никакого дракона не видел и не стану дальше сидеть тут и слушать всякий вздор. Дарлин, если ты себя чувствуешь в безопасности с этими людьми, я уйду и оставлю вас. Но мой тебе совет – дай я выведу их всех вон.

Что бы она ни собиралась ему ответить, сделать этого не удалось – в дверь постучали, да так крепко, что все в комнате подскочили. Не успела она дойти до дверей, как постучали снова – крайне нетерпеливо.

На пороге стоял мужчина в полицейской форме. Кто он, Малкольм не знал, но возненавидел его с первого взгляда.

– Шериф Келби, – женщине удалось сказать это сразу и зло, и напуганно.

Сара побледнела как мел.

– Шериф Келби?!

– Так-так, – сказал новоприбывший (слишком громко, слишком притворно-дружелюбно). – У вас тут молитвенное собрание, как я погляжу?

Он обвел взглядом комнату – задержался на Малкольме с Казимиром… и вытаращился на Сару, которая уже была положительно цвета пепла. Рожа шерифа Келби сделалась кислой – вернее, еще более кислой, чем была.

– Ты сейчас объяснишь мне, что здесь происходит, Дарлин.

Сара уже открыла рот, но женщина успела первой:

– Моя племянница. И нет, я не обязана отчитываться в том, что происходит в моем собственном доме. Это частная территория, шериф.

– Я что-то в этом не уверен, Дарлин, – оскалился гость. – Особенно когда вижу старика Хсао с заряженным дробовиком.

Вот так он и произнес это имя – и вышло на редкость гадко.

– Что вам тут надо, шериф? – женщина явно нервничала, но и мириться с его присутствием особым желанием не горела.

– Чего мне надо, Дарлин, – шерифа ее отношение к делу не обрадовало, – так это чтобы кто-нибудь объяснил мне, какого черта на меня сыплются сообщения про какую-то зверюгу, что вылетела с вашей фермы и усвистала в горы.

– Мы тоже не в курсе, что это было, Келби, – сказал Хисао, не опуская ружья. – Вот именно это мы сейчас и обсуждаем.

– А еще я хочу знать, Дарлин, – продолжал, подчеркнуто игнорируя его, шериф, – и прямо сейчас – что это за чужаки, – он ленивым жестом начал отстегивать с ремня мерзкого вида дубинку. – И свои ответы я получу, можешь мне поверить.

18

Она была голодна… хотя это еще слабо сказано.

Вдобавок к самому настоящему пламени, горевшему у нее в животе, и куче яиц, которые быстро – подозрительно быстро! – созревали, у нее был еще и пустой желудок.

Она знала, чем питаются драконы: почти чем угодно. Для созданий столь потрясающего величия они были не слишком разборчивы по поводу того, что загружали к себе в утробу. Еще дома, в Канадских пустошах, ей случалось видеть, как они пожирают живых лосей, деревья – как-то раз даже стоячий камень. Понятно, что такие совершенные создания просто-напросто выше всех этих низменных потребностей… но теперь, когда это стало делом, так сказать, сугубо личным, она невольно задумывалась: может, драконы просто все время настолько голодны, что им все равно, что жрать? Даже Канадские пустоши не всегда были пустошами. Она уже съела достаточно снега, чтобы не чувствовать жажды (драконам по очевидным причинам нужно очень много воды), но ее незнакомая пасть буквально истекала слюнями при мысли… да почти о чем угодно.

Она принюхалась. Где-то были олени… и еще олени, другой породы. Ага, вапити. Не особенно близко, но она вообще-то сидела сейчас на вершине горы. Ближе мелькал мускусный запах горных коз, не такой симпатичный, конечно… но ей почему-то было почти все равно.

Она снова снялась со своего пика, все еще дрожа от счастья, что может отрываться от земли – это при таком-то размере и весе! Она воспарила над облаками, кружила, поворачивала, проверяла крылья – ни одно из них больше не болело. Сломанная лапа еще ныла, но срасталась на такой скорости, что мозги сворачивались… отсюда, возможно, и голод.

Она спикировала вниз, сквозь покров туч: нос вел ее к утесам и пещерам, где обитали горные козы. Зрение, кстати, тоже стало острее. Вот сейчас она с расстояния в три тысячи футов (почти полмили!) ясно различала горную козу на уступе: стоит, моргает, белая шерсть развевается на ветру. Интересно, у них тут вообще хищники есть? Если западный Вашингтон хоть в чем-то похож на западную же Канаду, тут должны водиться медведи… и пумы. Но с воздуха-то коза точно никого не ждет!

На самом деле это был козел – крупный самец. Рога – просто приз для любого охотника! Вверх он не смотрел до последней секунды, бедняга. Один испуганный взвизг – и вот он уже у нее в пасти: зубы пронзают плоть насквозь, кровь хлещет в глотку. Она оттолкнулась от камня и взмыла обратно в небо, проглотив добычу целиком.

Так-так… Интересно.

Дело не только во вкусе – он коснулся языка лишь мельком… хотя кровь все еще омывала десны и еда была жива, когда ее глотали, – но главное не это. Главное, что она ударила в желудок острым, но кратким блаженством, которое тут же сожрала, испепелила ненасытная топка организма.

Да! Еще.

Она чуяла поблизости еще коз, но, где бы они ни были, теперь еда улепетывала во все лопатки перед лицом этой новой угрозы с воздуха. «А, неважно. У нас еще есть целый лес у подножья».

И она отправилась на охоту.

С оленями все оказалось предельно просто. Как и козы, они не завели привычки смотреть вверх, так что она с легкостью изловила лань – просто взяла ее зубами с земли, пока ни о чем не подозревающее копытное мирно паслось на опушке. Остальное стадо немедленно ринулось под защиту деревьев, но она просто прошла сверху, выглядела прогалину, нырнула и взлетела с молодым самцом, а потом с еще одной оленухой, которые тупо метались туда и сюда.

О да! Вот теперь отлично.

Она немного отдохнула в поле… хотя «отдохнула» – снова не то слово. По жилам бежало столько энергии, что сидеть неподвижно было положительно невыносимо. Некоторое время она резвилась в снегу, прорывая глубокие борозды тремя рабочими лапами (левую переднюю все еще приходилось держать на весу).

Хотя с чего бы это? Она вытянула лапу вперед. Та чувствовала себя хорошо. Даже более чем хорошо. Гудящая внутри сила гудела и в лапе – до самых кончиков когтей. Она поставила лапу на землю, медленно перенесла на нее вес – кости выдержали. Даже не больно! Всего каких-то несколько часов – и она здорова!

Драконы даже еще круче, чем она думала. Она вгрызлась когтями в мерзлую землю, зачерпнула порядочный ком, подняла, отшвырнула: он с легкостью улетел футов на сто.

Она задрала свою длинную шею и выдохнула струю огня – просто так, от радости! – хорошенько взревела и послушала, как по ущельям скачет перепуганное эхо. Потом она вновь подняла свое гигантское тело в воздух – наперекор потоку снежинок, – туда, где ветры ярились сильнее, хлестали кнутами вдоль ледника, но она ориентировалась в них с легкостью, заставляла стихию принять себя, приспособиться, а не наоборот.

Хижину она обнаружила внезапно. Нет, людей она и раньше чуяла – вдалеке, изолированных, одиноких, а еще городишко, в нескольких милях дальше по склону: пара сотен человек прянула ей прямо в ноздри лакомым запахом, застала врасплох. Но хижина просто возникла перед ней откуда ни возьмись – посреди луговины, промеж деревьев.

Прямо перед ней она и приземлилась.

Внутри был человек. Мужчина. Один.

Раньше ветер, видимо, уносил запах в другую сторону – другого объяснения она не нашла, – потому что сейчас он вдруг оказался весь здесь, потек ей в нос живым благовонием. Изменился… стал терпким, металлическим – страх, вот что это такое, осознала она. Человек ее увидел, разглядел через нелепые крошечные окошки по обеим сторонам двери. Он, наверное, сам только что пришел – вон еще даже огня не разложил. Ну да, вон и следы на снегу, совсем свежие. Явился поохотиться на оленей, которыми она славно попировала – а кого не съела, тех разогнала.

Бедняжка. Почти жалко его. Собрался по одну дичь, а тут, гляди-ка, – другая…

Она приблизилась к двери, еще не очень уверенная, что собирается делать… а потом, сама себе дивясь, протянула четырехпалую лапу и – просто постучала.

Человек распахнул дверь, рванулся наружу, вскидывая ружье, крича на нее, целясь на бегу. Она проглотила его в один присест, вместе с ружьем – которое разрядилось у нее в пищеводе… по ощущению это было как царапинка от недожеванного чипса.

Она захлопала своими огромными крыльями, наполнила огромные легкие и дохнула на домик огнем, горячее вулканной лавы. Он даже не то чтобы загорелся – скорее, распался, разлетелся облаком пламенеющих щепок, улетел, сдутый, в лес. Там занялись несколько деревьев, но в основном все просто потухло в снегу.

«Я только что съела человека», – подумала она про себя, так и не найдя способа выразить мысль по-другому, не настолько грязно… – и рассмеялась, бездумно, легко. Знать о себе такое, так ломать табу… Ясное дело, она убивала и раньше… но никогда еще не пожирала, – от этого кружило голову.

Почему драконы не правят той землей, откуда она пришла? Почему они поколение за поколением мирятся с изгнанием в пустоши? Как вообще можно жить день за днем с таким могуществом, такой властью – и никогда ими не пользоваться?

А все потому, что люди и драконы договорились. Скверно договорились – ее этот пакт несказанно злил даже сейчас. Она обернулась туда, где вдалеке лежал во мраке город.

Ее увидел ребенок. Ребенку вообще-то полагалось спать, но ему – ей, девочке – уже насмерть наскучили долгие холодные ночи, которые еще только-только начали укорачиваться. Папа ребенка имел весьма однозначное мнение на тот счет, в котором часу восьмилеткам уже пора баиньки. А вот по поводу книг под одеялом при свете старого армейского фонарика – его же собственного, еще с войны – он был не так строг.

Девочка читала «Маленький домик в большом лесу».

– С ним сразу почувствуешь себя как дома, – сказал папа, ероша ей волосы, когда она открывала подарки на Рождество.

«Домик» лежал первым в целой коробке книг. Нынче – стояло начало февраля – она уже одолела их все, включая и те, что лежали внизу. А книги чем ниже в стопке, тем становились страннее, сердитее и… злее. Больше всего ей понравилась «Долгая зима», от которой здешние зимы, в маленьком горном городке, лишь казались еще гаже – потому что тут никто нигде не оказывался заперт в ловушке. Всегда приезжал мистер Бэгшот с экскаватором и откапывал тебя, не успеет снег подняться хотя бы до окон.

Но сейчас она снова оказалась в самом начале – потому что «Счастливые золотые годы» закончились еще в прошлое воскресенье. Папа, как полагалось, выключил свет ровно в полдевятого (и это еще очень поздно, судя по тому, что рассказывали у них, в третьем классе, так что она очень старалась не слишком ныть), и ровно в восемь тридцать одну девочка, как полагалось, включила фонарик.

Она открыла книгу, посмотрела на свое имя, надписанное папиной рукой (папа сказал, что мама отправилась во Флориду, навестить родных, и когда вернется, неизвестно, но девочка все равно знала, что случилось на самом деле, – от дочки мистера Бэгшота, Джанет, которую все терпеть не могли), и начала первую главу. Но не успела она и первого предложения прочесть, как за окном что-то промелькнуло – высоко, на фоне белой горы. Ночью ведь не бывает по-настоящему темно, когда кругом столько снега.

Тучи висели низко. Птиц там точно быть не могло – какие птицы в девятом часу вечера да еще зимой? А если это самолет – у него наверняка большие неприятности.

Но нет – и не самолет. Что тогда? Летучая мышь? Девочка вылезла из кровати, так и не выпустив книжку, и подошла к окну. Они жили на окраине Пайндейла. Этот домик папа построил сам – в подарок маме. Вернее, в извинение за то, что постоянно пропадал на работе. Ничего не получилось. Они с папой остались одни… да и папа почему-то перестал так часто уезжать.

Теперь девочка видела, что неслось там, в ночи, над деревьями – и деревья гнулись от его полета, – огромное, быстрое, нет, правда, огромное. И оно приближалось. Девочке, наверное, стоило закричать, позвать папу, но холодный ком страха не дал ей двинуться с места. Она не чувствовала ничего подобного с тех самых пор, как мама уехала с электриком – помахала ей из заднего окна, и машина скрылась в лесу. Почему-то с концами – так пока и не вернулась.

Нет, это точно должна быть мышь. Крылья вон неправильной формы – для птицы. Хотя… с той стороны гор была военно-воздушная база – девочка знала, потому что папа регулярно туда ездил. Может, это оттуда…

Фонтан огня ударил из этой штуки в небе – меньше, чем в миле от дома. Высветил громадную наблюдательную вышку силуэтом на фоне огня, но лишь на минуту, потому что потом она взорвалась.

– Папа? – тихонько сказала девочка.

Штука приближалась, теперь словно в два раза быстрее. Она и их дом тоже взорвет?

– Папа? – на сей раз вышло чуть громче.

Он сейчас занимался работой в гостиной внизу – слишком далеко, чтобы услышать ее.

Ближе, ближе… – рррраз! – прошла над домом и сгинула. Девочка выбежала из комнаты, промчалась по коридору, ворвалась к отцу. Он оторвался от своих бумаг, поднял глаза – брови удивленно полезли наверх.

– Грейс?

Она не слушала его – понеслась прямиком ко входной двери, распахнула настежь, выскочила на крыльцо, с которого было видно весь город. Даже не заметила, что так и таскает с собой книгу.

– Грейс, в чем дело? – позади нее вырос отец. – Тебе спать пора.

– Там чудовище, – показала она.

– Боже мой, – прошептал он.

Взял за плечо, словно хотел отодвинуть, убрать к себе за спину, но глазами так и впился в город.

Что бы там сейчас ни летало – птица-переросток, самолет или еще что, – оно сейчас озаряло ночь почище фейерверка. Дом за домом, над теми несколькими параллельными улочками, что и составляли весь Пайндейл… Дом за домом… взрывались. Люди выбегали на улицу, и даже отсюда, с такого расстояния, Грейс слышала, как они кричат. Штука охотилась за ними – то сжигала на месте, дотла огнем из пасти, то хватала прямо с земли той же самой пастью и глотала целиком. Вот она согнала разбежавшихся людей в центр и подожгла универмаг… и закусочную «У Мэри», уничтожила то и другое, даже гореть осталось особо нечему.

– Ступай в бункер, – сказал папа.

– Но па…

– Там есть одеяла. Не замерзнешь.

– А ты?

Папа смотрел на город. Громадная штука теперь поднималась в воздух… потом круто спикировала вниз, сшибла шпиль с маленькой пресвитерианской церквушки, обслуживавшей примерно все религиозные потребности Пайндейла.

– В бункер! – папа не кричал, но сказал это так твердо, что ноги сами зашагали, куда было велено.

Девочка выбежала с заднего хода – ноги аж ахнули, ступив с размаху в снег! Папа много раз ей показывал, как открывать бункер, – и секунды не прошло, как она уже была внутри. Правда, зубы все равно успели выбить дробь.

Бункер папа построил, когда русские впервые принялись тестировать… она это услышала как «бумбу». Что это такое, девочка не знала, но угрозы оказалось достаточно, чтобы папа выкопал под домом яму, забетонировал и набил продуктами и одеялами.

Одеяла – это хорошо; девочка зарылась в них и только сейчас заметила, что так и сжимает в руке «Маленький домик в большом лесу».

Как же они бегали… Как кричали… Во всем этом было что-то средневековое, как в «Рассказе батской ткачихи» – там Чосер рассказывал, как на путешественников возле трактира напал дракон. Правда, его потом заболтали, заставили спуститься да еще и обеспечить провизией всю компанию.

Она так не станет.

Дома взрывались, тлели… Магазины в центре – тоже. Даже церковь пала, капитулировала перед ней. Осталась только бензозаправка – ее она приберегла напоследок. Она пролетела над ней, вдохнула как следует, чтобы выдохнуть пламя на парочку больших подземных цистерн с топливом, которые взорвут здесь все к чертовой матери… зарево будет до небес!

Но тут она что-то почуяла.

Что-то ужасно, ужасно знакомое…

Пришлось сделать еще круг над городом. Горстка выживших и несколько уцелевших зданий внимания не стоили. Какой вообще смысл в подобных атаках, если никого не останется в живых – если некому будет раззвонить о происшествии на всю округу?

Должна же война с этим миром когда-то начаться – почему не сегодня?

Но этот запах… Что-то такое в воздухе. Она втянула воздух…

Нет, пропало. Сильный, настойчивый запах… – взял и исчез, как не было.

Ее драконий ум зарыскал, ища, что же это такое, – настолько знакомое, но неуловимое. Объяснения не нашлось, но… вот честно, так ли уж оно нужно? Ну, подумаешь, пахнуло ее старым, прежним миром? Что с того? Она же больше не там. Это теперь новая она в совершенно новом месте. Она счастливо рассмеялась и повернула обратно, к городу.

Взрыв бензоколонки был подобен атомной бомбе.

– Грейс? – отец захлопнул за собой дверь в бомбоубежище.

Сквозь толщу земли чувствовалось, как рокочут дальние взрывы – это чудовище продолжало развлекаться, стирая город с лица земли.

– Я тут, папа, – сказала девочка.

Он слез по короткой лестнице, схватил дочь и крепко прижал к себе.

– Это бумба? – спросила она.

– Нет, милая, вряд ли, – специально для нее он говорил легко, почти весело, – но что бы это ни было, тут мы в безопасности.

– Правда?

Он опустился рядом с ней на колени и улыбнулся.

– Я бы не построил для тебя это убежище, если бы это было неправдой. – Теплая ладонь взъерошила ей волосы. – Ложись, кроха, попробуй поспать хоть немного. Папочке еще нужно кое-куда позвонить.

Она залезла на койку – тут их было две, папа специально затащил их сюда, – завернулась в одеяло, подоткнула со всех сторон. Еще один далекий удар – от него даже несколько банок с консервами спрыгнули с полок. Папа преспокойно поднял их с пола.

– Заправка всё, – тихо пробормотал он себе под нос.

Банки отправились на место. Папа снял трубку телефона военного образца, который специально провел сюда загодя. В условиях ядерной войны он все равно бы долго не проработал, но на несколько важных звонков на случай, «если нас будут бомбить первыми», его должно было хватить. Несколько раз нажал на клавишу, подождал связи, выругался вполголоса и вдруг выпрямил спину – на том конце ему наконец ответили.

– Дайте генерала Крафта, – сказал он. – Это агент Дернович. Сообщаю о сценарии 8.

19

Ждать шериф Келби не стал. Дубинка врезалась Дарлин Дьюхерст под коленки и опрокинула женщину на пол. Все вскочили, взревев единым хором. Хисао Инагава мгновенно взял шерифа на мушку.

– И что ты намерен делать дальше, Хисао? – небрежно осклабился тот.

– Меня зовут мистер Инагава. – Дуло не опустилось ни на дюйм.

– Целиться из огнестрельного оружия в представителя правоохранительных органов – уголовное преступление, – сообщил представитель. – Я тебя за это арестую, но сначала получу ответы на свои вопросы. Кто эта девчонка? – Он перевел взгляд на Малкольма с Казимиром. – И вот это – бродяга и педик?

– Мне это слово не нравится, – подал голос Малкольм, спокойно встречая его взгляд. – «Педик».

– Я не о тебе вообще-то говорил, – явно довольный заметил шериф, – но раз ты сам отозвался…

Он вразвалочку двинулся навстречу смотревшему на него ружью. Остановился… потом молниеносно выбросил вперед руку: дубинка сбила дуло в сторону. Оружия мистер Инагава не выронил, но раскрыться – раскрылся, и немедленно второй тычок дубинкой – и прекрепкий! – пришел ему прямо в лицо. Нос с хрустом сломался, ствол наконец полетел на пол.

– Папа! – Джейсон кинулся к нему, но получил дубинкой по локтю.

Это было так откровенно и гадко больно, что парень, продолжая траекторию, рухнул на деревянный пол рядом с Дарлин, скорчившейся там полусидя-полулежа.

– Так, этих я знаю, – сообщил шериф оставшейся троице. – Самое время одному из вас открыть рот.

– Она уже сказала, – процедила Сара. – Я – племянница. Это мои друзья.

– Ага, и явились в гости в тот самый день, когда я и все мирные граждане Фрома, штат Вашингтон, видели какую-то гигантскую штуковину, которая улетела прямиком с этой фермы?

– Я что, по-твоему, построила самолет, шериф? – подала голос с пола Дарлин.

– Вздумала надо мной смеяться, Дарлин? – он развернулся к ней. – Знаешь, я бы тебе не советовал.

Он слегка маханул дубинкой в воздухе для острастки, потом вернулся к Саре. С самой отвратительной в мире улыбкой. И пошел на нее, занося дубинку.

– Нет, – очень спокойно предостерег его Малкольм.

Два шага. Захват одной рукой через спину и другой – за запястье. Легчайший перенос центра тяжести, и шериф упал на пол, выронив дубинку, с рукой, самым безжалостным образом заломленной назад. Малкольм просто удержал запястье шерифа в той точке пространства, где оно и было – это инерция падающего тела сломала руку. С еще более громким хрустом, чем успевший окровавить все лицо нос мистера Инагавы.

Шериф Келби достиг пола с выражением неизбывного удивления на лице.

– Ты мне руку сломал, – донеслось оттуда.

Это было все, что он успел сказать. Малкольм пнул его в горло, достаточно крепко, чтобы прервать дальнейшее словоизвержение. Еще два шага, и одно его колено уперлось в пока не сломанную шерифью руку, а другое – в грудную клетку. Клинки упали в рукава и одним шелковым движением уткнулись в шею представителя правоохранительных органов – с одной стороны и с другой.

– Нет!!! – заорала Сара.

– Я и не собирался, – отозвался Малкольм и, только сказав, понял, что это правда. – Не хочу больше смертей от моих рук.

– Я это сделаю! – предложил Джейсон Инагава, все еще держась за локоть.

– Нет, не ты, – яростно рявкнула девочка. – Только не снова!

– Снова? – оторопел мальчик.

– Снова? – сощурился шериф.

– На твоем месте я бы помолчал. – Малкольм слегка нажал на лезвия; по шее потекли две тоненькие параллельные струйки крови.

– Если это другая вселенная… – начала девочка.

– Это она, – сказал Казимир, с некоторым уважением глядя на Малкольма.

– Если это она, – повторила Сара, – мы не обязаны делать здесь то же, что сделали там. У них не обязательно должны быть те же последствия. Мы можем поступать по-другому, – тут она посмотрела на мать. – Можем стать лучше.

– Тебе не надо становиться лучше, Сара, – сказал Казимир, не сводя глаз с Малкольма. – Ты и так была превосходна.

– Прямо вотум доверия, – равнодушно отозвалась она. – Спасибо.

– Я уже говорил, – повторил Малкольм, все так же спокойно. – Я не собирался его убивать.

И он погрузил пристальный взгляд в глаза шерифа.

– Ты что делаешь? – возопил тот.

– Я велел тебе молчать.

– Нет, что ты все-таки делаешь, молодой человек? – Мистер Инагава прижал к носу платок, который кинула ему Дарлин.

– Некоторые люди внутри – драконы, – произнес Малкольм. – Достаточно немножко поскрести.

Глубже, глубже, глубже в глаза шерифа… Трусость, вот что Малкольм увидел там, почти на дне. Трусость и алчность. Огонь, который горел, но и жег… Огонь – как воспаление, сыпь, обметавшая всю душу. Человек был драконом, во всей его огненной природе, но сам того не знал. И потому что не знал… потому что вместо сердца у него был перекрученный узел из ненависти и несправедливости, никогда, до самого конца отпущенных дней, ему не дано было узнать ни мгновения удовлетворенности. Ни мгновения покоя…

– Ты испорчен, – сказал Малкольм прямо в эти глаза. – До самой глубины твоего сердца.

– Знаешь что, мальчик? – глаза лежавшего сузились, а голос вышел рыком – от пожирающей боли в запястье (да, такая сила дорогого стоит, подумал Малкольм, даже если и направлена во зло). – Лучше бы ты меня убил. – Шериф слизнул выступившие над губой капли пота. – Потому что если ты этого не сделаешь, я тебя достану. Я много всего умею, так что ты до последнего своего шага по этой земле…

– Видишь? – перебил его Джейсон. – Нам придется его убить!

– А ну, прекрати мне это сейчас же! – рявкнула Дарлин почти тем же тоном, что и Джейсонов собственный папа.

– Думаешь, он просто возьмет и оставит нас в покое? – не унимался Джейсон.

Многие в комнате переглянулись – и во взглядах был настоящий страх. Казимир – тот продолжал заинтересованно разглядывать Малкольма, но конец дискуссии положила Сара.

– Категорически нет, – твердо и отчетливо произнесла она. – Мы это уже проходили, и повторять я точно не намерена.

– Как и я, – заметил Малкольм, – могу повторить еще раз.

– Ну, тогда тебе хана, малец, – злорадно ухмыльнулся Келби. – Ты реально и с концами попал, шкет.

– Меня зовут не «мальчик», – Малкольм устремил на него пристальный взгляд. – Меня зовут… – тут он невольно расплылся в улыбке, да такой, что впору было похолодеть, – агент Вулф.

Глаза у шерифа Келби попытались вылезти из орбит.

– Ты что, правда решил, что обычный подросток мог вот так запросто тебя обезоружить? А клинки у твоего горла – часть стандартной школьной униформы?

Малкольм окинул собрание взглядом. Дарлин, Хисао и Джейсон таращились на него, не зная, чему и верить. Сара с Казимиром тоже смотрели, но по-другому. Ложь была настолько беспардонна… – такое, по идее, должно быть написано крупными буквами поперек всего лица, ан нет! Судя по лицу шерифа Келби, ему наконец-то сказали нечто такое, во что можно хотя бы начать верить.

– Мы с моими напарниками, – Малкольм небрежно кивнул на Сару и Казимира, – здесь на задании, под прикрытием. И цель нашей операции – тот объект, который ты, как тебе показалось, видел вылетающим с этой фермы.

– Я тебе не верю…

Одним быстрым и явно привычным движением Малкольм передвинул коленки, так что одна оказалась как раз в паре дюймов от сломанного запястья. Шериф взвыл.

– Я могу усилить твои болевые ощущения, – сказал Малкольм, иллюстрируя открывающиеся возможности нажатием коленки, – или уменьшить их, – это также было продемонстрировано. – Как, по-твоему, это входит в навыки обычного школьника, а, шериф?

Вопрошаемый обвел комнату расширенными глазами, словно апеллируя к публике. Публика особого сочувствия не выказала.

– Нет, не входит, – нехотя проворчал он, возвращаясь к Малкольму.

– Ваши самонадеянные и опрометчивые действия, шериф, – наставительно продолжал тот, – поставили под удар всю нашу операцию. Обычно мы ничего не имеем против сотрудничества с местными органами охраны правопорядка, но… – он умолк: перед внутренним взором снова, как в замедленной съемке, падал канадский коп… окровавленный… на промерзшую землю… – но с тем же успехом можем сделать вашу жизнь очень, очень трудной. Вы этого хотите, шериф?

Тот не ответил. Малкольм посильнее нажал на запястье.

– Нет! Нет! – взревел Келби.

– И вы никому не расскажете о том, что здесь видели, так?

– Нет! Обещаю!

– Как я могу быть уверен, что вы сдержите слово, шериф?

Еще посильнее…

– Вы можете установить за мной слежку! – выкрикнул коп.

– Давно установили, – кивнул Малкольм.

И вот тут-то Келби реально испугался. И да, в первый раз с начала сцены Малкольм увидел у него в глазах настоящий страх. Такой, что способен довести человека до убийства. Или уже доводил…

– Одно слово, – мягко сказал он, – одно только слово о том, что вы сегодня видели, шериф, и вы сядете, – он перенес вес на соответствующую коленку. – Надолго. А может, и еще того хуже, если я буду не в настроении.

Шериф Келби подавился криком боли.

– Почему вы мне всего этого не сказали, когда я только вошел? – возопил он.

– Потому что люди вроде вас понимают только грубую силу, – пожал плечами Малкольм.

Кажется, Келби этот аргумент удовлетворил.

Еще через секунду лезвия скользнули обратно в рукава, и мальчик встал.

Прижав пострадавшую руку к груди, Келби бочком заковылял к двери. На полпути он стрельнул глазами в сторону Дарлин.

– И, говорите, все эти люди тоже участвуют в…

– Вы сами сказали, запуск объекта был произведен с этой фермы.

Добравшись, наконец, до двери, Келби с трудом привел себя в вертикальное положение, тщательно не поворачиваясь к комнате спиной. Ему много чего хотелось сказать… – очень, очень много, – но он все же решил сдержаться. Иногда разумнее и промолчать.

Когда за ним грохнула дверь, Хисао встал с пола и тоже направился вон.

– Ты куда? – всполошился Джейсон.

– Со сломанным запястьем он даже машину завести не сможет, – вздохнул Хисао, все еще прижимая к носу платок. – Я, по крайней мере, хочу убедиться, что Келби убрался.

Он вышел.

– Вот добрый человек. – Дарлин тоже встала.

– Ну да, – проворчал Джейсон. – Помогать копу, который ему только что нос сломал.

– А ты думаешь, Келби будет сам, по доброй воле, держать язык за зубами? – прищурилась на него Дарлин. – Даже если все сказанное этим… типом с ножами, – тут она бросила острый взгляд на Малкольма, – чистая правда, нам еще на этих фермах жить. И Келби так и будет нашим шерифом. Думаешь, он не найдет способа заставить нас за все за это заплатить?

– Ну, извините, – сказал Малкольм. – Либо так, либо пришлось бы его убить.

– Нет, нет, – с досадой на саму себя ответила Дарлин. – Ты все сделал правильно. И Хисао тоже. Но подчас правильные вещи идут в комплекте с ценником… пусть даже в рассрочку.

Она села обратно за стол.

– Нет, что за день! – глянула снова на Малкольма. – Хоть что-то из сказанного было правдой? Вы все шпионы? Это хоть что-то объясняет…

– Чистая правда, – с готовностью подтвердил Казимир.

– Сплошное вранье, – решительно сказала Сара одновременно с ним, после чего эти двое исправно прожгли друг друга взглядом.

– Я прошел определенное обучение, – признал Малкольм.

– Это я вижу, – кивнула Дарлин.

– В религиозной секте, которая поклоняется драконам.

– Шпионы мне нравились больше, – заморгала Дарлин. – Давайте-ка вернемся к этой версии.

Вошел мистер Инагава. Хозяйка дома протянула ему дробовик. Малкольм тем временем несмело подобрался к Саре.

– Ты была права, – тихо сказал он.

– В чем это?

– В том, что не надо убивать шерифа. И в том, чтобы искупить вину перед миром.

Он полез под пальто и вытащил Шпору богини, которая теперь выглядела как обычный, ничем не примечательный драконий коготь. Ее он протянул Казимиру. Тот с удивлением принял.

– Я вернусь за ней, – сказал Малкольм.

– Ты сам знаешь, что я с ней работать не могу, – возразил Казимир. – И единственный, кто, наверное, может, – это она сама.

– Скорее всего, да.

– После всего, что я сегодня вечером видел, ты – очень ценный союзник в том, с чем нам предстоит столкнуться.

– И это, скорее всего, да, – кивнул Малкольм, застегиваясь доверху. – Но, может статься, чтобы побороть дракона, нужен другой дракон.

Казимир промолчал.

– Я вернусь, как только смогу, – продолжал Малкольм.

– Ты уходишь? – вмешалась Сара.

– Есть люди, которые… – он замялся, подыскивая слово. – Которых нужно попытаться спасти.

Он направился к дверям.

– От чего спасти? – бросила ему в спину Дарлин.

– От меня.

Они проводили его глазами. Хисао отступил в сторону и дал мальчику пройти. Дверь снова хлопнула.

Казимир разглядывал коготь.

– У вас, случаем, бумаги не найдется? – вежливо осведомился он у Дарлин.

Дарлин как-то растерялась, но пожала плечами и отправилась искать просимое.

Воцарилось молчание, которое в конце концов нарушил Джейсон:

– А никто, случаем, не собирается объяснить дракона?

– Видимо, я ночую сегодня здесь, – сказала через некоторое время Сара.

Они с Джейсоном стояли на крыльце. Дарлин внутри заканчивала перевязку носа Хисао, а Казимир возился с бумагой… бог весть зачем она ему понадобилась.

– Ладно, – сказал Джейсон. – Хорошая мысль.

Он так и продолжал таращиться на нее.

– Ты выглядишь, ну, совсем как она.

– Я и есть она. В некотором роде.

– Угу.

Сара понятия не имела, что с ним делать, – совсем. Ей ужасно хотелось снова кинуться ему на шею, прижаться, вдохнуть его запах… И чтобы он тоже обнял ее, как тогда, пару ночей назад… Чтобы снова настал тот тайный момент, о котором весь остальной мир не знал и не ведал – в котором она была просто она, а он – он.

Но здесь, в этом мире он был немножко неуклюжий, немножко отчужденный… немножко не понимал, чего ей надо.

Она шагнула к нему. Он скованно шагнул назад.

– Джейсон, я…

– Я на самом деле тебя не знаю, – быстро и расстроенно сказал он. – Это все гораздо страннее, чем все, что… вообще могло между нами случиться… и ты уже второй раз ведешь себя так, будто знаешь меня, ну, суперхорошо, но…

– Но что?

Он беспокойно пожал плечами, сконфузился.

– Мы не то чтобы были большими друзьями – я и Сара. Нет, я хочу сказать, мы не враждовали, конечно… но и не тусовались в кафе с газировкой или типа того, – он отвел глаза. – И ты меня всегда, типа, как избегала в школе.

– Да ну? – поразилась она.

– Ну да. Там и ребят-то немного… не белых. Мне всегда казалось, ты думала, тебе будет проще, если мы станем держаться порознь. Хоть мы и жили соседями.

– Ахти господи… – Сара сама смутилась из-за вырвавшейся у нее некстати фразы (бабуле какой-нибудь впору, ей-богу!), – в моем мире между нами все было по-другому. Наоборот. Мы держались вместе… были друзьями. И даже…

Она покраснела в темноте.

– Даже чем-то большим? – спросил Джейсон – с таким неподдельным изумлением, что Сара невольно расхохоталась.

– Об этом никто не знал, – успокоила она его. – А не то в этом городишке у нас были бы большие проблемы. Вообще-то они и были. Но да, чем-то большим.

Она попыталась разглядеть что-то сквозь тьму – там, где, по идее, были его глаза.

– Гм, – пробормотал он и тяжело сглотнул; лицо не выражало практически ничего. – Ну, то есть правда ведь могло что-то получиться…

– Я не имею в виду…

– Я думал об этом.

– Правда?

– Конечно. А почему нет? Красивая девушка и так далее… Но, – он снова отвел глаза, потом потряс головой. – Прости, это все-таки слишком странно. Я… – он начал потихоньку пятиться к грузовику Хисао, – я правда желаю тебе всего самого лучшего, но… Нет, слишком странно.

Он быстро залез в кабину и уставился в ветровое стекло, решительно не глядя больше на нее. Сара обхватила себя руками и так стояла, пока из дома не вышли Хисао и Дарлин. Хисао (под глазами у него уже наливались синяки) невесело кивнул ей и сел рядом с Джейсоном.

Они отъехали.

Джейсон так больше и не взглянул на нее.

Лишь в последний момент… в самую последнюю секунду – да, он оглянулся…

И машина скрылась за поворотом.

20

Дракон, некогда бывший Вероникой Вулф, спал. Ему снились драконьи сны.

– Не смотри, малыш, – сказал папа Грейс.

Девочка сидела на пассажирском месте, крепко пристегнутая ремнем, с «Маленьким домиком в большом лесу» в руках.

Не послушаться папу было не так уж легко – при своем росте она едва могла смотреть в окошко, рассчитанное на взрослых, – но все-таки, когда папа отворачивался, она то и дело кидала на улицу быстрые, жадные, испуганные взгляды.

Пайндейла больше не было. По-другому и не скажешь. Там и сям полыхали пожары… но они и в подметки не годились тому, когда… когда сарай за начальной школой загорелся. За стеной огня еще долго угадывалось знакомой формы здание – оно все горело и горело, а когда догорело, остался обугленный остов.

А вот жилые дома не столько горели, сколько просто взрывались.

Что бы ни напало на них, оно било таким неистовым жаром, что все просто испарялось на месте – это было новое слово, Грейс подслушала его, когда папа говорил по телефону с генералом из бомбоубежища… а ей, между прочим, совершенно не полагалось при этом присутствовать.

Миссис Бейли стояла перед своим домом – перед тем, что от него осталось… Рука у нее торчала под таким жутким углом, что Грейс пришлось отвернуться. Кругом, куда ни глянь, были всякие страшные вещи. Наверное, папа все-таки прав. «Не смотри, малыш».

Девочка села поглубже и прижала книжку к груди.

– Что это было? – тихо спросила она.

– Я не знаю, тыковка, – ответил он, но она все равно продолжала таращиться, потому что слышала тот звонок… слышала, как серьезно папа говорил в трубку – и он, папа, это тоже понял. – Что-то, чего здесь быть не должно.

– Сценарий 8, – важно кивнула она (брови у него полезли на лоб). – Сколько вообще есть этих сценариев?

– Девяносто четыре, – ответил папа. – И на этом мы разговор закончим, мое солнышко.

Грейс была папиной дочкой. Еще до того, как сбежала мама, девочка знала, что такое «совершенно секретно», – и знала, что, хотя папа почти никогда ни о чем ей не рассказывал, ей нельзя ни словом проговориться в школе, что у него вообще есть какие-то там секреты. Папа ее уважал – достаточно, чтобы доверять. Она, в свою очередь, уважала его – достаточно, чтобы быть достойной доверия. Из-за этого девочка обычно чувствовала себя взрослой – никак не на восемь лет. Да, куда старше тех восьми детских лет, на которые она чувствовала себя сейчас – сидя на пассажирском месте в машине посреди города, который еще вчера был здесь, а теперь… – теперь нет.

Папа очень ласково – агент Дернович вообще был милейшей души человек, все коллеги в этом соглашались, и превосходный родитель вдобавок, особенно в трудных ситуациях, – так вот, папа очень ласково отказался ей что-либо дальше объяснять, и потому она сидела тихонько, перебирая то, что успела услышать в бомбоубежище… – калейдоскоп отдельных фрагментов, из которых, может быть, и удастся сложить что-то внятное.

– Именно так я и сказал, генерал…

– Визуальное подтверждение по меньшей мере со ста футов…

– Это означает, что мы были правы, а если мы правы относительно одного сценария…

– Согласен. К несчастью, обе базы расположены по ту сторону гор, в которых у него, судя по всему, гнездо…

– Что-что вы слышали?

Тут он замолчал и долго слушал, не перебивая, после чего бросил быстрый взгляд на Грейс.

– Я могу быть там к утру. Бабушка Грейс в любом случае тоже по ту сторону горы.

Вот почему они оказались в машине так быстро – почти сразу же после того, как чудовище, наконец, скрылось за облаками.

– Это ужасно. То, что приходится уезжать, – сказал вдруг папа. – Здесь слишком многие нуждаются в помощи.

– Тогда почему мы…

Он посмотрел на дочку, нежно коснулся пальцем щеки.

– Пожарные и «Скорая помощь» уже очень скоро будут здесь. И дяди, с которыми папа работает. Они тут со всем разберутся.

– А по ту сторону гор есть что-то, на что тебе надо скорее посмотреть, – серьезно кивнула она.

Он удивился – надо же, какая память! – потом улыбнулся.

– А знаешь, они ведь и женщин берут в Бюро. Когда подрастешь, тебе просто цены не будет.

Она тоже заулыбалась, разрумянилась даже. Караван пожарных машин – с сиренами, с мигалками! – пронесся мимо в противоположном направлении… хотя вряд ли трупу Пайндейла еще чем-то можно было помочь.

– Ты где таких слов наслушалась? – воскликнул папа, и тут только до Грейс дошло, что она сказала это вслух.

Девочка показала ему обложку «Домика».

– Я читала книжки и постарше, чем эта, – объяснила она и быстро добавила: – Нет, она мне правда нравится! Просто библиотека в школе маленькая, и я уже прочитала все, что для моего возраста, и мисс Арчер иногда разрешает мне брать книги для детей из старших классов.

– Мне, наверное, придется перемолвиться словечком с этой вашей мисс Арчер, – сказал задумчиво папа, глядя в ночь.

– Нет, папа, пожалуйста, не надо! – Грейс вдруг вся взволновалась. – Она такая хорошая! Она просто хочет, чтобы я была умная!

– Ты и так уже умна не по годам, тыквочка, – папа снова улыбался. – Бывает, что восьмилеткам попадаются в книгах фразы типа «труп Пайндейла». Но я знаю только одну, способную сказать такое вслух.

Она снова раскраснелась, и в этом-то приливе радости у нее с языка и слетел вопрос, плясавший там с тех самых пор, когда эта штука пролетела над их домом.

– Это был дракон, папочка?

Он ответил не сразу – что само по себе могло бы сойти за ответ.

– С виду прямо-таки он, да, дорогая?

– А откуда он взялся? – продолжала допытываться она. – Из горы вылетел?

Не такой уж глупый вопрос, между прочим. Про вулканы она знала. И знала, что в один прекрасный день гора Рейнир рванет – может, совсем скоро, а может, через десять тысяч лет… или первым взорвется какой-нибудь другой вулкан из Каскадов – Адамс, например, или Святая Елена… Вулканы – это такие склады с огнем и лавой. Они могут взорваться. И эта штука, которая убила город, – она тоже из таких. Очень похожа.

– Нет, милая, – сказал папа. – Мы так не думаем.

– Мы?

Они обогнали «олдсмобиль», ехавший в ту же сторону и подозрительно похожий на папин. Папа даже заглянул ему в окно, пытаясь разглядеть шофера – вдруг знакомый?

– Мы думаем, что, может быть, есть и другие миры, – продолжал он. – Но точно не знаем, это только теория, – Грейс этого нового слова не поняла, и он поправился: – История, вроде сказки. Такой способ рассказать о том, чего пока не можешь доказать.

– Есть миры, где живут драконы?

– Возможно, да.

– Ты сказал «сценарий 8».

– Никогда не повторяй этого вслух, ладно? – папа сказал это с нажимом, но совсем не сердито. – Этих слов даже такая умная девочка, как ты, не должна ни слышать, ни тем более запоминать. Повторить их может быть очень опасно – где и когда бы то ни было. Ты меня поняла?

– Да, папочка.

– Вот хорошая девочка.

– Но это значит, что ты уже думал про драконов…

Он рассмеялся себе под нос (Грейс понадеялась, над ее настойчивостью).

– Были разные… намеки. То, что мы нашли, но в доказательства оно еще не годилось. Звуки с необычной частотой. Просто теория. Одна из девяноста четырех.

– А остальные девяносто три – они про что?

– Я и так уже сказал слишком много, и ты сама это знаешь. Поспи лучше. Завтра мы приедем к бабушке. Тебе там будет хорошо.

У ее славного папочки, слушавшего звуки на необычных частотах, было одно очевидное слепое пятно: он честно думал, что Грейс обожает бабушку. Между тем Грейс относилась к бабушке ничуть не теплее, чем та к ней – живому напоминанию об «этой женщине», которая разбила сердце ее ни в чем не повинного сына.

Дома у бабушки было душно от салфеточек и густых, тяжелых духов, а еще больше – от висевших в воздухе так и не сказанных слов.

Грейс посмотрела в окно. Метель заметала лес сплошной белизной, пряча тайны… много тайн, гораздо больше, чем бывает на свете.

Вот примерно тогда Грейс и начала бить крупная дрожь.

– Не волнуйся, золотко, – агент Дернович схватил девочку в объятия, перетащил на колени, прижал. – Это называется шок. Это совершенно нормально.

Он свернул на обочину и встал.

– Папа? – в голосе ребенка был ужас.

Отец оставил мотор работать, а вместе с ним и печку, и принялся тихо укачивать дрожащее дитя.

– Папа, что такое шок? – выдавила она сквозь клацающие зубы.

– Его чувствуют люди, когда видят что-то слишком большое, чтобы суметь это понять.

– Там был дракон, папа.

– Я знаю.

– Он хотел нас убить.

– Я знаю.

– Он убил людей в городе.

– Я знаю, дорогая.

Он крепко обнимал ее, пока она плакала. Она так и не увидела бешенства у него на лице. Не оттого, что он ее держал, конечно – она была его свет в оконце, луна и звезды. Нет, папа злился на эту неотсюдашнюю тварь… которой здесь не место. Которая убила сотни две человек за каких-то десять минут. Из-за которой его прекрасная, милая, странная, умная доченька теперь дрожала, как осиновый лист.

С будущей мамой Грейс он познакомился, когда та была секретаршей, а он – младшим агентом. Ему дали назначение в Гавану – с другой агентшей, чьей смекалкой и изобретательностью он давно восторгался, – но стоило ему явиться в Вашингтон за финальным инструктажем, как разразился скандал с канадской шпионкой. Как выяснилось, Советы успели внедрить в канадские секретные службы целую сеть сотрудников. Это было совсем нехорошо. Гавану скоропостижно отменили. Три дня подряд он разгребал завалы в компании новенькой секретарши, заступившей прямо в этот день, на все горячее. Не случись скандала, он бы и знать ее не знал – даже внимания бы не обратил, выходя из кабинета после брифинга: так, разминулись в коридоре.

Интересно, все человеческие отношения – вот такие? Дело случая – раз, и всё!

Он перевез Линду с Восточного побережья, где она выросла, через всю страну – в «другой» Вашингтон. Даже не в большой город какой-нибудь – да хоть в тот же Сиэтл! – а просто в крошечный полевой офис в его родном захолустье: в этой части страны как раз разбросали горсть наблюдательных пунктов с целью засечь гипотетический советский спутник, который могли запустить буквально в любую минуту… в течение ближайших лет десяти.

Она была там несчастна. Потом она встретила того электрика. Потом сбежала с ним. От всего этого у агента Дерновича остались, так сказать, смешанные чувства. Он ненавидел Линду за то, что она разбила сердце Грейс, но никогда, никогда не жалел о том, что остался на руках с маленькой девочкой, которая задавала миллионы вопросов – а у него в ответ на каждый что-то счастливо подпрыгивало внутри. И от того, что у него могло бы и не быть этой маленькой девочки, когда бы не крохотная и престранная причуда судьбы… от того, что она могла бы и вовсе не родиться на свет, – от всего этого дочка делалась лишь еще драгоценнее.

В общем, угроза безопасности была и вправду велика. И то, что «Сценарий 8» вдруг взял и сыграл – его собственный сценарий, введенный в схему после того, как они с командой открыли потенциальную множественность миров, – это было реально плохо, и разбираться с ним нужно было прямо сейчас, безотлагательно (хотя, понятное дело, были и другие сценарии, еще того хуже), и ему как можно скорее надо было оказаться по ту сторону гор.

Но, несмотря на это, он сидел в машине, и ждал, и прижимал к себе девочку, пока она не наплакалась, и не устала, и, обессиленная, не уснула у него на руках. После чего он опять тронулся с места и помчался через перевал на военную базу в Форт Льюис, которая граничила с военно-воздушной базой Маккорд, а там уже было рукой подать и до генерала, который пребывал в недоумении и ярости и желал немедленно знать, какого черта им всем теперь делать.

Грейс проснулась в кресле, завернутая в армейское одеяло – его она опознала сразу. Одеяло было зеленое и колючее – совсем как те, которые папа стопками натаскал в бункер.

Она села. Книжка лежала на столике рядом – она и еще кружка с… Девочка принюхалась.

– Горячее какао, – сказал женский голос.

Его обладательница сидела за столом и быстро печатала, поглядывая оттуда на Грейс. На самом деле Грейс разбудил не стук клавиш, а этот вот чудный запах.

– Я где? – спросила девочка.

– В Форт Льюисе, – ответила женщина: с виду приветливая немолодая леди, с тугим пучком волос на затылке и в очках (из-за этого она сразу понравилась Грейс). – Какао – для тебя. Я подумала, тебе захочется, когда проснешься.

– А где папа?

Секретарша не ответила, пока Грейс не взяла кружку и не сделала глоток. Не так сладко, как она привыкла, но зато теплое – то что надо в холодной комнате.

– Армейское наилучшее, – сказала секретарша с ироничной улыбкой (которая понравилась Грейс еще больше очков). – Папа сейчас у генерала Крафта. Он попросил меня за тобой приглядеть. Сказал, тебя зовут Грейс. А меня – миссис Келли, так что вместе из нас получится одна кинозвезда.

Половина кинозвезды отхлебнула еще какао.

– Меня назвали в честь… – она умолкла (назвали ее вообще-то в честь бабушки, у которой ей сейчас и полагалось быть). – Почему он меня сюда привез? – спросила она, но себе под нос, словно у себя самой.

– Ну, не мог же он оставить тебя в машине, – рассудила миссис Келли. – Будь ты сейчас там, я бы не смогла принести тебе какао… или сводить в столовую и угостить вафлями – а ведь именно это я и собираюсь сделать.

Она уже даже из-за машинки встала, но в этот самый миг позади нее раскрылась дверь и показался папа, а с ним – еще один дядя, видимо, генерал Крафт, решила Грейс, чья фамилия подозрительно напоминала чрезвычайно противный вторничный школьный урок.

– Если есть один, Дернович… – генерал был очень нахмуренный.

– Могут объявиться и другие, генерал, я знаю, – ответил папа. – Я сам поеду в город, откуда поступили первые сообщения.

– Держите меня в курсе событий. Каждый час, – кивнуло начальство.

Оно скрылось в кабинете, а папа заметил Грейс.

– Вот ты и проснулась.

– Я как раз собиралась отвести ее в столовую, позавтракать, мистер Дернович, – заявила миссис Келли.

– Какая отличная идея, – папа улыбнулся Грейс. – Пойдемте все вместе.

– Почему я не у бабушки? – Девочка встала, ужасно зевая.

– Я решил, что лучше заберу тебя с собой, – папа взял ее за руку и добавил гораздо тише, чтобы миссис Келли не слышала: – К тому же я помню, как у бабушки скучно.

А дальше он ей подмигнул. Грейс глазам своим не поверила, но папа уже устремился на выход, увлекая ее и миссис Келли навстречу утренним вафлям.

Солнце взошло над кратером горы Рейнир и осветило спящего дракона. В горле родился рык, и дракон проснулся.

Никогда еще она не чувствовала себя настолько живой. Никогда. Ни единого раза.

Она улыбнулась себе, как могут только драконы. Сегодня мир узнает, что пришла новая сила, с которой придется считаться. Сегодня здесь наступит новая эра. На вершине которой будет она.

Но в тот миг, когда дракон оторвался от земли, его настигла боль.

21

– У меня вообще-то есть карандаши, – заметила Дарлин.

– Я обнаружил, что, когда собираешься писать драконьи руны, – Казимир погрузил Шпору богини в блюдечко с чернилами, которым как-то успел обзавестись, – лучше всего пользоваться драконьими инструментами.

– Драконьи руны? – удивилась женщина. – Ты говоришь на их языке?

Казимир обратил к ней комически пустое лицо.

– Гм. Да, – ответил он несколько секунд спустя.

– Ну и в интересном же мире вы все живете!

Дарлин стояла у плиты, делая Казимиру и Саре завтрак. Саре она помогать не дала, зато позволила ей пойти покормить свиней.

«Маленькими шагами, всегда маленькими шагами», – подумала Сара. Она перегнулась через стол и зашептала Казимиру:

– Ты чего там делаешь? И где ты взял чернила?

Он бросил на Дарлин быстрый взгляд и, убедившись, что та повернулась спиной, показал девочке свежий порез на ладони. Черная ранка была в точности как та, что на подбородке (которая уже почти зажила). Раны у драконов заживают очень быстро, это каждый знает, но в человеческом облике это все равно выглядит удивительно.

– Это что, твоя кровь? – поразилась Сара.

– Цыц, – сказал Казимир, не сводя глаз с Дарлин. – Я ей сказал, что сделал их из ягод, они были у нее в буфете. Руны надо писать драконьей кровью, а иначе они не сработают.

– А что они должны делать?

– Не забивай себе голову. У нас есть вопросы и поважнее. Мне просто нужно кое-что написать, пока дракон не вернулся за Шпорой.

– Откуда ей знать, что она у нас? Наверняка думает, что Шпора все еще у Малкольма, а он ушел.

– Увы, она ее учует, – вздохнул Казимир.

– Мою овсянку? – Дарлин поставила на стол две тарелки с кашей.

– Нет, я про…

– Я знаю, про что ты. – Женщина вернулась к плите. – Это называется «шутка».

Пара, поднимавшегося над тарелкой – корица, чуть-чуть меда, – хватило, чтобы у Сары опять слезы навернулись на глаза. Они почти от всего наворачивались, что делала эта женщина.

Ее мама. Но как бы и нет.

– Значит, она ее учует. – Сара вытерла глаза и уставилась на коготь, который Казимир положил на стол, чтобы толком поесть (он и поел, свою первую в жизни овсянку – скорчив последовательно целую гамму изумленных и восторженных рож). – И, значит, придет за ней.

– Шпора… представляет для нее опасность. – Он снова взял ее и дорисовал что-то руне, над которой трудился.

Как только уголок был завершен, рисунок, к полному изумлению Сары, вдруг озарился изнутри и пропал.

– В моей крови еще осталось немного магии, – тихо сказал Казимир.

– Сколько же мы еще не знаем о драконах, – девочке пришлось даже потрясти головой.

– И не без причины, Сара Дьюхерст, – добавил он уже нормальным голосом.

От плиты донесся лязг – это Дарлин уронила миску в раковину.

– Это имя… – она не могла поднять глаз.

– Мое? – подхватилась Сара. – Мое имя.

– Я не могу… Я просто не могу.

– Прости меня, – Сара встала. – Это было неправильно. Мы оставим тебя в покое…

Но Дарлин не дала ей договорить. Два быстрых шага, и она обняла девочку крепко-прекрепко.

– Боже, как это можешь быть ты? – горячо прошептала женщина ей в шею. – Ты даже пахнешь так же… Как?!

– Я сама точно не знаю… – ответила Сара, но да! Насчет запаха – как это было верно!

От маминого запаха воспоминание ударило молнией: ее, совсем малышку, несут на ручках… ей поют колыбельную… показывают, как отучать поросят от матки, и мама стоит рядом…

Сара словно падала, падала в собственное прошлое, которое все последнее время старалась держать от себя подальше – все эти два отчаянных года, пока они с папой из сил выбивались, чтобы спасти ферму, не давая себе толком отгоревать.

Но сейчас… о боже…

Не выпуская Сару, Дарлин попятилась к низкой скамье, врезанной в стену кухни, и усадила обеих – себя и дочь.

– Ты же ушла, моя девочка, – прошептала она. – Ты просто исчезла…

– И ты. Я так скучала по тебе, что… что иногда дышать не могла.

И это была чистая правда. Сару часто ловила врасплох какая-нибудь мелочь – вот как запах корицы сегодня утром… или папа потрепал по голове перед сном… или она вдруг замечала, что напевает без слов песню, из тех, что любила мама – сороковые годы, когда папа вернулся с войны целый и невредимый… И тогда весь мир вокруг на мгновение рушился и больше не было ничего между Сарой и ее утратой – только пустота, только пропасть, которую не пересечь, не заполнить…

Вот до сих самых пор.

– А ты помнишь… – начала Дарлин. – Хотя как ты можешь помнить…

– Что?

Дарлин улыбнулась.

– Моя Сара боялась гусей… была права, вообще-то: гуси – жуткие твари. Но она… ты… она как-то пробежала всю дорогу из города домой бегом, после того как один такой напал на нее у бакалейщика.

– А ты всю дорогу ехала за мной на велосипеде? – подхватила Сара. – И я даже не дала тебе меня взять.

– Так это и с тобой было? – глаза у Дарлин сделались очень большие.

– Ага, – кивнула Сара. – Только у нас гусей было много, и они паслись перед детским садом, когда ты меня привезла в первый день.

– Нет, я этого не понимаю… – Дарлин оперлась спиной о стену и покачала головой. – Но…

Она не закончила.

– Ну да, – сказала Сара. – Это очень большое «но», правда?

Они улыбнулись друг другу. А потом Сара, наконец, задала вопрос, который жег ей язык с тех самых пор, как она здесь оказалась:

– А папа… как он умер?

Выходить в путь за полночь явно было идиотским решением.

Малкольм понял это вскоре после того, как покинул ферму.

В первый час ему вообще не встретилось ни единой машины, а дальше так всхолодало, что пришлось уйти с дороги в лес и развести костер, просто чтобы не дать дуба. Он даже подумал было вернуться, но на этот раз Казимир наверняка заставит его остаться. И правильно сделает, и Малкольм, скорее всего, останется. В конце концов, он больше всех знал о Митере Тее… и ему так хотелось оказаться сейчас рядом с Нельсоном, словно в грудь кто-то вшил громадный камень.

Это все хорошие, достойные причины.

Но ему кое-что нужно было сделать здесь… даже если это совсем бесплодная затея (информации катастрофически не хватало). И другого шанса ему явно не представится.

Поэтому Малкольм поднялся на заре и в первые же десять минут поймал попутку – с кем бы вы думали? Это оказался грузовик Хисао и Джейсона Инагавы.

Джейсон, конечно, разворчался, что ему приходится двигаться, но Малкольм благодарно запрыгнул в кабину.

– Недалеко же ты ушел, – саркастично прокомментировал Джейсон.

– Зато сегодня – уйду, – парировал Малкольм, надеясь, что это правда.

– Куда тебе надо? – поинтересовался Хисао (вокруг глаз сплошная чернота, нос распух).

– В Беллингем.

– В Беллингем?! – ужаснулся Джейсон. – Так это же часа три пути отсюда.

– Мы-то просто в город едем, – предупредил Хисао.

– Ну и отлично, спасибо большое, – заверил его Малкольм.

Сейчас, снова оказавшись в грузовике, он машинально пытался нащупать сумку… которой не было. Он ведь с ней ни разу не расставался за все путешествие и без нее чувствовал себя… немножко голым. Конечно, паниковать он не паниковал – его всегда учили приспосабливаться к любым обстоятельствам, да и деньги кое-какие у него с собой остались… Оп-па! Малкольм поскорее полез в карман и вытащил пригоршню долларов.

– Это похоже на ваши местные деньги?

Хисао с Джейсоном оба уставились на них… и смотрели довольно долго.

– Ну, почти, – сказал, наконец, Джейсон. – А вот это кто?

– Аарон Бёрр, – сказал Малкольм. – Он был президентом.

– Только не здесь, – заметил Хисао.

– В остальном – порядок, – резюмировал Джейсон. – Наверняка сойдет… в большинстве мест. Если приглядываться никто не станет.

После довольно долгого пути впереди показалась горстка домиков – город Фром собственной персоной. Малкольм даже кое-что узнал – они с Нельсоном не так давно через него проезжали. Почти через него.

Вон церковь, вон бакалея, почта, школа… Зато в этом мире на углу главной улицы красовался большой продуктовый магазин – в том на этом же месте была закусочная. Вот туда-то Хисао и зарулил.

– Нам сюда, – сказал Хисао.

– Спасибо, – Малкольм выбрался из машины. – Дальше я сам.

– Ты правда убийца? – брякнул Джейсон.

Малкольм отступил, давая им обоим выйти. Мужчина и мальчик смотрели на него – сложно сказать, кому было интересней.

– Я вернусь, – сказал Малкольм. – Обещаю.

– Вернешься за чем? – спросил Хисао.

– Чтобы дать ей отпор. В конце концов, пророчество еще может и сбыться.

С этими словами он застегнул пальто и зашагал в сторону шоссе, где можно будет поймать новую попутку. Хисао и Джейсон проводили его взглядами.

– Ты хоть что-нибудь понял? – спросил сын.

– Ни хрена, – ответил отец.

Шериф Эммет Келби был плохой человек. Его проклятие заключалось в том, что он совершенно не умел этим наслаждаться. Вся его «плохость» коренилась во внутренней ярости, которую он сам не мог себе объяснить, – а вовсе не в радости видеть, что люди его боятся. Радости он вообще не знал, никакой, даже когда побеждал. А чувствовать умел только ярость.

Зрелище, надо признать, было то еще. Город об этом знал – особенно те, кто с кожей потемнее. Помощник шерифа Лопес, например. Его взяли не так давно и после того, как окружной администрации пришлось практически шантажировать Келби. Впрочем, шериф с тех пор успел отыграться: Лопес уже подыскивал себе гавань потише в каком-нибудь другом округе. Да скорее уж ад замерзнет, чем Келби позволит вставлять себе палки в колеса!

Ну и, конечно, он не ограничивался только неграми да мексиканцами (или откуда там был этот Лопес?)… ну, или япошками (Хисао Инагава еще ох как пожалеет, что пришел помогать завести полицейскую машину!). Бедные, богатые или средний класс – ярость шерифа Келби изливалась на всех.

И все они его ненавидели.

И слишком боялись, чтобы проголосовать за кого-то другого. Шериф Келби знал много такого, что люди не хотели, чтобы о них знали. Но даже и так победа далась ему нелегко. Он обошел этого хлюпика, Джека Стэнтона, всего на пару сотен голосов. Как бы там ни было, победа есть победа – Фром получил шерифа Келби на четыре года. И эта гоп-компания на ферме у Дьюхерстов еще узнает, что такое перейти дорогу шерифу Келби, когда он при исполнении официальных обязанностей. Вряд ли им это понравится.

– Шериф? – удивился помощник Кертис, когда Келби ворвался в парадные двери фромского полицейского управления, а удивившись – поспешно вскочил. – Мы не думали, что вы сегодня придете. Перелом же и все такое…

– Да не все так плохо.

На запястье у шерифа красовался гипс. Накладывали его прошлой ночью в «Добром самаритянине», что в Пьюаллапе, – там было меньше шансов, что Келби кто-то узнает.

– Ваша матушка сказала, это вы так неудачно упали? – с сомнением протянул Кертис.

Келби внутренне аж поморщился. Совершенно идиотская ложь, но лучше он вчера посреди болевого шока ничего не придумал.

– Я на самом деле разнимал драку, – сказал он.

– Драку? – снова изумился Кертис… но, в конце концов, у Кертиса всегда было такое лицо – изумленное. – Мне послать наряд?

– Это было сугубо частное дело, помощник шерифа. Так что буду признателен, если вы станете о нем помалкивать.

– Есть, сэр. А то животное еще кто-нибудь видел, сэр?

– А что, по мне видно, что видел? Вы здесь чем заняты, Кертис, – работаете или собираетесь мне все утро лапшу на уши вешать? Наберите-ка Форт Льюис, и быстро. Офис генерала Крафта.

– Это который с вашим папой сражался вместе?

– Опять лапша, Кертис?

– Простите, сэр. Как мне обосновать…

Келби облизнулся.

– Скажите, что… я, может быть, забегаю вперед, но прямо сейчас у нас, в добром старом Фроме, назревает кое-какая государственная измена.

– Да не умер он, – Дарлин даже удивилась. – Он нас бросил.

– Папа… ушел?

– Ну, – Дарлин отпустила Сару и уставилась на кухонное полотенце у себя на коленях. – Я как бы его к этому подвела… Никто из нас не без греха.

– То есть он не умер?

– Нет, дитя, почему ты вообще решила… – она осеклась, помолчала. – А. Потому что там, в другом месте, он…

Сара кивнула. По щекам опять побежали слезы.

– Все случилось так быстро. Он… его застрелили и…

Дарлин снова схватила ее в объятия – да она, собственно, и выпустить толком не успела.

– Девочка, я, может, и не знаю, кто ты такая и как здесь очутилась, но ты точно многое пережила.

– И много чего еще переживет, – вставил Казимир, который снова писал что-то Шпорой. – Хотим мы того или нет.

– Дракон еще вернется, – сказала Дарлин, и это был совсем не вопрос… она словно пробовала на язык это слово, проверяя, сможет ли принять его, согласиться.

– Если она уже не на пути сюда, – заметил Казимир.

– Тогда нам нельзя сидеть здесь. – Сара быстро вытерла щеки. – Нельзя подвергать маму такой опасности.

– Она тебе технически не мама… – начал Казимир, но вовремя заткнулся – уж больно выразительно поглядела на него Сара. – Но в любом случае ты не права. Именно здесь мы и должны быть.

– Что конкретно ты предлагаешь противопоставить такой огромной твари? – нахмурилась Дарлин. – Как вы, двое маленьких человечков, сможете выстоять перед драконом?

– У меня есть еще несколько сюрпризов в рукавах, – улыбнулся Казимир. – Так ведь у вас говорят?

– Что, правда? – сказала Дарлин.

– Что, правда? – сказала Сара одновременно с ней.

– В этом мире есть две вещи, обладающие чистой драконьей природой, – Казимир поднял Шпору. – Она. И вот это. Между ними неизбежно существует связь. И я сейчас ищу способ использовать эту связь против нее.

– Почему вы все так уверены, что это «она»? – усомнилась Дарлин. – Там что, есть… анатомические признаки?

– В другом мире она была женщиной, – просто сказала Сара.

– Прости, что?

– Она была человеческой женщиной. А когда пересекла границу, стала такой. Вот таким вот большущим драконом.

У Дарлин отвалилась челюсть. Пару секунд она так и сидела, раскрыв рот и глядя на них.

– Ч-чего?

– Представь себе, что ты – настолько дракон внутри, – теперь нахмурился уже Казимир, – что способна прогнуть саму реальность.

– Такое вроде бы только богу под силу, – сказала Сара.

– Не богохульствуй, – осадила ее Дарлин, но как-то машинально.

– Или богине, – заключил Казимир, но практически себе под нос.

– И ты тоже! – предупредила Дарлин.

– О, я сам был бы рад в это не верить, – возразил юноша.

– Во что не верить? – заинтересовалась Сара.

Казимир сделал такой долгий вдох, что она поняла: сейчас будут плохие новости.

– Ты, помнится, спрашивала про нашу богиню… – начал он.

– Ты говорил, вы ее уничтожили! – перебила Сара.

– Ничего подобного. Я говорил, мы разобрались с ней, прежде чем она сама не уничтожила нас.

– И как же, позволь спросить?

Казимир замялся, словно понимал, что ответ никому не понравится.

– Мы воспользовались всей имевшейся у нас драконьей магией, чтобы заключить ее в человеческое тело. Обречь на старость и смерть, – он вздохнул. – И на возрождение в виде женщины в каждом следующем поколении.

Новость и правда упала, как кирпич на голову.

– Ох, – пробормотала Сара. – Вот же черт.

– Следи за языком, мисси! – рявкнула Дарлин (куда агрессивнее, надо сказать, чем про богохульство).

Казимир устремил задумчивый взор на коготь.

– Она непременно придет за тем, что принадлежит ей. Возможно, мы совершили крупную ошибку, дав этому убийце уйти.

От внезапного стука в дверь подпрыгнули все.

– Если это опять шериф… – Дарлин нерешительно двинулась ко входу; на лице ее был написан страх.

Но это оказались Хисао и Джейсон – при виде которого у Сары снова сжалось сердце. Но времени на это сейчас не было.

Выгрузив Малкольма, гости зашли в продуктовый магазин, где им тут же всучили свежую газету и пристали с расспросами, что они по этому поводу думают. Для фотографий было еще слишком рано, но и шапка и передовица были достаточно красноречивы. Целый город по ту сторону гор сровняли с землей. Сожгли дотла.

– Полиция утверждает, инцидент имел вулканическую природу, – сказал Хисао. – Типа открылся кратер. Но…

– Это была она, – совершенно убитым голосом произнес Казимир. – Сделала первую пробу.

22

В полете боль только усилилась – потому что она не остановилась, не села, решила, что боль можно вылетать. Болела голова – словно что-то пыталось прогрызть себе дорогу, выбраться оттуда, изнутри. Некоторое время она терпела, но в конце концов была вынуждена приземлиться на другую гору и немного передохнуть. Боль сделалась такой сильной, что ее вырвало желчью – зверски едкой, под ней даже камень задымился.

Но, послушайте, у драконов-то откуда токсикоз?

Инстинкт подсказывал (как? этого она не понимала… просто знала так же верно, как то, что хочет, например, есть): время ее близко. Будет боль, еще больше боли, потом кладка яиц, а потом…

Она снова улыбнулась самой себе. Потом этот мир получит, наконец, правильную пирамиду власти.

Ее опять вырвало, и опять. И опять, после чего боль стихла – как рукой сняло. Острый драконий взгляд разглядел в жиже какие-то мельчайшие блестки. Утреннее солнце заливало вершины гор слепящим блеском – что-то маленькое его отражало. Самым кончиком когтя она подцепила это, чтобы рассмотреть.

Золотая коронка.

Ха! Всего одна? Она ведь много народу вчера съела…

Но тут до нее дошло. Ее собственная коронка. Из тех времен, когда она была еще Вероникой Вулф. Единственное инородное тело, оставшееся в ней, когда она… стала той, кем ей всегда суждено было стать. Одежда, ясное дело, сразу же разорвалась в клочки; в очках она больше не нуждалась, а крошечные сережки-гвоздики давно пропали бог весть куда.

На кончике когтя болтался последний ее человеческий фрагмент. Драконье тело – ее настоящее, правильное тело – наконец-то отторгло его. Она выкопала ямку и похоронила коронку. А что, пусть будет начало клада! Дракон она, в конце концов, или кто?

Грейс шериф Келби совершенно не понравился. Она понимала, что дяденьку нужно пожалеть – вон у него рука в гипсе! Да и папа всегда говорил: людям надо давать побольше места, чтобы быть самими собой – если ты, конечно, хочешь того же и для себя.

Но нет, он ей не нравился, и все тут. Вот ни столечко не нравился.

– Опишите мне еще раз, что конкретно вы видели, пожалуйста, – папа улыбался очень терпеливо. Шериф странно булькнул от злости.

– Я вам уже сказал. Очень большая штука взлетела над фермой Дьюхерстов, а потом смылась в горы. Но я не за этим звонил генералу…

– Я знаю, зачем вы звонили.

– У Дарлин на ферме было трое чужих. Неизвестные типы. Двоих я не узнал, а одна была точная копия ее дочери.

– Почему вы говорите «точная копия»? – папа на миг оторвался от бумаг.

– Да потому что ее дочь умерла два года назад.

– Вы в этом уверены?

Физиономия шерифа Келби сделалась очень твердой. «Правда, мягкой она, наверное, никогда и не была», – подумала Грейс. А еще понадеялась, что у этого человека нет детей.

– Я знаю, когда люди в моем городе умирают, агент, – процедил шериф с яростью, не утихавшей с того самого мига, как они вошли в комнату.

Генерал Крафт изловил папу уже на выходе из здания. Они и правда собирались ехать к бабушке – дальнейшая операция с маленькими девочками уже никак не совмещалась. Так сказал папа, хотя и куда более добрыми словами. Но тут поступил звонок от шерифа того городишки, куда все равно так и так надо было ехать: он сообщал о каких-то подозрительных чужаках. Генерал приказал немедленно мчаться туда, а приказы папа всегда выполнял.

Он посмотрел на Грейс, поджал губы, улыбнулся сухо… – и они оба полезли обратно, в «олдсмобиль». Ну что ж, хоть вафель поесть успела, и то спасибо.

– Сколько раз еще я должен вам рассказывать одно и то же, агент? – возмутился шериф.

– У вас, уверен, процедура та же самая, шериф, – преспокойно ответил папа. – Вам много раз пересказывают одни и те же события. Вы получаете новые детали.

– Или они, наконец, ошибаются. Мы так поступаем с подозреваемыми. В чем подозревают меня?

– Ну, согласитесь, вы рассказываете о каких-то совершенно диких вещах.

Грейс и глазом не моргнула. Уж она-то знала: подчас папочке приходится немножко врать, чтобы тем самым вытянуть из людей немного правды – чтобы захватить их врасплох или хотя бы убедиться, что те действительно не врут. Они и сами с папой видели совершенно дикие вещи. Папочка просто хотел быть уверен, что их видел и шериф.

– Генерал, по-моему, так не думает, – кисло заметил Келби.

– Правда?

– Ага, – теперь шериф глядел хитро. – Я ему толкую про такое, что моя бабуля решила бы, внучок, чай, нализался, а он мне все: «Продолжайте», «Продолжайте». Вот так прямо. Будто летучие монстры и подростки-убийцы в этих краях – дело самое обычное.

– Подростки-убийцы? – небрежно переспросил папа.

Шериф оторопел – видимо, понял, что проговорился. Что ж, повторять одну и ту же историю раз за разом и правда работает.

Шериф Келби мрачно посмотрел на папу.

– Уверен, ваш генерал вам об этом сказал.

– Отнюдь.

Шериф неуютно поежился.

– Ну, в общем, к этой детали он отнесся скептически. Не к летучему монстру, заметьте, а к подростку-убийце.

– Интересное словосочетание.

– Он подросток, и он убийца. Как еще прикажете его называть? Он ведь один из ваших. – Папа на это не ответил, но маленькую улыбочку на губах оставил; шериф спал с лица. – Так он не один из ваших.

– Мы не учим подростков убивать, шериф. Какие бы другие ужасы вы о нас ни слышали.

– Тогда кто же он такой?

– Естественно было бы предположить, что это вам по должности полагается находить ответы на такие вопросы. Это, в конце концов, случилось в вашем городе.

– Я бы и нашел, но…

– Но вы упали.

Грейс было знакомо это выражение у папы на лице. С таким он ловил ее на лжи и ждал, что она сама сознается. Он никогда по-настоящему не сердился, если она быстро сознавалась. Она уже даже рот раскрыла, чтобы сказать об этом шерифу, но не успела.

– Хорошо. Хорошо! – тот закатил глаза. – Он сделал это со мной. Я успел применить пару отличных приемчиков, но он запросто меня сделал – просто взял и опрокинул взрослого шерифа на пол. Руку мне сломал и угрожал убить – этими своими ножами, которые прячет в рукавах.

– Ножами?

Шериф задрал подбородок и показал налепленные на шею два пластыря.

– Они сказали, типа они все втроем из Бюро и я должен оставить их в покое.

– Но вы не оставили.

– А вы бы что, оставили?

На папу это впечатления не произвело.

– Нет, и я бы, скорее всего, не оставил.

– Он врун, папочка? – спросила Грейс, когда они уже сели обратно, в машину.

– Это слишком сильное слово, Грейси. Не надо так звать людей. Лучше говорить «он экономит на правде» или «сказки рассказывает».

– Он рассказывал сказки, папа?

Отец задумался. Тем временем они съехали с шоссе на щебенку – проселок, казалось, уходил в густой лес.

– Я думаю, по большей части да, он рассказывает сказки. Но на сей раз…

– Мы ведь тоже видели дракона.

– Да, дочка, видели.

– А убивцу – нет.

– Убийцу. Нет, не видели.

– А что такое убивца?

– Очень нехороший человек, лапочка.

Папа сказал это очень серьезно, так что Грейс примолкла и оставила его в покое – думать. Она даже не спросила, едут ли они теперь к бабушке – вдруг, если больше не поднимать эту тему, папа так и продолжит возить ее везде с собой? Где-то ведь еще рыскал дракон. Разве ей не безопаснее будет остаться у папочки под крылом?

Папа сказал, ему нужно поговорить с чужаками с той фермы, которую упоминал шериф… – наверное, именно туда они сейчас и едут? Дороги лежали пустые. По обеим сторонам стоял лес, как в Пайндейле. Иногда он расступался, и тогда на прогалинах было видно фермы. Всюду лежал снег, так что Грейс удивилась, заметив молодого парня на обочине: он шел в противоположную сторону, держа на отлете руку с выставленным большим пальцем.

– Папочка, этот мальчик хочет, чтобы его подвезли, – сказала девочка, когда машина миновала его.

– Мы в другую сторону едем, Грейс, ему туда не надо, – отозвался отец, почти ее не слушая.

– Он… – Грейс оглянулась, проводила глазами стремительно удалявшегося путника.

Путник был одет немного странно, словно бы из другого периода истории. И еще его походка… у нее в голове само вдруг возникло слово «вдумчивость». Девочка даже почувствовала гордость – не только за длину слова, но и за его… точность.

– Он какой-то другой, папа.

– В чем другой? – отец мгновенно перещелкнул взгляд на зеркало заднего вида.

– Он идет вдумчиво.

Машина встала так резко, что Грейс даже испугалась.

– Что ты хочешь сказать?

От напряжения в отцовском голосе она испугалась еще больше.

– Он идет так, будто он… старше, чем есть.

Снова острый взгляд в заднее зеркало, быстрый разворот на сто восемьдесят. Однако подрулив туда, где вот только что ждал автостопщик… они нигде его не увидели.

– Ох уж эти твои глазки, лапочка, – сказал задумчиво папа. – Их застраховать бы надо – столько всего подмечают.

Малкольм, в свою очередь, не поверил увиденному – в основном потому, что глядел почти исключительно на девочку. Маленькую девочку, которая таращилась на него очень долго – гораздо дольше, чем это нормально для мимолетного взгляда на дороге: вы в одну сторону – мы в другую. Она не сводила с него глаз, пока автомобиль приближался… пока проезжал мимо него… и пока желудок у него делал сальто при виде того, кто вел машину.

Как только машина скрылась из виду, он ринулся в чащу, встал за деревом, как тогда, в самый первый день пути – уже целую жизнь назад, когда дракон, которого Митера Тея каким-то образом уговорила помочь, буквально уронил его с неба, а потом вернулся убить тех двоих, которые чуть не убили его. Возможно, у них тоже были семьи… и даже маленькие девочки. Путь его начался со смерти и с тех пор упорно шел в том же направлении.

Те двое этого совсем не заслужили. Как и канадский коп. И Сарин папа, и шериф, и Джейсон из другого мира.

И этот мужчина за рулем «олдсмобиля», который, Малкольм слышал, теперь несся по дороге назад, к нему – несомненно, его и искал. Он видел, как этот мужчина умер. Он смотрел, как женщина, которую мужчина считал своей напарницей, застрелила его на месте.

– Я заблудился, – прошептал он. – Заблудился и не знаю, куда мне идти.

Это была молитва… но с молитвой теперь не к кому обратиться. Вот он и молился – молился никому, – чтобы этот мужчина и эта девочка избегли судьбы тех двоих. Он просил, чтобы ему дали найти того, кого он искал, – чтобы потом вернуться, а вернувшись – просил он, – дали найти способ победить и саму Митеру Тею.

Чтобы смерти наконец прекратились.

Никогда ему уже не смыть это пятно – да он и не хотел. Искупления ему не будет.

Но для других оно еще могло быть.

Малкольм подождал, пока мужчина сдастся и уедет, а потом продолжил свой путь.

В животе у нее заурчало. Нет, голода она не чувствовала, несмотря на рвоту. В кратере этой новой горы – более неспокойной, чем первая; эта рванет в самые ближайшие годы – она свернулась, застонала… бурление сместилось куда-то поглубже.

Стало быть, яйца готовы.

Как, черт возьми? Она знала, что срок уже близок, хотя беременной сделалась только вчера. Но да, кладка готова – она сама готова, нужно только найти подходящее гнездо.

А что может быть лучше, чем готовый пробудиться вулкан?

Она принялась рыть, несмотря на начавшиеся схватки. Она прорывалась сквозь снег, сквозь лед, сквозь сам камень – она делала себе пещеру. Яйца должны быть хорошо спрятаны. Нет, от погоды им ничего не сделается (мало что на свете прочнее и выносливей драконьего яйца), а вот люди могли быть опасны. Даже здесь, на такой высоте, она не могла рисковать. Схватки стали болезненными, потом захватили все тело, целиком. Кажется, она на какое-то время покинула его… а когда вернулась, в сделанной ею полости лежала дюжина дымящихся яиц, каждое – больше человеческого роста.

Обессиленная, она рухнула в снег. Рассмеялась уныло – миру внизу выпала передышка. На какое-то время он сможет расслабиться, почувствовать себя в безопасности. Разрушителю, явившемуся взять его под свою руку, тоже требовался отдых. Уже отплывая в сон, она, наконец, сложила два и два. Ускоренное исцеление, беременность и стремительные роды, отказ этого монументального тела мириться с последним остатком ее гаснущей человечности… Даже отсутствующий палец – хотя ныне это был всего лишь отсутствующий коготь.

Она всегда это подозревала, даже в долгие человеческие годы… Все эти пламенные образы у нее в голове, способность вести других за собой под знаменем Верящих, возвращать их в те благословенные времена, когда они похищали пророчества и священные предметы… хотя эти тупицы, кажется, понятия не имели, что со всем этим делать, пока она им не показала.

Все эти способности, даже драконов заставлявшие исполнять ее волю.

Было только естественно оказаться, наконец, в мире, не сумевшем вместить ее в человеческой форме. Хотя это никак не объясняло, почему провалившийся сюда же голубой дракон разгуливал теперь на своих двоих.

О нет. Откровение пришло к ней теперь, и его истина прозвенела колоколом через все ее исполинское тело, прокатилась приливом, как раньше – ощущение силы.

Она была не просто дракон.

Она была – самый первый дракон. Создательница их всех.

Их богиня. А они заключили ее в человеческое тело, чтобы ограничить ее могущество.

– Больше нет, – сказала она, и где-то глубоко внутри лавой заклокотал гнев. – Больше никогда.

Завтра… – о, завтра у этого мира будет очень насыщенный день.

День, когда пробудится его богиня.

23

– Странно, что она так и не явилась, – сказал Казимир.

На ферме Дьюхерстов настала ночь.

– Вот уж прямо проблема, – пробурчала Сара; они с Казимиром стояли на холоде и любовались снежными полями. – У нас до сих пор нет плана действий, а она тем временем косит целые города.

– Мы ее остановим, – твердо заявил Казимир.

– Понятия не имею, с чего ты так решил.

Его единственный глаз обшаривал гаснущий пейзаж. Снегопад прекратился, но мороз кусался все сильнее. Интересно, этой зиме вообще суждено закончиться?

– Пророчество гласит, что ты это сделаешь, – сказал он, помолчав. – Она так крепко в это верила, что послала убийцу ликвидировать тебя.

– Я всего-навсего девочка.

– Какая трагедия, что тебя так хорошо выучили говорить это с печалью. Я бы предпочел триумф.

– Я думала, здесь все ставки сняты. Другой мир как-никак. Здесь все по-другому.

– Ну, не настолько и по-другому.

– Ты – человек, моя мама жива, я – нет, а Джейсон меня едва знает.

– Чистая правда, но мы – все еще мы, Сара Дьюхерст. В своей сокровенной сути мы – все те же. И мы завершим начатое.

На это она не нашлась, что ответить.

– А что это за руны, которые ты писал? – спросила она вместо этого. – И куда они потом девались?

Казимир задумчиво поджал губы.

– Позволишь мне кое в чем признаться?

– О нет, – всплеснула руками Сара. – Только не какие-нибудь новые ужасы.

– Может, да, а может, и нет. Возможно, это просто то, что было всегда. И все, что когда-либо будет.

– Ну да, это ведь совсем не ужасно, – саркастически заметила Сара, но быстро замолчала, увидав выражение его лица.

– Итак, ты хотела знать, что я пишу и куда девались руны. Первый ответ очень прост. Я записывал историю случившегося, как мы сюда попали и так далее. Мы, голубые драконы, – ученые. И всегда ими были, – он долго и глубокомысленно вздохнул. – А вот куда они исчезли… – тут все сложнее. Вероятный ответ мне не слишком по нраву. Я собирался написать про исполнение пророчества… но делал это древним когтем богини – которая потеряла его, только когда прошла в этот мир, и потому, боюсь, моя хроника зафиксировала не исполнение предсказанного, – он посмотрел ей прямо в глаза, – а, возможно, само предсказание.

– Что?

– То, где говорится о девочке, оказавшейся в ином мире. То, что привело в итоге к войне и смертям.

При виде слез, которыми наполнился его глаз, Сара так остолбенела, что не нашлась, что ответить.

– Да, я боюсь, что сам стал причиной всего этого. То есть стану. То есть всегда был.

– Да как такое вообще может быть? – хрипло прошептала она.

– Разные миры, – сказал он, глядя в другую сторону. – Разные возможности. Помнишь, я говорил: мы верим, что все повторяется снова и снова. Это называется «вечное возвращение». Драконы знают: то, что влияет на один мир, может просочиться и в другой. О да, мы слишком хорошо это знаем, Сара Дьюхерст. И потому я спрашиваю себя, уж не написал ли какой-нибудь Казимир из иного мира пророчество для нашего? И не написал ли я сам – для другого? Для этого, быть может. И не было ли так всегда, во всех мирах?

– Но здесь же другое время…

– Руны уходят в сокровищницу знаний, накопленных всеми голубыми драконами. Разве не отражаются они тем самым во всех мирах? Во всех временах? И то, что я пишу и уже написал, было – и будет – переведено, истолковано и перетолковано многократно на протяжении тысячелетий, пока не сделается смутным, расплывчатым и опасным, как любое пророчество – и, в конце концов, приведет меня туда, где я вновь напишу его, уже после того, как все непоправимо случилось. Или где-то в другом мире, где истории еще только предстоит свершиться, теперь возникла более ясная версия событий, потому что я ее «предвидел»?

– Казимир…

– Суть драконьей магии – в осуществлении неосуществимой возможности. Именно поэтому она и магия. Она вбирает в себя реальность и реальное, а кругом постоянно творятся новые миры, проигрывая бесконечные варианты выбора бесконечным количеством способов. И не я ли – та ниточка, что привела сквозь все разнообразие именно к этим событиям?

Слезы так и не пролились. Возможно, то, что они вообще показались, среди драконов уже сходило за плач. Властным жестом Казимир пресек слова утешения, уже готовые сорваться с Сариных уст.

– Правда в том, – сказал он, – что я не знаю этого наверняка. И едва ли когда-нибудь узнаю.

– Значит, ты просто делаешь лучшее, что можешь. Всегда. Вот и все.

Он все еще смотрел в сторону, но тут склонил голову набок, прислушиваясь.

– Кто-то идет.

– Я ничего не слышу.

Но в следующий миг она услышала.

Его слух был возмутительно остер. По подъездной дорожке к ним ехала машина – не шерифа, но и не Инагавы.

Автомобиль вынырнул из-за поворота и замедлил ход при виде них. Это был «олдсмобиль». За рулем сидел мужчина в шляпе, на пассажирском месте – маленькая девочка. Очень серьезная.

Мужчина опустил стекло.

– Привет. Вы мне не подскажете, как проехать на ферму к Дьюхерстам?

Он был такой уверенный в себе, такой дружелюбный, что Сара невольно открыла рот и чуть было не ответила – если бы ее не перебил Казимир:

– А кто спрашивает?

Мужчина продолжал улыбаться. Девочка – серьезно смотреть на них сквозь ветровое стекло. В руках у нее была книга. «Маленький домик в большом лесу».

– Я читала ее, – сказала Сара вместо того, что собиралась. – Хотя «Долгая зима» всегда нравилась мне больше.

– И мне тоже, – тихо отозвалась девочка.

– Вот видите? – обрадовался мужчина. – Мы уже друзья.

– Те, кто говорит об этом вслух, обычно не друзья никому, – возразил Казимир.

Мужчина облизнул верхнюю губу – да так и прилип к ней языком, словно задумался глубоко. Потом повернулся к девочке и вопросительно поднял брови. Девочка пожала плечами, и тогда отец – если это, конечно, был он – снова посмотрел на Сару и Казимира.

– Я вот думаю, – сказал он, все еще очень дружелюбно, – вдруг вы двое – именно те, кто сможет рассказать мне хоть что-нибудь про драконов?

Двое удивленно переглянулись, а потом Сара удивилась еще больше, услышав, что ответил ему Казимир:

– Зависит от того, насколько сильно вы хотите остановить одного такого.

Чтобы добраться до Беллингема, Малкольму понадобилось всего-то четыре попутки. В каждой из них был только водитель. Первый попытался обратить его в христианство. Еще два хотели секса. Один все ходил вокруг да около, то пошучивал, то ронял скабрезности, зато другой – не прошло и пяти минут – расстегнул штаны и выложил наружу все свое добро.

– Хочешь ехать – будешь платить, – коротко объяснил свои действия он и попытался нагнуть Малкольма лицом вниз.

Лезвие у яремной вены обеспечило пассажиру еще двадцать миль тишины и спокойствия, но в результате Малкольм почувствовал себя таким грязным (из-за поступка шофера и своей реакции, сколь бы оправданной она ни была), что заставил высадить себя задолго до конечной цели пути.

Да что не так с этим миром, а? Драконов тут нет, и мужчины решили, что справятся с их обязанностями самостоятельно?

К счастью, четвертый водитель оказался вполне приличным человеком.

– Я тоже когда-то путешествовал автостопом, – сказал он. – Оказалось, это совсем не так весело, как я думал.

– В этом вы не ошиблись, сэр, – угрюмо ответил Малкольм.

После вполне приятно проведенной пары часов Малкольма высадили у телефонной будки на окраине Беллингема.

– Надеюсь, ты найдешь, что ищешь, сынок, – бросил на прощанье водитель, вывесившись из окна и кивая Малкольму.

– Я тоже, сэр, – ответил он и, подождав, пока машина отъедет, вошел в будку и раскрыл телефонный справочник.

Маловероятно, конечно, но если есть хотя бы шанс – хотя бы единственный шанс! – он просто обязан попытаться. Название этого городка на самой границе с Канадой слетало с губ Митеры Теи не раз и не два за последние годы. По многочисленным неявным намекам Малкольм понял, что именно отсюда он и родом. Здесь он потерял родителей, и здесь кто-то из Верящих – Митера Тея, конечно, всегда говорила, что это была она, – нашел его и вовлек в жизнь церковную.

Плюс один-единственный раз за все его семнадцать лет Митера Тея обронила одно-единственное имя – сказала, ему еще повезло, что она не отослала его к «мерзким дальним родственникам бедных покойных мистера и миссис Оттавиано…». Тут она осеклась, замолчала и отказалась отвечать на кучу вопросов, которыми он, конечно, тут же ее засыпал… и впредь вела себя осмотрительно.

Но он не забыл. Он никогда ничего не забывал.

Оттавиано – не самое обычное имя.

И в беллингемской телефонной книге оно встречалось только один раз.

Малкольм отправился по указанному адресу – в полной уверенности, что все окажется ошибкой, что справочник безнадежно устарел и даже если нет, там наверняка будут «мерзкие дальние родственники»… – но он все равно пошел. И пришел. И увидел аккуратный маленький дом в симпатичном районе.

Он долго стоял и разглядывал его через улицу. Наверное, полчаса, не меньше.

А потом открылась парадная дверь.

И на крыльцо вышел он сам.

– Вот и еще один чужак у меня в доме, – сказала Дарлин, протягивая кружку с кофе мужчине, который отрекомендовался агентом Дерновичем. «Федеральное бюро расследований, мэм».

Кружку с какао получила приехавшая с ним маленькая девочка – настолько очевидная дочка, что хоть именную бирку привешивай.

– Извините за доставленные хлопоты, миссис Дьюхерст. Но сдается мне, наше появление на ферме вас не особенно-то и удивило.

– Всего день спустя после того, как над ней пролетел дракон? – пожала плечами Дарлин; голос ее, решила Сара, звучал чуть ли не довольно. – А на порог ко мне пришла моя мертвая дочь? Нет, не особенно.

– Да, мэм, именно в такой вот день. – Агент вытащил небольшой блокнот. – Если позволите, я бы хотел задать несколько вопросов.

– Мы согласились обменяться информацией, – подал голос Казимир. – А не просто ответить на ваши вопросы.

– Я, насколько мне помнится, вообще ни на что не соглашалась, – сказала Дарлин.

– Он много чего знает, – возразила Сара. – И возможно, сумеет нам помочь.

Новый гость оказался на диво прям и откровенен – в том, что касалось драконьей угрозы и намерения ее остановить. Он искал что угодно – любой ключ, любой ответ, любую помощь, чтобы только не допустить повторения судьбы крошечного городка в горах. Казимир единолично решил, что ситуация «слишком серьезна для всяких экивоков», и пригласил его внутрь.

– В чем именно помочь? – скептически осведомилась Дарлин.

– Предотвратить очевидную и насущную опасность, грозящую нашим жизням, мэм. И, поверьте, мне нелегко сказать такое в присутствии моей дочери.

– Все в порядке, папа, – девочка на миг оторвалась от своей книжки. – Я видела, что он сделал с Пайндейлом.

– Тот город из газеты? – ахнула Дарлин. – Ты там была?!

– Это наш дом, – коротко ответил агент Дернович.

– Был, – уточнила девочка, глядя в книгу.

Папа ласково положил руку ей на затылок и погладил.

– Значит, вы видели ее своими собственными глазами, – вздохнул Казимир.

– Ее? – вскинулся агент.

– Так я и думал, – улыбнулся Казимир. – Вы знаете меньше, чем утверждаете.

– Понятно, – улыбнулся в ответ и агент. – Что ж, умно. – Он прочистил горло. – Полагаю, нам стоит начать с того, что я действительно знаю. А потом вы, люди добрые, сможете заполнить лакуны.

Глубокий вдох – и прыжок сразу на глубину.

– Что, если я вам скажу: эта вселенная – не единственная из существующих?

От шока у него похолодело внутри. Малкольм поскорее шагнул за раскидистый рододендрон, чтобы его, не дай бог, не увидели. Честно говоря, он не исключал вероятности хлопнуться в обморок, так что пусть хотя бы прикрытие будет в виде куста.

Другой Малкольм запер дверь и как ни в чем не бывало зашагал по подъездной дорожке, беззаботно крутя на пальце брелок с ключами.

Он был, пожалуй, помясистее – прямо-таки дюжий парень… ну, почти. Питался он явно лучше, чем Малкольм номер один. Волосы чуть-чуть подлиннее, достаточно, чтобы их даже как-то… уложить: передние пряди были зачесаны назад.

И совершенно другие глаза, другая манера. Никакой вороватости. Никакой привычки незаметно, но постоянно следить за происходящим. Никакого фонового напряжения в теле, готовом в любой момент кинуться на источник опасности или от него. Этот Малкольм вел себя рассеянно, легко, расслабленно – ни в жизнь никто не отнес бы эти два эпитета к тому Малкольму, которого всю жизнь тренировали убивать.

Малкольм? Да полноте – у этого подростка наверняка было и имя, нормальное имя, данное при рождении, и другому Малкольму вдруг страшно, до боли захотелось это имя узнать.

– Прошу прощения… – произнес он, не успев даже толком подумать.

Местный Малкольм аж подпрыгнул, когда с ним вдруг заговорил куст.

– Кто это там?

Малкольм-в-кусте проклял себя. Самый худший способ вступить в контакт… но времени у него не было, а вот на отсутствие храбрости он не жаловался никогда.

Он обошел куст, посмотрел себе в глаза и спросил:

– Ты меня знаешь?

– О других вселенных нам известно уже лет десять, – начал агент Дернович. – С тех самых пор, как мы начали изучать спутниковые технологии.

– Это те машины, который в один прекрасный день станут летать вокруг Земли и шпионить за нами? – перебила его Дарлин.

– Да, мэм, среди всего прочего, – ухмыльнулся агент Дернович. – Коммуникации, телевизионные сигналы – рано или поздно в космос отправится и человек. А потом неизбежно приземлится и на Луну.

– Ну да, – фыркнула она. – Того и гляди свиньи летать начнут.

– Драконы же полетели, – вставила Сара.

Дарлин бросила на нее сердитый взгляд, но в пререкания вступать не стала.

– Мы начали посылать тестовые сигналы, – продолжил свой рассказ агент Дернович. – Не только через радиовышки, которые сейчас выполняют много разных функций, но и туда, вовне, – для наглядности он ткнул пальцем в потолок. – Это был односторонний тест, понятное дело. Отражение сигнала от Луны, расчет оптимальных траекторий и всякое такое. Мы даже и не ждали получить какой-то ответ.

– Но получили, – кивнул Казимир.

Дернович кивнул.

– Мы сначала решили, что это просто эхо: ответный сигнал был очень похож на тот, что посылали мы. Но по ближайшем рассмотрении они оказались не идентичны. Что, разумеется, было невозможно, – он даже заговорил тише, словно припоминая охвативший его тогда трепет. – На определенных частотах мы услышали самих себя – свои собственные голоса… Но говорили они другое… и посылали другие сигналы.

Он помолчал – не иначе как для пущего эффекта.

– И вот на одной из этих частот люди разговаривали о драконах – так, словно те были совершенно нормальным, обычным явлением.

Другой Малкольм попятился, все еще сжимая в кулаке ключи – видимо, на тот случай, если понадобится какое-то оружие.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал Малкольм.

– Это точно, не причинишь.

– Я слишком далеко стою для эффективной атаки. А вот тебя могу сбить с ног и нейтрализовать несколькими ударами в голову.

– Так ты все-таки хочешь причинить мне вред?

Малкольм поднял руки.

– Наоборот.

– Откуда у тебя мое лицо? – требовательно спросил другой Малкольм. – Это что, какая-то глупая шутка? Это тебя Терри Хаскелл подбил сделать? Потому что я говорил этому уб…

– Я не знаю, кто это. Меня зовут Малкольм.

– А я не знаю никаких Малкольмов.

Вздох. Нет, правда, худшего развития событий и представить себе трудно.

– Я – это ты, – просто сказал он, решив, что честность – последнее, что ему осталось. – Если бы твоя жизнь сложилась совсем по-другому.

– У меня нет времени на этот бред, – другой Малкольм наградил его свирепым взглядом. – Обеденный перерыв почти закончился. Мне надо в школу.

– Тебе грозит опасность. Нам всем на самом деле.

– От кого?

– Ты что, газет не читал? Там город сожгли…

– И что? Бывает, вулканы извергаются. Почему у тебя мое лицо?

Малкольм устало закрыл глаза. Если бы у него было время придумать нормальный план, как можно было бы достучаться до… до себя самого, который ближе чем на волосок… и дальше, чем на целую вселенную?

Как заставить его – себя – поверить? И притом сделать это как можно быстрее…

– Когда я мечтаю – я мечтаю о мужчинах, – сказал он тихо, не открывая глаз. – Моя любовь – она к мужчинам. – И открыл. – Похоже на правду?

Другой Малкольм воззрился на него с таким ужасом… и так воровато – с его собственной, такой знакомой украдкой, что Малкольм снова проклял себя – за то, что явился сюда, к этому мальчику, возможно, такому счастливому еще миг назад.

– Убирайся отсюда, – прошептал другой Малкольм. – Если ты еще хоть раз ко мне подойдешь, я тебя вздую. Я куда крепче, чем может показаться, можешь мне поверить.

– О, я тебе верю, – кивнул Малкольм. – Ты не поверишь, насколько хорошо мне это известно.

Другой он начал пятиться, занеся на всякий случай кулак с ключами. Угроза была такая слабая, такая… мягкая, что Малкольму даже стало на секунду весело – но в лице у его отражения не было ничего веселого. Он пятился и пятился, а потом развернулся и решительно затопал от Малкольма прочь.

– На свете есть мальчик, который мог бы тебя полюбить, – бросил ему в спину Малкольм. – И которого, возможно, полюбишь ты.

Другой Малкольм встал как вкопанный. Но не обернулся.

– Его зовут Нельсон. И, думаю, ему нужна твоя помощь.

– Вы только представьте себе, – сказал агент Дернович. – Мир, в котором есть драконы. Летают себе кругом, что твои птицы. Разумеется, мы выстроили целый сценарий на тот случай, если кто-то из них вдруг сумеет пересечь границу между вселенными.

– Только один сценарий? – уточнила Дарлин.

Агент Дернович слегка сконфузился.

– Ну, на самом деле их было девяносто четыре. Вторжение живого огнедышащего дракона – еще не самый страшный вариант.

– О боже, – Дарлин была вынуждена сесть.

– О’кей, – сказал агент Дернович, – обмен так обмен. Ваша очередь.

Сара и Казимир переглянулись.

– Ты или я? – спросил он.

– Давай ты, – сказала Сара. – И ты знаешь, с чего начать.

Казимир испустил тяжкий вздох.

– Отлично. Мы оба пришли из одной из этих ваших других вселенных. Той, в которой я – дракон.

В комнате повисла тишина. Даже малышка оторвалась от своей книги и удивленно уставилась на него.

– Ты не очень похож на дракона, – заметил агент Дернович.

– Я был им. Вид, известный в нашем мире как русский голубой. Мельче, чем красный – это тот, что уничтожил ваш город, – но вполне способный сделать то же самое, если бы захотел. Чего я никогда бы делать не стал, – поспешил добавить он, видя их перепуганные лица. – Как не стал бы и никакой другой дракон в моем мире. Наши расы веками жили в мире… хотя временами и довольно напряженном.

– Ты – дракон? – переспросила Дарлин, очевидным образом ему не веря.

– В овечьей шкуре, – пробормотал Дернович.

– Примерно так, – согласился Казимир. – Я изменил облик, когда пришел в этот мир, – невольно. Можете себе представить мое удивление.

– Так ты – тот, кого Келби называет подростком-убийцей? – осторожно спросил Дернович.

– Нет, – вмешалась Сара. – Это другой человек, и о нем вам беспокоиться не надо.

– Прошу прощения…

– Казимир сказал правду, – продолжала она. – Я знала… знаю его в виде дракона. Мой отец нанял его работать у нас на ферме. Он спас мою жизнь – от нашей, местной версии шерифа Келби.

– В нашем мире он был всего лишь помощником шерифа, – сказал Казимир. – У некоторых вселенных хватает ума не допускать его продвижения по службе.

– Был? – уточнил агент Дернович.

– Я его съел, – не чинясь, сознался Казимир. – После того как он чуть не убил вот эту молодую женщину и японского мальчика вдобавок.

Повисла еще одна выразительная пауза.

– Но мы, кажется, отдалились от темы, – продолжал Казимир. – Теперь самое время рассказать вам о нашей богине.

– Этот мир – не единственный, – сказал Малкольм. – Я пришел из другого. И я там совершил ужасную ошибку.

Теперь другой Малкольм опять смотрел на него – но осторожно, словно готов был в любую секунду пуститься в бегство.

– Нельсон помог мне, – у Малкольма перехватило горло. – Он был со мной так нежен… Я все еще помню, как он пах. Помню его на ощупь…

Другой Малкольм в испуге вытаращил глаза.

– Так нельзя говорить. Здесь нельзя говорить как педик…

– Но это было, – твердо возразил Малкольм. – И в то короткое время, что мы провели вместе… я думаю, я его любил. А потом подверг ужасной опасности.

– Какой?

Малкольм проглотил ком в горле и посмотрел своему отражению прямо в глаза.

– Я должен сам с этим разобраться. Но здесь, в вашем мире, Нельсон тоже может сейчас быть в опасности. И ее источник – его собственная семья. Они выгонят его из дома, когда узнают, кто он такой.

– И моя семья тоже. И любая другая. Большинство…

Малкольм нахмурился.

– Но не там, откуда я пришел. Хотя бы отчасти. Мир изменился и будет меняться дальше. Здесь будет так же.

– Это все просто слова.

– Может, и да. Но Нельсон – реален. И он может тебя полюбить. Но что бы ни случилось, он заслуживает лучшего, чем лишиться дома и оказаться совершенно одному.

– Так почему ты к нему не отправишься?

– Потому что мне еще моего собственного Нельсона спасать.

– О вашей – ком? – не поверил своим ушам агент Дернович.

– О нашей богине, – терпеливо повторил Казимир и замолчал, явно колеблясь. – Эту часть предания запрещено рассказывать людям. Даже больше, чем просто запрещено. Табу настолько сурово, что его почти физически тяжело нарушить.

Он закрыл глаза, с трудом вздохнул.

– Она создала нас. В незапамятные времена. Она привела нас в наш собственный мир и, вероятно, во много других. Но не в этот, – он посмотрел на агента Дерновича в упор. – Пока.

– О господи, – с лица у того разом пропала улыбка, а с нею и всякая непринужденность.

– Это очень старая история, – продолжал Казимир. – Старейшая из всех. Которую даже большинство нашего племени считает мифом – и я тоже считал, почти всю мою недолгую жизнь.

– А сколько тебе лет? – вмешалась Сара.

– Немногим меньше двухсот, – отвечал Казимир. – Сущий младенец. И большая редкость для нашего мира. Юнцы вроде меня появляются где-то раз в столетие, да и то не наверняка. И мне в свое время тоже поведали легенду о той, кто сотворила нас всех. Она взломала стены между мирами и выпустила на свободу дикую магию, породившую всех драконов. Она узрела мир, где драконы смогут править, ибо она была, подобно всем богам и богиням, сразу и Творец, и Разрушитель. Она решила уничтожить всех людей и почти в этом преуспела.

– В нашей истории ничего об этом не говорится, – встряла Сара. – Даже в археологии.

– Археологический пласт этих событий… еще только предстоит открыть, скажем так. В отношениях между людьми и драконами настанет… определенная неловкость, когда вы начнете узнавать, как все было на самом деле. Так я думаю, – ответил Казимир.

– Уже не настанет, – покачала головой Сара. – Там теперь будет война, если ты не забыл. И она получит что хотела.

– Да. – Казимир выглядел совершенно подавленным. – Уничтожение всего человеческого рода. Которое приведет и к концу драконов, чего богиня в своем добровольном ослеплении понимать не желает.

– Но почему? – усомнился агент Дернович.

– Этого я вам не скажу, но можете быть уверены: всякое массовое уничтожение никогда не бывает односторонним. Мы знали, что должны ее остановить.

– И как же вам удалось убедить ее?

– Убедить? – Казимир расхохотался. – Бог мой, нет. Убедить богиню нельзя. Ничьих советов богини не слушают. Передумать она может только сама, если того пожелает. Ей ведь никакого дела нет до того, что о ней думает ее же творение. Нет, убеждать ее было бесполезно. Ее оставалось только победить.

– Чего вам сделать очевидным образом не удалось, – заключил агент Дернович.

– Извините, но более чем удалось, – холодно возразил Казимир. – Иначе мы бы с вами сейчас не разговаривали. И она бы обнаружила ваш мир далеко не вчера, а гораздо раньше. И, поверьте, к нынешнему моменту это было бы совершенно другое место. Невозможно убить богиню. Если вы полагаете, что драконы бессмертны…

– А вы бессмертны? – с самым живым интересом осведомился Дернович.

– …то представьте, насколько бессмертнее нас будет наша богиня.

– Так что же вы все-таки с ней сделали?

– Лично я – ничего. Это случилось за тысячи лет до того, как я появился на свет, и большинство драконов считают эту историю просто…

– Мифом – да, вы уже говорили, – кивнул агент. – Простите, что тороплю вас, Казимир, но то, что было сделано однажды, можно сделать и еще раз. Ответьте, прошу вас, что сделали драконы? И можно ли это повторить?

– Как я уже объяснял Саре, – очень осторожно начал Казимир, – драконы сделали – или наши предания говорят, что сделали, – вот что: поймали богиню в ловушку. Человеческого смертного тела. Мы отняли у нее коготь, чтобы она осталась вовеки несовершенной, незаконченной. И обрекли на жизнь одной из вас.

– Как? – в лоб спросил агент Дернович.

Казимир передернул плечами.

– Проблема с мифами, агент, всегда состоит в том, что научными свидетельствами они легкомысленно пренебрегают. Единственное доступное толкование… – магия.

– Магия, – безжизненным голосом повторил агент Дернович.

– Да.

– Магия нам здесь ничем не поможет. Наша вселенная ею, очевидно, обделена.

– Больше нет, – вдруг возразила Дарлин. – Теперь у нас тут летает огромный дракон, если вы не забыли. Я бы назвала это магией.

– Ни единому слову не верю. Это просто не может быть реально, – другой Малкольм потряс головой. – Все это – какая-то ужасная, гадкая шутка.

– Увы, нет, – сказал Малкольм. – Почему, по-твоему, я выгляжу как ты? Не похоже, а в точности так.

– Ну, близнец, наверное. Моя мама когда-то…

– Даже если это правда, – Малкольм расстегнул рубашку, – такое в вашем мире есть?

Грудь его покрывали татуировки – буквально каждый дюйм.

Другой Малкольм распахнул глаза. Медленно подошел, разглядывая.

– Тут драконы…

– Один из которых напал на ваш город, о нем писали в ваших газетах.

Другой Малкольм презрительно фыркнул.

– Ну да, держи карман шире. Татуировки ничего не доказывают. В цирке есть дядьки, с головы до ног затату…

Малкольм сгреб его за рубашку, притянул к себе и поцеловал в губы. Другой Малкольм сопротивлялся всего секунду… и почти простонал, когда Малкольм разорвал поцелуй. Рука взлетела ко рту.

– Ты… ты на вкус – совершенно как я. Господи, а это-то я откуда знаю?

– Оттуда, что я – это ты. А ты – я. Из разных миров, отстоящих всего на дюйм.

Другой Малкольм так и не отнял пальцев от губ.

– Ты – первый мужчина, с которым я целовался. Жуть какая-то.

– Ты хочешь любить? Отвечай. Потому что я этого не знал, пока не встретил Нельсона.

– Я всегда хотел любить, – другой Малкольм уронил руку. – Но никогда не думал, что мне можно.

– Тогда хотя бы разреши сказать тебе: да. Можно. Ты можешь любить. И будешь.

Другой Малкольм огляделся по сторонам – не потому, что искал чего-то, а чтобы отвести глаза. Слишком уж обжигал взгляд его отражения. Он даже вокруг своей оси повернулся. А когда снова очутился лицом к собеседнику… щеки его были мокры.

– Меня Хью зовут.

– Рад познакомиться, Хью.

– Ты себе не представляешь… как мне одиноко.

– Как раз представляю.

Хью несколько раз моргнул, смахивая слезы.

– Так где, ты говоришь, был этот Нельсон?

– Она совершенно права, – кивнул Казимир. – В этом мире не было магии – потому-то я так и выгляжу. Но теперь есть. Я ее чувствую. И она растет.

– Она будет создавать других драконов? – осторожно спросил агент Дернович.

– Она отложит яйца, да. У нее будет потомство.

– Она – Творец. Именно этим они и занимаются.

– Так-так-так, минуточку, – вмешалась Дарлин. – Ты говоришь, она тысячи лет была человеком, но до мести дорвалась только сейчас?

– Здесь в мифе все становится сложно, – вздохнул Казимир. – Они заключили ее в человеческое тело, да, и тем самым заставили забыть, кто она такая.

– Но божественность все равно просачивается, – сказал агент Дернович. – Ты сам говорил, богиню убедить невозможно. Видимо, и насовсем лишить памяти – тоже.

– Увы, – согласился Казимир. – Как и убить. Ее человеческие тела умирают, но освободившаяся магия каждый раз возрождается – снова и снова. Так, во всяком случае, думают наши теологи. Теологи голубых драконов… – потому что мы, кажется, единственные, кому еще есть до всего этого дело.

– А вы, стало быть, теолог? – уточнил Дернович.

– Когда вы сделаны целиком из магии, это не такой уж удивительный выбор, агент.

– И что же случилось дальше с этой вашей драконотеткой? – резко спросила Дарлин.

Казимир потупился.

– Вы потеряли ее из виду, – кивнул агент Дернович. – И даже самый след ее.

– Десятилетия прошли. Потом тысячелетия. Мы заключили мир с людьми. Никакие богини больше не пытались нас уничтожить. Мы забыли даже, что она вообще была. А потом явились Верящие.

– Верящие?

– Это такая религия.

– Секта, – бросила Сара.

– Это все просто термины, – отрезал Казимир. – Как вы думаете, кто основал ее? Женщина. Лет двести тому назад. Их лидеры всегда были женщины. Кто посильнее, кто послабее, но чем дальше, тем могущественнее.

– Вот и она, ваша богиня, – догадалась Дарлин. – Верховодит, пока не умрет, а потом снова занимает трон, когда подрастет достаточно.

– Да, – печально подтвердил Казимир. – Каждая не в полной мере помнила, кто она такая, – это была часть приговора… но божественность, как вы справедливо заметили, просачивается. Вода, как говорится, дырочку найдет. Поклонение драконам полыхало в ней с такой силой, что вокруг сформировался целый культ. И тогда что-то, видимо, прорвалось в ней – возможно, не подлинное самосознание, но, по крайней мере, прозрение… план… цель, к которой она устремилась, сама толком не понимая почему. Потому что пятьдесят пять лет (и две Митеры Теи) тому назад Верящие вдруг ни с того ни с сего узнали о пророчестве, которое всегда хранилось в строжайшей тайне. В нем говорилось, что конец близок, что пожар раздувает сама богиня… – тут он перевел взгляд на Сару, – но что катастрофу остановит девочка из рода людей.

– Пятьдесят пять лет назад, – тихо повторила Сара.

– Да, – кивнул Казимир.

– Что такого особенного случилось пятьдесят пять лет назад? – заинтересовался Дернович.

– Именно тогда драконы перестали разговаривать с людьми.

– С нами она поговорить захочет, – пообещал Казимир. – Богиня может объявиться в любую минуту. И когда до нее дойдет, все станет только хуже.

– Что дойдет?

– Кто она на самом деле, – Казимир совсем спал с лица. – Когда она осознает подлинные масштабы своей силы, мы все об этом узнаем, можете мне поверить. И в особенности, чего именно ей не хватает, чтобы эту силу вернуть.

Он поднял Шпору.

Все удрученно примолкли. Даже агент Дернович – но лишь на мгновение, после чего сразу улыбнулся дочке.

– С ума сойти, как интересно, правда, милая?

– Гораздо интереснее, чем у бабушки, – важно кивнула она.

– Что правда, то правда, – ласково сказал ее папа и повернулся к Казимиру: – А если я дам вам армию, это поможет?

24

Дракон пробудился.

И, о да, теперь она знала, кто она такая.

Кладку она оставила там же, на вершине горы.

Стояло утро… бог его знает, сколько она проспала, но теперь это не имело никакого значения.

Меньше, чем что угодно еще в этой вселенной.

«Итак, они поймали меня в ловушку, – сказала она себе. – На тысячи лет. Обманом лишили меня того, кем я была. Ограбили».

Потому что боялись.

И, взлетая в небо сквозь истончающийся покров зимних туч, она думала только об одном.

Они за это заплатят.

Она устремилась на северо-запад: нос безошибочно вел ее туда, где сильнее всего пахло людьми.

Вскоре горы кончились. Лес тоже поредел – и тогда-то она увидела, как успела расплодиться эта зараза… как испоганить землю. Ее землю.

Длинные ленты дорог с ползущими рыгливыми машинами… целые поля слабеньких, жалких домишек – там, где раньше стояли леса… даже врезающуюся в пейзаж великую воду – и ту их лодки заплевали мазутом.

Ярость затопила ее – такая знакомая, но теперь питаемая топливом, о каком она раньше и мечтать не могла. И ведь она была одной из них! Ее заставили стать одной из них! Века, и века, и века. Ее собственные создания – ее дети! – сделали это, теперь она вспомнила… но нет, больше таких ошибок она не повторит. Ее новое потомство пробудится в мире, где люди уже спасаются, бегут… а следующие за ним – будущие поколения – станут жить на планете, где людей никогда не было.

Вы только поглядите на них…

Люди – лишь паразиты, болезнь. Она ненавидела их всем своим неистовым огненным сердцем. Пора напомнить этому ничтожному роду, где ему место.

Она нацелилась было на первый же крупный город, над которым летела… – настоящую выгребную яму с фабриками и нефтеперегонными заводами вдоль всего берега. Но даже на такой высоте запах чуть не задушил ее.

Она понеслась дальше, на север, вдоль полоски бетона, которую помнила еще по своему старому миру: она ехала по ней на машине, такой же, как тысячи других, тесных, прикованных к земле, огнем движимых колымаг, которых никогда раньше не понимала… вот до сей самой поры, до нынешнего утра. Кровь в ней кипела от этого нового знания; его исступление снова набухло у нее в животе, толкнуло вниз, к шоссе, к самым крышам машин… Глубокий вдох и… – о, какое освобождение! Огонь… – нет слово не годилось, оно никогда не годилось. Это же не просто пламя – это само уничтожение, истребление, аннигиляция.

С полдюжины автомобилей прямо по курсу просто перестали существовать. Остальные порскнули прочь с дороги, расквашивая себе носы об деревья, разбиваясь друг об друга – и все это при виде нее. При виде гибели, которую она несла. Она испепелила попутную полосу, потом повернула к встречной, которая вся уже мялась, и билась, и завязывалась узлом, глядя, как с неба на них падает смерть и конец времен разгорается в пасти этого невозможного чудища.

Она слышала крики.

Она чуяла, как румянится их шкура, как кипит жир.

Заслуженной карой она нисходила с заоблачных высей.

Вон показался Сиэтл.

Еще человеком она как-то побывала в Нью-Йорке. Тамошние небоскребы ошеломили ее: чтобы хотя бы увидеть верхние этажи, приходится запрокидывать голову… да что там – рядом стоять, и то земля из-под ног уходит и тошнить начинает.

В Сиэтле подобных высоток не оказалось – пока, – и от этого она почему-то только еще больше разъярилась. Ну да, было бы забавно снести одну такую с лету.

«Что ж, обойдемся большим пожаром». Она нацелила морду в небо и стала подниматься.

Оттуда, сверху, город превратился в протянувшуюся с севера на юг полоску, стиснутую между огромным озером с одной стороны и соленым Саундом – с другой. Город то всползал на очередной крутой холм, то падал с него, всеми помыслами своими стремясь к воде. Вот и хорошо – бежать им будет некуда.

Какое-то едва слышное жужжание… – ага, два крошечных самолетика направлялись к ней. Серебристые скорлупки с круглыми носиками. Что-то такое было в тех данных, что она собирала, когда работала в правительстве под прикрытием… Точно, это «F-86», оба.

Стало быть, они знают, что она здесь.

Отлично.

Она развернулась и пошла медленнее аэропланов (так она думала… хотя эту гипотезу стоило бы проверить в обозримом будущем). Зато маневренность – не в пример лучше. Заложив простейшую нисходящую петлю, она повернула еще раз и оказалась по отношению к гостям на перехватывающей траектории снизу. Вдохнула… но передумала и просто врезалась в оба со всей своей яростью. Запыхалась немного, но от машинок осталось лишь облако обломков. Легче легкого.

Обломки, кружась, падали… падали… падали… – где-то милю до самой земли.

Петля закончилась высоко над городом. Она зависла на мгновение и тоже упала – распахнув крылья, с полной грудью воздуха: здания неслись ей навстречу, все ближе и ближе – так близко, что она уже видела человечков на улицах – они разбегались, вопя; где-то выла сирена, паника расходилась кругами.

– Я ВАША СМЕРТЬ, – просто сказала она и выдохнула.

Первый дом взорвался. Струя огня из ее пасти вынесла весь первый этаж и обрушила те восемь, что сверху, – вышло почти как в замедленной съемке. Еще один вдох, задержка – она чувствовала, как температура внутри растет, растет, растет… Следующий дом был еще выше. Весь фасад практически испарился, а остальное опрокинулось назад, словно человек, в которого попала пуля.

Люди меж тем все кричали… бежали – во все стороны сразу. Она распростерла крылья и летала то туда, то сюда, убивая целые стада, разевая пасть то поуже, то пошире, чтобы огонь покрывал всю ширину улицы. Пусть бегут. Мелкие, никчемные, бессмысленные жизни – раз! – и нету.

Две полицейских машинки внизу – офицеры сидят внутри, целятся, палят из пистолетов, пульки летят… Прах, только прах на ветру.

Никто из них и понятия не имел, как обращаться с драконом, что противопоставить… Вообще. Никакого. Понятия.

– Я – ОГОНЬ! – проревела она им сверху.

Ее голос, ее слова – новые крики, визг. Люди останавливались, глазели, раскрыв рот.

– И МНЕ НЕ БУДЕТ КОНЦА!

Она спикировала в толпу, сгребла две полные горсти людишек задними лапами, взлетела повыше и швырнула их вниз. Вон женщина в длинной юбке. Она сама такую носила еще в бытность свою агентом Вулф. Она полюбовалась, как женщина летит вниз, размахивая руками, словно это могло остановить падение, – и в особенности выражением ее лица: взгляд так и устремлен вверх, на то, что схватило ее и небрежно швырнуло навстречу смерти… эти глаза… этот взгляд…

Неожиданно для себя она стрелой кинулась вниз. Пусть другие падают, и расшибаются, и умирают, но эту женщину она выхватила из воздуха, прежде чем та успела стукнуться о тротуар. Это, конечно, была не Вероника Вулф из этого мира, но все-таки достаточно близко. Женщина вроде нее – какой она была когда-то…

Дракон опустился на землю. Женщина продолжала глядеть на нее в полнейшем ужасе, в… как это называется? Такое слово… ага – «покорность». В полнейшей покорности. Дева во власти дракона. Целиком и полностью на ее милости. Как оно и должно быть. Да, так оно и должно быть – всегда.

И все же…

Она поставила женщину на землю, отпустила. Та пошатнулась, сделала пару шагов, упала – полет вниз и драконья лапа не оставили ее невредимой, – но все ж пыталась отползти от нее подальше.

– Тебе придется стать сильнее, – сказал ей дракон.

Женщина замерла – ровно на мгновение, достаточно, впрочем, долгое, чтобы дракон, бывший некогда Вероникой Вулф, добавил:

– Гораздо, гораздо сильнее.

Женщина сорвалась с места и бросилась прочь со всех ног – хромала, но все равно неслась, – и исчезла за углом, и больше не оглядывалась.

Дракон… богиня осталась стоять на мостовой, глядя ей вслед.

Почему она ее спасла? Все равно ей не выжить в огне и опустошении, которым богиня собиралась предать остаток города. Ее жизнь не имела значения – ничтожная блошка среди миллионов других.

– Даже когда я сама была такой же блошкой, – вслух сказала она.

И все равно – да, спасла.

Она помотала головой, вытрясла эти неудобные мысли. Взревела. Рев отразился эхом от домов, взмыл над криками толпы, над воющими повсюду сиренами, над дальним урчанием приближавшихся новых военных самолетов. Снова взревела. И снова, и снова.

А потом взлетела и закончила уничтожение города.

Несколько часов спустя она стояла на гребне горящего холма. От окрестностей не осталось ничего: ни домика, ни человечка, ни следа жизни… ни даже дерева или цветка. На склонах у нее за спиной горели высотки – и не как-нибудь робко тлели, а полыхали, как адские жерла, испуская усеявшие горизонт дымные смерчи.

С воды тоже поднимался дым. Туда она отправила еще с десяток истребителей – и им, увы, никто не помог, потому что доки тоже горели. Мосты в город и из города она тоже разнесла, и люди, которым повезло (или нет?) остаться в живых, теперь пытались переплыть на другой берег, барахтаясь в ледяной воде. С холма ей было видно, как они тонут.

Той женщины она больше не видела. Видимо, погибла вместе с другими. Многими-многими другими.

Да, она победила. Она пришла и взяла. Один-единственный дракон стер с лица земли крупный американский город – за одно-единственное утро. Она даже почти не устала… хотя, если так рассудить, отдых ей все же не помешает.

Когда родятся ее малыши, она подарит им целый мир, который у нее отобрали.

Все-таки интересно, как дела у той женщины в длинной юбке?

Нет. Неинтересно.

Не будем забывать, что сегодня был за день. Потому что сегодня она нанесла этому миру первый сокрушительный удар. На том городишке в горах она всего лишь поразмялась – перед настоящим делом.

Теперь она сокрушила целый нормальный город. И сокрушит еще больше.

Реальности придется подвинуться, чтобы дать ей место.

Зачем же еще нужны богини?

25

– Да, сэр, – сказал в трубку агент Дернович, – понял, сэр.

В отличие от Гарета Дьюхерста в том, прошлом мире, Дарлин держала дома телевизор. Смотреть, правда, было особенно не на что – в смысле, никаких деталей: ни одна съемочная группа не смогла проникнуть в гибнущий Сиэтл, – но даже кадров, сделанных издалека, из Бельвю, что на другом берегу озера Вашингтон, с островов в Пьюджет-Саунд, было более чем достаточно.

– Кажется, от Сиэтла не осталось вообще ничего, – говорил диктор национальной программы новостей, явно не способный изгнать из своего профессионального голоса шок и ужас. – Там живет полмиллиона человек. Мне сообщили, что в рабочий день вроде сегодняшнего к ним добавляется еще полмиллиона. Никаких официальных данных о выживших пока нет, но, судя по тем немногим кадрам, что мы смогли увидеть, масштаб жертв просто катастрофический…

– Вон он опять! – встрял в монолог его коллега.

Над десятками колышущихся вдоль горизонта дымных столбов всплыл силуэт дракона.

Оба диктора смолкли.

Дракон распахнул крылья, явив себя миру во всем недвусмысленном великолепии, после чего ушел в облака и пропал.

– Вынужден напомнить, это была… гм… натурная съемка в реальном времени, – подал голос первый ведущий, – и у нас до сих пор нет никакой официальной информации о том, что именно случилось в Сиэтле или что это за… существо…

– Это мог быть воздушный летательный аппарат, – быстро сказал второй ведущий. – Наверняка советский. Это могло быть объявление войны.

– Несомненно, это оно, – подтвердил первый, все еще таращась на кадры хроники, хотя ничего, кроме горящих развалин, там больше не показывали. – Но, по мне, это совершенно не похоже ни на какой летательный аппарат, Тед. И, уверен, наши зрители со мной полностью согласятся.

– Поразительно, – сказал Казимир.

– Что именно? – не поняла Сара.

– Он видит то, что есть. А не то, что ожидает увидеть, как тот, второй человек. Среди людей это редкий талант.

– Понимаю, сэр, – говорил в телефон агент Дернович. – Я только хочу сказать, у меня есть веские основания полагать, что… объект в самом скором времени двинется в мою сторону, и в интересах национальной безопасности, чтобы нам было что ему противопоставить – кроме меня и моего табельного оружия.

– Мы не сможем ее остановить, – тихо проговорила Сара.

– Она все равно явится, – заверил ее Казимир. – И пророчество гласит, ты окажешься точно в нужное время и в нужном месте, чтобы помешать исполнению ее планов.

– Мы и дальше будем игнорировать тот факт, что в прошлом мире твое пророчество напрочь не сбылось?

Казимир поежился.

– Ох уж эти пророчества. Иногда приходится импровизировать по обстоятельствам.

– И, по-твоему, это должно нас утешить?!

– Спасибо, сэр! – агент Дернович повесил трубку и посмотрел на них. – Поздравляю, у нас есть армия.

У Хью была машина. Он сам ее купил, подрабатывая после школы. Ужасно длинная, голубого цвета, без единого пятнышка – даже в скверную погоду. Он заботился о ней, как о родной: увидел какую-то пылинку, стер ее пальцем – и лишь затем они с Малкольмом вскочили внутрь и помчались на север.

Ехали они и правда очень быстро. Раз! – и проскочили границу. Малкольм все равно успел распаниковаться, но их не то что не остановили – даже ручкой вслед помахали! До адреса, который назвал тогда Нельсон, было еще миль сорок пять. Нет, все-таки события развивались с дикой скоростью.

– А ты… – Хью покраснел так неистово, что даже на шею хватило. – Кроме того, что целовался с мужчиной, ты…

– Да, – помог ему Малкольм.

– И потом тебе не было стыдно?

– Совершенно нет, – Малкольм нахмурился. – Да и с какой бы стати?

– Потому что это… ну, сам знаешь… – ужасный грех.

– Перед кем это?

Хью проглотил слюну.

– Перед Богом, наверное. Люди ненавидят это. Ненавидят таких, как я.

– Это они виноваты, не мы.

Хью аж повернулся посмотреть на него.

– Да, – твердо сказал Малкольм. – В моем мире тоже есть такие, кто в это верит. Меня учили, что это их слабость – не моя.

– То есть ты совсем не стыдишься…

– Я много чего стыжусь. Многого из того, что сделал. Но только не Нельсона. Не наших объятий. Не его тела. Не того, что он был во мне.

– Ох, господи…

– Ничего из этого. Ни нежности, ни близости, ни плоти. В этом нет стыда, – Малкольм почувствовал, как глаза наполняются слезами. – А есть любовь. И я… выбросил ее прочь.

Хью бросил на него еще один взгляд.

– Напомни, почему мы не тебя к нему везем?

– Потому что я нужен моему Нельсону. А этому нужен ты.

– Гм… судя по карте, мы уже почти на месте, – сказал Хью.

Бедный квартал на окраине Ванкувера. Домишки еще меньше, чем всю дорогу досюда, зато чистенькие и ухоженные.

– Какой там был номер? – Хью прищурился на свою сторону дороги.

– Двести двадцать один.

Дом в середине улицы. Рядом никого. После недолгих препирательств в дверь стучать пошел Малкольм. Никто не ответил.

Он вернулся в машину.

– Может, его в школе задержали, – предположил Хью и коротко невесело хохотнул. – Черт, какое разочарование. Я ведь даже никогда раньше не прогуливал. Вот, думаю, подъедем к дому, и на тебе – мужчина моей мечты, и… Ну, не знаю. Заживем долго и счастливо?

– Такого я тебе никогда не обещал, – возразил Малкольм. – И никто бы не смог пообещать, можешь мне поверить.

– Он меня вообще узнает?

– Нет.

Лоб Хью избороздили складки.

– Тогда что я ему скажу?

– Спроси, не нужно ли ему безопасное место. Спроси… – Малкольм задумался на секунду. – Про дедушкин грузовик спроси, вот.

– Почему?!

– Потому что это его единственный путь к отступлению.

– А дальше что?

– А дальше я не знаю, Хью. Могу только сказать, что увидел его… и он увидел меня, и… Мы сразу поняли. Чисто случайно такой глубины не бывает.

Хью нервно закачал ногой – вверх-вниз, вверх-вниз… но потом улыбнулся.

– Жаль, что нельзя записать все, что ты мне сказал.

Малкольм расхохотался, и его второе «я» – вместе с ним. «Один из самых лучших моментов за всю мою жизнь», – невольно подумал он.

– О, черт! – Хью внезапно перестал качать ногой: к ним по улице шел молодой парень. – Это он?

Некоторое время они смотрели, как Нельсон – да! о да – это был он! – бредет по тротуару, понурив голову, сгорбившись, словно залезши в панцирь, как черепаха.

– Он выглядит таким несчастным, – вырвалось у Малкольма, и ему пришлось собрать всё, все свои умения, всю тренировку, чтобы не выскочить из машины, не кинуться следом, не схватить Нельсона в объятия.

Чего он ждет от Хью… или для Хью, Малкольм не знал. Что за будущее каждый из этих парней сможет для себя выковать? Они жили в разных странах, начать с того… два подростка в мире, который не дает подросткам особого шанса на свободу. Да был ли у них вообще этот шанс, хоть один, хоть какой-то?

Да, черт возьми. Шанс должен быть. И он, Малкольм, мог им его дать. Пусть знают, что в мире есть возможности – да, даже в этом.

Так и не подняв головы, Нельсон свернул на подъездную дорожку, вытащил ключ и вошел к себе в дом.

– Твоя очередь идти стучаться, – он толкнул Хью локтем в бок.

– Что я ему скажу?! – немедленно ударился в панику тот. – Это же безумие! Полное безумие! – Он мертвой хваткой вцепился в рулевое колесо. – Я не пойду! Это был просто сон, пора просыпаться…

Малкольм накрыл руку Хью своей – с ума сойти, какая горячая у него кожа, особенно на этом холоде! Малкольм ласково снял ладонь Хью с руля, поднес к лицу, уткнулся щекой, потерся носом. Плоть об плоть… Хью едва слышно ахнул.

– Сделай это для нас, – тихонько сказал ему Малкольм. – Для него, да, но еще и для нас.

– Но что я…

– Просто иди и постучи. Притворишься, что ошибся адресом, если он тебе не понравится. Клянусь тебе, это не шутка. Ты сейчас касаешься меня – и чувствуешь, что это ты, что моя плоть – твоя. Я должен тебя спасти!

– Почему?

– Потому что меня никто не спас.

Малкольм выпустил его руку, и, ни слова не говоря, Хью вылез из машины, захлопнул дверь, постоял немного, собираясь с силами. Пробормотал: «Полное безумие!» – и зашагал через улицу.

Малкольм не смог заставить себя смотреть, как он стучит в дверь… как ему открывает Нельсон. Хью не заглушил двигатель, и Малкольм включил радио – что угодно, только бы отвлечься. Нельсон так близко и вместе с тем так невозможно далеко – это было слишком больно.

– …по приблизительным подсчетам количество жертв достигает сотен тысяч, – сказало радио.

Малкольм слушал еще несколько минут, потом бросил быстрый взгляд на дом: Хью стоял так, что открывшего дверь за ним было не видно, и говорил, говорил… Ну и тем лучше. Малкольм тихо выскользнул через пассажирскую дверь и незамеченным помчался к шоссе. Осталось поймать попутку и поскорее попасть обратно, на юг… настолько быстро, насколько это вообще в человеческих силах.

– Я просто хочу сказать, что вам, ребята, лучше бы поскорее убраться отсюда, – покачала головой Сара.

– Мой па точно никуда не поедет, – ответил с шоферского места Джейсон. – Знаешь, сколько труда он вложил в эту ферму?

– Знаю.

– Да ну? Ты – не та Сара, которую я знал. И понятия не имею, что ты знаешь обо мне.

Они сидели вдвоем в грузовике мистера Инагавы. Солнце уже успело сесть. Никакого дракона во Фроме так и не объявилось. Вместо этого чудище отправилось в Сиэтл и оставило от его семи холмов жалкие кучки дымящихся развалин. Количество сосчитанных жертв продолжало расти с каждой минутой. Лучшие машины американских военно-воздушных сил не оставили на драконе даже царапины – это им сообщил агент Дернович. Даже в сочетании с движущейся ко Фрому армией ничего хорошего это не сулило.

И какие же у них с Казимиром, спрашивается, шансы?

Да так, одно пророчество. Одно-единственное глупое пророчество.

Но это пророчество хотя бы привело ее сюда.

– Мой Джейсон тоже жил с папой, – сказала Сара. – Его мама погибла в лагере для интернированных в Айдахо во время войны. Так что да, я знаю, сколько труда его папа вложил в эту ферму. Именно он посоветовал моему папе нанять Казимира, так что в некотором роде с него это все и началось.

– Казимир, – протянул Джейсон. – Предположительный дракон внутри, ага.

– Я тоже ничего из этого не понимаю, можешь мне поверить, – Сара пожала плечами. – Но, может быть, нам и не обязательно. У нас есть проблемы и поважнее. Возможно, нам удастся как-то это исправить. И, возможно…

Она заглянула ему в глаза. Слишком темно, цвета не разглядеть, но она и так знала, какого именно оттенка коричневого они были… и маленькую оспинку сбоку от носа знала (у этого Джейсона она тоже имелась, Сара успела разглядеть еще на кухне), и как напрягался мускул у него на челюсти, когда Джейсон усиленно над чем-то думал.

– Возможно, не стоит придираться ко вторым шансам, когда они тебе вдруг выпадают.

– Там, у вас, моя мама тоже умерла? – тихо переспросил Джейсон. – Вот от какого второго шанса я бы точно не отказался.

Он побарабанил ладонями по рулю. Новая привычка, у прежнего Джейсона такой не было. Просто удивительно, как все подчас похоже – вплоть до этой оспинки у него на лице… и как по-другому – мама вот жива.

– И еще этот дракон, – добавил Джейсон.

– У нас и других полно. Уж что-что, а дракон для меня – не новость.

– Зато здесь – новость. И очень плохая.

– Именно поэтому вам и надо уехать.

– Ты за этим прошла сюда всю дорогу пешком? Чтобы нас предупредить? О том, что мы и так благополучно знаем?

– Да, – ответила она. – Может быть. Не знаю.

Они немного посидели молча.

– Так вот почему я был с тобой.

– Что?

– В твоем мире. Я был с тобой, когда началась вся эта катавасия. В которой, если я правильно понял, меня застрелила женщина, которая потом превратилась в дракона – вот этого самого, который сейчас разнес Сиэтл.

– Ну, застрелил тебя на самом деле шериф. Хотя это дела особо не меняет.

– Полное безумие, – тихо сказал Джейсон. – Все это – полное безумие.

Он поглядел на нее, потом отвел взгляд.

– Как я уже говорил, я об этом и правда думал. – Стук, стук, стук пальцами по рулю. – О нас с тобой.

– Что, правда?

– Ага. Но ты умерла.

– Этого добра сейчас везде полно.

– Хорош зубоскалить. Это было ужасно. И… это была не ты. Ты не вернулась к жизни – девочка по имени Сара сейчас лежит в могиле.

Девочка по имени Сара медленно кивнула.

– И мальчик по имени Джейсон – тоже.

Снова забарабанили ладони.

– Второй шанс, – раздался шепот в темноте.

– Хотя на самом деле между нами все было почти что кончено, – вдруг сказала она.

– Ты о чем?

– Отец решил послать тебя в школу в Миннесоту.

– Чего? Ни в какую школу меня отец не посылает!

Она уже и рот раскрыла, но слова застряли где-то по дороге.

– Нет? – выдавила она наконец.

Донельзя глупо.

– Нет, – Джейсон горько рассмеялся. – Чтобы я оказался где-то там, совсем один, а его не было рядом, чтобы меня защитить? Нет уж, он не настолько доверяет миру. В колледж я, конечно, поеду, но уж точно не дальше, чем в Вашингтонский университет, – он нахмурился. – Которого уже тоже нет, так ведь?

– Боюсь, что да.

– Тогда не подавай ему идей насчет Миннесоты.

– Не буду, – рассмеялась она.

Он кивнул, задумался.

– Значит, я в любом случае останусь где-то поблизости. А ты?

Он повернулся к ней.

У Сары снова защемило сердце, но хотя бы на сей раз не так безнадежно, не так тяжело. Даже почти приятно. Она потеряла его так непоправимо, вернула так внезапно… и даже если все не так, как было, кто его знает, что вообще уготовало им обоим будущее?

– Если мы все это как-то переживем, – сказала она, – не знаю, что я буду делать дальше…

– Если переживем… – он кивнул с очень серьезным лицом.

– Мне надо домой. Мама… Дарлин хочет, чтобы я была там – вдруг дракон прилетит? Она, кстати, тоже никуда не поедет.

– Хочешь, чтобы я был рядом, когда… он прилетит?

В слабом вечернем свете улыбку было едва видно.

– Не валяй дурака! – осадила она его, но и сама невольно улыбнулась. – Я хочу, чтобы ты был от меня как можно дальше.

Она наклонилась и поцеловала его в щеку. А потом ушла, унося с собой это выражение удивления и радости, расцветшее у него на лице.

– Ну, вот и ты, наконец! – Дарлин открыла заднюю дверь, не успела Сара поставить ногу на первую ступеньку крыльца.

– Я же говорила, мне надо к Джейсону…

– Да-да, я помню. Входи скорее, – Дарлин практически втащила ее в дом.

– Да что происходит?

Но Дарлин уже оборачивалась к кому-то.

– Ну, вот и она.

Посреди кухни соляным столбом стоял Гарет Дьюхерст. В левой руке у него была шляпа. При появлении Сары шляпа выпала из беспомощных пальцев и полетела на пол.

– Боже мой, – прошептал он. – Дарлин, что же это такое?

– Это… Ну, это как бы не совсем наша дочь, но все же…

– Ты мне сказала, что ферме грозит опасность от той твари, что атаковала Сиэтл… – голос стал резким.

– Она и грозит, Гарет…

– Кто это, к дьяволу, такая?!

– В моем доме не выражаться! – рявкнула хозяйка.

– В нашем доме. Я до сих пор плачу свою долю, ты не забыла? Что здесь, к чертовой матери, происходит? Кто это?

Сара больше так не могла. Она понимала, что не надо, но ждала слишком долго, слишком… Рывок через кухню, обхватить руками, сжать, больше никогда не отпускать. Он не ответил ей тем же – руки еще некоторое время висели по швам… но и не оттолкнул, нет. А она держала, держала.

И тогда у него вырвался вздох, красноречивый папин вздох – он вот-вот что-то скажет.

– Ее запах, – это прозвучало так тихо, что слышала во всей комнате, наверное, она одна. – Мой бог, она пахнет совсем как… она.

– Ты бы сто раз могла мне это объяснить, – сказал Гарет Дьюхерст какое-то время спустя (лицо цвета пепла, глаза красные от безуспешных попыток сдержать слезы). – И я все равно бы тебе не поверил.

– Гарет, по-твоему, я чувствую что-то другое?

– Я понятия не имею, что ты чувствуешь, Дарлин, – возразил он. – Вот уже довольно давно.

– Можно подумать, до этого ты был Мистер Понимание и Сочувствие! Сара умерла, а ты уже на следующее утро торчал в полях, сажал себе что-то.

– Да! – он повысил голос. – Потому что тогда в моем доме умерло двое. Моя дочь и моя жена, которая превратилась в ходячий труп.

Лицо Дарлин смерклось бурей.

– То есть я, по-твоему, дочь не потеряла?

– Дарлин…

– Мой папа после смерти мамы тоже наутро был в полях, – сказала Сара: оба тут же повернулись к ней. – Я думаю, ему просто нужно было делать хоть что-то… – и подвернулась работа. Жалко, что он… Понимаете, в те дни, после… мне ужасно хотелось, чтобы он подошел, обнял меня – но я все равно знала, что он меня любит. Он работал в поле, чтобы ферма не загнулась, чтобы у нас было будущее. Он пытался жить дальше. Научил меня водить машину. Заступался за меня, когда было нужно. Научил иметь дело с драконами, – слезы уже текли у нее по щекам потоками. – Он совершал ошибки, да, и временами мне хотелось… чтобы у меня был папа помягче, – она вытерла щеки. – Но я никогда не хотела папы добрее. Иногда тебе нужно просто на что-то опереться. Чтобы тебя что-то держало – надежно, сильно… так, что впору забыть, что оно вообще там есть.

Ее папа – или не ее, но все равно близко – медленно скрестил на груди руки.

– Это все очень мило, – холодно произнес он. – Но ничего не меняет.

– Да ты посмотри на нее, упрямый старый осел! – взорвалась Дарлин. – Сам же сказал: она пахнет, как наша дочь.

– Я не ваша дочь.

– Вот видишь? – вскинулся Гарет.

– Но я дочь Гарета и Дарлин Дьюхерст. Я хожу во фромскую школу вместе с Джейсоном Инагавой, сыном Хисао Инагавы. У меня три свиньи по имени Бесс, Мэйми и Элеонора. У меня все отлично с английским и математикой, а вот с историей не очень. Терпеть не могу лук, но вы оба меня заставляли его есть, потому что он – с нашего огорода. Я не могу нормально петь, даже если очень стараюсь. А в церкви я иногда засыпаю…

Она замолчала. Мужчина и женщина смотрели на нее широко раскрытыми глазами.

– Я – не она, – твердо сказала Сара. – Но я – какая-то ее версия. Версия, которая не умерла. Совсем как вы – для меня.

У Дарлин вырвался долгий вздох.

– Теперь понимаешь, почему я попросила тебя приехать? – она посмотрела на Гарета.

– Да, – он опустил голову. – Да, понимаю.

– И что ты намерен с этим делать?

Он не ответил.

Воцарилось долгое молчание.

– Прямо сейчас, – из гостиной вышел Казимир, очевидным образом подслушивавший всю сцену оттуда, – нам нужно распланировать конец света.

– К полуночи, – подхватил агент Дернович, – здесь будут солдаты и танки. Мы даже не уверены, что они прибудут вовремя. Более того, – он искоса глянул на Казимира, – после нападения на Сиэтл мы не на сто процентов уверены, что именно сюда дракон направится следующим пунктом.

– Именно сюда, – заверил его Казимир. – Она постепенно осознает себя и неизбежно поймет, что неполна, несовершенна. Она явится за Шпорой… и, если получит ее, всему миру наступит конец.

– Я все равно не понимаю, – Сара упрямо потрясла головой, – как это может быть её Шпора, если Малкольм вот только что отхватил ей палец…

– Вечное возвращение, – напомнил Казимир. – Все случается вновь, опять и опять. Возможно, эта Шпора принадлежит прошлому миру, а отрезанный палец женщины – только будущему. И, могу тебе сказать, он уже близко. Она вернется за тем, что принадлежит ей, – он слабо улыбнулся. – Мы уже видели силу Шпоры, помните? Что она может сделать даже со спутником в небе…

Агент Дернович кашлянул.

– Это вы о чем сейчас говорите?

– Она взорвала русский спутник, – деловито объяснила Сара. – С этого началась война, которая положит конец всем войнам – но между людьми и людьми, а не между людьми и драконами.

– Чего, как оказалось, она всегда и хотела, – добавил от себя Казимир.

– Минуточку, – прервал его агент Дернович. – Вы мне хотите сказать, что у этой личности, которая превратилась в дракона, было в распоряжении оружие, способное уничтожить спутник?

Казимир для наглядности помахал Шпорой.

– Она куда эффектнее выглядит, когда светится.

– И этого спутника хватило, чтобы она объявила войну всему миру?

– Это был просто предлог, – уточнил Казимир. – Но да.

Агент Дернович поскреб подбородок. Бросил взгляд на дочь, сладко спавшую под одеялом на кушетке Дарлин. Или делавшую вид, что спит. Кто этих детей разберет – возможно, последнюю пару часов она только и делала, что внимательно слушала.

– В чем дело, агент? – осведомилась Дарлин.

– В прошлом месяце мы запустили спутник, – сказал он. – И знаем, что русские планируют запустить свой в этом году, но попозже. Мы должны были во что бы то ни стало их опередить. Пока этого никто не знает. Проект под грифом «совершенно секретно».

Казимир погрузился в размышления. Его сосредоточенность была столь велика, что еще чуть-чуть – и увидишь, как он думает.

– Дорогой мой агент Дернович, – изрек он наконец. – Возможно, на сей раз у нас есть план, способный сработать.

26

Сровняв с землею город, она улетела за облака – туда, куда ничей взгляд не смог бы за ней последовать. Ей было нужно подумать.

Может быть, она сумеет завоевать мир и одна, самостоятельно. Может быть, они сами придут к ней и сдадутся. Они уже узрели ее мощь. Может быть, она поведает им про драконьих детей, что вот-вот вылупятся. Может, они в тот же миг возьмут и опрокинутся на спину, задрав лапки вверх, и ей никогда больше не придется дышать на них огнем – ни единой искры.

В памяти снова непрошено всплыла та женщина в юбке.

Как она падала… как кричала…

Как дракон, некогда известный под именем Вероники Вулф, поймал ее и потом отпустил. Ну, не то чтобы прямо отпустил – бедняга наверняка умчалась навстречу смерти. И все же между неминуемой и почти неминуемой гибелью есть существенная разница. Акт нежданного милосердия, а? Наверное, это максимум того, что дракон может пожаловать человеку.

Она так до сих пор и не нашла внутри ту мысль… ту идею… да что угодно на самом деле, заставившее ее спасти женщину. Конечно, та и вправду немножко походила на нее – как она сама выглядела все эти годы. И все эти жизни – запертая в теле врага. Воспоминания накатывали на нее прибоем – поколение за поколением.

Нет. Нельзя забывать себя. Человеческую природу ей навязали, как тавро – скоту. Она – не человек. Она просто носила шкуру человека – временно.

Очень, очень долгое время.

Дракон летел по зимнему небу. Самолетами больше не пахло – ни военными, ни пассажирскими. Они явно очистили небо, как только сообразили, что еще теперь здесь летает.

Дом она нашла по запаху – само собой, ты всегда знаешь, где вот-вот народится твое потомство. Она и другие вещи чуяла, много чего – да почти все! Богатство запахов было даже как-то чрезмерным. Человеческие тела, их же суп, их заводы… все это маскировало, но не могло полностью изгнать запах земли, лесов, диких зверей, содержимого их звериных желудков, крови, бежавшей по их жилам, феромонов, которые они выделяли друг для друга, живицы деревьев, мимо которых они пробегали, иголок на этих деревьях, и спавших зимним сном бурундуков, и…

Она потрясла головой.

Так. Хорошо.

Это восстановительный период. Она явно возвращает себе себя. Кто знает, какие еще способности в ней откроются? Какую власть она обретет в конце концов? Она чувствовала, как сила пульсирует внутри, словно даже новое могучее тело было слишком ей мало. Как же все это помещалось в прежнем, человеческом размере?

Дракон взял курс на гнездо.

Потомство времени даром не теряло – до выведения осталось даже меньше, чем она думала. Инстинкт подсказывал – дни, но теперь она была уверена: один день. Может, даже и меньше.

От магии она будто раскалялась изнутри. Конечно, сила перейдет и к детям. Вот и отлично. Она уже уничтожила целый город – совершенно самостоятельно. Когда под крылом будет ее выводок, она закрепит достигнутый успех (к северу отсюда она нюхом различала Ванкувер, к югу – Портленд), и тогда можно будет перейти к чему-то побольше. Лос-Анджелес, пожалуй. Он так расползся вдоль берега, что тут уж без детей точно не обойтись. И она будет продолжать – продолжать, пока они не сдадутся. А получив капитуляцию, она швырнет ее им в лицо и сровняет с землей Нью-Йорк, Лондон, Париж, Москву… нет, не сровняет – сотрет с нее, так что даже имен не останется. Ни имен, ни истории – никого, кто бы помнил о них. Никогда.

Мир людей уже пал. Просто они пока об этом не знают.

Осталось вернуть себе только одно… Она ощутила это, когда предавала огню Сиэтл. Вершина всей ее силы, завершающий штрих… – и все же впереди ждет еще больше.

Как только она станет целой.

Потому что пока это не так.

Пока что она несовершенна.

Недостающий коготь – чертова драконья магия всегда работает повторениями! – преследовал ее и в этом мире.

Чтобы завоевать его, мир, в котором станет процветать ее потомство… и потомство ее потомства – все грядущие поколения, она инстинктивно знала это, мать должна быть целой. О да, она знала это с той же ослепительной ясностью, как и то, что она – богиня.

Глупо с ее стороны было лететь сразу прочь, искать убежища после того, как она очутилась в этой вселенной… – но что ж поделать, она растерялась; превращение оказалось мучительным актом насилия над физическим телом, в разум, одним махом прорвав плотину, хлынуло все, что ее заставили забыть. Над ней совершили ужасающее преступление – неудивительно, что требовалось время, чтобы восстановиться, освободиться от последствий.

Тем более что она знала, где искать это недостающее. Даже на таком расстоянии она отлично его чуяла. Коготь, почти безжизненный в этом мире, но как только он снова станет частью ее, драконья магия, наконец, потечет из нее наружу как полагается, безо всяких препятствий и ограничений.

Ей нужно отдохнуть. Если все и дальше будет идти на той же скорости, она, вероятно, скоро увидит рождение своих детей. И даже отведет в мир – вниз с горы, чтобы взять то, что по праву принадлежит им. Да, так, пожалуй, будет лучше всего.

Люди уже узрели, на что способен один дракон, – пусть же теперь падут перед новой владычицей и ее родом.

«Надеюсь, – подумала она, – мир сегодня будет спать спокойно. Потому что это последняя спокойная ночь на их веку».

Наутро она проснулась рывком. Решила даже, что это яйца решили вылупиться, но нет, они так и лежали смирно в гнезде – почти готовые… но еще не совсем.

А вот в воздухе появился новый запах.

Она распахнула крылья и взлетела.

27

Казимир провел острием Шпоры по ладони. Густое озерцо черной крови быстро наполнило пригоршню. Шпора засветилась – так, слегка, но все же сильнее прежнего. Он, помнится, говорил, что богиня начала вспоминать себя – и с каждым мгновением количество драконьей магии в этом мире пропорционально возрастало.

Это был их единственный план. Если до зари дракониха не явится к ним сама, ей будет послано приглашение – такое, отвергнуть которое она будет не в силах.

– Странно, что кровь у тебя осталась прежней, – заметила, глядя ему в ладонь, Сара.

– Да, – согласился он. – К счастью, мне хватило магии, чтобы сохранить вот эту толику себя. Зато заболей я вдруг, она могла бы стать большой проблемой. Боюсь, у врачей в этом мире очень твердое мнение на этот счет, – он улыбнулся Саре. – Но, с другой стороны, если план не сработает, недуг будет наименьшей из моих проблем.

За полями Дьюхерстов и Инагавы вставало солнце. Облака уже достаточно поредели, чтобы видно было, как оно поднимается за горой Рейнир. Гору, кстати, тоже стало видно. Но Сара смотрела не на гору – она смотрела на армию, всего в каких-то паре сотен ярдов от них.

Танки начали подтягиваться в полночь, на безбортовых платформах. За ними явились грузовики для перевозки личного состава, а перед самым рассветом вокруг дома расположились лагерем несколько тысяч солдат.

Они все были вооружены – винтовки, пистолеты, а еще – базуки, и гатлинговские пулеметы, и даже огнеметы («Господи, какая нелепость!» – прокомментировал Казимир). Всё, чтобы прикрыть танковый огонь. Агент Дернович сказал, бомбардировщики-ракетоносцы тоже на подходе.

– И какие же именно у них ракеты? – попробовал уточнить Гарет Дьюхерст, но Дернович не стал отвечать.

– Если остальное не сработает, они сбросят на нас ядерные бомбы, – безмятежно сказал Казимир, подставляя утреннему ветру Шпору.

Шпора так и продолжала тихо светиться.

– Ну, хотя бы город эвакуировали, – пробормотала Сара.

– Это так, для видимости. Если план провалится, они отправят весь округ в небытие, можешь мне поверить.

– Откуда ты знаешь? – Сара бросила на него недоверчивый взгляд.

– Ты правда думаешь, что агент оставил бы дочку при себе, если бы где-то было безопаснее?

– К нам уже летит дракон, папочка? – спросила Грейс.

– Нет еще, солнышко, – сказал папочка, отнимая от глаз бинокль.

– Но потом она все равно прилетит?

– Думаю, да.

Они сейчас были за линией фронта, на задах дьюхерстовской фермы – озирали окрестности из сенной двери во втором этаже большого сарая. Дарлин с Гаретом тоже передислоцировались туда, и Хисао Инагава с ними – но не Джейсон. Его Хисао силой заставил эвакуироваться с другими, хоть эвакуация и была чистой фикцией (о чем Дернович и вправду прекрасно знал). На этот счет генерал Крафт отдал совершенно недвусмысленные распоряжения – если вдруг план мальчика-дракона со странными глазами и девочки из другого мира потерпит неудачу. Хотя кто его знает… Возможно, танки с пехотой и сами справятся.

Хотя ведь и ежу понятно, что нет.

Агент погладил дочку по голове. Заготовленные для оказии бомбы были не чета тем, что сбрасывали на Хиросиму и Нагасаки, сколь бы ни были они ужасны. С тех пор прошло почти двенадцать лет, и ядерные вооружения успели сделаться гораздо мощнее. Нет, то, что упадет на этот штат, полностью испарит реальность в радиусе двадцати миль, сожжет дотла еще на шестьдесят и перетравит все живое скоротечным раком еще на две сотни. И при всем при этом никто не мог в точности знать, хватит ли этого, чтобы уложить одного-единственного дракона.

Если все пойдет не так, спасти его драгоценную Грейс не получится – ни в каком случае. И тем более нельзя, чтобы девочка в это мгновение оказалась одна и напугана. Нет, папа будет обнимать ее, крепко-крепко – пусть знает хотя бы, что кто-то пытается ее защитить.

Осталось немного – сделать все возможное, чтобы ничего не пошло не так.

Все, что в его силах.

– Она прилетит прямо сюда, в сарай? – спросила Грейс.

«Надо же, – подумал Дернович, – как они все переключились на простое «она» Казимира и Сары».

– У них есть план, как ее остановить. Если не получится, у нас для этого есть армия. Поверь, дорогая, мы все здесь очень хотим остановить этого дракона.

– Или русскую хреновину, – проворчал Гарет Дьюхерст. – Я все равно не верю, что это настоящий дракон.

– Да ты бы и в Бога не поверил, явись он самолично к нам на порог с хлебами и рыбами, – проворчала в ответ Дарлин.

– Что Бог стал бы делать у нас во Фроме? – подал голос Хисао Инагава. – Я бы вот тоже не поверил.

Дьюхерсты стояли рядом. Гарет левой рукой обнимал Дарлин за плечи, а она прильнула к нему, близко-близко.

– Все будет хорошо, папочка? – спросила Грейс.

Книгу она заткнула за пояс. Где-то по дороге та успела превратиться в волшебный предмет, в символ безопасности, дарующий чувство хоть какой-то уверенности в пучине окружающего ужаса… А ведь папе вроде бы удалось отучить ее от таких игр еще лет в пять! «Если нам суждено пережить сегодняшний день, книга, наверное, останется при ней до конца жизни», – подумал агент.

– Абсолютно, котик, – уверенно ответил он и снова поднял к глазам бинокль.

Надеясь, что сказал правду.

Ох, как же он надеялся, что сказал правду…

Малкольм бежал посреди дороги, между двумя сплошными потоками машин, двигавшихся против обыкновения в одну и ту же сторону. Водители жали на клаксоны, гудели друг другу, ему, просто в воздух – оттого, что застряли в этой бесконечной пробке. Какая-то женщина высунула голову в пассажирское окно.

– Деточка, куда же ты? – крикнула она промелькнувшему мимо Малкольму. – Все эвакуируются!

Он ее проигнорировал – как и тех пятерых, кто пытался ему что-то кричать до того… как и полицейского офицера, который попытался заступить ему дорогу. Малкольму было реально неудобно – «Простите, мне правда жаль!» – но незадачливый коп теперь баюкал второй, целой рукой сломанный локоть.

То, что случилось в Сиэтле, не лезло ни в какие ворота – оно даже в голову не помещалось. Еще в том, предыдущем мире это был самый его кошмарный ужас – исход, которого обе стороны столетиями… да что там, всю свою историю пытались избежать. А тут пришла она и учинила все за каких-нибудь пару часов. Один дракон плюс один город равняется миллионы погибших, и это еще только начало.

Ему срочно надо было попасть назад.

И вот это-то оказалось труднее всего.

Прямое шоссе на юг перестало существовать – несколько входивших в него больших мостов уничтожил дракон. Окольные дороги оказались под завязку забиты машинами, пытавшимися сбежать из округа. В противоположную сторону, к городу, не стремился никто. Малкольм потратил несколько адских часов на бесплодные попытки поймать хоть какую-нибудь попутку. Кончилось тем, что ему пришлось угнать машину у одной женщины, которая только сегодня утром по доброте душевной угостила его завтраком.

И снова ему было неудобно, страшно неудобно: «Простите, простите меня, пожалуйста, но мне очень, кровь из носу, нужно попасть назад». Если он туда попадет, что-то, возможно, еще удастся сделать – как-то начать возмещать ущерб за все то зло, что он успел совершить.

– Русские идут! – проорал в окно какой-то мужчина.

– А вот и не русские, – прошипел Малкольм себе под нос.

Нет, не получится, не пешком, по крайней мере. Краденую машину ему пришлось бросить за много миль до города – обе полосы были напрочь запружены бежавшим из эпицентра событий народом. Малкольм встал на разделительной и забегал глазами по окрестным автомобилям. Придется угонять следующую… ехать по обочине или прямиком через поле… Какое-то перепуганное насмерть семейство таращилось на него с одной стороны из фургона-универсала; еще одно, не менее перепуганное, – с другой, из довоенного «Форда». Ну что, кого выбрать? Сможет ли он обречь на гибель целую семью?

– Здорово, убийца! – донеслось сбоку.

Малкольм развернулся почти в прыжке.

В трех машинах слева из водительского окна отцовского грузовика торчал Джейсон Инагава и бешено махал ему.

Малкольм опрометью кинулся к нему.

– Ты чего здесь делаешь? – поинтересовался Джейсон.

– Мне нужен твой грузовик!

– Ну, так запрыгивай, – Джейсон отпер пассажирскую дверь.

– Нет. – Малкольм замер с шоферской стороны. – Это слишком опасно. Я должен ехать один.

– И бросить меня на обочине? Вот уж не думаю.

– Слушай, извини, но…

– Ты, я смотрю, достаточно разбираешься в местных проселках, чтобы уехать больше, чем на полмили отсюда?

Малкольм заколебался. Может, на свете и правда есть провидение… даже если оно исходит и не от Митеры Теи?

Он обежал грузовик и влез на пассажирское сиденье.

– Ну, тогда погнали.

Джейсон принялся мучительно выбираться из пробки на обочину.

– С чего такая спешка? – процедил он сквозь зубы, отчаянно крутя руль то в одну сторону, то в другую.

– Она идет. Я ее чувствую.

Малкольм бросил взгляд в заднее окно, словно собирался увидеть ее на горизонте. Помолчал. Потом все-таки спросил:

– Что у тебя там в багажнике?

– Казимир! – расширенными от ужаса глазами Сара таращилась на Шпору у него в руке.

На Шпору, которая разгоралась с каждой секундой все ярче и ярче.

– Она идет, – тихо ответил он.

Она летела на запах драконьей крови. Она уже чуяла его раньше – чуяла текущую в нем слабость. Голубой дракон во всем уступал ей… но на сей раз в запахе появилось что-то еще… – что-то такое, будто остро заточенная бритва вдруг взяла и ожила. На севере плотной пеленой висели тучи. Этот двойной запах вел ее прочь от детей – но он звенел неотвратимо и чисто, словно сигнальный колокол.

О, она знала, что это такое. Теперь она знала все.

Память вернулась к ней полностью.

Драконья кровь и драконья магия.

Она встретит их огнем. Она встретит их смертью. А когда она заберет себе обратно Шпору, ничто в этом мире – в этом жалком, ничтожном, лишенном драконов мире – больше не сможет ее остановить.

Она еще быстрее забила крыльями.

И тучи расступились перед ней.

– Сейчас, – сказал Казимир, когда вдали показался дракон.

– Сейчас? – переспросила Сара.

Он бросил на нее ошарашенный взгляд – «Ты правда не нашла лучшего момента для недоверия, чем вот этот?» – и девочка сломя голову кинулась на край поля, туда, где забор отмечал начало соседской земли, владения Инагавы.

Нет, они не сглупили – они знали, что богиня придет убивать… просто Казимир думал, что успеет остановить ее до того. Правда, это была просто гипотеза, поэтому Сара должна была бежать, как только завидит дракона, – в надежде, что первой его целью станет Казимир. А вовсе не девочка, которой предречено его, дракона, убить, думала Сара, перемахивая через невысокий деревянный забор и прячась.

Очень логичный план.

Ну, вот и дракон.

– Вон она, – сказал агент Дернович, не отрываясь от бинокля.

– Святый боже, – прошептал Хисао.

– А где Сара? – спросил Гарет.

– Выполняет план, – сказал Дернович.

– Только бы у нее получилось, – пробормотала Дарлин, хватаясь за руку бывшего мужа; он в ответ крепко сжал ее ладонь.

Агента Дерновича тоже кто-то потянул за локоть. Неотрывно глядя на летящего в сторону поля дракона, Грейс пыталась нашарить папину руку. Он благодарно протянул ей ладонь, второй рукой вцепившись в бинокль.

Делать им было нечего – только смотреть и ждать.

Она увидала его – дракона, одетого как человек. Он стоял один в поле. Девчонку из иного мира она тоже чуяла где-то поблизости – ага, вон она, прячется за забором чуть в стороне. Еще она увидела растянувшиеся позади танки и пехоту и рассмеялась себе под нос – да, реально рассмеялась.

Это будет так легко. Легче легкого.

Земля понеслась навстречу, когда дракон снизился – сбавил лёт, но остался в воздухе. Отсюда она уже различала его лицо.

– Богиня! – прокричал он снизу. – Я желаю говорить с тобой!

Она в ответ открыла пасть и утопила его в огне.

Сара закричала.

Пламя ударило струей из драконьей пасти. До сих пор она видела драконий огонь только на полевых работах. Это уже достаточно впечатляло – сама расчистка, то, как Казимир небрежно обращал в прах пни и мусор.

Так вот, теперешнее было совсем не похоже.

Даже на таком расстоянии ей обожгло лицо – пришлось поскорее отвернуться. Воздух, казалось, вскипел. Сара рухнула лицом в снег, который испарялся на глазах, и попыталась вдохнуть. Фланелевая рубашка так раскалилась, что вот-вот могла вспыхнуть.

Еще немного, и она умрет на месте.

– Господи, – вскрикнула Дарлин, в ужасе зажав ладонью рот. – Бедный мальчик!

– Надо было бежать! – простонал рядом Хисао. – Почему мы не убежали?

– Потому что бежать некуда, – раздался спокойный голосок Грейс – слишком спокойный.

Агент Дернович обнял дочь, привлек поближе к себе.

– Пусть доиграет, – негромко сказал он, отворачиваясь от бинокля, – драконий огонь был слишком ярок.

– Доиграет?! – взорвался Гарет. – Да эта штука только что убила…

– Погоди, – перебила Дарлин, крепче сжимая ему руку.

– Ты закончила? – осведомился Казимир, когда дым немного рассеялся.

Дракон, ранее известный как Вероника Вулф, так обалдел, что тяжело плюхнулся наземь.

Казимир стоял в кратере голой земли – всю траву и снег попросту выжгло; сама почва почернела в уголь. Вся одежда на теле истлела. Мальчик был гол, но цел – даже волосы не растрепались. Повязка на глазу выгорела – а вот стежки, зашивавшие глаз, никуда не делись.

– Я – дракон, – сказал он. – Драконий огонь для дракона безвреден.

– Ты носишь их обличье, – прорычала она. – Огонь, может, и не причинит тебе вреда, но зубы и когти – смогут.

Она сделала шаг.

– Мы можем решить этот вопрос.

Еще один шаг. И еще.

– Не обязательно, чтобы все кончилось именно так.

Она шла все быстрее – и улыбалась.

Он вздохнул.

– Они знают, где твое логово.

Она замерла на полушаге.

– Что ты сказал?

– Ты уничтожила спутник в том, другом мире. Чувствовала, что должна, сама не понимая почему. Но ты забыла сделать то же самое здесь.

Она вскинула голову.

– Ты блефуешь. Я не видела и не чуяла здесь ничего такого…

– Ты плохо искала. Из-за всего, что ты сделала, спутник теперь знает, как засечь тепловую сигнатуру дракона. В мире, кишащем драконами, это не такое уж и преимущество – но здесь, где найти нужно лишь одного… А ты сама знаешь, что прямое попадание атомной бомбы, скорее всего, убьет даже тебя, богиня.

– Они не осмелятся.

– Ты уничтожила миллион человек. Осмелятся, и еще как. – Он сжал кулак, потекла черная кровь. – Я тоже когда-то смеялся над ними, совсем как ты. Над их социальным устройством… отсутствием чести… привычкой лгать. – Он взял Шпору в окровавленную руку. – Но когда дракон узнаёт людей поближе – они не перестают удивлять.

– Я жила среди них тысячи лет. Ничего нового ты мне о них не расскажешь. Мне знакомы их трусость, алчность, ненависть. Они плодятся, захватывают всё, как болезнь. Я превосхожу их во всех мыслимых отношениях, – она улыбнулась. – А когда вылупится мое потомство…

На горизонте мелькнула яркая вспышка – безмолвно, никакого звука на таком расстоянии не было слышно. Все машинально повернулись туда. Световое кольцо возносилось в небо; облака таяли у него на пути. Затем пришел и звук – низкий грохот, как от землетрясения. Он рокотал, рокотал, рокотал и все никак не мог кончиться.

– Твое потомство, – сказал Казимир. – Оно уже не вылупится.

– Это еще что такое? – спросил Гарет Дьюхерст.

– Генерал сбросил атомную бомбу в четверть заряда в кратер Святой Елены, – объяснил агент Дернович.

Кажется, сам себе не веря.

– Зачем? – удивилась Дарлин.

– Вроде как просто угроза.

Казимир заранее сообщил им, что почти наверняка станет делать богиня и куда стоит смотреть спутнику. Но все это должно было стать частью сделки – шантажа, если угодно, чтобы изгнать ее обратно, в тот мир, а если не выйдет, то хотя бы заключить перемирие и обеспечить сохранность других городов. Изгнание или прекращение боевых действий – на большее они и не надеялись, но, видимо, гнездо оказалось для генерала слишком большим искушением. Особенно когда его не охраняет мать.

Мать, которая теперь придет в бешенство.

– Вы убили моих детей? – взревела она. – И это должно убедить меня склониться перед вами?

– Они не должны были кидать туда бомбу, – пробормотал Казимир в явном потрясении.

– И этому племени ты веришь, голубой? – оскалилась красная.

– Я никогда не говорил, что верю им, – он посмотрел ей прямо в глаза. – Но, уверен, даже ты в глубине души знаешь, что они нам нужны.

Огненная ярость дракона сменилась ледяной. Нет, легче от этого никому не стало. Огромная голова опустилась вниз, стала вровень с Казимировой.

– Я – богиня. Я – Создатель. Я произведу на свет другое потомство. И они меня не остановят.

– Вероятно, нет, – согласился Казимир. – А вот она – да.

Он протянул руку, и, повинуясь сигналу, Сара вышла из укрытия.

Она его чуть не пропустила – принципиально отводила глаза, чтобы не видеть голого Казимира (опять, ну что ты будешь делать… странная все-таки выдалась неделя)… когда, конечно, никто не дышал огнем и не швырялся атомными бомбами в кратеры гор. Но теперь он настойчиво ей махал (ну, по его меркам настойчиво). Изо всех сил игнорируя раздирающий сознание ужас («Беги, дура! В другую сторону беги! Скорее!»), она перепрыгнула через забор. Земля источала жар, от которого воздух шел волнами, как над шоссе в знойный летний день. Пару раз она споткнулась, но все равно продолжала брести навстречу протянутой руке. Навстречу гигантскому алому дракону, глядевшему на нее, как гнев Господень.

Дарлин мертвой хваткой вцепилась в Гарета.

– Вон она!

– Это безумие! – прошептал он в ответ. – Останься в живых, пожалуйста, только останься в живых…

– Ты же сказал, она нам не дочь, – возразила она, но совсем мягко.

– Зато очень похожа.

– И что именно она намерена делать? – осведомилась богиня, меряя глазами Сару, которая послушно подходила все ближе. – Ей-то в моем огне так просто не выжить.

– Она тебя остановит, – пояснил Казимир. – Об этом говорилось в пророчествах.

Красный дракон распахнул крылья во всю ширь – точно так же, вспомнила Сара, сделал Казимир в ту ночь, когда они его наняли, на пустой парковке у бензозаправочной станции. Дракониха ей угрожала, словно девочка была еще недостаточно напугана…

А потом девочка поняла.

Дракониха боялась ее.

Ей понадобилось собрать всю храбрость, чтобы не запнуться, не отшатнуться, не побежать. Она подошла ближе. Еще ближе. И еще. Казимир взял ее за руку – в другой он так и держал липкую от собственной крови Шпору богини.

Две гигантские драконьи ноздри надвинулись на Сару и могуче втянули воздух, снова напомнив ту ночь на заправке.

– В ней нет никакой магии. – Два глаза размером с мир рассматривали ее с расстояния примерно в фут. – Она насквозь человек. Ровным счетом ничего особенного.

– Она никогда и не была особенной, – пожал плечами Казимир.

– Тогда что я здесь делаю? – пискнула Сара, не в силах отвести взгляд от живой богини.

– Пророчество гласит, что ты окажешься в нужное время в нужном месте, – сказал Казимир. – И воистину это так.

Он сделал стремительный бросок вперед и, как Малкольм – ему, в другом мире, полоснул по шее драконихи ее собственным когтем.

– Его ход, – сказал агент Дернович, не отрываясь от бинокля.

Он почувствовал, как Грейс прижалась к нему, и крепко обнял дочку. Дарлин и Гарет повторили их движение почти в точности – правда, Дарлин еще и схватила руку Хисао.

Мир завис в точке равновесия.

Дракон отшатнулся. Крылатая лапа метнулась к шее, ощупать рану. Она взревела… но потом рассмеялась.

– Царапина, – сказала весело богиня, склоняясь обратно к крошечному Казимиру. – Это и был твой план? Девчонка меня отвлекает, пока ты пытаешься зарезать меня моим собственным когтем? Да я вас обоих прожую и выплюну все еще орущие кости.

– И вовсе я не пытался тебя зарезать, – обиделся Казимир. – Просто только моей крови было недостаточно.

– Для чего недостаточно? – заинтересовалась богиня.

Но она опоздала.

Казимир запел какие-то слова. Пробужденная ее кровью к магии, Шпора богини вспыхнула и ударила в нее точно такой же спиралью тугого света, что не так давно прекратила небесную жизнь спутника.

Сполох оказался даже сильнее, чем предупреждал Казимир. «Его хватило, чтобы сшибить из космоса огромную металлическую кастрюлю, – сказал он агенту Дерновичу, – значит, должно хватить и на дракона, причем так, чтобы никто больше не пострадал».

Но для этого, как ни крути, требовалась драконья кровь. Более могущественная и чистая, чем могло дать превращенное тело самого Казимира.

«Ну что ж, мальчик своего добился, – промелькнуло в голове у агента Дерновича, когда ему во второй раз пришлось отнять бинокль от глаз – вспышка его чуть не ослепила. – Добыл-таки кровь богини».

– Пусть это сработает, – прошептала рядом Дарлин. – Пожалуйста, пусть это сработает.

– Папа? – подала голос Грейс.

– Закрой глазки, солнышко, не смотри, – посоветовал папа.

– Оно не сработало, – сообщила девочка.

Агент приставил ладонь козырьком к глазам и попытался что-нибудь разглядеть на поле боя.

Оно действительно не сработало.

Оно не работало…

Свет бил в дракона, как тогда в радиовышку, в спутник, но эффект был такой, словно на него направили мощную струю из пожарного шланга. Да, его немножко отбросило назад, но, кажется, не причинило ни малейшего ущерба. Не больше, чем драконий огонь, во всяком случае.

Казимир наконец опустил Шпору. Драконья громада оторвалась от земли и прянула в воздух.

– Вот ведь срань! – выразился Казимир и повернулся к Саре. – Беги.

И они побежали.

Дракон заложил дугу – всю округу накрыл рев чистой, слепящей ярости – и понесся вниз.

– Нет! – Сара сломя голову мчалась к забору, словно три фута досок могли как-то ее защитить. – Пожалуйста…

Казимир оглядывался на бегу и отчаянно палил в дракона из Шпоры, тщетно пытаясь удержать его на расстоянии.

– Оно не сработало! – орал он. – Нет, кроме шуток! Но как же пророчество!

Он выстрелил еще раз, но она уже была над ними. Холодный воздух на глазах обращался в горячий пар и с громом рушился ей в горло, грозя в любой миг ринуться наружу огнем.

Армия открыла огонь.

Когда началась пальба, Грейс закричала – без слов, просто, как кричат дети.

Танки все выстрелили разом, ожили станковые пулеметы, застрекотали винтовки.

– Сара!!! – дико закричала Дарлин и кинулась к агенту Дерновичу, который едва слышал ее из-за канонады. – Они же убьют ее!

Он в ответ лишь потряс головой.

– Мы больше ничего не можем сделать.

– Что вы такое говорите… – начал было Гарет, но замолчал.

Потому что увидел, как агент поднимает с пола дочь, прижимает к груди и, закрыв глаза, тихо целует в макушку.

Вот тогда-то Гарет Дьюхерст и начал молиться.

Первые танковые мины попали ей в шею и слегка опрокинули на бок. Взрывы дернули кожу – и да, это было больно.

Но они ее не убили.

Огромные крылья ударили сильнее; по груди и лапам, по летательным мембранам рассыпались огоньки рвущихся бомб. Но вознесения ничто не остановило. Винтовочных пуль она совсем не чувствовала. Снаряды из орудий покрупнее барабанили по ней как мелкая галька, но вреда не причиняли. Мины вполне можно было потерпеть – достаточно, во всяком случае, чтобы развернуться и расплавить танки на месте.

Когда началась пальба, Сара снова закричала. Это было ужасно громко, и она подумала, что сейчас же, немедленно сойдет тут с ума. Какая-то тяжесть рухнула ей на спину, и до девочки не сразу дошло, что это Казимир пытается закрыть ее собой от шальных пуль и шрапнели. Они оказались чуть ли не в самом опасном месте округи, но бежать сейчас было бы форменным самоубийством.

Она попыталась извернуться и посмотреть ему в лицо.

– Все кончено. Да?

Он медленно кивнул, и она поняла, что да – кончено. Они не смогли остановить дракона – даже ранить ее как следует не смогли. Вариант остался только один – сбросить драконихе на голову самую большую бомбу, какая только есть в распоряжении у армии, и надеяться, что хоть это сработает.

Теперь все реально пропало. Ее семья тут. Ее семья там. Оба Джейсона. А вскоре и вся надежда на всё. Казимир обеими руками обнимал ее за шею, и посреди этого армагеддона она взяла его ладони в свои и крепко сжала.

Конец.

Ну что ж, они встретят его вместе.

– Ты была просто потрясающая, – сказал он ей на ухо.

– Ты тоже, – ответила она.

Они прижались поплотнее к земле и стали ждать, когда наступит конец света.

Теперь все умрут. Все, кто еще не успел.

Она падала в самую гущу канонады, прорезая порядки противника лезвием самого раскаленного пламени, какое только могла породить. Солдаты даже рта раскрыть не успевали, чтобы вскрикнуть, как уже распадались на атомы.

Танки взрывались; куски железа плавились, превращались в пар, едва взлетев в воздух.

Умрут все. Все заплатят за жизнь ее детей.

За то, что не склонились вовремя перед ней. За годы и века, что ей пришлось провести среди них… в обличье одной из них.

О да, она вспомнила, кто она такая.

Богиня.

Их богиня.

Она испепелила еще ряд танков, еще шеренгу солдат, мчась вдоль линии фронта, набирая высоту, чтобы заложить круг и сделать еще один заход.

Они, конечно, попробуют сбросить на нее бомбу. Теперь уже в любой момент… но не успеют – она уничтожит самолеты еще в небе.

Ничто уже не сможет ее остановить.

Огонь с земли следовал за ней. Одна мина проделала небольшую дырку в крыле. Она охнула от боли, завалилась на эту сторону и обнаружила, что несется прямиком на какой-то сарай.

Дракон зашатался в воздухе и уже через секунду, сменив курс, ринулся прямо на них. Где-то рядом в один голос заорали оба Дьюхерста и мистер Инагава.

Он отодвинул Грейс подальше от надвигающейся погибели, закрыл собой, повернулся лицом к дракону. Пусть лучше он посмотрит ей в глаза – он сам, чтобы дочке не пришлось…

В открытом окне второго этажа стоял мужчина. Внутри, за ним, кто-то пытался спастись, убежать, но этот стоял твердо, глядя ей в лицо. Она выровняла курс, не без труда с этой чертовой дыркой в крыле.

Его лицо…

Его запах…

Он был ей знаком.

На руках – маленькая девочка, но узнала она не ее – его. Забив колоссальными крыльями, она замедлила ход и села на грязный земляной двор.

– Ты, – сказала она.

Мужчина вытаращил глаза, ответив ей ничего не понимающим взглядом.

– Дернович, – произнесла она его имя.

Мины рвались совсем близко, бухая громко и тяжело, но сарай, кажется, был за пределами дальности. Это ненадолго, скоро они приспособятся, а там подоспеют и самолеты…

– Ты меня знаешь? – прокричал мужчина из окна, вне себя от удивления… но даже не пытаясь бежать. – Откуда?

Она не ответила. Еще Вероникой Вулф она жалела, что пришлось застрелить коллегу, хоть и понимала, что это неизбежно. Ну да, он был настоящий тупица и заносчивый болван, но в отличие от большинства мужиков в Бюро, относился серьезно к ее знаниям и профессиональному опыту. И он реально любил свою работу, был ей предан – и задаче остановить ту (если б он только знал!), что сидела с ним рядом в одной служебной машине. В общем да, его пришлось убить.

Но вот он сейчас перед ней.

Ее охватило то же самое чувство, что и тогда, с женщиной в юбке. С той, которая падала… которую она поймала…

И отпустила на свободу.

Узнавание.

Пауза.

Сжечь его?

После того как однажды уже застрелила?

Но в том мире у него не было детей.

Он горько об этом жалел… – и вот она, посмотрите… маленькая девочка. Они даже пахли почти одинаково. Неужели она в трезвом уме и твердой памяти сейчас убьет его до…

Его малышку-дочь.

Нет.

Нет.

Девочку без каких-то особых способностей… оказавшуюся просто в нужное время в нужном месте… девочку, которая обречет ее на…

Пауза слишком затянулась.

Но когда она уже распахнула пасть, втягивая воздух и готовясь их сжечь, Джейсон Инагава, которого за громом артиллерии никто не услышал, вогнал отцовский грузовик прямо ей в брюхо. К капоту был привязан старый семейный железный плуг.

Раздался вопль. Вместо столба чистого пламени из пасти хлынул поток кислоты. Дракониха повалилась вперед, на машину, чувствуя, как что-то рвется внутри ее тела, что-то ужасное, окончательное…

– Нет, – произнесла она, и ее огромный голос захлебнулся.

Она упала, не в силах даже махнуть лапой в сторону порскнувших из машины в две двери мальчишек. Голова ее с грохотом ударилась оземь. Поднять ее она уже не смогла. Великанский огненный мотор внутри лопнул, затопил берега, сжигая внутренние органы, расплавляя само ее божественное тело.

Она подняла глаза и увидела лицо – которого ждала меньше всего. Последнее лицо, которое ей суждено было увидеть.

– Сын мой, – вырвалось у нее сквозь агонию, муку и шок. – Ты убил меня, сын.

– Прощай, Митера Тея, – вот и все, что ответил ей Малкольм.

Биение магии вылетело из нее – растеклось, как круги по воде, отпущенное, наконец, телом. Все, что скрепляло ее, давало ей жить, быть, разрушать – все это вырвалось изнутри взрывом, вынесло стекла в доме, опрокинуло навзничь Малкольма с Джейсоном и унеслось в необозримый внешний мир.

Дракон, некогда бывший агентом Вероникой Вулф, умер.

– Один удар? – не поверил своим глазам агент Дернович, когда потом, уже позже, они стояли над ее мертвым телом.

Атомные бомбардировщики уже отозвали, «Скорую помощь» вызвали (она уже занималась ранеными), и даже Малкольм с грехом пополам объяснил, кто он такой и откуда взялся.

– После всего этого вы убили ее одним ударом?

– Нужно точно знать, куда бить, – ответил Малкольм; агент Дернович с удивлением понял, что в глазах у парня блестят слезы. – Редкий шанс, почти как в сказке… И невероятно трудно исполнить.

– Нет, кроме шуток… – покачал головой агент.

Он все еще держал на руках Грейс. Она наотрез отказалась слезать – даже когда он звонил по телефону (а звонков было много). Впрочем, честно сказать, папа не особенно и старался.

А Малкольм – тот просто-напросто не сводил с нее глаз.

Как и Казимир с Сарой.

– Это всю дорогу была не я, – поделилась Сара. – Я не была той девочкой.

– Без тебя, – возразил Казимир, – я бы никогда не добыл кровь богини. А без этого она никогда не оказалась бы в нужном месте, чтобы увидеть девочку. Должен признаться, я представления не имел, что именно происходит, – но вот результат. Пророчество… – он передернул плечами, на которых снова болталась одежда Гарета Дьюхерста (на глазу красовалась новая бандана). – Ты была его важнейшим элементом.

– Мой папа погиб в другом мире из-за этой моей важности, – буркнула Сара. – И Джейсон.

– А здесь миллиарды были спасены, – он мягко обнял ее за плечи. – Кажется, что это ужасный обмен, о да. Так оно и есть на самом деле. Но факт остается фактом: она побеждена. И этого бы не случилось, если бы ты была не ты.

– Девочка, которая вовсе не была особенной.

Казимир вздохнул.

– Ты только что спасла мир. Можно мне еще вот таких, не особенных?

Поодаль от дома собралась толпа. Солдаты встали в оцепление вокруг… гм, ну, практически места преступления – и драконьего трупа. Генерал Крафт жаждал срочно допросить Казимира и Сару, но агент Дернович клятвенно заверил, что потом они будут совершенно свободны и смогут уйти, куда пожелают. Ну, конечно, после того, как генерал удовлетворит снедавшее его любопытство насчет дракона, прячущегося под кожей у Казимира.

– Я ему уже сказал, что вы эту идею не одобрите, – сообщил им агент. – Пришлось назвать вас чрезвычайным и полномочным послом, это уже особый статус.

– И что, это его убедило? – поинтересовался Казимир.

– Ненавижу такое говорить, но, если вы останетесь здесь, вам понадобится союзник. Если позволите, таким союзником буду я. Я видел, что вы сделали. И не забуду этого.

– Ну и как? – вмешалась в разговор Сара.

– Чего – «как»?

– Ты остаешься? Здесь, в этом мире?

– И навек отказаться от моего драконьего облика? – Казимир посмотрел на повязку на руке, в черных кровавых пятнах. – Или ухнуть с головой в войну в том мире, откуда мы пришли, и, вероятно, утратить вообще какой бы то ни было облик? – Он с сомнением посмотрел на девочку. – Скверный, пожалуй что, выбор. А ты как считаешь?

Сара посмотрела на родителей… Ну, то есть она посмотрела на Дарлин и Гарета Дьюхерстов. Те стояли вместе – нет, не рядом, а реально вместе. Они так и не отходили больше друг от друга. Дарлин сказала, что Сара может занять свою старую комнату, если хочет.

– Там меня ничего не ждет, – сказала она Казимиру.

Он сжал ее плечи.

– Будет здорово иметь здесь старого друга.

– Это значит, что ты никогда больше не станешь драконом?

– Я всегда останусь драконом, Сара Дьюхерст, и плевать на то, как я выгляжу.

Он отвернулся и бросил взгляд на тело богини – все равно огромное, все равно ужасное… – целая гора на маленькой ферме, заныканной в маленьком уголке дальнего штата.

– К тому же ты сама видела, как она умерла. Все мы видели.

– Этот… пульс?

– Да, этот пульс. Богиню невозможно убить насовсем. Ее магия теперь повсюду в этом мире – драконья магия.

– И это значит…

– И это значит, что миру придется подвинуться, – очень серьезно сказал он.

Шериф Келби поднялся на ноги.

Он не стал эвакуироваться вместе с другими и до сих пор дулся, что ему не разрешили принять участие в военных действиях против монстра. И это в его же собственном городе! Он уже обдумывал способы, как заставить того агента поплатиться за неуважение, когда какая-то непонятная пульсация прошла через стену и в буквальном смысле кувыркнула его на пол – да еще и головой об стол приложила, так что шериф в одночасье лишился всяких чувств.

Но теперь-то он пришел в себя. Не иначе как ударная волна от еще одной бомбы накрыла. Небось, на сей раз поближе рванули… Но если это правда была бомба… – почему он еще дышит?

Он пошевелил рукой в гипсе – рука все еще болела.

Как-то странно он себя чувствовал.

Каким-то… сильным.

– Только бы не радиация, – пробормотал шериф, хватаясь пятерней за затылок и ощупывая ссадину от столешницы – все еще мокрую.

Вот же черт.

Он посмотрел на руку – не так уж часто удается полюбоваться на собственную кровь.

Кровь оказалась черная.

Глаза у шерифа полезли на лоб.

– Я себя чувствую сильнее, – сказал Казимир. – Гораздо сильнее, чем все последнее время, с тех пор, как сюда попал. Магия растет. Кто знает, до чего она успеет дойти? Чем черт не шутит, вдруг я смогу менять облик по желанию.

– Какая жуткая идея.

– Какая волнующая идея! – Он повернулся и с самодовольной улыбкой зашагал навстречу приближавшемуся генералу. – Особенно когда ты – чрезвычайный и полномочный посол!

Пока Казимир шествовал к генеральской палатке (да не один: агент Дернович с дочерью сопровождали новоиспеченного посла!), Сара пошла искать Джейсона.

Они с Малкольмом стояли и глубокомысленно созерцали останки грузовика.

– Что сказал на это твой папа? – спросила она – понятно кого.

– Все в порядке, – оптимистично отозвался Джейсон. – При том, что я жив, а дракон – мертв, – и улыбнулся той смущенной улыбкой, которую она так хорошо помнила по другому миру. – Правда, до сих пор думает, что малость спятил. Плуг был самым ценным нашим имуществом – а теперь он взял и расплавился в пузе дракона.

– Он со всем справится, – серьезно кивнула Сара. – Когда у тебя сын – национальный герой, справишься с чем угодно.

– Это он – герой, – Джейсон подбородком указал на Малкольма. – Его идея. Он настоял, чтобы мы рванули прямо через зону военных действий с минами на каждом шагу. Мы, между прочим, и погибнуть могли!

Руки у него слегка дрожали. Сара взяла одну. Он не отнял.

– Но не погибли же.

Он снова улыбнулся застенчиво.

К ним осторожно приблизился Малкольм.

– Генерал увел Казимира к себе в палатку, – сказал он. – Думаю, пора.

– Ты уверен? – спросила Сара.

– Абсолютно.

Казимиру расспросы генерала были не слишком интересны. Он слушал и отвечал нехотя. Толковал про богиню, про то, как она сотворила драконов, как они все оказались в его мире… Нет, очень жаль, но Шпора богини погибла в сражении, так что никаких дальнейших перемещений туда-обратно больше не предвидится.

Само собой, это была ложь. Но и она не требовала его полного внимания.

Остальная часть драконьего разума, не занятая беседой, сейчас размышляла о будущем – ну, раз уж оно у них всех появилось.

Богиня, разумеется, найдет дорогу назад – если и не в своем собственном обличье, то хотя бы как магическая волна… или, лучше будет сказать, потоп, который и сейчас еще катился по миру – он, Казимир, чувствовал это всем собой.

Возможно, сегодня в этом мире народятся новые драконы – и совсем не из ее яиц. А если и не сегодня – значит, скоро, и это был еще один повод остаться – тот, о котором он Саре не сказал. И уж тем более генералу, который бы точно расстроился.

Потому что это был Казимиров большой секрет. Самый большой из всех.

Богиня, конечно, несла яйца, из которых потом вылуплялись драконы, – по всем мирам, да, но это была лишь малая часть всей драконьей популяции за многие тысячелетия: дюжина там, пара дюжин здесь – согласитесь, несерьезно!

Но не отсюда всю дорогу брались драконы – большинство драконов! – и продолжали браться по сей день.

Большинство драконов когда-то были людьми.

Как и сама их богиня.

Просто когда-то она первой обнаружила случайную дырку в ткани реальности – и полезла туда рукой, и вынула… Шпору богини. Она была женщиной столь могущественной, столь великолепной, что эта сырая дикая магия ее не убила.

Но она изменила ее.

Женщина стала богиней, и сопутствовавший этому взрыв был столь велик, что сорвал шкуру с мужчин и женщин, рассеянных по многим мирам, – с самых пламенных, самых сгорающих от желания, самых… чрезмерных для нормальной реальности, будь то к добру или к худу. Целое новое племя появилось на свет и в высокомерии своем немедленно постаралось изничтожить всякую память о том, как и откуда оно родилось. Даже богиня заставила себя забыть, что когда-то превратилась из человека в живой миф.

Потому что это был второй великий секрет.

Никакой драконьей магии не существовало.

Только человеческая.

Все, чего они желали, все, чего алкали, все их неосуществленные стремления пылали в них, будто солнца. Они горели, вырываясь из них нестерпимым жаром каждый день, каждую минуту, кипя незримо между мирами. Факт заключался в том, что, если бы люди не творили ее собой, не-реальность драконов просто прекратила бы быть.

Взаимное уничтожение, как и было сказано.

– И я все же думаю, что будь у меня эта информация заранее, – говорил тем временем генерал, где-то на окраине драконьих мыслей, – Сиэтл мог уцелеть.

– Сколько народу погибло, когда вы бомбили гору, чего обещали не делать, генерал? – брякнул Казимир, все так же бездумно.

Голубые драконы издавна хранили это человеко-драконье знание. И они много на что пошли, чтобы сохранить жизнь обоим видам. Представлявшим собой на деле один вид и его олицетворенные (одраконированные?) мечты. Всякий человек превратился бы в дракона, если бы только мог. А иначе откуда бы взялись Верящие? Казимир сам был тому неопровержимым доказательством.

Когда-то и он родился человеком, но со всепожирающим внутренним огнем, который реально свел бы его с ума, не найди он двести лет назад дорогу в Русские пустоши. Там ему подарили его истинный облик, там научили драконьей мудрости, сочтя идеальным сосудом, лучшим, что можно противопоставить грядущим пророчествам.

В этом они ошиблись.

Он не сумел остановить уничтожение прежнего мира, и эта утрата жгла его изнутри, приводила в ярость. Драконы мало о чем в жизни жалеют, но этот провал, Казимир знал, он будет оплакивать вечно.

С другой стороны, как он уже попытался объяснить Саре, эта его версия спасла больше других. И быть может, в следующем мире следующий Казимир отыщет способ спасти вообще всех. Такое никогда нельзя знать наверняка – и хлеб этот горек, особенно для ученого.

Как бы то ни было, он самими своими костями, самой драконьей кровью чувствовал: взрыв магии, сотворивший драконов во всех остальных мирах, наконец-то должен произойти и в этом.

– И тут будет на что поглядеть, – задумчиво проговорил он себе под нос.

– Вы меня вообще слушаете, мистер дракон? – рассердился генерал.

– Уже забыли мое имя? Так быстро? – осведомился Казимир с улыбкой, которая лишь взбесила собеседника еще больше.

Дракон бросил взгляд на Дерновича с дочкой. Мужчина сдержал слово. Из него получился хороший союзник и по части организации переговоров, и в них самих – во всяком случае, он удерживал генерала в рамках, хотя тот то и дело пытался привычно скатиться до грубостей и угроз.

Хороший человек, этот Дернович. И дочка у него хорошая.

«Союзники, – думал дракон. – Теперь у меня здесь есть союзники. И еще друг – человеческий друг. Совершенно особенная Сара Дьюхерст». Жалко, что они потеряют Малкольма, которого Казимир находил довольно симпатичным. Для человека, конечно.

Этому миру понадобятся хорошие люди в самом ближайшем будущем.

Он принял решение.

– Позвольте, я вам расскажу про ваше будущее, генерал.

Эпилог

Они ушли за сарай, подальше от дома и от солдатской суеты. Малкольм охотно согласился поговорить с генералом попозже. Казимир говорил с ним сейчас – Сара обещалась стать следующей. Никто не ожидал и знать не мог, что они вознамерились сделать.

Сара с Малкольмом – и Джейсон, который увязался за ними из чистого любопытства, – миновали Бесс, Мэйми и Элеонору, которые при виде хозяйки радостно расхрюкались. Трое людей зашли за сарай, и Малкольм вытащил из кармана Шпору.

– Вот они взбесятся, когда поймут, что ее не уничтожили, а просто сперли, – прокомментировал Джейсон.

– А ты бы доверил настолько мощное оружие человеку, который способен грохнуть гору атомной бомбой? – парировал Малкольм. – Я и себе-то его не очень доверяю.

– Ты понимаешь, куда ты намерен вернуться? – спросила негромко Сара. – В мир, где грохнули уже, скорее всего, не только гору. Там уже могут бомбы повсюду падать!

– Это неважно, – покачал головой Малкольм. – Я должен его найти.

– Там уже дни прошли – он может быть где угодно.

– Да где бы он ни был. Я бросил Нельсона посреди целой кучи проблем. Я должен и вытащить из нее, – он встретился с нею взглядом, чего в этом мире не случалось почти никогда. – Прости меня. Прости за все, что к этому привело. Прости за то, что пришел тебя убить.

– Ну, по крайней мере, у тебя не получилось, – съязвила Сара с легкой улыбкой. – Так что в итоге все хорошо.

– Все, чему меня учили, было ложью, – он устремил взор на зажатый в руке коготь. – Но вся эта ложь хотя бы привела меня в нужное место.

Тут его сдавили с боков. Малкольм с удивлением понял, что это Сара его обнимает. Он медленно положил свободную руку ей на спину – и тоже обнял. Скорее всего, они уже больше никогда не увидятся. С этой непонятной, невероятной девочкой, которая сыграла огромную роль в его жизни… и которую он знал в лицо всего каких-нибудь пару дней.

Девочка отпустила его.

– Спрошу один последний раз, – строго сказала она. – Ты точно уверен?

– Я должен, – ответил Малкольм. – Я его люблю.

– Любишь? – Джейсон даже как-то смутился. – В смысле, как брата?

Сара отступила подальше и Джейсона с собой забрала.

Малкольм набрал воздуху в грудь.

Теперь в этом мире была магия. Ее было даже слишком много. Это неизбежно причинит массу проблем. Но ее было достаточно, чтобы Шпора богини опять заработала.

Он приставил ее к земле и сказал нужные слова. Вокруг когтя начала разливаться аура.

Он найдет Нельсона – так или иначе. Если тот в тюрьме, Малкольм устроит ему побег. Если и так уже в бегах – отыщет надежное убежище. Он предложит ему любовь, предложит извинения, компенсации… попробует, в конце концов, увести прочь из мира, объятого войной. Но сначала он его найдет.

И протянет ему руку. Остается только надеяться, что Нельсон ее примет.

Аура раскрылась – на сей раз поменьше и не такая буйная.

Большего ему и не надо.

Малкольм бросил последний взгляд на Сару и Джейсона: они держались за руки. Снова. Кивнув им на прощанье, он поднял Шпору и шагнул в другой мир, твердо намеренный найти свою любовь.

Примечания

1

Primitif – духи марки Max Factor, вышедшие в 1956 году.

2

Альберта, Саскачеван, Манитоба – канадские провинции «района прерий».

Content

Патрик Несс
Гори

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Часть вторая

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Эпилог

Примечания