Оллард Бибер

Загадочное убийство в Эрфурте

© Бибер О., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Возможные совпадения имен и названий в этом романе с именами и названиями реально существующих лиц и мест могут быть только случайными.

Истоки многих преступлений лежат в событиях, порой весьма далеких от самого преступления как во времени, так и в пространстве.

1

В последнее воскресенье июля тысяча девятьсот тридцать восьмого года немногочисленные обитатели имения Лихтенберг, расположенного в Тюрингии в окрестностях Айзенаха, собрались возле спальни баронессы Эльвиры фон Штразен. Баронесса была тяжело больна. Только что от нее вышел доктор господин Вольфганг Штиф. По его скорбному лицу собравшимся стало понятно, что в данном случае медицина бессильна. Доктор шмыгнул носом и, глядя куда-то в сторону, сказал:

– Господа, можно прощаться…

Первым в спальню отправился приехавший из Ваймара единственный родной брат баронессы Адольф Гринберг. Он плотно прикрыл за собой дверь спальни, и это выглядело так, будто господин Гринберг приехал не для того, чтобы в последний раз взглянуть на умирающую сестру и услышать от нее несколько напутственных слов, а намерен обсудить с ней важный деловой вопрос. Однако он довольно скоро покинул спальню. Лицо его было хмурым, а на щеках были красные пятна. Не глядя на собравшихся, он буркнул:

– Карл, она просила позвать тебя.

Барон Карл фон Штразен, единственный сын умирающей, бросил взгляд на дядю, вздохнул и вошел в спальню матери.

Она лежала на той же постели, которую еще три года назад делила с отцом Карла бароном Зигфридом фон Штразеном. Мать была мертвенно-бледна и тяжело дышала. Высушенные болезнью когда-то полные щеки глубоко запали, обозначив кости лица. Она попыталась улыбнуться Карлу, но из этого ничего не вышло. Вместо улыбки сын увидел на ее лице незнакомую жалкую гримасу. Мать смогла лишь сказать:

– Карл, подойди, пожалуйста, поближе.

Сын подошел и сел на стоявший возле кровати старинный стул с мягким темно-красным сиденьем. Он взял руку матери двумя руками и молча посмотрел на нее. В глазах его стояли слезы.

– Ну вот, – сказала умирающая, – совсем ненамного я пережила Зигфрида. Скоро я встречусь с ним…

После этих слов слезы покатились по щекам сына. Баронесса сказала:

– А вот этого не надо, Карл… Вспомни, как не любил отец, когда ты плакал в детстве. Мы все придем туда…

Карл быстро достал платок и утер глаза.

– Я слушаю, мама.

Баронесса высвободила руку, которую он держал, и, чуть приподнявшись (сын поддержал ее при этом), запустила ее под матрас. Немного повозившись там, она извлекла из-под матраса медальон и протянула его Карлу. Он взял из рук матери вещицу и стал ее рассматривать. Медальон был самым обычным, не золотым и даже не серебряным, но чувствовалась работа хорошего старинного мастера. В него была вставлена маленькая фотография покойного отца. Карл недоуменно взглянул на мать и сказал:

– Да, мама…

– Этот медальон достался мне от моей матери. Карл, это единственное, что я могу тебе передать…

– Как же, мама… А наше имение?

– Имение само собой разумеется. Ты унаследуешь его, но оно досталось нам от твоего отца, а медальон – это то, что принадлежит лично мне.

– Я сохраню его, мама, а когда наступит мой час, передам его своей дочери, – сказал сын, продолжая недоумевать.

Баронесса откинулась на подушку и, собрав силы, быстро заговорила:

– Подожди, Карлуша, я еще не все сказала… Это не просто медальон, с ним связана одна таинственная история…

Мать вдруг замолчала, собираясь с силами. Карл напряженно ждал, стараясь почти не дышать, чтобы не пропустить ни одного даже самого слабого звука, который могла бы издать покидающая этот мир мать. Внезапно грудь баронессы высоко поднялась, она захрипела, глаза ее закатились. Карл подхватил ее голову в надежде еще что-то услышать, но баронесса испустила дух. Он не пытался более сдерживать слезы. Зажав медальон в потной руке, Карл вышел из спальни и сквозь рыдания произнес:

– Мама умерла.

Стоявший в стороне ото всех дядя Адольф впился взглядом в руку Карла, сжимающую медальон. На лбу Адольфа выступила испарина, он до хруста в костяшках сжал пальцы рук. Колени его задрожали, и, чтобы унять внезапную дрожь, он непроизвольно начал топтаться на месте.

Ничего этого обезумевший от горя Карл, разумеется, не заметил. Будучи не в силах оставаться среди собравшихся, он бегом поднялся по лестнице в свою комнату, чтобы там дать волю чувствам.

Всхлипывающие родственники и прислуга робко потянулись в спальню и выстроились вокруг постели умершей. Ближе всех к изголовью стояли супруга Карла баронесса Инга фон Штразен и их трехлетняя дочь Клара.

2

Лагерь Бюдерих, в котором оказался обер-лейтенант Карл фон Штразен, мало чем отличался от других подобных примерно двадцати лагерей, временно организованных американцами для размещения пленных солдат вермахта, число которых к июню тысяча девятьсот сорок пятого года достигло огромной величины. Общим признаком лагерей было то, что все они были расположены вдоль западного берега Рейна и занимали площади так называемых рейнских лугов – поросших травой безлесных участков земли, используемых в мирное время под пастбища для овец и для других нужд сельскохозяйственного назначения. Делала лагеря похожими друг на друга и простота их сооружения – лишенный леса участок земли просто огораживался колючей проволокой, за которой находились заключенные, а снаружи располагались нехитрые временные постройки для лагерной администрации. Характерной особенностью лагерей было то, что для пленных не предусматривались бараки или иные места для ночлега – заключенные находились под открытым небом и «ночевали» в самостоятельно отрытых при помощи подобранных здесь же, на лугу, консервных банок или других подходящих предметов ямах. Условия пребывания в лагерях и питание были ужасающими, и ежедневные смерти пленных были рядовыми событиями.

Лагерь Бюдерих отличался от остальных тем, что входил в первую пятерку лагерей, где смертность превышала средние показатели.

Рано утром в начале июня обер-лейтенант Карл фон Штразен стоял вблизи проволочного ограждения в длинной веренице бывших солдат вермахта, которые все как один были с ввалившимися грязными небритыми щеками и взглядами, не выражающими ничего, кроме смертной тоски.

Это была очередь за получением завтрака, на который сегодня кроме традиционного кипятка полагался кусок белого американского хлеба. Такой хлеб давали не каждый день, поэтому большинство заключенных съедали его, едва отойдя от американской полевой кухни, где готовился официально называемый супом кипяток с добавлением итальянской томатной пасты.

Обер-лейтенант Карл фон Штразен, как и остальные, грязными руками запихивал в рот хлеб, запивая его кипятком. Хлеб был уничтожен за секунды, и Карл заковылял к своей яме, иногда останавливаясь, чтобы передохнуть и приложиться к солдатскому котелку с кипятком. Он спрыгнул в яму, стараясь не ступать на раненую ногу, снял с себя шинель, расстелил ее так, чтобы часть ее легла на дно ямы, другая же прикрыла ее стенку, и сел. Он знал, что сидеть придется недолго, так как скоро объявят сбор для ежедневной утренней переклички. Карл стремился беречь неумолимо покидавшие его силы. Всем своим существом он чувствовал, что скоро умрет. В то утро ощущение близкой смерти было особенно острым.

После переклички он вернулся к своей яме. Солнце стояло уже высоко и нещадно палило. Карл выбрал в яме участок, где солнце светило меньше, и опустился на ее дно. Затем прикрыл глаза. Посидев так немного, он извлек из нагрудного кармана кителя все, что не было отобрано охраной при приеме в лагерь.

Это были фотоснимок, сделанный в сорок втором году, перед самым уходом Карла на Западный фронт, и медальон, подаренный покойной матерью за минуту до ее смерти.

На фотоснимке были супруга Карла Инга фон Штразен и их семилетняя дочь Клара. Инга сидела на стуле, сложив руки на коленях, а Клара стояла, положив правую руку на плечо матери. Вместо фото отца теперь в обрамление медальона была вставлена маленькая фотография супруги. Карл смотрел на милые сердцу лица, и по щекам его катились слезы – то ли оттого, что он не рассчитывал больше увидеть их и мысленно прощался с ними, то ли просто от физической немощи.

Была еще одна причина, по которой Карл фон Штразен достал из кармана последнее, что у него было.

Он вспоминал тот день в конце мая тысяча девятьсот сорок четвертого, незадолго до высадки англо-американских войск в Нормандии, когда он, сидя в своем блиндаже, вот так же достал медальон из своего походного чемодана и рассматривал его, вертя в руках.

Медальон был сработан хорошим мастером. Фото вставлялось с лицевой стороны в специально предусмотренный по всему овалу паз. С обратной стороны все выглядело так, будто бы и нет никакой возможности что-то там приоткрыть или, скажем, отковырнуть – настолько аккуратно и точно были подогнаны детали. Карл все эти годы считал, что в медальоне и не должно ничего открываться – это просто сплошной кусок металла. Но все это время он помнил о словах умирающей матери, поведавшей, что с медальоном связана некая тайна.

Разорвавшийся неподалеку снаряд заставил его вздрогнуть, при этом большой палец правой руки сильно надавил на обратную сторону медальона и произвел некое подобие вращательного движения. И случилось чудо. Открылась очень плотно пригнанная крышечка. То, что Карл обнаружил под ней, заставило его разочарованно присвистнуть. Когда же он детально ознакомился с содержимым медальона, то понял, что умиравшая мать ничего не придумала и упомянутая ею перед смертью тайна является сведениями, способными к вполне немифическому материальному воплощению. Охваченный радостью от внезапно свалившейся на него удачи, Карл быстро вернул все на место и в обратном порядке закрыл крышечку, потом еще долго всматривался в металлическую плоскость, удивляясь ювелирной работе мастера. Тогда же он написал письмо Инге, лишь намекнув на то, что раскрыл тайну медальона матери. Сообщить подробности он побоялся, так как опасался военной цензуры, проверяющей письма с фронта. Тогда он еще рассчитывал выжить и вернуться домой.

Сегодня все выглядело иначе. Он знал, что в тех краях, где находится их имение, давно уже хозяйничают союзники по антигитлеровской коалиции. Он чувствовал, что ему самому осталось немного жить на этом свете. Сидя на дне ямы, Карл фон Штразен размышлял над тем, как передать медальон близким. Отдать кому-нибудь из бывших товарищей по оружию? Но сейчас невозможно точно сказать, кто из них выживет и куда забросит их дальнейшая судьба. Он слышал, что лагеря скоро будут расформированы, а пленные будут переданы во французские или британские лагеря. Он также опасался того, что кто-то из своих, так же как он тогда в Нормандии, случайно может открыть медальон… Дальше он не хотел даже думать… В общем, вариант передать медальон родным через бывших товарищей по оружию был неподходящим. Что делать? Какое-то решение надо принимать. Американцы двинутся дальше на восток. Отдать какому-нибудь американцу? Может быть, попадется хороший человек и передаст Инге вещи, оставшиеся от скончавшегося мужа. Выбора нет. Нужно поторопиться.

Карл выбрался из ямы и направился к проволочному ограждению. Надо присмотреться к охранникам. Главное, чтобы тот, кого он выберет, не был евреем. Он считал, что еврей ему, обер-лейтенанту вермахта, в просьбе, безусловно, откажет. За три недели пребывания в лагере он заметил, что в лагерной администрации было немало евреев, прекрасно говоривших по-немецки. Один из заключенных, побывавших на допросе, рассказывал ему, что это выходцы из Германии, в свое время успевшие бежать от нацистов за океан. Они, естественно, должны лютой ненавистью ненавидеть немцев.

Он высмотрел темно-русого скуластого сержанта и, решив, что он настоящий янки, направился к нему. Сержант, заметивший приближающегося к ограждению обер-лейтенанта, угрожающе повел в его сторону винтовкой «М1». Карл заговорил с ним по-английски. В гимназии он неплохо успевал по этому предмету.

– Извините, сержант, не могли бы вы оказать мне небольшую услугу?

– Какую?

– Я хочу дать вам пару предметов и попросить вас о том, чтобы вы передали их моей семье.

– Во-первых, обер-лейтенант, это является нарушением инструкции. Во-вторых, я не знаю, что со мной будет и смогу ли я выполнить вашу просьбу. Почему вы сами не хотите это сделать?

– Сержант, война уже закончилась, и вы, по крайней мере, останетесь в живых, а я уже долго не протяну. Я хотел бы, чтобы эти предметы стали последней весточкой от меня моим близким.

– Но я не могу вам гарантировать, что смогу выполнить вашу просьбу.

– Что ж, как получится, сержант… у меня нет выбора.

Американец помолчал, колеблясь, оглянулся по сторонам, потом спросил:

– Что это за предметы?

Карл достал из кармана и поднял над головой свои драгоценности.

– Это медальон с фотографией моей жены и фотография, где сняты жена и дочка.

– О’кей.

– Только попрошу вас, бросьте мне через проволоку какой-нибудь карандаш, я напишу адрес.

Он поднял с земли упавший карандаш, присел, положил на колено фотографию и с обратной стороны написал:

Инга фон Штразен

Имение Лихтенберг

Айзенах

Тюрингия

Затем, подумав, дописал:

Июнь 1945

Потом он перебросил медальон и фотографию вместе с карандашом через ограждение. Сержант, имени которого он не спросил, так как это уже не имело смысла, покрутил в руках фото и медальон и сказал:

– Сейчас там наши части, но скоро уже будут русские, обер-лейтенант… А жена у вас красивая. Я постараюсь, может быть, успею…

Он спрятал в нагрудный карман своего френча то, что еще минуту назад принадлежало обер-лейтенанту вермахта, и напомнил Карлу, что ему все же следует отойти от ограждения. Карл в знак согласия кивнул и заковылял к своей яме.

Назавтра обер-лейтенант барон Карл фон Штразен не проснулся в своей яме. Он был идентифицирован представителем лагерной администрации и передан похоронной команде, состоявшей из пленных солдат вермахта.

3

Небольшой дом Барбары Итцель располагался в юго-западной части Эрфурта, на самой его окраине, как раз в том месте, где пронизывающая весь город федеральная дорога Б7 выходила за его пределы и устремлялась далее в направлении Геры. Сразу за домиком Барбары город резко обрывался и начинались поля бауэра[1] Штиглица. И еще примерно пять километров всякий едущий по федеральной дороге мог любоваться ухоженностью и геометрической точностью разметки этих угодий, заканчивающихся слева от дороги добротными крестьянскими постройками и собственно большим домом, где проживало многочисленное семейство Штиглица. Все дети, невестки и зятья, за малым исключением, трудились в его хозяйстве, добывая хлеб насущный нелегким крестьянским трудом.

Барбара Итцель проживала в доме с дочерью и недавно появившимся внуком, отец которого не мог быть установлен однозначно без медицинской экспертизы, к которой ни Барбара, ни тем более ее дочь Ульрике не собирались прибегать из этических соображений. Младенец был зарегистрирован на фамилию Итцель, и по меньшей мере в тот день его это совершенно не тревожило. Тревожило его другое. Он хотел есть, а из тощей груди матери больше нельзя было выжать ни капли молока. Ребенок оглушительно орал, отчего руки Барбары, собирающейся к Штиглицу за настоящим коровьим молоком, дрожали. Дрожащими же руками она открыла подвесной шкафчик и никак не могла сообразить, сколько же это евро ей нужно взять с собой, чтобы рассчитаться с бауэром. Новые деньги ходили в стране только с нового года, и не искушенная в математике Барбара каждый раз сталкивалась с проблемой пересчета с немецкой марки на евро.

Собрав необходимые для молока бидончики и баночки, Барбара вышла из дома и подошла к своему велосипеду, оборудованному для перевозки мелких грузов. Впереди перед рулем и сзади на багажнике были закреплены корзинки из металлических прутиков. Барбара Итцель имела и автомобиль, но без надобности им не пользовалась, экономя на все дорожающем топливе. С ловкостью, свойственной не каждой пятидесятипятилетней женщине, фрау Итцель вскочила в седло «проволочного осла» (так она называла это транспортное средство)[2] и, лихо набрав скорость, вскоре выехала на федеральную дорогу. Было только начало октября, но день выдался пасмурным и слегка моросило.

Она домчала до поворота к крестьянскому хозяйству Штиглица, и вскоре младшая дочь бауэра уже наливала свежее молоко в подставляемые Барбарой емкости. Рассчитавшись и погрузив молоко в корзинки, Барбара осторожно выехала на федеральную дорогу и медленно поехала обратно к дому. Справа простиралось голое поле, где еще недавно рос картофель, сразу за ним еще зеленели листья свеклы. Барбара ехала небыстро и с интересом поглядывала направо, любуясь ухоженными наделами бауэра Штиглица.

Не доехав метров четыреста до начала города, Барбара увидела впереди на обочине продолговатый предмет, детали которого невозможно было различить в плотном утреннем тумане. Она подъехала ближе и, спрыгнув с велосипеда, повела его дальше «под уздцы». Еще не дойдя метров двадцати до самого предмета, Барбара уже не сомневалась, что то, что она видит, лежащий человек. Она приблизилась вплотную и поставила велосипед, выбив ногой стояночную опору.

Это был относительно молодой мужчина. Навскидку Барбара дала ему сорок лет. Он был без головного убора, в черной куртке и джинсах. На ногах обычные мужские ботинки на толстой подошве. Лежал он на правом боку, левая рука была согнута в локте, ее кисть лежала, прикасаясь к левой стороне груди.

Не надо было быть медиком, чтобы сообразить, что мужчина мертв. Фрау Итцель достала из кармана куртки мобильный телефон и позвонила в полицию. Ответил дежурный.

– Меня зовут Барбара Итцель, – назвалась женщина. – Я обнаружила труп мужчины.

– Где это? – спросил дежурный.

– На выезде из города, метров четыреста по дороге на Геру.

– Сейчас приедем. Прошу вас оставаться на месте до приезда полицейских.

Барбара вспомнила об орущем внуке, но, как законопослушная гражданка, решила дожидаться полицию, надеясь, что последняя не заставит себя долго ждать. Она стала размышлять, что помешало ей обнаружить труп еще тогда, когда ехала к Штиглицу. И поняла, в чем дело. Труп лежит на левой обочине, если смотреть в направлении на крестьянское хозяйство, а она ехала по правой. К тому же в ту сторону она ехала очень быстро. Плюс туман. Потом Барбара подумала о бесполезности подобных мыслительных усилий, с помощью которых она хотела скоротать время до приезда полиции. Зачем ей, собственно, эти умозаключения? Расследовать обстоятельства дела предстоит не ей. Она лишь случайный свидетель. Просто так стоять и ждать фрау Итцель не умела. Она подошла к велосипеду и принялась переставлять в корзинках бидончики и баночки, внутренне сознавая бесполезность и этого занятия. К счастью, вынырнувшая из тумана и резко затормозившая машина криминальной полиции скоро вернула ее к действительности.

Полицейский инспектор Фриц Ниммер стал опрашивать Барбару. Двое других полицейских ходили вокруг трупа. Она попросила инспектора побыстрее завершить все формальности, объяснив, что живет в четырехстах метрах отсюда, а там ее ждет голодный младенец.

– Значит, фрау Итцель, когда вы ехали за молоком, не видели ничего?

– Нет, господин инспектор.

– Вы не прикасались к трупу?

– Нет, господин инспектор, я только нагнулась и убедилась, что мужчина мертв.

– Как вы убедились?

– Обыкновенно. Видно же, когда человек дышит, когда нет… Кроме того, глаза были закрыты, да и цвет лица какой-то синий…

– Хорошо, фрау Итцель. Если понадобится, мы вас вызовем. Ваши данные я записал.

Женщина вскочила на велосипед и заторопилась домой, а инспектор Ниммер подошел к коллегам и занялся изучением трупа. Потом он обошел участок вокруг покойника, всматриваясь в растущую на обочине траву. Он почти не сомневался, что труп был доставлен к этому месту автомобилем, когда человек уже был мертв. Все остальное скажет экспертиза.

Фриц Ниммер сфотографировал место происшествия и приказал коллегам грузить тело в машину.

4

В огромном зале крытого бассейна стоял обычный шум. В «лягушатнике», где со дна били струйки теплой воды, слышались визг и радостные восклицания детей, играющих в мяч или обучающихся плаванию на досках и при этом бешено колотящих ногами по воде. Летящие брызги вынуждали немногочисленных не умеющих плавать взрослых жаться к бортику, где глубина была максимальной. В секторе для прыжков то и дело раздавались «водяные взрывы» от неудачно приводнившихся тел любителей острых ощущений.

Частный детектив Макс Вундерлих выбрал сектор для обычного спортивного плавания. Этот бассейн имел всего лишь двадцать пять метров в длину, и Макс переплывал его уже в двадцатый раз. Итак, пятьсот метров – на сегодня хватит. Он взглянул на стену зала, где висели большие часы, и высчитал, что оплаченное время заканчивается через полчаса. Можно еще пару раз прыгнуть с вышки и закругляться.

Он долго стоял под горячим душем, смывая с себя хлорку. В раздевалке Макс не спеша вытерся большим махровым полотенцем. Одевшись, подставил свою пышную шевелюру под электрофен, немного повращав в нем головой.

Автомат турникета подмигнул зеленым глазом, приняв в себя намагниченный жетон, и выпустил Макса в холл. Через стекло, отделяющее холл от улицы, было видно, как ветер бесшумно гонит по тротуарной плитке октябрьскую листву. Он решил немного остыть и присел в одно из кресел, имеющихся в холле. Взял со столика рядом какой-то старый журнал и, не читая, стал просто перелистывать его, не напрягая мозги и наслаждаясь состоянием необычной легкости, которое он всегда испытывал после плавания.

Сейчас кто-нибудь позвонит… Через минуту, а может быть, через две… Он засек время. Прошло полторы минуты, и телефон завибрировал в кармане куртки.

– Вундерлих.

– Хай, Максик. Я.

– Хай, Мартина. Рад тебя слышать.

– У меня к тебе дело.

– Да.

– У меня есть приятельница, три дня назад исчез ее муж…

– Она заявила в полицию?

– Да, но только вчера.

– И что?

– Сегодня ей позвонили и сообщили, что мужчина, соответствующий ее описанию, найден мертвым на окраине Эрфурта.

– Но это может быть и ошибкой.

– Да, но она почему-то считает, что это может оказаться правдой… Кроме того, ее пригласили в Эрфурт на опознание.

– У нее есть основания считать, что речь идет о ее муже?

– Мне она об этом не говорила.

Макс знал о привычке Мартины не сразу говорить, чего она хочет, и, чтобы сократить время на бесполезные вопросы, сказал:

– Мартина, я все понял. Ты, вероятно, хочешь, чтобы я ее выслушал. Мы можем встретиться сегодня?

– Да.

– Я через полчаса буду в своем офисе на Шиллерштрассе. Приезжайте вдвоем.

Хватит наслаждаться легкостью в теле. Пора нагружаться.

«Рено» завелся сразу. Через двадцать минут он сидел в офисе на диванчике, пил кофе и курил.

Мартина Хайзе, «из интереса» добровольно помогавшая сыщику Вундерлиху в его расследованиях, открыла дверь и пропустила вперед заплаканную шатенку средних лет. Вместо привычного «Максик» она, видимо посчитав неудобным такое обращение при посторонних, сказала:

– Макс, это моя приятельница Гизела Оберман. У нее несчастье. Думаю, будет лучше, если она сама расскажет.

Макс пригласил обеих дам занять место на диване и, сев за свой стол, сказал:

– Слушаю вас, фрау Оберман.

– Господин Вундерлих, три дня назад исчез мой муж Вальтер Оберман. Утром, как обычно, он отправился на работу, а вечером не вернулся. Я связалась с его шефом, и тот сказал, что Вальтер отпросился на два дня с работы и не появлялся. Мне он о том, что не пойдет на работу, ничего не сказал.

– Что еще необычного вы заметили?

– В тот день я просидела дома и вышла на улицу только вечером после звонка шефу Вальтера. Тут я, к моему удивлению, обнаружила под навесом автомобиль Вальтера. Получается, что в то утро он на нем не поехал…

– Фрау Оберман, ваш муж ничего не сообщил вам о своих планах? У вас с мужем были хорошие отношения? Что-то же заставило его взять у шефа эти два дня…

– У нас хорошие отношения, и он ничего особенного мне не говорил…

– Может быть, его что-то тревожило в последние дни?

Она замолчала. Макс решил, что она размышляет над значимостью того, что намерена сообщить. Потом ее голос довольно уверенно зазвучал снова:

– Примерно неделю назад ему кто-то позвонил, после чего он задумался и уединился в своей комнате. Мне показалось, что он там что-то искал. На мой вопрос он ответил: «Пустяки, Гизела. Все в порядке».

– Это все?

– Я думаю, этот человек звонил ему еще несколько раз, и каждый раз Вальтер после звонка становился мрачным. Я связываю его исчезновение с этими звонками.

– Что было дальше?

– Я набрала номер мобильного мужа, но он был недоступен. Пожалуй, он отключил телефон. Само собой разумеется, что и мне он ни разу не позвонил. К исходу второго дня я заявила в полицию, подробно описав внешность Вальтера. А сегодня, – она начала всхлипывать, – мне сообщили из полиции, что мужчина, похожий на Вальтера, обнаружен мертвым на окраине Эрфурта.

– Успокойтесь, фрау Оберман, это вполне может быть ошибкой. Вам сказали, что мужчина убит?

– Они сказали, что видимых следов насилия на теле этого мужчины не обнаружено. Полицейский высказал предположение, что, возможно, отказало сердце. Но Вальтер был здоровым человеком.

– Вот видите, еще один аргумент в пользу того, что обнаруженный мертвым мужчина не ваш супруг. Как я понимаю, документов при этом мужчине не оказалось.

– Совершенно верно. Полицейский сказал об этом. Иначе бы они сразу мне позвонили…

– При условии, что этот мужчина ваш муж, – заметил детектив. – Полицейские пригласили вас для опознания?

– Да, господин Вундерлих, мне так страшно…

– А что бы вы хотели от меня? Полиция, я думаю, справится с этим случаем без моего участия.

– У меня есть основания полагать, что этот случай не так прост. Местная полиция просто скоро закроет дело и квалифицирует его как несчастный случай. Корни произошедшего лежат глубже.

– О каких основаниях вы говорите?

– Дело в том, что сегодня утром я наводила порядок в комнате мужа и, мне кажется, поняла, что он искал.

– Что же это?

– Я думаю, что этот проклятый медальон, с которым якобы связана некая тайна. Но я о нем знаю крайне мало. Если у медальона и есть какая-то тайна, то она связана с его семьей, с его недавними, так сказать, предками…

Макс с интересом посмотрел на женщину. Такие дела он любил. Дело имеет, возможно, некий «исторический» фон. Пусть даже дело касается всего лишь одной семьи. История была его вторым школьным увлечением после чтения детективных историй.

– Фрау Оберман, я бы с удовольствием выслушал вашу версию.

– Я расскажу все, что знаю, господин Вундерлих. Но прошу вас не отказать мне в любезности и съездить со мной на опознание.

– Чем я смогу вам там помочь?

– Во-первых, вы частный детектив и, естественно, лучше меня разбираетесь в этой процедуре. Кроме того, мне кажется, нужно будет настоять на вскрытии…

– Это в полиции сделают и так. В соответствии с требованиями закона.

– Но поймите, Макс, на всякий случай…

Макс понял, что женщине просто больше не с кем поехать на опознание и она в отчаянии от того, что ей придется там пережить. Если история, которую она сейчас расскажет, заслуживает внимания и придется заняться этим делом, то будет нелишним прокатиться в Эрфурт.

– Я поеду, фрау Оберман. Тем более что вы приятельница моей помощницы. – Макс улыбнулся и взглянул на Мартину, которая за все время разговора не проронила ни слова. Потом, подумав, сказал: – Я весь внимание, фрау Оберман. Расскажите нам эту таинственную историю.

5

В самом конце сентября тысяча девятьсот восемьдесят девятого года в большом доме фермера Билла Роуза, занимающегося выращиванием табака недалеко от Ричмонда, собралось много народу. Вечеринка устраивалась по случаю отъезда его сына Майкла Роуза в Европу. Гостями, пришедшими на вечеринку, были в основном соседи-фермеры и их родственники. Не отличающиеся, как и сам Билл Роуз, аристократизмом, с загорелыми лицами, гости вели себя шумно – перекликались, бурно приветствовали друг друга, иногда взрывались оглушительным смехом. Собравшиеся с нетерпением дожидались момента, когда Билл призовет всех, чтобы сказать тост.

Выращиванием табака в Вирджинии занимались многие. Поначалу Билл помогал вести хозяйство отцу Джонатану Роузу. Когда же отец почувствовал, что здоровье ухудшилось, полностью передал ферму сыну. Сейчас Роуз-старший жил не на ферме, а в Ричмонде, но часто навещал семью сына, чтобы посмотреть, как продвигается дело всей его жизни. Старший и средний Роузы всегда надеялись, что младший Роуз, Майкл, получит сельскохозяйственное образование и в свое время возглавит фермерское хозяйство. Но случилось иначе.

Окончив Колумбийский университет в Нью-Йорке, Майкл Роуз стал журналистом, а затем и писателем. В начале октября в Германии, во Франкфурте-на-Майне, должна была состояться очередная всемирная книжная ярмарка, где Майкл собирался представить свою новую книгу.

Билл Роуз, хоть и переживал по поводу того, что сын не продолжит его дело, в то же время гордился Майклом. Насколько ему было известно, в роду Роузов еще не было таких грамотеев. И вот его Майкл полетит в Европу. И не просто в качестве туриста, а в деловую поездку. Из всех Роузов в Европе побывал лишь отец Билла Джонатан Роуз. И с тех пор, когда в сорок пятом Джонатан вернулся домой, никто из членов семьи даже не помышлял поехать так далеко. Роузы любили Америку, занимались своим бизнесом и мало интересовались тем, что происходит за пределами американского континента.

Ближайший сосед Билла Джон Ланкастер подошел к Биллу и на правах приятеля напомнил, что гости уже заждались. Билл понимающе кивнул и сказал:

– Скажи гостям, чтобы потерпели еще немного. Я жду старика. Он очень хотел увидеть происходящее с самого начала. Майкл его единственный внук.

– Есть еще внучки, – пошутил Джон.

Вскоре автомобиль Джонатана Роуза подкатил к дому. С сумкой через плечо, старый Джонатан выбрался из машины и сразу попал в объятия внука.

– А мы уж заждались, дед, – сказал Майкл обычные в таких случаях слова и подхватил деда под руку.

Когда Джонатан вошел в дом, гости зааплодировали. Собравшиеся хорошо знали старика, уважали его за жизненный опыт и практичную мудрость и потому столь бурно приветствовали главу семейства Роуз. По случаю вечеринки старый Джонатан изменил привычке и вместо обычной ковбойки и джинсов надел классический костюм и галстук, в которых испытывал неловкость. Билл налил в бокал вина и подал отцу со словами:

– Отец, ты здесь самый старший и должен первым сказать тост.

Старик смутился по понятной причине – он не привык держать речь перед публикой. Однако набравшись решимости, он глубоко вздохнул, обвел взглядом присутствующих и начал так, как это делает президент Соединенных Штатов (его выступления по телевизору Джонатан Роуз слушал всегда):

– Уважаемые леди и джентльмены! Мы собрались здесь по поводу, который еще совсем недавно я не мог себе вообразить. Мой внук Майкл летит в Европу. И не просто в Европу, а в ту страну, в которой когда-то побывал и я. Правда, в связи с трагическими обстоятельствами. Я побывал там в конце той большой и страшной войны. Очень хотелось бы, чтобы подобное никогда не повторилось, но посмею заметить, что мир не стал лучше, и я, честно признаюсь, не знаю, что с этим делать… Может быть, вот такие контакты помогут миру окончательно не сойти с ума. Майкл, я желаю тебе всяческих успехов и благополучного возвращения домой. За всех нас, леди и джентльмены! За Америку!

Последние слова старика Джонатана потонули в радостных возгласах собравшихся, а внук Майкл, никак не ожидавший такого пафоса от деда, подошел к нему и расцеловал.

Началось шумное веселье. Гости подходили к отдельно стоящему длинному столу, уставленному блюдами с разнообразными закусками, и накладывали в свои тарелки приглянувшиеся куски мясных деликатесов и салатов, во множестве имеющихся на столе. Затем возвращались к общему столу, где Билл услужливо разместил бутылки с алкогольными и другими напитками, бокалы и рюмки.

Алкоголь делал свое дело. Кто-то уже пытался петь. Несколько пар закружились в неопределенного вида танце. Гости, предпочитающие поболтать, объединились в мелкие группы по интересам.

Все три Роуза уселись на большом диване. К ним сразу же примкнул Джон Ланкастер с супругой. Он знал, что Роузы любят поговорить о политике, и с удовольствием в подобных беседах участвовал. Правда, обычно они обсуждали внутреннюю политику. На этот раз, учитывая цель поездки Роуза-младшего, а также желая показать свою осведомленность, подвыпивший Ланкастер спросил:

– Послушай, Майкл, насколько я знаю, там есть две Германии. Ты в какую летишь?

– Это правда, дядя Джон. А лечу я во Франкфурт-на-Майне, он в Западной Германии. Еще там есть ГДР с ее Западным и Восточным Берлином.

– Значит, Берлин ты не увидишь?

– Пожалуй, нет. К тому же все мероприятия расписаны по часам.

В это время, желая продемонстрировать собственную эрудицию, в разговор вмешался отец, Билл Роуз.

– Я слышал, как политики рассуждают о скором объединении двух Германий. Русский президент Горбачев в декабре прошлого года на сессии Генеральной Ассамблеи сказал, что планирует вывести свои войска из Восточной Европы. Это обязательно подтолкнет процесс объединения Германии.

Все это время старый Роуз молча слушал, о чем говорили подвыпившие собеседники, потом хлопнул себя по лбу:

– Как же я забыл?!

– Что, дед? – спросил внук.

Джонатан Роуз полез в сумку и, повозившись в ней, извлек старую потемневшую фотографию и медальон. Потом сказал:

– Вот, взгляните на это…

Каждый по очереди брал в руки оба предмета, недоуменно рассматривал и передавал следующему. Потом Билл Роуз сказал:

– Отец, объясни-ка нам, что это.

Джонатан Роуз собрался с мыслями и начал рассказ, который все с интересом начали слушать.

– В начале июня сорок пятого наша часть охраняла на берегу Рейна лагерь для пленных солдат вермахта. Ко мне обратился немецкий обер-лейтенант. Он был ранен и весьма истощен. Он сказал, что вряд ли долго протянет, и попросил передать вот эти предметы его семье. Вещи, как видите, не представляют никакой ценности, но для близких обер-лейтенанта они, пожалуй, были бы бесценны как память об умершем. Я не испытывал к нему никакой ненависти. Война уже закончилась, и я согласился выполнить его просьбу. К тому моменту, когда я собрался это сделать, оказалось, что местность, указанная в адресе, уже вошла в советскую оккупационную зону… Одним словом, я не смог передать вещи, ведь я был простым сержантом. Не смог я и выбросить эти предметы за ненадобностью. Не знаю, на что я тогда рассчитывал… Я привез медальон и фотографию с собой в Штаты. И все годы меня мучает совесть. На фото жена обер-лейтенанта и его дочь. Возможно, кто-то из них жив. По возрасту это вполне возможно – я-то живу…

– А что стало с обер-лейтенантом? – спросил Джон Ланкастер.

– Он умер уже на следующий день.

Тут заговорил Роуз-младший:

– Дед, насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы я попробовал выполнить просьбу немца?

– Совершенно верно, Майкл. Я вспомнил об этих вещах и намеренно захватил их с собой.

Майкл еще раз взял фотографию и прочел адрес, после чего сказал:

– Дед, эта местность и сегодня входит в состав ГДР, а туда у меня визы нет.

– Майкл, возможно, это и так, но все же времена меняются, может быть, у тебя что-нибудь получится. Очисти мою совесть… пусть даже через столько лет…

– Я постараюсь, дед. – Внук взял фото и медальон и спрятал их во внутренний карман пиджака.

Вечеринка продолжалась до позднего вечера.

Через несколько дней самолет, в котором летел и Роуз-младший, взял курс на Европу.

6

Майкл Роуз был на седьмом небе от счастья. Презентация романа прошла блестяще. Ему пожимали руку, говорили слова восхищения, издатели и переводчики спешили к нему с заманчивыми предложениями. Он уже позвонил деду в Ричмонд и рассказал о своем успехе. Джонатан Роуз спросил:

– Майкл, ты не забыл о моей просьбе?

– Дед, я помню о ней. Сделаю все от меня зависящее.

– О’кей, Майкл. Желаю тебе удачного завершения дел и до встречи в Америке.

Майкл действительно помнил о задании, полученном от старого Роуза, но еще не представлял, как он с ним справится.

Размышляя на ходу над стоящей перед ним задачей, Майкл направился в ближайший из множества имеющихся на ярмарке буфет, где собирался перекусить. Он сидел за столом и с аппетитом уплетал сэндвичи, когда к нему вдруг подошел высокий улыбающийся джентльмен и на прекрасном английском сказал:

– Мистер Роуз, меня зовут Аксель Бекман. Я переводчик с английского. Вы позволите?

Майкл перестал жевать и жестом пригласил переводчика присесть.

– Я вас слушаю, мистер Бекман.

– Мистер Роуз, мне очень понравилась ваша книга, и я хотел бы перевести ее на немецкий язык. У меня широкие связи в немецких издательствах, и я смог бы там договориться о публикации вашей книги. Мои переводы с английского знает вся Германия, и вы не прогадаете, если заключите контракт со мной.

Майкл еще не имел опыта в сделках подобного рода, и ему было все равно, кто переведет его книгу. Главное, чтобы перевод произведения состоялся. Коли мистер Бекман утверждает, что его работы широко известны, что ж, пусть переводит. Немного подумав, он сказал:

– Мистер Бекман, я думаю, что если немец утверждает, что он профессионал, то так оно и есть. Я доверяюсь вам и готов обсудить условия контракта.

– Отлично, мистер Роуз. Давайте встретимся завтра утром в конференц-зале, скажем… в десять.

– О’кей, мистер Бекман, – сказал Майкл и, вдруг вспомнив, добавил: – Кстати, мистер Бекман, уж коли я так быстро согласился на наше сотрудничество… Не могли бы вы мне оказать одну небольшую услугу?

– Все, что в моих силах, мистер Роуз.

Майкл вытащил из кармана фотографию и обратной стороной, где с трудом читались полузатертые временем буквы, протянул ее переводчику.

– Мистер Бекман, взгляните, пожалуйста, на этот адрес. Насколько я понимаю, это в ГДР…

Бекман прочел, шевеля губами, и ответил:

– Совершенно верно, мистер Роуз. А в чем проблема?

– Я должен кое-что передать одной немецкой семье, включая эту фотографию.

– Вы позволите взглянуть на фото?

– Да, конечно, мистер Бекман. Я могу показать вам и другую вещь. Здесь нет никакой тайны, – сказал Майкл и, выудив из кармана медальон, протянул его переводчику.

Бекман повертел в руке медальон, затем перевернул фотографию и долго смотрел на лица людей, которых – подумал он – уже, возможно, нет в живых. Но он ничего не сказал, а лишь заметил:

– Немецкое качество, мистер Роуз… Столько лет, а качество снимков все еще неплохое, да и медальон неплохо сработан. А почему сами не передадите?

– У меня нет визы в ГДР.

– Не стоит торопиться, мистер Роуз. Вполне возможно, что этих людей давно там нет. Я попробую выяснить по своим каналам, а потом вам сообщу. Я не исключаю, что туда вообще не надо ехать.

– Сколько времени это займет? Ведь я скоро улетаю в Америку.

– Я думаю, что справлюсь с этим делом быстро… тем более что это нужно моему компаньону. – Бекман улыбнулся и, достав из кармана записную книжку, переписал в нее адрес. Затем вернул фотографию Майклу.

– Отлично, мистер Бекман. Итак, завтра в десять.

На следующий день Майкл Роуз и Аксель Бекман подписали контракт, после чего переводчик сказал:

– Мистер Роуз, к вечеру у меня будет информация по интересующему вас вопросу. Давайте встретимся… скажем, в вашем гостиничном номере. Где вы остановились?

Майкл продиктовал адрес и сказал:

– Сегодня в девять вечера, мистер Бекман. Вас устроит?

– Вполне.

…Они сидели в номере Майкла и курили. На столе стояли два бокала с легким вином. Бекман сделал глоток и сказал:

– Я выяснил, мистер Роуз. Все обитатели имения покинули его еще в начале сорок пятого года. Тогда многие бежали с востока Германии на запад, опасаясь наступающих русских. Позже имение было национализировано новыми властями ГДР. Что там сегодня, я не знаю.

– Значит, если кто-то остался в живых, они здесь, в Федеративной Республике… Но как их найти?

Бекман улыбнулся и с видом человека, знающего себе цену, сказал:

– Вам повезло, мистер Роуз, что судьба подбросила вам такого человека, как Бекман. Я пошел дальше и, используя свои многочисленные связи, кое-что разузнал.

Майкл вздохнул. В душе его поселилась надежда.

– Очень хотелось бы кого-нибудь разыскать. Ведь это задание моего любимого деда Джонатана Роуза. Все эти годы его мучает совесть, что он не исполнил просьбу того обер-лейтенанта.

– О чем вы говорите?

Майкл коротко пересказал Бекману случай, произошедший с его дедом в далеком сорок пятом. Бекман выслушал писателя с неподдельным интересом и сказал:

– Теперь слушайте, мистер Роуз. Вот что я выяснил. Самой Инги фон Штразен уже нет в живых. Умерла от болезни. Еще жива ее дочь Клара. Теперь ее фамилия по мужу Оберман. У них есть сын Вальтер. Все они проживают…

– Я готов поехать куда угодно, мистер Бекман…

– Успокойтесь, можете считать, что вам повезло во второй раз. Семья проживает здесь, во Франкфурте. Так что практически никуда ехать не надо. Вот вам адрес, а заодно и номер телефона. – Бекман протянул Майклу сложенный вчетверо листок бумаги.

– Не знаю, как вас и благодарить, мистер Бекман…

– Все нормально. Мы квиты. Не забывайте, что теперь мы компаньоны. Кроме того, вы имеете благородное намерение исполнить просьбу обер-лейтенанта вермахта – когда-то враждебной вам армии. Когда вернетесь в Америку, передайте мою благодарность вашему деду. Скажите, что переводчик Бекман может ценить человеческие отношения и желает старику долгих лет жизни.

7

Таксист долго кружил по городу, пока наконец не привез Майкла на затерявшуюся на северной окраине Франкфурта Бернерштрассе. Рассчитавшись с водителем, писатель подошел к узкому проходу между забором, отделявшим участок справа, и крытым навесом слева. Под навесом стояла серебристая «Ауди». В конце прохода угадывалось крыльцо дома, который и должен был быть – согласно данным мистера Бекмана – местом проживания семьи Оберман. Майкл нажал кнопку звонка.

Дверь открыл мужчина лет шестидесяти. Увидев Майкла, спросил:

– Вы к кому?

Майкл начал объяснять по-английски, кто он и зачем пожаловал, но скоро понял, что мужчина его не понимает. Оставив дверь открытой, мужчина на минуту скрылся в доме, а затем вернулся вместе с молодым человеком лет двадцати пяти. Пожилой кивнул на Майкла и что-то сказал молодому. Тот спросил по-английски:

– Кто вы и что вам угодно?

– Я ищу семью Оберман.

– Это мы, но таких фамилий в Германии много. Может быть, вы что-то перепутали, у нас нет англоязычных знакомых или родственников.

– Скажите, вы имеете отношение к Инге фон Штразен?

Молодой повернулся к пожилому, и между ними состоялся короткий разговор, после чего Майкла пригласили в дом. Хриплый женский голос из дальней комнаты спросил:

– Вальтер, кто там пришел?

– Сейчас, мама…

Вальтер удалился, а затем вкатил в комнату инвалидную коляску, в которой сидела женщина, которая, пожалуй, была моложе мужчины, открывшего дверь, но имела весьма болезненный вид. На шум в комнату вошла еще одна молодая женщина примерно одного с Вальтером возраста. Когда все собрались, Вальтер, как говорящий на английском языке, сказал:

– Меня зовут Вальтер Оберман, это моя жена Гизела Оберман. В инвалидном кресле моя мать Клара Оберман, урожденная фон Штразен. Рядом мой отец Пауль Оберман. А кто вы?

Майкл принялся рассказывать. Жена Вальтера, судя по всему, как-то его понимала, но старики вертели головами, не понимая речь гостя, и Вальтер им переводил. Закончив рассказ, Майкл достал фотографию и медальон и протянул Кларе Оберман. Она взглянула на фотографию, затем на медальон и быстро начала говорить, обращаясь к Майклу. Вальтер переводил:

– Вы ничего не перепутали. Моя мать узнала на фотографии и фото на медальоне свою мать Ингу фон Штразен. К сожалению, бабушка уже умерла. На фото мать узнала и себя. Здесь ей семь лет. Бабушка рассказывала ей об отце, которого она плохо помнит. Теперь мы будем знать, как умер отец моей матери, мой дед. Кстати, как вас зовут? Расскажите о себе.

– Меня зовут Майкл Роуз… – начал он, но сразу же был остановлен сбивчивой быстрой речью жестикулирующей Клары Оберман.

Вальтер сказал:

– Извините, мистер Роуз, мою мать. Просто она хочет, чтобы все присели к столу и выпили вина. Для матери, да и для нас всех, это выдающееся событие. Ведь мы до сих пор ничего не знали о судьбе нашего деда. Последнее письмо от него было в июне сорок четвертого.

Старший Оберман уже хлопотал возле стола, расставляя бокалы. Вслед за ними появилась большая бутылка красного вина. Инвалидную коляску Клары Оберман подкатили к столу, остальные уселись на мягкие стулья. Майкл продолжил рассказ о себе. Когда он вскользь упомянул о том, что он писатель, все члены семьи Оберман уважительно посмотрели на него.

Клара Оберман продолжала рассматривать фотографию и медальон, по лицу ее катились слезы. Она не пыталась их скрыть. Успокоившись и вертя в руках медальон, женщина сказала:

– А вы знаете, Майкл, покойная мать рассказывала мне однажды, что с этим медальоном связана какая-то тайна. Якобы мой отец в своем последнем письме написал, что он раскрыл эту тайну. А какая здесь может быть тайна? Обычный медальон – не золотой и не серебряный, просто сработанный хорошим немецким мастером.

После этих ее слов медальон пошел по кругу. Каждый счел долгом подержать его в руках и похвалить мастера. Но никто не открыл никакой тайны. Вальтер, который последним рассматривал медальон, сказал, подводя итог разговору:

– Старикам свойственно все окружать тайной.

Его поправила супруга Гизела Оберман. По округлившемуся ее животу Майкл понял, что семью Оберман в недалеком будущем ждет пополнение. Гизела сказала:

– Ну что ты, Вальтер? Тайна потому и есть тайна, что не лежит на поверхности.

Клара Оберман, урожденная фон Штразен, сказала:

– Вы не представляете, Майкл, как я благодарна вам и вашему деду. Пусть и через много лет, но он исполнил свое обещание, поступил как честный солдат. Передайте ему от меня и всей нашей семьи пожелания здоровья и долгих лет жизни. Если вдруг судьба забросит его в Германию, мы будем рады принять его у себя. Жаль только, что моя мать не дождалась этого дня.

Майкл спросил:

– А от кого достался этот медальон вашему отцу?

– Перед самой смертью медальон моему отцу передала его мать баронесса Эльвира фон Штразен, моя бабушка. Она хотела что-то рассказать отцу, но не успела. Обо всем этом я уже узнала от своей матери.

Вскоре Майкл распрощался с гостеприимной семьей Оберман и с сознанием исполненного долга покинул дом.

Вальтер Оберман, взявший медальон у матери для «раскрытия тайны», сидел в своей комнате и с недоуменным видом вертел эту металлическую вещицу с маленьким фото его бабушки. Затем открыл ящик стола и забросил медальон в самый дальний угол.

– Что только не придумают эти старики…

8

– Весьма занимательная история, – сказал Макс Вундерлих, когда Гизела Оберман закончила свой рассказ, и, чуть помедлив, добавил: – Но очень мало исходных данных…

Гизела пожала плечами.

– Больше мне нечего добавить, Макс.

Он кивнул и, взглянув на Мартину, сказал:

– Попробуем подвести итоги истории медальона. Итак, тринадцать лет назад некий американец передал семье Оберман весточку из прошлого. Фото и некий медальон, якобы окутанный тайной. И все эти годы медальон провалялся в ящике стола, не вызывая у членов семьи ни малейшего интереса. Так, фрау Оберман?

– Совершенно верно. Сведения, которые тогда сообщила свекровь, были весьма скупыми. Мы не предпринимали попыток к выяснению подробностей…

– Надо бы еще раз побеседовать с вашей свекровью.

– Это невозможно, Макс. Ее более нет в живых.

– Печально. А ваш свекор, конечно, не был посвящен в таинство этой семейной легенды?

– По крайней мере, я не знаю, в какой степени… Но это уже неважно – Пауль Оберман также умер.

– Совсем плохо. Последние свидетели, которые могли бы рассказать кое-что о медальоне, ушли из жизни. Придется опираться на те факты, которые есть. Итак, другие непреложные факты: за неделю до исчезновения Вальтера Обермана кто-то ему позвонил, и, возможно, не один раз, после чего ваш супруг исчез, а вместе с ним медальон, который никому не был нужен в течение тринадцати лет. Вероятность того, что звонки были связаны с медальоном, высока, но не является стопроцентной. Вы согласны со мной, фрау Оберман?

– Вообще-то да… А что еще может быть причиной исчезновения?

– Что угодно. Ваш муж мог исчезнуть по собственной инициативе, и звонки неизвестного никак с этим не связаны.

– Да, но все же…

– Согласен. Примем эту версию как наиболее вероятную. Если звонки неизвестного связаны с медальоном, то существует кто-то кроме членов семьи, знающий о существовании этого медальона и, пожалуй, некой тайне, с ним связанной. Откуда это лицо или лица могли об этом узнать? Во-первых, от самих членов семьи или других лиц, с которыми эти члены контактировали. Что вы на это скажете, фрау Оберман?

– Если речь идет обо мне, то могу ответственно заявить, что я здесь ни при чем, так как забыла о существовании этого медальона. У нас есть двенадцатилетняя дочь Лаура, но ее никто никогда не посвящал в подобные вещи. Родители мужа могли теоретически кому-то рассказать о медальоне и его тайне… Хотя после того, как медальон появился в доме, свекровь практически не покидала дом, так как была очень больна и на улицу выезжала только в нашем сопровождении. Свекор, конечно, общался с посторонними людьми, но ему было не до праздных разговоров – он любил мать Вальтера и до конца ее дней проводил все время возле нее, а после ее смерти протянул недолго… Остается только Вальтер. Здесь я, естественно, не могу дать никаких гарантий, что он никому не говорил про медальон, хотя смею утверждать, что мой муж не из болтливых.

– Согласен. Примем за наиболее вероятную версию о том, что об этом медальоне знал еще кто-то… и знал, пожалуй, давно… Как медальон попал к деду вашего супруга? Этот факт нам известен – его дала Карлу фон Штразену умирающая мать. Ведь так, фрау Оберман?

– Да, Макс, об этом рассказывала моя свекровь, а она в свою очередь узнала об этом от своей матери.

– Я позволю себе предположить, что прабабка вашего супруга Эльвира фон Штразен имела сестер или братьев, которые могли знать об этом медальоне и, если угодно, его тайне.

– Вполне возможно, господин Вундерлих, – сказала Гизела Оберман, почему-то перейдя на официальный тон, и добавила: – Но я не располагаю такими сведениями. Думаю, что и Вальтер ничего не слышал о родственниках, которые могли знать о медальоне и его тайне.

– Не спорю. Видимо, родословной семьи Штрайзен и придется заняться. Корни истории медальона могут быть зарыты очень глубоко.

В комнате установилось молчание. Каждый был занят своими мыслями. Макс уже строил в голове возможные варианты действий по установлению истории семьи баронессы Эльвиры фон Штразен. Гизела Оберман, убитая логикой сыщика Вундерлиха, тупо смотрела перед собой, забыв, зачем она вообще сюда пришла. Только Мартина, занимавшая в данной ситуации нейтральную позицию, вдруг тоном рассудительного человека сказала:

– Послушай, Макс. Ты совсем забыл о том, что еще не ясна ситуация с Вальтером. – Она робко глянула на Гизелу.

Макс очнулся и сказал:

– Ты, как всегда, права, Мартина. Извините меня, дорогие дамы. Конечно-конечно… Завтра утром, фрау Оберман, мы отправимся в Эрфурт. Вы не против?

– Что вы, Макс. Я вам так благодарна.

– Ну и отлично. Тогда до завтра…

9

Примерно за два года до того, как Барбара Итцель обнаружила тело мертвого мужчины на окраине Эрфурта, в один из погожих дней в кабинет коммерческого директора известного мюнхенского издательства вошел переводчик с английского Аксель Бекман. Коммерческий директор, которого звали Отто Фукс, всплеснул руками, поднялся со стула и, не переставая повторять «сколько лет сколько зим», пошел навстречу Бекману.

Аксель Бекман энергично тряхнул пухлую руку коммерческого директора и сказал:

– Я думаю, девять лет и девять зим, господин Фукс.

– Неужели? Как же летит время!

– Неумолимо, господин Фукс. Последний раз я был у вас в девяносто первом.

Отто Фукс на секунду задумался и сказал:

– А ведь верно. Я тогда только начал работать в нашем издательстве, – затем, пытаясь изобразить обиду, добавил: – Не уважаете вы нас, господин Бекман, не хотите иметь с нами дело…

– Не совсем так. Во-первых, последние три года меня не было в Германии. Был, так сказать, в творческой командировке…

– И конечно, в Штатах.

– Угадали, господин Фукс. Так что можем считать, что я не был у вас только шесть лет.

– Тоже немалый срок.

– А во‐вторых, у вас специализированное издательство. И причина, по какой я у вас не появлялся, проста – не было работ по вашей тематике.

Коммерческий директор расхохотался.

– Господин Бекман, вы, как всегда, выкрутились. По этой части вы мастер, как, собственно, и по переводам с английского.

– Благодарю вас, господин Фукс.

– Как я понимаю, сейчас у вас что-то появилось.

– Совершенно верно. И автор тот же, который был девять лет назад.

– Напомните, пожалуйста. Знаете, все же много лет прошло… Печатаем мы много.

– Тогда я принес вам перевод романа американца Майкла Роуза. Книга неплохо раскупалась, насколько я помню.

– Вспомнил, господин Бекман. Стало быть, вы принесли новый роман Роуза?

– Да, и очень, по-моему, неплохой.

– Ну что ж, оставляйте, я передам в редакцию, пусть знакомятся и принимают решение.

Аксель Бекман достал из своего старого потертого портфеля рукопись и положил ее на стол коммерческого директора. Отто Фукс бегло взглянул на аккуратно скрепленные листы и сказал:

– Не беспокойтесь, господин Бекман. Рассмотрим в положенные сроки… и даже быстрее. Ваши переводы все знают. Видимо, их качество оценил и сам автор, коли поручил вам перевод следующего романа.

Коммерческий директор нажал кнопку и, как только вошла секретарь, сказал:

– Аннетте, приготовьте, пожалуйста, для меня и господина Бекмана кофе.

Переводчик попытался протестовать, ссылаясь на спешку, но Фукс сказал:

– Успеете, господин Бекман. Посидите полчаса. А то снова исчезнете лет на девять, а к тому времени я уже буду на пенсии.

Аксель Бекман сдался и сел в глубокое черное кресло. Довольный Фукс опустился на свой стул.

– Расскажите что-нибудь об Америке, господин Бекман. Все там на месте?

Бекман улыбнулся и проговорил:

– Для этого у нас мало времени, господин Фукс. Могу лишь рассказать о том, как побывал в Вирджинии на ферме отца Майкла Роуза. Он выращивает табак. Впечатляющее зрелище. Заодно передал благодарность и подарок его деду от одной немецкой семьи.

– Интересно, какую же услугу оказал американец немецкой семье? Расскажите, очень интересно.

– В прошлый раз Майкл Роуз с моей помощью разыскал одну немецкую семью и передал ей от Роуза-старшего сущий пустяк – фотографию и медальон.

– Действительно пустяк.

– Да, вещи эти не представляли собой ничего особенного, но для семьи они оказались бесценными, ибо это память об их умершем родственнике, обер-лейтенанте вермахта. Янки хранил их более сорока лет и все же выполнил обещание, данное умирающему обер-лейтенанту.

Коммерческий директор удовлетворился ответом и замолчал, чтобы сделать глоток кофе. Его не очень интересовала Америка, но, чтобы не показаться переводчику несовременным и скучным, он стал обдумывать следующий вопрос про Америку. Поскольку пауза затянулась, а подходящий вопрос так и не сложился в голове, Отто Фукс просто спросил:

– Как звали обер-лейтенанта?

– Этого я не знаю. Помню только имя его супруги, изображенной на фото. Баронесса Инга фон Штразен.

При этих словах переводчика Бекмана коммерческий директор весь напрягся, в лицо ему ударила кровь, а под белой рубашкой по его толстой спине потекли холодные струйки. Он быстро взял себя в руки и безразлично спросил:

– И где живет эта семья? Пожалуй, они уже не носят фамилию фон Штразен…

– Конечно, господин Фукс. Нынче их фамилия Оберман, а живут они во Франкфурте-на-Майне. При посещении семьи Майклом Роузом была еще жива дочь обер-лейтенанта, урожденная фон Штразен, внучка баронессы Эльвиры фон Штразен, которой и принадлежал когда-то этот медальон…

– Да-да… Жизнь быстротечна… – задумчиво выдавил из себя Фукс и добавил: – А как выглядел медальон? Вы же видели его?

– Как вам сказать, господин Фукс… Ничего особенного, я бы сказал, обычный, овальной формы, но очень аккуратно исполненный мастером… Немецкое, я бы сказал, качество…

Оба замолчали, лишь легкие удары чашки о блюдце изредка нарушали установившуюся в кабинете тишину. Первым нарушил молчание переводчик Аксель Бекман:

– Спасибо за кофе, господин Фукс. Я, пожалуй, пойду. Когда мне вам позвонить?

– Звоните послезавтра, господин Бекман. Кое-что мы уже сможем вам сказать.

Фукс протянул ему почему-то вдруг вспотевшую ладонь, и Бекман сразу же сунул свою ответившую на пожатие руку в карман пиджака, другой подхватил портфель и покинул кабинет коммерческого директора.

Фукс снова опустился на стул и сидел неподвижно до тех пор, пока вошедшая секретарь не вывела его из состояния оцепенения.

10

Они решили поехать на «Ауди» Гизелы Оберман. Макс сел за руль, потому что состояние Гизелы вызывало опасения. Она была в полной прострации. На все вопросы частного детектива она отвечала не сразу – долго соображала, пока наконец находилась, что сказать, глядя при этом на Макса пустым взглядом.

Он долго кружил по городу, пока выбрался на пятый автобан и поехал по нему в направлении указателя на Ганновер. До следующего съезда на четвертый автобан было примерно сто двадцать километров, и Макс, решив с пользой провести время за рулем, предался размышлениям.

Он взглянул на Гизелу, тупо смотрящую в лобовое стекло, и подумал о том, что будет с ней, когда она войдет в морг. Он почти не сомневался, что тот, кого им там предъявят, окажется Вальтером Оберманом.

Итак, что мы имеем? Какой-то медальон, переданный Карлу фон Штразену матерью непосредственно перед ее кончиной, какая-то тайна… Если тайна связана с медальоном, то указание на нее и находится в самом медальоне. Она начала говорить о медальоне, понимая, что если даже и не успеет сказать нечто важное, то сын отыщет разгадку тайны в самом медальоне… Он отыскал, но поздно… Гизела утверждает, что медальон весьма прост, на нем никаких надписей, ничего такого, что могло бы навести на мысль. Значит, если медальон и содержит сведения о тайне, то они внутри его. Внутри, внутри… Значит, его можно открыть. Однако сделать это непросто. Уж не об этом ли хотела сообщить умирающая? И обер-лейтенант разгадал эту загадку через шесть лет, за год до собственной смерти. Какая ирония судьбы… Что же он нашел в медальоне? Уж точно не какой-нибудь драгоценный камень. Матери было бы проще передать ему камень из рук в руки… Нет, в медальоне было что-то объясняющее, что делать дальше… Может быть, нацарапанный знак или какая-нибудь выгравированная надпись… Да, именно так. Ведь как удобно – спрятать информацию в ничем не примечательный медальон, на который никто и внимания не обратит, кроме тех, кому эти сведения предназначены. Для остальных – просто память о матери… Но кто-то что-то знал. И этот «кто-то» был там в день кончины баронессы. Кстати, где это было?

Макс решился нарушить молчание.

– Фрау Оберман, – позвал он.

До нее не сразу дошло, что к ней обращаются. Мысли ее были далеко, и она очнулась лишь после того, как сыщик еще раз позвал ее.

– Да, Макс.

– Ваша свекровь не рассказывала, случайно, где умерла ее бабушка?

– Рассказывала. Это было в их имении Лихтенберг вблизи Айзенаха.

– Благодарю вас.

Гизела снова отключилась, прикрыв глаза и откинув голову на подголовник.

Вот так, Айзенах. А ведь он совсем недалеко от Эрфурта. И что из этого? Ровным счетом ничего, но все же… Надо устанавливать родню баронессы. Идти в архивы? Длинная песня… Что еще может помочь зацепиться за след? Семейная переписка? Фото? Пожалуй, да. Ведь тогда не было компьютеров и прочих прелестей, связанных с ними. Дед Стефан рассказывал, что и телефон был далеко не у каждого. Все сведения на бумаге, а ее легко и сжечь за ненадобностью… Спрашивать о чем-то Гизелу сейчас не имеет смысла, она сейчас плохо соображает… Потом, когда они вернутся из Эрфурта…

Он едва не проскочил нужный съезд и мысленно обругал себя за это. Вскоре он был на четвертом автобане. Впереди еще было примерно столько же пути, сколько они уже проехали. Гизела спала – так он решил по ее равномерному посапыванию. Мысли переключились на Эрфурт, точнее, на то, что случилось там с Вальтером Оберманом. Он поймал себя на мысли, что думает о муже Гизелы уже в прошедшем времени.

Почему он так уверен, что Вальтер убит? Сказано ведь – никаких следов насилия. Это снаружи. А внутри? Наверное, полицейские уже произвели вскрытие… Есть масса способов умертвить человека. И для этого совсем не обязательно проламывать ему череп, набрасывать на шею удавку или дырявить пулями.

В Эрфурт Макс въехал со стороны Леберштрассе. Он не знал, куда им надо, поэтому припарковал автомобиль при первой возможности и начал будить Гизелу Оберман. Она раскрыла глаза, непонимающе посмотрела на него и спросила:

– Где я?

– Фрау Оберман, мы уже в Эрфурте. У вас есть адрес, куда нам надо ехать?

Она с испуганным видом кивнула, залезла в сумочку и подала Максу небольшой листок бумаги:

– Посмотрите сами, господин Вундерлих…

Он прочел адрес, затем высунул голову в окно и, увидев сгорбленную седовласую старушонку, расспросил у нее, как проехать по нужному ему адресу. Старуха оказалась на редкость разговорчивой и готова была рассказать ему даже то, что его абсолютно не интересовало. Сославшись на отсутствие времени, Макс вежливо прервал ее шепелявый речевой поток и отпустил педаль сцепления.

Их встретил инспектор Ниммер (тот самый, который был на месте обнаружения трупа). С серьезным видом он посмотрел на вошедших и попросил предъявить документы. Он внимательно прочел данные в каждом удостоверении, шевеля губами и внимательно сверяя фото со стоящими перед ним оригиналами. Затем начал говорить:

– Фрау Оберман, вы, значит, супруга… – Он замялся, потому что хотел сказать «опознаваемого», но вовремя спохватился и продолжил: – Вальтера Обермана, заявленного вами пропавшим…

– Да, господин инспектор.

– А кто вы, господин Вундерлих?

– Я частный детектив и знакомый фрау Оберман. Приехал с ней, чтобы поддержать ее.

– Но вы ведь не занимаетесь расследованием этого случая?

– Пока нет, господин инспектор. Ведь никакого случая еще нет.

– Что вы имеете в виду?

– Есть труп пока неизвестного человека, который, возможно, не имеет отношения к фрау Оберман.

– Вы правы… – Инспектор попытался изобразить подобие улыбки, но быстро сомкнул губы.

Он повел их в «холодильник». Гизела Оберман сразу же оперлась на руку Макса, и он представил, как тяжело ему будет, если… Нагрузка на руку увеличилась еще до этого «если», потому что картина, которая открылась их взору, лишь только они переступили порог помещения, уже произвела магическое воздействие на его спутницу, и она почти повисла у него на руке. Перед ними были три топчана, накрытые простынями, и Макс подумал, что если Вальтер Оберман здесь, то как бы было хорошо, если бы инспектор сдернул простыню с него первого. Инспектор решил начать демонстрацию слева направо и, сдернув простыню, сказал:

– Смотрите, фрау Оберман.

Его слова произвели обратное действие, и Гизела зажмурила глаза. Инспектор вздохнул и просительно взглянул на Макса.

– Фрау Оберман, откройте глаза, пожалуйста… – сказал Макс.

Женщина открыла глаза и, увидев пожилого мужчину с синюшным лицом, отрицательно замотала головой.

По закону подлости, только после того, как инспектор сдернул простыню с третьего топчана, Гизела Оберман разразилась отчаянным рыданием. Макс удерживал ее двумя руками, инспектор помогал. Потом он сказал:

– Вы уверены, фрау Оберман? Посмотрите еще раз.

Женщина через силу взглянула еще раз на мертвеца и сквозь рыдания, заикаясь, выдавила:

– Да-а-а…

Вдвоем, под руки, они вывели рыдающую Гизелу из «холодильника» и усадили ее в кресло в кабинете Фрица Ниммера. Инспектор занялся оформлением бумаг, а Макс стал успокаивать Гизелу, пытаясь говорить ей какие-то слова, не оказывающие ни малейшего воздействия на плачущую женщину.

Закончив с бумагами, Ниммер предложил Гизеле подписать протокол опознания. Дрожащей рукой, не глядя в бумаги, она подписала.

– Подпишите и вы, господин Вундерлих.

– Но я не знал Вальтера Обермана.

– Ничего страшного. Я пометил здесь, что вы подтверждаете, что фрау Оберман опознала мужа.

Макс не возражал и, расписавшись, спросил:

– Есть какие-то первые результаты, господин инспектор? Производилось ли вскрытие?

– Да. На теле не было никаких признаков насилия. Было произведено вскрытие, в желудке обнаружены остатки яда, вызывающие аритмию, которая приводит к полной остановке сердца. На место обнаружения тело было доставлено автотранспортом и положено на обочину в положении, как будто человеку стало плохо с сердцем, от чего он якобы потом и умер. Часто применяемая уловка. Помогает сбить со следа и затянуть время розыска. А вообще-то вопрос сложный. Мы возбудили уголовное дело, но пока никаких зацепок. Вы будете как-то участвовать в розыске?

– Да, господин Ниммер. Фрау Оберман хорошая приятельница моей помощницы, и я тоже приложу усилия для расследования обстоятельств смерти Вальтера Обермана.

– Да, господин Вундерлих, хуже от этого не будет. Оставьте ваши контакты.

Они обменялись визитками. Потом Ниммер встал и подошел к Гизеле Оберман.

– Фрау Оберман, мы доставим тело вашего мужа через два дня. Ваш адрес у нас есть. Вы можете заниматься организацией погребения. О ходе расследования мы будем вам сообщать.

Всхлипывая, она кивнула.

Было совсем темно, когда они въехали во Франкфурт. Макс довел Гизелу до самого порога дома, где им открыла дверь дочь Лаура. Увидев зареванную мать, Лаура все поняла и принялась жалобно скулить.

Побыв еще некоторое время возле женщин, Макс покинул дом, пообещав скоро позвонить.

11

Сыщик Макс Вундерлих находился в доме, где когда-то жила счастливая и относительно многочисленная семья Оберман. Теперь от нее остались только двое – мать и дочь.

Гизела Оберман с опухшим от слез лицом, вся в черном, неподвижно сидела за столом, положив на него вытянутые руки, и смотрела в одну точку. Макс проследил за ее взглядом и понял, что предметом ее пристального внимания был висящий на стене портрет ее теперь уже покойного мужа. Собственно, портретом назвать фотоснимок было трудно. Это была просто половинка крупной фотографии, где Гизела и Вальтер были сняты вместе где-то на отдыхе. Теперь Гизела была отрезана ножницами, а оставшуюся часть обрамляла черная лента.

Двенадцатилетняя Лаура переносила боль утраты лучше матери. Тем не менее она бесцельно бродила по дому, глядя в пол и изредка украдкой бросая на мать робкие, полные сострадания взгляды. Ей совсем было непонятно, что здесь делает господин Вундерлих, когда у них такое горе. Пройдя в очередной раз возле матери, она споткнулась о ножку стула и едва не упала. Гизела вышла из оцепенения и, с трудом сглотнув, тихо сказала:

– Лаура, сядь куда-нибудь, не маячь… Например, на диван рядом с господином Вундерлихом.

Девочка послушно опустилась рядом с сыщиком и хмуро глянула на него.

Воспользовавшись ситуацией, Макс сказал:

– Фрау Оберман, Вальтера не вернуть, а мы должны приложить все усилия, чтобы найти его убийцу. – Потом, помедлив, добавил: – Кроме того, надо попытаться раскрыть тайну медальона, что, я не исключаю, принесет пользу и вам с дочерью.

Лаура завозилась на диване и вопросительно глянула на мать. Гизела ответила взглядом, который говорил, что в данный момент она не собирается ей что-то объяснять.

Макс решил продолжить свой монолог:

– Фрау Оберман, я хотел бы посмотреть все, что относится к семейному архиву. Это пока единственный источник, из которого мы сможем извлечь что-то ценное.

– Что вы имеете в виду, Макс?

– Семейную переписку, фото, какие-то старые вырезки из старых газет… Все, что хранила ваша свекровь, а после нее, вероятно, ваш муж.

– Не думаю, что у нас сохранилось так много документов, но что-то, пожалуй, есть…

Лаура вдруг проявила неожиданную осведомленность:

– А я знаю. В кладовке есть большой сундук бабушки Клары. В нем много всяких бумаг. Папа однажды… – выпалила Лаура и замолчала, встретив осуждающий взгляд матери.

Макс удивленно посмотрел на внезапно оживившуюся девочку и проговорил, обращаясь к Гизеле:

– Вот видите, фрау Оберман, оказывается, что-то есть. Я схожу с Лаурой в кладовку и принесу сюда сундук. Вы позволите?

Гизела Оберман кивнула.

Сундук оказался скорее сундучком, и Макс легко перенес его. Опустив сундучок на пол возле дивана, он открыл крышку и неспешно начал перебирать содержимое. Лаура с интересом наблюдала за его действиями. Гизела продолжала неподвижно сидеть за столом, иногда безучастно поглядывая то на дочку, то на сыщика.

Старинные открытки с видами городов, старинные же круглые картонные подставки под пивные кружки, несколько альбомов для фотографий, папка с вырезками из старых газет и небольшой прозрачный пластиковый пакет с подписанными пожелтевшими конвертами – такое содержимое явил Максу бабушкин сундучок.

– Молодец, Лаура. Здесь настоящее богатство, – сказал сыщик девочке, и от этой похвалы ее недовольство сразу уступило место доверию к тому, что делал этот совсем еще не старый дядя.

Макс извлек папку с вырезками из газет и проговорил:

– Начнем, пожалуй, с этого.

Он вывалил содержимое папки на диван и начал медленно перекладывать газетные вырезки, читая надписи под ними и размышляя над полезностью той или иной вырезки. Отнесенные к бесполезным он возвращал Лауре, и она снова складывала их в папку. На диване оставалась уже совсем тощая стопочка, когда очередная вырезка привлекла внимание сыщика. На снимке была изображена группа людей разного возраста, в одеждах первой половины уже прошлого века. Сверху на свободном поле газетной вырезки от руки чернилами было написано: «Кончина баронессы Эльвиры фон Штразен. Июль 1938 года. Айзенахер тагесботе».

К снимку была подпись мелкими буквами, которая, пожалуй, когда-то представляла собой перечень лиц, изображенных на фотографии. Теперь же она была настолько затерта, что даже с лупой прочитать что-либо было невозможно. Зато надпись, сделанная от руки, однозначно свидетельствовала, о чем идет речь и кто на снимке. Безусловно, это люди, принимавшие участие в похоронах баронессы. Последняя приписка означала не более и не менее, как название газеты того времени, в которой был опубликован снимок. Это уже кое-что…

Макс взял вырезку и, не отдавая ее протянувшей руку Лауре, встал с дивана и подошел к Гизеле Оберман.

– Фрау Оберман, знаете ли вы кого-нибудь из людей, изображенных на снимке?

Гизела тяжело вздохнула, но взяла снимок и долго его рассматривала. Потом сказала:

– Вы же понимаете, Макс, что я не из этой семьи… Кроме того, меня в то время еще не было на свете. Но я точно могу сказать, что вот эта женщина и маленькая девочка рядом с ней очень похожи на тех, кто изображен на снимке, тринадцать лет назад переданном американцем нам.

– Но этот снимок у вас есть, не правда ли?

– Да, конечно. Только он не в этих альбомах, а хранится отдельно. Лаура, ты же знаешь… Там, в рамочке, в комнате отца.

Лаура исчезла и вскоре вернулась с фотографией в серебристой рамке. Протянув ее Максу, снова уселась на диван.

Макс смотрел на фото, которое более сорока лет «гостило» за океаном, и думал о том, как некие почти нематериальные символы могут изменить жизнь человека. Не привези американец Майкл Роуз в Европу этот отголосок прошлого, и Вальтер Оберман мог бы, пожалуй, сегодня быть среди своих близких…

Сыщик приблизился к Гизеле и положил фото рядом с газетной вырезкой. Она внимательно некоторое время изучала снимки, потом произнесла:

– Смотрите, господин Вундерлих. На фотографии, как вам известно, бабушка моего мужа Инга фон Штразен и его мать Клара фон Штразен. Снимок из газеты сделан на четыре года раньше, но можно однозначно сказать, что вот эта женщина слева в нижнем ряду Инга фон Штразен, а рядом с ней ее маленькая дочка, будущая мать моего мужа, моя свекровь.

– Согласен, фрау Оберман.

Потом частный детектив начал рассматривать фотографии в альбомах. Он надеялся найти еще кого-нибудь со снимка из газеты. Вдруг на фотографии окажется подпись или другое указание на этого человека. Но попадались лишь более поздние снимки Инги и Клары фон Штразен. Макс подумал, что очень странно, что в альбоме ему не встретилось ни одной фотографии, где мог бы быть изображен сам обер-лейтенант Карл фон Штразен. И он спросил Гизелу:

– Фрау Оберман, как вы считаете? На газетном снимке должен быть Карл фон Штразен? Ведь это его мать умерла и родственники съехались, по сути дела, к нему.

– Я думаю, да.

– А почему его нет в альбоме?

– Справедливый вопрос, Макс. Я слышала от свекрови, что ее отец очень не любил фотографироваться. Она, в свою очередь, слышала об этом от своей матери. Свекровь рассказывала, что была свадебная фотография, где ее отец был снят с матерью, но она пропала, когда семья бежала на Запад. Правда, в альбоме есть фотография, где Карл фон Штразен снят, будучи еще мальчиком.

– Теперь понятно, почему я не заметил. Вы могли бы ее отыскать?

Женщина довольно быстро отыскала фото, где был изображен мальчик лет двенадцати.

– Вот она, господин Вундерлих.

Макс перевернул фото и прочел сделанную карандашом надпись: «Карл. 1925 год». Потом приложил его к газетному снимку.

– Трудно сказать, но, по-моему, вот этот молодой человек похож на этого мальчика. Как думаете?

– Что-то есть, господин Вундерлих…

– Я добавлю фото этого мальчика к газетной вырезке и фотографии американца… Вы не против, фрау Оберман?

– Ни в коем случае. Я понимаю, как все это может быть важно. Я вам так благодарна…

Макс отложил альбомы, и Лаура с готовностью подхватила их и уложила на законное место в сундучок.

Настала очередь пакета с письмами. Пожелтевшие от времени, кое-где с разводами от попавшей влаги, с надорванными краями, конверты были высыпаны на диван, и Макс доставал из них письма, начав с самого верхнего конверта. Предстояла долгая кропотливая работа, но она его не смущала. Вчитываясь в строки, иногда плохо читаемые из-за неразборчивого почерка, он погружался в другую эпоху, в чужую жизнь, однажды начавшуюся и уже закончившуюся.

Гизела поняла, что это надолго, и, собрав силы, пошла в кухню, чтобы приготовить кофе. Лаура последовала за ней. Продолжая внимательно читать, Макс даже не заметил, что мать с дочерью оставили его одного. Очнулся он только после того, как услышал голос Гизелы:

– Я принесла кофе, господин Вундерлих.

Он поднял голову и смущенно улыбнулся.

– Вы не представляете, как интересно, фрау Оберман. Вроде написано об обычных событиях, которые случаются и сегодня, но кажется, что читаешь некий роман.

– Согласна. Но думаю, вы не откажетесь от кофе. Все равно читать еще долго…

Макс взял с подноса чашку и начал неспешно глотать горячий бодрящий напиток, находясь мысленно в том мире, который только что приоткрыл.

Через некоторое время он стал отдавать Лауре прочитанные письма. Она вкладывала разномастные листики каждый в свой конверт, и каждый новый конверт отправлялся в прозрачный пакет, где ему предстояло храниться в течение срока, который никто в данный момент не рискнул бы назвать.

Через несколько часов в руках Макса остались три письма, которые, на его взгляд, заслуживали внимания. Он снова начал их перечитывать, и через некоторое время два из них вернулись к Лауре. Осталось одно, о пользе которого у него еще не было твердого мнения, но он был уверен, что его надо добавить к уже отобранным газетной вырезке и фотографиям. Он обратился к Гизеле:

– Фрау Оберман, вот это письмо я тоже хотел бы взять.

– Как вам будет угодно, господин Вундерлих. Если считаете, что оно заслуживает внимания…

– Думаю, да. Вот послушайте сами.

И он стал читать Гизеле письмо:

Дорогой племянник,

прошло более года с тех пор, как я отправил тебе мое последнее письмо, в ответе на которое нисколько не сомневался. Но, видимо, надеждам моим не суждено сбыться, что, на мой взгляд, не к лицу потомку знатного рода, коим являешься ты, дорогой племянник.

Я понимаю, что предложения, сделанные мною в последнем письме, не явились для тебя радостной новостью, но сейчас, после смерти моей сестры, настал момент, когда справедливость должна восторжествовать. Признаюсь, что у меня с Эльвирой были сложные отношения. Я намного моложе ее, и она не разделяла мои политические взгляды. Она вложила в уши нашей матери, что я исчадие ада, и мать лишила меня всего, на что я имел полное право. Моя служба в партии приносит мне весьма скромный доход, но я жалуюсь не на это, ибо служу прежде всего из идейных соображений. Однако почему я должен отказываться от того, чего меня лишил злой язык моей сестры? Мир ее праху – я не хочу ворошить то, что уже прошло. Сегодня есть ты, ее сын, который, я считаю, может исправить ошибку, допущенную его матерью.

Я думаю, дорогой племянник, твое материальное положение от этого существенно не пострадает. Ведь ты являешься владельцем замечательного имения, из которого извлекаешь доход. А для меня это стало бы существенным подспорьем. Я до сих пор не женат и веду одинокий образ жизни. А как то, о чем я тебя просил, могло бы изменить жизнь твоего дяди! Ты должен помнить в первую очередь о том, что мы родственники. Что может быть сильнее голоса крови, дорогой племянник?

Я рассчитываю, что хотя бы на это письмо ты ответишь.

С наилучшими пожеланиями

дядя Адольф

Макс закончил читать и взглянул на Гизелу:

– Есть какие-нибудь соображения, фрау Оберман?

Женщина покрутила в руках конверт, силясь рассмотреть почтовые штемпели, потом промолвила:

– Что тут можно сказать? Письмо адресовано Карлу фон Штразену, в имение Лихтенберг. Это совершенно четко читается на конверте. Письмо датировано согласно почтовому штемпелю 1943 годом. Месяц виден не очень четко… Я думаю, ноябрь или декабрь… Отправлено письмо из Ваймара, это тоже можно прочесть на почтовом штемпеле. А вот точный обратный адрес совершенно нельзя прочесть, размыло влагой… от дождя или снега или просто кто-то что-то пролил на конверт… Я могу только утверждать, что на том месте, где должно быть имя отправителя, оно когда-то, естественно, было, но не в виде нормально написанных слов…

– Что вы имеете в виду?

– Отправитель здесь просто расписался. Видите, господин Вундерлих, сохранившийся в конце надписи длинный росчерк…

Макс взял конверт, некоторое время изучал его и сказал:

– Пожалуй, да, фрау Оберман. И что из этого следует?

– Скорее всего, ничего. Как хотел, так и подписал.

– А что вы могли бы сказать в отношении текста письма?

– Могу сказать, что главная информация содержалась в предыдущем письме, на которое, как утверждает автор, Карл фон Штразен не ответил. Я думаю, что дед Вальтера не ответил и на это письмо.

– Почему?

– Свекровь как-то рассказывала мне, что отца призвали в вермахт и отправили на фронт в сорок втором, так что предыдущее письмо он, возможно, тоже не читал. Его получила супруга Инга фон Штразен, прочла и не стала отвечать, так как ее просьба автора письма не касалась. Так я, по крайней мере, думаю.

– Вполне возможно. Но куда же делось это письмо?

– О, господин Вундерлих, все очень просто – письмо пропало. Когда люди в спешке бежали на Запад, лишались и не таких ценностей.

– Трудно возразить. Одно ясно, что дядя Адольф, фамилию которого мы пока не знаем, имел к племяннику претензии материального толка и связывал их с матерью Карла Эльвирой фон Штразен. А нам известно, что именно от матери Карл фон Штразен получил некий медальон. Не исключено, что дядя Адольф что-то предполагал в отношении этого медальона.

– Да, Макс. Это похоже на правду.

– Я смею также утверждать, что между Карлом фон Штразеном и его дядей были натянутые отношения, а слова про голос крови – это просто красивая фраза. Судите сами, два письма за два года – и это из Ваймара, который не так уж далек от имения Лихтенберг. И ни одного, стало быть, визита. Похоже, дядя даже не знал, что племянник давно воюет.

Гизела пожала плечами. Макс сложил в свою папочку добытые за полдня трофеи и стал собираться.

– Должен откланяться, фрау Оберман. Документы я забираю с собой. Верну в семейный архив, как только поймаем преступника и найдем медальон… или хотя бы выясним, что с вашим мужем случилось.

– Благодарю вас за все, господин Вундерлих. Я не знаю, что бы делала без вас.

Сыщик пошел к двери и, обернувшись, еще раз взглянул на мать с дочерью. Обе с надеждой смотрели ему вслед.

12

Всю свою жизнь Адольф Гринберг кому-нибудь завидовал. В раннем детстве предметом зависти была старшая сестра Эльвира, которой уже позволялось помогать в мясной лавке, которую держали родители Густав и Клавдия Гринберг. Эльвире не всегда нравилось раскладывать на прилавке нарезанные мясные деликатесы, и тогда она привлекала для этой цели младшего брата, сама же при этом наблюдала, как он раскладывает мясные продукты, и, если ей что-то не нравилось, незаметно отпускала Адольфу тумаки или, хуже того, больно его щипала. Адольф терпел и не жаловался, потому что иногда Эльвира бывала доброй и покупала ему сладости.

Когда Эльвиру выдали замуж за представителя знатного рода барона Зигфрида фон Штразена, Адольф продолжал ей завидовать, потому что теперь она жила в богатом имении, куда он ездил с родителями по большим праздникам, чтобы навестить сестру. Адольф бродил по огромному саду мужа Эльвиры барона фон Штразена и завидовал тому простору, что не шел ни в какое сравнение с маленьким участком, окружавшим домик родителей Адольфа, расположенный в Ваймаре на узкой мощеной улочке, где не было ни одного дерева.

Когда Эльвира стала жить с мужем в имении Лихтенберг, родители все чаще привлекали Адольфа к работе в лавке, и он завидовал мальчишкам, которые в это время гоняли мяч на большой поляне на окраине города. В школе он завидовал сверстникам, учившимся лучше его.

В двадцать пятом году от удара умер отец Густав Гринберг. Теперь вся тяжесть «мясной» деятельности легла на плечи тридцатилетнего Адольфа. Старая Клавдия теперь играла «вторую скрипку» в семейном гешефте, и Адольф, ставший во главе предприятия, имел все основания никому не завидовать. Он даже стал иногда задумываться, не пора ли ему жениться.

Внезапно им снова овладело чувство зависти. Он стал завидовать другому Адольфу, который к двадцать девятому году стал известным всей Германии. Адольф Гринберг понимал, что высот, завоеванных тезкой, ему уже не достичь, и, чтобы хотя бы немного приблизиться к новому кумиру, в том же году вступил в национал-социалистическую партию, чем вызвал заметно проявляемое недовольство матери.

– Адольф, – говорила Клавдия Гринберг, – эти ребята плохо закончат, а вместе с ними расквасишь нос и ты.

Тем не менее Адольф продолжал активно трудиться на благо партии, совмещая работу в ней с мясоторговлей, на которую все меньше оставалось времени. Как следствие, бизнес стал приносить все меньше доходов и в конце концов под напором деятельности конкурентов испустил дух. Дело всей жизни покойного отца бесславно закончилось под руководством сына, искренне верившего в то, что вместе с партией он обретет весь мир.

Из семи уровней партийной иерархии, над которыми возвышался тезка Адольф, бывшему мяснику Адольфу Гринбергу удалось добраться лишь до второго снизу. Он гордился постом руководителя ячейки партии, хотя доход от этой деятельности не шел ни в какое сравнение с прежним доходом от продаж шницелей, вырезок, ветчины и прочих вкусностей. Иногда Адольф требовал денег от матери, и она в таких случаях отвечала ему:

– Ты с ума сошел, Адольф. Какие деньги? Не ты ли пустил по ветру дело отца? Все, что мы выручили от продажи лавки, давно проели. Я всегда тебе повторяла, что нужно заниматься делом, но ты предпочел совместный бизнес с коричневыми. Пойди к ним и попроси у них денег. У меня ничего нет, и я уже стара…

Адольф опускал голову, сознавая справедливость слов матери, но через несколько минут возобновлял атаку:

– Но вы с отцом занимались этим делом всю жизнь, и я не верю, что вы не сделали накоплений… Ведь всю жизнь мы жили довольно скромно. Уж не Эльвире ли ты отдала все вами заработанное? Неужели ей мало баронского состояния? Что она тебе обо мне наговорила? Пожалуй, это она убедила тебя лишить меня всего…

Клавдия отвечала:

– Ты сам лишил себя всех благ, когда-нибудь ты вспомнишь мои слова, но будет поздно. И меня тогда уже не будет в живых…

Мать умерла в тридцать третьем, как раз в тот год, когда тезка Адольф окончательно утвердился в Третьем рейхе. Его триумфальное восхождение укрепило веру Адольфа Гринберга в правоту избранного пути, и он с головой окунулся в партийную работу. Его доходы несколько выросли, но денег ему все равно катастрофически не хватало. В такие моменты внутри у него закипало, и он ехал к сестре в имение Лихтенберг, где требовал денег.

– Ты лжешь, Эльвира, – возмущенно говорил он. – Мать дала тебе что-то. Ты обязана поделиться с братом.

В таких случаях баронесса Эльвира фон Штразен, которая уже была тяжело больна и плохо себя чувствовала, звала слуг, и они выставляли из имения зарвавшегося партийного функционера. Когда сестра, совсем ненамного пережившая мать, умерла, Адольф Гринберг еще пару раз пытался предъявлять претензии племяннику Карлу, но вскоре оставил эту затею и успокоился.

На фронт Адольф Гринберг не попал в силу возраста и продолжал исполнять обязанности руководителя ячейки в Ваймаре. В сорок четвертом году после неудачного покушения на тезку[3] Адольф Гринберг наконец-то женился. Несмотря на неудачи вермахта на фронте, он решил, что это бог спас тезку Адольфа и, значит, все будет замечательно. Учитывая свой немалый возраст, Адольф Гринберг поторопился и произвел на свет друг за другом двух детей – мальчик Отто появился на свет в конце сорок четвертого (несколько раньше положенных девяти месяцев после свадьбы, что очень смущало тещу, воспитанную в пуританском духе), а в конце сорок шестого родилась дочь Эльза.

Когда наступали русские, Адольф Гринберг не бежал на Запад, а постарался затеряться в советской оккупационной зоне. Это ему удалось. Однако когда в сорок девятом образовалось новое немецкое государство и служба безопасности ГДР Штази занялась выявлением бывших партийных функционеров национал-социалистической партии, Адольф почувствовал, что тучи сгущаются. Однажды он вошел в комнату, где супруга Элизабет в это время кормила детей, и сказал:

– Элизабет, мне нужно с тобой поговорить.

– Отто, Эльза, ведите себя хорошо, я сейчас вернусь, – сказала Элизабет и прошла за Адольфом в другую комнату.

– Элизабет, я боюсь, что меня могут арестовать.

– Кто, Адольф?

– Как кто? Новые власти, Штази… Я должен попробовать бежать на Запад. Вот письмо, которое должен прочесть Отто, когда он вырастет. Здесь некоторые подробности, связанные с моей родней.

– А я могу прочесть это письмо?

– Безусловно. Но я хочу, чтобы этим делом занялся мужчина. Может быть, ему когда-нибудь удастся восстановить справедливость.

– Адольф, почему ты так уверен, что тебя арестуют?

– А ты сама разве не замечаешь, что происходит вокруг? Уже арестован Гельмут Бехт. А он был всего лишь блокляйтером – это в партийной иерархии на ступень ниже моей должности. Мой арест – дело времени. Я должен использовать свой шанс спастись. Спрячь это письмо понадежнее.

Использовать шанс не получилось. При попытке перехода границы Адольф Гринберг был арестован. Его судили и дали срок. В тюрьме он заболел и через некоторое время умер в тюремной больнице.

Через несколько лет Элизабет повторно вышла замуж за инвалида, потерявшего ногу на Восточном фронте. Новый муж был сапожником и оказался добрым человеком. Детей Элизабет он принял как родных.

13

Полицейский инспектор Фриц Ниммер, которому было поручено расследование дела об убийстве Вальтера Обермана, в задумчивости сидел в своем кабинете. Данные экспертизы говорили о том, что смерть наступила около ноля часов того дня, когда труп был обнаружен Барбарой Итцель. И если исходить из того, что у преступника не было никаких оснований долго удерживать тело у себя, то отсюда следовало, что к месту обнаружения трупа он был доставлен около часа ночи. Время позднее, и шансов на то, что кто-то видел в это время на окраине города стоявшую на обочине машину, почти нет. Многолетний опыт инспектора Ниммера подсказывал ему, что дело имеет все шансы перейти в разряд «нераскрываемых». Разумеется, Ниммер понимал, что не существует преступлений, не оставляющих никакого следа, а нераскрытым преступление становится тогда, когда эти следы просто не были обнаружены по причине их неочевидности либо нерадивости следопыта.

В то же время инспектор Ниммер все из того же долголетнего полицейского опыта смел утверждать, что таких нераскрываемых преступлений он повидал немало, но тем не менее многие из них в конце концов раскрывались. Очень часто находился тихий незаметный свидетель, который что-то видел или слышал. Его добровольные показания, подогреваемые объявленным вознаграждением, нередко формировали ту исходную позицию, из которой можно было сделать первый шаг на пути к раскрытию преступления. Надеялся Ниммер на это и сейчас. Спустя три дня после убийства в местной газете был размещен призыв к сознательным гражданам, которые могли что-либо видеть или слышать. Обращение было повторено также в программе телевизионных новостей. Но, к сожалению, пока никто из граждан телефонным звонком или иным образом не побеспокоил Ниммера. Но он продолжал терпеливо ждать. Это был его единственный шанс напасть на след преступника.

Инспектор закурил и, глубоко затянувшись, грустно посмотрел на лежавшую на столе стопку дел, на молчавший телефонный аппарат; затем встал и подошел к окну. За стеклом он увидел серый октябрьский день, вот-вот готовый разродиться мелким, почти невидимым, но все равно противным дождем. По асфальту бесшумно скользили бурые кленовые листья. Ниммер вернулся к столу и снова опустился на свой стул. Легонько приоткрылась дверь, и в образовавшуюся щель робко просунулось раскрасневшееся лицо дежурного.

– К вам посетитель, господин инспектор.

– По какому вопросу?

– Говорит, что по делу о последнем убийстве. Он читал наше объявление в газете.

– Ведите его сюда, Хаслер.

Дежурный удалился, но скоро дверь – на этот раз широко – вновь распахнулась, и Хаслер бодро доложил:

– Он здесь, господин инспектор.

Ниммер кивнул, и дежурный, сделав шаг в сторону, открыл инспектору вид на посетителя, до сих пор невидимого из-за тучного тела дежурного Хаслера. Хаслер едва заметно подал посетителю знак войти и, дождавшись, когда тот полностью пересечет порог кабинета инспектора, осторожно прикрыл дверь. Вошедший сделал пару мелких робких шажков к столу Ниммера и, замерев на месте, сказал:

– Меня зовут Манфред Дик…[4]

Полицейский инспектор Ниммер, услышав имя посетителя, взглянул на сухонького, небольшого роста старичка и едва не хмыкнул, но, удержавшись, встал и, подвинув к посетителю стул, вежливо предложил:

– Присаживайтесь, господин Дик. С чем пришли?

Старичок опустился на предложенный стул, взглянул на инспектора и сказал:

– Господин инспектор, я прочитал в газете, что объявлено вознаграждение… Это так?

– Совершенно верно, господин Дик. Если сведения, которые вы собираетесь сообщить, относятся к обнаруженному на выезде из города трупу мужчины и помогут в дальнейшем расследовании этого дела, то не вижу никаких оснований для невыплаты вам вознаграждения.

Старичок шмыгнул несколько раз носом, затем продолжил:

– По правде сказать, господин инспектор, я не видел никакого трупа… Но я наблюдал другую картину. Тогда я не придал ей особого значения, но после того, как прочел полицейское сообщение в газете, мое мнение изменилось, и я не исключаю, что мое наблюдение может иметь отношение к найденному трупу.

– С удовольствием выслушаю вашу версию, господин Дик.

Приободрившись, старичок продолжил:

– Я пенсионер и страдаю бессонницей. Проживаю я на Бебельштрассе. В ночь того дня, когда был обнаружен труп, я, как всегда, не спал и по привычке поглядывал в окно. На противоположной стороне улицы припаркованы несколько автомобилей, принадлежащих жильцам дома напротив. Примерно в половине первого ночи из подъезда дома вышли трое мужчин…

– Вы уверены, что это были мужчины?

– Да. Одного из них я даже узнал. Он постоянно проживает в этом доме. Я не знаю, как его зовут, и вообще близко незнаком с ним. Правда, слышал от соседей, что у парня криминальное прошлое. С ним были еще двое. Этот из дома и другой тащили на плечах третьего…

– Как тащили? Расскажите подробнее.

– Все выглядело так, будто этот, которого тащили, был сильно пьян. Его распростертые руки лежали на плечах этих двоих, голова моталась, а ноги волочились по земле. Я еще подумал, это как же нужно набраться, чтобы даже не иметь сил переступать ногами… Потом, когда я прочел сообщение в газете, то подумал, что этот третий, которого вели, вполне мог быть мертвым. Ведь согласитесь, господин инспектор, если человек только что убит, то его тело еще не успело окоченеть и им можно манипулировать так, как будто человек просто пьян. Тем более на улице была темная ночь и хорошенько рассмотреть людей было сложно.

– Вы очень наблюдательны. Что было дальше, господин Дик?

– Однако той ночью я решил, что эти трое просто вместе выпивали и один из них сломался раньше двух других. Ведь к этому, что проживает в доме, часто приходили сомнительные типы… Двое доволокли третьего до машины и запихнули на заднее сиденье. Затем этот, проживающий в доме, сел за руль, второй уселся рядом с ним, и машина укатила.

– Так, может быть, так и было, господин Дик – теплая компания повеселилась, а потом наиболее стойкие отвезли товарища домой.

– Вполне возможно, господин инспектор, но уж больно пьян он был… я бы сказал, мертвецки… Так что, возможно, он был мертв… Кроме того, есть еще одно подозрительное «но»…

– Какое же, господин Дик?

– Эта машина, темно-серая «Ауди», принадлежит этому, живущему в доме… Утром она снова стояла на своем месте.

– Что же в этом особенного? Отвезли товарища, и хозяин машины вернулся домой.

– Да. Но она стоит на своем месте все это время, никуда больше не отъезжая… А этот, живущий в доме постоянно, ею пользовался – уезжал рано утром и возвращался поздно вечером. Я подумал, что если машина имеет отношение к найденному трупу, то сейчас на ее колесах могут быть остатки почвы, совпадающие с почвой в том месте, где был обнаружен труп…

Полицейский инспектор Ниммер по достоинству оценил криминальные познания старичка, мимолетно подумав, что они в немалой степени подпитываются детективными сериалами, регулярно просматриваемыми пенсионером, и вполне серьезно заметил:

– Ваши соображения, господин Дик, не беспочвенны. Мы этот факт обязательно проверим. Может быть, вы заметили, когда машина вернулась той ночью?

– Нет, господин инспектор, я ведь уже говорил вам, что тогда я не придал никакого значения тому, что видел. Машина уехала, а я принял снотворное и кое-как проспал до утра. Проснулся я часов в шесть, «Ауди» уже стояла на своем обычном месте.

– И вы уверены, что после этого она никуда не уезжала вплоть до сегодняшнего дня?

– Абсолютно, господин инспектор.

– Могли бы вы узнать этих людей?

– Как я уже говорил, одного из них я знаю. Того, которому принадлежит «Ауди»… Этого, которого вели, я, пожалуй, не узнал бы, так как лица его не видел… Я же говорил, что голова его свесилась на грудь. Могу только сказать, что у него была густая темная шевелюра.

Ниммер подумал, что если пробы почвы с колес совпадут с пробами с места обнаружения трупа, то тогда в соответствии со сложившейся в его голове картиной наибольший интерес представляет второй из сопровождавших «пьяного». Насчет судьбы хозяина машины у него тоже сложилась определенная версия, которую легко было проверить. Он, естественно, ничего не сказал старику по поводу собственных соображений, а лишь спросил:

– Господин Дик, а могли бы вы узнать третьего?

Старичок подумал несколько секунд и сказал:

– Пожалуй, нет, господин инспектор. Я его не разглядел. Могу лишь утверждать, что он был моложе двух других.

– Почему вы так решили?

– По его упругой походке. Несмотря на тяжесть тела пьяного, он держался довольно молодцевато. Я бы добавил, что он был приличного роста. Этакий верзила.

– Это все?

– Пожалуй, да.

– Хорошо, господин Дик. Сейчас мы поедем туда, где вы живете, и вы покажете нам машину.

– Господин инспектор, я покажу вам машину, но в дом, где живет ее хозяин, не пойду… Сами понимаете…

– Я понимаю. Вам и не требуется идти в этот дом. Дальше мы будем разбираться сами.

Старик обрадовался и спросил:

– А как насчет вознаграждения, господин инспектор? У меня такая маленькая пенсия…

– Если факты, изложенные вами, подтвердятся, получите в установленном законом порядке.

Старик ничего не знал о порядке, установленном законом, но удовлетворился ответом полицейского инспектора и встал со стула. Ниммер набрал номер дежурного и сказал в трубку:

– Хаслер, дежурную машину и двух свободных полицейских к подъезду.

…Когда машина свернула на Бебельштрассе, которая оказалась довольно короткой улицей, старик попросил остановить машину. Он наклонился к Ниммеру и сказал:

– Смотрите, господин инспектор, впереди справа дом, в котором живу я, а напротив дом, в котором живет хозяин «Ауди». Непосредственно перед домом стоит машина. Это и есть машина, нужная вам. Других там просто нет. А я, с вашего позволения, выйду из машины и дальше пойду сам.

– Хорошо, господин Дик. Вы оставили дежурному свои контакты?

Старик кивнул, выбрался из машины и засеменил по направлению к дому. Ниммер дождался, когда он скроется в подъезде, и приказал водителю подъехать к дому напротив, где стояла довольно потрепанная темно-серая «Ауди».

Ниммер подошел к подъезду и нажал первую попавшуюся кнопку звонка. Ему повезло, потому что сразу же ответил старушечий голос:

– Кто там?

– Уголовная полиция. Откройте, пожалуйста, – сказал Ниммер.

Невидимый собеседник нажал кнопку, входная дверь зажужжала, и Ниммер, толкнув дверь, вошел в подъезд. Из двери квартиры, находящейся напротив входной двери, робко выглядывало старушечье лицо в обрамлении жиденьких седых волос. Ниммер понял, что это как раз та старуха, с которой он разговаривал по домофону.

– Добрый день, фрау. Инспектор уголовной полиции Ниммер.

Старуха бесстрастно выслушала его сообщение и продолжала молча его разглядывать. Ниммер решил продолжить разговор:

– Скажите, фрау, кому принадлежит темно-серая «Ауди», стоящая напротив дома?

Старуха, решив, что речь идет о неправильной парковке или другом нарушении дорожных правил, успокоилась и, немного выдвинувшись на площадку, сообщила:

– Господин полицейский, я не помню, как его зовут, но он живет в квартире, расположенной точно над моей. На двери его квартиры есть табличка с его именем.

Ниммер поднялся на этаж выше и прочел на двери, указанной старухой: «Петер Хорст». Он оглянулся и увидел, что старуха, последовав за ним, приближалась к площадке этажа, тяжело преодолевая последние ступеньки. Взгляд ее выражал неподдельное любопытство. Ниммер спросил:

– Скажите, фрау, что вам известно о вашем соседе?

Старуха сделала страшные глаза и сказала:

– Я с ним не общалась, потому что он сидел в тюрьме.

– Откуда вы знаете об этом? Ведь вы же не общались с ним.

– От соседей, – коротко ответила старуха. Немного подумав, она добавила: – К нему вечно ходят какие-то подозрительные типы. Вот и три дня назад к нему приходили двое. Была пьянка. Они вели себя довольно шумно. Я хотела вызвать полицию, но потом они угомонились, и я решила не портить себе нервы.

– Почему они угомонились? Что вы видели?

– Я ничего не видела, так как боялась открыть дверь. Я только слышала шаги, когда они спускались вниз. Потом я услышала шум отъезжающей машины и только после этого выглянула в окно. Это была его машина, этого уголовника…

– Может быть, вы обратили внимание, когда вернулась машина?

– Что вы, господин полицейский, я так обрадовалась, что они угомонились, и сразу отправилась спать.

Ниммер снова повернулся к двери с табличкой и нажал кнопку звонка. Старуха продолжала стоять сзади, с любопытством ожидая, когда откроется дверь. Ниммер позвонил еще несколько раз, затем, выждав несколько мгновений, забарабанил в дверь кулаком. Из квартиры не донеслось ни единого звука.

– Скажите, фрау, когда вы видели вашего соседа в последний раз?

– Да, пожалуй, в ту ночь и видела его в последний раз. С тех пор он мне не попадался на глаза.

Ниммер снова подошел к двери, внимательно осмотрел ее и присел на корточки. Он попробовал даже заглянуть в замочную скважину, затем приблизил к ней лицо и потянул носом. Его тренированное обоняние уловило едва ощутимый знакомый тошнотворный запах. Неужели его догадка верна?

– Скажите, фрау, у вас есть номер телефона мастера, ответственного за домовое хозяйство?

– Да, господин полицейский. Только ему нужно звонить рано утром. Шанс застать его на рабочем месте в это время очень мал.

– Вы все же попробуйте, – сказал Ниммер и протянул ей трубку своего мобильного телефона, – если он ответит, передадите трубку мне.

Старуха быстро набрала номер и, приложив телефон к уху, напряженно прислушалась. Затем лицо ее просветлело.

– Господин Керстнер, это квартиросъемщица из дома на Бебельштрассе фрау Билински, с вами хочет поговорить господин полицейский, – сказала она и протянула трубку Ниммеру.

Полицейский прокашлялся и произнес в трубку:

– Господин Керстнер, я инспектор уголовной полиции Ниммер. Нам нужно открыть дверь квартиросъемщика Петера Хорста. Прошу вас срочно приехать с ключом. Существует подозрение, что произошло преступление.

– Я скоро буду, господин инспектор.

Ниммер повернулся к старухе, имя которой теперь ему было известно, и спросил:

– Надеюсь, фрау Билински, вы не откажетесь быть понятой?

Старуха немного поломалась, но потом заявила:

– Я не против, господин полицейский.

Ниммер спустился вниз и позвал одного из своих помощников. Когда тот подбежал, инспектор сказал:

– Курт, пройдитесь по подъезду, нам нужен еще один понятой.

Молодой полицейский кивнул и отправился выполнять приказание. Ниммер снова вернулся к двери квартиры Петера Хорста. Фрау Билински взглянула на инспектора и голосом, полным таинственности, спросила:

– Господин полицейский, что вы ожидаете увидеть за дверью этого уголовника?

– Все, что угодно, фрау Билински, – многозначительно ответил Ниммер, и старуха поджала губы.

Внизу раздались голоса. Впереди всех шел мастер Керстнер, за ним розовощекая полная девица в сопровождении молодого помощника Ниммера. Замыкал шествие другой полицейский, который до этого сидел в полицейской машине. Мастер Керстнер поздоровался с Ниммером, покопался в кармане и извлек связку ключей. Отыскав нужный, сообщил:

– Я к вашим услугам, господин инспектор.

– Открывайте, господин Керстнер, – попросил полицейский.

Мастер с опаской приблизился к двери, вставил в замочную скважину ключ и, на секунду задумавшись, повернул его, после чего толкнул дверь. Отступив в сторону, вопросительно взглянул на Ниммера. Инспектор сделал шаг в сторону двери и, обернувшись, предложил:

– Господа, прошу следовать за мной.

Оба полицейских помощника двинулись вслед за начальником, за ними потянулись остальные. Чувствовался трупный запах. Не включая свет, Ниммер пошел в ту сторону, откуда тянуло особенно сильно. Это оказалось кухней. На полу лежал мертвый мужчина с посиневшим лицом. Рядом с ним растеклось большое пятно уже засохшей крови. Тут же валялся огромный кухонный нож. Понятые от ужаса вскрикнули. Мастер Керстнер передернул плечами. Ниммер обернулся и, обращаясь к фрау Билински, спросил:

– Фрау Билински, вы знаете этого человека?

– Да, господин полицейский, это мой сосед, который проживает… проживал в этой квартире. Хозяин машины, которой вы интересовались.

Другая понятая, не дожидаясь вопроса, поспешила сказать:

– Господин инспектор, я тоже знаю этого человека. Это Петер Хорст. Он проживал в этой квартире.

Ниммер обошел остальные помещения, отметил про себя скромность обстановки и, не обнаружив на первый взгляд признаков ограбления, сказал, обращаясь к понятым:

– Господа, сейчас вы подпишете протокол, и я вас отпущу. – Потом добавил, обращаясь к молодому помощнику: – А вы, Курт, сходите к машине и запросите по рации криминалиста для обработки следов.

Мастер Керстнер вопросительно смотрел на инспектора.

– Вам, господин Керстнер, придется задержаться, пока мы не закончим здесь все необходимые в подобных случаях формальности. Потом, когда мы заберем тело, вы закроете и опечатаете квартиру.

Мастер в знак согласия кивнул.

Только поздно вечером инспектор Ниммер вернулся в свой кабинет. То, о чем он мечтал утром, случилось, подвернулся шанс раскрыть преступление, но вместе с тем возникла масса вопросов, на которые Ниммеру предстояло ответить.

14

– Я думаю, господин инспектор, этого Петера Хорста убил кто-то из его криминальных дружков. Возможно, даже кто-то из тех, с кем он сидел в тюрьме. Вы могли бы по вашим каналам установить его прежние знакомства?

– Это для нас не сложно. Но мотив? Думаете, убийство Хорста – месть за какие-то старые делишки?

– Вовсе нет. Считаю, что преступник просто привлек старого дружка для помощи в убийстве Вальтера Обермана, а затем убрал свидетеля, чтобы замести следы. Думаю, он спланировал преступление заранее, что говорит о его особой жестокости.

– Вам что-то об этом известно, частный детектив?

– Я думаю, господин инспектор, что знаю мотив, но не больше. Я только начинаю расследование. Похоже, история началась очень давно, еще до начала Второй мировой войны.

– Очень интересно. Откуда вам это известно?

– Я беседовал с вдовой убитого Вальтера Обермана, она рассказала мне о некоторых событиях, связанных с семьей убитого супруга. Но пока это только мои предположения. Как только мне удастся установить что-то более точно, я обязательно поделюсь с вами этими сведениями. В свою очередь, буду рад услышать и от вас нечто, что поможет выяснить истину. Скажем так, я двигаюсь от истоков к самому преступлению, а вы, наоборот, от преступления к его причинам. Как два велосипедиста, едущие навстречу друг другу из пунктов А и Б. В какой-то промежуточной точке мы встретимся, а результатом будет раскрытие этого, на мой взгляд, необычного преступления.

– Согласен, частный детектив. Всегда буду рад ответить на ваши вопросы и в свою очередь рассчитываю услышать ответы на мои.

– Замечательно, господин инспектор. Желаю успехов, – сказал Макс Вундерлих и положил трубку.

С самого утра сыщик находился в своем офисе на Шиллерштрассе и раздумывал над тем, с чего начать расследование убийства Вальтера Обермана. Неожиданный звонок полицейского инспектора из Эрфурта прервал ход его мыслей и дал пищу для новых размышлений. Звонок Фрица Ниммера он находил фактом чрезвычайным, так как считал, что обращение официального представителя правосудия к частному сыщику не есть нечто обыденное, а скорее представляет собой явление исключительное. Только острая необходимость могла позволить полицейскому инспектору переступить через профессиональную гордость и обратиться к никому не известному частному сыщику. Но Макс не намерен был строить из этого событие, тешащее его самолюбие, а, напротив, обрадовался звонку и возможности совместными усилиями найти истину.

Выслушав подробности вновь открывшихся обстоятельств преступления, он понял, почему Фриц Ниммер позвонил ему. Инспектор искал любую возможность получить разъясняющую информацию, ибо внезапно свалившаяся удача в виде свидетеля Манфреда Дика так же внезапно породила массу вопросов, за которыми исчез едва забрезживший след. Экспертиза показала, что машина убитого Петера Хорста побывала на месте обнаружения трупа Вальтера Обермана. Кухонный нож, найденный возле тела Хорста, был орудием убийства. Отпечатки пальцев были тщательно удалены. Убийство произошло около двух часов ночи, что позволяло сделать предположение, что после того, как Хорст и неизвестный вывезли труп Вальтера Обермана, они вернулись в квартиру Хорста, где вскоре Хорст и был убит этим неизвестным, который после этого скрылся. Никто его не видел, никто ничего не слышал. Теперь Ниммеру предстояло устанавливать связи убитого Хорста, и он, позвонив Максу, рассчитывал на какую-то информацию. Так же, как Макс рассчитывал получить информацию от инспектора. Сегодня они не смогли помочь друг другу. Перед ними лежал тернистый путь розыска, и никто из них еще не мог сказать, насколько длинным он окажется.

Макс сел за свой стол и закурил. Потом достал из выдвижного ящика стола трофеи, добытые в семейном архиве Гизелы Оберман. По сути дела, из всего, что он имел, наибольший интерес в данный момент представлял старый газетный снимок группы людей, собравшихся для похорон баронессы Эльвиры фон Штразен. Он не сомневался, что на этом снимке есть и дядя Адольф, позднее написавший племяннику Карлу фон Штразену проникновенное письмо, обнаруженное Максом в семейном архиве. И дядя Адольф что-то знал или предполагал относительно медальона. Макс еще раз приблизил к себе газетный снимок, взял лупу. Бесполезно. Время безвозвратно уничтожило подписи к снимку. Разобрать фамилию дяди на конверте тоже не представлялось возможным. А чтобы двигаться дальше, нужно хотя бы установить фамилию дяди Адольфа. Как? Может быть, где-то в архивах есть неплохо сохранившийся экземпляр этой газеты? Тогда надо связываться с Айзенахом. А лучше туда поехать. А если там ничего нет? Дядя Адольф жил в то время в Ваймаре. Могут в Ваймаре помнить такого человека? Вполне, если назвать его фамилию. Но фамилия неизвестна. Может быть, кто-то сможет его узнать на газетном снимке? В этой жизни может быть всякое. Только с очень разной вероятностью. Макс почувствовал, как разболелась голова. Он пошел за ширму и приготовил себе кофе.

В кармане брюк завибрировал мобильный телефон.

– Слушаю, Вундерлих…

– Хай, Максик.

Голос Мартины звучал бодро, и Макс поймал себя на мысли, что с удовольствием бы встретился с ней прямо сейчас и поведал ей свои тяжкие мысли. Он ответил на приветствие, отметил ее радостный тон, не забыв произнести парочку похвальных слов. Она, словно прочитав его мысли, вдруг сказала:

– Я совсем недалеко от твоего офиса. Могли бы встретиться. Как смотришь на это?

– Хорошо смотрю. Все же где ты?

– На Рамхофштрассе. Маленькая улица, перпендикулярная твоей Шиллерштрассе.

– Могла бы не объяснять… Я отлично знаю окружающую местность, – пошутил частный детектив.

– Собираюсь пообедать. Ты уже ел?

– Значит, ты находишься возле этого уютного кафе в самом конце улицы?

– Угадал.

– Мартина, занимай столик, я буду через пять минут.

Он увидел ее еще издалека. Она смотрела на него сверху вниз, так как открытая веранда кафе значительно возвышалась над тротуаром, и легонько махала ему рукой. Ее рыжие волосы были коротко острижены, и Макс подумал, что она сделала это совсем недавно, потому что в тот день, когда они виделись последний раз, волосы лежали на плечах. По привычке они стукнулись ладонями, и Макс, опустившись в плетеное кресло, внимательно взглянул на нее:

– Мартина, ты уже сделала заказ?

– Нет, дожидаюсь тебя.

Молодой смуглолицый кельнер в дальнем углу кафе уже заметил их и, лавируя между столиками, продвигался по направлению к ним. Они углубились в меню и, когда кельнер застыл перед столиком с блокнотом и карандашом в руках, уже почти были готовы сделать заказ. В кафе готовили неплохо, но ассортимент блюд был ограниченным, так как заведение было рассчитано на клиентов, просто забежавших быстро перекусить и никак не озабоченных проблемой кулинарных изысков. Кельнер отправился выполнять заказ, и Мартина, откинувшись на спинку кресла, спросила:

– Ну как, Максик? Есть успехи в розыске убийцы мужа моей подруги?

– Мартина, успехи есть у инспектора Ниммера. Знаешь такого?

– Это тот инспектор, который занимается делом об убийстве Вальтера Обермана. Гизела мне рассказывала о вашей поездке на опознание.

– Совершенно верно. Ниммеру повезло, случай подбросил ему важного свидетеля, но потом возникли новые обстоятельства, которые мало прояснили картину преступления.

– Очень интересно. Может быть, расскажешь?

Макс коротко пересказал ей события последних дней и в заключение произнес:

– Мы с инспектором неофициально договорились помогать друг другу. Будем двигаться, так сказать, навстречу друг другу.

– А твои личные успехи?

– Если ты общалась с Гизелой, то она, пожалуй, рассказывала тебе о документах, которые я обнаружил в семейном архиве. На сегодняшний день это все мои успехи.

– Да, она рассказывала. И как ты собираешься использовать эти документы?

– Я как раз ломаю над этим вопросом голову. Кстати, ты могла бы мне помочь.

– Каким образом?

Макс положил на стол папку и достал из нее пожелтевший газетный снимок. Протянув его Мартине, сказал:

– Ты же помнишь рассказ Гизелы Оберман о состоявшемся когда-то визите американца и некоторых фактах из жизни ее свекрови?

– Безусловно.

– Так вот, на этом снимке изображены люди, прибывшие в имение для похорон бабушки ее свекрови Эльвиры фон Штразен. Среди них наверняка есть и брат баронессы некто дядя Адольф.

– Откуда тебе известно его имя?

– В архиве Гизелы я обнаружил письмо от этого дяди, адресованное отцу ее свекрови Карлу фон Штразену. Из текста следует, что дядя имел какие-то имущественные претензии к племяннику. Возможно, этот дядя Адольф знал что-то и о тайне медальона. Я хочу знать его фамилию. Она нужна для того, чтобы начать поиск.

– А чем могу помочь я?

– Как видишь, снимок из газеты тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Фамилии людей разобрать невозможно. Я не исключаю, что где-нибудь есть еще экземпляр этой газеты, где сохранились подписи к снимку. Ты же работаешь в редакции. Твой шеф журналист. Поговори с ним, объясни ситуацию. Может быть, он знает, куда следует обратиться. Пишущей братии это сделать проще… В конце концов, ты же не забыла, что ты моя добровольная помощница? Кстати, как продвигается дело с твоим новым криминальным романом? – закончил свою речь Макс и улыбнулся.

Мартина никак не отреагировала на его последнее замечание, а просто спросила:

– Максик, я должна взять с собой этот снимок?

– Не думаю, Мартина. Запиши просто название газеты, пометь, что это один из июльских номеров тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Я ни на что не рассчитываю. Сама понимаешь, сколько лет прошло и какие события произошли в Европе с тех пор. Архивы могли не уцелеть, газетенка писала о местных новостях и не представляла собой, скорее всего, солидное издание. Но проверить это надо.

– Хорошо, Максик. А что будешь делать, если результат окажется отрицательным?

– Возьму снимок и поеду в Ваймар… И буду показывать его везде, где можно. Ты же знаешь, мы, швейцарцы, народ упрямый. Вдруг повезет.

С двумя большими тарелками в руках к ним уже спешил кельнер. Мартина вернула Максу снимок и набросилась на еду. Сыщик аккуратно спрятал снимок в папку и присоединился к трапезе. Несколько минут они молча утоляли голод. Затем Макс оторвался от тарелки и спросил:

– А как чувствует себя Гизела Оберман?

– Убита горем.

– Могу себе представить. Можешь передать ей то, что я тебе рассказал. Ведь инспектор обещал информировать ее о ходе расследования.

– Обязательно передам, но сомневаюсь, что эти сведения ей помогут.

Макс замолчал и снова принялся за еду. Закончив, отодвинул тарелку и задумчиво проговорил:

– Вот видишь, как оно обернулось. Старый янки из лучших побуждений исполнил свой человеческий долг, а какой-то подонок ради своих корыстных интересов превратил этот счастливый, по сути, случай в несчастье для целой семьи. Вот и задумаешься после этого, что хорошо, а что плохо. Этот медальон забрал уже две жизни, и я пока не рискну утверждать, что только их.

Он проводил Мартину до парковки, а затем вернулся в офис.

15

Отто Фукс почти не помнил своего отца. Ему было шесть лет, когда Адольфа Гринберга арестовали и дали срок. Очень скоро после ареста отец умер в тюремной больнице, но Отто узнал об этом от матери намного позже. Тогда же, вскоре после смерти Адольфа Гринберга, его жена Элизабет вышла замуж за фронтовика-инвалида Герхарда Фукса. У Отто и его сестры появился новый отец, а у матери новый муж. Он дал им всем свою фамилию. Таким образом все они стали Фуксами, что мать считала скорее фактом положительным, ибо эта фамилия в Ваймаре, в отличие от предыдущей, по крайней мере не значилась в нацистских формированиях. Маленький Отто в то время в этом ничего не смыслил и отреагировал на перемену фамилии очень просто: «Фукс так Фукс». Когда Отто исполнилось восемнадцать лет, он после недолгих размышлений решил остаться Фуксом, чтобы иметь меньше проблем при заполнении разных анкет, которыми изобиловало немецкое социалистическое государство. Тогда же мать вручила ему письмо его родного отца Адольфа Гринберга. Отто его внимательно прочитал, но дальше прочтения текста дело не продвинулось. Он не представлял в точности, о чем идет речь и где те люди, о которых говорилось в письме. Он скорее снисходительно отнесся к письму и забыл о нем на долгие годы, тем не менее все это время продолжая хранить письмо среди своих важных бумаг.

Отто прилежно учился в школе и после ее окончания поступил в Лейпцигский университет. Экономический факультет университета давал широкое образование, позволявшее работать в любой отрасли, и молодой новоиспеченный экономист выбрал издательское дело. Он поступил на службу в известное лейпцигское издательство, где проработал на разных финансовых должностях вплоть до объединения двух Германий. В тысяча девятьсот девяносто первом, воспользовавшись своими широкими связями, Отто Фукс перебрался в солидное мюнхенское издательство на должность коммерческого директора. Работа в Мюнхене захватила его, от природы аккуратный и старательный, коммерческий директор Фукс отдавался работе целиком, ладил с нижестоящими сотрудниками и за прилежную службу получал от шефа издательства только похвалы и прибавку к жалованью. К тому моменту, когда переводчик Аксель Бекман принес в издательство второй роман Майкла Роуза, на личном горизонте Отто Фукса не было ни единой тучки и он, не планируя более великих жизненных перемен, намеревался проработать в издательстве до самой пенсии. Неожиданное появление переводчика выбило Отто из привычного жизненного ритма, и он пока не мог ответить себе на вопрос, хорошо это или плохо. Он еще не имел твердого мнения, стоит ли серьезно воспринимать новость и пытаться разворошить забытую, погребенную под несколькими десятками лет историю, достоверность которой, по правде сказать, вызывала сомнение у привыкшего к тщательному анализу возникающих вопросов Отто Фукса. Правда, было одно обстоятельство, которое заставляло его уже в который раз перечитывать пожелтевшие листки. Отто очень любил деньги. Он снова нацепил очки и впился глазами в текст.

Дорогой сын,

вполне возможно, что, когда ты впервые прочтешь эти строки, меня уже не будет в живых. Моя жизнь до определенного момента не отличалась разнообразием и была поначалу просто жизнью обычного мальчика из семьи мелких бюргеров, а после смерти отца я возглавил его небольшой мясоколбасный гешефт. В упорном труде проходили мои дни, дела шли неплохо, и так могло бы продолжаться еще много лет. Но я увлекся нацистской теорией, вступил в нацистскую партию и сделал ее руководителя своим кумиром. Дела мои пошатнулись, а затем и вовсе закончились крахом. Мои покойные родители всю жизнь занимались этим гешефтом и, вероятно, благодаря нашей скромной жизни имели недурственные накопления. Моя мать не одобряла мою связь с нацистами и незадолго до своей смерти передала все сбережения моей сестре Эльвире фон Штразен (она вышла замуж за барона Зигфрида фон Штразена и стала баронессой). Таким образом, я был лишен законной доли наследства. Не последнюю роль в этом несправедливом решении родителей сыграла Эльвира. Она была намного старше меня, и мать прислушивалась к ее мнению. Это она нашептала матери, чтобы та лишила меня этих денег за связь с нацистами. Я же считал и считаю, что она сделала это исключительно из-за своей алчности. Несмотря на владение имением Лихтенберг, которое она унаследовала после смерти своего мужа барона, ей всю жизнь хотелось иметь еще больше. Правда, Эльвира ненадолго пережила мать. У ее смертного одра я умолял ее восстановить справедливость, но даже в этот ее последний час она оказалась непреклонной. Она лишь успела передать своему сыну барону Карлу фон Штразену медальон нашей матери. Я узнал этот медальон. Сам по себе он не представлял никакой ценности. Обыкновенная безделушка из малоценного металла. Наверняка медальон был вручен ему потому, что в нем хранились сведения о том, как она распорядилась накоплениями родителей, – какой-нибудь тайный знак или еще что-то в этом роде. Я сам видел этот медальон в руке племянника. Несколько раз в своих письмах я пытался призвать к совести племянника и исправить ошибку его матери. К сожалению, я ничего не добился. Карл даже не ответил на мои письма. Позже я узнал, что Карл не вернулся с войны, а сгинул где-то в американском плену.

Дорогой Отто, я не исключаю, что Карлу удалось раскрыть тайну медальона. Что стало с медальоном дальше, в чьи руки он попал, я не знаю. Но я хочу, чтобы ты всегда помнил об этой истории и, если узнаешь что-то, попытался вернуть принадлежащее нам по праву. Пусть не я, но хотя бы мои потомки получат причитающуюся им долю наследства. Может быть, лично я действительно являюсь причиной того решения, которое когда-то приняла моя мать, но мое членство в нацистской партии было осознанным, и, как известно, по этому пути пошли многие. Я не виноват больше, чем виноват весь народ. Скоро меня могут арестовать, и я тороплюсь написать это письмо и надеюсь, что твоя мать в подходящий момент передаст его тебе. Помни обо мне.

Твой отец Адольф Гринберг,

февраль 1950 года

Отто отложил письмо и поймал себя на том, что и после этого прочтения мысль о бредовости послания ожидающего ареста нацистского функционера не покидает его. И совсем не важно, что этим функционером был его родной отец, которого он почти не знал. В то же время недавний рассказ Акселя Бекмана не оставлял сомнений в том, что история с медальоном правдива. Вот в этом самом кресле сидел переводчик и называл факты и имена, упоминаемые в письме.

Посоветоваться было не с кем. Уже не было в живых ни матери, ни отчима Герхарда Фукса. Пятидесятишестилетний коммерческий директор никогда не был женат и не имел собственных детей, которые могли бы ему помочь в восстановлении справедливости. В себе же самом он не ощущал ни сил, ни желания пуститься в эту сомнительную, с его точки зрения, авантюру – борьбу за наследство. Однако непомерная любовь к деньгам беспокойным червячком продолжала точить мозг, вызывая все новые соображения, как подступиться к замаячившему на горизонте богатству. Правда, к потомкам, о которых упоминал в письме Адольф Гринберг, можно было отнести и детей родной сестры Отто Эльзы Фукс. Конечно, тогда пришлось бы делиться, чего Отто Фуксу, разумеется, не хотелось, но другого выхода он не видел. Он решил связаться с сестрой, с которой давно не общался, и, сидя в своем кабинете за внушительным письменным столом и прикуривая одну сигарету за другой, обдумывал, с чего начать.

Отто Фукс еще не представлял, к каким последствиям может привести его разговор с сестрой, когда наконец принял решение и взял в руку телефонную трубку.

16

Макс Вундерлих шел по огромному ландшафтному парку, погрузившемуся в густой туман. То там, то тут возникали расплывчатые контуры памятников или отдельных архитектурных элементов, и, для того чтобы хоть как-то рассмотреть их, Максу приходилось приближаться к ним почти вплотную. Он восхищался великолепием этого старинного парка, расположенного вдоль берега Ильма. Осознание того, что сам великий Гете стоял у истоков его перевоплощения в классический английский парк, наполняло радостью душу, усиливало в его глазах значимость этой в принципе случайной экскурсии. Закончив осмотр парка посещением домика Гете, Макс решил вернуться в отель.

Отель «Леонардо», в котором остановился сыщик, находился недалеко от парка, и совсем скоро Макс уже подходил к его центральному входу. Он уже второй день находился в Ваймаре, так как усилия, приложенные шефом Мартины, не увенчались успехом – отыскать нормальный экземпляр газеты не представлялось возможным. Газета более не издавалась, а архивы исчезли в волнах прошедших десятилетий. Вчера Макс побывал в городском архиве Ваймара, где встретился с заведующей фрау Кюн…

Внешний вид заведующей не разрушил, а, напротив, подтвердил представление сыщика о людях подобных профессий. Она была в темно-сером строгом костюме, в очках в толстой оправе, за стеклами которых серые же строгие глаза. Макс представился. Женщина ничуть не удивилась тому, что видит перед собой сыщика. Он решил, что представители его рода занятий являются нередкими посетителями подобного рода заведений, в которых можно что-то выяснить (чтобы не сказать «вынюхать»). Заведующая предложила ему сесть и тоном, предполагающим явное превосходство ее позиции, спросила:

– Что бы вы хотели, молодой человек?

– Фрау Кюн, я разыскиваю человека. Скорее всего, этого человека уже нет в живых, но меня интересует, что стало с ним, есть ли среди живых его родственники или иные лица, знавшие его и могущие сообщить о нем какие-либо сведения.

– История обычная, а почему вы ищете его в Ваймаре?

– Совершенно точно известно, что этот человек жил в Ваймаре.

– Хорошо. Как зовут или звали разыскиваемого вами человека и когда он проживал в Ваймаре?

– История не совсем обычная. Все дело в том, что мне неизвестна фамилия этого человека…

– Тогда я вам ничем не смогу помочь. Кого же мне искать?

Макс достал газетную вырезку, расправил ее и протянул заведующей.

– Это снимок тысяча девятьсот тридцать восьмого года. На нем изображена группа людей, но среди них только четверо мужчин. Я ищу одного из них либо сведения о нем. Достоверно известно, что этот мужчина жил в то время в Ваймаре. Еще известно, что разыскиваемого мужчину звали Адольф.

– Не густо. Можете себе представить, сколько Адольфов жило в Ваймаре в то время?

– Я готов рассмотреть всех Адольфов, – улыбнулся Макс. – Отфильтровав их по возрасту, я бы сократил их число до минимума, а затем бы продолжил фильтрацию по какому-нибудь другому признаку.

– Занятие неблагодарное, но не бесполезное, – сказала фрау Кюн, – но думаю, что вам не придется им заниматься…

Лицо Макса осветилось радостной улыбкой. Он решил, что у фрау Кюн есть для него нечто более интересное, что может освободить его от рутины, и он воскликнул:

– Как было бы замечательно!

Она кисло улыбнулась и проговорила:

– Вы неправильно меня поняли, молодой человек. В нашем архиве не сохранились данные о людях, живших здесь в указанный вами период.

Макс погасил улыбку и несколько секунд молчал. Надежда рухнула на глазах. Заведующая сочувственно смотрела на него и молчала. Сыщик наконец взял себя в руки и трагическим тоном произнес:

– Что же мне делать, фрау Кюн? Я так рассчитывал…

– Понимаю, молодой человек. Такова ваша профессия – искать, находить, терять и снова искать. Советую вам обратиться в другой архив.

– Какой же? Если здесь, в Ваймаре, ничего не известно об одном из ваймарцев, то…

Фрау Кюн не дала ему договорить и сказала:

– В человеческом мире есть такой универсальный архив, как человеческая память. И если вам повезет найти кого-то, кто знал Адольфа с фотографии, то этот кто-то и расскажет вам о нем. Правда, есть одно «но». – Заведующая вздохнула. – Свидетели тоже уже могли покинуть этот мир. Как я понимаю, современники разыскиваемого так же «молоды», как и он сам. Но ведь может быть и так, что в то время его знали и люди помоложе, которые могли его запомнить.

– Я понял вас. Но как это сделать? Предлагаете ходить по Ваймару и спрашивать всех стариков, не знают ли они такого? – Тут Макс вспомнил, что именно так он описал Мартине предполагаемый способ розыска, и устыдился своих слов.

– Ну что вы, частный детектив? Скоро два года, как мы живем в двадцать первом веке. Сегодня существуют иные технологии, и вам, как человеку более молодому, они известны лучше меня. В отчаянии вы просто о них забыли. Просканируйте ваш снимок, парочку экземпляров распечатайте и повесьте их где-нибудь в Ваймаре с необходимыми пояснениями. Кроме того, отсканированный снимок сохраните на электронном носителе информации и разместите в интернете. Кстати, эту услугу за небольшие деньги выполнит для вас и наш архив. Все это, естественно, не исключает фактора везения. Если нет в живых нужных вам людей, то никакая современная технология вам не поможет.

– Благодарю вас, фрау Кюн. Вы меня убедили, я воспользуюсь вашим советом немедленно.

В тот же вечер он вывесил три копии газетного снимка в местах, которые показались ему наиболее посещаемыми. Подпись к фотографии гласила: «Уважаемые господа, на этом снимке тысяча девятьсот тридцать восьмого года изображены четверо мужчин. Узнавшего в ком-нибудь из них своего знакомого просим сообщить по телефону». Далее следовал номер мобильного телефона и фамилия Макса. Тогда же, придя в отель, Макс включил свой ноутбук и разместил в интернете информацию с носителя, указав дополнительно к номеру телефона адрес электронной почты. На интернет он надеялся в меньшей степени, так как считал, что старики почти не пользуются интернетом, а многие из них вообще как огня боятся компьютера…

Макс вошел в холл отеля. До ужина еще было далеко, и он, подойдя к стойке регистрации, забрал ключ и поднялся к себе в номер. Включил компьютер и проверил почту. Кроме ничего не значащих писем от Мартины и нескольких приятелей, ничего не было. Он вздохнул. Подходил к концу второй день его пребывания в Ваймаре, но результата поисков сведений об Адольфе не было. Он принял решение подождать еще один день, а затем отправиться домой. Что он предпримет дома, он пока не знал, но надеялся, что жизнь подскажет следующий ход в его расследовании.

После ужина в ресторане отеля Макс включил телевизор и стал лениво переключать телевизионные программы, отыскивая ту, которая могла бы его заинтересовать. Вскоре он убедился в тщетности своих усилий и начал подумывать над тем, не лечь ли ему просто спать. Не выключая телевизора, уменьшил громкость и начал готовиться ко сну. Вернувшись из ванной, взглянул на лежавший на прикроватном столике мобильный телефон, вздохнул и, положив на столик телевизионный пульт, залез под одеяло. Пусть ящик пока работает: вдруг появится что-то занимательное раньше, чем глаза начнут слипаться. На экране перемещались персонажи популярного детективного сериала. Очередной кадр крупным планом представил главное действующее лицо – комиссара полиции, который в задумчивости смотрел прямо перед собой, обдумывая следующий шаг в расследовании. Решение так и не пришло в голову комиссара, и кадр сменился следующим. Макс подумал, что ситуация с комиссаром очень похожа на его собственную.

Сыщик нажал красную кнопку телевизионного пульта. Экран погас, и в комнате стало почти темно. Лишь тусклый светильник над кроватью большим полукругом освещал стену, в отраженном ею свете расплывчато различались лежащие на столике пульт и мобильный телефон, край задернутой на окне шторы. Темный прямоугольник на противоположной стене был небольшой репродукцией, на которой днем можно было бы рассмотреть пустынный берег и реку с плывущей по ней лодкой.

Макс повернулся на бок и попытался уснуть, но вдруг зазвонил телефон. Не зная, радоваться этому или нет, он протянул руку и нажал кнопку. Тоненький девичий голос не вызвал ничего, кроме удивления.

– Я говорю с господином Вундерлихом?

– Да. А кто вы?

– Меня зовут Амалия Юнг, извините, что звоню так поздно.

– Ничего страшного, фрейлейн. Слушаю вас.

– Я по поводу газетного снимка… Моя прабабушка…

Макс не выдержал и перебил:

– Замечательно, фрейлейн. Очень интересно, где ваша прабабушка увидела снимок, возле почты или в центре в пешеходной зоне?

– В интернете.

– У вас очень современная прабабушка…

– Отчасти да, но она не просиживает в интернете. Снимок обнаружила я и показала его ей. Она всю жизнь живет в Ваймаре.

– Она узнала кого-то из изображенных на снимке лиц мужского пола?

– Нет, никого…

– В чем же тогда дело? – разочарованно и скорбным голосом спросил Макс.

– Она узнала женщину.

Макс почувствовал, как жизненная сила снова заполняет каждую его клеточку, и сказал:

– Это тоже неплохо, фрейлейн. Ваша прабабушка уверена в этом?

– Да. Моя прабабушка еще в здравом рассудке. А эта женщина ее давняя подруга и живет в Ваймаре. Правда…

– Правда что? – Внутри у Макса снова екнуло.

– Она живет в доме престарелых.

– Но это же здесь, в Ваймаре? И подруга вашей прабабушки имеет такую же хорошую память?

– Да, господин Вундерлих. Это в черте города, а подруга прабабушки еще в полном порядке, она только не ходит, ее возят в инвалидной коляске. Моя прабабушка недавно была у нее.

– Я могу завтра зайти к вам? Когда это удобно сделать?

Собеседница замолчала, видимо консультируясь с прабабушкой, затем сказала:

– Нас устроит в десять. Вам это время подходит?

– Безусловно, фрейлейн. Диктуйте адрес.

Записав адрес, Макс отключил связь. Нажав пару кнопок, сохранил номер телефона, с которого только что позвонила юная Амалия Юнг, которую он готов был носить на руках. Теперь можно спать спокойно, прогнав все конструктивные и не очень мысли. Но сон не шел. Мысли о том, что принесет завтрашний день, не давали спать. Заснул он лишь глубокой ночью.

Ровно в десять он стоял перед домом на Фалькштрассе и нажимал кнопку звонка. Открыла ему сама Амалия Юнг. Оказалось, что она студентка и сегодня у нее не было лекций. Амалия провела Макса в большую комнату, где в кресле сидела седовласая женщина с еще очень живым лицом. Она взглянула на Макса и сказала:

– Так это вы и есть господин Вундерлих?

– Да, любезная фрау. А вы?..

– Я Клавдия Лор, прабабушка этой юной особы. – Она повела взглядом в сторону скромно молчавшей Амалии. Затем, посмотрев на Макса серыми внимательными глазами, сказала: – Хотелось бы знать, молодой человек, кто вы и что вы?

– Разумеется, фрау Лор. Я частный сыщик из Франкфурта. Участвую в одном расследовании, в процессе которого был обнаружен старый газетный снимок, могущий пролить свет на одну печальную историю.

В строгих глазах фрау Лор вспыхнул интерес, она заерзала в кресле и, чуть наклонившись вперед, спросила:

– Уж не преступлением ли здесь попахивает?

– Именно так, фрау Лор.

– Может быть, и убийством?

– Не исключено, – уклончиво ответил Макс и вздохнул.

– Надеюсь, что бедная Стефания не имеет к этому отношения?

– Кто это?

– Моя подруга, Стефания Никлас, которую я узнала на снимке. Кстати, Амалия, включи компьютер. Покажем господину Вундерлиху Стефанию…

– Это не обязательно, фрау Лор. У меня с собой оригинал снимка.

Он достал из папки снимок и протянул его старой фрау. Амалия подала ей очки. Несколько секунд фрау Лор внимательно смотрела на снимок, затем, словно обрадовавшись, воскликнула:

– Вот она! Взгляните, молодой человек. Здесь видно даже лучше, чем на снимке в интернете.

– Ничего удивительного, фрау Лор, ведь в интернете скан как раз с этого оригинала.

– Ах, молодой человек, я все равно ничего не понимаю в современной технике. Лучше взгляните на Стефанию, она была очень красива в молодости.

Макс приблизился к креслу и взглянул на изображение довольно молодой женщины, в которое уперся сухой старческий палец фрау Лор. Женщина стояла в первом ряду недалеко от Инги фон Штразен и ее дочки. Он вспомнил, что не ответил на вопрос фрау Лор о возможной причастности Стефании Никлас к некоему убийству. Понимая, что старая женщина, скорее всего, просто шутила, все же сказал:

– Нет, фрау Лор, ваша подруга не имеет никакого отношения к убийству, которое произошло совсем недавно, а ваша подруга, как сообщила ваша правнучка, уже давно не обходится без инвалидного кресла.

– Совершенно верно, молодой человек… А все же было убийство?

– Да, фрау Лор. И один из изображенных на снимке мужчин может невольно оказаться косвенно виновным в убийстве, случившемся через много лет. Никого из этих господ вы не знаете?

– Нет, господин Вундерлих. Но я подумала, что Стефания может их знать, ведь не случайно она оказалась в этой компании.

– Вам не откажешь в логике, фрау Лор. Скорее всего, так оно и есть. Не могли бы мы прямо сейчас поехать в дом престарелых?

Фрау Лор улыбнулась и сказала:

– Вам не терпится скорее что-нибудь разузнать… Немецкая черта – думать в первую очередь о деле.

– Я швейцарец, фрау Лор.

– Но, наверное, немецкоязычный швейцарец?

Макс кивнул, и пожилая женщина удовлетворенно произнесла:

– Ну вот видите… Я сейчас свяжусь со Стефанией и узнаю, когда она сможет переговорить с вами.

– Вы не поедете со мной, фрау Лор?

– Не справитесь без меня?

– Дело не в этом. Боюсь, что старой больной женщине будет неловко разговаривать с незнакомым человеком, тем более сыщиком.

– Пожалуй, вы правы. Я поеду с вами.

– Только, фрау Лор… я здесь без машины… Но мы можем взять такси.

– Ничего страшного. Амалия отвезет нас на своей машине, заодно составит нам компанию.

После этого фрау Лор набрала номер телефона, долго ждала, пока ей ответят, потом кто-то пригласил к телефону еще кого-то, она снова долго ждала. Наконец по ее оживившемуся лицу Макс понял, что трубку взяла подруга Стефания. Он не прислушивался к долгим старческим восклицаниям фрау Лор, прерываемым паузами, когда подруга Стефания, пожалуй не менее эмоционально, отвечала ей. Раскрыл папку и бережно вложил в нее газетный снимок. Посмотрел многозначительно на Амалию, она улыбнулась в ответ. Наконец фрау Лор закончила разговор и сказала:

– Господин Вундерлих, она ждет нас в два часа дня. Потом у них мертвый час. У нас будет полчаса времени.

– Думаю, этого достаточно для разговора, фрау Лор.

– Ну и отлично. У нас еще есть время выпить кофе. Вы ведь не откажетесь?

– Было бы очень любезно с вашей стороны…

– Амалия, будь добра, приготовь нам всем кофе.

Амалия отправилась выполнять заказ прабабки и вскоре вернулась с подносом. Она поставила его на маленький столик на колесиках, который подкатила поближе к креслу прабабки. Потом принесла из другой комнаты две мягкие табуреточки и, поставив их возле столика, предложила:

– Присаживайтесь, господин Вундерлих.

Макс осторожно опустился на табуреточку и взял чашку. Некоторое время все трое молчали, прихлебывая кофе. Затем фрау Лор, стараясь явно не выказывать разбиравшего ее любопытства, спросила:

– Господин Вундерлих, а вы уже что-то знаете об этих людях, среди которых оказалась и моя подруга Стефания?

– Знаю, фрау Лор. Этот снимок сделан много лет назад в имении Лихтенберг вблизи Айзенаха, а эти люди собрались здесь по поводу кончины владелицы имения Эльвиры фон Штразен, которая, как мне известно, тоже проживала в Ваймаре.

– Никогда не слышала о такой, хотя и живу в Ваймаре всю жизнь.

– Это ее фамилия по мужу барону. А как ее звали в девичестве, я надеюсь, расскажет нам ваша подруга.

– Я думаю, Стефания гораздо моложе баронессы и вряд ли была с нею знакома.

– Давайте немного потерпим и выслушаем саму Стефанию, – твердо сказал Макс, давая понять, что не склонен гадать на кофейной гуще, и добавил: – Она сейчас моя единственная надежда узнать необходимые мне сведения.

Конец кофепития прошел при полном молчании. Наконец юная Амалия сказала:

– Давайте собираться. Я думаю, пора.

Она помогла прабабке подняться из кресла, после чего фрау Лор довольно живо засеменила в прихожую, чтобы одеться по погоде. Амалия помогала ей при этом.

Вся поездка заняла не более получаса. Дом престарелых был построен в виде буквы «П», и внутреннее пространство строения образовывало длинный двор прямоугольной формы, посередине которого от начала почти до центрального входа тянулась цветочная клумба. По дорожкам вокруг клумбы прогуливались старики обоих полов. Одни перемещались совершенно самостоятельно, другие шли, взявшись для надежности за руки, некоторых везли в инвалидных колясках представительницы обслуживающего персонала. Фрау Лор уверенно семенила впереди, направляясь к центральному входу. По всему было видно, что она здесь бывает часто. Войдя в холл, старая женщина, ни на кого не обращая внимания, направилась к лифту. Макс и Амалия последовали за ней. Кабина лифта подняла их на нужный этаж, дверь распахнулась, и они оказались в широком коридоре. Повернув налево и пройдя метров десять, фрау Лор посмотрела снова налево и издала радостный возглас:

– Ах, Стефания, ты уже здесь!

Сыщик и правнучка заторопились на возглас и, догнав фрау Лор, обнаружили слева помещение для посетителей. Вход в него представлял собой широкую арку без дверей. Там было несколько скамеек со спинками и столик; в углу стояли автоматы, где можно было получить кофе, кипяток для чая и просто питьевую воду. Посреди помещения стояло инвалидное кресло, в котором сидела старушка в малиновом берете, из-под которого выбивались жиденькие седые волосы. Фрау Лор подошла к ней, и они обменялись поцелуями «щека к щеке». Затем подруги в течение некоторого времени обменивались привычными для таких случаев возгласами и репликами. Макс и Амалия скромно стояли позади и терпеливо ждали, когда пожилые женщины обратят на них внимание. Наконец Стефания Никлас заметила Амалию и радостно воскликнула:

– Как славно, Клавдия, что ты захватила с собой правнучку. Подойди сюда, Амалия.

Девушка приблизилась и осторожно пожала протянутую руку. Стефания некоторое время повлажневшими глазами смотрела на Амалию, затем взгляд ее медленно переместился и замер на Максе.

– А этот господин, значит…

Клавдия Лор поспешила перебить ее и сказала:

– Стефания, это частный сыщик господин Вундерлих. Я говорила тебе о нем по телефону.

– Да, конечно. Я так и подумала.

Фрау Лор, всем своим видом стараясь показать, что она здесь главная, обошла вокруг кресла подруги и начала толкать его в направлении одной из скамеек. Амалия поспешила на помощь прабабке. Когда кресло почти вплотную причалило к скамейке, Клавдия Лор знаком пригласила всех сесть и сказала, обращаясь к Стефании:

– Стефания, господин Вундерлих расследует очень важное дело. Я уже говорила тебе, что у него есть старый снимок из газеты, на котором есть и ты. Господин Вундерлих, покажите, пожалуйста, моей подруге снимок.

Стефания Никлас запустила руку в карман выцветшей кофтенки и извлекла оттуда очки. Нацепив их на нос, улыбнулась и произнесла:

– Сейчас посмотрим, Клавдия, не ошиблась ли ты, узнала ли свою подругу в молодости.

При этих словах у Макса екнуло внутри, едва ли не дрожащей рукой он протянул газетную вырезку с фотографией Стефании Никлас. Та долго рассматривала снимок, водя по нему пальцем и шевеля при этом губами. Макс сидел в напряжении, дожидаясь, когда пожилая женщина закончит разглядывать фотографию. Наконец Стефания подняла голову и сказала:

– Да, Клавдия, ты не ошиблась.

У всех вырвался невольный вздох облегчения. Макс воспрянул духом и сказал:

– Фрау Никлас, не могли бы вы рассказать, кто изображен на этом снимке.

– Я приезжала в имение Лихтенберг по случаю кончины баронессы Эльвиры фон Штразен…

– Стефания, но ты, пожалуй, была намного моложе баронессы… Что общего было между вами? – не удержалась от вопроса Клавдия Лор.

– Я была дружна с ее невесткой Ингой фон Штразен. Вот она, стоит недалеко от меня вместе со своей дочуркой… Как же звали малышку? По-моему, Клара… Но я могу и ошибаться… Инга и пригласила меня к баронессе в имение.

Макс осторожно спросил:

– Фрау Никлас, не знаете ли вы, случайно, кого-нибудь из мужчин?

Старушка снова посмотрела на снимок и после некоторого раздумья сказала:

– Я знаю двоих. Вот этот молодой человек – муж Инги Карл фон Штразен. По иронии судьбы, он взял в жены уроженку Ваймара… Так же, как его отец женился на Эльвире, которая тоже происходила из Ваймара… Рядом с ним, постарше, господин Гринберг, брат усопшей. Он тоже жил в Ваймаре. Двух других я не знаю. Возможно, мне тогда представили их, но, увы, не помню их имен. Вы уж простите, господин Вундерлих.

Макс давно уже ее простил, так как был на седьмом небе от счастья, что старая женщина признала на снимке брата баронессы и даже назвала его фамилию. Он решил выяснить, что еще известно Стефании о Гринберге.

– Фрау Никлас, а вы не помните, как звали господина брата баронессы?

– Как же не помню? Он состоял в нацистской партии и очень гордился, что его зовут так же, как ее основателя. Адольфом его звали.

Ликованию Макса не было предела.

– Фрау Никлас, известна ли вам дальнейшая судьба Адольфа Гринберга?

– Во время войны он находился в Ваймаре. Когда шли русские, он не бежал на Запад. Позднее, уже при новой немецкой власти, его арестовали. Что стало с ним потом, я не знаю.

– Был ли женат господин Гринберг? Были ли у него дети?

– По-моему, он женился в конце войны, и вроде бы были дети… Не знаю сколько… Не знаю и на ком он женился…

В комнату для посетителей вошла женщина средних лет. Она была в голубой униформе, на голове был легкий берет того же цвета.

– Так вот вы где, фрау Никлас, а я вас ищу.

– Извините, Ильзе. Ко мне пришли гости, но мы уже заканчиваем свидание. Ведь так, господин Вундерлих? – Стефания Никлас взглянула на Макса.

– Безусловно, фрау Никлас, по-моему, мы решили все вопросы, – сказал Макс и, посмотрев на сотрудницу Ильзе, добавил: – Мы уже уходим.

– Тогда я забираю фрау Никлас, ей еще надо принять лекарство.

Ильзе терпеливо ждала, пока подруги прощались. Амалия и Макс пожали по очереди руку Стефании Никлас, а Макс проговорил:

– Фрау Никлас, вы не представляете, как я вам благодарен. Сегодня вы сообщили мне бесценную информацию.

– Очень рада, что смогла быть полезной. Дайте знать, господин сыщик, если преступление будет раскрыто.

Макс кивнул, и все трое направились к выходу из комнаты. Вслед за ними сотрудница Ильзе покатила кресло со Стефанией Никлас из комнаты для посетителей.

Он решил больше не отнимать время у отзывчивых прабабки и правнучки и поехать в отель на общественном транспорте. Им же он сказал:

– Фрау Лор, Амалия, я никогда не забуду то, что вы сделали для меня. Ваша информация позволит сделать следующие шаги, которые, я надеюсь, помогут разыскать преступника. Дальше я с вами не поеду. У меня еще есть дела здесь неподалеку. Так что позвольте откланяться.

Расчувствовавшиеся от его благодарственных слов дамы сели в машину и, помахав ему на прощание, укатили. Дождавшись, когда автомобиль скроется за углом, Макс остановил первого попавшегося прохожего и выяснил у него, как добраться до отеля «Леонардо». Вскоре он был в отеле. Быстро собрав вещи и рассчитавшись за номер, он в тот же вечер покинул Ваймар.

17

На Шиллерштрассе была скверная погода. В офисе темно, как будто было не одиннадцать утра, по меньшей мере пять или шесть часов вечера. Макс включил экономлампы, забрал с письменного стола чашку с кофе и сел на диван. Место эйфории, охватившей его после поездки в Ваймар, постепенно занимало твердое осознание того, что он сделал удачный, но только первый шаг на пути к конечной цели своего расследования – раскрытию преступления, что впереди, как всегда, однообразная дорога розыска неопределенной протяженности, с неопределенными же поворотами и препятствиями. По крайней мере, в данный момент он даже не представлял, каким будет его следующий шаг. Мысли его лениво ворочались в голове.

Итак, того, кто написал, вероятно, первые строки этой печальной истории, звали Адольф Гринберг. Предстояло выяснить, кто же поставил последнюю точку в этой истории. Из свидетельств Стефании Никлас следовало, что Адольфа Гринберга, скорее всего, уже нет в живых. Если у него и были дети, то к моменту ареста отца они были в том возрасте, когда подобная информация ребенком просто не воспринимается, а следовательно, и не сообщается ему. Опять же, если были дети, то была и их мать, которой Адольф Гринберг мог доверить тайну старого семейного конфликта. Только через нее информация могла попасть к детям или, что еще хуже, к каким-нибудь третьим лицам. Таким образом, установление некоторых фактов жизни Адольфа Гринберга после того, как он узнал о медальоне, вплоть до его ареста, представлялось совершенно необходимым.

Макс закурил и зашагал по комнате. Интересно, есть ли подвижки у инспектора Ниммера? Вдруг он уже определил круг лиц, с которыми знался убитый Петер Хорст. Вдруг среди них окажется человек с фамилией Гринберг? Заманчивая идея не давала покоя, и он набрал номер телефона полицейского.

– Слушаю, Ниммер.

– Добрый день, господин инспектор. Частный детектив Вундерлих.

– Рад вас слышать, частный детектив. Есть хорошие новости? Уже можете назвать преступника?

– Кое-какие новости есть. Если вам уже удалось установить какие-то связи убитого Петера Хорста, то хотел бы знать, не засветилась ли среди них персона с фамилией Гринберг.

– Это и был бы преступник?

– Не исключено.

– Нет, лиц с такой фамилией мы пока не установили. Может быть, все еще впереди. А почему вы спрашиваете?

Макс подумал, что хватит водить инспектора за нос и пора его хотя бы частично ввести в курс дела. Он ответил:

– Господин Ниммер, как я уже вам говорил, история началась очень давно, еще до войны. И весьма вероятно, что некто Адольф Гринберг из тех времен, дальний родственник убитого Вальтера Обермана, имеет к ней косвенное отношение.

– Как это возможно, частный детектив? Если даже этот ваш Гринберг еще не умер, то является старцем, который в состоянии разве что обмочить себе пальцы, когда писает.

Макс по достоинству оценил шутку Ниммера и со смешком ответил:

– Вы совершенно правы, господин инспектор. Но он мог после себя оставить своим потомкам некое послание, в котором сообщал о таинственном медальоне…

– Постойте, частный детектив! Какой медальон? Что вы несете?

– Простите, господин инспектор, совсем забыл, что вы не в курсе. Из семейной легенды известно, что дед Вальтера Обермана получил от своей матери при ее кончине некий медальон, якобы хранящий тайну неких семейных имущественных отношений. Об этом, вероятно, знал упомянутый мною Адольф Гринберг, брат скончавшейся. Затем медальон оказался у Вальтера Обермана. И его жена считает, что кто-то выманил Вальтера из дома, чтобы убить его и завладеть медальоном. Теперь вам понятно?

– Теперь мне понятно, что я вообще ничего не понимаю. Объясните мне, почему более шестидесяти лет никому не нужен был ни медальон, ни эта, как вы изволили выразиться, тайна и вдруг в один прекрасный момент кто-то вызывает Обермана и убивает его?

– Не совсем так. Дело в том, что медальон попал к Вальтеру Оберману лишь тринадцать лет назад. До этого он находился в Соединенных Штатах у одного бывшего сержанта американской армии. Дед Вальтера Обермана находился в одном из рейнских лагерей для пленных солдат вермахта и перед смертью отдал этот медальон американскому сержанту и попросил передать его близким. У сержанта передать не получилось, и он увез медальон за океан. И лишь тринадцать лет назад внук сержанта, находясь в Германии по делам, передал медальон семье. Медальону не придали никакого значения, и сам Вальтер Оберман забросил его в дальний, что называется, ящик. И вот недавно…

– Я почти понял. Но почему только недавно?

– Этого я и сам пока не могу понять. Скорее всего, только недавно кому-то стало известно, что медальон находится у Вальтера Обермана.

Макс услышал, как Ниммер недоверчиво хмыкнул и вдруг неожиданно выпалил:

– Просто настоящий детектив.

Макс громко рассмеялся и сказал:

– Это и есть суть нашей работы, господин Ниммер. Разве не этим вы занимаетесь ежедневно?

– Да-да, – пробормотал Ниммер, потом добавил: – Что вы намерены делать дальше?

– Попытаюсь установить родственные связи Адольфа Гринберга. Думаю, что его потомкам что-то стало известно.

– Уж не хотите ли вы сказать, что тот верзила, которого тогда ночью видел пенсионер Дик, и есть потомок этого вашего Адольфа?

– Именно это я и хочу сказать. Хотя не исключаю, что дело более запутанное. Вас, господин инспектор, я хотел бы только попросить, чтобы вы по своим каналам оповестили кого нужно об этом медальоне. Вдруг он где-нибудь всплывет.

– Я непременно сделаю это, частный детектив. Вы, конечно, не знаете, как выглядел этот медальон?

– Разумеется, нет. Но супруга убитого Вальтера Обермана видела его.

– Хорошо. Я буду исходить из того, что интерес представляет любой подвернувшийся мне медальон…

– Именно так, господин инспектор. Звоните в любой момент. Удачи вам.

Макс откинулся на спинку дивана и некоторое время сидел, размышляя. Надо было делать следующий шаг, и он подумал о Мартине. Видимо, в этот же момент она подумала о нем, потому что на его мобильном телефоне заиграла мелодия, от которой он каждый раз непроизвольно дергался. Он нажал кнопку и сразу же понял, что не ошибся.

– Это я, Максик.

– Я слышу, Мартина. Как дела?

– У меня все в порядке. Лучше расскажи, что ты накопал.

– Кое-что накопал. Хотелось бы больше, но спасибо богу и за это. Я нашел дядю Адольфа.

– Живого?

– Я просто узнал его фамилию. В живых его, скорее всего, нет, но, зная теперь его фамилию, надеюсь выяснить его судьбу. Кстати, ты могла бы мне помочь.

– Ты в этом уверен?

– Я не уверен, как всегда, ни в чем. Но ты же знаешь, что я люблю проверить факты и лишь потом делать выводы в отношении уверенности…

– Оставь свою философию. Выкладывай, что ты хочешь.

– Дядя Адольф был в нацистской партии. После войны, когда уже была образована ГДР, его арестовали, и с тех пор о нем ни слуху ни духу. По крайней мере, нам ничего не известно о его судьбе.

– И что же я могу сделать? – резко перебила Мартина.

– Не кипятись, Мартина… В те времена таких, как дядя Адольф, арестовывала одна и та же контора. Это служба безопасности ГДР, так называемая Штази. Сейчас, насколько я знаю, архивы Штази открыты. Это не значит, конечно, что туда можно запросто попасть, как, скажем, в публичную библиотеку Франкфурта. Существует какой-то порядок. Вот и выясни через своего шефа, как это можно сделать, и организуй запрос.

– Я попробую. Как все же фамилия дяди?

– Гринберг. Просто Адольф Гринберг из Ваймара. Он мог быть арестован в сорок девятом или, скажем, в пятидесятом году. Интерес представляют сведения о его семье, если она у него, конечно, была… Жена, дети, когда родились, имена…

– Максик, неужели, чтобы найти убийцу мужа Гизелы, необходимо проводить такое сложное расследование?

– А что делать? Я говорил сегодня с Ниммером. У него пока ничего обнадеживающего…

– Хорошо, Максик, я поняла и записала данные. Как только что-то узнаю, сообщу. А как вообще настроение? Не хочешь куда-нибудь прошвырнуться?

– Что ты имеешь в виду?

– Естественно, не поход в какой-нибудь ресторан. Как смотришь на то, чтобы отправиться в загородную прогулку на велосипедах?

– Мартина, ты читаешь мои мысли. Я просто мечтаю об этом. Надо подумать…

– Хорошо, думай. Когда что-нибудь придумаешь, поделись. Я отключаю связь.

Он хотел еще спросить, как подвигается дело с написанием ее очередной детективной истории, но в телефоне уже раздавались короткие гудки. За окном было совсем темно, хотя часовая стрелка только подбиралась к шести. Макс решил, что сегодня хватит работать и можно отправиться в бассейн. Вскоре он уже плавал в бассейне, невольно продолжая думать о тех действиях, которые предпримет в ближайшие дни.

18

Отто Фукс возвращался после велосипедной прогулки по окрестностям Мюнхена. Слегка вспотевший, он стоял на перроне маленькой станции и тяжело дышал, так как последние десять минут интенсивно крутил педали, чтобы не опоздать к поезду. Поезд пригородного сообщения опаздывал, но Отто тем не менее не жалел о напрасно приложенных усилиях, так как считал резкое увеличение нагрузки в конце прогулки полезным, несмотря на предупреждение домашнего врача: «Вам, господин Фукс, в ваши годы и при вашей сидячей работе я бы рекомендовал избегать внезапных интенсивных нагрузок». Дыхание постепенно успокаивалось, и, когда подошел поезд, от предпринятого рывка остались лишь воспоминания.

Отто вошел в вагон. Велосипед он оставил внизу, в просторном тамбуре, а сам поднялся на верхний уровень. Людей в вагоне было немного, чему коммерческий директор издательства откровенно порадовался, так как терпеть не мог большие скопления народа. Он выбрал одиночное место в начале вагона. Перед креслом был столик с оставленной на нем газетой. Отто сел, вытянул ноги и прикрыл глаза. До Мюнхена было полчаса езды. Он почувствовал, что засыпает, но не стал сопротивляться объятиям Морфея и вскоре задремал.

Отто проснулся от того, что кто-то легонько прикасался к его плечу. Пожалуй, уже Мюнхен, и, по видимому, кто-то решил его разбудить. Он быстро посмотрел направо в окно и увидел, что поезд продолжает двигаться и за окном все тот же сельский пейзаж. Интересно, что это за нахал, решившийся потревожить спящего человека? Отто посмотрел налево, потянул носом воздух и понял, что нахал, стоящий позади него, просто пьян и не может адекватно оценить, спит он или нет и поэтому толкает его в плечо, чтобы что-то спросить.

– Что вам угодно? – возмущенно буркнул Отто, повернув голову и взглянув в бесцветные глаза небритого мужчины.

Почувствовав недовольство в голосе, незнакомец отдернул руку и испуганно сказал:

– Простите… Я не заметил, что вы спите. Я просто хотел спросить, нужна ли вам вот эта газета, – небритый кивнул в сторону лежащей на столике газеты.

Газета ему, конечно, была не нужна, более того, она ему не принадлежала, но, рассерженный непрошеным вторжением, Отто сухо сказал:

– Да, я буду ее читать.

Извинившись, мужчина побрел дальше вдоль вагона, а Отто, продолжая про себя возмущаться, развернул газету. Это была «Бильд». У него сразу же возникло желание положить газету на место. Как человек, работающий в издательстве, он ненавидел желтую прессу и ее дешевые приемы привлечь к изданию читателя. Все они строились на нездоровом желании людей узнать какие-нибудь новые сплетни о знаменитостях или свежие подробности о произошедших преступлениях. Отто Фукс уже начал складывать газету, чтобы небрежно бросить ее на столик, но вдруг его внимание привлек заголовок на одной из страниц: «Новые подробности происшествия в Эрфурте». Если бы в заголовке упоминался не Эрфурт, а какой-нибудь другой населенный пункт, то через пару секунд газета снова легла бы на то место, где лежала. Но Эрфурт был городом, в котором проживала его единственная сестра Эльза, и Отто решил удостоить заметку своим вниманием.

Заметка была короткой, и глаза Отто быстро побежали по тексту:

«Обнаруженный на прошлой неделе на окраине Эрфурта труп неизвестного мужчины был опознан. Опознала его супруга Гизела Оберман из Франкфурта-на-Майне, до этого обратившаяся в полицию по поводу исчезновения ее мужа Вальтера Обермана. Как и почему Вальтер Оберман попал в Эрфурт, пока неясно. Полиция Эрфурта продолжает расследование и была бы благодарна за любую помощь в расследовании».

Отто тупо продолжал смотреть на строки заметки, которые вдруг почему-то запрыгали перед глазами. Знакомая фамилия. Откуда он ее помнит? Уж не ее ли произнес тогда переводчик Аксель Бекман? Этот заносчивый баловень судьбы. И ведь Франкфурт-на-Майне… Именно его упоминал Бекман. Справа за окном возникли строения мюнхенского вокзала.

Он схватил газету, сунул ее в рюкзак и, забросив рюкзак за спину, торопливо спустился в тамбур к своему велосипеду. На перроне он отыскал лифт, возле которого уже образовалась очередь из пассажиров с велосипедами и тяжелой поклажей, дождался своей очереди и, поднявшись и проведя велосипед через зал, вышел на улицу. Отто медленно крутил педали, ощущая, как вызванное прогулкой приподнятое настроение улетучивается и его постепенно начинают одолевать мрачные мысли.

Дома он сварил себе кофе, прикурил сигарету и, усевшись в глубокое кресло, погрузился в воспоминания.

Когда после смерти отца Отто мать повторно вышла замуж за Герхарда Фукса, семья из Ваймара перебралась в Эрфурт. После окончания университета Отто редко появлялся дома. Он приезжал, конечно, когда умерла мать и когда немногим раньше до ее кончины умер отчим, был еще несколько раз (одним из поводов для приезда была свадьба Эльзы). Сестра же продолжала жить в Эрфурте. Иногда они звонили друг другу. Таким образом он узнал, что Эльза развелась с мужем, что ей не хватает денег, чтобы воспитывать детей. Несколько раз Отто переводил деньги на ее счет. Потом все чаще, разговаривая с Эльзой по телефону, он стал слышать в ее голосе те интонации, которые присущи нетрезвому человеку. Ему стало понятно, что сестра пьет. Когда он пробовал заговаривать с ней об этом, она энергично протестовала, убеждая Отто в том, что это не так. Другой реакции он и не ожидал, и постепенно их общение почти полностью прекратилось.

Как только переводчик Аксель Бекман, сам того не подозревая, сообщил важную новость о медальоне, вернувшемся в семью Оберман, Отто сразу же связался с сестрой. Коротко поинтересовавшись ее делами и жизнью детей и узнав, что мальчики продолжают идти не по той дорожке, Отто рассказал Эльзе о существовании письма их покойного отца и том известии, которое неожиданно принес переводчик с английского Аксель Бекман. Эльза быстро сообразила, что если все это правда и если еще не поздно, то можно получить неплохие деньги. Она не могла ничего посоветовать Отто, но пообещала, что подумает, как действовать дальше. Что надумала Эльза, было не ясно до настоящего времени. С тех пор он еще пару раз звонил сестре, и она не очень трезвым голосом отвечала, что без мальчиков она вопрос получения наследства решить не может, а мальчики еще не готовы. Подробностей Эльза не сообщила, но из ее странных намеков Отто понял, что у мальчиков проблемы с правосудием. У него также не было никаких сомнений, что сестра ведет прежний образ жизни и нет ни малейшего шанса, что она может что-то предложить относительно получения наследства самостоятельно.

Больше Отто не звонил сестре. Несмотря на желание получить наследство, он не очень верил в осуществимость идеи и положился на то, что самые молодые потомки Адольфа Гринберга свяжутся с ним сами. И вот пришла неожиданная весточка… Причем таким странным образом… Вдруг к смерти Вальтера Обермана имеют отношение его племянники? А может быть, здесь и нет никакой связи с его родственниками? Простое совпадение… Но вдруг подумают, что он приложил к убийству Вальтера Обермана руку, вдруг его разыщут, допросят и об этой истории узнают в издательстве? Настроение испортилось еще больше. Выкуренные сигареты горкой лежали в пепельнице. Отто нервничал, не зная, что предпринять и надо ли вообще что-то предпринимать. Вдруг он ошибается и напрасно думает о решении несуществующей проблемы? Ведь прошло почти два года, и за все это время ему не пришлось выслушать от родственников ни единого плана, как получить наследство. Решили действовать в одиночку? Заполучить медальон, а дядю и брата оставить с носом? Что ж, и это возможно в наше время… И разве только в наше? А что они могут без него сделать? Им ведь ничего не известно про историю с медальоном… А что известно ему, Отто Фуксу? Что есть некий медальон, который может принести «несметные» богатства, что есть некая семья во Франкфурте-на-Майне, якобы владеющая этим медальоном… Пожалуй, и все. Он говорил сестре о существовании медальона, но не называл никаких имен и названий населенных пунктов… Или называл? Отто впервые в жизни поймал себя на том, что чего-то не помнит. И он стал успокаивать себя тем, что если даже и сболтнул лишнее про медальон и богатство, то вечно пьяная сестра вряд ли что-то запомнила. А вдруг запомнила? Тогда он, расчетливый Отто Фукс, сам себя подставил. Надо что-то предпринять… Но что именно?..

Отто Фукс решил выждать, хотя интуитивно чувствовал, что случайно прочитанная сегодня заметка в газете имеет отношение и к нему. А интуиция его еще никогда не подводила.

19

Серый день начала ноября выдался прохладным и дождливым. Моросило с самого утра, и, несмотря на то что Томас расположился под навесом овощного магазина, сырость добралась уже до самого края подстилки, на которой он сидел. Томас почувствовал, что прилично продрог. Особенно страдал левый бок, находившийся с подветренной стороны. Именно отсюда по телу распространялся сырой противный холод. Если бы не правый бок, который словно печкой подогревался четвероногим другом Гастоном и тем самым как-то снабжал теплом все тело, Томас давно бы уже смылся в какой-нибудь ближайший магазинчик. Была еще одна причина, по которой он продолжал ерзать тощим задом по начавшей сыреть подстилке – Томас должен был собрать немного денег. Как назло, гонимые ненастьем прохожие не задерживали свой взгляд на давно небритой физиономии Томаса, и картонный стаканчик был почти пуст. Томас еще не завтракал, хотя время приближалось к обеду. С утра он выпил только бутылку пива, которую поставил перед ним сердобольный Якоб из магазина напротив.

Томас глянул на лежавшего Гастона и погладил его. Морда собаки продолжала лежать на ее передних лапах. Гастон лишь скосил свои грустные глаза в сторону хозяина и снова прикрыл их. Томас вздохнул. Он понимал, что Гастон тоже хочет есть.

Из овощного магазина вышел толстяк, что-то мурлыкавший себе под нос. По лицу толстяка можно было судить, что он пребывал в хорошем расположении духа. Глянув в небо, он поднял воротник своего пуховика, поправил суконную бейсболку с очень длинным козырьком, удостоил Томаса коротким прищуренным взглядом и решительно двинулся мимо него. Пройдя метров пять и словно споткнувшись, толстяк остановился. Резко развернувшись, он направился в сторону Томаса, на ходу шаря рукой в кармане брюк. На дно стаканчика тяжело шмякнулась монета в два евро. Толстяк победно взглянул на Томаса, немного поразмыслил, и следом в стаканчик полетела монета в один евро. Она глухо звякнула по предыдущей. Томас забормотал слова благодарности. Толстяк улыбнулся, поднял вверх левый кулак, немного потряс им в воздухе и, не произнеся ни слова, удалился. Томас снова заглянул в стаканчик и поднялся с подстилки. Гастон сразу же вскочил, но Томас сказал: «Оставайся здесь, Гастон. Я в ближайший «Макдоналдс», ты же знаешь. Скоро буду». Собака послушно улеглась на место.

Зал «Макдоналдса» обдал бомжа приятным теплом. Туда-сюда сновали девочки. Они увозили подносы с грязной посудой, привозили чистые, что-то подтирали и делали еще массу мелких, но важных дел. Многих из них Томас знал. Видимо, и они знали бомжа и привыкли к нему. Кто-то ему просто кивнул, а одна чернокожая толстушка даже бросила на ходу: «Привет, Томас!» Он важно прошествовал к длинному прилавку, утопающему в ярком свете. В зале царило то редкое короткое затишье, которое случается в «Макдоналдсе» один или два раза в сутки. За прилавком находился один-единственный сотрудник. Перед ним, задрав голову, стоял приземистый широкоплечий клиент, который только что закончил изучать висевшие на стене красочные плакаты предлагаемого меню и делал заказ. Томас пристроился за ним. Сотрудник назвал сумму, и клиент, запустив руку в висевшую на его плече сумку, достал черное потертое портмоне. Томас заметил, что рука плечистого, державшая портмоне, была покрыта замысловатой татуировкой. Рассчитавшись и получив сдачу, клиент кинул портмоне в сумку, взглянул на Томаса (бомжу бросились в глаза его большие залысины) и снова отвернулся.

Клиент терпеливо ждал исполнения заказа, а Томас смотрел на его сумку. Замок-молния был не закрыт. Образовавшаяся щель была настолько широкой, что в сумку можно было легко запустить руку, не опасаясь при этом, что плечистый что-то почувствует. Но главным, что так взволновало сердце бомжа, было портмоне, которое почему-то не провалилось на дно сумки, а почти торчало из нее. Томас еще подумал, что это, видимо, потому, что портмоне, небрежно брошенное клиентом, легло на какие-то другие предметы, находящиеся в сумке. Он отвел взгляд и попробовал думать о чем-нибудь другом. Ведь воровство не его профессия. Он просто бомж, и его взаимоотношения с полицией регламентированы довольно строго. Если он вдруг попадется, то его «профессия» окажется отягчающим фактором. Потом он вспомнил, как мало мелочи в его кармане, и ему стало еще тоскливее. Он подумал, что этих денег едва хватит ему одному. А ведь еще есть Гастон. Томас снова взглянул на сумку. Плечистый продолжал стоять, засунув руки в карманы брюк, и беззаботно рассматривал «заприлавочный» интерьер. Томас оглянулся по сторонам. Вокруг него не было никого. Только широкая спина плечистого прямо перед ним. Внутри у бомжа екало, но рука невольно потянулась к сумке. Теперь не медлить. Двумя пальцами, раскрытыми в виде ножниц, он цепко схватил портмоне, вытащил его из сумки и, подхватив другой рукой, быстро спрятал в замусоленный карман своей куртки. Плечистый не шелохнулся. Пора сматываться. С беспечным видом Томас направился в сторону туалета, изображая жестами мучительное нетерпение. Не дойдя нескольких шагов до лестницы, ведущей вниз к туалету, он вдруг резко изменил направление движения и направился, не оглядываясь, к выходу из «Макдоналдса». До последнего момента он все еще ждал окрика или других признаков того, что кража обнаружена, но все было тихо. Томас открыл дверь и вышел на улицу. Здесь он со всех ног припустил к своей подстилке. Гастон завилял хвостом, увидев хозяина. Он ожидал получить что-нибудь съестное, но Томас сказал: «Надо сматываться, Гастон. Потерпи немного, потом поешь». Он быстро скрутил подстилку и заторопился вдоль по улице. Гастон уныло поплелся за ним.

Только удалившись от овощного магазина на приличное расстояние, Томас остановился и достал из кармана портмоне. Все, что он там обнаружил, заставило его разочарованно присвистнуть. Банкнота в десять евро, немного мелочи, да еще какая-то металлическая штуковина на цепочке. Бомж отправил добычу в карман куртки и выбросил портмоне в ближайший мусорный бачок. Он еще раз порадовался тому, что не попался, представив, какие неприятности могли бы на него свалиться всего за десять евро. Тем не менее денег стало несколько больше. Хватит, чтобы перекусить, и ему, и Гастону.

Томас оглянулся по сторонам и увидел павильончик со стоявшими возле него высокими столиками. Вокруг столиков толпились люди с зажатыми в руках булочками, из которых торчали длинные концы жареных колбасок. То, что надо. Бомж двинулся к павильончику, и Гастон, почуявший скорый обед, поспешил за быстро идущим хозяином. Себе Томас взял аж две порции колбасок. Гастону досталась одна. Он проглотил ее мгновенно и завистливо поглядывал на продолжающего жевать Томаса. Иногда их взгляды встречались, и тогда хозяин, не выдержав, отламывал небольшой кусочек и давал собаке. В завершение трапезы Томас взял бутылку пива и, не спеша отхлебывая из бутылки, стал думать, что теперь у него снова ничуть не больше денег, чем было до того момента, когда он запустил руку в чужую сумку. Томас пошарил рукой в кармане и извлек оттуда ту штучку, которая была в портмоне помимо денег. Что это? Он покрутил вещицу в руках, напряг свою память и пришел к выводу, что такую штуку называют медальоном или чем-то в этом роде. Медальон был из металла, но не из золота. Это Томас знал точно. Может быть, из серебра? Интересно, могут ли в скупке за него дать пару евро? Почему бы не попробовать? Он вспомнил, что неподалеку от овощного есть магазинчик, где покупают подобные безделушки. «Пойдем, Гастон», – сказал Томас. Повеселевшая собака охотно двинулась за ним.

Дождь усилился. Мостовая блестела. Бомж с собакой ускорили движение. До цели оставалось совсем немного. Надо перейти еще одну улицу. На светофоре зажегся зеленый свет, и Томас, подгоняя Гастона, побежал через дорогу. Водитель «Мерседеса» поздно заметил красный свет, завизжали тормоза, но на скользкой мостовой машина продолжала быстро скользить в направлении пешехода и собаки. Гастон едва увернулся из-под колес и с визгом отскочил в сторону. Его хозяину повезло меньше. Тщедушная фигура бомжа распласталась на мокрой мостовой, по которой быстро растекалась лужа крови.

20

Когда прибыл наряд дорожной полиции, дождь почти закончился. Инспектор Юрген Раух стал составлять протокол, допрашивая трясущегося от страха и холода водителя «Мерседеса». Еще двое полицейских из службы дорожного движения принялись ходить вокруг машины и лежащего на дороге тела. Один из них держал в руке рулетку. Иногда он протягивал конец рулетки коллеге, и тогда тот послушно прикладывал его к указанному месту. Первый производил измерение и аккуратно записывал данные в формуляр. До лежащего тела никому не было дела. Квалификация полицейских позволяла выяснить состояние потерпевшего, и им давно было известно, что никакой врач ему уже не поможет. Правда, судмедэксперт был вызван, но еще не прибыл на место происшествия.

Инспектор Раух отошел от водителя и направился к лежащему телу. Возле самой линии, очерчивающей на мостовой изувеченное тело, сидела собака. Она жалобно скулила. Раух возмущенно спросил, обращаясь к подчиненным:

– Что все это значит?

Один из полицейских ответил:

– Пожалуй, господин инспектор, это его собака. Скорее всего, пострадавший был бомжом, а вы же знаете, что такое для бомжа собака. Мы ее уже несколько раз прогоняли, но она снова возвращается.

Раух пока не знал, как реагировать на это обстоятельство, и, промолчав, подошел к телу с другой стороны. Бомж? Да уж точно не бизнесмен или даже просто добропорядочный гражданин… Он оценивающе скользнул взглядом по небритым щекам сбитого мужчины, по старым потрепанным джинсам, по замызганной, лоснящейся от грязи куртке. Взгляд инспектора на мгновение задержался на правом обтрепанном кармане куртки. Из него свешивался кончик металлической цепочки. Раух нагнулся и, стараясь не заступать за очерченную мелом линию, потянул за конец цепочки. На другом конце цепочки что-то болталось. Инспектор разогнулся и стал разглядывать предмет. Это был медальон. Обычный медальон, но неплохой работы. Там, где обычно в таких случаях вставляется фото либо другая картинка, было пусто. Откуда у бомжа эта вещь? Скорее всего, украл… Хотя не обязательно. Может быть, кто-то просто бросил ему эту вещицу вместо полагавшейся монеты. А тогда это просто железка. Кто же бросит бомжу золото или даже серебро? Раух продолжал вертеть медальон в руках. Стоп! Как он мог забыть? Ведь совсем недавно его приятель из уголовной полиции говорил ему: «Юрген, если ты случайно по делам службы наткнешься на какой-нибудь медальон, то обязательно сообщи мне. Я занят одним странным делом, где может фигурировать такая штука».

Он набрал номер телефона и сразу же услышал голос полицейского:

– Слушаю, инспектор Ниммер.

– Привет, Фриц. Это Юрген Раух.

– Рад слышать тебя, Юрген. Что стряслось?

– Я звоню тебе с места происшествия. Здесь «Мерседес» сбил одного бомжа…

– Есть что-то по моей части?

– Не думаю. Похоже, что обычное дорожно-транспортное происшествие. Водитель не рассчитал скорость, вовремя не среагировал на сигнал светофора, а тут дождь… Короче, все как обычно…

– И ты бы хотел, чтобы я тебе посочувствовал? По-моему, у тебя такое бывает едва ли не каждый день.

– Все так, Фриц. Я просто вспомнил о твоей просьбе. Помнишь, ты говорил о каком-то медальоне…

– Ты обнаружил медальон на шее водителя «Мерседеса»?

– Нет, я обнаружил его в кармане куртки сбитого бомжа, – ответил инспектор дорожного движения, пропустив мимо ушей шутку приятеля.

Голос Ниммера стал серьезным:

– Я хотел бы на него взглянуть, Юрген.

– Нет проблем. Приезжай прямо сюда. Запиши адрес.

– Я немедленно выезжаю, Юрген.

Инспектор Раух задумался. В общем и целом ему была ясна картина происшествия. И он был почти уверен, что виноват водитель «Мерседеса», потерявший бдительность и нарушивший скоростной режим. Для полноты расследования неплохо было бы иметь показания какого-нибудь свидетеля. Он знал, как неохотно люди соглашаются быть свидетелями, но тем не менее никогда не пренебрегал любой возможностью допросить свидетеля, если таковой, разумеется, имелся. Раух огляделся по сторонам. Почти напротив места происшествия располагался магазинчик по скупке и продаже украшений из драгоценных металлов, часов и мелкого антиквариата. По крайней мере, об этом гласила размашистая надпись, выполненная краской непосредственно на стекле витрины. Он глянул на витрину и поймал за стеклом ответный взгляд. Видимо, хозяин магазинчика наблюдал за происходящим на улице. Раух послал одного из своих помощников в магазин и приказал ему привести хозяина.

Полицейский удалился и вскоре вернулся в сопровождении плотного, среднего роста мужчины с небольшой бородкой. Мужчина нерешительно приблизился и почему-то уставился на медальон, который инспектор вертел в руках. Раух, собравшийся было задать первый вопрос в связи с совершенным наездом, поймал направление взгляда хозяина магазина и, сам не зная почему, спросил:

– Знакомая вещица?

Неожиданно мужчина кивнул и признался:

– Сегодня утром мне приносили ее в магазин.

– Этот человек? – Раух кивнул в сторону лежащего на мостовой тела.

Мужчина подошел к трупу, несколько секунд смотрел на него, потом отрицательно покачал головой. В это время из-за угла вывернул и резко затормозил автомобиль Ниммера. Инспектор скорым шагом подошел к приятелю и поздоровался за руку с ним, затем кивнул в знак приветствия всем остальным. Дорожный инспектор Раух сказал, чтобы было слышно всем:

– Господин инспектор уголовной полиции, я тут пригласил возможного свидетеля наезда. Это господин… – Тут Раух осекся и вопросительно взглянул на хозяина магазина.

– Альберт Шульц, – услужливо подсказал торговец украшениями.

– Господин Шульц является хозяином вот этого магазина по скупке всякой всячины, – сказал Раух, не замечая гримасы обиды на лице хозяина магазина, близко к сердцу воспринявшего столь неуважительное упоминание о его деятельности. – Он только что заявил о том, что ему знакома эта вещица, которую я обнаружил в кармане куртки сбитого машиной человека.

Инспектор Ниммер взял медальон и некоторое время его рассматривал. Его распирало любопытство узнать, при каких обстоятельствах хозяин магазина видел раньше медальон, но он подумал, что все его расспросы будут иметь смысл, если в его руке медальон Вальтера Обермана. В противном случае он впустую потратит время. Так что в первую очередь нужно выяснить, тот ли это медальон, который его интересует. Поэтому он решил пока ни о чем не расспрашивать торговца украшениями.

– Господин Раух, большое спасибо. С вашего позволения я изымаю медальон как возможный вещдок. Надеюсь, вы не против?

Раух улыбнулся и ответил:

– Ни в коем случае, господин инспектор уголовной полиции.

Ниммер повернулся к хозяину магазина и сказал:

– Господин Шульц, я не исключаю, что вы мне еще подробно расскажете о том, при каких обстоятельствах вы видели раньше этот медальон, но сначала я должен установить, та ли эта вещица, которую я разыскиваю. Это не займет много времени, и, я думаю, уже завтра в случае необходимости я навещу вас. Вы завтра работаете?

– Да, господин инспектор. Вот вам моя визитка. – Альберт Шульц достал из кармана свое портмоне, извлек из него визитку и вручил ее Ниммеру.

– Благодарю вас, господин Шульц. У меня пока больше нет вопросов. Не смею вас задерживать. То, что касается дорожно-транспортного происшествия, с вами обсудит инспектор Раух.

Ниммер вернулся в свой кабинет и сразу же набрал номер телефона Макса Вундерлиха.

– Добрый день, частный детектив.

– Добрый, господин инспектор. Совсем недавно мы с вами беседовали, и вот вы снова желаете узнать, продвинулся ли я в розыске…

– Скорее наоборот. Хочу похвастаться своими успехами.

– Внимательно слушаю.

– Тут мне передали какой-то медальон. Не буду сейчас подробно рассказывать, как он ко мне попал, так как в данный момент это не принципиально. Сейчас важно установить, является ли он медальоном, который принадлежал Вальтеру Оберману. Вы можете доставить для опознания вашего свидетеля?

– Вы имеете в виду супругу Гизелу Оберман?

– Разумеется. Насколько я помню, вы говорили, что других людей, видевших медальон, нет.

– По крайней мере, мне они неизвестны.

– Вот именно. Поэтому речь, конечно, может идти только о супруге убитого Вальтера Обермана. Можно с нею встретиться?

– Господин Ниммер, оставайтесь у телефона. Я попробую связаться с Гизелой Оберман.

Макс позвонил Гизеле и рассказал о просьбе Ниммера. Она согласилась приехать в Эрфурт прямо завтра утром. Макс снова взял трубку и сказал:

– Господин Ниммер, мы сможем приехать завтра.

– Отлично. Когда будете подъезжать к Эрфурту, позвоните мне. Я скажу, где мы встретимся.

Макс положил трубку и задумался. Он сомневался, что у Ниммера именно тот медальон. Если бы это было так, то в руках инспектора был бы и сам преступник, но Ниммер о нем ничего не сказал. В то, что инспектор хитрит, он не верил. Дело с опознанием медальона выглядело как минимум странным.

21

«Рено» Макса, миновав указатель «Эрфурт-Центр», съехал с автобана и пересек городскую черту. Он сразу же набрал номер телефона Ниммера и, услышав, как тот назвался, сказал:

– Это Макс Вундерлих. Мы уже здесь, господин инспектор.

– Вы помните, где были в прошлый раз, частный детектив?

– Помню.

– Было бы неплохо, если бы вы приехали сюда. Если Гизела Оберман опознает медальон, то нам придется подскочить еще в одно место. Я бы с удовольствием воспользовался вашей машиной, так как моя сейчас занята.

– Нет проблем, господин инспектор. Мы скоро будем.

Когда они вошли в кабинет Ниммера, тот сразу же приступил к процедуре опознания вещдока. Он решил выполнить все формальности, необходимые для опознания, и пригласил в качестве понятых двух полицейских из службы, не имеющей отношения к расследованию убийства Вальтера Обермана. Как только полицейские вошли в кабинет, инспектор Ниммер произнес необходимые в таких случаях формальные фразы и выложил перед Гизелой Оберман медальон, переданный ему дорожным инспектором Раухом. Затем он произнес:

– Фрау Оберман, что вы можете сказать в отношении этого предмета?

Гизела Оберман взяла медальон и стала его рассматривать. Это длилось недолго, и она, взглянув полными слез глазами на инспектора, сказала:

– Именно этот медальон хранился у моего покойного мужа в течение тринадцати лет и исчез из дома вместе с ним.

– Хорошо, фрау Оберман. Взгляните еще раз на медальон и скажите, не бросаются ли вам в глаза какие-нибудь изменения, которые претерпел медальон за время его исчезновения из вашего дома?

– Только одно, господин инспектор. Здесь раньше было фото бабушки моего супруга Инги фон Штразен, сейчас его нет.

Ниммер с удовлетворенным видом кивнул и сказал:

– Опознание закончено. Спасибо, господа. Все свободны.

Подписав протокол, полицейские удалились, а Ниммер, обращаясь к Максу, сказал:

– А теперь мы поедем туда, где нам, возможно, расскажут, у кого был медальон до того момента, пока не оказался в кармане сбитого машиной бомжа.

Макс недоуменно посмотрел на Ниммера и промолчал.

В сопровождении инспектора Ниммера Макс и Гизела Оберман вошли в тесное помещение магазина. Хозяин Альберт Шульц уже ждал их и пригласил пройти в комнатку, где имелся стол и несколько стульев. После того как все расселись, Шульц вопросительно взглянул на Ниммера, так как остальных он видел впервые.

Инспектор правильно понял взгляд хозяина магазина и, прокашлявшись, начал:

– Господин Шульц, позвольте представить вам Гизелу Оберман и Макса Вундерлиха. Фрау Оберман является женой убитого Вальтера Обермана, которому принадлежал медальон. Только что она опознала его. Господин Вундерлих частный детектив, участвующий в расследовании убийства. Вчера вы сказали, что медальон знаком и вам. Не могли бы вы рассказать, при каких обстоятельствах вы его видели?

Ниммер достал медальон и выложил его на стол. Альберт Шульц взял медальон, посмотрел на него, словно это могло ему помочь освежить в памяти событие вчерашнего утра, и заговорил:

– Вчера утром, примерно через четверть часа после открытия магазина, в него вошел посетитель…

– Прошу прощения, во сколько вы открываете магазин? – спросил Ниммер.

– В девять, господин инспектор, – ответил Шульц и, немного помолчав, продолжил: – Посетитель выложил передо мной вот этот медальон. Я осмотрел медальон и сразу же сказал ему, что такие вещи мы не берем. Посудите сами, господин инспектор, это же не золото и даже не серебро…

– Скажите, господин Шульц, когда вы увидели медальон, он был без фото?

– Да, он выглядел так же, как выглядит сейчас.

– Хорошо, продолжайте.

– Но посетитель вдруг сказал, что не собирается продавать медальон. Он сказал, что это очень старая вещица и она досталась ему от умершей недавно бабушки, которая ему когда-то говорила, что медальон должен открываться, но она не помнила как. Потом посетитель сказал, что он сам долго колдовал над медальоном, но так и не догадался, как его открыть. Он спросил, не знаю ли я, как это сделать.

Ниммер не выдержал и спросил:

– Скажите, господин Шульц, как выглядел посетитель?

Альберт Шульц улыбнулся и сказал:

– Простите, господин инспектор, мое упущение. Я ведь знаю, как это для вас важно. Он был невысокого роста, очень плотный, с широкими плечами и большими крепкими руками, разрисованными татуировкой. Серые глаза, светлые волосы, большие залысины. Одет обыкновенно: куртка, джинсы. Через плечо сумка… Вот, пожалуй, и все, что я могу о нем сказать.

Ниммер многозначительно взглянул на Макса, что должно было означать, что портрет, нарисованный Шульцем, совершенно не совпадает с описанием того верзилы, о котором рассказывал пенсионер Манфред Дик. Он снова посмотрел на хозяина магазина.

– Вы очень наблюдательны, господин Шульц. Итак, он хотел, чтобы вы открыли медальон…

– Да. Он еще сказал, что неплохо заплатит. Мне приходилось встречать похожие старые медальоны, которые тогдашние мастера часто наделяли секретами. Еще мой покойный отец демонстрировал мне некоторые из них. Мой отец, господин инспектор, всю жизнь занимался подобными штучками. Я внимательно посмотрел на обратную сторону медальона и довольно скоро открыл его.

– Как? – воскликнули одновременно Макс и Ниммер.

Шульц улыбнулся и сказал:

– Смотрите, господа.

Все трое придвинули свои стулья ближе к столу и склонили головы, внимательно следя за руками Шульца. Он надавил большим пальцем на крышечку медальона, произвел им же некое вращательное движение, и крышечка открылась. Наблюдатели издали возглас удивления, а Макс нетерпеливо сказал:

– Позвольте, господин Шульц, я взгляну. – Он протянул руку к медальону.

Макс долго всматривался в гладкие поверхности внутренней стороны крышечки и корпуса медальона, проводил по ним пальцем, пытаясь почувствовать какую-нибудь шероховатость или еще что-то (что именно, он не имел ни малейшего представления). Затем, испытывая разочарование, вздохнул и передал медальон Ниммеру. Инспектор повертел в руках распахнутый медальон и, не обнаружив ничего примечательного, недоуменно спросил:

– И это все, господин Шульц?

– Вовсе нет, господа. Когда крышечка открылась, под ней оказался маленький плоский предмет квадратной формы. Посетитель сразу же протянул руку и схватил его. Я почти не успел рассмотреть, что это было.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, скажем, я мог бы пощупать предмет, оценить материал, из которого он сделан. Однако посетитель быстро схватил предмет, явно желая, чтобы я ничего не увидел.

– Что было потом?

– Он спрятал предмет в карман и попросил меня еще раз показать, как открывается и закрывается медальон. Я показал. Он при мне пару раз для тренировки открыл и закрыл его, а затем спрятал медальон в портмоне. Дал мне двадцать евро и ушел.

Ниммер помолчал немного, потом задумчиво произнес:

– И спустя несколько часов медальон оказался в кармане сбитого машиной бомжа. Таким образом, пусть даже случайно, на его счету еще одна человеческая жизнь. Не так ли, частный детектив?

– Вполне возможно, господин инспектор.

Ниммер подумал, что хозяину магазина больше нечего добавить, а слушать обмен мнениями между сыщиком и инспектором ему совсем не обязательно. Он поднялся со стула и напоследок спросил:

– Господин Шульц, вы смогли бы узнать вчерашнего посетителя?

– Думаю, да, господин инспектор.

Ниммер попросил Макса отвезти его в комиссариат и там заодно обсудить возникшую ситуацию. Частный детектив согласился. Гизела Оберман тоже поехала вместе с ними.

В кабинете Ниммер сразу же спросил:

– Господин Вундерлих, что вы думаете о произошедшем?

– Я пока не знаю, как медальон попал к погибшему бомжу. Об этом мы сможем узнать, когда найдем преступника. А может быть, и никогда не узнаем. Не думаю, что крепыш с татуировкой на руках отдал его бомжу за ненадобностью. Хотя он и извлек из медальона то, что ему было нужно, он не стал бы подвергать себя лишнему риску быть обнаруженным. Факт изъятия из медальона фото также доказывает это. Чтобы замести следы, он, скорее всего, уничтожил бы медальон. Скажем, выбросил бы в реку или сделал еще что-то в этом роде… Но он не успел… Сейчас, господин инспектор, это не самое главное. Важным является то, что убийца Вальтера Обермана и Петера Хорста не является потомком Адольфа Гринберга. Он просто исполнитель, которого нанял потомок. И сейчас этот потомок обладает тем, что он искал. И если в этой истории действительно есть какая-то тайна, то скоро он предпримет некие действия, чтобы раскрыть эту тайну, а мы пока не представляем, где он может нанести следующий удар. Вот и все, что я могу пока сказать.

– Не могу с вами не согласиться. Моя же задача усложняется. Если до сих пор я искал криминальных дружков Петера Хорста, то теперь круг поиска расширился, а я еще пока не знаю, в каком направлении мне дальше работать. А что у вас, частный детектив?

– Я пытаюсь искать потомков Адольфа Гринберга через архивы Штази. Результата пока нет.

– А почему через Штази?

– Есть основания считать, что Адольф Гринберг был арестован именно этой структурой.

– Думаю, если это действительно так, то вы имеете шанс что-то разузнать. Наверняка в этих архивах на него что-то есть. Штази была серьезной организацией.

– Я считаю, господин инспектор, что, несмотря на важность установленных сегодня фактов, имеющих отношение к расследуемому нами делу, мы с вами незначительно продвинулись вперед. Так что будем искать дальше. Хотел бы вам напомнить, что с этого дня вам стоит обращать пристальное внимание на сводку криминальных происшествий по всей стране. Ведь они могут косвенно указывать и на разыскиваемого нами потомка Адольфа Гринберга. Теперь в его руках ключ от тайны.

Ниммер слегка изменился в лице, уязвленный поучениями Макса, но промолчал. Гизела Оберман, пока длился разговор, все время лишь вертела головой, ничего не понимая. На некоторое время в кабинете установилось молчание. Затем инспектор Ниммер, вновь обретя душевное равновесие, сказал:

– Думаю, на сегодня все. Действуем, как договорились.

Попрощавшись, Макс с Гизелой покинули кабинет. Всю дорогу до Франкфурта Макс думал о маленьком плоском квадратике, обнаруженном в медальоне. Он пока не понимал, каким образом столь странный предмет мог содержать некую информацию.

22

В кармане узких брюк неожиданно завибрировал мобильный телефон. Чтобы достать его из кармана, Гвидо пришлось откинуться на спинку кресла и вытянуть длинные ноги, которые при этом почти уперлись в обшарпанную тумбочку со стоявшим на ней телевизором. Гвидо уже почти заснул, сидя перед экраном телевизора, и, с трудом открыв глаза, глянул на дисплей телефона. Двадцать три тридцать. Не совсем подходящий момент, чтобы поболтать по телефону с кем-нибудь из дружков. К тому же номер не определился, так что, скорее всего, позвонили ошибочно. Тем не менее Гвидо все же нажал кнопку, чтобы выместить на непрошеном ночном аршлохе[5] злость за доставленное ему неожиданным звонком беспокойство. Он первым начал орать в трубку и выкладывать неизвестному все, что о нем думает. В его речевом потоке лишь изредка слышались обычные разговорные слова – все же остальные представляли смесь из уличной брани и тюремного жаргона. Невидимый собеседник – к удивлению Гвидо – не отключил связь и дал ему высказать все наболевшее, а затем вполне спокойно сказал:

– Хай, Долговязый!

Долговязый была кличка Гвидо, которой наделили его дружки и подельники по совместной «деятельности», в которой невозможно было выделить какое-нибудь определенное профессиональное направление. Все подвиды этой деятельности объединял лишь один общий признак – они противоречили уголовному кодексу. Кличка эта давно закрепилась за Гвидо, под ней же он был известен и в тюремном мире.

Гвидо узнал голос дружка, а потому не испытал никакого стыда за произнесенный спич, ибо уши звонившего слышали и не такое. Дружка звали Пауль, но этим человеческим именем его называли редко. За ним, как и за Гвидо и другими представителями их круга, закрепилась кличка Вольф[6]. Пожалуй, несколько мрачновато, но она вполне соответствовала натуре дружка. Вместе с Вольфом Гвидо-Долговязый тянул последний срок. Гвидо приободрился и ответил в трубку:

– Хай, Вольф. Чего тебе не спится?

– Есть кое-какие новости. Хотелось бы обсудить.

– Где ты торчишь?

– В Эрфурте, на главном вокзале. Сижу в баре.

Гвидо сразу отметил по голосу, что Вольф слегка навеселе, а потому, услышав, что дружок не прочь его увидеть, обрадовался предстоящим посиделкам с выпивкой. Его недовольство мгновенно улетучилось, и он бодро сказал:

– Я скоро буду, Вольф, жди.

Гвидо жил в городишке недалеко от Эрфурта. Дом, в котором он снимал комнату после освобождения, находился недалеко от вокзала, куда Гвидо и заторопился, после того как поговорил с дружком. Он успел на последний пригородный поезд на Эрфурт, ни в коей мере не задумываясь над тем, как будет возвращаться назад.

В поезде, откинувшись на спинку сиденья и прикрыв глаза, Долговязый начал размышлять над тем, зачем он понадобился Вольфу. Ведь совсем недавно он выполнил его задание – добыл для него какую-то безделицу (Гвидо до сих пор не понимал, для чего Вольфу понадобилась эта штуковина) и разобрался с ненужными свидетелями. Сделал все как хотел Вольф. Гвидо привык ему подчиняться, что и делал с тех пор, как они познакомились в тюрьме. Гвидо нечасто утруждал свой мозг размышлениями о том, что, зачем и почему. Он любил, чтобы ему приказывали, и был отличным исполнителем. Может быть, у Вольфа возникли новые планы? Так скоро? Почему бы и нет? Долговязый нуждался в деньгах и готов был на любую «работу». Вознаграждение, полученное от Вольфа, заканчивалось. Вольф не будет беспокоить понапрасну.

Поезд прибыл в Эрфурт, и Гвидо выпрыгнул на перрон, тускло освещаемый фонарями.

Он быстро отыскал Вольфа. Ударив ладонью по его вытянутой ладони, Долговязый уселся на соседний барный стул, поставил локти на стойку и, повернув лицо в сторону Вольфа, вопросительно посмотрел на него. Вольф ответил мутноватым взглядом, но, когда заговорил, голос его оказался на удивление твердым и ровным:

– Как поживаешь, Долговязый? Все в порядке?

– А что мне сделается, Вольф? Правда, деньжат маловато…

– Уже истратил все, что я тебе отвалил?

Долговязый хотел напомнить о смехотворности суммы, «отваленной» Вольфом, но промолчал и лишь тяжко вздохнул. Вольф правильно понял значение испущенного приятелем вздоха и сказал:

– Ну не вздыхай, не вздыхай. Я же сказал, закончу дело и дам еще. Сейчас я сам на мели.

– По правде сказать, Вольф, я совсем не понимаю, как из этой безделицы могут возникнуть деньги.

Вольф хмуро посмотрел на него и сказал:

– А вот это, приятель, не твоего ума дело.

Долговязый пожал плечами, не желая по привычке перечить Вольфу, и замолчал, уставив взгляд в полку, заставленную бутылками с пестрыми этикетками. Некоторое время каждый думал о своем, затем Вольф спохватился и поманил пальцем бармена. Перед Долговязым возник полный стакан чего-то крепкого. Он схватил его и разом осушил. Вольф лишь пригубил. Он снова подал знак бармену, и тот опять наполнил стакан Долговязого. После второго стакана Гвидо почувствовал, как потеплело у него внутри и куда-то стала исчезать сковавшая его напряженность. Он посидел еще немного, нагнув голову, затем взглянул на Вольфа и произнес:

– Вольф, ты говорил по телефону о каких-то новостях…

– Сначала хотел бы узнать о твоих, приятель. Все тихо? Никто тебя никуда не вызывал, никто ни о чем не расспрашивал?

– А это возможно, Вольф? Есть на то причины?

– Не думаю, но знаешь… всякое бывает…

Вольф снова помолчал, затем кивнул бармену. Тот послушно наполнил стакан Долговязого. Вольф снова лишь пригубил, Гвидо же опять жадно схватил стакан и влил в себя его содержимое, при этом глотка его издавала хлюпающий звук. Теперь он расслабился совсем, мозг его затянуло легким туманом, и он довольно громко спросил:

– Кто-то о чем-то догадывается?

– Заткни пасть! – почти взревел Вольф, и Долговязый, несмотря на опьянение, пригнул голову, вдруг вспомнив, кто здесь хозяин положения. Он заерзал на стуле и виновато посмотрел на Вольфа.

Тот, немного поостыв, приглушенно заговорил:

– Бармен может услышать, да и стены имеют уши…

– Извини, Вольф. Так что ты хотел обсудить? – прошептал Долговязый.

– Я потерял портмоне. Не исключено, что кто-то его у меня украл. Никак не возьму в толк, где и когда это могло произойти.

– Там было много денег? – с ужасом спросил Долговязый, который из всех существующих в мире утрат наиболее несправедливой считал денежную.

Вольф снисходительно глянул на собеседника и, отведя взгляд в сторону, сказал:

– Денег там практически не было.

Долговязый облегченно вздохнул.

– Но там была эта штуковина… – заявил Вольф.

– Та самая? Из-за которой весь этот переполох?

– Именно.

– Что же теперь делать? Накрылись денежки?

– С этим делом все в порядке. Я успел забрать то, что представляет интерес.

Долговязый, который все равно не мог себе представить, что такое важное могло быть в столь невзрачной штуковине, успокоившись, зашептал:

– Так, значит, все в порядке? Чего же ты так разволновался?

– Безделица на самом деле теперь не более чем бессмысленная железка. Все так, но ты же понимаешь, куда может в неблагоприятном случае привести тянущаяся от нее ниточка…

– Все будет хорошо, Вольф, – икнул Гвидо и посмотрел на свой пустой стакан.

– Хотелось бы надеяться, Долговязый… Вот я и решил лишний раз тебе напомнить, как важно, особенно сейчас, быть начеку и держать язык за зубами, – сказал Вольф и снова потребовал спиртное.

Долговязый был уже совсем пьяный. Приняв очередную порцию алкоголя, он стал сбивчивым шепотом заверять Вольфа в верности и умении хранить молчание. Вольф же, глядя на раскрасневшееся лицо приятеля и слушая его сбивчивый шепот, перемежаемый иканием, все больше убеждался в противоположном. Он думал о том, что если, не приведи господь, полиция прижмет Долговязого, тот выложит все, что знает. Вольф взглянул на часы. Было около пяти утра. Засиделись они, однако… Скоро снова пойдут поезда. Он взглянул на Долговязого, повесившего голову, и, слегка тормоша его, сказал:

– Послушай, Долговязый. Вставай, я провожу тебя. Скоро твой поезд. Пора домой… Спать…

Долговязый вдруг очнулся и потребовал еще выпивки. Поколебавшись, Вольф подал знак бармену.

Когда они выбрались на перрон, состояние Долговязого было плачевным. Его длинное тело то и дело перегибалось пополам, и тогда его несло вперед. Вольф поддерживал его, ухватившись за брючный ремень. Разогнувшись в очередной раз, Долговязый, икая, говорил, как он ценит Вольфа и как он счастлив, что у него есть такой дружок.

Они стояли недалеко от края платформы. Слева в нескольких метрах поперек перрона был закреплен большой щит с плакатом, напоминающим о правилах поведения вблизи железнодорожных путей. Поднялся прохладный утренний ветерок, и Вольф, который был абсолютно трезвым, вдруг почувствовал, как он продрог. Он потащил Долговязого поближе к щиту, чтобы укрыться от ветра. Вскоре слева показался поезд, подползающий к перрону. Неожиданная мысль пронзила мозг Вольфа. Внезапно возникнув, она не исчезла. И Вольф решил воплотить эту мысль в реальность. Поезд приближался. Когда раскачивающегося Долговязого снова понесло вперед, Вольф, оставаясь под прикрытием щита, не стал более удерживать его за ремень, а, наоборот, слегка подтолкнул вперед. Длинное тело Гвидо, разогнавшись, нырнуло под колеса локомотива. Раздался душераздирающий скрежет тормозов. Вскоре на перроне возникла суматоха, но Вольф этого уже не видел – сначала под прикрытием щита, а потом используя темноту перрона, он быстро переместился к лестнице, ведущей вниз. На ней еще не было ни души. Сбежав вниз, он выбрался на площадь перед вокзалом и взял такси.

23

Изувеченное тело Долговязого подняли с путей и положили на перроне. Его лицо было разбито до неузнаваемости. На десять метров в обе стороны от трупа прибывшие полицейские натянули поперек перрона ленту с чередуюшимися белыми и красными полосками. Ждали прибытия бригады врачей и эксперта. Перед полицейским с той стороны ограждения, которая была ближе к щиту с инструкцией по безопасности, стоял трясущийся от страха машинист локомотива и, заикаясь и закатывая глаза, давал первые показания:

– Я уверяю вас, господин полицейский, он сам бросился под поезд. Мы подавали как раз поезд к перрону, уже почти остановились… Вдруг вот из-за этого щита появилась фигура человека… Это было так неожиданно, господин полицейский… Он словно из мешка вывалился… Прямо нам под колеса. Я сразу же затормозил, но расстояние было слишком мало… Вы же понимаете… такая махина…

– Вы уверены, что он бросился под поезд?

– Абсолютно. Его фигура была в полусогнутом положении… как у пловца на тумбочке перед стартом…

Полицейский нагнулся, пролез под ленту ограждения и подошел к телу. Присев на корточки, он носом втянул воздух. К запаху свежей крови примешивался стойкий запах алкоголя. Полицейский подумал, что, прежде чем свести счеты с жизнью, бедняга прилично набрался для храбрости. Не каждому по плечу вот так просто сигануть под колеса поезда. Хотя вполне возможно, что он просто не удержал равновесие и расстался с жизнью против своей воли. Интересно, где он мог так налакаться? И что он здесь делал в пять утра? На вокзале есть ночной бар… Уж не там ли он вливал в себя пойло, косвенно послужившее причиной смерти?

Полицейский вернулся к машинисту локомотива:

– Пожалуй, вашей вины в смерти неизвестного действительно нет. Сейчас дождемся эксперта и будем отправлять ваш поезд. Не срывать же из-за этого график движения…

– Так или иначе, господин полицейский, он все равно уже сорван, – успокоенный словами полицейского, сказал машинист, его зубы перестали стучать.

– Да, конечно… По крайней мере, постараемся сократить перерыв в движении. Продиктуйте мне ваши персональные данные. Возможно, вас еще раз придется допросить.

Записав данные машиниста, полицейский позвал напарника:

– Послушай, Михаэль. Смотайся-ка в ночной бар вокзала. Ты же знаешь, там, наверху… Приведи сюда бармена, а лучше всех, кто там есть из персонала. Пусть прикроют свое заведение на полчаса…

Напарник удалился и довольно быстро вернулся в сопровождении бармена, по лицу которого можно было легко догадаться, что приглашение на допрос к полицейским не привело его в восторг. Полицейский, отправивший Михаэля в бар, поманил бармена к себе и сказал:

– Вы, возможно, уже знаете, что здесь произошло. Я попрошу вас подойти ближе и взглянуть на труп. Не исключено, что сегодня ночью этот мужчина выпивал у вас в баре.

Полицейский приподнял ленту и кивнул бармену. Тот нагнулся и нехотя полез под ленту. Его передернуло, когда он приблизился к трупу и взглянул на него. Несколько секунд он постоял молча, затем сказал:

– Но, господин полицейский, его лицо сплошная яичница, разве можно по нему что-нибудь определить?

– Согласен. Посмотрите на его руки, волосы… Может быть, вы сможете что-нибудь вспомнить…

Бармен еще раз повернулся к трупу, несколько раз обошел вокруг него, даже попытался присесть, но сразу же вскочил, морщась от отвращения. Почесав затылок, повернулся к полицейскому и медленно заговорил:

– Господин полицейский, я, конечно, не уверен… Возможно, это тот очень высокий парень, который сегодня был у нас…

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что сегодня ночью у меня был очень высокий клиент, а лежащий здесь человек, похоже, имеет рост не менее ста девяносто пяти сантиметров.

– Ну а цвет волос, еще что-нибудь, что бросилось вам в глаза…

Бармен еще раз присмотрелся к трупу и сказал:

– Насчет цвета волос не могу сказать точно. Сейчас они перепачканы кровью, кроме того, у нас в баре полумрак. А вот татуировка на правой кисти, пожалуй, напоминает ту, которая была у того парня.

– Вы точно помните, что у того парня на правой кисти была татуировка? – напористо произнес полицейский.

– Да. Каждый раз, когда я наполнял его стакан, он именно этой рукой хватал его и мигом опустошал. Пару раз я проследил, как он это делает, при этом на его руку, держащую стакан, как раз падал свет от потолочного светильника.

Полицейский подумал, что это уже кое-что, и продолжил наседать на бармена:

– Прошу вас, вспомните еще какие-нибудь подробности. Например, когда этот парень пришел в ваш бар, кто еще находился там в это время…

Неожиданно бармен разговорился:

– Если это тот парень, то смею утверждать, что выпивал он не один.

Тихая радость наполнила душу полицейского. Его уже распирало от желания узнать еще больше, и он одобрительно глянул на бармена, который продолжал:

– Был еще один клиент, который пришел в бар гораздо раньше. Я думаю, он и вызвал по телефону… погибшего…

– Почему вы так думаете?

Бармен пожал плечами:

– Он разговаривал по телефону примерно за полчаса до того, как появился этот длинный. Длинный, когда вошел, сразу же направился к тому, который уже был в баре.

– Этот, который уже был в баре, много пил до встречи с длинным?

– Совсем мало. Когда пришел длинный, он тоже пил мало. Заказывал все больше для приятеля. Тот же, наоборот, взял с места в карьер, поэтому быстро набрался.

– Как они вели себя во время выпивки? Была ли между ними перебранка?

– Пожалуй, нет. Лишь один раз длинный что-то громко спросил, и тогда второй прикрикнул на него. Потом они говорили очень тихо, почти шепотом. К тому моменту, когда они покинули бар, длинный был мертвецки пьян.

– Так они вместе покинули бар?

– Да, господин полицейский.

Полицейский вдруг подумал, что этот, «который уже был в баре», вполне мог бы помочь тому, который теперь лежит на перроне, расстаться с жизнью. Правда, машинист никого больше не видел… Потом он подумал, что этот факт ничего не значит, ибо в такой щекотливой ситуации любой постарался бы остаться в тени.

– Вы смогли бы узнать этого второго или описать его внешний вид? – спросил он у бармена.

– Узнать, пожалуй, смог бы… Внешний вид? Разве что в самых общих чертах…

– Хорошо. Вы пока свободны. Но мы определенно еще раз допросим вас. Михаэль, запиши персональные данные господина бармена.

Бармен удалился, а полицейский, решив, что случай может представлять несомненный интерес для инспектора Ниммера, раскрыл свой блокнот и стал делать в нем пометки. Безусловно, Ниммеру происшествие будет интересно… Наверняка оно может иметь отношение к странным смертям, случившимся в городе в последние дни. Ниммер рвет и мечет, но не выходит на след… Он даже слышал от других коллег, что, по мнению Ниммера, дело попахивает мистикой. Это Ниммер-то, который не верит ни в бога, ни в черта… И кто ему вбил такое в голову? Полицейский взглянул на часы и решил, что звонить Ниммеру рановато. На перроне появились два врача и санитары. За ними спешил, видимо, эксперт.

Полицейский доложил прибывшим обстановку и, продолжая размышлять, отошел в сторону, чтобы не мешать прибывшим выполнять их работу.

Бригада быстро закончила осмотр места происшествия и трупа. Один из врачей сообщил полицейскому, что они забирают тело для проведения судмедэкспертизы. Эксперт тоже закончил свои замеры и сообщил, как можно получить подробное заключение о результатах его работы. Напарник полицейского снял ленточное ограждение. К кровавым пятнам на перроне спешили уборщики с ведрами и тряпками. Злополучный поезд медленно отошел от перрона, который постепенно заполнялся пассажирами.

Полицейский, который все это время командовал на перроне, облегченно вздохнул и снова взглянул на часы. Было семь часов утра. Он вспомнил о Ниммере и подумал, что сейчас в самый раз ему позвонить. С Ниммером его не связывало ничего. Они служили в разных подразделениях. Но с недавних пор, после того как на окраине города был обнаружен труп, полицейским всех служб вменили в обязанность обращать пристальное внимание на все происшествия, хотя бы косвенно указывающие на их уголовный характер. Этот случай вполне тянул на нечто подобное. Полицейский подозвал напарника и сказал:

– Михаэль, возвращайтесь в участок, доложите о проведенных нами действиях. Я должен еще немного задержаться.

После этого он набрал номер телефона. Трубку долго не снимали, потом сонный голос ответил:

– Инспектор уголовной полиции Фриц Ниммер.

– Доброе утро, господин инспектор. Меня зовут Эдгар Линг. Я из транспортной полиции. Нас тут обязали сообщать вам обо всех подозрительных случаях… Ведь это вы расследуете дело, связанное с обнаружением трупа на окраине города?

– Совершенно верно, господин Линг. Что можете сообщить?

– Погиб мужчина, бросился под поезд. Есть основания считать, что ему в этом помогли. Я допросил некоторых свидетелей и думаю, что есть кое-что по вашей части.

– Я сейчас приеду. Где я смогу вас найти?

– Я на вокзале. Буду вас ждать на перроне номер два, возле лестницы для выхода в город.

В телефоне раздались гудки отбоя, Эдгар Линг спрятал мобильник в карман и, ежась от утренней прохлады, стал прохаживаться по перрону, не теряя из поля зрения лестницу для выхода в город. Он подошел к щиту, из-за которого, со слов машиниста, бросился под поезд «самоубийца», оглядел его и подумал, что за ним вполне могут укрыться и два человека, один из которых… Эту версию он решил приберечь для Ниммера. Затем он снова двинулся в направлении лестницы и, подойдя к ней, увидел быстро поднимающегося по ней полицейского.

Ниммер заметил Линга и, едва поставив ногу на последнюю ступеньку, протянул ему руку:

– Инспектор уголовной полиции Ниммер. А вы?

– Вахмистр Линг. Я несу дежурство в привокзальной зоне.

Линг повел Ниммера по перрону, по ходу дела описывая составленную им картину происшедшего. При этом он энергично жестикулировал и, лишь подведя инспектора к щиту, дал покой своим рукам. Он сказал:

– Вот этот щит, господин инспектор. – Затем, помолчав секунду, с таинственным видом добавил: – Я думаю, что за щитом вполне мог быть и другой человек, который и подтолкнул беднягу к краю платформы, а машинист вполне мог ничего не заметить.

Ниммер внимательно посмотрел на Линга и по выражению его лица догадался, что вахмистр сам придумал эту версию и очень горд этим. Про себя же он отметил, что версия вполне правдоподобна, но решение принять ее или отвергнуть будет зависеть от опроса свидетелей. Поэтому он никак не выразил свое отношение к высказанной вахмистром версии, а лишь произнес:

– Господин Линг, вы сказали, что главным свидетелем, пожалуй, является бармен. Не могли бы мы пройти прямо к нему?

– Безусловно, господин инспектор. Давайте поторопимся. Как бы он не ушел… Ведь бар ночной.

Они подошли к бару как раз в тот момент, когда бармен с сумкой через плечо стремительно отошел от стеклянной двери бара, которую он только что запер. Увидев двух полицейских и узнав одного из них, он сделал кислое выражение лица. Но сообразив, что допроса не избежать, замедлил шаг.

Вахмистр Линг почти радостно воскликнул:

– О, господин бармен, как замечательно, что вы еще не ушли. Инспектор уголовной полиции хотел бы побеседовать с вами.

Бармен, явно не разделявший радость вахмистра, остановился и лишь смог выдавить из себя:

– Где побеседовать?

– А хотя бы в вашем баре. Так сказать, на месте, имеющем отношение к происшествию, – сказал Линг.

Явно покоробленный такой характеристикой его рабочего места, бармен развернулся и, копаясь в кармане куртки в поисках ключа, нехотя поплелся к двери бара. Справившись с замком, он пропустил полицейских вперед и прикрыл стеклянную дверь, предварительно повесив на нее табличку с надписью «Closed». Затем пригласил всех присесть за столик, стоявший в дальнем углу бара.

Ниммер раскрыл блокнот и спросил:

– Как вас зовут, господин бармен?

– Теодор Болер, – ответил бармен.

– Господин Линг рассказал мне, что мужчина, бросившийся под поезд всего пару часов назад, возможно, выпивал сегодня ночью в вашем баре в компании еще одного клиента…

– Да, господин инспектор, если, конечно, погибший человек и ночной клиент одно и то же лицо. Я предупреждал господина вахмистра, что не уверен на сто процентов…

– Согласен, господин Болер. Будем пока исходить из того, что это тот человек. Меня больше интересует второй, который появился в вашем баре раньше. Когда примерно он пришел в бар? Как вел себя?

– Он пришел часа за полтора до прихода этого длинного. Тогда в баре еще было сравнительно много клиентов. Он что-то заказал. Я подал, а затем занялся другими клиентами. До прихода длинного он меня больше не беспокоил. Ближе к моменту появления длинного он оставался в баре один, поэтому я видел, как он говорил по телефону, но ничего и не слышал, так как находился в это время возле музыкальной установки. Музыка была не слишком громкой, но я не разобрал ни слова. Да и говорил он, пожалуй, недолго. Длинный появился минут через сорок. Я еще решил, что этот лысый и вызвал его…

– Вы сказали «лысый»? – переспросил Ниммер, поглядев на пышную шевелюру бармена и подумав, что обладатель таких волос, пожалуй, назовет лысым не только человека с абсолютно голым черепом, но и со скромной прической.

– Ну да, господин инспектор. У него были короткие светлые волосы с большими залысинами.

– Понятно, господин Болер. Что еще вы могли бы сказать о его внешнем виде?

– Он был невысок, плотно сложен… Большие крепкие руки с татуировкой… Да, крупная серьга в правом ухе.

Ниммер задумался. Описание внешнего вида неизвестного, с которым, возможно, выпивал «самоубийца», удивительно совпадало с описанием, которое пару дней назад дал владелец антикварной лавки Альберт Шульц приходившему к нему с медальоном человеку. Если предположить, что погибший и «верзила», о котором рассказывал пенсионер Манфред Дик, есть одно и то же лицо, то картина становится логически вполне завершенной. Неизвестный с залысинами является организатором преступления, в котором главным исполнителем был человек высокого роста, всего два часа назад унесенный с перрона на носилках двумя дюжими санитарами. Организатор, лишившийся злополучного медальона, решил подстраховаться и на всякий случай убрать последнего свидетеля преступления. После чего он… Ниммер решил потом додумать, что могло быть после. Он встал и сказал:

– Благодарю вас, господа. Информация, которую я от вас получил, очень важна. Не смею вас более задерживать. Если будет нужно, я разыщу вас.

Обрадованный неожиданно быстрым завершением допроса, бармен Болер засуетился и направился к выходу из бара. Он дождался, когда подойдут Ниммер и Линг, и, пропустив их вперед, запер дверь.

Вахмистр Линг еще некоторое время шел рядом с инспектором Ниммером, потом остановился и сказал:

– Я вам, вероятно, тоже больше не нужен, господин инспектор… Вам известно, где в случае необходимости можно взглянуть на труп самоубийцы?

Ниммер, вспомнив описание лица потерпевшего, подумал, что осмотр трупа вряд ли даст какой-нибудь результат. Ведь это все равно, что смотреть на фотографию с отрезанным лицом. Но вахмистру по этому поводу он не сказал ничего, ограничившись формальными фразами:

– Да, я знаю, господин Линг. Еще раз огромное вам спасибо. Если возникнет необходимость, я свяжусь с вами.

Они пожали друг другу руки, и Ниммер снова отправился на перрон. Там он побродил, несколько раз обошел вокруг щита, затем подошел к краю платформы и глянул на рельсы. Потом, вернувшись к щиту, посмотрел по сторонам. Если допустить, что за щитом был еще один человек, то самым быстрым и, пожалуй, единственным способом бегства было отступление через лестницу для выхода в город. Если в это время по ступенькам и поднимался кто-то, то вряд ли он что-то запомнил. Да и где теперь искать этого человека?

Ниммер спустился по ступенькам в подземный переход, по которому можно было двигаться только направо. Замечательно. Он пошел направо и попал прямо на привокзальную площадь. Впереди, метрах в двадцати, под начавшимся моросящим дождем сиротливо стояли два такси. Ниммер подумал, что, будь он на месте неизвестного, он первым делом постарался бы побыстрее исчезнуть с площади, и потому быстро направился к первой машине.

Водитель читал газету и, услышав легкий стук по стеклу, повернул голову. Увидев полицейского, опустил стекло.

– Слушаю вас, господин полицейский.

– Хотел бы задать вам парочку вопросов. Не пустите ли внутрь, а то погода, сами понимаете, не благоприятствует?

Водитель с виноватым видом распахнул дверь. Ниммер забрался в машину и, усевшись поудобнее, спросил:

– Сегодня, примерно в пять утра, вы работали?

Водитель на миг задумался, потом сказал:

– Безусловно. Примерно в это время я как раз повез одну дамочку… Если вы, господин полицейский, интересуетесь нелегальной проституцией, то думаю, что красотка – как раз тот случай.

Ниммер рассмеялся и сказал:

– К сожалению, нет. Я больше интересуюсь лицами мужского пола, специализирующимися на мокрых делах.

Водитель уважительно глянул на полицейского и ответил:

– Тогда ничем не могу помочь – в это время я не увозил с вокзала ни одного мужчины. Может быть, Вернер сможет вам помочь. Не исключено, что, когда я повез дамочку, он брал какого-нибудь клиента мужского пола. Его машина сзади. Я могу его позвать.

Ниммер, обрадовавшись возможности оставаться в машине, сказал:

– Был бы крайне признателен.

Водитель сбегал к коллеге-таксисту, и скоро тот уже забирался на заднее сиденье такси. Первый водитель повернулся и проговорил:

– Вот, Вернер, господин полицейский интересуется…

Ниммер подал ему знак, который мог означать только одно: «Спасибо, уважаемый, но я уж сам…», после чего, повернувшись к Вернеру, спросил:

– Скажите, сегодня часов в пять утра вам не приходилось отвозить клиента мужского пола с короткими светлыми волосами с большими залысинами?

– Этакий крепыш, обе руки в татуировках?

– Возможно.

– Приходилось, господин полицейский. Только он проехал всего два квартала и вышел. Он еще дал мне двадцать евро.

– Куда он потом пошел, вы, конечно, не заметили?

– Честно сказать, господин полицейский, меня это не интересовало. Разворачиваясь, я лишь увидел, что он быстро пошел по боковой улочке. Ничем не примечательная улочка, мощенная камнем.

– Благодарю вас, господа, – сказал Ниммер и выбрался из машины.

Он медленно, не обращая внимания на дождь, побрел к парковке, где оставил свой автомобиль. Крепыш с татуировками сделал все грамотно, подумал он. Обрубил все концы, а сам залег на дно. И не представляется возможным обнаружить его. Хотя неизвестный наверняка из бывших «сидельцев». Можно снова вызвать бармена, а в придачу хозяина антикварной лавки и с их помощью составить фоторобот неизвестного, а затем показать снимок сотрудникам исправительных учреждений. Вполне возможно, кто-нибудь из них и узнает на снимке с фоторобота их бывшего сидельца.

А что этот частный детектив? Как он забыл о нем? Ведь они расстались всего пару дней назад. Похоже, он парень неглупый. Разве что немного самоуверенный. Ниммер не мог забыть, как Макс Вундерлих пытался поучать его, Ниммера… К тому же он образованный. Говорил, что окончил университет… Как дела у него? Ниммеру очень не хотелось звонить частному сыщику. Но ведь между ними существует договор. Пусть и не официальный. Как это он сказал? Двигаться навстречу друг другу с разных сторон… Это как два велосипедиста, выехавшие навстречу друг другу из пунктов А и Б. Спрашивается, где они встретятся? А это уж зависит от скорости каждого…

Надо все же связаться с ним. C этой мыслью инспектор Ниммер завел двигатель своего автомобиля.

24

Они встретились на главном вокзале. Было шесть часов утра. Накануне Мартина позвонила, и они договорились отправиться в ближайшее воскресенье на прогулку. Он предоставил ей свободу выбора маршрута. Она была одета по-спортивному, как подобает человеку, часто совершающему велосипедные прогулки и понимающему в них толк. Единственной нелепостью для такого случая – так решил Макс – была огромная яркая кепка с длиннющим козырьком. Он критически глянул на кепку, но промолчал. Она, нисколечко не смутившись, спросила:

– Очень экстравагантно?

Макс пожал плечами и сдержанно сказал:

– Такая кепка подходит больше людям творческих профессий, скажем поэтам или музыкантам. А ты у нас работаешь в редакции, по совместительству оказываешь кое-какие услуги частному сыщику – это деятельность серьезная.

Мартина хотела было обидеться, но передумала, и лицо ее осветилось улыбкой:

– Но я ведь пишу детективные романы, а значит, я почти писательница, а это профессия творческая.

Макс задумался, размышляя, как парировать удар. В те времена, когда они вместе трудились у Мюллера и состояли в любовной связи, его всегда поражало ее легкое отношение к жизни. То качество, которое напрочь отсутствовало у него, родившегося на ферме в Швейцарских Альпах и наблюдавшего вплоть до поступления в университет, как тяжким крестьянским трудом добывается хлеб насущный. В те времена он даже немного завидовал Мартине. Он всегда изумлялся, как легко она может отключиться от возникшей проблемной ситуации и уже через считаные минуты говорить о пустяках или заливисто смеяться по любому, совсем не смешному поводу (так всегда казалось Максу). Сегодня ему не хотелось омрачать это прекрасное, за много дней без дождя, осеннее утро, и он решил спустить дело на тормозах.

– А ведь верно, Мартина. Я совсем забыл…

Она рассмеялась, радуясь этой маленькой победе. Он, чтобы сохранить несколько очков за собой, все же добавил:

– Правда, я еще не видел ни одной твоей публикации.

Возражение оказалось для Мартины пустяшным, и она задиристо воскликнула:

– Это мелочи. Все еще впереди!

– Ладно, ладно, – примирительно пробормотал он. Потом добавил: – Так куда же мы направляемся? Надеюсь, ты не забыла, что маршрут выбираешь ты.

– Сейчас сядем в поезд и доедем до Майнца, там пересядем на поезд, следующий до Бингена. Там замечательные окрестности. Есть виноградные поля. Покатаемся по ним, а потом совершим восхождение на гору Рохусберг.

– С велосипедами?

– Зачем же? Оставим их внизу.

– Мартина, ты сказала «восхождение». По-моему, твоя гора Рохусберг – это просто холм высотой метров двести.

– А пусть и так. Подъем пологий, но идти относительно долго. Чем не восхождение? Зато с высоты этого холма открывается прекрасный вид на протекающий у подножия Рейн. Кроме того, там есть прекрасная часовня. Когда-то я была в ней, но уже забыла, как она выглядит. Очень хочется снова взглянуть.

– Ну что ж, неплохо, – покровительственным тоном сказал Макс. – А как насчет питания? Ты что-нибудь захватила?

– Есть бутерброды и минеральная вода. Что-то можем прикупить на вокзале в Бингене.

– Тогда все в порядке. Кое-что найдется и у меня. Кроме того, я прихватил пару бутылок пива.

Мартина вдруг воскликнула:

– Максик, давай-ка поторопимся! Наш поезд. Билеты я взяла. Ищи вагон для пассажиров с велосипедами.

Велосипедистов в вагоне оказалось немало. Пожалуй, не все ехали до Майнца, но во Франкфурте свободных мест не осталось. Они сидели молча, придерживая велосипеды, иногда поглядывая на других любителей активного отдыха. Мартине хотелось, как, собственно, и Максу, заговорить о последних результатах расследования, но она поняла, что среди гудящих пассажиров это будет сложной задачей, и оставила попытки немедленно удовлетворить свое любопытство.

В Бингене они наконец оседлали свои велосипеды. Впереди ехала Мартина, указывая маршрут. Макс поспевал за ней. Их лица раскраснелись, узлы повязанных вокруг шеи шарфов ослабли, и они болтались на груди. Вдоволь накатавшись по бингенским окрестностям, Мартина наконец остановилась возле указателя на Рохусберг.

– Все, Максик, отсюда и начнем восхождение.

Пристегнув велосипеды к первому попавшемуся столбу и нацепив на спины рюкзаки, они двинулись по ничем не примечательной тропе, густо усыпанной осенними листьями. Тропа была широкой, скорее ее можно было назвать дорогой, и они пошли рядом, поглядывая по сторонам. Сначала местность справа и слева от дороги повышалась вместе с нею, потом дорога постепенно начала все больше возвышаться над окружающей местностью, иногда ее обочины резко уходили вниз, образуя местами громадные глубокие впадины, дно и стенки которых поросли чахлым кустарником и невысокими лиственными деревьями. Вся эта растительность давно сбросила листву и выглядела убого и сиротливо. Макс не выдержал и упрекнул:

– Мартина, посмотри, как невзрачно смотрится местность вокруг. А ведь маршрут выбирала ты.

Она взглянула на него с прищуром и сказала:

– Максик, перестань видеть во всем только плохое. Это природа, она не бывает плохой. Она бывает такой, какая есть. Я бы сказала… разной… Дальше будет красивее.

Ближе к вершине холма местность справа почти сровнялась с уровнем дороги, и их взору открылись виноградные поля. Ровные ряды зеленой виноградной лозы приятно радовали глаз, и Макс немного успокоился.

А вот и вершина холма, о чем радостным возгласом сообщила Мартина:

– Максик, наконец-то пришли! Вот она, вершина горы!

Он огляделся по сторонам, некоторое время молчал, потом улыбнулся молодой женщине. Его улыбку она расценила как одобрение и сразу же затараторила:

– Конечно, здесь замечательно! Трава еще зеленая, деревья еще не полностью сбросили листву, а некоторые листья еще изумрудного цвета. А вот и эта прекрасная часовня! Посмотри, разве она не замечательна? Но больше всего тебе понравится вот это… Пойдем!

Не дождавшись согласия Макса, она схватила его за руку и потащила к краю плоской вершины холма. Он не сопротивлялся. Остановившись у елочки, Мартина воскликнула:

– Смотри, Максик!

Далеко внизу он увидел реку. Это был Рейн. В этом месте была излучина, а прямо посреди реки, словно зеленый поплавок, из воды торчал небольшой зеленый остров. Одинокая самоходная баржа скользила по водной глади. Сверху ее движение было почти незаметно, казалось, что она просто стоит, удерживаемая незримым якорем. Макс долго стоял, неотрывно глядя на открывшийся ему пейзаж. Потом побрел по периметру площадки, останавливаясь ненадолго в разных ее точках. Из любой из них открывалась чудная панорама. Мартина неспешно двигалась за ним и молчала.

После осмотра часовни (снаружи и внутри) оба почувствовали, что проголодались. Она первой сказала ему об этом. Макс кивнул и начал шарить взглядом, отыскивая место, где можно было бы присесть. Нечто подходящее Мартина заметила раньше его.

– Смотри, Максик, отличные крупные камни. Почти с плоской верхушкой.

Он улыбнулся:

– Почти как вершина этой «горы», на которую ты меня затащила.

Слово «гора» он выделил интонацией, желая подчеркнуть, что место, где они находятся, никак не тянет на гору, по крайней мере по критерию высоты. Мартина почувствовала интонацию, поняла, что он хотел таким образом сказать, но не стала заострять внимания.

– Ладно, давай садиться, – предложила она. – Мое отличное настроение ты все равно не испортишь.

– А я и не собираюсь, – ответил Макс, усаживаясь на самый большой камень.

Пока Мартина устраивалась на соседнем, поменьше, он раскрыл рюкзак и достал из него две бутылки пива. Ловко откупорил их пробкой о пробку и протянул одну из бутылок Мартине:

– Для начала утолим жажду. Не сомневаюсь, она мучает и тебя.

Молодая женщина радостно схватила бутылку:

– Угадал, мой сыщик.

Некоторое время раздавались лишь булькающие звуки. У Мартины первой не хватило воздуха. Она оторвалась от бутылки и, отставив ее в сторону, принялась копаться в рюкзаке. Макс прикончил всю бутылку, отбросил ее в сторону и сказал, увидев имеющуюся у нее снедь:

– Это ты вовремя сделала. Ужасно хочется есть.

Не спрашивая согласия подруги, схватил первый попавшийся бутерброд и принялся откусывать от него большие куски. Она улыбнулась:

– Не подавись, сыщик, – расследование только началось. Кто его будет заканчивать?

Макс отреагировал на шутку:

– Инспектор Ниммер закончит. Он старый волк.

Мартина расхохоталась:

– Так я тебе и поверила. Спать не будешь, а свою долю успеха урвешь!

Почти давясь бутербродом, Макс не смолчал:

– Главное, чтобы он был. Пока дело не особо продвигается.

Она восприняла эти слова как начало обмена мнениями, давно томящимися внутри каждого из них, и подхватила:

– Вот и расскажи, что вы там с Ниммером нарыли.

– Мартина, я уже не помню, о чем тебе рассказывал, что тебе известно… События развиваются довольно быстро. Правда, преподносят все новые сюрпризы…

– Я тебе напомню.

– Обязательно напомнишь. Только чуть позже. Зато я отлично помню, что давал тебе небольшое задание, от выполнения которого многое зависит. Пожалуй, у тебя еще нет результатов.

– Просчитался, сыщик. Как раз все наоборот. Не представляю, правда, пока, насколько полезной окажется добытая мной информация.

Макс с довольным видом заерзал на холодном камне.

– Так рассказывай, моя писательница.

Она подчинилась и, медленно подбирая слова, приступила к докладу:

– При содействии шефа нашей редакции мне удалось получить кое-какие сведения из архива Штази. Твой Адольф Гринберг существовал в реальности. Перед войной и во время войны он был мелким нацистским функционером в Ваймаре. Вплоть до своего ареста в начале тысяча девятьсот пятидесятого года проживал вместе с семьей в Ваймаре. Жена Элизабет Гринберг, урожденная Кнепфлер, дети: Отто, тысяча девятьсот сорок четвертого года рождения, и Эльза, тысяча девятьсот сорок шестого года рождения. В конце тысяча девятьсот пятидесятого года Элизабет Гринберг вместе с детьми покинула Ваймар.

– А сам Адольф Гринберг?

– В архиве имеется справка, что Адольф Гринберг умер в тюремной больнице в сентябре тысяча девятьсот пятидесятого года. Я думаю, что отъезд семьи из Ванмайра как-то связан со смертью Адольфа Гринберга.

– Это не лишено логики. А есть ли в архиве какое-либо указание на место, куда выбыло семейство бывшего нацистского функционера?

– Ты удивишься, но такое указание есть. Семья уехала в Эрфурт.

Макс вскочил со своего камня и, пританцовывая, завопил:

– Славно, Мартина, славно! Ты проделала очень важную работу. Теперь все или почти все ясно. Они все тут, потомки Адольфа Гринберга! Его супруга, затем дети могли знать о существовании некой тайны, связанной с этим проклятым медальоном. Кстати, Мартина, насчет этой никчемной железки… Из-за нее кроме Вальтера Обермана погибли еще трое. И мы пока не можем быть уверены, что этими смертями дело ограничится.

– Мой бог, а я ведь еще ничего об этом не знаю!

– Сейчас узнаешь. Но сначала закончим с Гринбергами. Ведь это они, как я думаю, приложили к убийству Вальтера Обермана руку. Кто же еще? Надо срочно оповестить Ниммера. Пусть начнет поиск Гринбергов по своим каналам. Кого-то из них мы отыщем, прижмем, и они нам во всем признаются.

– Постой, Максик, не торопись. Поставить в известность Ниммера, безусловно, надо, но сначала выслушай, что я тебе расскажу дальше.

Сыщик несколько поостыл и проговорил:

– Конечно, Мартина. Рассказывай дальше.

Она взволнованно заходила вокруг своего камня.

– Мы с тобой давно не виделись и не перезванивались. У меня было много времени, и, получив справку архива Штази, я пошла дальше, предваряя твое возможное следующее задание. С помощью моего же шефа мы организовали запрос в архив Эрфурта. И вот буквально вчера пришел ответ, что начиная с пятидесятого года и по сегодняшний день люди по фамилии Гринберг, носящие имена Элизабет, Отто или Эльза, в Эрфурте никогда не проживали. То есть люди с такими именами и фамилиями, конечно, были… Сам можешь представить, сколько в Германии имеется Гринбергов, а также Отто, Эльз и Элизабет. Но все они родились в другое время. Даты их рождения сильно отличаются от дат рождения наших… подозреваемых.

Макс некоторое время тупо смотрел на Мартину, соображая. Потом сказал:

– Это как же? Есть справка, что люди выехали из Ваймара в Эрфурт. А в Эрфурт они, значит, не прибыли?

Волнуясь, он забегал по зеленой площадке холма Рохусберг. Мартина молча наблюдала за ним. Когда он в очередной раз пробежал мимо нее, она крикнула:

– Стоп, Максик! Продолжим рассуждения. Еще не произошло ничего катастрофического.

Сыщик резко остановился, сунул руки в карманы и медленно подошел к своей добровольной помощнице. Отрешенно спросил:

– Что же делать, Мартина? А я уж было подумал, что на днях мы сцапаем того, кто организовал убийство Вальтера Обермана, да и остальных, хотя последние были и не очень хорошими людьми.

Молодая женщина беззаботно улыбнулась и предложила:

– Рыть дальше.

Макс вернулся к реальности и собрался с мыслями. Что это он в самом деле? Сам выбрал работу сыщика и вдруг забыл, что суть ее и заключается в этом простом, произнесенном Мартиной слове «рыть». Он улыбнулся.

– Твои соображения, моя неунывающая писательница.

– Возможно, мать сменила фамилию себе и детям. Носить фамилию Гринберг в условиях тогдашней ГДР было по меньшей мере непрактично.

– Хорошо бы еще знать, на какую фамилию. Про это не упоминалось в справке из архива Штази?

– Нет.

– Странно. Ведь они должны были следить за всеми перемещениями неблагонадежных людей, включая их родственников.

– Я думаю, Максик, они так и делали, но в данном случае мы имеем дело с фактом обычной халатности. Кто-то что-то не записал или потерял. В Штази ведь тоже работали обычные люди. Человеческий фактор, как принято говорить сегодня. Столько лет прошло…

– А где же хваленая немецкая пунктуальность и аккуратность?

– Видимо, дали сбой. Теперь попробуй сам выяснить, сменили ли Гринберги фамилию, и если да, то на какую.

Макс уже полностью овладел собой. Он снова сел на камень и сказал:

– А знаешь, Мартина, логика подсказывает, что фамилию она сменила еще в Ваймаре. Если бы она это сделала в Эрфурте, то в архиве Эрфурта этот факт перехода от Гринбергов, скажем, к Шикльгруберам[7] как-то отразился бы.

Она по достоинству оценила его шутку, и оба захохотали. Уняв смех, Мартина промолвила:

– Кстати, помню, ты рассказывал мне, что был в Ваймаре. Ведь именно там ты «разыскал» дядю Адольфа. Почему ты там же и не выяснил ничего, не узнал о его непростой жизни?

– Разве я не рассказывал? Что ж, возможно… Дядю Адольфа я нашел не через архив. Помогли добрые люди, которые опознали кое-кого на той фотографии из газеты. А в архиве сведения по персонам, проживающим в Ваймаре в интересующий нас период времени, не сохранились. Еще один сбой, если угодно… А были бы в архиве данные, кто знает, может быть, сегодня мы уже подбирались бы к логову преступника.

– Прямо уж и к логову… Любишь ты, мой сыщик, яркие словечки. – Мартина улыбнулась, а Макс, чуть смутившись, поинтересовался:

– Как думаешь, каким образом ей удалось сменить фамилию?

– Способов несколько, но самый простой – выйти замуж.

– А ведь верно, Мартина. Она же стала вдовой. Выйти замуж – отличный способ избавиться от проклятой фамилии и одновременно получить материальную поддержку, так необходимую женщине с детьми в те тяжелые послевоенные годы. Примем эту версию за наиболее вероятную. Обязательно следует сообщить добытые тобой сведения Ниммеру. Он человек государственный и наверняка может что-то выудить, используя административный ресурс.

Макс залез в карман, достал мобильник и начал искать номер телефона инспектора Ниммера. Мартина на секунду задумалась, потом воскликнула:

– Остановись, Максик! Сегодня воскресенье. Дай отдохнуть инспектору. Не поздно будет это сделать и завтра утром.

Он нехотя согласился и снова сунул телефон в карман. Взгляд его сделался задумчивым, потом, поудобнее устроившись на камне, он поставил локти на колени и положил голову на ладони. Пальцы рук забегали в густой шевелюре, словно он таким образом подгонял мысли. Мартина не мешала Максу думать. Она отошла к краю площадки и залюбовалась открывшимся видом. Потом, вспомнив, что так еще ничего и не съела, вернулась к камням и взяла бутерброд.

Макс наконец вернулся из того мира, куда отнесли его нахлынувшие мысли, поднял голову и, увидев жующую Мартину, тоже захотел еще что-нибудь съесть.

– Мартина, ты позволишь заглянуть в твой рюкзак? Может быть, нарою что-нибудь из съестного…

Молодая женщина улыбнулась и, продолжая жевать, кивнула. Сыщик вытащил из рюкзака приличных размеров бутерброд с салями и какими-то зелеными листиками и принялся есть. Ел он всегда быстрее ее, и они закончили с бутербродами почти одновременно. Отряхнув руки от крошек, Мартина с нетерпеливым выражением на лице повернулась к Максу:

– Так я жду обещанный рассказ. Оказывается, образовалась куча трупов.

– Напомни, что я тебе уже рассказывал. Кое-что ты могла узнать и от Гизелы Оберман.

– С Гизелой я виделась только на следующий день после того, как вы вернулись из Эрфурта, где она опознала Вальтера. Она была убита свалившимся на нее горем и лишь скупо описала, что пережила в полицейском морге. Потом мы, кажется один раз, говорили по телефону. Она рассказала о том, как ты побывал в их доме и что вы там нарыли. Вот, пожалуй, и все… Кроме того, я получила парочку заданий от тебя. Одно из них выполнить не удалось. Я имею в виду установление по газетной вырезке имен лиц, изображенных на снимке. Результаты второго задания мы только что горячо обсудили, и ты, как я понимаю, еще не принял никакого решения относительно дальнейших поисков Гринбергов… Кроме того, мне известно, опять же от тебя, о некоторых успехах инспектора Ниммера…

– Что ты имеешь в виду?

– Только ту историю со свидетелем-пенсионером, которая оказалась вполне реальной и из-за медальона погиб еще один человек.

– Да, да… Этот Петер Хорст…

– Это все. А всего полчаса назад ты кричал о трех трупах кроме бедного Вальтера. Так что о двух других я слышу впервые. Не очень-то ты балуешь свою помощницу сведениями о ходе расследования.

– Сдаюсь, Мартина. Признаю свою вину. Честно сказать, считал, что ты знаешь о случайном обнаружении медальона от Гизелы. Ведь в этой истории участвовала и она. Правда, о новых трупах ей пока никто не рассказывал.

– Как? Вы нашли медальон и ничего мне об этом не сказали? Ведь медальон ‒ ключ к раскрытию преступления.

– Я бы сказал, скорее ключом является то, что было в медальоне. Это «что-то» пока не у нас. Исчезло вместе с его обладателем.

Макс коротко перечислил Мартине все факты, о которых она не знала. Посчитав, что «искупил вину», он примирительно сказал:

– Что думает непризнанная писательница?

– Думаю, что случай, на который ты часто уповаешь, не такая уж нереальная штука. Ведь именно благодаря ему вы так существенно продвинулись вперед. Сбитый машиной бомж, конечно, фигура совершенно случайная, не имеющая никакого отношения к истории с медальоном. Спер где-то железку, по незнанию считал, что может ее кому-то выгодно продать. Однако этот длинный, упавший под поезд, вполне может оказаться исполнителем заказа того с залысинами. Наверняка они хорошо знакомы. Вероятно, даже приятели, если это слово применимо к их отношениям… Скорее всего, длинный слишком много знал, и потому его «самоубийство» вполне логично.

– Мы с Ниммером того же мнения. Я кое-что говорил ему, но пока что в его поле зрения не попал никто, кто бы носил фамилию Гринберг.

– Я думаю, эта фамилия не может упоминаться в справках из различных мест… отдаленных и не очень… Надо искать людей с другими фамилиями. Наиболее вероятной версией все же является та, что заказчиком и исполнителем некоторых из этих убийств является кто-то из потомков Адольфа Гринберга, давно не носящих эту фамилию.

Макс сменил тему разговора:

– У тебя сложилось какое-то мнение относительно того предметика, который этот с залысинами с необычайной ловкостью выхватил из-под носа владельца антикварной лавки? Некий квадратик…

– Максик, я согласна с твоими доводами, что этот, как ты изволил выразиться, «предметик» не является чем-то материально ценным, а просто носитель информации. В данный момент не важно какой. Важно, что он собой представляет…

– Мартина, не тяни резину. Что там у тебя на уме? Давай без этих теоретических размышлений.

Она достала из кармана блокнотик, вырвала из него листок и несколько раз сложила его. То, что получилось, отдала Максу.

– По-моему, внутри медальона было нечто такое.

– Мартина, но то, что у тебя получилось, не засунешь ни в какой медальон. Тем более в медальон баронессы, который я уже видел.

– Ты считаешь, что баронесса Эльвира фон Штразен в те времена не имела возможности оставить некое послание сыну на более дорогой бумаге? А более дорогая бумага может быть намного тоньше дешевой. Такой, как эта, например. К тому же, я думаю, послание было коротким. Сам посуди, сколько требуется слов, чтобы указать номер счета или имя, скажем, того, к кому следует обратиться, чтобы получить то, что завещано баронессой. Так что листок бумаги был совсем маленький и тоненький, сложенный в несколько раз.

Макс сидел молча и думал. Возможно, Мартина права. По крайней мере, предложенный ею вариант носителя информации в виде тоненького листка бумаги был вполне вероятным. Но ее рассуждения о возможном содержании в нем информации повергли его в уныние. Мартина заметила его состояние и вопросительно посмотрела на своего друга. Через минуту он поделился с молодой женщиной своими опасениями:

– Мартина, если принять за истину твой вариант написанного на листке, сложенном в квадратик, то может случиться, что мы никогда об этом не узнаем. Более того, и тот, кто сегодня обладает этой информацией, вряд ли уже сможет ее использовать.

– Почему?

– Какой-то номер счета или какой-то человек. Их уже может и не быть. Люди, как известно, смертны, а счета имеют свойство обнуляться.

– Замечательно. Преступник или преступники не получат то, ради чего совершили столько преступлений.

– Это верно. Ты забыла, что пока мы не имеем ни одной ниточки, которая тянется к преступникам. Единственный шанс напасть на их след, если они сами как-то проявятся. А проявиться они смогут только в том случае, если то, что написано на том листочке, с их точки зрения, может быть реализовано. Твой вариант содержания информации на листочке исключает эту возможность. Так что Вальтер Оберман, возможно, так и останется неотмщенным.

– О какой мести ты говоришь?

– О мести правосудия.

– Максик, твоя логика убийственна. Главное – в ней нет ни капли оптимизма. Но как бы там ни было, нам остается одно – продолжать рыть и уповать на случай.

Мартина показала всем своим видом, что устала. Она прошла десяток метров в сторону часовни, потом вернулась и села на камень. Устало посмотрела на Макса и спросила:

– У тебя есть другие версии относительно того, что было в медальоне?

– Нет. Против бумажного носителя информации я ничего не имею, ты убедила меня, что им является листок бумаги. Но относительно содержания информации у меня иное мнение.

– Какое же?

– Мартина, я пока промолчу, чтобы не казаться по-детски наивным. Ты же знаешь, какой я фантазер. И таким был с детства. Я ведь вырос с детективом под подушкой. Но в данный момент это не имеет значения. Ведь наша задача – рыть. Хотя сейчас я даже не могу представить, где должен копнуть в ближайшие дни.

…В поезде от Майнца до Франкфурта снова было тесно и шумно, но это не помешало обоим заснуть и проснуться лишь тогда, когда пассажиры потянулись из вагона к выходу.

25

Отто Фукс ехал в Эрфурт. Он намеренно не предупредил о своем визите. Предстоящее свидание с сестрой-алкоголичкой не радовало его ни в коей мере. Как брат, он уже сделал все возможное для того, чтобы наставить Эльзу на путь истинный. Путь этот оставался прежним, и Отто больше не чувствовал ответственности за жизнь сестры и потому не хотел ее даже видеть. Каждый сам выбирает свою судьбу. Но ситуация вдруг поменялась, причем так, что возникла угроза благополучию Отто. Пока он чувствовал это интуитивно, так как не имел прямых доказательств причастности племянников к убийству Вальтера Обермана. Эти доказательства он предполагал добыть в Эрфурте. Он проклинал себя за то, что имел неосторожность поделиться с маловменяемой сестрой информацией о медальоне и богатстве, которое он сулил, проклинал за то, что после той памятной встречи с переводчиком Акселем Бекманом проявил слабость и не нашел силы для самостоятельного принятия решения вопроса с богатством.

Случайно попавшаяся ему на глаза заметка в «Бильде» не давала покоя. Он вспоминал слова Эльзы, которые она произнесла при последнем их телефонном разговоре: «Мальчики еще не готовы». Относительно этой «неготовности» у него еще тогда сложилось определенное мнение. Сегодня это мнение оформилось в голове коммерческого директора Отто Фукса вполне однозначно. Он уже не сомневался, что слова сестры, ее маловразумительные намеки означали одно – «мальчики» элементарно сидели в тюрьме. И вот эта заметка… Для него она означала одно – племянники на свободе и уже ко всему готовы.

Уголовной ответственности он не боялся, так как понимал, что даже в худшем случае ему нечего предъявить относительно убийства Вальтера Обермана. Мало ли кто, что и кому рассказал про медальон… Будь он организатором акции (Отто долго подбирал слово, но ничего лучшего придумать не смог), тогда другое дело… Если сказать честно, то именно организатором Отто и хотел бы быть. Но его решили обойти в деле получения наследства, и это было еще одной причиной, по которой он ехал в Эрфурт. Каждый раз мысли о том, что его кинули, заставляли его зубы скрипеть, и Отто начинал ерзать на пассажирском кресле вагона. Он намеренно не поехал на машине, так как находился в прострации, и потому не рискнул сесть за руль в подобном состоянии, опасаясь попасть в аварию.

Нет, его не за что привлечь, даже если история с медальоном и связь ее с убийством Вальтера Обермана откроется и станет известно, с чьей подачи разыгралась эта драма. На суде он может быть просто свидетелем. Но какой будет реакция в издательстве? В любом случае авторитета ему эта неприглядная история не добавит. До пенсии еще далеко, а вознаграждение, которое он получает на службе, вполне достойное. Потерять его… Зубы в очередной раз скрипнули. Мифическое богатство, которое он себе вообразил, внезапно поблекло на фоне того, что он может потерять. Но дело сделано. Обратного пути нет. И сейчас он должен приложить все усилия, чтобы принадлежащее ему по праву богатство не досталось этим криминальным щенкам. Оно будет компенсацией за то, чего он рискует лишиться. Подумать только, осмелиться пойти против родного дяди. Сколько сладостей перетаскал он им, когда они были еще детьми. Сколько денег переслал их матери. Потом Отто Фукс подумал, что люди, ведущие подобный образ жизни, не помнят благодарности. Даже если эти люди ближайшие родственники. Жадность затмевает все остальное. Тут же он поймал себя на мысли, что именно жадность подтолкнула и его самого к этой авантюре. Да, Отто Фукс очень любил деньги…

Интерсити-экспресс Мюнхен – Эрфурт шел почти без остановок. Отто ехал в вагоне первого класса, людей было немного, и он один занимал сиденье, предусмотренное для двоих. Поэтому на соседнем месте покоился черный кожаный портфель коммерческого директора, который он всюду таскал с собой. Портфель был объемистым, в него можно было с легкостью запихнуть даже незатейливый завтрак. Отто не любил пищу, которую предлагали в ресторане поезда. Он открыл портфель и обнаружил, что впопыхах не положил в него заранее приготовленную дома еду. Вот она – прострация! Отто расстроился совсем. Все же день начинается отвратительно.

В передней части вагона возник кельнер из борт-бистро, катящий по проходу между двумя рядами сидений тележку. Пожалуй, можно выпить кофе. Он дождался, когда кельнер подвезет к нему тележку, и попросил кофе.

– Сливки, сахар? – коротко спросил кельнер.

– И то и другое, – ответил коммерческий директор, проигнорировав всю остальную снедь.

После выпитого кофе он почувствовал себя бодрее, хотя есть по-прежнему хотелось. Придется на вокзале в Эрфурте зайти в какой-нибудь ресторан. Он не рассчитывал, что в квартире сестры его ждет угощение. За окном вагона замелькали первые строения Эрфурта.

На Вилли-Бранд-Плац, где располагался главный вокзал Эрфурта, Отто зашел в первый попавшийся ресторанчик, находящийся в здании вокзала. Там он пообедал. Потом взял такси и назвал водителю адрес. Сидя в такси, Отто Фукс мечтал о том, чтобы сестра оказалась дома одна. Ему очень не хотелось прямо с порога сцепиться с племянниками. Он надеялся прижать Эльзу и быстро выяснить, в какой степени его родственники имеют отношение к убийству Вальтера Обермана. Такси продолжало петлять по улицам столицы Тюрингии. Наконец водитель объявил:

– Вот, господин, Эльбештрассе и нужный вам дом.

Когда такси отъехало, Отто окинул строение взглядом. Дом был из разряда дешевых, не отличался архитектурными излишествами, и сразу было ясно, что снимают здесь жилье люди ограниченного достатка. Правда, дом не был обшарпанным, штукатурка нигде не отваливалась, да и весь он был окрашен еще свежей краской, что говорило об ответственности фирмы-владельца.

Отто подошел к ближайшему подъезду и принялся вчитываться в фамилии на бирках. Довольно быстро он отыскал фамилию Зибер, отметил про себя, что сестра по-прежнему носит фамилию мужа, и нажал кнопку звонка. По домофону никто не ответил. Он подождал и нажал еще раз. Снова тишина. «Неужели никого нет дома?» – подумал Отто и уже начал соображать, что ему делать дальше, как вдруг домофон заскрипел мужским голосом:

– Кто там?

– Меня зовут Отто Фукс. Здесь проживает Эльза Зибер? Я ее брат.

Некоторое время кто-то в квартире, видимо, размышлял, что ответить. Потом из динамика домофона снова проскрипел голос:

– Здесь, но ее сейчас нет.

– Вы могли бы меня впустить? Я подожду, пока она вернется.

– Вы меня извините, но я вас не знаю. Подождите у двери, она вот-вот вернется, и тогда вы войдете вместе.

Домофон замолчал. Отто закурил. Прохаживаясь, посматривал по сторонам. Снова подошел к подъезду.

– Отто? – раздался откуда-то сбоку и сзади голос.

Это, безусловно, был голос Эльзы. Он обернулся и увидел перед собой старуху с одутловатым лицом. Рот был слегка приоткрыт, демонстрируя отсутствие пары передних зубов.

– Не узнаешь? – Голос был тем же.

И тут до него дошло, что перед ним Эльза. Они давно не виделись. Годы и образ жизни до неузнаваемости изменили сестру. А ведь она была на два года моложе его. Отто неотрывно смотрел на сестру, все же узнавая на бесформенном лице знакомые черты. Эльза, родная кровь. Он вдруг подумал, что стоящая перед ним старуха – это все, что связывает его с прошлым – отцом, матерью, давно покинувшими этот мир, даже отчимом, также давно умершим. Острая душевная боль пронзила все его существо. Он приблизился.

– Эльза!

Она слегка прижалась к нему и заплакала. Отто стал успокаивать ее.

– Ты не позвонил…

Он только развел руками. Сестра немного отошла от брата и настороженно посмотрела на него исподлобья. Взгляд ее опухших глаз скользил по его холеному лицу, по добротной одежде, модным ботинкам. Он попытался поймать этот взгляд, и тогда глаза ее забегали, словно она догадывалась об истинной цели его визита. Она снова приблизилась.

– Просто красавчик…

Отто вздохнул. Потом спросил:

– Может быть, поговорим, Эльза, в твоей квартире?

Она стушевалась, глаза забегали.

– Я не одна.

– Я уже знаю. Это твой новый муж?

– Нет. Просто так…

– Сожитель?

– Нет. Мы просто вместе проводим время. – Она не сказала, что это времяпрепровождение сводится к совместному пьянству. Но Отто все понял.

– На что вы пьете, Эльза? На что ты живешь?

Припертая к стенке, она пролепетала:

– Юрген имеет небольшую пенсию. Я получаю пособие по безработице.

– Замечательно. Я не намерен больше вмешиваться в твою жизнь. У меня к тебе важный разговор. Но я хотел бы, чтобы твой дружок исчез хотя бы на время нашей беседы.

Она покорно кивнула. Достала из кармана ключ и подошла к двери. Отпирая дверь, сделала неловкое движение, и пластиковый пакет, который она все это время держала в руке, качнувшись, звонко стукнулся о металлическую ручку двери. В нем, безусловно, была большая бутылка вина. Отто промолчал. Эльза пропустила его вперед. Лифт поднял их на последний этаж.

Юрген открыл дверь. Он был бедно, но аккуратно одет, однако небрит, а на лице явные следы злоупотребления алкоголем. Мужчина был, пожалуй, намного старше Эльзы. Сестра Отто сказала:

– Юрген, это мой брат Отто, – при этом она выразительно глянула на Юргена, и тот все понял.

– Эльза, я зайду, пожалуй, позже, – с этими словами он выскользнул за дверь.

Она растерянно посмотрела по сторонам, потом сказала:

– Присаживайся, Отто. Правда, мне нечем тебя угостить…

– Я обедал на вокзале.

– У тебя нет машины?

Он ухмыльнулся, понимая логику нищего человека по отношению к человеку, живущему в достатке. В эту логику не укладывалось, что богатый человек может себе позволить прокатиться иной раз и на поезде.

– Я приехал на поезде, – ответил он. Чтобы не тянуть кота за хвост, Отто сразу перешел к главному: – А где твои сыновья, мои племянники?

Ее глаза снова забегали. Эльза, естественно, не помнила, что она говорила ему раньше по поводу сыновей. В душе ее желание соврать боролось с желанием сказать правду. Потом она смекнула, что его приезд не случаен, что он так или иначе что-то знает о ее детях и будет более рациональным сказать правду. Она присела на краешек стула и, не глядя брату в глаза, сказала:

– Курт в тюрьме за наркотики… но он скоро освобождается…

У Отто екнуло внутри. Курт был младшим племянником, и если сейчас окажется, что в тюрьме и старший Пауль, то оба имеют алиби и интуиция подвела коммерческого директора, а заметка в «Бильде» простое совпадение.

Эльза, не подозревая, что творится у него в душе, продолжала:

– А Пауль освободился месяц назад…

– За что сидел Пауль? – поинтересовался Отто.

– За участие в грабеже…

Отто подумал, что квалификация преступления старшего племянника очень неплохо согласуется с деяниями, упоминаемыми в заметке из «Бильда», и спросил:

– Значит, я смогу его увидеть?

Эльза снова отвела глаза и тяжело задышала.

– Что еще? – нетерпеливо спросил брат.

– Даже не знаю, что сказать, Отто… Пауль уже неделю не ночует дома.

– Что, празднует с дружками свое освобождение?

Внезапно сестра разрыдалась. Тело ее судорожно содрогалось, а по красным одутловатым щекам текли слезы. Отто не успокаивал ее, а дал возможность выплакаться. Наконец Эльза почти перестала плакать, и через всхлипывания брат услышал:

– По-моему, он снова куда-то влез…

– С чего ты взяла?

– Он иногда звонит и говорит, что у него неприятности… кроме того, он говорит, что если вдруг ко мне придет полиция, то я должна отвечать, что ничего не знаю.

Отто сидел молча, обдумывая, как перейти к сути дела. Пока все его предположения подтверждаются. Хотя нельзя полностью исключить, что то, куда влез старший племянник, не связано с информацией из заметки. Эльза уже овладела собой и несвежим платком вытирала глаза. Безразличным тоном, не выражающим никаких эмоций, Отто начал:

– Скажи, Эльза, ты рассказывала что-нибудь Паулю о письме нашего отца?

Эльза снова напряглась, встала со стула и сказала:

– Извини, Отто, но мне надо… – С этими словами она вышла в кухню, и Отто услышал прерывистый стук бутылки по краю стакана, а вслед за этим судорожные звуки жадно глотающей жидкость сестры. Когда Эльза вернулась, она снова опустилась на стул. Взгляд ее стал осмысленнее, и она сказала: – Рассказывала… Но ты же сам просил об этом.

– Да. Но я ждал от вас весточки, надеялся, что мы вместе обсудим ситуацию, а вы решили проигнорировать мои интересы и самостоятельно приступили к реализации ваших планов. Это, Эльза, как минимум несолидно.

– О чем ты говоришь, Отто? Какие планы? Я их не строила и вообще ничего не знаю и совершенно не понимаю, о чем ты говоришь. Я рассказала Паулю о письме, он не очень внимательно выслушал и ничего не сказал.

Отто взял портфель, который все это время лежал у него на коленях, достал оттуда газету и протянул Эльзе:

– Прочти вот это. Это место в газете обведено карандашом.

Эльза прочла несколько раз, шевеля губами и иногда прикасаясь к своим пылающим щекам рукой.

– Что из этого, Отто? Я пока не понимаю…

– Тебе знакома эта фамилия?

– Оберман? Знакома.

– Откуда?

– Ты же сам ее называл тогда во время нашего телефонного разговора по поводу письма отца…

Отто сидел бледный. Значит, это правда. Чутье не подвело его, а вот память начинает подводить… Он нашелся лишь сказать:

– У тебя неплохая память, Эльза, несмотря… – Он не договорил, а она сразу поняла, что он хотел сказать.

– Что ты, что ты, Отто?! Я просто тогда записала.

Она вскочила со стула, подошла к обшарпанному комоду и достала из верхнего ящика клочок бумаги.

– Вот она, та записочка. Из нее я и прочла фамилию Паулю. Он не записывал. У мальчика хорошая память.

– Да уж никаких сомнений.

– Что ты имеешь в виду, Отто?

Брат молчал, лицо его стало мертвенно-бледным, а затем снова приобрело естественные краски. Сестра тоже молчала, наблюдая за метаморфозами окраски его лица и силясь понять душевные причины этого. Вдруг ее словно осенило. Она воскликнула:

– Ты думаешь, письмо нашего отца как-то связано с неприятностями, возникшими у Пауля?

Отто жестко произнес:

– Я думаю, твой щенок слишком много о себе возомнил. И он за это поплатится.

До Эльзы начал доходить смысл сказанного, она снова разрыдалась, потом почти прокричала:

– Но нам так нужны деньги!

– Эльза, при твоем образе жизни не хватит никаких денег. А ведь ты когда-то имела мужа, а твои пацаны отца. И что из этого вышло? Они замечательным образом усвоили урок, который ежедневно давала им их мать.

– Что же делать, Отто?

– Я пока не знаю, Эльза. Вы не заслужили того, чтобы я улаживал ваши дела. Если он еще раз позвонит тебе, расскажи ему о моем визите. Пусть позвонит, если у него еще есть какое-то понятие о благодарности. Надеюсь, ты не забыла мой номер телефона.

Он встал со стула, забрал у нее газету и спрятал ее в портфель. Сестра стояла перед ним зареванная и жалкая, у него снова шевельнулось внутри нечто похожее на сочувствие, но он сразу же подавил в себе это чувство. Шагнул к двери и ушел не попрощавшись. Эльза стояла в оцепенении, тупо уставившись в только что захлопнувшуюся дверь.

В тот же вечер Отто Фукс в полном смятении покинул Эрфурт. Все его догадки относительно причастности племянника к поиску наследства подтвердились, но в голове еще не было никаких мыслей относительно того, что предпринять.

26

– Доброе утро, господин инспектор, – сказал в трубку частный сыщик.

Инспектор Ниммер сразу же узнал голос Макса Вундерлиха.

– Доброе утро, частный детектив. Рад вас слышать. Как чувствует себя ваша дедукция?

Нисколько не обидевшись, Макс парировал шутку инспектора:

– Ей уже гораздо лучше.

– Тогда думаю, что у вас есть что-то новенькое для меня. Ведь вы мой должник…

– О чем вы, господин инспектор?

– Ну как же… Недавно я звонил вам и поведал о последних интересных событиях. Разве не так?

– Помню, помню, господин инспектор. Вы, конечно, говорите о неожиданной смерти этого длинного, который, по вашему мнению, очень напоминает фигуранта из показаний пенсионера Дика.

– Именно так, частный детектив. И я с нетерпением жду чего-нибудь интересненького от вас.

Макс задумался, собираясь с мыслями. Ничего «интересненького» у него для Ниммера не было. Разве что новость об «исчезновении» семейства Гринберг и их возможном «возникновении», но уже под другими именами. Он продолжал молчать.

– Частный детектив, куда вы пропали? – наконец спросил инспектор.

– Извините, господин инспектор, задумался… Помните, я рассказывал вам об Адольфе Гринберге. Вы еще тогда довольно эмоционально исключили возможность его участия в совершенных преступлениях…

– Как же, конечно, помню. Как вы утверждали, он брат той баронессы, которая и дала в принципе старт истории с медальоном.

– Верно. Я еще тогда предположил, что к этим преступлениям приложили руку потомки Адольфа.

– Ваше мнение изменилось?

– Ни в коем случае. Кстати, Адольфа Гринберга действительно нет в живых, а вот его потомки, если с ними ничего не приключилось, живут в Эрфурте. У вас, так сказать, под боком…

– В этом я не нахожу ничего чрезвычайного, частный детектив. По-вашему, они должны были вызвать Вальтера Обермана в другой населенный пункт, убить его и забрать медальон?

– Я так не думаю, хотя теоретически не исключаю, что для запутывания следов они могли вызвать его в другой район. Но я хотел сказать другое. Пожалуй, сейчас у них иная фамилия.

– Какая?

– Если бы я это знал…

– Вот так… обнадежили и сразу же отняли надежду. Откуда информация, частный детектив?

– Из архива Штази.

Инспектор Ниммер присвистнул.

– Контора была серьезная. Ваш Адольф занимался политикой?

– Он был членом нацистской партии, после войны затаился, но вскоре был арестован Штази и умер в тюрьме. У него остались жена и дети, которые после его смерти переехали из Ваймара в Эрфурт.

– Почему вы считаете, что у них другая фамилия?

– В Эрфурте не зафиксированы люди с фамилией Гринберг, которые могли бы быть родственниками Адольфа Гринберга.

– Допустим, не зафиксированы на сегодняшний день… Но могли быть зафиксированы тогда. Вы обращались в наш архив?

– В том-то и дело, что обращался, господин инспектор. Поэтому я так уверенно говорю.

– И что вы по этому поводу думаете?

– Эти люди сменили фамилию, но каким образом и на какую, пока непонятно. Никаких данных по этому поводу нет. У вас есть какие-нибудь соображения, как найти в Эрфурте людей, не зная их фамилии?

– Элементарно, если известны их имена и даты рождения…

– Такие данные есть. Однако представьте, например, сколько проживает в Эрфурте Отто, родившихся в тысяча девятьсот сорок четвертом году…

– Думаю, немало. Имя и год рождения вы назвали от фонаря?

– Не совсем. Отто зовут сына Адольфа Гринберга, который родился в сорок четвертом. Эти данные достоверны.

– А вы знаете, частный детектив, я думаю, что осуществить такую выборку будет несложно. Следует обратиться в службу регистрации по Эрфурту… у них там сейчас компьютеры и всевозможные программы… И смотришь, они вам на следующий день пришлют портянку со списком нужных лиц вместе с их адресами. А вы уж потом проанализируете. Может быть, выудите то, что заслуживает внимания… А как поступить, если орудовали потомки этого Отто? Знаете и их имена?

– Нет, господин инспектор.

– Вот видите, а ведь нельзя исключить, что они причастны к преступлениям…

– Если попадется нужный Отто, протянем ниточку от него. Это уже просто.

– Согласен. Если хотите заняться этим делом, могу походатайствовать, чтобы специалисты из службы регистрации помогли вам. У нас в криминальной полиции нет возможностей и людей для анализа подобных списков. Хотите посмотреть, какая стопка дел лежит на моем столе?

– Благодарю вас, господин инспектор. Разве что при случае…

Инспектор Ниммер расхохотался и закашлялся. Когда он снова смог говорить, то заявил:

– Нет, частный детектив, мы обратимся к более короткому способу поиска преступника.

– Какому?

– Есть свидетели, которые видели этого с залысинами. Одного из свидетелей вы сами видели. Это владелец антикварной лавки Шульц. Второй – бармен из бара на вокзале, где предположительно выпивал этот с залысинами вместе с длинным, которого он затем отправил к праотцам. Составим с помощью этих свидетелей фоторобот и объявим человека с залысинами в розыск. Дополнительно разошлем фоторобот по исправительным учреждениям. Наверняка этот с залысинами из сидельцев. А там посмотрим, кого выудим…

– Я понял, господин инспектор. Безусловно, ваш метод хорош, и вероятность того, что он принесет успех, велика. А над вашим предложением относительно списков я подумаю. Желаю удачи.

Макс позвонил инспектору Ниммеру в надежде услышать что-то оригинальное. Но чуда не случилось. Все, что сказал Ниммер, было следствием простой полицейской логики, и названные Ниммером варианты дальнейших действий уже возникали в голове сыщика Вундерлиха. Он находил их вполне правильными и способными принести результат. Но его душа требовала чего-то нетривиального, чего его мозг пока не мог родить. И он злился на это умственное бессилие, не находя себе места. Потом он подумал, что и Ниммер ожидал от него большего, но понял, что дедукция столкнулась с тем, против чего она бессильна, – отсутствием фактов и информации. Мартина советовала рыть. Но где? Если Ниммер установит личность мужчины с залысинами и тот действительно окажется организатором всех этих преступлений, то не факт, что это поможет раскрыть тайну медальона. Мужчина вполне может сказать, что у него ничего нет. Сядет за одно убийство и организацию других. И суд не вынесет никакого решения в связи с каким-то мифическим медальоном. А содержимое медальона будет храниться в надежном месте до тех пор, пока мужчина с залысинами не выйдет на свободу. Или будет использовано еще раньше, если он даст соответствующие указания своим людям.

Тут Макс поймал себя на том, что его уже не столько интересует розыск преступника, сколько тайна медальона. Преступник рано или поздно будет арестован и понесет заслуженное наказание. Ниммер и его сотрудники справятся с его поимкой. А вот тайна медальона может остаться нераскрытой. Он вспомнил полное надежд выражение лиц супруги и дочери Вальтера Обермана, когда покидал их дом. Вспомнил, как заскулила двенадцатилетняя Лаура, узнав о смерти отца, и сердце его сжалось. Он не может вернуть им мужа и отца. Но он обязан вернуть им то, что теперь по праву принадлежит только им.

Он предполагал, какая именно информация хранилась в медальоне. Но предположение было настолько несуразным, что он гнал его всякий раз, когда оно приходило на ум. Однако не мог отделаться от мысли, что не сможет не проверить это предположение.

Может быть, пусть Ниммер пока крутит педали, а он постоит и подождет дальнейшего развития событий. Ведь встреча все равно состоится где-то между пунктами А и Б. А он пока подумает о другом. Кроме того, Макса не покидало чувство, что произойдет нечто, что существенно изменит ситуацию. И, возможно, очень скоро.

На Шиллерштрассе было совсем темно, когда Макс покинул офис и направился к своему «Рено».

27

Отто Фукс хлестал кофе и не переставая давил в пепельнице окурки, как только начинал чувствовать жжение в кончиках пальцев, сжимавших сигарету. У него разболелось сердце, чего раньше с ним не случалось.

Отто остановился перед большим зеркалом в коридоре и увидел в нем статного господина с седеющими, но еще густыми волосами и с брюшком. Под глазами он обнаружил темные круги, которых раньше не замечал. Он решил, что круги под глазами и боли в сердце возникли из-за непрекращающихся переживаний в связи с его визитом в Эрфурт. Но в общем и целом он еще в порядке. Отто вернулся к креслу и намеренно опустился в него без помощи рук, проверяя таким образом работу мышц живота. Сел он легко, и довольный Отто снова прикурил сигарету.

Противоречивые чувства разрывали душу коммерческого директора. Он уже не мог ответить себе на вопрос, что больше всего возмущает его в сложившейся ситуации – ускользающее богатство или ущемленное самолюбие. Никогда в жизни его так не унижали. И кто? Родной племянник, этот сопляк в татуировках и с серьгой в ухе. Наверное, таким его сделала тюрьма. Отто не сомневался, что тюрьма никого не исправляет, но почему-то в отношении племянника ожидал противоположного эффекта – этакая тупость при полной очевидности происходящего…

Он потушил сигарету, вскочил с кресла и зашагал по комнате. Внутренняя борьба продолжалась, тяжкие мысли лезли в голову. Наконец поединок между любовью к деньгам и жаждой уважения закончился, и счет оказался ничейным. Коммерческий директор решил, что ему одинаково важно и то и другое, хотя деньги все же чуть-чуть перевесили шаткое равновесие. Однако как к ним подступиться, он пока не представлял. Но он будет сражаться. Эта мысль не была конкретным решением, но как-то временно успокоила Отто. С ней он и отправился в кухню, чтобы сварить себе еще кофе.

Когда он возвращался с дымящейся чашкой в комнату, раздался телефонный звонок. Чертыхаясь, Отто быстро поставил чашку на стол, немного пролив горячий кофе на руку, и, взвизгнув от боли, взял телефон.

– Коммерческий директор Отто Фукс, – сказал он в трубку.

– Привет, старый сморчок, – раздался в мобильнике мужской сиплый голос.

Отто оторопел. Да, он не молод. Но старым сморчком его еще никто не называл. Он еще хоть куда. Лицо его побагровело, и он ответил:

– Простите, но это наглость с вашей стороны… Кто вы такой? И как вы смеете?

– Смею, – ответил голос, который на этот раз показался знакомым.

Отто замолчал, раздумывая. Боже, как он не догадался сразу. Это же голос зарвавшегося щенка, сына Эльзы. Что он себе позволяет? Он почти заорал в трубку:

– Послушай, Пауль, хотя мы с тобой и родственники, но ты едва ли не втрое моложе меня, и я твой дядя…

В трубке раздался смех, затем племянник сказал:

– Узнал все же, старый сморчок. Да, это я, Пауль Зибер, воровская кличка Вольф. Какой ты дядя! Ты бросил нас с матерью, твоей сестрой, когда нам было совсем худо.

– Но я посылал вам деньги, дарил подарки, это не так уж и мало. Каждый, знаешь ли, должен думать о себе сам. Я вам все же не отец.

– Это были не подарки и не деньги, а жалкие подачки. При твоих доходах можно было отваливать и побольше.

– Пауль, ты неблагодарная свинья.

– Возможно, зато теперь я больше не нуждаюсь в твоих подачках.

– Ты вдруг разбогател? Разве это возможно, находясь в тюрьме?

– Но я уже больше месяца на свободе. И теперь я разбогатею с твоей подачи.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Отто, в то время как жуткая догадка уже буравила его мозг.

– У тебя, дядя, плохая память или замедленная реакция. Не ты ли был у нас недавно по одному весьма пикантному вопросу? Корчишь из себя дурачка…

– Так, значит, это правда?

– Что?

– Мать сказала, что ты снова куда-то влип…

– Не твоего ума дело. Все чисто. Уж не ты ли донесешь на меня в полицию?

– Я буду молчать, Пауль, если ты исправишь ошибку и поступишь по справедливости.

– Размечтался. Я не умею делить, дядя. Ты же знаешь, в школе я учился плохо. В том числе и потому, что часто прогуливал, так как стеснялся носить джинсы, которые покупала мне мать. Ведь у нас всегда были не деньги, а только твои подачки… Так что справедливость в том, что ты ничего не получишь. Даже если ты донесешь на меня, это тебе ничего не даст. Медальона баронессы ты не увидишь никогда, вернее, того, что было в нем…

Отто Фукс даже забыл на мгновение, что лишается богатства, – настолько жуткий интерес вдруг овладел его сознанием. С замиранием сердца он спросил:

– Пауль, а что же было в медальоне?

– За дурака меня держишь? Любой намек на это позволит тебе начать самостоятельно действовать. Хотя без этой информации ты все равно ничего не добьешься. Так что живи спокойно, как будто ничего и не было, ведь твоя старость обеспечена.

– Но, Пауль… Ведь это я сообщил о существовании медальона, то есть я помнил о вас. А чем же ты платишь?

– Ты сообщил, а я сделал. Мы квиты, дядя. К тому же ты сам рассказывал, что наш дед в том письме упоминал своих потомков вообще, а не только тебя… А разве я не отношусь к ним? А мой брат Курт? Кстати, он вот-вот освободится, и мы вдвоем доведем дело до конца.

– Ты шакал, Пауль!

– Нет, дядя. Я Вольф.

– А я, по-твоему, не являюсь потомком? А твоя мать?

– О матери мы позаботимся, а ты обойдешься.

В бессильной злобе Отто Фукс заорал в трубку:

– Я донесу на тебя, Пауль!

– Доноси, – спокойно ответил тот.

Отто забегал по комнате, крепко сжимая телефон потной рукой. К горлу подступил комок, который не давал ему говорить. Наконец он справился с этой проблемой и снова закричал в трубку:

– Пауль, ты еще узнаешь меня!

В телефоне зазвучали короткие гудки, и Отто швырнул его на пол и повалился в кресло. Отдышавшись, он взял себя в руки. Теперь решение совершенно отчетливо оформилось в его голове. Его больше не мучила двойственность чувств. Он выбрал деньги.

28

– Хай, Мартина.

– Хай, Максик. Ну как, роешь?

– Скорее роюсь… в своих мозгах.

– О, ты это любишь, мой сыщик.

– А ты, конечно, никогда не промолчишь, моя писательница.

Настроение Макса было скверным, и он не смог удержаться от того, чтобы не парировать подначку Мартины. В голове не было конкретного плана, лишь робкие варианты действий, которые в случае удачной реализации их могли принести успех. Он снова ставил на его величество случай. Этот звонок Мартине был попыткой двинуться еще в одном направлении розыска.

Он пожалел о своей реакции на ее реплику и примирительно сказал:

– Извини, Мартина. Не хотел, но вот вырвалось… Просто настроение не самое радужное.

Она с привычной легкостью ответила:

– Я не обиделась, Максик. Думаю, ты звонишь мне не для того, чтобы пожаловаться на настроение, а хочешь задать вполне конкретные вопросы… Выкладывай.

– Верно, Мартина. Ты, конечно, помнишь рассказ твоей подруги Гизелы, который прозвучал здесь, в моем офисе, когда история с медальоном только начиналась.

– Безусловно, как можно такое забыть?

– Отлично. Мне помнится, что она как-то называла того молодого американца… Она еще рассказывала, что он писатель. Я тогда не придал существенного значения этим данным, так как не считал их важными в тот момент.

– Пожалуй, что-то такое она говорила. Почему бы тебе самому об этом у нее не спросить?

– Понимаешь, Мартина, я чувствую себя очень неловко от того, что мне пока нечего ей сказать… А они с дочерью очень на меня рассчитывают. Я бы хотел, чтобы ты на правах старой подруги спросила у нее об этом американце. Свяжись с ней при случае.

– Зачем тянуть? Я звякну ей сейчас, а потом перезвоню тебе.

Вскоре Макс снова услышал ее голос:

– Ты знаешь, Максик, ей даже не пришлось искать визитку, которую американец когда-то им оставил. Она сразу назвала его имя, так как отлично его помнила. Его зовут Майкл Роуз.

– Благодарю, Мартина.

– Не стоит благодарности, мой неутомимый сыщик… Ведь я твоя добровольная помощница, – ответила молодая женщина и тут же добавила: – Хочешь почитать его романы?

– До чтения дело, пожалуй, не дойдет, но подержать книги в руках хочется. По крайней мере, те, которые переведены и изданы у нас в стране.

– Не вижу связи между медальоном и романами американца.

– Безусловно, нет никакой связи. Но ведь кто-то переводил его книги у нас, какое-то издательство впоследствии выпустило их в свет. Одним словом, при этом он контактировал с какими-то людьми…

Мартина рассмеялась:

– И всем этим людям рассказывал историю о медальоне.

– Ну мало ли что…

– Короче, Максик, у тебя нет определенного плана действий, и ты снова делаешь ставку на случай.

– Да, Мартина. Вынужден в этом признаться. Но не ты ли совсем недавно, находясь на горе Рохусберг, вполне лестно отзывалась о роли этого явления в нашей жизни? И заметь, я делаю определенные движения навстречу возможному случаю. Случаи не случаются у тех, кто лишь мечтает о них, сидя на диванчике в офисе. Случаи, Мартина, если угодно, требуют глубокой веры от тех, кто их ждет, и тогда они происходят в их жизни…

– Все философствуешь.

– А что остается, Мартина? Сегодня у меня здесь, на Шиллерштрассе, такая отвратительная погода, что делать что-то другое просто невозможно.

Она знала об этой его оригинальной привычке говорить о погоде применительно к тому ограниченному пространству, где он находится в настоящий момент. Понимая, что он вкладывает в свои слова шутливый смысл, тем не менее не удержалась и ответила:

– Представь себе, что она не менее отвратительна и во всем Франкфурте.

– Неужели? – ответил Макс и расхохотался.

Его настроение внезапно улучшилось, и он решил наконец оставить Мартину в покое. Изменившимся, уже бодрым тоном продолжил:

– Все отлично, моя верная помощница. Будем заканчивать разговор. Пора действовать. До следующего сеанса связи.

Она отключила телефон, подивившись неожиданной смене настроения Макса. Потом подумала, что удивляться в принципе нечему. Таким он был всегда. Еще в те времена, когда отношения между ними были более тесными.

В тот же вечер Макс отправился в публичную библиотеку, где беседовал с одной из сотрудниц.

– Простите, фрау, я интересуюсь книгами одного американского писателя, которые были переведены и изданы у нас в Германии.

– Вы пробовали поискать в нашем каталоге? У нас ведь есть электронный каталог. Вон там в углу помещения можете сесть за любой компьютер и поискать то, что вам нужно.

– Простите, фрау, у меня не очень много времени. Я давно уже не бывал в библиотеках. По большей части пользуюсь интернетом. Боюсь, что затрачу много времени, ведь я совершенно не представляю, как структурирована ваша система классификации книг. А ведь потом, если я что-то отыщу, еще придется ползать между многочисленными стеллажами с книгами…

Сотрудница недовольным тоном сказала:

– В этом нет ничего сложного для человека, привыкшего к работе с компьютером. Скорее всего, молодой человек, вы просто ленитесь. Кстати, кто вы по профессии?

– Я частный сыщик.

Его слова произвели магическое действие. Сотрудница, которая, пожалуй, встречалась с частными сыщиками лишь в детективных романах, изменилась в лице и с неподдельным интересом взглянула на Макса. Уже более примирительным тоном она сказала:

– Очень интересно. Ну что ж, ради такого случая сделаем исключение… Так произведения какого автора вы разыскиваете?

– Майкла Роуза. Я уверен, что его книги издавались в Германии.

Женщина присела за компьютер и быстро защелкала компьютерной мышью. Довольно быстро нашла то, что требовалось.

– Не знаю, все ли это произведения, что издавались у нас, но в нашей библиотеке имеются два романа названного вами автора. Похоже, оба находятся на полках. – Потом она встала и, улыбаясь, сказала: – Так и быть, отведу вас к нужному стеллажу. Может быть, тем самым ускорю процесс раскрытия преступления… Ведь вы занимаетесь раскрытием преступлений?

– Случается и так, – смущенно ответил Макс.

Она отвела сыщика в дальний угол помещения, где на самой нижней полке одного из стеллажей разыскала две средней толщины книги и протянула их сыщику.

– Вот за этим столиком можете полистать и поискать то, что вас интересует. Если желаете получить книги на дом, можете у нас зарегистрироваться. Как я поняла, вы не особый любитель чтения… У нас взимается небольшая сумма раз в год, и потом в течение года вы можете брать на дом все, что пожелаете. Ах уж этот интернет… люди скоро совсем отвыкнут от простой запыленной бумажной книжки.

– Вы, пожалуй, правы, фрау. Хотя в детстве я читал очень много. Не расставался с книгой.

– И что вы любили?

– Детективы, – коротко ответил Макс.

– И все?

– Еще немного почитывал исторические романы.

Женщина помолчала и, решив не продолжать дискуссию о будущем печатной книги, сказала:

– Если не возникнет желания взять книги на дом, поставьте их на прежнее место. Вы запомнили куда?

Макс кивнул и отправился к небольшому столику, где уже сидел один пожилой клиент и читал газету.

Один роман назывался «В плену иллюзий», и из аннотации Макс узнал, что он рассказывает о судьбе молодого человека, наивного и легковерного по натуре, его учебе в университете, конфликтах с друзьями и преподавателями, о его первой страстной любви, закончившейся изменой возлюбленной; в итоге герой постепенно освобождается от иллюзий и утешает свою душу тем, что наконец освободился от них и нашел для себя высший смысл в том, что осознал это. Обычная житейская история, которую пережили многие, но все по-разному.

Второй роман назывался «Еще до заката солнца». Аннотация к нему была совсем короткой и гласила: «О том, что было и еще, возможно, будет; о тех делах, что успешно завершены, и тех, закончить которые не удастся никогда». Макс нашел фразу слишком мудреной. Но будучи сам по натуре человеком, склонным к философствованию, подумал, что истинный смысл аннотации можно понять только после прочтения романа. Сейчас это в его планы не входило, и он открыл роман на той странице, где было написано: «Перевод с английского Акселя Бекмана». На следующей странице было указано, как назывался роман на языке оригинала. Переводчиком первого романа оказался все тот же Аксель Бекман. Макс аккуратно записал на листке бумаги имя переводчика, название издательства и год выпуска романов. Затем вернул книги на место и покинул здание библиотеки.

29

Вольф сидел в мягком кресле и потягивал пиво прямо из бутылки. Каждый раз, сделав глоток, он не глядя отставлял бутылку в сторону, и ее донышко громко стукало о столик, где бутылка некоторое время соседствовала с полной окурков пепельницей, а потом снова горлышком вперед отправлялась ко рту Вольфа и обратно на столик. Пока бутылка находилась возле пепельницы, Вольф нервно нажимал кнопки телевизионного пульта, пытаясь наконец найти устраивающую его телепередачу, но на экране так и не возникали сюжеты, которые бы ему понравились. Вольф сам не знал, что ищет. Он был в старых потертых джинсах, обтягивающих его плотные ноги, которые он для удобства положил на мягкий красный пуфик. Под черной выцветшей майкой угадывался мощный торс. Два дня назад Вольф обрил голову, и большие залысины, которые обычно сильно выделялись на фоне остальной прически, были почти незаметны. Бритая голова делала и без того недоброе лицо Вольфа почти свирепым, и каждый, кто сейчас взглянул бы на него, решил, что перед ним бывший сиделец.

Предметы интерьера, окружавшие Вольфа, ему не принадлежали, а находились в квартире Моники, подружки Вольфа, с которой он был знаком еще до отсидки. Моника не состояла ни в одной из криминальных группировок, и Вольф решил пожить некоторое время у нее, считая, что здесь он в безопасности. Кроме того, он находился у Моники еще по одной причине. Моника любила его и была щедра на женские ласки, которых Вольф долгое время был лишен. В настоящий момент Вольф дожидался ее возвращения. Моника должна была принести жратву и выпивку. Откуда у нее деньги, Вольфа не интересовало. Он знал лишь, что поступают они к ней законным путем, хотя Моника уже давно нигде не работала. Его устраивало ее собственное объяснение, что деньги ей дают богатые родственники.

Молодая женщина вошла в комнату так, что он не услышал ее шагов, потому что как раз в этот момент он поймал музыкальную передачу, где красотка-певица душераздирающим голосом пела о любви. Моника обняла его сзади за шею и прошептала в ухо:

– Как дела, мой уголовничек?

От неожиданности Вольф дернулся и резко освободился от обнимавших его рук. Моника расхохоталась, а дружок почти крикнул:

– С ума сошла?! Так я начну заикаться.

– Я думала, ты слышишь, как я подхожу. Я ведь не пыталась это скрыть.

Потом она сморщилась, приложила ладони к ушам и, отыскав глазами пульт дистанционного управления, схватила его и уменьшила громкость телевизора.

– Ах вот оно в чем дело. Немудрено при таком звуке не только начать заикаться, но и оглохнуть.

Он сидел молча, потихоньку остывая. Моника, пытаясь задобрить дружка, принесла бутылку пива, откупорила ее и протянула Вольфу:

– Ладно, не дуйся.

Он жадно начал глотать пенящуюся жидкость, затем, отставив бутылку все на тот же столик, сказал:

– Моника, у меня к тебе небольшое дельце.

– Сложное?

– Скорее пустяковое.

– Рассказывай, дорогой.

– Ты должна позвонить в кельнскую тюрьму, где сидит Курт.

– Твой младший брат? Я помню его. Он всегда появлялся некстати именно в тот момент, когда мы занимались любовью… Впрочем, симпатичный малый и не такой грубый, как ты.

– Вот и отлично, что помнишь. Позвони и выясни поточнее, когда он освобождается. Он должен откинуться в ближайшие дни, – сказал Вольф, сделав вид, что не заметил ее последнее замечание.

– Милый, почему ты не хочешь сделать это сам?

– Хотя я и уверен, что замел следы, тем не менее хочу исключить случайности выхода на меня. Если полицейские подозревают меня, то они проверили все мои связи и знают, что на днях освобождается Курт и я попробую связаться с ним, чтобы провернуть одно дело. Я не исключаю, что тюремные телефоны прослушиваются.

Моника не представляла, о каком деле идет речь, да и не проявляла по этому поводу никакого любопытства. Ее устраивало объяснение, которое Вольф дал в тот день, когда возник на пороге ее квартиры. Оно сказал, что кое-что «обтяпал» и теперь станет сказочно богатым.

– А как я представлюсь? – спросила Моника.

– Это обычное явление. Бывшая подружка звонит в тюрьму и интересуется, когда выйдет ее дружок, которого она ждет не дождется. Тебе это ничего не будет стоить.

Моника согласилась. Ей пришлось позвонить по нескольким телефонным номерам и поговорить с разными должностными лицами, прежде чем удалось выяснить, что Курт Зибер освобождается через три дня и что освобождаемые в соответствии с положением колонии выпускаются через ворота в десять утра. Вольф внимательно слушал ее вопросы и ответы и, когда она положила трубку, весело сказал:

– Отлично, Моника. Я поеду его встречать. Парень должен сразу понять, что на свободе его ждут, что в нем здесь нуждаются… Да я и обещал ему. Надеюсь, ты дашь мне свой «Гольф»?

Ни минуты не колеблясь, она ответила:

– Конечно, Вольф. Когда ты собираешься отчалить?

– Думаю, отправлюсь ночью того дня, когда освобождается Курт. Кажется, это будет четверг?

Она кивнула, подошла и села к нему на колени. Обвила за шею рукой и прижалась щекой к лысому черепу. Вольф левой рукой обнял Монику за талию, а правую положил на ее голые колени. Молодая женщина замерла в сладостном ожидании. Некоторое время рука Вольфа путешествовала по ее телу, затем он вдруг освободился от объятий подружки, и она послушно слезла с его колен. Моника молча смотрела на Вольфа. В ее больших глазах стоял немой вопрос.

– Извини, крошка, чуть позже, – сказал Вольф и добавил: – Мне нужно посидеть и подумать.

Моника послушно отправилась на кухню, а он вновь положил ноги на пуфик, прикрыл глаза и задумался.

Он владел информацией, которой было недостаточно, чтобы на раз-два добраться до богатства. Информация была рассчитана на человека, который был близок к тому, кто изобразил на клочке бумаги все эти символы, надписи и значки, и, значит, без труда понял бы их значение. Для того чтобы разобраться в написанном, потомку Паулю Зиберу требовались дополнительные пояснения. Лучше всех из оставшихся в живых, конечно, разобрался бы в написанном этот старый сморчок дядя Отто, но Вольф на основании собственных понятий о справедливости лишил его права на часть богатства. Помощь от алкоголички-матери ждать не приходилось, поскольку порой она неадекватно воспринимала реальность. Вольф рассчитывал на другого потомка баронессы фон Штразен – младшего брата Курта. Он был в семье, пожалуй, самым сообразительным. Как он ловчил со своими наркотиками! Интуиция его никогда не подводила. И попался он исключительно потому, что его просто сдали. А так бы он по сей день гулял на свободе.

Потом Вольф начал думать, как они с Куртом распорядятся богатством. Сначала они купят, конечно, по крутой машине. Потом, возможно, купят по дому или дом на двоих (эта поправка пришла ему в голову, когда он подумал, что еще не представляет размер богатства). Да, именно так, ведь им до тошноты надоело проживать в этих социальных квартирах, где соседями немцев часто являются турки и прочие иностранцы… Потом они купят… Дальше его фантазия не простиралась, и Вольф решил, что они купят еще много нужных им вещей.

Из кухни вернулась Моника. Она принесла незатейливый ужин. Готовить Моника не умела, и ужин состоял из разогретых полуфабрикатов. Привычный ко всему, Вольф с аппетитом уплетал и их. Настроение у него после только что разыгравшейся фантазии было приподнятым. Он отпускал сальные шутки, поглядывая при этом на Монику блестящими глазами. Она, не смущаясь, отвечала ему тем же. Они не рассматривали подобный способ общения как некую грубость. Это был их язык, их образ мышления, их жизнь.

В ту ночь они особенно страстно любили друг друга. Так, как любят люди, не связанные никакими условностями и ничего не обещавшие друг другу.

В четверг, как Вольф и планировал, он спустился к машине в два часа ночи. Моника провожала его. На улице было пустынно, моросил дождь. Моника помахала ему рукой, когда завелась машина, и сразу же торопливо пошла домой. Она, конечно, не слышала, как завелся двигатель еще одной неподалеку стоявшей машины и один из двух мужчин, находившихся в ней, сказал кому-то по мобильному телефону:

– Он тронулся. Мы едем следом.

30

Макс Вундерлих щелкнул компьютерной мышью, и на экране возникло улыбающееся лицо Акселя Бекмана.

Он почти не сомневался в том, что переводчик имеет свой сайт. Если сегодня любая кондитерская имеет свою страничку в интернете, то известный переводчик художественных текстов просто обязан быть представлен в нем. Макс прокручивал колесико мыши и думал об Эркюле Пуаро, Шерлоке Холмсе и других литературных представителях сыска, образы которых возникли перед ним, рожденные внезапно нахлынувшими воспоминаниями из мира детства. Как они обходились в те времена без компьютера? И ведь находили преступников… Потом мысли его переключились на собственно компьютер. Колесико продолжало крутиться. Перечень переведенных произведений, издательства, контакты, телефоны…

Он набрал первый из указанных номеров и долго слушал длинные гудки. Не так-то просто застать переводчика. Еще один номер телефона. Тот же результат. Попробуем зайти с другой стороны. Он набрал номер телефона издательства, того самого, которое издало романы, стоявшие на стеллаже в публичной библиотеке. Ответила женщина:

– Секретарь директора издательства фрау Фест.

– Частный сыщик Макс Вундерлих, – представился Макс, стараясь придать голосу побольше солидности.

Фрау Фест, нарушая все инструкции, вдруг сказала:

– Как интересно. Такие люди еще нам не звонили. Наверное, одновременно пишете детективные истории. Иначе чего бы нам звонить…

Макс принял ее – как он посчитал – полушутливый тон:

– Нет, фрау Фест. Детективные истории пишет моя помощница. Я по другому вопросу.

– Какому же?

– Меня интересует информация о переводчике Акселе Бекмане. Слышали о таком?

– Еще бы. Кто же о нем не слышал? Более того, он часто бывает у нас. Ведь издание книг с его переводом его хлеб.

– Дело в том, фрау Фест, что телефоны, которые я обнаружил на его сайте, не отвечают.

– Ничего удивительного. Он часто в отъездах.

– Как же мне его разыскать?

– Господин Вундерлих, не отключайте связь. Я сейчас справлюсь кое у кого насчет господина Бекмана.

Через несколько минут фрау Фест снова радостно защебетала:

– Господин Вундерлих, он сейчас во Франкфурте и сегодня должен появиться у нас. Что ему передать?

– Скажите ему, что частный сыщик Макс Вундерлих очень хотел бы с ним встретиться и просил не отказать ему в его просьбе. Запишите номер моего телефона.

– Я записала, господин Вундерлих. Обязательно передам вашу просьбу. Всего вам доброго.

Макс отключил телефон и задумался над тем, принесет ли ему пользу возможный разговор с Акселем Бекманом, если тот позвонит ему. Точно известно только, что переводчик встречался с Майклом Роузом, но неизвестно было о том, что он что-то слышал о медальоне. А почему, собственно, он должен что-то о нем знать? Они где-то встретились, подписали контракт и разъехались. Но романов, переведенных Бекманом, как минимум два… Ну и что? Встретились еще раз, еще раз подписали контракт… А может быть, даже вообще больше не встречались – решили вопрос по телефону или по электронной почте… Нет, здесь нет никакой связи с медальоном. Он снова надеется на случай. У него нет другого выхода. А что он предпримет, когда наконец убедится, что переводчик ничего не знает? Этого Макс не знал. Он вскочил с диванчика, прикурил сигарету и пошел за ширму варить кофе.

В тот день Аксель Бекман не позвонил. Не позвонил он и на следующий день. Зато после обеда позвонила Мартина.

– Как дела, Максик? – начала она.

– О чем бы ты хотела услышать, моя писательница?

– Не забывай, прежде всего я твоя помощница, пусть и добровольная… О чем я хотела бы услышать? Ну, например, о погоде на Шиллерштрассе, – рассмеялась Мартина, обдумывая вопрос.

– Скажи честно, что хочешь услышать что-нибудь относящееся к нашему последнему разговору…

Мартина обрадовалась, что Макс уже почти сформулировал ее вопрос, и коротко ответила:

– Да.

– Я знакомился с творчеством Майкла Роуза.

– Каким же образом, мой сыщик?

– Элементарным. В публичной библиотеке Франкфурта.

– Наверное, об этом можно было узнать и из интернета?

– Я подумал, что некоторых интересующих меня подробностей в интернете может не оказаться. Я ведь пытаюсь установить возможную связь между медальоном, доставленным Роузом из-за океана, и кем-нибудь из наших местных, естественно помимо семейства Оберман. Сам по себе писатель меня интересует мало.

– Из этого что-то получилось?

– Ох, Мартина, не рви душу. И так тошно. Я выяснил, кто переводил романы Роуза, и надеюсь из этого обстоятельства извлечь пользу.

– С помощью все того же «случая»?

– А что прикажет делать моя помощница?

– У меня, Максик, к сожалению, в данный момент рецепта нет. Есть только любопытство и сочувствие. Ну и что с этим переводчиком?

– Пока ничего. Надеюсь он позвонит, но ты позвонила раньше.

Мартина почувствовала грусть в его голосе, представила Макса сидящим за столом и с запущенными в шевелюру пальцами рук, вспомнила то время, когда он работал бухгалтером в фирме Мюллера, а она секретарем шефа, и подумала, что тогда им было не так уж плохо. А главное – между ними была любовь. Ну если не любовь, то взаимное увлечение. А теперь у них только деловые отношения, пусть даже и неформальные и допускающие некоторое панибратство, но уже вовсе не любовь… Ей тоже взгрустнулось, но в силу своего характера ненадолго. Так что уже через несколько секунд она бодро выговаривала частному сыщику:

– Держись, Максик. Все будет замечательно. Я верю. Отключаю связь.

Мобильный телефон запикал, и он положил его на стол. Кофе уже остыл, и Макс пошел приготовить новый, так как ненавидел холодный кофе. Снова зазвонил телефон, сыщик взглянул на часы и решил, что для звонка переводчика слишком поздно и, видимо, звонит Мартина, которая что-то вспомнила.

– Да, Мартина, – сказал он в трубку.

– Простите, не уверен, что попал правильно… Я говорю с господином Вундерлихом? – спросил приятный мужской голос.

Макс напрягся.

– Вы попали правильно. Простите, я ошибочно полагал, что звонит другой человек. С кем имею честь?

– Меня зовут Аксель Бекман. Мне передали в издательстве, что вы просили меня позвонить.

– Господин Бекман, не скрою, я очень рад вашему звонку. Не думаю, что телефонного разговора достаточно, чтобы я смог объяснить вам мучающий меня вопрос. Я прошу аудиенции. Извините за официальный тон, но это для меня очень важно.

– Частный детектив, хотя бы намекните, о чем будет идти речь.

– Мне известно, что вы переводили романы американца Майкла Роуза. Когда-то много лет назад Майкл Роуз приезжал к нам в Германию по делам и кое-что передал одной немецкой семье. Вы что-нибудь слышали об этом?

– Да, господин Вундерлих. Более того, тогда я в некоторой степени помог американцу. И не только ему, но и себе, так как заключил с ним контракт на перевод, а я, как вы понимаете, с этого живу. Но вы правы, для обсуждения этого случая телефонного разговора будет недостаточно. Понадобится, как вы изволили выразиться, аудиенция…

– Вы согласны?

– Я не против, только надо решить, когда можно встретиться. Как у вас со временем?

– Господин Бекман, это нужно мне, и я согласен на любое время, которое вы предложите.

– Замечательно. Тогда… – Некоторое время переводчик молчал, выбирая удобное для него время, потом произнес: – Скажем, завтра в восемнадцать.

– Я согласен. Где?

– В моем офисе. Запишите адрес.

Бекман продиктовал, а Макс записал адрес и сказал:

– Тогда до встречи, господин Бекман.

– Я буду ждать, господин Вундерлих.

31

Вольф неторопливо ехал по ночному Эрфурту. У него было достаточно времени, чтобы к десяти утра быть в Кельне. Машин на городских улицах было мало, а все, что попадались, ехали ему навстречу. Правда, за ним неотступно, не отставая и не обгоняя, следовала серая «Ауди». Ему показалось это подозрительным, но когда «Ауди» вдруг свернула в какую-то улочку, он решил, что его никто не преследует, и успокоился. Тем временем дождь закончился, и к тому моменту, когда Вольф через городской район Мельхендорф покинул городские пределы и выскочил на четвертый автобан, через образовавшиеся в облаках разрывы иногда даже проглядывала луна. На автобане он увеличил скорость и расслабился.

Вольф не взял с собой почти никаких вещей, кроме теплой куртки, так как не собирался задерживаться в Кельне. Рассчитывал встретить Курта и сразу же отправиться назад. Время не терпит. У них нет времени на празднование освобождения. Отметить это событие можно и потом… с гораздо большим размахом. В «бардачке» лежало портмоне, в котором было совсем немного денег, зато находился неприметный листок тонкой бумаги с непонятными символами, сложенный в маленький тугой квадратик. Сообразительный Курт разберется с этой головоломкой, и они вместе добудут «нечто», что за ней скрывается. Машина Моники летела словно ласточка, а Вольф напевал мелодию одного из последних шлягеров.

Дорога пошла вверх, все выше поднимаясь над остальной местностью. Дорожный знак подсказал, что впереди скоро будет съезд с автобана на дорогу, ведущую в Эрфурт-Запад. Внезапно впереди появилась машина, которая ехала в том же направлении, что и Вольф. Откуда она взялась? Вероятно, выскочила на автобан с какой-нибудь второстепенной дороги. Он решил обогнать машину. Приблизившись, Вольф узнал серую «Ауди», на которую обратил внимание еще в городе. Внезапно «Ауди» начала подавать ему сигнал остановиться. Вольф не стал выполнять требование едущих в машине, а пошел на обгон. Это ему удалось. Едва он успел порадоваться этому обстоятельству, как выстрелило правое колесо. Возможно, он наехал колесом на полицейский «еж». Машину понесло, и Вольфу едва удалось остановить ее на самом краю обочины. Взяли в «клещи»?

Он глянул вперед, по направлению к его машине от остановившегося автомобиля бежали двое. Вольф отметил, что оба не были одеты в форму полицейских, и пожалел, что не захватил с собой пистолет. Когда эти двое приблизились настолько, что он смог их разглядеть, в одном из них он узнал Вернера Ботта из конкурирующей группировки. Ботта прозвали Молчаливым за то, что он мало говорил, но эффективно действовал. Вольф лихорадочно перебирал в голове варианты причин внезапного нападения. На свободе он только месяц и еще не успел перейти дорогу конкурентам.

Он приоткрыл дверцу машины и крикнул:

– Молчаливый, что стряслось? У вас не должно быть ко мне никаких претензий… Чего вам не спится?

Оба, продолжая молчать, подбежали наконец к машине и широко распахнули дверцу. Вольф выставил вперед левую ногу, собираясь выйти. И тут в глазах у него потемнело от полученного удара по голове и он отключился. Молчаливый кивнул второму подельнику, и тот принялся обшаривать машину.

Сзади от серой «Ауди» спешили еще двое. Старший из них подошел к Молчаливому, который в этот момент как раз рассматривал содержимое портмоне.

– Вот, Коршун. Нашли в бардачке. Больше в машине ничего нет.

Тот, которого назвали Коршун, взял портмоне, достал из него несколько мелких купюр, порывшись еще, обнаружил в другом отделении портмоне маленький квадратик и развернул его. Удовлетворенно причмокнул и сказал:

– Пожалуй, это то, что нам нужно, Молчаливый… Вы знаете, что делать дальше?

– Да.

Коршун спрятал листок бумаги во внутренний карман пиджака, передал купюры, выуженные из портмоне, Молчаливому и сказал:

– Остальное потом. Мы поехали.

Молчаливый с подельником дождались, когда Коршун с напарником уедут. Потом Молчаливый кивнул подельнику, тот сбегал к их машине и принес канистру. Они засунули Вольфа (при этом тот застонал) на водительское сиденье машины Моники и захлопнули дверцу. Молчаливый полил из канистры машину бензином, оба уперлись в нее и подтолкнули к самому краю обочины, за которой начинался обрыв. Когда машина начала падать, подельник щелкнул зажигалкой.

Они некоторое время наблюдали, как кувыркающийся факел скользил по склону обрыва, освещая темное пространство вокруг него, затем вернулись к своей машине и уехали.

Когда машина начала падать и первые удары о камни сотрясли ее корпус, дверца открылась и тело Вольфа выпало из салона. Оно несколько раз кувыркнулось и ударилось головой о крупный валун, после чего безжизненно распласталось рядом с ним. Машина Моники достигла дна оврага, где продолжила гореть, освещая скудную растительность, неестественным образом там и сям произраставшую из песчаной почвы.

…Сообщение принял инспектор дорожной полиции Юрген Раух (тот самый, который в свое время зафиксировал дорожно-транспортное происшествие с наездом на бомжа). Было шесть часов утра, и инспектор Раух уже начал мечтать о том, как придет домой после смены. Звонил водитель фуры. Юрген еще подумал про себя, что эти водители высоко сидят в своих кабинах и далеко видят.

– Расскажите, что вы наблюдаете.

– Господин инспектор, произошла авария. Я думаю, водитель не справился с управлением и улетел на дно обрыва. Я вижу внизу горящий автомобиль.

– Где это?

– Четвертый автобан. Недалеко от съезда Эрфурт-Запад.

– Самого водителя или других пострадавших вы видите?

– Нет, господин инспектор. Еще темно и толком ничего не разглядеть, но…

– Что «но»?

– Я думаю, люди остались в машине…

– Когда это произошло?

– Не могу сказать, господин инспектор. Горящую машину я наблюдаю сейчас. Я сразу позвонил вам.

– Хорошо. Большое спасибо за сообщение. Продиктуйте ваши фамилию и номер машины. Оставайтесь на месте, мы выезжаем.

– Как долго ждать, господин инспектор? У меня ведь груз.

– Думаю, будем скоро. Здесь недалеко.

Инспектор Раух вздохнул и отдал необходимые распоряжения наряду дорожной полиции.

32

К семи утра снова заморосило, и Юрген Раух, возглавлявший наряд дорожной полиции, натянул прямо на головной убор капюшон теплой форменной куртки. Только что он наконец отпустил водителя фуры, которого допросил и убедился в его непричастности к аварии. Подчиненные Рауха расползлись по склонам оврага в поисках потерпевших. Двое находились на самом дне возле догоравшей машины. Раух сложил руки рупором и прокричал:

– Что там, Бекер?

– Ничего, господин инспектор, нет даже обгоревших трупов! – прокричал тот. – Мы идем назад.

Раух позвал еще одного полицейского и направился с ним вдоль оврага. Пройдя метров двадцать, Раух обратил внимание на огромный камень и, сделав знак помощнику спускаться к нему, двинулся в ту сторону. Раух был тучным, и ему было трудно удерживать равновесие. Ноги его скользили по песчаной почве.

Молодой помощник поспешил на помощь.

– Господин инспектор, давайте руку, я поддержу вас.

Тяжело отдуваясь, Раух сказал:

– Я лучше остановлюсь и подожду, а вы, Краузе, как более молодой, спуститесь к этому валуну и осмотрите вокруг него местность.

Сержант Краузе послушно полез вниз, ловко передвигаясь по склону. Через некоторое время раздался его голос:

– Есть!

– Что есть?

– Человек, господин инспектор.

– Жив?

– Думаю, нет.

– Краузе, подберитесь к телу и проверьте, жив пострадавший или нет.

Краузе не заставил себя долго ждать:

– Это молодой мужчина, господин инспектор. Он, несомненно, мертв.

Краузе стал подниматься наверх. Добравшись до того места, где стоял Раух, он протянул инспектору руку со словами:

– Пойдемте наверх, господин инспектор. Надо вызвать экспертов. Потерпевшему уже никто не поможет.

– Вы правы, Краузе, – сказал Раух и засопел, двигаясь вслед за длинноногим сержантом и держась за его руку.

Наверху вся группа собралась вокруг Рауха. Бекер вызывал экспертов. Остальные в ожидании их стали обмениваться мнениями.

– Несчастный случай, – подытожил Раух. – Пострадавший, он же водитель, не справился ночью с управлением и улетел в овраг. Возможно, потому, что у него спустило колесо… Дождемся экспертов и будем забирать тело в морг.

Пока эксперты работали, Раух, заложив руки за спину, прохаживался вдоль оврага и размышлял. Несмотря на то что он в присутствии подчиненных квалифицировал случай как несчастный, его одолевали сомнения, таковым ли он является на самом деле. Первое, что ему бросилось в глаза, расстояние от начала обрыва до места, где сгорела машина. Если водитель не справился с управлением и даже при этом отчаянно тормозил, то все равно он должен был бы улететь гораздо дальше того места, где сейчас догорала его машина. Уже этого факта было достаточно, чтобы исключить несчастный случай. Инспектор Раух был уверен, что экспертиза добавит еще фактов против этой озвученной им версии. Он не был экспертом, тем более следователем, но решил, что обязан будет, если придется, высказать свои соображения кому следует.

Вскоре эксперты поднялись наверх, и старший сказал, обращаясь к Рауху:

– Господин инспектор дорожной полиции, можно поднимать тело.

Раух разрешил, а затем обратился к старшему:

– Как вы думаете, произошел несчастный случай?

Эксперт, будучи не расположенным к разговору, отрицательно покачал головой:

– Нет, господин инспектор. Относительно подробностей – все наши заключения можно будет прочитать в отчете.

Раух с удовлетворенным видом кивнул:

– Я так и думал…

Подняли тело. Раух оглядел погибшего. На лысой бритой голове большая ссадина, видимо от удара о валун. Раух представил этого человека с волосами и с залысинами. Кажется, похож! Он полез во внутренний карман куртки и достал фоторобот, распространенный инспектором криминальной полиции Ниммером среди всех полицейских Эрфурта. Сравнив лицо трупа с фотороботом, инспектор Раух пришел к мнению, что погибший похож на снимок фоторобота. Он поманил к себе пальцем Краузе:

– Взгляните, сержант. Ваше мнение?

Краузе недолго сличал фоторобот с предполагаемым оригиналом, потом сказал:

– Очень похож, господин инспектор.

– Да-да, – забормотал Раух и полез в карман за телефоном.

Ниммер долго не отвечал, и Раух уже собрался отключить связь, как вдруг в трубке раздался бодрый голос:

– Инспектор уголовной полиции Ниммер. Прошу прощения, что заставил долго ждать. Был занят.

– Доброе утро, Фриц. Это Юрген Раух.

– Почему так кисло, Юрген?

– Устал. Я ведь дежурил вчера, а сегодня утром должен был сдать смену. А тут неожиданный звонок…

– Но сейчас ты уже, надеюсь, дома?

– Нет, Фриц. Я на месте происшествия.

– Серьезный случай?

– С точки зрения наших дел, не очень… Водитель легкового автомобиля не справился с управлением и улетел в овраг. К счастью, только один труп. Машина сгорела.

– То есть ты имеешь не труп, а обуглившийся огрызок? – лениво спросил Ниммер.

– Нет, Фриц, я имею отличный труп…

– Как же так?

– Похоже, водитель выпал из машины во время ее падения, и она загорелась уже без него.

– Ты уже убедился, что имеешь дело с несчастным случаем?

– Эксперты закончили работу, но с ее результатами я еще не знакомился. Однако у меня есть собственные соображения, серьезным образом ставящие под сомнение версию несчастного случая.

– Можешь изложить?

– Лучше бы, Фриц, ты подъехал сам. Тем более…

– Что «тем более»?

– Погибший очень похож на тот фоторобот, который ты недавно нам вручил.

Ниммер привык к медлительности Юргена Рауха, ставшей предметом незлобных насмешек полицейских, но тут не удержался и закричал в трубку:

– Юрген, что же ты сразу не сказал?! Тянешь кота за хвост! Где произошло ДТП?

– Совсем рядом, на четвертом автобане, – ответил Раух и подробно объяснил Ниммеру, как доехать до места происшествия.

Как только Ниммер прибыл на место, Раух сообщил ему собственные соображения по факту произошедшего. Ниммер подошел к трупу и долго смотрел на него. Схожесть погибшего с фотороботом не вызывала сомнения. Теперь нужно уточнить, на самом ли деле это тело того человека, которого он разыскивал. У него есть два свидетеля, которые могли видеть именно этого человека. Не составит труда доставить их для опознания. И если они опознают погибшего, то в настоящий момент перед ним лежит тело организатора серии убийств из-за какого-то мифического медальона. Почему мифического? Ведь не так давно он лично крутил в руках эту вещицу. Где то, что было в медальоне, теперь спросить не у кого. Круг замкнулся. Организатор этой кутерьмы, поставившей на ноги всю местную полицию, понес заслуженное наказание. Наказывать больше некого… Можно закрывать дело? Но ведь Юрген только что привел веские доводы против того, что произошел несчастный случай. И этого убили? За что? Неужели все из-за того же медальона? Точнее, из-за того, что в нем было… Но погибший, скорее всего, имеет криминальное прошлое… Теперь это будет несложно установить. Ему могли отомстить за старые делишки. Но все равно произошло убийство… Кто погибший?

Ниммер обернулся к Юргену Рауху:

– Юрген, твои люди, конечно, при нем ничего не обнаружили?

– Нет, Фриц. Карманы одежды пустые. Если что-то и было, то сгорело в машине.

– Везите в морг, Юрген. Будем устанавливать причину смерти. Чувствую, придется возбудить еще одно уголовное дело.

– Хорошо, Фриц. Отчет экспертов заберешь сам?

– Да. Похоже, что это чисто наше дело.

Ниммер сел в свой автомобиль и уехал. Раух приказал грузить тело в машину дорожного наряда. Он надеялся, что через час наконец сдаст смену.

33

Офис Акселя Бекмана располагался на Кайзерштрассе в старинном здании недалеко от вокзала. Макс с трудом открыл тяжелую дверь и очутился в огромном вестибюле с каменным полом. Прямо перед ним виднелась лестница, ведущая наверх. Ступеньки лестницы были источены временем, не менее древними были и металлические перила, оканчивающиеся деревянным исцарапанным поручнем, давно не знавшим краски. «Совсем как у меня на Шиллерштрассе», – подумал Макс. С правой стороны вестибюля он обнаружил лифт, встроенный, видимо, в конструкцию здания не очень давно. Кнопки, поручни и зеркало внутри кабины лифта были еще совсем новыми. На четвертом этаже Макс вышел и пошел по длинному коридору с очень старым паркетным полом. Дверь офиса Акселя Бекмана была современной и снабжена медной табличкой с выгравированной надписью: «Литературный переводчик Аксель Бекман».

Макс нажал кнопку звонка. Дверь открыл сам улыбающийся переводчик.

– Проходите, господин Вундерлих.

Макс переступил порог офиса, за которым сразу заканчивалось бросившееся ему в глаза в вестибюле сходство с его апартаментами на Шиллерштрассе. Комната была шикарной. Многочисленные стеллажи из натурального дерева вдоль стен, заполненные книгами. Огромный письменный стол с изящной настольной лампой. Какие-то вазочки и вазы, статуэтки и иные фигуры (для которых сыщик не смог подобрать название), размещенные на всевозможных подставках или просто на полу по периметру всей комнаты. Большой ковер посреди кабинета.

Бекман жестом указал ему на кресло, в котором Макс сразу утонул, еще больше ощутив дистанцию в материальном положении между ним и переводчиком Акселем Бекманом. Он решил немного помолчать, предоставив хозяину кабинета возможность начать разговор первым. Бекман зачем-то отошел в дальний угол кабинета и что-то переставил на одной из полок. Макс решил, что он дает ему время немного освоиться.

Наконец переводчик вновь приблизился к нему и опустился в кресло напротив.

– Итак, господин Вундерлих, вас интересуют мои отношения с писателем Майклом Роузом…

Макс оторвал взгляд от очередной вазы и взглянул в глаза Бекмана.

– Ни в коем случае, господин Бекман. Меня интересует лишь тот единственный эпизод, который я упомянул при нашем телефонном разговоре. Я имею в виду ту небольшую услугу, которую вы ему тогда оказали.

– Ничего особенного. Каждый поступил бы так на моем месте. Я предложил перевести его роман, а он, в свою очередь, попросил помочь разыскать одну немецкую семью. Он кое-что хотел передать этой семье. К счастью, нам повезло. Семья к этому моменту уже проживала во Франкфурте. Не пришлось никуда ехать. Ведь это произошло в то время, когда были две Германии.

– Вы помните, что это было?

– Безусловно. Сущие пустяки: медальон и фотография. Ничего ценного. Роуз тогда рассказал, что эти вещи еще с сорок пятого года хранились у его деда. В то время, как утверждал Роуз, они принадлежали родственнику этой семьи, обер-лейтенанту вермахта. Он передал вещи деду, в то время сержанту американской армии.

– Я уже знаю об этом, господин Бекман.

– Интересно откуда, частный детектив. Если это, конечно, не секрет.

– Абсолютно нет. Я знаю об этой истории от самой семьи… точнее, от того лица, которое еще живет на этом свете.

На лице переводчика отразилось недоумение. Он некоторое время думал, потом проговорил:

– Должен сказать, господин Вундерлих, что тогда я только сообщил координаты семьи Майклу Роузу. Остальное он проделал сам. Я не имел чести познакомиться тогда с этими замечательными людьми…

Макс не выдержал и перебил переводчика:

– Скажите, вы тогда никому не рассказывали о просьбе писателя и о тех предметах, которые видели?

– Это исключено. Меня занимал только роман. Я помог ему и забыл об этой истории. А что?

– Вы сказали, что тогда не познакомились с этой семьей. Отсюда я делаю вывод, что вы с ней все-таки познакомились.

– Да, мне нечего скрывать. Это случилось лет пять назад. Я собирался в творческую командировку в Штаты. Пожалуй, семья узнала об этом от Роуза. Он иногда звонил этим людям. Они сами разыскали меня и попросили передать небольшой подарок тому самому деду писателя. Вот тогда мы и познакомились. Это была небольшая, но полноценная семья. Дочь того обер-лейтенанта с мужем, их сын и невестка, их маленькая дочь… Девчушке было лет шесть-семь… Я запомнил, что ее звали Лаура. А вы говорите, что узнали историю о медальоне и фотографии от кого-то из оставшихся в живых… Что-то случилось?

– Случилось. Умерла дочь того обер-лейтенанта, вслед за ней умер муж.

– Я вспоминаю, дочь обер-лейтенанта уже тогда сидела в инвалидном кресле. Видимо, она была серьезно больна. Муж ее тоже был немолод. Все мы смертны, частный детектив…

– Это верно, господин Бекман, но умер и их сын, которому по возрасту еще совсем рано расставаться с этим миром.

– Серьезно заболел или несчастный случай?

– Ни то, ни другое. Его убили.

Бекман помолчал. На лице его отразилась сложная гамма чувств.

– Я ничего не знал об этом. Признаться, после знакомства с семьей мы не поддерживали тесных отношений. Правда, в течение этого времени я звонил пару раз. Не помню даже, по какому поводу. Вероятно, поздравлял с Рождеством или что-нибудь в этом роде… – Он снова замолчал. Потом вдруг встрепенулся, словно в голову пришла неожиданная мысль. – Постойте, частный детектив, уж не связываете ли вы убийство со старой историей о медальоне и фотографии?

– Именно, господин Бекман. Связываю, но только с медальоном.

– Странно. Я же видел его. Простая штуковина.

– Но с этой «простой штуковиной» связана, как оказалось, некая семейная, если угодно, легенда.

– Но ведь прошло столько лет, и только сейчас…

– Вот именно, господин Бекман. И это основная загадка, которую нам никак не удается разгадать. Поэтому я, собственно, и у вас. Но чувствую, что уйду ни с чем. Попробуйте еще раз вспомнить, не упоминали ли вы все же о медальоне в чьем-либо присутствии. Для меня это крайне важно.

– Нет, господин Вундерлих. Не было такого. Я отлично помню, что тогда лишь передал молодому Роузу клочок бумаги с адресом семьи. Это все.

– Господин Бекман, вы сконцентрировались на том, что было тогда. Если я правильно подсчитал, примерно тринадцать лет назад. Может быть, уже позже, в недавние, так сказать, времена вы в праздном разговоре за бокалом вина или за чашечкой кофе что-то кому-то рассказали?

Бекман вскочил и зашагал по кабинету. Иногда он останавливался и потирал виски. Подошел к столу и налил себе стакан минеральной воды. Спохватился, налил еще один и протянул Максу. Оба залпом осушили свои стаканы. Бекман снова сел в кресло.

Макс предпринял еще одну попытку помочь ему:

– Господин Бекман, тот роман, за перевод которого вы взялись тринадцать лет назад, ведь был не единственным… Я обнаружил в публичной библиотеке как минимум еще один роман Роуза, тоже переведенный вами. Он вышел совсем недавно.

Бекман хлопнул себя по лбу.

– Было, частный детектив, я упоминал об истории с медальоном. Примерно два года назад как раз перевод этого романа я приносил в издательство в Мюнхене и передавал его коммерческому директору.

Макс достал из кармана клочок бумаги и протянул его Бекману:

– Об этом издательстве идет речь?

Переводчик краем глаза глянул на бумажку и кивнул. Потом продолжил:

– Я передавал рукопись коммерческому директору Фуксу.

– И что?

– Он предложил выпить по чашечке кофе. Мы с ним в хороших отношениях. Первый роман Роуза тоже шел через него. Но тогда – я отлично помню – эту историю мы не обсуждали. А в этот раз я только что вернулся из Америки. За чашечкой кофе Фукс из любопытства расспрашивал об Америке. Среди прочего я упомянул, что передал деду Роуза подарок от одной немецкой семьи. Он заинтересовался. Что да как? Я коротко рассказал. Он совершенно равнодушно это выслушал. Вот и все.

– Вы называли фамилию семьи?

– Не помню, но исключить это не могу. А что тут страшного, господин Вундерлих? Коммерческий директор Фукс отличный специалист, порядочный человек. Как он может быть связан с тем, на что вы намекаете?

– Вот с этим делом мне и предстоит разобраться. Вы не представляете, какую радость вы мне только что доставили. Даже если окажется, что ваш Фукс не имеет к расследуемому мной делу никакого отношения, я знаю, какой следующий ход я должен сделать.

Макс едва выполз из поглотившего его кресла.

– Будем прощаться, господин Бекман. Наша встреча оказалась не напрасной. Будем рыть дальше…

– Что рыть, господин Вундерлих?

Макс рассмеялся.

– Это мы так говорим с моей помощницей. Это означает искать.

– А-а-а… – протянул Бекман. Его сфера деятельности была далека от подобной терминологии.

У самой двери Макс, вспомнив что-то, обернулся.

– Господин Бекман, может быть, вы помните имя этого Фукса?

– Безусловно. Мы ведь почти в приятельских отношениях. Его зовут Отто.

Макс дернулся всем телом, но Аксель Бекман этого не заметил. За дверью Макс сказал про себя: «Вот так-то, Мартина».

34

Инспектор Ниммер распахнул дверь кабинета и пропустил вперед свидетелей, с которыми только что побывал в полицейском морге. Оба свидетеля опознали молодого мужчину, ставшего жертвой дорожно-транспортного происшествия на четвертом автобане. Владелец антикварной лавки Альберт Шульц сразу же признал в нем того человека, который приносил в его магазинчик медальон, принадлежавший семейству Оберман. Однако бармен Теодор Болер долго ходил вокруг тела, всматриваясь в лицо опознаваемого, потом сказал:

– Вроде он, господин инспектор… Вы же помните, я рассказывал, что у нас в баре полумрак… Правда, этот лысый…

– Не лысый, а бритый, господин Болер. Любой из нас может обрить голову. Представьте на миг, что у опознаваемого появилась та прическа, которую вы наблюдали в баре.

– У того человека были большие залысины, а глядя на этот бритый череп, я не вижу тех мест, где были бы залысины, если бы вдруг появились волосы.

– Но, господин Болер, посмотрите повнимательнее. Я, например, отлично вижу места на черепе, совершенно лишенные волос.

Болер еще раз подошел к трупу.

– Не знаю даже, что сказать, господин инспектор… У меня не все в порядке со зрением. К тому же в этих местах на черепе большие синяки… – Он отошел в сторону и вдруг сказал: – Но серьга в ухе, пожалуй, та. Она бросилась мне в глаза еще тогда в баре.

Ниммер облегченно вздохнул.

– Ну вот, кое-что вы все же узнаете.

Приободренный бармен вдруг воскликнул:

– Да, господин инспектор, у того в баре обе кисти были в татуировках. Прикажите открыть руки.

Ниммер кивнул сотруднику морга, и тот сдернул простыню. Обе кисти были в татуировках.

Болер подошел поближе, некоторое время рассматривал кисти опознаваемого и сказал:

– Это могут быть те татуировки…

– Хорошо, господин Болер. Спасибо.

Ниммер тяжело опустился на стул и предложил свидетелям присесть.

– Сейчас я отпущу вас, господа. Только подпишите протокол.

В протоколе опознаваемый фигурировал без имени и фамилии. В тексте он назывался то человеком, побывавшим в антикварной лавке Альберта Шульца, то тем, кто выпивал в баре Теодора Болера. Свидетели подписали протокол и покинули кабинет Ниммера.

Фриц Ниммер оказался в сложной ситуации. Он не сомневался, что в полицейском морге сейчас лежит тело того, кто организовал убийство Вальтера Обермана и Петера Хорста и даже сам убил «длинного», который был главным исполнителем его замысла. Он еще не знал его имени, но понимал, что установление его лишь дело времени. Ведь теперь инспектор располагал не только фотороботом, но и – с позволения сказать – оригиналом. Неоспоримым считал Ниммер также тот факт, что погибший в дорожно-транспортном происшествии извлек нечто из этого злополучного медальона в присутствии владельца антикварной лавки Альберта Шульца. И вот он погиб. Ниммеру очень хотелось, чтобы это был несчастный случай. Будь это так, сейчас он мог бы спокойно закрыть дело как расследованное. Организатор серии убийств найден. То, что он не предстанет перед судом, мало интересовало Ниммера. Ведь в принципе суд свершился. Пусть это и божий суд. То, что было в медальоне – считал Ниммер, – исчезло с гибелью того, кто и владел этим в тот момент, когда его машина вдруг спикировала на дно обрыва. Да и было ли там что-то достойное внимания? Это уже тема для этого частного детектива с его «дедукцией». Ниммер поможет ему, когда установит настоящее имя погибшего. Если он окажется потомком Адольфа Гринберга, то перед частным сыщиком откроется широкое поле возможностей приложения его аналитических способностей. Об этом Ниммер подумал без всякой иронии. Но что это даст? Тайна медальона так и останется нераскрытой.

Ниммер расслабился, вытянул затекшие ноги, а затем, прикурив сигарету, начал мечтать о том, как проведет ближайшие выходные. Но скоро его радужные мечты снова вытеснили мрачные мысли. Ведь все только что прокрученное в его голове имеет место, если он имеет дело с несчастным случаем. А если нет? Доводы, приведенные Юргеном на месте происшествия, имеют право на существование. А тогда снова произошло убийство? И значит, история с медальоном продолжается… Фриц Ниммер вздохнул и нажал кнопку. Дверь открылась, и на пороге кабинета возник дежурный Хаслер.

– Скажите, Хаслер, уже есть отчет экспертов относительно последнего дорожно-транспортного происшествия?

– Да, господин инспектор.

– Принесите, пожалуйста.

Хаслер быстро вернулся и положил папку на стол.

– Больше ничего, господин инспектор?

– Нет, Хаслер, спасибо. Можете быть свободны.

Ниммер вдруг сделался мрачным, насупил брови и погрузился в изучение отчета. В заключении экспертов было несколько фактов, свидетельствующих о том, что погибшему помогли уйти из жизни. Самым очевидным из них являлось то обстоятельство, что машина приземлилась слишком близко от края обрыва (это Ниммеру сообщил и Юрген Раух, а тот повидал на своем веку множество аварий), что означало, что машину просто столкнули. Эксперты пришли к выводу, что погибший умер от сильного удара лбом о камень, однако в то же время обнаружили след от менее сильного удара по темечку. Делался вывод, что до падения машины жертва была оглушена ударом по голове. Экспертам удалось исследовать обгоревшую шину автомобиля, на которой был обнаружен прокол, характерный при наезде колеса на полицейский еж. Предполагалось, что таким образом была остановлена машина. Наличие полицейского ежа у преступников не удивило Ниммера. Такие случаи применения криминальными элементами ежей бывали. Он лишь подумал, что водитель все же смог остановить машину и не свалиться в обрыв. Еще он подумал, что если преступники имели целью не только убийство, но и завладение какими-то вещами из машины, то способ остановки машины был выбран неправильно. Ведь водитель мог и не суметь остановить машину и свалиться в обрыв, а тогда вряд ли преступники смогли бы получить то, что хотели. Видимо, такой способ остановки был предусмотрен для экстренной ситуации, когда не сработает какой-то другой, предусмотренный первоначально. Далее следовали еще несколько менее значимых фактов, на которых инспектор Ниммер не стал сосредотачиваться. Первых трех было достаточно, чтобы прийти к выводу, что он имеет дело не с обыкновенным несчастным случаем. Только один факт свидетельствовал против версии убийства. Его не было в отчете экспертов. Ниммер сам обратил на него внимание. Он подумал об очевидности того, что нападавшие хотели, чтобы жертва сгорела вместе с машиной. И тогда они должны были бы заблокировать дверцу машины, чтобы водитель не выпал до того, как остановится падающая машина. Поскольку погибший был обнаружен гораздо выше сгоревшей машины, Ниммер сделал вывод, что этот факт говорит в пользу несчастного случая. Потом он подумал, что преступники просто забыли в спешке заблокировать дверь. И тогда все же произошло убийство… Ниммеру очень хотелось, чтобы это был несчастный случай, но ничего не получалось. Вдруг пришла мысль, что любой технический эксперт, пожалуй, высмеял бы его рассуждения, указав на то, что уже при первых кульбитах машины вся блокировка могла бы пойти коту под хвост. Впрочем, это уже было не так важно. Все остальное говорило против несчастного случая. Итак, убийство. А мотивы? Их может быть сколько угодно, когда речь идет о жертве, которая сама занималась преступным промыслом. Но ведь он, инспектор Ниммер, знает совершенно определенно, что погибший завладел какой-то информацией. И эта информация может представлять интерес не только для него. Так что наиболее вероятная версия все же – убийство.

Инспектор Ниммер вздохнул и принялся за процесс возбуждения нового уголовного дела.

35

Вечером того дня, когда машина, упавшая в овраг на четвертом автобане, уже даже не дымилась, Курт Зибер вернулся в Эрфурт. Всю дорогу он не переставал недоумевать, почему любимый и единственный старший брат проигнорировал столь яркое событие, как освобождение Курта. Не хотелось верить, что брат про него забыл, но факт оставался фактом. За неимением необходимых денежных средств ему пришлось отказаться от поездки на экспрессе и ехать на пригородных, пересаживаясь на промежуточных станциях. Дорога заняла много времени, и в течение всей поездки Курта не покидало острое чувство собственной ненужности. Срок он тянул за торговлю наркотиками, и постоянный контакт с таким товаром привел к тому, что Курт стал его потребителем. Он еще не дошел до «фанатизма», охватившего некоторых его знакомых, но чувствовал, что это лишь дело времени. Тоска продолжала давить на психику, и по мере приближения к дому Курт все острее ощущал желание «уколоться».

В Эрфурте на вокзале он сразу решил, что не поедет домой. Ему не хотелось видеть опухшее лицо матери, тем более слышать проявления ее щенячьей слюнявой радости по поводу его возвращения. Курт достал из кармана мобильный телефон и, отметив про себя, что модель наверняка сильно устарела за время его отсидки, стал перебирать содержимое телефонной книги. Ему все же было любопытно, что могло случиться с Паулем. Номер телефона его подружки Моники показался подходящим, чтобы справиться о нем. Он знал ее еще до колонии, часто видел вместе с Паулем в компаниях. Она сразу ответила, но не узнала его по голосу.

– Моника, я брат Пауля, – сказал он.

– Боже мой, Курт, как же изменился твой голос! Никогда бы не узнала, если бы ты не признался. Вы уже в Эрфурте?

– Кто «вы»?

– Ты меня разыгрываешь? Пауль и ты, разумеется!

– Нет, я один.

– Но ведь он поехал тебя встречать.

– Я ничего об этом не знаю, Моника. Меня никто не встретил.

Молодая женщина решила не тратить время на бесполезный телефонный разговор и сказала:

– Срочно приезжай ко мне. Будем разбираться здесь. Помнишь, где я живу?

– Найду.

Обида на брата постепенно уступала место тревоге. Курт вскочил в трамвай.

Моника впустила его, никак не выразив своей радости. На лице ее можно было прочесть крайнюю обеспокоенность. Она сразу же начала ему рассказывать об обстоятельствах отъезда Пауля, не забыв упомянуть о его опасениях. Курт спросил:

– Что за опасения, Моника?

– Он не рассказал подробно, Курт. Но опасался полиции. Я думаю, что неспроста… Еще говорил, что скоро станет богатым. Был очень рад, что ты освобождаешься. Я еще подумала, что вопрос с этим «богатством» окончательно не решен и он нуждается для его решения в тебе. Ты что-нибудь знаешь о богатстве?

– Никакого понятия, Моника.

Наступила пауза, в течение которой Курт сделал несколько бесцельных шагов по прихожей, Моника же стояла безмолвно, опираясь на стену. Потом она неуверенно произнесла:

– Что ж мы стоим, Курт? Ты наверняка хочешь есть. Проходи в комнату. Сейчас мы все равно ничем не можем помочь Паулю. Надо попытаться как-то выяснить, что произошло… Кстати, он поехал на моей машине…

Она сама не знала, зачем об этом сказала. Замечание никоим образом не объясняло, что могло случиться. Курт же подумал о цене женской преданности, о том, что если Пауля сцапала полиция и он снова лишится свободы, то такая Моника быстро найдет себе нового дружка. Курт опустился в кресло, в котором еще не так давно сидел брат, и воскликнул:

– Неужели Пауля арестовала полиция?!

– Можно, конечно, позвонить в полицию. Но если это не так, то мы его просто подставим. Ведь нельзя исключить, что его уже разыскивают правоохранительные органы.

Она сходила в кухню и вернулась с бутылкой пива.

– Вот, утоли пока жажду. Я придумаю что-нибудь поесть.

Думала она недолго, потому что ее кулинарные возможности ограничивались в основном умением порезать что-нибудь готовое. На этот раз ей не пришлось делать и это. Она просто принесла множество упаковок, в которых продукты были уже нарезаны. Моника разорвала упаковки и вывернула из содержимое на большую тарелку. Потом принесла еще хлеб. И тот оказался нарезанным.

Курт жевал кусок ветчины, иногда прихлебывая пиво, и думал о том, что этот ужин очень напоминает ему тюремный. Там тоже очень любили все резать и порционировать. Потом он подумал, что удел таких, как он или Пауль, всю жизнь довольствоваться такими подружками-неумехами, которые ждут от них только денег и удовольствий, порционно же отдавая взамен свою любовь. От этого стало еще тоскливее, и мысль об универсальном «лекарстве» от всей этой жизни еще настойчивее застучала в виски. Но Курт пересилил себя, так как вспомнил, что в его голове до сих пор не возникло никакого плана по выяснению судьбы брата. Он оторвался от еды и сказал:

– Что будем делать, Моника? Включи, что ли, пока телевизор.

Она нажала кнопку и передала ему пульт дистанционного управления. Он стал лениво перебирать программы, продолжая – так ему казалось – думать. Выбрав местный канал, начал слушать новости. Вдруг на экране появился черно-белый портрет мужчины. Курт напрягся и крикнул:

– Посмотри-ка, Моника!

Она взглянула на экран и вскрикнула:

– Очень похож на Пауля!

Несколько секунд, пока диктор не начал говорить, они сидели, потеряв дар речи. Диктор заговорил, и оба обратились в слух.

«Как сообщила дорожная полиции Эрфурта, сегодня ночью на четвертом автобане недалеко от съезда Эрфурт-Запад произошла автомобильная авария. Водитель, предположительно не справившийся с управлением, выехал за край обочины, и машина марки «Фольксваген-Гольф» сорвалась в овраг, где воспламенилась и сгорела. Водитель не сгорел вместе с машиной только благодаря тому, что выпал из автомобиля раньше. Тем не менее он погиб от травм, полученных, вероятно, в результате ударов о камни. Никаких документов при водителе не обнаружено. Всех, кто знает этого человека, просим сообщить полиции Эрфурта по следующим телефонам».

Курт сидел бледный, едва сдерживая слезы. Моника робко проговорила:

– Может быть, все-таки это не он…

– Чт-то ты говоришь, Моника, – заикаясь, сказал Курт, – посмотри, как похож. Какой марки была твоя машина?

– «Фольксваген-Гольф»… Но это ничего не значит. Их полно на наших дорогах.

– И все они катаются глубокой ночью вокруг Эрфурта? – постепенно приходя в себя, спросил Курт. – Не смеши меня, Моника. Я сочувствую тому, что ты лишилась машины, но ты купишь другую, а у меня не стало брата.

Монике все еще не хотелось верить в случившееся.

– А что это за портрет? Я мало в этом смыслю, Курт, но, по-моему, это называется фоторобот… Почему?

– А ты хотела, чтобы они выставили на экран фото трупа? Чтобы пощекотать нервы телезрителям? Для меня это лишь означает, что опасения, о которых говорил тебе Пауль, не случайны. Его давно разыскивают, а фоторобот сделан по показаниям свидетелей. Теперь они его нашли, и дело всего нескольких дней, чтобы полицейские установили его имя. Правда, это им уже ничего не даст…

– Ты считаешь, что незачем идти в полицию?

– А зачем? Хотя в конце концов пойти все равно придется… Ведь кто-то же должен похоронить Пауля.

Моника вздрогнула, вдруг ощутив реальность произошедшего. Она выключила телевизор, сделала несколько шагов по комнате, глядя при этом в пол и сжимая виски ладонями. Потом вдруг резко повернулась к Курту:

– А вдруг это не авария?

– А что?

– Он твердил о каком-то богатстве. Где гарантии, что еще кто-то не знал о его планах?

Курт пока не знал, как жил Пауль эти два неполных месяца на свободе. Не авария? Почему бы и нет? Он знал неуемный характер брата, знал о его вечных стычках с другими представителями уголовного мира. Курт размышлял о том, с чего начать свой новый этап жизни на свободе, и вот теперь его первые шаги уже предопределены внезапной смертью Пауля. Взглянув на Монику, Курт сказал:

– Все же в полицию придется идти. Может быть, удастся познакомиться с полицейскими версиями произошедшего.

– А что потом, Курт?.. – Молодая женщина запнулась. – Если окажется, что это не авария?

– Тогда, Моника, это убийство. И убили не только Пауля, но и смертельно ранили меня. Я буду мстить.

Она взглянула в его сделавшиеся страшными стеклянные глаза и внутренне содрогнулась.

36

– Мы нашли его, частный детектив. Думаю, я значительно приблизился к пункту «икс», в котором мы должны встретиться, – сказал Ниммер.

Макс приятно удивился, услышав, как ловко инспектор Ниммер использовал его собственную манеру разговора с ним, и в тон ему ответил:

– И обошлись, конечно, без моей дедукции?

– Без нее, господин Вундерлих. Правда, помогло кое-что, что так цените и вы.

– Простите… теряюсь в догадках…

– Ну как же… Его величество случай.

– Значит, не понадобился и фоторобот. Выходит, господин инспектор, что и классика не всегда панацея?

– Не совсем так, частный детектив. Фоторобот мы все равно составили, и косвенно он помог нам. Но не скрою, основную роль сыграла внезапно свалившаяся на нас удача в виде оригинала… – Ниммер вдруг замолчал и после паузы уже не так уверенно добавил: – Если слово «удача» уместно для данной ситуации.

– По-моему, господин инспектор, это слово всегда уместно, когда в ваших руках преступник. Понимаю ваш скепсис. Подозреваемый не дает показаний, но это дело времени…

– Да, вы правы, но наш уже не заговорит.

– Шутите, инспектор Ниммер?

– Нисколько. Он мертв.

– Умудрился покончить с собой?

– Нет, частный детектив, мы его обнаружили уже мертвым.

Возникла пауза. Теперь Максу стала понятна некая неуверенность в голосе Ниммера, которую он с самого начала почувствовал в его – в общем-то радостном – тоне. Желая приободрить инспектора, частный сыщик сказал:

– Господин инспектор, удача в виде трупа – тоже удача. Но не томите меня больше – расскажите, что и как произошло.

Ниммер подробно изложил историю с автокатастрофой и последующей за ней процедурой опознания трупа. Макс слушал его не перебивая. При этом он в первую очередь силился понять, не прервалась ли в связи с этой смертью нить, тянущаяся к медальону. Как только инспектор сделал паузу, Макс, еще не зная, будет ли продолжение рассказа, вклинился в монолог Ниммера:

– В любом случае, господин инспектор, все не так уж плохо. Вы нашли убийцу. Случай вынес ему приговор. Как я понимаю, можно закрывать дело. По вашей части расследование закончено. Тайна медальона, если она и была, сгорела на дне того обрыва, о котором вы мне только что рассказали. Ни один суд не посмеет отправить это дело на дополнительное расследование. Легенда останется легендой. Ее разгадка остается уделом только таких фантазеров, как я. Правда, теперь я совсем не представляю, что делать дальше…

Ниммер наконец смог продолжить:

– Все, что вы сказали, с моей точки зрения, было бы просто замечательно, частный детектив, если бы оказалось правдой. Но вы не дослушали меня. Я еще не все сказал. Из отчета экспертов следует, что катастрофа не была несчастным случаем.

Ниммер принялся перечислять важнейшие пункты отчета, и постепенно Максу становилось понятно, что они еще не достигли точки «икс», что деловые – в общем и целом приятные – контакты с инспектором Ниммером еще имеют шанс на продолжение.

– Вы возбудили новое уголовное дело, инспектор? – поинтересовался он.

– А что оставалось делать? – без энтузиазма ответил Ниммер.

– Есть первые результаты?

– Только имя, господин Вундерлих.

– Имя нового преступника?

– Нет. Только имя жертвы.

Макс внутренне сжался и нетерпеливо спросил:

– Можете его назвать, господин инспектор?

– Почему бы и нет? Как вы когда-то и предполагали, он не Гринберг. Его зовут Пауль Зибер.

– Как вам удалось это выяснить?

– Не помню, говорил ли я вам… Я ведь сразу предположил, что он из сидельцев. Мы сфотографировали труп крупным планом и разослали фото по колониям. Довольно быстро пришел ответ. Ведь это не фоторобот. Пауль Зибер освободился около двух месяцев назад из кельнской колонии. Кстати, в тот день, когда случилась авария, как раз освобождался его младший брат Курт Зибер. Он сидел в той же колонии. Не исключено, что этот Пауль Зибер ехал на встречу с братом, но не доехал. Только, господин Вундерлих…

– Что «только»?

– Его могли убить и просто уголовники, так сказать, криминальные конкуренты… В их мире подобное часто случается. За какие-нибудь старые делишки. Это убийство может быть никак не связано с медальоном. Я ведь понимаю, о чем вы сейчас думаете, слушая меня.

– Это правда, господин инспектор. Но версия, что Пауль Зибер убит из-за медальона, более предпочтительна, чем ваша.

– Все так, частный детектив. Но если этот Зибер убит даже в связи с медальоном, то отсюда совершенно не следует, что он потомок Адольфа Гринберга. Вы когда-нибудь рассматривали эту версию?

Сыщик задумался, пока не очень понимая, куда клонит инспектор Ниммер, потом ответил:

– Безусловно, господин инспектор, но отверг ее как наименее вероятную.

– Собственно, почему? Может быть, вы все же поторопились с выводами, – запальчиво сказал инспектор и после короткой паузы робко добавил: – Может быть, этот Вальтер Оберман все же разболтал кому-нибудь про медальон…

И тут Макса осенило. Он все понял. Ниммер нуждался в помощи при розыске новых преступников, но не осмелился прямо сказать об этом сыщику Вундерлиху. Прямым текстом его просьба могла бы звучать примерно так: «Не соизволили бы вы, частный детектив, еще раз допросить Гизелу Оберман с целью выяснения круга знакомств ее покойного супруга?»

Он решил избавить Ниммера от дальнейшей словесной казуистики и сказал:

– Господин инспектор, во время моей первой беседы с Гизелой Оберман она исключила возможность утечки информации. Но всякое может быть. Я обязательно свяжусь с фрау Оберман, как только…

Всегда сдержанный Ниммер, явно довольный таким поворотом дела, тем не менее не выдержал и перебил Макса:

– «Как только» что, частный детектив?

Макс понял его нетерпение и сказал:

– Господин инспектор, сегодня вы сообщили о большой удаче, свалившейся на нас обоих. Ведь это упрощает и мою задачу. Вы сделали шаг вперед, я, в свою очередь, недавно сделал шажок. Я вышел еще на одного потенциального фигуранта нашего дела. Пока не могу на сто процентов утверждать, что он имеет отношение к нашему делу, но думаю, что в ближайшие дни проясню этот вопрос.

– Хотя бы намекните, господин Вундерлих.

– Помните наш разговор о том, сколько, например, Отто надо пропустить через фильтр, чтобы выбрать нужного?

– Помню.

– Мне кажется, я нашел такого Отто. Даже знаю его фамилию.

– Так давайте его сюда, мне будет проще разыскать его по местной базе.

– Пожалуй, он живет не в Эрфурте. Кроме того, господин инспектор, есть плохая примета: произнесение чего-то вслух, пока нет уверенности, что это так, приводит к тому, что это не реализуется, – витиевато сказал Макс.

– Но все-таки скажите, речь идет снова о «потомке»?

– Не смею скрывать, господин инспектор. Предположительно, да. И вот если это не так, о чем мы узнаем в ближайшее время, я сразу возьмусь за отработку вашей версии. Кстати, в вашем распоряжении теперь весьма разнообразный набор действий по установлению связей убитого Пауля Зибера. При этом не важно, «потомок» он баронессы или нет. Остается несомненным фактом то, что он завладел медальоном и, наверное, его тайной и ради этого уничтожил нескольких мужчин, один из которых был отцом семейства. Возможно, он унес с собой тайну медальона, но лично я считаю, что история с медальоном еще не закончилась. До следующего сеанса связи, господин инспектор. Думаю, он не заставит себя долго ждать.

Макс положил трубку, а Ниммер еще некоторое время слушал короткие гудки, поражаясь упрямству этого малого.

37

Макс сидел в офисе на диванчике и никак не мог унять охватившую его злобу. И причина была, пожалуй, в том, что он злился на самого себя. Он вдруг осознал, что у него нет никакого плана, как можно установить родственную связь между Отто Фуксом и Паулем Зибером. А ведь инспектор Ниммер мог бы теперь очень быстро решить эту пустячную задачу. В его руках были неопровержимые улики в виде трупа Пауля Зибера, и Ниммер имел полное право разыскать и допросить брата погибшего и его мать (если она еще жива). И тогда не составит никакого труда выяснить, не носила ли она когда-то фамилию Фукс. И ведь самое главное – на это потребуется совсем мало времени.

Но он снова из-за собственного упрямства не только не назвал Ниммеру фамилию предполагаемого дяди, но и попытался поучать старую «полицейскую ищейку». Все-то ему хочется сделать первым, а ведь был уговор с инспектором информировать друг друга, чтобы быстрее достичь того пункта «икс», где они встретятся. И что теперь делать? Позвонить еще раз Ниммеру и извиниться? Проклятое самолюбие не позволяло это сделать. По крайней мере, в этот раз. Придется ждать подходящего случая.

Макс приготовил кофе, сделал глоток и, прикурив сигарету, набрал номер телефона Мартины. Услышав привычное «Хай, Максик», ответил:

– Мартина, можешь ко мне приехать?

– На Шиллерштрассе?

– Точно. Я еще не сменил адрес офиса, – не преминул он подначить ее.

Мартина почувствовала раздраженность в его голосе и спросила:

– Отчего так зол мой сыщик?

– Не зол, скорее обескуражен и расстроен.

– Тогда дело действительно серьезное. Придется приехать. При одном условии – ты потом отвезешь меня домой. Моя машина сломалась. Я вынуждена воспользоваться подземкой.

– Никаких проблем, Мартина.

– Хорошо, жди.

…Она вошла в комнату и, взглянув на растерянное лицо сыщика, сразу спросила:

– Что стряслось, Максик? Я еще никогда не видела тебя в таком состоянии.

– А что особенное ты заметила?

– Да на тебе просто лица нет. Такое впечатление, что тебя как минимум лишили лицензии на право заниматься сыскной деятельностью.

– Так далеко, Мартина, дело еще не зашло, – попробовал улыбнуться Макс.

– Ладно, ладно… Я пошутила. Приготовь мне, пожалуйста, чашечку кофе, а потом поведай о том, что тебя так гнетет.

Он принес две чашки кофе и сел рядом с ней на диванчик. Мартина молчала, давая ему возможность собраться с мыслями. Наконец Макс откинулся на спинку диванчика и коротко рассказал ей о появлении на сцене нового – Отто Фукса в деле о медальоне и о недавно состоявшемся разговоре с инспектором Ниммером. Мартина не сразу начала комментировать его сообщение. Пыталась подобрать нужный тон, но вдруг не выдержала и запальчиво сказала:

– Я всегда тебе говорила, что твоя гордыня погубит тебя. Что плохого сделал тебе этот инспектор? По-моему, он очень доброжелательно к тебе настроен.

Макс не стал, как обычно, активно парировать ее доводы, а хранил молчание с видом побитого пса. Мартина взглянула на него и вдруг рассмеялась:

– Ладно, не грызи себя. Сейчас будем думать, как сохранить твое лицо. Что ни делается, делается к лучшему.

Сыщик встал с диванчика и заходил по комнате. Когда проходил мимо сейфа в третий раз, услышал наконец ее следующие слова:

– Получается, что с этого Фукса и начинается продолжение этой давней истории…

Макс оживился и сказал:

– Похоже на это. Правда, после той его встречи с переводчиком Акселем Бекманом прошло два года, прежде чем начались активные действия. Но этот факт можно объяснить отсутствием на свободе его «славных» молодых родственников. Если они, конечно, родственники…

– Все еще сомневаешься в этом?

– Почти нет, Мартина. Но ты же знаешь, что я должен удостовериться в их родственных связях. Инспектор Ниммер сейчас мог бы очень быстро выяснить это…

– Успокойся. Твой Ниммер действительно запросто выяснит наличие или отсутствие родственных связей, но из этого в сложившейся ситуации никоим образом не следует, что коммерческий директор причастен к истории с медальоном. Ведь Пауль Зибер мертв и подтвердить не может. А его младший брат, скорее всего, не имеет об этом ни малейшего понятия, так как находился во время произошедших событий в колонии.

– Возможно, еще жива их мать. Она могла что-то знать.

– Да, подобное нельзя исключить. Но шанс установить, жива ли мать, придется отдать инспектору. Он заслужил это, потому что один частный сыщик оказался не очень коммуникабельным партнером, – заявила молодая женщина, и при этих словах на лице Макса появилась кислая гримаса. – Но мы попробуем помочь инспектору, причем таким способом, который позволит убить сразу двух зайцев.

– О каких зайцах ты говоришь, Мартина?

– Я имею в виду, что есть идея, как одновременно установить родственную связь и возможную причастность господина Фукса к произошедшим событиям.

Макс оживился и иронично спросил:

– Что за гениальная идея, моя писательница?

– Ты прав, Максик. Она как раз связана с тем, что я какая ни есть, но писательница. А господин Фукс коммерческий директор литературного издательства. Я готова поехать прямо к нему.

– И сказать ему, что один частный детектив интересуется, не имеет ли он, Отто Фукс, отношение к убийству Вальтера Обермана.

– Понимаю твою иронию, но тем не менее скажу: нет, так глупо действовать я не собираюсь. Я предложу ему издать мой роман.

Макс расхохотался. Когда успокоился, сказал:

– Во-первых, это серьезное издательство. Твое занимательное чтиво не вписывается в его тематику. Во-вторых, даже если бы твоя очередная криминальная история устроила издателей содержательно, кто для них ты? Неизвестная писательница детективов, которые печатаются в не очень известном журнале.

Ничуть не смутившись, Мартина с достоинством ответила:

– Во-первых, многие начинали печататься в журналах. У меня еще все впереди. Во-вторых, у меня есть знакомые в одном мюнхенском издательстве. Не в этом, где работает твой Фукс, а в другом. Я намерена воспользоваться этими связями, чтобы добиться аудиенции с ним.

– Допустим. А что дальше? Ну поговорит он с тобой о твоем романе с подачи твоих знакомых, а потом скажет: «Извините, фрау Хайзе, но вынужден вам отказать. Сейчас не представляется возможным прочесть вашу рукопись». Кстати, что ты ему собираешься подсунуть?

– Историю, очень напоминающую ту, которая сейчас разыгрывается на наших глазах с известным тебе медальоном баронессы.

– Но она же еще не закончена. И не только на бумаге, но и в реальной жизни.

– Зато нам известны основополагающие факты этой истории. Поскольку, как ты верно заметил, он, скорее всего, откажется читать рукопись, я подсуну ему синопсис романа. Надеюсь, ты знаешь, что это такое?

– Не очень, Мартина. Больно заумное слово. Что-нибудь вроде аннотации?

– Сходство есть – и то и другое рассказывает о содержании книги. Но аннотация – очень короткое сообщение. Она имеет скорее рекламный характер – парочка-другая фактов из книги, для того чтобы привлечь читателя. Синопсис же подробно передает содержание всей книги. В нем можно указать те подробности, которых в аннотации обычно нет.

– Я понял, Мартина. Тем не менее синопсис – это все же краткое содержание книги…

– Вот именно – краткое. Можно уговорить его прочесть синопсис прямо в моем присутствии. Потом уже не важно, захочет ли он читать рукопись. Интересна его реакция на синопсис. Я напишу его так, чтобы твой Фукс, если он имеет отношение к медальону, почувствовал, что речь в романе идет о реальной истории, участником которой является он сам. Представляешь ту гамму чувств, которую я смогу прочесть на его лице, пока он будет читать. Думаю, он будет не в силах даже посмотреть мне в глаза.

Макс откинулся на спинку диванчика и сквозь смех воскликнул:

– Бредовая идея, Мартина!

Она спокойно ответила:

– Не более бредовая, чем твоя, которую ты упомянул на горе Рохусберг в связи с содержимым медальона. Помнишь нашу велосипедную прогулку?

– Отлично помню. Но я тебе не излагал содержание моей идеи. Так сказать, постеснялся.

– Это и говорит о ее бредовости.

– Железная логика, Мартина.

– Скорее женская логика, – уточнила она.

В комнате на некоторое время установилась тишина. Клубы табачного дыма медленно тянулись к приоткрытому окну, где, на миг «зацепившись» за оконную раму, исчезали куда-то в пространство Шиллерштрассе. Мартина приложила ладони к пылающему лицу, пытаясь успокоиться после интенсивной словесной баталии. Макс, как это часто у него случалось, ерошил свои пышные волосы, пытаясь оценить рациональность необычного предложения Мартины. И чем дольше он думал, тем больше убеждался, что идея Мартины не такая уж бредовая, хотя, пожалуй, вероятность ее реализации крайне мала. Он взглянул на Мартину и, еще будучи не в силах изменить прежний тон на вполне серьезный, заговорил:

– Итак, Мартина, ты намерена провести психологическую атаку на нового фигуранта нашего дела. Решила поменять род занятий – из писательницы превратиться в психолога…

Она недолго раздумывала, чтобы ответить:

– Во-первых, писатель всегда в какой-то степени психолог. Вся человеческая жизнь состоит из психологических атак друг на друга. И, слава богу, только когда эти атаки не заканчиваются чьей-то победой, одна из сторон переходит к активным силовым действиям. Даже маленький ребенок начинает колотить своими ручонками мать, если она не поддалась на его громкую истерику и не купила ему то, что он внезапно возжелал. Я наблюдала, Максик, такие сцены… Во-вторых, да, намерена… При условии, что моим друзьям удастся организовать для меня эту встречу, а мой шеф, который несколько минут назад назвал идею бредовой, оплатит командировочные расходы. Как тебе должно быть известно, журнал выплачивает мне мизерные гонорары.

Макс, решив не касаться на этот раз философской части высказывания молодой женщины, наконец полностью избавился от дурашливого тона и серьезно сказал:

– Кстати, Мартина, ты помнишь, что я работаю для твоей подруги Гизелы совершенно бескорыстно. Мы не заключали никакого контракта. А я ведь по-прежнему должен платить и за офис, и за комнатенку у фрау Гертнер…

– Максик, если доведешь дело до конца, Гизела не останется в долгу. Тем более что дело пахнет деньгами. Ты только посмотри, что происходит, – одно убийство следует за другим.

Макс вспомнил о своей личной бредовой идее, которая никоим образом не исключала денежную составляющую, и ответил:

– Очень на это надеюсь, Мартина. Будут тебе командировочные. Когда я узнаю о твоем решении?

– Надеюсь, скоро. Я тебе позвоню. А сейчас отвези меня домой, где я буду думать, как сохранить твое лицо и не уронить твой престиж в глазах инспектора Ниммера.

38

Курт Зибер сидел на высоком барном стуле, положив локти на барную стойку. Он был прилично пьян, и голова его, периодически теряя способность держаться вертикально, вдруг резко падала вниз, ударяясь лбом о сжатые кулаки Курта, после чего он с трудом возвращал ее в прежнее положение. Некоторое время он мутным взглядом смотрел на бармена Дитмара и мычал. Затем все повторялось сначала.

Дитмар был хозяином бара и одновременно в целях экономии на зарплате бармена сам исполнял его обязанности. Когда ему нужно было отлучиться, за стойку становилась его гражданская жена Изольда.

Бар Дитмара ничем не отличался от множества других. Во всех лилось и пилось одно и то же. Но если чем-то и отличался один бар от другого, то кругом завсегдатаев: в каждом баре круг постоянных клиентов был свой. Клиентами Дитмара были парни и девицы, хотя бы раз в жизни имевшие проблемы с законом. Здесь они делились воспоминаниями о прошлой жизни и обсуждали дела и делишки нынешней. Никто из них не желал вновь очутиться там, где пришлось побывать когда-то, но в то же время ни один из них не мог с уверенностью заявить, что больше ему тюрьма не грозит. Здесь можно было услышать все новости из их криминального мира, из намеков, полуфраз и многозначительных взглядов получить нужную информацию. Дитмар не лез в их дела, его больше интересовал денежный поток, порой щедро изливавшийся на него со стороны подвыпивших клиентов. Тем не менее непроизвольно он был в курсе кое-каких дел своих клиентов.

Из подсобки вышла Изольда и, посмотрев на продолжавшего клевать носом Курта, сказала:

– Дитмар, разобрался бы ты с парнем. Когда он успел так набраться? Три дня на свободе – и снова готов отправиться туда, откуда недавно прибыл.

– Изольда, ты же знаешь, что у него несчастье. В автокатастрофе погиб его старший брат. Он тоже когда-то бывал в нашем заведении.

– Я помню, – сказала Изольда и, понизив голос, добавила: – Ходят слухи, что ему помогли покинуть этот грешный мир.

Совсем тихо Дитмар ответил:

– Возможно, но я не советую тебе распространять эта слухи. У нас просто бар, остальное нас не касается.

Изольда поджала толстые губы и по знаку Дитмара заняла место за стойкой. Сам же он подошел к Курту и, приобняв его, поволок к выходу, приговаривая:

– Пойдем, малыш. На сегодня хватит. Тебе пора отдохнуть.

Курт пытался вырваться из цепких объятий бармена и громко вопил, заикаясь:

– Я в-все равно убью его. Я знаю, кто это сделал. Я выведу их на чистую воду.

На улице Дитмар махнул первому попавшемуся таксисту и, когда тот подрулил, сказал:

– Отвези-ка, приятель, моего клиента туда, куда он скажет. Парень не рассчитал сегодня силы.

Добившись от Курта адреса места, где он намерен переночевать, Дитмар сообщил его таксисту и вернулся в бар. Изольда нетерпеливо приглушенным голосом спросила:

– Кого это он грозился убить?

– Не знаю, Изольда. Он тут выпивал с одним… Может быть, тот и сболтнул ему что-то…

– Кто это был?

– Возможно, ты знаешь… Есть тут один, по кличке Шакал. Его не упрекнешь в излишней молчаливости, особенно если выпьет.

– Знаю-знаю. Такой вертлявый, очень соответствует своей кличке – лает налево и направо.

Дитмар кивнул и, шлепнув подругу по заднице, сказал:

– Ладно, иди в подсобку. Я уж тут как-нибудь сам. – Он взглянул на часы. – Да и закрываться скоро будем. Почти никого нет…

К стойке подошел подвыпивший клиент и заказал порцию бренди. Дитмар знал его и, еще находясь под впечатлением от инцидента с младшим Зибером, вопреки привычке помалкивать не удержался и спросил:

– Послушай, Герхард, что ты думаешь по поводу…

Герхард, который уже проглотил бренди и поставил стакан на отполированную локтями поверхность барной стойки, неожиданно прервал Дитмара и продолжил за него сам:

– … гибели Пауля Зибера? Думаю, ты это имел в виду, Дитмар?

– Верно. Откуда ты знаешь?

– А о чем ты еще можешь спросить? Все болтают о смерти Вольфа. К тому же я только что наблюдал, как ты выпроводил брата.

– А что оставалось делать?

– Верно, больше ничего. Малец словно одурел от смерти брата. Лезет на рожон. Того и гляди что-нибудь натворит. – Он помолчал, поиграл только что поставленным стаканом и снова заговорил: – Разное болтают, Дитмар… Некоторые считают, что с Вольфом свели счеты за старые дела.

– Похоже, ты так не думаешь.

– Не думаю. Считаю, кто-то со стороны вмешался в дело и просто воспользовался существующими противоречиями между Паулем и кем-то из его знакомых.

– Считаешь, что Пауля заказали?

– Все может быть, Дитмар.

– А за что?

– Тут дело темное. Никто ничего не знает.

Когда Моника открыла дверь, Курт Зибер ввалился в помещение и растянулся на полу. Пока Моника устраивала его на диванчике, куда с большим трудом доставила бесчувственное тело, Курт громко и беспрерывно выкрикивал:

– Они убили его, Моника!..

Вскоре Курт затих, и лишь его громкое сопение нарушало наступившую тишину в комнате, в середине которой стояла Моника, глядя неподвижным взглядом в пустоту.

39

В тот вечер сыщик Вундерлих решил, что наступил момент ознакомиться с окрестностями Айзенаха. Там в имении Лихтенберг, как следовало из собранной им информации, брала начало печальная история о медальоне баронессы. Ему казалось, что там ей надлежит и закончиться. О том, как это может произойти, он пока еще не имел ни малейшего представления. Но поехать туда просто необходимо, ведь это часть его идеи о сути информации, много лет хранимой злополучным медальоном. Пусть эта идея и является бредовой, но он должен ее проверить.

Рано утром Макс сел в свой «Рено» и выехал в Айзенах. Пока ехал по дороге, которая петляла, ныряла и вновь устремлялась вверх, среди высоких холмов Тюрингского леса[8], он вспоминал вчерашний телефонный разговор с Гизелой Оберман. Макс позвонил ей впервые с того самого дня, когда они втроем (включая Лауру) изучали семейный архив.

Макс посчитал, что уже вправе рассказать ей кое о чем. К тому же он хотел получить от Гизелы некоторую информацию, хотя и не был уверен, что она ею располагает. В трубке довольно долго раздавались длинные гудки, затем усталый голос произнес:

– Слушаю.

– Добрый вечер, фрау Оберман. Макс Вундерлих вас беспокоит. Извините, что так поздно…

– Что вы говорите, господин Вундерлих? Для вас никогда не поздно. Всегда готова вас выслушать.

– Приятно слышать, фрау Оберман. Постараюсь не отнимать у вас много времени. Во-первых, думаю, что вправе сообщить о некоторых успехах в деле расследования смерти вашего супруга Вальтера Обермана. Не исключаю, что кое-что вам уже известно от моей помощницы и вашей подруги Мартины Хайзе.

– Совсем мало, господин Вундерлих. Все, что сохранилось в моей голове, это сообщения Мартины о массе новых загадочных убийств.

– Не думаю, фрау Оберман, что они, как вы изволили выразиться, загадочны. Думаю, все они связаны с этим злополучным медальоном…

– Значит, то, что я предположила во время нашей первой беседы, правда?

– Похоже, правда, фрау Оберман. Более того, с большой вероятностью смею утверждать, что к делу причастны родственники вашего покойного супруга.

– Как это ужасно, частный детектив. Неужели такое возможно?

– Истории известны и более суровые разборки между близкими родственниками, фрау Оберман. В нашем случае родство не столь близкое, но преступление от этого не становится менее жестоким.

– Господин Вундерлих, вы сказали, что причина убийства имеет непосредственное отношение к медальону. Но ведь этот медальон уже тринадцать лет находился в нашем доме, а убийство произошло только сейчас. Как вы это объясняете?

– С этим фактом предстоит разобраться, фрау Оберман… Хотя некоторые предположения у меня есть. Именно поэтому я вас побеспокоил в столь поздний час. Дело в том, что именно завтра я намерен предпринять кое-что, что, возможно, позволит подтвердить мои предположения.

– Что вы имеете в виду, господин Вундерлих?

– Собираюсь прокатиться в имение Лихтенберг. Так сказать, к истокам, где началась эта история.

– И что вы там надеетесь обнаружить?

– Пока, честно сказать, не знаю, но думаю, что тайна медальона находится в имении, а значит, рано или поздно преступник или преступники там появятся. Не исключаю, что они уже побывали в Лихтенберге.

– И кто же, по-вашему, убийца Вальтера? Какова степень родства?

– Есть основания считать, что непосредственный организатор убийства уже мертв. Мертвы и те, кто исполнил его заказ.

– Если вы правы, господин Вундерлих, то уже некого наказывать за смерть Вальтера… Чего же вы добиваетесь?

– Я намерен раскрыть тайну медальона. Думаю, что она вполне материальна.

– Считаете, что раскрытие тайны медальона сулит деньги?

– Уверен, фрау Оберман.

Он не стал, разумеется, посвящать Гизелу в подробности собственных фантазий, а просто добавил:

– Если не деньги как таковые, тогда по крайней мере нечто, что может быть в них обращено. И это по праву принадлежит теперь единственному оставшемуся в живых наследнику.

– Кому же, господин Оберман? – с любопытством спросила Гизела Оберман.

– Разве не понятно, фрау Оберман? Вашей малолетней дочери Лауре. Ведь она единственная наследница своего отца Вальтера Обермана.

Гизела помолчала некоторое время, затем вздохнула и сказала:

– Пожалуй, это так, господин Вундерлих… Но это незначительная цена за потерю ребенком отца. Лаура так любила Вальтера.

– На это мне нечем возразить. Вы абсолютно правы.

Гизела Оберман снова помолчала, затем голосом, полным грусти, поинтересовалась:

– Но господин Вундерлих, если все уже убиты, то как вы сможете раскрыть тайну медальона?

– Не совсем так. Есть и живые свидетели, которые могут быть причастны к истории с медальоном. И один из этих оставшихся в живых вполне может быть главным действующим лицом этой истории.

– И это лицо тоже является родственником Вальтера?

– Думаю, да, фрау Оберман. Я слабо разбираюсь в генеалогической терминологии, но думаю, что ваш покойный супруг был для этого человека кем-то вроде двоюродного внука… или что-то в этом роде.

Гизела закашлялась и поспешно сказала:

– О, я понимаю в этом вопросе еще меньше. Думаю, сейчас не совсем подходящий момент для подобных уточнений. Ведь не из-за них же вы мне позвонили?

– Безусловно. Фрау Оберман, я хотел бы узнать, не предпринимались ли родственниками вашего супруга попытки вернуть имение после падения Берлинской стены? Ведь тогда многие бывшие собственники пытались вернуть себе недвижимость.

– В то время этим вопросом могла заняться только моя свекровь, но я же вам рассказывала, в каком состоянии она была. А потом она умерла и ее смерть поставила крест на каких бы то ни было попытках вернуть имение.

– А ваш супруг потом не предпринимал таких попыток?

– Мой Вальтер был нерешительным человеком. Несколько раз он заговаривал на эту тему, но дальше разговоров дело не пошло.

– И вам ни разу не пришлось побывать в имении?

– Нет, господин Вундерлих. Думаю, вам следует обратиться в администрацию Айзенаха. Насколько мне известно, имение расположено недалеко от него. Там, пожалуй, ответят на все интересующие вас вопросы. К сожалению, мне больше нечего добавить. Я не владею никакой информацией о том, что и когда происходило с имением после того, как его покинули законные владельцы.

Макс вежливо выслушал ее советы, понимая, что пользы от них мало. Собственно, еще до разговора с Гизелой он не рассчитывал на многое. Придется полагаться на собственные силы. Тем не менее он сказал в трубку:

– Благодарю вас, фрау Оберман. Наш разговор не был бесполезным. Как только появятся новые факты, я сообщу вам. Всего доброго.

Макс съехал с автобана, потому что вдруг почувствовал острый голод и решил перекусить. В этот момент замигала топливная лампочка на приборной доске. Значит, заодно можно и заправиться.

Как только он подъехал к заправочной колонке, в кармане джинсов зазвонил телефон. Макс ответил на вызов и услышал в телефоне радостно-бодрый голос:

– Хай, Максик. Это я!

– Подожди, Мартина, сейчас вставлю в горловину бака заправочный пистолет. Я как раз на заправке. – Как только топливо зашуршало в шланге, он продолжил: – Рад тебя слышать, Мартина. Что нового?

– Все отлично, Максик. Я еду.

– Куда? – не сразу понял он.

– Ну как же? Уже забыл наш последний разговор?

Макс треснул себя ладонью по лбу:

– Мартина, неужели получилось?

– Да. Мои друзья договорились о встрече с Отто Фуксом, и завтра утром я выезжаю в Мюнхен. Если не случится ничего неожиданного, то завтра же имею шанс увидеть твоего Фукса. Позвоню, как только будет какой-нибудь результат.

– Веди себя умно, мой психолог. Удачи.

– Будь здоров, мой сыщик.

Перекусив в кафе на заправке, Макс снова выехал на автобан. Он был сыт и думал о том, что все у него не так уж плохо складывается. Мартина, возможно, решит придуманную ею же задачу, что позволит продолжить непринужденный контакт с инспектором Ниммером. Он сейчас приедет в Айзенах и начнет действовать в соответствии с разработанным им же планом. Этот план сложился в голове только сегодня утром. Смущало единственное: что он будет делать, если вопреки ожиданиям посещение имения не принесет ничего полезного, кроме знакомства с архитектурой и устройством усадьб первой половины двадцатого века?

Вообще-то, никакого особенного плана не было. Вся его суть сводилась к установлению персоны (совершенно логично Макс исходил из того, что какие-то люди в имении есть независимо от того, что там сейчас находится), к которой следовало бы обратиться в связи с интересующими его вопросами. И здесь важно было не ошибиться. Он совершенно справедливо полагал, что не всякий станет беседовать с неизвестным сыщиком по весьма пикантному поводу. В свою очередь выбор такой персоны зависел от того, какой жизнью живет имение сейчас и какие люди этой жизнью заправляют. Поэтому, как только его «Рено» въехал в Айзенах, Макс остановил его у первого попавшегося киоска и справился о том, где находится имение. Оказалось, имение находится неподалеку, а род занятий тамошнего персонала известен каждому городскому жителю, так как все здания усадьбы (включая мелкие подсобные помещения) занимает контора городских электросетей.

…Он стоял у чугунных ворот и читал прикрепленную к ним вывеску. Кроме того, что за чугунными воротами находится контора электросетей, из надписи не следовало больше ничего. Слишком мало для того, чтобы принять решение, к кому можно обратиться. В любом случае надо толкнуть тяжелую калитку и пройти через нее на территорию имения. Там будет видно. Макс подошел к калитке и зачем-то с почтением подержался руками за ее толстые прутья.

– Эта ограда не из тех времен. Она появилась гораздо позже, – неожиданно раздался сзади мужской скрипучий голос.

Макс оглянулся и увидел перед собой пожилого мужчину в сером комбинезоне. Из-под длинного козырька кепки на него внимательно смотрели голубые глаза. Руки поддерживали небольшую тачку, наполненную всякой всячиной: банками с краской, малярными валиками, какими-то щетками…

– Почему вы решили, что я интересуюсь оградой? – спросил Макс.

– Ну как же? На человека, пришедшего сюда по вопросу замены электросчетчика, вы не похожи. Значит, просто турист. В Айзенахе немного достопримечательностей. Поэтому сюда приходят все кому не лень. Ведь это единственное в округе имение, не востребованное бывшими хозяевами. Когда здесь еще жили настоящие владельцы, ограждение имения было другим. Во времена ГДР здесь был культурный центр. После падения стены имение отдали городским электросетям. Тогда и поставили эту солидную ограду.

– Похоже на то, что вы были знакомы с истинными хозяевами имения. По крайней мере, жили в те времена в Айзенахе. Не так ли?

– Что вы, молодой человек… Неужели я так старо выгляжу? Хотя по сравнению с вами… Если подойти строго, то я захватил парочку лет, когда в имении жили баронесса и ее семья. Но тогда я был в том розовом возрасте, из которого память не выносит практически ничего. Обо всем этом мне рассказывала моя мать. Она тогда служила в имении. Сегодня ее уже нет среди живых.

Макс решил, что от словоохотливого старика (про себя он назвал его так) можно кое-что узнать, и, чтобы завязать разговор, спросил:

– И что, это были настоящие бароны?

– Конечно, не такие, какими они описываются в средневековых историях. Ведь это было относительно недавно, в наши, так сказать, времена… Мать рассказывала, что хозяева были обыкновенные люди, конечно, богатые. Но они носили баронский титул. А потом началась война. Молодой барон ушел на фронт, да и сгинул где-то. Семья бежала от русских. Вот так имение и осиротело. После падения стены многие думали, что вернутся законные хозяева, но этого не случилось по сей день.

– А вы, господин… – Макс запнулся, потому что собрался назвать старика по имени, которого, естественно, не знал. Тот решил, что молодой человек внушает доверие, и подсказал:

– Моя фамилия Кемпф. Густав Кемпф.

– Макс Вундерлих, – вынужден был в ответ представиться Макс и сразу же продолжил, взглянув при этом на тачку: – Господин Кемпф, а вы, вероятно, работаете теперь в этом хозяйстве?

– Да, молодой человек. После выхода на пенсию подрабатываю в этих «электросетях». Занимаюсь хозяйственными вопросами. Все здесь, знаете ли, старое, требует постоянного ухода. Как обычно, там подкрасить, здесь прибить… Более того, я исполняю обязанности ночного сторожа.

– Наверное, для вас работать здесь не очень удобно. Все-таки далековато от Айзенаха.

– Я привык. К тому же сюда ходит городской автобус. Вы ведь тоже приехали на нем?

– Нет, господин Кемпф, я прикатил на этом стареньком «Рено». – Макс жестом показал в сторону своего автомобиля.

Старик взглянул на номерной знак и сразу же спросил:

– Так вы, молодой человек, из Франкфурта?

– Да, господин Кемпф, – сказал Макс и, не желая уводить разговор от интересовавшей его темы, быстро продолжил: – И вы, наверное, знаете обо всех событиях, происходящих на территории бывшего имения?

– Что вы имеете в виду?

– Даже не знаю, что сказать… Разное случается… Все-таки крупная частная собственность, так и не обретшая частного владельца.

– Сейчас она принадлежит государству. Наследники бывших владельцев так и не объявились, а желающих приобрести имение у государства много, но, видимо, до сих пор в цене не сошлись.

Макс прошел к своему «Рено», открыл багажник и достал оттуда пару бутылок пива. Вернувшись к старику, сказал:

– Жажда мучит. Не составите компанию, господин Кемпф? – С этими словами он протянул старику бутылку.

Тот с радостным видом закивал и наконец-то отпустил тачку, которую продолжал держать за ручки в течение всего разговора. Огляделся по сторонам и сказал:

– Вот, кстати, молодой человек, скамейка. Можем присесть.

– С удовольствием, – ответил Макс и, как только они уселись на скамейку, решил не терять инициативу: – А как же вы сторожите? Трудно представить, что вы всю ночь бродите по территории имения.

Старик оторвался от бутылки и сказал:

– Видите ли, начальство предоставило в мое распоряжение маленькую хижину. В былые времена в ней жила приходящая прислуга. Большого комфорта там нет, но жить можно. Мне даже разрешили проживать в хижине постоянно. Но я пока не воспользовался этой возможностью.

Макс потягивал пиво и думал над тем, как перейти к делу и при этом не отпугнуть разговорившегося старика. Как назло, в голову не приходило ничего путного. Он осторожно спросил:

– И что, господин Кемпф, за все время никто никогда не предъявил права на имение? Неужели у барона не осталось потомства?

– Мать рассказывала, что у него была дочь. Но подумайте, молодой человек, если бы она была жива, разве она не попыталась бы за столько лет вернуть себе имение?

– А вдруг она уехала за границу? Например, за океан.

– Вы имеете в виду, конечно, Соединенные Штаты? – почему-то раздраженно спросил старик.

– Допустим… Или в Южную Америку… Многие наши соотечественники бежали и туда.

– Не думаю, молодой человек. Мы живем уже в двадцать первом веке. Имеем интернет и другие первоклассные системы связи. Самолеты из Европы за океан летают чаще, чем ходит автобус из Айзенаха сюда, в Лихтенберг. Если бы был жив кто-то из потомков барона, он давно прислал бы сюда как минимум своего адвоката.

– Да-да… – промямлил Макс, чтобы заполнить образовавшуюся паузу.

– Правда… – сказал старик и замолчал.

– Что «правда», господин Кемпф? – поинтересовался сыщик.

Старик заговорил безразличным тоном:

– Да был здесь один случай… Совсем недавно… Но думаю, все это пустое… – Старик снова замолчал, словно раздумывая, продолжать или нет. Макс не выдержал и спросил:

– Что-то очень необычное, господин Кемпф?

– Скорее курьезное, молодой человек. Без смеха не вспомнишь, – ответил старик, слегка застеснявшись. – Это случилось ночью, три дня назад. Я сидел в хижине и готовился к обходу. Вдруг неподалеку от хижины в саду я увидел свет. Я прилип к оконному стеклу. Мне стало понятно, что я вижу луч света карманного фонаря, который шарит по траве сада. Световое пятно почти не отрывалось от земли, лишь иногда выхватывая из темноты самую нижнюю часть стволов деревьев. Логика подсказывала мне, что человек держит фонарь в руке, но в кромешной темноте я не мог различить ни единой части его тела. Надо сказать, что в ту ночь был приличный туман. Признаться, молодой человек, мною овладел ужас… – Старик сделал паузу, чтобы перевести дух.

Макс, решив, что теперь старик никуда не денется и расскажет до конца эту занимательную историю, позволил себе немного пошутить и с вполне серьезным лицом спросил:

– Вы решили, господин Кемпф, что это некий призрак? Этакая современная «тень отца Гамлета»?

К удивлению Макса, в ответ на его замечание лицо старика не озарилось глуповатой улыбкой. Оно продолжало хранить серьезное выражение, и он сказал:

– Признаться, молодой человек, поначалу я подумал о чем-то в этом роде. Я человек не суеверный, но религиозный. Посещаю евангельскую церковь у нас в Айзенахе. Потом я сказал себе: «Такого, Густав, не бывает». Я набрал номер телефона полиции и, когда там ответили, вдруг заметил, что свет пропал. Тогда я сказал дежурному, что мне показалось, и извинился. Когда рассвело, я вышел в сад и походил вокруг того места, где ночью видел свет. Трава кое-где была примята. Я понял, что кто-то ночью здесь все же был. Я вернулся в хижину и собрался снова позвонить в полицию. Я еще подумал, что если где-то что-то похищено, то администрация электросетей обвинит меня в недобросовестном исполнении обязанностей. Я решил таким образом подстраховаться… По крайней мере, в полиции был бы зарегистрирован мой звонок… Вдруг в дверь хижины постучали. Я открыл. На пороге стоял высокий статный господин с седыми волосами. Он был прилично одет и представился потомком дальних родственников барона. Он не объяснил ни цели своего визита, ни того, почему он обратился непосредственно ко мне. Он попросил меня выйти из хижины и дать ему кое-какие пояснения. Признаться, я побаивался незнакомца, неизвестно, что у него было на уме, но его спокойный уверенный тон развеял мои страхи, и я вышел вместе с ним из хижины. Мужчина поинтересовался, как давно я здесь работаю, затем подвел меня к тому месту, где я видел свет, и спросил, не помню ли я, чтобы здесь когда-либо лежал огромный камень. На этом месте, молодой человек, действительно еще недавно покоился валун. Видимо, бывшие владельцы находили его оригинальным и рассматривали как естественное декоративное украшение садового ландшафта. От времени валун почернел и порос мхом. Камень очень не нравился нашему управляющему, и примерно год назад мы его убрали. Пришлось повозиться. Подогнали маленький экскаватор и закатили камень прямо в его ковш. Об этом я и рассказал этому господину.

Сыщик Вундерлих был доволен. Ему уже почти ничего не было нужно от старика. Он обдумывал, как с ним расстаться, сохранив хорошие отношения. Осторожно Макс начал:

– Когда вы рассказали ему про камень, как он отреагировал?

– Мне показалось, что он был очень доволен моим ответом.

– Какого он примерно возраста?

– Думаю, лет на десять моложе меня.

– А сколько лет вам, господин Кемпф?

– Уже шестьдесят восемь, молодой человек.

– Он не назвался никаким именем?

– Нет. А я его об этом не спросил…

– После вашего сообщения о судьбе камня он так больше ничего и не сказал?

– Нет. Поблагодарил и ушел.

– Вы смогли бы его опознать?

– Думаю, да… И знаете что, молодой человек?

– Что, господин Кемпф?

– Я думаю, что ночью с фонариком… тоже был он…

– Я в этом не сомневаюсь, господин Кемпф. Вы так и не связались с полицией?

– Нет. Я подумал, что кражей здесь не пахнет, и решил пока об этом случае никому не рассказывать.

Тут Макс произнес фразу, вырвавшуюся откуда-то из подсознания помимо его воли:

– Верное решение, господин Кемпф. Я сам свяжусь с полицией.

Старик подозрительно взглянул на Макса и спросил:

– А при чем здесь вы, молодой человек?

Макс понял, что попал впросак, но было поздно. Старик же недоверчиво смотрел на него, пытаясь понять, кто перед ним. Сыщик лихорадочно искал слова, способные разрядить обстановку:

– Есть основания считать, господин Кемпф, что побывавший у вас мужчина крупный мошенник.

– Основания… у кого?

– Естественно, у полиции.

– Так вы из полиции? И хотели это скрыть от меня? Но зачем?

– Так получилось, господин Кемпф. Вы первый заговорили со мной. Я же преследовал единственную цель – получить подтверждение собственной версии.

– Вы полицейский сыщик?

Макс достал из кармана визитку и протянул ее старику:

– Сыщик, но не полицейский…

Старик взял визитку и громко прочел:

– Макс Вундерлих. Частный детектив.

Видимо, это как-то успокоило его, на лице отразилось слабое подобие улыбки, и он вдруг сказал:

– А ловко вы меня раскрутили, господин Вундерлих.

Максу было неудобно перед стариком, и он, отводя глаза, ответил:

– Извините, господин Кемпф, что так получилось, но не сомневайтесь, что я, как вы изволили выразиться, «раскрутил вас» с благородной целью.

– Так вы сотрудничаете с полицией? И также считаете, что ко мне приходил преступник?

– Я сотрудничаю со всеми, кто готов оказать помощь в задержании преступника. И почти уверен, что три дня назад вы видели преступника.

– И он является дальним родственником барона?

– Я считаю это вполне возможным. Но главное не в этом, господин Кемпф…

– А в чем же?

– Он придет сюда еще. И, скорее всего, не один.

Глаза старика беспокойно забегали. Чувствовалось, что его охватил страх. Чуть заикаясь, он спросил:

– А что же делать мне? Ведь встреча с ним, наверное, опасна? Они снова придут ночью?

– Они придут тогда, когда в ваших «электросетях» закончится рабочий день. Вам в это время лучше не находиться в хижине.

Старик вскочил со скамейки и стал ходить вокруг нее. Макс понял, что душевное равновесие окончательно покинуло собеседника и теперь будет совсем несложно договориться с ним об установлении постоянной связи. Ведь это и в его интересах. Он сказал:

– Успокойтесь, господин Кемпф. Все не так уж трагично…

– Разве уже известно, когда они придут?

– Конечно, нет. Но я буду поддерживать с вами постоянный контакт и сумею известить вас в случае опасности. – Он обнял старика за плечи и, усадив его на скамейку, сказал: – Господин Кемпф, сейчас вы назовете мне все возможные номера телефонов, по которым я могу до вас дозвониться. Главное, что от вас требуется, это внимательно следить за всем, что будет происходить вокруг в ближайшие дни, и своевременно информировать меня о происходящем. Это избавит вас от неожиданных неприятностей.

С этими словами Макс встал и направился к «Рено». Старик засеменил следом:

– Господин Вундерлих, вы сказали, что речь идет о каком-то мошенничестве… Но ведь тот господин выглядел очень представительно и назвался родственником барона.

Макс улыбнулся и, не желая касаться деталей, сказал:

– Думаю, господин Кемпф, вы все увидите своими глазами.

«Рено» выпустил облако дыма, а старик остался стоять с широко раскрытым ртом.

Вернувшись в Айзенах, Макс решил, что придется здесь задержаться. Он еще не мог ответить себе, на какой срок. Главной причиной было то, что отсюда до Эрфурта рукой подать. А в Эрфурте был инспектор Ниммер.

Он снял недорогой номер в отеле «Глокенхоф», принял душ и решил лечь спать. Но едва он откинул одеяло, чтобы нырнуть под него и блаженно закрыть глаза, позвонила Мартина:

– Хай, Максик. Мне сейчас не очень удобно говорить, поэтому буду очень краткой. Когда он читал мой синопсис, был бледный как полотно…

– Я все понял, Мартина…

40

Полицейский инспектор Фриц Ниммер затушил сигарету, откинулся на спинку стула и вытянул под столом длинные ноги. Ни одной зацепки. Он пока не представлял, с чего начать поиск виновных в гибели Пауля Зибера, тело которого, накрытое простыней, по-прежнему находилось в полицейском морге. Не рассчитывал Ниммер и на то, что что-то даст и на назначенное на завтра опознание тела родственниками. Хорошо хоть, что не пришлось их разыскивать. Брат погибшего сам позвонил инспектору и договорился о проведении опознания. Конечно, он их допросит, но что они могут показать? Мать-алкоголичка и только что вышедший на свободу брат…

В приоткрывшуюся дверь робко просунулась голова дежурного.

– К вам посетитель, господин инспектор.

– Кто это?

– Он представился частным детективом Вундерлихом.

Ниммер оторопел. Обычно они разговаривали по телефону, причем последняя беседа оставила у него неприятный осадок. Если сыщик сам пришел к нему, то случилось что-то особенное. Он отметил про себя, что появление сыщика как нельзя кстати, и, оживившись, сказал:

– Пусть войдет.

Макс Вундерлих бодро вошел в кабинет, в котором уже однажды побывал вместе с Гизелой Оберман, и, застенчиво улыбаясь, произнес:

– Здравствуйте, господин инспектор. Вот был неподалеку и решил навестить вас. Извините, что без звонка.

– Ничего страшного, частный детектив, в нашем деле случаются неожиданности. И где же неподалеку вы были?

– В Айзенахе.

– Действительно рядом, – сказал Ниммер и, решив пошутить, добавил: – Уж не тот ли это пункт «икс», где нам предстоит встретиться в нашем движении навстречу друг другу?

– Думаю, господин инспектор, что этот населенный пункт имеет высокий шанс стать этим историческим местом, – в шутливом же тоне ответил Макс.

– Серьезно, частный детектив?

– Вполне. Только не сам Айзенах, а его ближайшая окрестность. Та, где располагается имение Лихтенберг.

– Что-то припоминаю… Вы когда-то мне рассказывали, что именно оттуда берет начало история с медальоном. Вы все еще считаете, что у нее есть продолжение?

– Я в этом уверен, господин инспектор.

– И располагаете доказательствами? Помню, при последнем нашем разговоре вы упоминали некоего Отто, фамилию которого не хотели мне назвать.

– Да, господин инспектор. Его фамилия Фукс[9].

– Ну что ж, фамилия вполне подходящая для ловкого неуловимого преступника. И он является потомком того Гринберга?

– С высочайшей вероятностью.

– Допустим. Но, частный детектив, какое отношение он имеет к убитому Паулю Зиберу?

– Я думаю, родственное, господин инспектор.

Инспектор Ниммер заерзал на своем стуле. Этот частный сыщик продолжает гнуть «потомственную» линию в истории с медальоном. Что он такое знает? Или проявляется его непомерное упрямство, в котором Ниммер имел возможность убедиться? Он снова вспомнил последний телефонный разговор и холодно спросил:

– Вы в этом уверены?

– Почти. Чтобы окончательно убедиться в родственной связи, достаточно было бы допросить мать убитого Пауля Зибера. Если она, конечно, жива.

– Жива и даже позволяет себе излишества в некоторых житейских радостях. Она алкоголичка, частный детектив.

Тихая радость охватила Макса. От волнения даже вспотели ладони рук, плотно прижатые друг к другу. Он только сейчас заметил, что держал их в таком положении в течение всего разговора.

– Надеюсь, пьянство не помешает ей ответить на парочку пустяковых вопросов. Например, какую фамилию она носила до замужества…

– И какой ответ был бы для вас желанным?

– Я хотел бы услышать, что в девичестве она была Эльзой Фукс.

– Вы хотите сказать…

– Именно это я хочу сказать, господин инспектор. Мать Пауля Зибера является сестрой Отто Фукса.

– И тогда ваш Отто – дядя убитого Пауля Зибера…

– Совершенно верно.

Инспектор Ниммер неожиданно обхватил голову руками, что выдавало его душевное волнение, и несколько раз повертел ею в разные стороны. Затем сложил руки на столе и, подняв к Максу раскрасневшееся лицо, сказал:

– Допустим. Ну и что из этого следует, господин Вундерлих? При чем здесь медальон, тайну которого вы так жаждете раскрыть? Мы с вами точно установили, что до определенного момента содержимым медальона владел убитый Пауль Зибер. Или вы хотите сказать, что, перед тем как нырнуть на машине в овраг на четвертом автобане, он предупредительно передал это нечто своему любимому дяде? Которого вы, кстати, даже в глаза не видели.

– Его видела и даже общалась с ним моя помощница.

Не оставляя издевательского тона, Ниммер сказал:

– И этот потомок нацика, конечно, рассказал ей, что владеет тайной медальона… И теперь вы бы хотели, чтобы я его арестовал и допросил.

Макс оставался невозмутимым. Он помнил, что несколько раз обидел Ниммера, и понимал, что теперь тот вымещает на нем свои обиды в такой своеобразной издевательской манере. Нужно терпеть. Ведь последний акт драмы без Ниммера не сыграть. Для пользы дела он решил принять тон инспектора:

– Нет, господин инспектор, Отто ничего не рассказал, и я не требую его ареста. Хотя он этого, безусловно, заслуживает, так как я уверен, что он имеет непосредственное отношение и к медальону, и к убийству Пауля Зибера.

– Вы только уверены или еще имеете доказательства?

– Доказательств пока нет.

– Тогда откуда ваша уверенность? Снова дедукция? Или еще что-нибудь почище ее?

– Пожалуй, почище. Мы подвергли Отто психологической атаке.

– Просто какая-то мистика, частный детектив! – воскликнул Ниммер. – А как получить доказательства, которые можно представить суду?

– Он сам их нам представит.

– Значит, нам надо просто ждать, пока он нам позвонит?

Макс по достоинству оценил шутку Ниммера и, усмехаясь, сказал:

– Нет, господин инспектор, не позвонит. Но у меня есть агент, который поставит меня в известность, как только господин Фукс предпримет активные действия.

– Что вы имеете в виду?

– Все ту же тайну медальона…

– Вы хотите сказать, что теперь она в руках этого Отто? И тогда мое предположение, что он получил нечто от убитого племянника, верно?

– Отчасти, господин инспектор… Только не получил, а взял силой.

– Что-то пошло не так?

– Вероятно. Но ответ на этот вопрос мы сможем получить только от самого Фукса.

Ниммер задумался. В его голове начала складываться некая картина. Ее очертания еще были расплывчаты, но основные линии уже просматривались. Он начал догадываться, что возникшая перед ним новая задача розыска убийц Пауля Зибера может быть решена, если припереть к стенке этого Фукса. Частный сыщик хочет раскрыть тайну медальона, а он, Фриц Ниммер, хочет разыскать убийц и закрыть, наконец, это опостылевшее дело. Столь разные цели теперь сливаются в одну.

– Хорошо, частный детектив… что вы предлагаете? – поинтересовался инспектор.

– Мое предложение я изложу вам подробно после допроса матери Пауля Зибера.

– Здесь вы, пожалуй, правы. И сделать это совсем несложно. Опознание тела уже назначено. Завтра сюда прибудут мать и брат убитого.

41

Они сидели на скамейке, которую по распоряжению инспектора Ниммера в его кабинет доставили из дежурной комнаты. Обычно на ней сидели временно доставленные в участок бомжи, а также другие – чаще подвыпившие – граждане, вступившие в конфликт с законом непосредственно на улицах города. Теперь же Ниммер усадил на нее сразу троих человек, участвовавших в процедуре опознания тела Пауля Зибера. Скамейку поставили у стены напротив стола Ниммера. Сам же он восседал за своим рабочим столом, слегка сдвинувшись к его краю так, чтобы рядом мог поместиться частный детектив Вундерлих.

Все трое (Ниммер ожидал только двоих, но пришли трое, и Ниммер решил, что трое тоже неплохо) только что подписали протокол опознания и, дожидаясь вопросов, смотрели в пол. Ниммер не стал допрашивать каждого по отдельности, посчитав, что допрашиваемым нечего скрывать друг от друга. К тому же он не рассчитывал на получение важных показаний и рассматривал допрос как необходимую формальность. Ниммер начал с бывшей подружки убитого. Он подвинул к себе лист бумаги и, взглянув на Монику, спросил:

– Итак, вы Моника Шобер?

– Да, господин инспектор.

– Кем вы приходитесь погибшему?

Моника потупила глазки, но колебалась недолго:

– Я его подружка.

– Как давно вы знакомы?

– Мы встречались еще до ареста Пауля. А когда он освободился, мы виделись почти каждый день. А совсем недавно он перешел ко мне жить.

– Почему?

– Мы имели серьезные планы на наши дальнейшие отношения.

– Это была единственная причина или еще что-то заставило его перебраться к вам?

Моника задумалась, а Ниммер продолжал пристально смотреть на нее. В какой-то момент взгляды их встретились, и молодая женщина не выдержала:

– Не совсем, господин инспектор… Правда, мы давно хотели сойтись… Но он пришел раньше намеченного срока.

– Он объяснил почему?

– Я не очень любопытна, господин инспектор. Пауль сказал, что у него какие-то проблемы…

– С полицией?

– Возможно.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Вечером перед той страшной ночью.

– Куда он ушел от вас?

– Никуда, господин инспектор. Поздно ночью он уехал туда, откуда больше не вернулся. – Она начала всхлипывать. – Он взял мою машину.

– Куда же он поехал?

– Здесь нет никакой тайны, господин инспектор. Он поехал в Кельн, чтобы утром быть там и встретить Курта. В тот день Курт освобождался из колонии.

– Погибший говорил вам о каких-нибудь своих опасениях? Чего-то боялся?

– Нет, господин инспектор. Напротив, он был в приподнятом настроении.

– Что его так веселило?

– Трудно сказать… Но он говорил, что скоро разбогатеет.

Ниммер многозначительно взглянул на заскучавшего Макса и сказал:

– Хорошо, фрау Шобер. Пожалуй, у меня к вам на сегодня вопросов больше нет. – Он перевел взгляд на Курта и спросил: – Вы Курт Зибер, брат убитого?

Курт перестал тупо смотреть в пол и поднял глаза. Его взгляд не выражал ничего, кроме тоски и отрешенности. Наконец до него дошел смысл сказанного Ниммером, и он коротко ответил:

– Да.

– Что можете рассказать по существу дела?

– Что тут рассказывать, господин инспектор. В тот день я кое-как своим ходом добрался до Эрфурта, а из вечерних теленовостей узнал о гибели Пауля. По телику показали фоторобот, очень похожий на братана. Остальное вы знаете. Я позвонил в полицию, и мне сообщили, что Пауль действительно погиб. И вот я здесь.

– За что вы отбывали наказание? – спросил Ниммер, хотя прекрасно знал об этом из полученной сводки.

– За хранение и распространение… – вяло ответил Курт.

В это время Макс нацарапал что-то на клочке бумаги и подсунул его Ниммеру. Тот быстро прочел: «Мать хорошо бы допросить отдельно…»

Ниммер снова обратился к Курту:

– У вас есть какие-то соображения, за что могли бы убить вашего брата?

– Я предполагаю, что за старые дела.

– Могли бы назвать подозреваемых? – спросил Ниммер, заранее зная ответ.

– Нет, господин инспектор.

Макс же, оценив суровость выражения лица младшего Зибера, подумал, что он никого не назвал бы, даже если бы имел для этого основания. Такие парни будут разбираться сами. Инспектор же Ниммер подумал, что в известном баре, где заправляет Дитмар Кох, кто-то что-то может знать. Он немного помолчал, глядя куда-то в потолок, потом сказал:

– Хорошо. Фрау Шобер и господин Зибер могут быть свободны. Прошу подождать в приемной.

Моника и Курт послушно покинули кабинет Ниммера. На скамейке осталась лишь Эльза Зибер. Зареванное опухшее лицо, бесцветные, ничего не выражающие глаза, растрепанные волосы и бедная одежда не оставляли сомнений в образе жизни этой еще не старой женщины. Ниммер знал из сводки, что ей всего пятьдесят шесть лет. Ниммер начал с вопросов, которые больше всего волновали сыщика Вундерлиха:

– Ваши имя и фамилия?

– Эльза Зибер.

– Кем вам приходился погибший?

– Сыном.

– Зибер – ваша фамилия по мужу?

– Да.

– А какую фамилию вы носили в девичестве?

Ниммер заметил, как напрягся частный детектив. Он понимал, что для него ее ответ очень важен. Эльза Зибер не представляла, что сейчас происходит в душах этих людей. Она думала о погибшем сыне. И о том, который еще живет, но той жизнью, которая в любой момент может оборваться. В ее угасающей памяти еще хранились образы из детства обоих сыновей. Из того времени, когда она еще только начала погружаться на то дно, которого достигла сегодня. Вот они совсем маленькие, и Эльза отдает им последний чизбургер из «Макдоналдса». Старший Пауль немедленно кладет его на тарелку и запихивает в микроволновку. Младший Курт, глотая слюну, ждет, пока чизбургер прогреется. Эльза набрасывает поношенную куртку и выходит из дома. В кармане она заначила пару марок. Мать тоже должна что-то есть. И она покупает это «что-то», потом выходит из магазина и прямо здесь, у входа, вставляет в рот горлышко откупоренной на ходу бутылки. Скоро приходит «сытость», а жизненные проблемы на время отступают.

Мысли Эльзы наконец возвращаются в кабинет Ниммера, и она односложно отвечает полицейскому:

– Фукс.

Она не замечает, как радостно заерзал на стуле тот, второй. А первый продолжает спрашивать:

– Кем вам приходится коммерческий директор Отто Фукс?

Снова односложный ответ:

– Братом.

– Ваш брат имел отношения с вашим сыном Паулем?

– Нет. – Она начала плакать, размазывая слезы по одутловатым щекам.

Ниммер подал знак Максу, и тот спросил:

– Фрау Зибер, не сообщал ли ваш брат вам о каких-либо особых обстоятельствах, представляющих для вас интерес?

Она с трудом поняла витиеватый вопрос, схватилась руками за голову и медленно покачала ею из стороны в сторону. Казалось, что она сошла с ума. Мысли медленно ворочались в ее голове. Чего они от нее хотят? При чем здесь Отто? Забрали сына, теперь подбираются к брату. Она не скажет ничего. Ее взгляд вдруг стал осмысленным, и она твердо сказала:

– Я ничего не знаю. Брат живет далеко от нас и уже очень давно не посещает нас. Пауль совсем недавно освободился и не встречался с дядей.

Она не понимала, правильно ли отвечает на вопросы. Главное, ничего не признавать. Отодвинуть подальше опасность, которая, возможно, угрожает ее родственникам. Их так мало осталось.

Макс понял, что больше они ничего не добьются от женщины. Он был удовлетворен и этим результатом. Показания родственников если и не добавили существенных фактов в его версию, то и не опровергли ее. Повернувшись к Ниммеру, он сказал:

– Господин инспектор, я думаю, можно отпустить фрау Зибер.

Ниммер развел руками, что, по-видимому, означало: «Как вам будет угодно, частный детектив». Потом сказал, обращаясь к допрашиваемой:

– Вы свободны, фрау Зибер. Можете присоединиться к вашим родственникам.

В тот же день частный детектив Макс Вундерлих посвятил в свои планы полицейского инспектора Фрица Ниммера.

42

Голос Мартины звучал взволнованно:

– Максик, куда ты пропал? Я уже давно пытаюсь тебя дозвониться, но ты все время недоступен.

– Просто выключил телефон, чтобы не мешал работать.

– Были важные мероприятия? Ты, собственно, где? У себя в офисе?

– Мартина, я в Эрфурте. И хотел бы, чтобы ты тоже приехала сюда. Как можно быстрее.

– Что за срочность?

– Известная тебе история подходит к заключительной стадии. К тому же ты у нас единственный человек, который видел живого Отто Фукса.

– Признаться, не очень бы хотелось увидеть его во второй раз. Он страшный человек.

– Тебе не придется больше с ним беседовать. Разве что опознать его в случае необходимости. Если расследование завершится успешно, то предстоящие беседы ему придется вести только с инспектором Ниммером. А чтобы это случилось, ты должна мне немного помочь еще кое в чем.

– Надеюсь, моя задача не заключается в том, чтобы картинно упереть ствол пистолета в затылок коммерческого директора, пока вы с инспектором будете надевать наручники на его пухлые руки?

Макс рассмеялся и сказал:

– Безусловно, нет. Но шутка была удачной, Мартина. В чем будет заключаться твоя помощь, я расскажу тебе, когда ты приедешь. Я остановился в «Старом Эрфурте».

– Что это за заведение?

– Название отеля. Могу забронировать для тебя номер. Так ты приедешь?

– Приеду. Конечно, надо договориться с шефом. Кстати, на сколько дней ты планируешь меня задействовать?

– Вопрос сложный, Мартина. Это зависит от многих обстоятельств, которые не зависят от нас с Ниммером. В любом случае рассчитывай на несколько дней. Точнее, к сожалению, сказать не могу.

Она помолчала, потом сказала:

– Максик, в любом случае я буду. Только утрясу свои дела.

…Когда рано утром следующего дня Мартина появилась в «Старом Эрфурте» и привела себя в порядок, она набрала номер телефона Макса и сказала:

– Можешь заходить, мой сыщик. Готова услышать твои разъяснения.

Макс немедленно появился в ее номере и с порога затараторил:

– Хай, Мартина. Давно тебя не видел. Не жди от меня подробных разъяснений. Все они будут чуть позже. Перед нами стоит задача, которую мы должны попытаться решить сегодня вечером.

– Кто поставил эту задачу, мой сыщик? Уж не ты ли сам?

– Не совсем так. Мы с Ниммером совместно пришли к необходимости решить ее.

– Рада за тебя, Максик. Значит, ваши отношения улучшились. Сыграла роль моя аудиенция с Отто Фуксом?

– Не только. Кое-что за это время я предпринял сам. Но сейчас речь не об этом. По нашей версии, коммерческий директор мог побывать в Эрфурте. И не только для того, чтобы навестить сестру-алкоголичку, хотя не исключается и это. Мы пришли к выводу, что он мог побывать здесь еще раз. И посетил тогда здесь одно популярное заведение…

– Неужели старик еще охоч до женского пола? А что? Он еще ничего.

– Нет, Мартина, в заведении, о котором ты подумала, не могли бы решить стоящие перед Фуксом серьезные задачи. А задачи эти связаны все с тем же известным тебе медальоном. Поэтому он, скорее всего, посетил здесь один бар, где собирается лихая публика.

Макс замолчал, раздумывая, как доходчивее и короче объяснить Мартине смысл предстоящего мероприятия. Она же, по обыкновению, не выдержала и нарушила затянувшееся, на ее взгляд, молчание:

– Я поняла, Максик. Наша задача в том, чтобы найти подтверждение тому, что Фукс там побывал.

– Точно, моя гениальная писательница. Но не только это. Очень важно узнать, с кем он там встречался.

– Как ты узнал об этом баре?

– Естественно, от Ниммера. Он знает все злачные места, а также публику, которая их посещает.

– Почему бы тогда ему самому туда не пойти и не выяснить все, что требуется? На его стороне закон и власть.

– Ты еще не добавила – известность. Вот именно поэтому он считает свой поход туда неуместным. Все его знают и сразу поймут, зачем в бар притащилась старая полицейская ищейка. А нас никто не знает. К тому же, возможно, пригодится то, что ты видела господина Фукса.

– Одним словом, Максик, мы должны будем разыграть в баре некий спектакль. А каков сценарий? Ты его уже продумал?

– Сценария нет, Мартина. Придется импровизировать. Когда ты беседовала с Фуксом, у тебя ведь тоже не было никакого сценария.

– У меня был, так сказать, черновик…

– В нашем случае вместо черновика могу тебе предложить лишь маленькую инструкцию. Мы должны одеться так, чтобы не выглядеть в баре белыми воронами.

– Что ты имеешь в виду?

– Всего лишь то, что вокруг нас будет народ не в черных фраках, а, скажем, в разодранных на коленях джинсах, экстравагантных рубашках и куртках, небритый и не очень аккуратно причесанный…

– Ты предлагаешь мне сходить на блошиный рынок и приобрести там всякого секонд-хенда?

– Мартина, не надо утрировать. Ты все хорошо поняла. Главное – не выпячиваться на фоне остальных. Так что займись внешним видом. Время есть. Я еще позвоню тебе.

Макс взялся за ручку двери, а молодая женщина вдруг спросила:

– Максик, а к чему все эти сложности? Ведь можно просто арестовать этого Фукса и прижать его.

– Мы думали об этом, Мартина. Однако нам нечего ему предъявить. Допрос родственников не принес новых фактов. Фукс, как ты сама убедилась, неглуп, и он легко отвергнет все наши обвинения.

– Ты хочешь сказать, что в этом баре мы получим необходимые доказательства его участия в преступлениях?

– Сомневаюсь. Я надеюсь что-либо узнать о его сообщниках.

Мартина недоуменно воскликнула:

– И что же дальше? Даже если Ниммер арестует сообщников, они также запросто отвергнут все выдвинутые против них обвинения. Ведь доказательств их сотрудничества с Фуксом все равно нет. Разве встреча кого-то из них с Фуксом в баре что-то доказывает?

– Строго говоря, нет. Но их сотрудничество не закончилось. Они еще будут взаимодействовать. Наша задача – стать непосредственными свидетелями их деяний.

– Ты говоришь об обыкновенной слежке?

– Это только часть плана. В финале мы должны взять их с поличным.

– Уж не связано ли это как-то с твоей… – она хотела сказать «бредовой», но воздержалась и продолжила иначе: —…идеей, о которой ты постеснялся мне рассказать?

Макс улыбнулся и сказал:

– Мартина, ты лично будешь участвовать в финальной сцене истории о медальоне и все увидишь своими собственными глазами.

43

В баре Дитмара Коха клубы табачного дыма, поднимавшиеся над массивными прямоугольными столами, собирались где-то выше голов курящих, перемешивались и снова расползались, образуя толстую полупрозрачную пелену, накрывавшую все помещение бара. Стоял обычный для подобных заведений гул, заглушавший и без того негромкую музыку популярного шлягера. Неожиданные громкие восклицания и взрывы смеха иногда разбавляли в общем и целом однотонную звуковую гамму.

Макс и Мартина пробрались к барной стойке, за которой стояла Изольда. Она смерила обоих взглядом прищуренных зеленых глаз и сказала:

– Добрый вечер, дама, добрый вечер, господин! Добро пожаловать в наш бар, – при этом она приветливо улыбнулась, а потом добавила: – Похоже, вы у нас впервые. Я помню всех наших клиентов, хотя бы однажды побывавших у нас.

– У вас замечательная зрительная память, – похвалил Макс.

– Естественно, я ее просто натренировала за столько лет…

Макс решил, что проверять зрительную память барменши еще рано, и попросил:

– Предложите нам что-нибудь выпить.

– Покрепче?

– Мне – да, моей даме – нет.

– Тогда бренди для вас и коктейль для дамы.

– Отлично. И еще пачку «Мальборо».

– Будете сидеть за стойкой?

– Пожалуй, мы займем столик.

Они выбрали свободный столик в углу бара. Усевшись на жесткий стул, Мартина поймала губами соломинку и втянула в себя добрую порцию коктейля. Слегка сморщилась и сказала:

– Крепковат для меня.

Макс глотнул бренди из своего стакана и открыл пачку «Мальборо». Протянул сигарету Мартине и щелкнул зажигалкой. Они выпустили по облачку дыма, и молодая женщина негромко сказала:

– Что дальше, Максик? Как будем действовать?

– Отдохни, Мартина. Ты с дороги, а я подумаю.

Ниммер рассказал ему, что в баре заправляют только два человека – Дитмар Кох и его гражданская жена Изольда. Дитмар – считал Ниммер – слишком дорожит клиентами, а потому не пойдет на контакт с сыщиком. Он не станет подвергать риску репутацию человека, никогда не передающего дальше пикантные подробности из жизни своих клиентов. Изольда по-женски любопытна, но Ниммер ничего не смог сказать о ее способности удовлетворять любопытство других. На прощание он сказал Максу:

– Действуйте по обстоятельствам, частный детектив… В баре мое влияние заканчивается.

Мартина, которой уже не терпелось что-то предпринять, проговорила:

– Максик, если ты так долго будешь думать, то скоро нам понадобятся противогазы. Здесь уже нечем дышать.

Он попробовал пошутить:

– Терпи, моя писательница, ты в творческой командировке…

– А если серьезно?

– Если серьезно, то нам нужно попытаться разговорить хотя бы Изольду.

– Кто это?

– Барменша. Ее имя мне известно от Ниммера.

– А есть еще кто-то, кого можно разговорить?

– Конечно, есть еще бармен. Его зовут Дитмар. Он ее гражданский муж. Правда, пока его не видно и разговорить, согласно утверждению Ниммера, практически невозможно.

– Тогда пойдем по пути наименьшего сопротивления. Берись за Изольду.

– Путь наименьшего сопротивления не всегда ведет к цели, – сострил Макс. – А Изольда еще занята. Мы не можем немедленно за нее «браться», потому что некому будет налить пиво вот этому, например, мордатому…

Он кивнул в сторону сидевшего неподалеку детины с рыжей бородой и красной физиономией. Мартина скосила на секунду глаза, потом сказала:

– Лучше бы он употребил часть растительности с лица на голову. Такая катастрофическая плешь… Кстати, скажи, Максик, почему так получается? Вот у тебя такая замечательная шевелюра, а бреешься ты через два дня на третий…

Макс пожал плечами и вдруг сказал, глядя в направлении барной стойки:

– Внимание, Мартина. Кажется, появился Дитмар. Пожалуй, он сейчас сменит подружку у стойки. Думай быстро над способом привлечь ее к нашему столику. Ведь ты у нас мастер психологических атак.

Мартина посмотрела в сторону барной стойки, потом сказала:

– А что, если ты ей просто помашешь рукой? Ты же у нас обаятельный молодой мужчина с пышной шевелюрой. По крайней мере, она решит, что ты собираешься рассчитаться за выпивку.

Макс продолжал следить за происходящим за барной стойкой. Предложение Мартины ему не нравилось. Он напряженно искал другой подходящий вариант пообщаться с барменшей. В это время Изольда, слушая между делом то, что говорил ей Дитмар, смотрела поверх голов клиентов, сканируя взглядом обстановку в баре. В голову Максу не приходило ничего оригинального, и он, беспокоясь, что она уйдет в подсобку, дождался, когда барменша взглянула на их столик, резко приподнялся и неловко (так ему показалось) повел рукой. Изольда кивнула и, что-то бросив на ходу Дитмару, двинулась через дымовую завесу к их столику.

– Внимание, Мартина, – сказал он сквозь зубы, снова усаживаясь на стул. Взял стакан и сделал из него большой глоток.

– К вашим услугам, – приблизившись к парочке, пропела барменша.

Макс почувствовал, что попал в положение цейтнота, и сказал самое «умное», что пришло в голову:

– Не могли бы вы уделить нам пару минут и ответить на некоторые вопросы?

Мартина побагровела, услышав в таком вопросе «слоновью» прямолинейность, и поспешила взять ситуацию в свои руки:

– Да какие тут вопросы… Мой спутник явно преувеличивает. Обыкновенное женское любопытство.

Барменша недоуменно сказала:

– Я подумала, что вы хотите рассчитаться.

– Нет-нет, – поспешила сказать Мартина. – Мы еще посидим. У меня есть к вам исключительно личный вопрос…

На лице Изольды промелькнуло любопытство, и Макс поторопился подвинуть к барменше стул. Она недолго раздумывала, затем присела на краешек.

– Только не очень долго. Мне нужно работать.

Мартина начала говорить:

– Есть основания считать, что несколько дней назад в вашем баре мог побывать мужчина, которого я разыскиваю…

При слове «разыскиваю» Изольда напряглась. Фраза ей не очень понравилась. Большинство их клиентов когда-нибудь разыскивались, и они с Дитмаром предпочитали в их дела не вмешиваться. Она все же спросила:

– Кто-нибудь из наших «гангстеров»? – Так в шутку она называла контингент, посещавший бар.

– Что вы имеете в виду?

Изольда решила, что парочка не из полиции – иначе бы дамочка знала, куда она забрела вместе со своим лохматым кавалером. Она улыбнулась:

– Так я называю наших клиентов. Многие из них лихие парни. Им нравится не все, что прописано в уголовном кодексе. Так уж сложилось, что они облюбовали для времяпровождения наш бар.

Мартина рассмеялась:

– Нет, мой разыскиваемый не такой. Во-первых, он гораздо старше большинства присутствующих. Ему лет под шестьдесят… Одевается в классическом стиле, чего не скажешь о ваших парнях. Высокий, седые волосы. Возможно, в очках. – Мартина задумалась и добавила: – На фоне этой публики этот человек выглядел бы как белая ворона. При вашей зрительной памяти…

Изольда не долго думала:

– Пожалуй, я припоминаю этого господина, но ничем не могу вас обрадовать – мы с ним не знакомились.

– Само собой разумеется, – улыбнулась Мартина. – Он был один?

Изольда снова напряглась, но ответила:

– С ним был еще один человек. Они недолго посидели, потом вместе покинули бар.

Мартина смущенно спросила:

– Этот второй был из «ваших»?

Изольда молчала. Если они не из полиции, то кто они? Если она назовет того, с кем ушел из бара этот важный господин, ее, скорее всего, никто не накажет… Дитмар, конечно, будет страшно недоволен, если узнает… А если узнают клиенты, что у подружки Дитмара длинный язык, популярность бара упадет, а значит, будет меньше денег…

Макс неожиданно вмешался в разговор женщин и произнес фразу, которую Мартина нашла опрометчивой (уже гораздо позже, когда они анализировали этот вечер, она признала, что фраза оказалась решающей):

– Дело в том, что этому второму может грозить опасность… – Макс немного помолчал и продолжил: – Со стороны господина, упомянутого моей спутницей.

Изольда перестала что-либо понимать. Они не из полиции, но пытаются что-то вынюхать. До того седого господина ей нет никакого дела. А если она назовет второго, то, возможно, заработает пару очков в свою пользу. Ведь он, если верить этому лохматому, в опасности. Она глянула в сторону барной стойки. Дитмар спокойно наливал пиво «маленькому Клаусу» с «петушиным гребнем» на голове. Нет, не надо впутывать сюда Дитмара. Она приняла решение:

– Откуда вы?

Макс решил действовать напрямую. Он достал из кармана визитку, положил перед барменшей и сказал:

– Я частный детектив Макс Вундерлих.

Изольда онемела. Все-таки чутье не подвело ее. Не полиция, но все равно сыщики. Но они ищут этого седого, от которого может исходить опасность для Коршуна. Довольно странно. Коршун скорее тот человек, которого следовало бы остерегаться многим другим… Вот ведь, оказывается, не всем… Есть более крутые, несмотря на их преклонный возраст (двадцатидевятилетней Изольде тот господин казался глубоким стариком). Она решила спасать Коршуна.

– Господин частный детектив, второй – из наших постоянных клиентов. Мы не знаем их по именам. У каждого своя кличка. Того, который был с вашим седым, называют Коршуном.

– Как можно установить с ним связь?

Изольда подумала, что частный сыщик требует слишком многого, и сказала:

– Он может здесь еще появиться. Все, что я могу для вас сделать, это дать знать, если он появится. А уж связь с ним вы, пожалуйста, устанавливайте сами. Я покидаю вас. Мне нужно в подсобку. Если вам что-нибудь еще нужно, закажите у Дитмара.

– Как вы нам дадите знать?

– Я сама подойду к вашему столику.

Барменша удалилась, а Мартина спросила:

– Максик, а что, если она блефует? Ушла и больше не появится. Потом заявит, что Коршун не появлялся.

– Не думаю. Она заинтересована в том, чтобы мы отсюда убрались и больше не появлялись. Ведь если мы появимся снова, то еще кто-то, включая Дитмара, может узнать, с кем она тут беседовала. Ей это совершенно не надо. Единственное, что может спутать нам карты, – этот Коршун может сегодня не появиться. Но будем рассчитывать на случай. В нашей ситуации он не так уж маловероятен.

Макс сходил к Дитмару и принес еще выпивку. Поставив коктейль перед Мартиной, сказал:

– Мартина, это другой коктейль. Бармен сказал, что очень вкусный.

– Замечательно, Максик. Присаживайся, выпьем за наш успех.

– Считаешь, что он есть?

– Он уже в том, что нас еще не вышвырнули из этого бара, – молодая женщина тихонько засмеялась.

Незаметно прошло еще полчаса. Тугая дымовая завеса продолжала висеть в баре. При тусклом свете за ней трудно было рассмотреть лица людей. Хотя было понятно, что клиентура обновляется. Поднялся со своего места мордатый с рыжей бородой и плешью. На нем повис его худосочный дружок, который икал и визгливо выкрикивал что-то нечленораздельное. Мордатый без всякого напряжения поволок его к выходу. Симпатичный парень, сидевший неподалеку от них и все время тискавший размалеванную подружку, вдруг уронил голову на грудь и больше ее не поднимал. Подружка отчаянно пыталась привести его в чувство. За спиной Мартины неожиданно возникла белобрысая девица, которая сменила на стуле упитанную брюнетку с серьгой в носу и ухе.

Макс посмотрел в сторону стойки. Дитмар продолжал честно выполнять свою работу. Изольды рядом не было. Мартина сказала:

– Что будем делать, Максик?

– Ждать.

В это время за спиной Дитмара распахнулась небольшая дверь и из подсобки появилась Изольда. Она быстро окинула взглядом зал и стала шустро пробираться между сидящими, стоящими и топчущимися в танце клиентами. Макс определил, что она взяла направление на их столик, и тихо сказал:

– Мартина, барменша движется к нам.

Изольда возникла перед столиком и, ни к кому из них не обращаясь, тихонько сказала себе под нос:

– Он здесь.

– Где? – тихонько же спросил Макс.

– Видите слева от вас длинный стол?

– Да.

– На дальнем от вас конце хорошо выбритый брюнет с гладко зачесанными назад волосами.

Макс осторожно скосил глаза:

– С яркой косынкой, повязанной вокруг шеи?

– Да.

– Благодарю вас, Изольда. Давайте рассчитаемся.

Он отдал ей деньги, включив в сумму щедрые чаевые. Она поблагодарила и быстро ушла.

Макс объяснил Мартине, куда смотреть, и потребовал:

– Мартина, смотри внимательно. Нужно его хорошо запомнить.

Она долго украдкой смотрела на Коршуна, потом сказала:

– Красивый мужчина. Правда, нос немного крючком. Может быть, он за это и получил свою кличку? – Она помолчала и добавила: – Я где-то читала, что коршун является символом смерти.

Макс пожал плечами:

– В нашем случае это подтверждается.

Народу в баре оставалось все меньше. Коршун пока сидел, но было понятно, что скоро уйдет и он.

– Давай собираться, Мартина. Нам еще надо проследить на улице, куда он направится.

– Будем за ним следить?

– Там будет видно.

…Они стояли напротив бара на другой стороне улицы и курили. Их прикрывал какой-то рекламный щит, за который не проникал мягкий свет, струившийся из бара. Появился Коршун. Они медленно и осторожно двинулись за ним, стараясь не привлекать к себе внимания. Первый же поворот за угол поставил крест на их слежке. Почти бесшумно щелкнул центральный замок стоящего впереди «Мерседеса», и Коршун стремительно сел в свой автомобиль, который сразу же сорвался с места, оставив им на прощание облачко дыма.

Макс сконфуженно посмотрел на Мартину.

– Я запомнила номер, мой сыщик, – рассмеялась она.

44

Инспектор Ниммер с интересом смотрел на Мартину. Только что сыщик Вундерлих представил ее как свою помощницу и коротко рассказал о встрече Мартины с Отто Фуксом. В душе инспектор продолжал испытывать недоверие к «разоблачению» Мартиной коммерческого директора, и он спросил:

– Значит, фрау Хайзе, только на основании его реакции на ваш… – слово «синопсис» оказалось сложным для полицейского инспектора, и он, дождавшись, пока его произнесет помощница сыщика, продолжил: – …вы пришли к выводу, что господин Фукс причастен ко всей этой истории?

– Да, господин инспектор. Он побледнел, а лоб его покрылся испариной. Такой реакции на художественный текст, пусть даже проникновенно написанный, просто не может быть.

– А как же насчет всяких «дедукций», которые так любит ваш шеф? – Инспектор кивнул в сторону Макса.

Частный сыщик улыбнулся и промолчал, а Мартина, догадавшись о существовании некой полемики между Максом и Ниммером, сразу же подхватила заданный тон:

– Мой шеф еще очень верит в случай.

– Но ведь случая, который бы подтвердил вашу психологическую версию, еще не было.

– Как же, господин инспектор, а вчера?

– А что было вчера?

Макс решил вмешаться в разговор:

– Извините, господин инспектор, я должен был сразу посвятить вас во вчерашние события, чтобы избежать лишних недоразумений, но разговор сложился немного не так, как я планировал.

– Что за события, частный детектив?

– Я решил не медлить с реализацией нашего с вами плана и прямо вчера приступил к выполнению его некоторых пунктов.

– Неужели уже побывали в баре Дитмара? – догадался полицейский.

– Да, господин инспектор.

– Это и есть тот случай, о котором говорит ваша помощница?

– Отчасти. Ведь то, что мы пошли туда, не является случаем. А вот то, что нам удалось там кое-что разузнать, пожалуй, можно считать удачным случаем.

– Фрау Хайзе, господин Вундерлих, так что же вы меня томите?! Я весь внимание.

Ниммер выслушал сообщение Макса. Потом набрал номер телефона дежурного и сказал в трубку:

– Хаслер, принесите мне папку с фотографиями… Нет. Не со снимками, на которых труппы… А на которых изображены наши клиенты.

Когда дежурный принес пухлую черную папку, Ниммер раскрыл ее и сказал:

– Частный детектив и вы, фрау Хайзе, попробуйте найти здесь описанного вами Коршуна. Вполне возможно, что он наш клиент.

Мартина довольно быстро нашла фотографию Коршуна. Ниммер взглянул на фотографию и пошутил:

– Женщина всегда быстро обнаруживает красивого мужчину… Так ведь, фрау Хайзе?

Мартина промолчала и передала фотографию Максу. Сыщик лишь взглянул на снимок и сказал:

– Господин инспектор, это вчерашний посетитель бара, на которого указала барменша.

Ниммер заложил руки за спину и, раздумывая, стал медленно ходить по комнате. Потом произнес:

– Ваш Коршун ‒ это Кристофер Масси. Родился в Германии. Мать – немка, отец – итальянец. Был ранее судим за мошенничество и разбойное нападение. Умен, хитер. Давно ни на чем не попадался. Пожалуй, ушел в чисто организаторскую деятельность. Думаю, он не был непосредственным исполнителем убийства Пауля Зибера. Скорее посредником… Машину столкнули в овраг шавки помельче.

Макс, удивленный памятью инспектора, сказал:

– Лично для меня из того, что вы сообщили, следует, что встреча Фукса именно с таким человеком из преступного мира вполне закономерна. Непонятно, конечно, как он на него вышел, но на этот вопрос может ответить только сам Фукс.

– А для меня, частный детектив, ясно, что придется разыскивать еще несколько упомянутых мною шавок.

– Я думаю, господин инспектор, Фукс и ваш Масси сами назовут этих людей. Вам останется только отправить наряд полиции по указанному ими адресу. Главные преступники – эта парочка. Они встретятся где-нибудь возле Айзенаха. Возможно, туда приедет и кто-нибудь из шавок.

– Почему вы считаете, что они должны встретиться?

– Чтобы рассчитаться, господин инспектор, за выполненную работу.

– Вы хотите сказать, что до сих пор Масси работал на Фукса бесплатно?

– Возможно, какой-то аванс он и получил. Но основная сумма ему обещана после завершения порученных дел.

– А дела эти, конечно, завершатся в имении Лихтенберг! Ведь, по-вашему, так, частный детектив? Кстати, я до сих пор не понимаю, что такое там произойдет.

– Да, господин инспектор, именно в Лихтенберге. Там наш пункт «икс», о котором мы говорили. А что там произойдет, мы, надеюсь, увидим.

Ниммер продолжал говорить:

– А что нам мешает предположить, что господин Фукс обойдется в Лихтенберге без Масси? Судя по тому, на что он решился, он очень жаден. Он может просто попытаться обмануть исполнителя.

– Насколько он жаден, настолько и труслив. Он не пойдет на обман, зная, что Коршун ему это не спустит с рук.

– Допустим. А почему ваш Фукс не может рассчитаться с Коршуном позже? Сделать в бывшем имении то, что он задумал, а потом где-то передать ему причитающееся.

– Ему требуются помощники, господин инспектор. Если угодно, охрана. Один он не справится со своим делом физически. В качестве таких помощников ему лучше использовать людей, уже посвященных в его секреты.

– Пожалуй, логичный вывод, частный детектив, – согласился Ниммер. – Насколько я понимаю, вы предлагаете установить слежку за Коршуном-Масси.

– Да, господин инспектор. Я не думаю, что слежка продлится долго. У Фукса мало времени. Встреча с фрау Хайзе спугнула его. Он должен торопиться. Фукс и Коршун постоянно связываются друг с другом. И Коршун только ждет команды, чтобы отправиться туда, куда вызовет его Фукс.

Ниммер почесал лоб, зачем-то пожевал губами и для собственного успокоения еще раз проговорил:

– Значит, по-вашему, если Масси покинет город, то он поедет, например, не к своей любовнице, проживающей, скажем, в Готе, а в Айзенах на встречу с этим Фуксом?

– Именно так, господин инспектор.

Ниммер снова заходил по комнате. Чувствовалось, что он взволнован. Ему предстояло дать распоряжение о наружном наблюдении с подачи этого частного сыщика, склонного, как решил инспектор, к излишним фантазиям. А отвечать перед начальством за необдуманные действия придется ему, Ниммеру. Он сделал последнее предположение:

– А если все же к любовнице?

Макс понял состояние инспектора.

– Я имею возможность это проверить.

– Каким образом?

– Я же говорил вам, что у меня в имении есть агент.

Мартина удивленно вскинула брови, а Ниммер спросил:

– Надежный человек?

– Да, господин инспектор. Я постоянно с ним на связи.

– И как он узнает, что Коршун едет именно туда?

– Об этом он не узнает, но он будет знать, когда там появится Фукс, и агент оповестит меня о прибытии коммерческого директора.

Понемногу Ниммер стал успокаиваться. Все «за» и «против» складывались в его голове в логически допустимую картину.

– Хорошо, частный детектив, я распоряжусь о наружном наблюдении.

Не желая лишний раз нервировать инспектора, Макс очень вежливым тоном сказал:

– Господин инспектор, извините за назойливость, но наблюдение следовало бы начать прямо сейчас. Если мы их провороним в имении, то плакали все наши усилия. Потом предъявить будет нечего… Или почти нечего.

До Ниммера наконец дошло, что этот малый настроен серьезно и переживает за успех дела. Он взял карандаш и сказал:

– Хорошо, господин Вундерлих, диктуйте номер его «Мерседеса». Остальное нам известно.

Ниммер быстро отдал по телефону необходимые распоряжения, затем промокнул салфеткой вспотевшее лицо и подобревшим голосом сказал, обращаясь к Максу и его помощнице:

– Извините, забыл спросить, как вы устроились в Эрфурте. Чертова работа… И вот так всю жизнь…

– Мы в «Старом Эрфурте», господин инспектор. У нас все в порядке.

– Если что-то не так, звоните…

В этот момент Ниммеру позвонили по громкой связи, направившиеся к двери Макс и Мартина услышали сообщение:

– Мы у него на хвосте, господин инспектор. Сейчас он обедает в греческом ресторане «Артемис».

– Хорошо, Шнайдер, продолжайте наблюдение.

Мартина с Максом вышли в коридор и тихонько прикрыли за собой дверь кабинета инспектора полиции.

45

Курт Зибер уже два дня безуспешно разыскивал Молчаливого. Он начал заниматься его поисками сразу после похорон брата. В виновности Молчаливого в смерти Пауля он не был уверен, но Шакал, с которым Курт выпивал в баре, утверждал, что именно тот убил брата Курта. Шакал слыл треплом, но других зацепок у Курта не было. Он твердо решил, что Пауль должен быть отомщен по понятиям. О последствиях для себя он не думал. Дальнейшую жизнь без брата он представлял с трудом.

Курту показали, где живет Молчаливый, и он постоянно наведывался к его дому. Подолгу безрезультатно нажимал кнопку звонка, потом прятался в растущих неподалеку кустах и долго наблюдал, не покажется ли Молчаливый. Все напрасно – молчал домофон, не было Молчаливого. Как сквозь землю провалился. В сознании Курта крепла уверенность, что отсутствие Молчаливого не случайно.

Курт жил у матери. Памятуя о том, что рассказала Моника в отношении планов Пауля, он постоянно пытался разговорить мать-алкоголичку. После похорон она пила мало, почти все время сидела на потертом диване, глядя невидящими глазами куда-то в окно. И без того потемневшее, ее лицо сделалось почти черным. На все вопросы сына она отвечала молчанием. Когда же он, потеряв терпение, начинал на нее кричать, Эльза лишь на миг поворачивала к нему лицо и мычала что-то нечленораздельное. Затем снова отворачивалась.

Позвонили в дверь. Курт открыл. Перед дверью стоял собутыльник матери Юрген, которого Курт выгнал, как только стал жить у матери.

– Что тебе надо, Юрген?

– Как мать?

– Лучше ее не трогать. Тебе не с кем выпить?

Старый Юрген вздрогнул от «меткого попадания» слов Курта в цель, отвел взгляд и, раздумывая, стал переминаться с ноги на ногу. Потом неуверенно сказал:

– Не знаю, Курт… Может быть, тебе хотелось бы о чем-нибудь спросить меня…

Курт вдруг подумал, что этот старый безобидный пьянчужка может что-то знать, и если он сейчас удовлетворит его жгучее желание выпить, то – не исключено – что-нибудь вынюхает. Он сказал:

– Заходи, Юрген. Только мать не трогай. Сразу в кухню.

Он прикрыл дверь кухни и наполнил стаканы вином. Юрген быстро опустошил свой. Курт лишь пригубил.

– Так что ты мне хочешь рассказать, Юрген?

– Думаю, ты знаешь не все, что предшествовало убийству Пауля.

– Ты прав. Это главное, что меня сейчас интересует.

– Перед самым твоим освобождением к матери приезжал солидный господин. Эльза представила его как своего брата. Раньше я от нее о брате никогда не слышал.

– В этом нет ничего странного, – буркнул Курт. – У меня действительно есть дядя, с которым мы давно не поддерживаем отношения. Ты, конечно, не знаешь, зачем он приезжал.

– Безусловно, нет. Эльза выставила меня сразу за дверь.

– Может быть, мать потом как-то обмолвилась, для чего он пожаловал?

– Она только сказала, что тревожится, не связан ли приезд брата с отсутствием Пауля.

– О каком отсутствии ты говоришь?

– После освобождения Пауль все время жил у Эльзы. Днем он здесь не появлялся, приходил только ночевать. Потом он вдруг исчез. Только названивал ей иногда.

– Она рассказывала тебе что-нибудь о содержании этих разговоров?

– Нет. Но все время плакала.

– Ну плакать-то она могла и от того пойла, которое вы вместе лакали.

Старый Юрген опустил глаза, потом, не спросив разрешения, схватил бутылку, налил себе полстакана вина и быстро выпил.

– Пойло, оно все одинаковое, Курт. Думаешь, твое лучше?

Курт пропустил мимо ушей замечание пьянчужки, размышляя над его предыдущими словами. Кое-что неплохо согласуется с выжатым из Моники признанием во время допроса этим инспектором. Кажется, Ниммер была его фамилия… Ловко он припер к стенке Монику. Заставил признаться в том, что Пауль чего-то опасался. Старая полицейская ищейка… Потом они допрашивали мать, выгнав его и Монику из кабинета. Считали, что мать знает больше? Безусловно.

Курт решительно взглянул на старика:

– Ну что, еще хочешь?

Об этом можно было и не спрашивать. Юрген часто посматривал на бутылку. Курт снова налил полный стакан и сказал:

– Бери, Юрген. Сегодня это последний.

Юрген, не морщась, проглотил содержимое очередного стакана, и Курт выпроводил его из квартиры.

Он понял, что мать знает довольно много и нужно найти к ней подход, чтобы добыть необходимую информацию.

46

Инспектор Ниммер сидел в своем кабинете и периодически связывался то с сыщиком Вундерлихом, то со своими подчиненными, ведущими наружное наблюдение.

– Как там, Шнайдер? – спрашивал инспектор.

– Все нормально, господин инспектор, он у себя дома и пока никуда не выходил. «Мерседес» на парковке возле дома. Продолжаем наблюдение.

– Что там у вас, частный детектив? Как там ваш агент? – снова спрашивал Ниммер.

– Он держит ситуацию под контролем, господин инспектор. Я только что с ним говорил. Пока ничего нового. Я думаю, что если что-то произойдет сегодня, то это будет ближе к вечеру.

Макс и Мартина только что вернулись из ресторана отеля, где они обедали. Макс заказал кофе в свой номер, и в ожидании этого важного для обоих момента они перебрасывались малозначащими фразами. Собственно, все, что касалось предстоящих событий, уже много раз было «облизано» и «обсосано». Сыщик был уверен в правильности своей версии. Помощница в общем и целом была с ней согласна. Она до сих пор туманно представляла, что они могут увидеть в бывшем имении, но поняв, что Макс до самого конца операции будет хранить молчание, просто ждала развязки.

Сыщик сидел и смотрел в окно. Она заметила, что он нервничает. Но спросила почему-то не об этом:

– Максик, а ты захватил свой пистолет?

Он, думая о своем, машинально ответил:

– Да. – Потом, вдруг до конца осознав смысл вопроса, спросил: – Почему ты об этом спрашиваешь, моя Агата Кристи?

– Так просто, – ответила она. – Впрочем, мне пришла в голову мысль, что преступники могут быть вооружены.

– Так, скорее всего, и есть. Ниммер возьмет с собой усиленный наряд вооруженных полицейских. С оружием и наручниками. Но я думаю, до стрельбы дело не дойдет.

– Как интересно! – вдруг воскликнула молодая женщина. – Знал бы мой шеф из редакции, где я сейчас.

– Думаешь, он тогда повысил бы тебе зарплату?

Мартина улыбнулась и промолчала.

Принесли кофе. Они пили его и курили. За окном было уже темно. Пауза затянулась, и Макс спросил:

– Ты помнишь, что через два дня Рождество?

– Намекаешь на рождественские подарки?

– Вовсе нет. Просто подумал, что вот еще один год прошел.

– Да, Максик. Я помню о празднике. В последние дни во Франкфурте я каждый день по вечерам ходила на рождественский рынок. Красочное зрелище. Все сверкает и гремит. Ремесленники продают всякую всячину.

– Наверное, и глювайн[10] попивала?

– А как же? Я ведь немка.

– У нас в Швейцарии его тоже пьют.

– Не сомневаюсь.

…Прошел еще час. За это время два раза позвонил Ниммер. В его голосе ощущалась тревога. Она передалась и Максу. Мартина, которая внешне выглядела спокойной, вдруг сказала:

– Максик, ты не представляешь, как я волнуюсь.

– Почему?

– Просто за тебя.

– Успокойся. Все будет хорошо.

Снова зазвонил телефон. «Ниммер, пожалуй, частит», – подумал Макс.

– Слушаю, Вундерлих, – сказал он в трубку.

– Господин сыщик, он здесь. – До Макса дошло, что взволнованный скрипучий голос принадлежит старику Кемпфу.

Макс напрягся и произнес:

– Господин Кемпф, сообщите подробнее, что вы наблюдаете.

– Он прибыл несколько минут назад. Поставил машину напротив известных вам ворот и прохаживается вдоль ограды. Возможно, кого-то ждет.

– Вас он не видел?

– Нет. Я спрятался в кустах, когда увидел свет фар подъезжающей машины.

– Продолжайте осторожно следить за ним. Только ни в коем случае не дайте ему возможность обнаружить вас. Очевидно, он ждет своих подельников. Как только заметите, что ситуация изменилась, свяжитесь со мной. Мы скоро выезжаем.

Разъединив связь, Макс сразу же набрал номер телефона Ниммера:

– Господин инспектор, свяжитесь со своей «наружкой». Предупредите, чтобы повысили внимание. Похоже, действие начинается.

В течение этих нескольких минут, пока Макс разговаривал с Кемпфом и Ниммером, Мартина напряженно вслушивалась в его фразы. Когда он закончил говорить, спросила:

– Максик, нужно собираться? Поедем на моей или твоей машине?

– Этот вопрос надо будет еще согласовать с Ниммером. Но собираться ты уже можешь.

…В это время Ниммер беседовал со старшим наружки Шнайдером:

– Шнайдер, что вы наблюдаете?

– Он отъехал от своего дома, господин инспектор. Мы осторожно двигались за ним, пока он не остановился. Сейчас он стоит на Баумштрассе. Пожалуй, кого-то ждет. Продолжаем наблюдение.

Ниммер отключил связь, вызвал дежурного и сказал:

– Хаслер, оперативную машину с тремя полицейскими.

– Микроавтобус, господин инспектор?

– Пожалуй, да.

Снова связался по громкой связи Шнайдер:

– Господин инспектор, он взял пассажира и едет по городу.

– Шнайдер, оставайтесь на связи. Следуйте за ними. Предположительно, он покинет пределы города. Я должен точно знать, куда он направляется.

– Хорошо, господин инспектор.

Ниммер связался с Максом:

– Частный детектив, Коршун взял пассажира и едет по городу. Мои следуют за ним.

– Хорошо, господин инспектор. Я почти не сомневаюсь, что он едет в Айзенах. Мой агент сообщил, что Фукс уже там. Пусть ваши сотрудники продолжают следить.

Ниммер обрадовался, что некоторые предположения начинают подтверждаться. Ощущение того, что они «не тянут пустышку», заставляло ликовать душу старого служаки.

В это время снова заговорил Шнайдер:

– Господин инспектор, они покидают Эрфурт… Взяли направление на Айзенах.

– Продолжайте следовать за ними, Шнайдер. Думаю, мы скоро вас нагоним.

Ниммер снова набрал номер телефона сыщика:

– Частный детектив, мы выезжаем.

– Хорошо, господин инспектор, мы идем к своей машине.

– Не думаю, что это правильное решение. Нам нельзя терять друг друга из виду. Мы возьмем вас с собой. По-моему, вы в «Старом Эрфурте»?

– Да, господин инспектор.

– Хорошо, ждите нас у входа в отель.

Макс посмотрел на Мартину. Она стояла у дверей уже одетой и молча смотрела на него.

– Пойдем, Мартина, – предложил он. – Мы поедем вместе с Ниммером.

Когда машина Коршуна, взяв пассажира на Баумштрассе, тронулась с места, а «наружка» последовала за ней, никто из преследователей и преследуемых не заметил, что в это же время вслед за «Мерседесом» Коршуна тронулась еще одна машина.

47

Полицейский микроавтобус подкатил ко входу в «Старый Эрфурт». Инспектор Ниммер сидел рядом с водителем. Стекло поехало вниз, и Макс увидел лицо Ниммера. Оно отражало сложную гамму чувств, наполняющих полицейскую душу инспектора, но Макс решил, что тревога и радость – ее главные составляющие.

– Присоединяйтесь к моим людям, дамы и господа, – пошутил Ниммер.

– Слушаемся, господин инспектор, – в том же тоне ответил ему Макс.

Боковая дверь мягко поехала влево. Внутри автобуса было так же темно, как и снаружи. Макс пропустил свою даму вперед, и невидимые руки полицейского помогли ей забраться в автобус.

– Включите свет, Форстер, – попросил Ниммер.

Макс забрался в уже освещенный тусклым светом салон и занял место возле Мартины. Трое полицейских, полностью экипированные, восседали напротив и с интересом рассматривали парочку. От Ниммера им было известно, что это частный сыщик и его помощница. Старший группы Форстер недоумевал про себя, какая помощь в сыскном деле может быть от столь тщедушной дамочки, но, привыкший к дисциплине, никоим образом не посмел выразить свои мысли вслух.

– Господин инспектор, прошу вас связаться с «наружкой», – сказал Макс. – Думаю, раз у нас нет сомнений, куда направляются наши клиенты, то надо отстать от них, чтобы они не обнаружили слежку.

Ниммер дал команду водителю трогаться, сам же связался со Шнайдером:

– Что нового, Шнайдер?

– Ничего, господин инспектор. Держим курс на Айзенах.

– Хорошо. Можете их отпустить. Сбавляйте обороты. Мы скоро нагоним вас.

Ниммер повернулся к Максу. В салоне снова было темно, лишь слабый свет от проезжающих машин причудливо скользил по лицам сидящих.

– Вы не боитесь, частный детектив, что мы их потеряем?

– Нет, господин инспектор. Я точно знаю место, куда они направляются. Напротив, мы должны дать нашим подопечным время, чтобы они осуществили то, что им нужно.

Ниммер кивнул и снова отвернулся, уставившись на мелькавшую под колесами дорогу.

Они нагнали «наружку» возле самого Айзенаха. Во время короткой остановки состоялся разговор между Ниммером и старшим «наружки». Ниммер сказал:

– Шнайдер, теперь будете следовать за нами. Нам известно, куда ехать. Когда приедем на место, останетесь там для подстраховки.

– Понял, господин инспектор.

Ниммер пошел к автобусу, потом вдруг остановился и снова вернулся к Шнайдеру:

– Забыл спросить. Как по-вашему, «клиенты» ничего не заметили, пока вы следовали за ними?

– Не думаю, господин инспектор. Когда вы позвонили в последний раз, мы сбросили скорость и потихоньку от них отстали. Правда…

– Что «правда», Шнайдер?

– За нами все время неотступно следовала какая-то машина. Когда мы отпустили клиентов и сбросили скорость, она обогнала нас и продолжила следовать за нашими клиентами.

– Вы об этом ничего не говорили, Шнайдер, – строго сказал инспектор.

– Мы не придали этому значения, господин инспектор. Ведь сейчас не глубокая ночь. Машин на дорогах много. Кто-то случайно ехал за нами, потом так же случайно поехал за теми, за кем ехали мы…

– Слишком много случайностей, Шнайдер, – сказал Ниммер и, решив, что сейчас не время для разборок с подчиненными, снова пошел к автобусу.

Движение возобновилось. Ниммеру не давало покоя сообщение Шнайдера. Он повернулся к Максу и рассказал ему о своих опасениях. Потом спросил:

– Есть какие-нибудь соображения на этот счет, частный детектив? Как бы нам не сорвали операцию.

– Соображения есть, господин инспектор. Появление неизвестной машины операцию не сорвет, но осложнить ее может.

– Снова говорите загадками…

В это время Макс словно спохватился и сказал:

– Извините, господин инспектор, мне нужно связаться с моим агентом. – Он набрал номер телефона старика из имения Лихтенберг. – Господин Кемпф, его подельники вот-вот будут у вас.

– Я уже вижу свет фар подъезжающей машины, господин сыщик.

– Вы видите одну машину?

– Да.

– Хорошо. Сейчас они пойдут к вашей хижине. Вы не должны ничего делать. Спрячьтесь получше, чтобы вас не заметили. Дожидайтесь нас. Без вас мы не найдем хижину.

Ниммер внимательно выслушал разговор Макса и спросил:

– Все в порядке, частный детектив? Опасения напрасны?

– Пока да, господин инспектор.

Микроавтобус въехал в Айзенах, и Макс объяснил водителю, куда двигаться дальше. Они выскочили на противоположной окраине города и поехали по неширокой дороге, которая вела непосредственно к имению Лихтенберг. Когда до известных ворот оставалось метров сто пятьдесят, Макс заметил слева в кустах автомобиль с потушенными фарами и обратил на него внимание Ниммера:

– Вот, господин инспектор, возможно, тот автомобиль, который видела ваша «наружка».

Ниммер дал команду остановиться, и двое полицейских осторожно приблизились к автомобилю. Это был старенький «Фольксваген». Внутри было пусто. Шнайдер выразил мнение, что, возможно, это та самая машина.

– Что это должно значить? – спросил Ниммер, обращаясь к Максу.

– Видимо, водитель от этого места пошел к воротам имения пешком, чтобы не быть обнаруженным теми, за кем он следил. Хотя мы уже почти на месте, я на всякий случай свяжусь со своим агентом, чтобы случайно не столкнуться с преследуемыми.

– Что новенького, господин Кемпф?

– Они объединились с этим, который приехал первым, и двинулись по территории имения в направлении хижины. Я уж было собрался покинуть свое убежище, как вдруг заметил, что к воротам быстро подходит какой-то человек. Я сказал бы даже, что он бежал, господин сыщик. Он торопился, пожалуй, чтобы успеть за этой троицей. Думаю, ему удалось ее нагнать.

– Замечательно, господин Кемпф. Эти трое несли что-нибудь с собой?

– Да, господин сыщик, длинный ящик. Его тащили эти двое. Вы скоро будете?

– Скорее, чем вам может казаться. Мы в двухстах метрах от вас.

Ниммер вопросительно смотрел на сыщика:

– Что-то удалось выяснить, частный детектив?

– Да, господин инспектор. Появилось еще одно лицо, интересы которого не совпадают с интересами наших клиентов. Правда, его интересы не совпадают и с нашими. Надеюсь, он не испортит нам обедню.

– Вы знаете, кем является это лицо?

– Только догадываюсь. Но не будем торопить события. Думаю, максимум через час мы познакомимся со всеми действующими лицами развивающихся событий.

Когда они подъехали к воротам, навстречу им выбежал старик Кемпф. Лицо его светилось радостью.

– Наконец-то, господин сыщик, – сказал он.

– Господин Кемпф, это инспектор уголовной полиции из Эрфурта господин Ниммер со своими людьми, а это моя помощница фрау Хайзе, – представил Макс старику всю прибывшую в имение группу.

Ниммер осматривал площадку перед воротами. На ней стояли два «Мерседеса» с эрфуртским и мюнхенским номерами. Он сказал, обращаясь к старшему «наружки»:

– Шнайдер, поставьте вашу машину на этой площадке. Оставайтесь здесь для подстраховки. Если кто-то из клиентов попытается бежать, воспрепятствуйте этому. Они не должны попасть в свои машины. Думаю, у нас достаточно людей для их задержания. – Потом он поискал глазами Макса и сказал: – Частный детектив, а кого, собственно, задерживать? Никого ведь нет.

Макс уже привык к шуткам Ниммера и хмыкнул:

– Господин инспектор, вы очень кстати об этом напомнили. Вот мой агент господин Кемпф, сейчас он доставит нас прямо к клиентам. – Он повернулся к старику: – Господин Кемпф, сколько времени прошло с тех пор, как упомянутая вами группа людей двинулась в направлении хижины?

Кемпф, польщенный присвоенным сыщиком званием агента, ответил:

– Я думаю, не менее получаса.

Макс сказал:

– Думаю, можем потихоньку трогаться, господа. Командуйте, господин инспектор.

Ниммер посмотрел на старика Кемпфа:

– Ведите нас, господин Кемпф. Предупреждаю всех – ни одного слова. Полная тишина.

Группа двинулась следом за стариком. На территории имения было темно, лишь кое-где темнота разбавлялась тусклым светом редких фонарей, установленных уже при новых хозяевах. Вскоре Кемпф поднял руку. Макс выдвинулся вперед, за ним к старику приблизился Ниммер. Старик зашептал:

– Мы уже почти у хижины, господа. – Он показал рукой куда-то влево.

Макс с Ниммером посмотрели в ту сторону и увидели расплывчатые контуры небольшого строения.

Между тем Кемпф продолжал шептать:

– За хижиной, метров через сто, тот камень, о котором я вам рассказывал, господин сыщик. Точнее, то место, где когда-то был камень. Я думаю, надо дойти до хижины, а потом выслать вперед пару человек, чтобы они осторожно посмотрели, происходит ли что-либо на том месте, где был камень.

Ниммер уже ничего не понимал, да и старик Кемпф не представлял, что там может происходить. Оба вопросительно посмотрели на Макса.

– Хороший план, господин Кемпф, – сказал он. – Господа, движемся к хижине. Только как можно тише, пожалуйста.

Снова тронулись вперед. К ночи подморозило, и листья под ногами похрустывали, создавая дополнительный шум. Старик Кемпф часто оборачивался и знаками напоминал о необходимости соблюдать тишину.

Подошли к хижине. Макс обратился к Ниммеру:

– Господин инспектор, мы с господином Кемпфом сходим к «камню». Посмотрим, что там происходит.

– У вас есть оружие, частный детектив?

– Да, господин инспектор, у меня «П-30».

Старик Кемпф, услышав про оружие, подумал, что тот седой статный господин, не так давно посетивший его в хижине, видимо, не такой простой мошенник, но промолчал. Он доверял этому молодому человеку и послушно пошел рядом с ним.

Наконец Максу надоело идти, он остановился и спросил:

– Господин Кемпф, далеко еще до «камня»?

Старик сконфуженно шепотом сказал:

– Вообще-то мы уже пришли. Вот это место, но я здесь никого не вижу.

Макс подумал, что если «камень» был каким-то промежуточным знаком, то следующий указатель не должен быть от него далеко. Он посмотрел по сторонам, одновременно вслушиваясь в морозный воздух. Внезапно где-то совсем рядом мелькнул и погас узкий луч фонарика.

– Вы видели, господин сыщик? – взволнованно шепотом спросил Кемпф.

Макс приложил палец к губам. Его слух уловил слабые удары железного инструмента о грунт.

– Слышите, господин Кемпф?

Кемпф прислушался и сказал:

– Вроде как что-то копают…

– Верно.

В голове старика взыграли фантазии. Он, конечно, знал, что старая баронесса фон Штразен похоронена на кладбище Айзенаха, но некая мистическая сила заставила его, заикаясь, выдавить из себя:

– Неужели раскапывают могилу баронессы?

– Нет, господин Кемпф. Раскапывают, но что-то другое. Сейчас вы, как человек, лучше всех ориентирующийся в имении, вернетесь к инспектору и расскажете ему все, что мы тут с вами видели и слышали. Потом, соблюдая тишину, приведете сюда полицейских и мою помощницу.

Кемпф исчез, а Макс продолжал прислушиваться. Прошло некоторое время, и он скорее почувствовал, чем увидел, что Ниммер с группой уже совсем рядом. Первым он распознал силуэт Мартины. Шепотом сказал:

– Мартина, иди сюда.

Она бесшумно скользнула в темноте и оказалась рядом с ним. В это время там, где раздавались слабые скрежещущие звуки, хлопнул пистолетный выстрел. От испуга Мартина непроизвольно прижалась к сыщику. Вслед за первым выстрелом раздался второй. Потом послышался крик раненого человека.

Операция утратила секретность, и Ниммер стал громко раздавать указания своим подчиненным:

– Форстер, окружить место, но пока не включать фонари! Только когда убедитесь, что они не опасны, дадите свет.

– Слушаюсь, господин инспектор!

Максу он крикнул:

– Частный детектив, за мной! Ваша помощница пусть останется здесь.

Макс подчинился и побежал за Ниммером, крикнув на ходу:

– Господин Кемпф, присмотрите за фрау Хайзе!

В полной темноте с разных сторон прозвучали возгласы:

– Не двигаться! Полиция!

Подчиненные Ниммера, сам инспектор и с ним Макс стали окружать преступников, не переставая повторять:

– Не двигаться! Полиция!

Когда в темноте уже можно было различить силуэты, Ниммер крикнул:

– Масси, бросай оружие! Подними руки вверх и медленно двигайся сюда!

Тот подчинился, и через секунды подскочивший сзади Форстер заломил ему руки назад, а другой полицейский надел наручники.

– А это кто?! – продолжал кричать Ниммер. – Молчаливый? А ты что здесь делаешь?

Молчаливый без напоминаний поднял руки и, как и Коршун, оказался в наручниках.

Под деревом кто-то стонал, и Ниммер включил фонарь. На прелых подмерзших листьях сидел Курт Зибер. Он был бледен, левый рукав куртки пропитался кровью. Рядом валялся пистолет – оружие возмездия. Ниммер приказал полицейскому перевязать Зибера. Сам же при этом приговаривал:

– Не скули, Курт. Тебе повезло больше, чем твоему брату.

Включили все фонари, и глазам предстала следующая картина – вокруг приличного размера ямы валялся дерн, прелые листья; по периметру ямы были насыпаны кучи рыжей земли; рядом же валялись две лопаты и железный лом. Макс подбежал к яме и заглянул в нее. Она была пуста. Коммерческого директора нигде не было. Макс закричал:

– Господин инспектор, а где же «виновник торжества»?! Где Фукс?

Стонущий Курт показал рукой куда-то в глубину сада. Макс бросился в том направлении, к нему присоединился полицейский. Оба включили фонари и на ходу освещали траву, стволы старых деревьев, лишенные листьев кроны. Скоро они услышали тяжелое прерывистое дыхание. Макс направил фонарь вперед и луч света выхватил из темноты высокую фигуру. Коммерческий директор не бежал, а скорее плелся, сгибаясь в сторону под тяжестью ноши, которую нес в руке. Сердце сыщика забилось сильнее. Эта ноша была той самой бредовой идеей, которая не покидала его все время розыска. Вот она – тайна медальона баронессы!

Он крикнул:

– Остановитесь, Фукс! Вы уже не в том возрасте, чтобы бегать по старым имениям. Зачем вам это? У вас впереди была обеспеченная и вполне достойная старость, а теперь…

Коммерческий директор замер и выпустил ношу из руки. Затем медленно повернулся и в луче света двинулся в их сторону. Макс и полицейский шли ему навстречу.

Отто сам протянул руки, и наручники защелкнулись на его запястьях. Макс поднял ношу Фукса. Это был внушительный сундук старинной работы. Им навстречу уже шли Ниммер, Мартина и старик Кемпф. Макс, радостный и возбужденный, осветил фонарем лицо Фукса и спросил:

– Господин Кемпф, кто этот человек?

– Я не знаю его имени, господин сыщик, но смею утверждать, что это тот господин, который недавно побывал у меня в хижине.

– Фрау Хайзе, вы знаете этого человека?

– Да, это коммерческий директор мюнхенского издательства Отто Фукс.

Макс удовлетворенно сказал:

– Господин инспектор, забирайте арестованного.

– За что? – вдруг спросил Фукс.

Тут Ниммер вспомнил о своих формальных обязанностях:

– Господин Фукс, вы обвиняетесь в организации убийства вашего родного племянника Пауля Зибера… – Он запнулся, потому что Макс в это время поставил на землю сундук и продолжил за инспектора:

– …и попытке незаконного присвоения чужого имущества.

Ниммер вытаращил глаза:

– Что это, частный детектив?

– Это, господин инспектор, если угодно, тайна медальона баронессы.

Инспектор Ниммер изумленно уставился на сундук. В его голове промелькнули воспоминания из приключенческих историй о кладах, прочитанных в детстве. Всю жизнь он считал, что нечто подобное бывает только в книгах. С сомнением он спросил:

– Частный детектив, разве такое возможно в наше время?

– Как видите, господин инспектор.

Ниммер обошел вокруг сундука, потом обвел взглядом арестованных и вдруг громко произнес:

– А эти господа, значит, обыкновенные пираты? А этот седой господин их главарь Сильвер? – Ниммер подошел к яме, посветил в нее фонарем, потом вернулся к Максу и добавил: – А это бывшее имение и есть тот «Остров сокровищ», который вы разыскивали, частный детектив?

– Да, господин инспектор. А еще это тот пункт «икс», в котором мы должны с вами встретиться.

– А можно хотя бы взглянуть на содержимое сундука?

– Почему бы и нет? – весело ответил сыщик.

Макс взглянул на запор сундука. Когда-то он, видимо, был рассчитан на использование навесного замка. Сейчас же петля была просто надета на скобу, в которую был просунут кусок проволоки, концы которой были скручены между собой. Он раскрутил проволоку и вытащил ее из скобы. С замиранием сердца сыщик откинул крышку и даже на миг зажмурил глаза, как делал это в детстве по просьбе матери перед получением рождественского подарка. Взгляды всех, включая арестованных, устремились на сундук. Ниммер подошел к сундуку, присел и приблизил к его содержимому фонарь.

– Ого, частный детектив, – сказал он через секунду. – Если я что-то понимаю, то это драгоценности… Какие-то побрякушки… колечки, камешки и прочие ювелирные изделия…

Макс присел рядом и сказал:

– Вы не ошиблись, господин инспектор. Я вижу даже диадему…

Он поднял диадему над головой, чтобы все ее видели. Ниммер услужливо посветил на нее фонарем, и диадема засверкала в ночи, переливаясь в дрожащем луче света.

Лицо Отто Фукса, находящегося ближе к сундуку, чем остальные арестованные, исказила злобная гримаса.

– Пойдемте, господин Фукс, мы уже закончили здесь все дела, – сказал Ниммер.

Когда Фукс поравнялся с Мартиной, он взглянул на нее и прошипел:

– Змея.

Макс посмотрел на свою добровольную помощницу. Ее широко раскрытые глаза смотрели в темноту. Он вспомнил, как она прижалась к нему, когда прогремел выстрел, и подумал, что это было ему приятно.

Эпилог

(Из дневника Макса Вундерлиха)

Дознание, проведенное инспектором Ниммером, подтвердило все наши предположения о роли каждого фигуранта этого необычного дела. Разыгравшаяся трагедия унесла четыре человеческие жизни и еще пятерых живых усадила на скамью подсудимых.

Лица, непосредственно виновные в смерти Вальтера Обермана, с убийства которого все и началось, перед судом не предстали. Их судьбами распорядилась воля божия.

Главным обвиняемым был коммерческий директор Отто Фукс. Он признал выдвинутое против него обвинение. В данном ему судом последнем слове он попытался выторговать для себя наказание помягче. Когда он рассказывал о том, что племянник наглым образом хотел лишить его причитающейся ему доли, в зале раздался душераздирающий крик. Кричала Эльза Зибер:

– И ты, Отто, за это лишил жизни моего бедного мальчика?!

После этого Отто Фукс опустился на скамью и вплоть до оглашения приговора не произнес ни слова.

Масси-Коршун получил срок за организацию убийства Пауля Зибера. Он отказался от последнего слова и молча выслушал приговор.

На дознании Молчаливый назвал подельника, вместе с которым столкнул в овраг машину, и тот также был привлечен к ответственности. Разумеется, Молчаливый получил больший срок, так как ему было предъявлено дополнительное обвинение в покушении на убийство Курта Зибера.

Курту Зиберу повезло – рана оказалась неопасной. Ему было также предъявлено обвинение в покушении на убийство Молчаливого, но с учетом того, что Молчаливый не пострадал, а Курт стрелял в состоянии аффекта, ему был назначен условный срок.

Суду были представлены письменные документы (в том числе обнаруженные мною), доказывающие право Гизелы Оберман и ее дочери (обе присутствовали в зале суда) на владение обнаруженными драгоценностями. Не последнюю роль в этом сыграло письмо Адольфа Гринберга сыну. Отто Фукс, представив письмо, надеялся, что оно сыграет ему на руку, но просчитался. Суд установил, что из письма явным образом следует, что Адольф Гринберг не имел права претендовать на драгоценности, а значит, этого права не было и у его потомков.

P. S. Гизела Оберман (как законная владелица) отказалась от медальона, чтобы «эта штука» не напоминала ей о трагическом событии ее жизни. И тогда инспектор Ниммер подарил мне его на память. Он и сейчас у меня – обыкновенная железка, сработанная хорошим мастером.

Примечания

1

Здесь фермера.

2

Шутливое название велосипеда в Германии (нем. Drahtesel, дословно: проволочный осел).

3

Имеется в виду заговор и покушение на Гитлера в 1944 году.

4

Дик (нем. dick) – толстый, тучный.

5

Аршлох (нем. Arschloch, дословно: задний проход) – засранец.

6

Вольф (нем. Wolf) – волк.

7

Шикльгрубер – настоящая фамилия Адольфа Гитлера.

8

Тюрингский лес – название географического региона в Германии.

9

Фукс (нем. Fuchs) – лиса.

10

Глювайн (нем. Glühwein) – глинтвейн (горячий алкогольный напиток на основе красного вина, нагретый до 70–80 градусов и содержащий сахар и специи).

Content

Оллард Бибер
Загадочное убийство в Эрфурте

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Эпилог

Примечания