Zampolit

Команданте

Глава 1 — Слушайте Радио Ребельде!

Магнитофон выдал в эфир первые такты "Por montañas y praderas «[i] а затем, нарочито раскатывая в микрофон букву «р», заговорил Хорхе, назначенный диктором:

— ¡Escucho la Radio Rebelde! [ii]

И пошел дальше шпарить по бумажке сегодняшнее сообщение, чтобы побыстрее уступить место трем индейцам — кечуа, аймару и гуарани — с переводом на их языки.

Провода от взятого с боем радиооборудования вились в соседнюю пещерку, ее пришлось завесить двумя одеялами для лучшей звукоизоляции — там фырчал бензогенератор. Вася подумал, что хорошо бы для мобильности смонтировать все в кузове грузовика, ну, или двух, чтобы после окончания передачи быстро переезжать на новое место, а не возиться с погрузкой. Авиация временно бездействует, но надолго ли? Пока сообщения короткие, армия просто не успевает запеленговать и передать координаты летчикам, а они — долететь до места и обнаружить «станцию». Но эфир чем дальше, тем длиннее, рано или поздно радиопередатчик придется прикрывать от авианалетов.

С названием штабная группа возилась два дня — «Радио Анд», «Революционное радио» и даже «Радио национального освобождения» имели своих сторонников, как, впрочем, и противников. Название выбрали после того, как Габриэль заметил, что оно должны быть коротким, звучным и хорошо запоминаться. А на бурные возражения что негоже тырить наименование Radio Rebelde у легендарной радиостанции Фиделя в Сьерра-Маэстре, Че безаппеляционно заявил, что Революционная повстанческая армия Боливии имеет на это безусловное право.

Право это, не считая присутствия самого Гевары, было обретено в бою. Восемь лет, с января 1959 года, когда колонны барбудос вошли в Гавану, не было у многочисленных революционных и партизанских движений, носителей самого верного взгляда на борьбу с угнетением, даже десятой доли такой громкой победы. Еще бы, взять не городок в глуши, а официальную столицу государства!

Оглушительная оплеуха, полученная режимом Баррьентоса, произвела такой эффект, что недели на две стала темой в новостях по всему миру. Радио, газеты и телевидение разделились по предпочтениям — одни верещали про «коммунистических партизан» и требовали немедля выжечь каленым железом, другие глубокомысленно рассуждали о скором крахе империализма, третьи просто хихикали над правительством и президентом.

Баррьентос метался по стране и произносил речи, изо всех сил стараясь свалить всю ответственность на армию, усугубляя и без того деморализованное состояние войск. Армия растерянно отбрехивалась, упирая на малочисленность, слабое оснащение и нелепую заварушку на границе с Парагваем.

Но тут Битлз выпустили «Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера», Израиль за шесть дней разнес в хлам коалицию арабских государств и оккупировал Иерусалим, Голаны и Синай, Китай взорвал свою первую водородную бомбу — и мир благополучно забыл про события на плоскогорьях Боливии.

26 мая[iii]

Черный день для меня. Казалось, что все пройдет гладко, мы легко вошли в город, миновав все возможные засады. Мы быстро проскочили на машинах до Сан-Альберто где застали странное зрелище: посреди полной тишины у дверей банков стояли растерянные охранники, а персонал разбегался. Мы немедленно взяли все три банка, невзирая на то, что не знали позиции противника и поплатились за это: Мигель сообщил, что по Боливар идет отряд полиции. Я приказал затаится и стрелять только по команде. Почти сразу же с обеих сторон завязалась общая перестрелка, и я отдал приказ укрыться в зданиях, так как в уличной перестрелке мы проигрывали. Отход задержался, и мы тут же получили двух раненых: Помбо в ногу и Туму в живот. Мы быстро отвезли их к ближайшему врачу, чтобы оперировать тем, что было под рукой. Рана Помбо легкая, кость не задета, только надо обеспечить ему покой. Туму как могли прооперировали и вывезли в горы, но у него перфорация кишечника.

Сегодня он умер. Мой неразлучный спутник всех последних лет, неизменно верный, его отсутствие я ощущаю почти как потерю ребенка. В последнее утро он попросил передать его часы сыну, которого он так и не увидел, как я делал раньше с часами погибших товарищей. При ближайшей оказии я переправлю их в Манилу[iv].

— Винтовок… маузер… четыреста двадцать две… гаранд… девяносто восемь… патронов к ним… сорок два ящика… пулеметов Збройовка… — диктовал Римак и даром что не урчал от удовольствия.

Еще бы, на него свалилось такое богатство, о котором он и помыслить не мог! Год он трясся над каждым стволом, надоедая командирам требованиями беречь, холить и лелеять имущество. Иной раз Вася подозревал, что дай хозяйственному индейцу волю — и он, лишь бы не тратить патроны, унесет все оружие подальше в горы, чтобы никто не достал. А тут вдруг — сотни винтовок!

Счастье Римака, правда, омрачилось передачей большей части маузеров горняцкой милиции.

Помимо боеприпасов, винтовок, пулеметов, пистолетов и прочего стреляющего, взятие Сукре дало и множество других ништяков, не менее полезных, вроде того же радиоцентра.

— Из государственных контор, судов, полиции и казарм, — докладывал Антонио, — вывезли свыше пяти ящиков бланков и готовых документов. Больше тысячи листов топографических карт. Планы строительства дорог и другие бумаги, разбор еще не закончен.

Дальше отчитывался Че:

— Мы вынесли хранилища трех банков, включая государственный. Очень удобно, что их расположили в соседних зданиях, прямо как по заказу. Предварительно сумма не меньше миллиона долларов.

— Только деньгами? — поднял голову от записей Катари.

— Нет. Помимо банкнот разных стран, еще драгоценности, векселя и другие денежные инструменты.

Люди Габриэля и Гильена заранее подготовили налеты и захват не только издательств и радиостанций, но и типографий, и фотоателье. И теперь у командиров болела голова где разместить фотостудию и, главное, кто ей будет заниматься. С типографским оборудованием малость полегче — брали только компактное, не требующее подключения к сетям, простое в использовании, но тоже, куда ставить и кто будет заниматься?

Голова шла кругом.

Но всяко лучше распоряжаться уже имеющимся, чем искать, где добыть отсутствующее.

— Это все прекрасно, — сложил свои записи Че, — но многое мы не смогли вывезти. Мало грузовиков и заторы на дорогах. Мне приходилось стрелять в воздух, чтобы пробится.

Да, волшебное слово «халява» сыграло с партизанской армией злую шутку — стратегически ценные вещи по заранее составленным спискам затерялись среди колонн грузовиков и носильщиков из близлежащих общин. Домовитые индейцы вывозили товары с оптовых складов — ткани, керосин, один ушлый малакку[v] догадался растащить магазин швейных машинок и сейчас был попросту королем меновой торговли.

— Впредь эту стихию нужно контролировать, вплоть до расстрелов.

— Забитые дороги помешали армии перебросить подкрепления, — возразил Вася. — И нечего расстрелами грозить, когда сами везде опаздывали.

«Да ладно, успеем» в исполнении латинов задалбывало его все больше и больше, кечуа такого отношения тоже не понимали. Круче всех отметился шахтерский лидер Мойзес Гевара, бойцы которого попросту забухали и забирать несколько сотен винтовок он явился в одиночку. Ну и был послан вдоль берега, а оружие для рабочей милиции передали другим людям, разгильдяям не положено.

***

После вялой склоки на заседании штаба, великий касик Тупак Амару Третий, он же Уасья, он же внук знаменитого калавайя Контиго, он же Вася, ну кто его не знает, студент-этнограф из Москвы, засел писать методичку. Самую обыкновенную, по физподготовке, куда втискивал все, чему его когда-то научил отец и что придумал он сам. Упражнения, нормативы, комплексы ежедневный, утренний и усиленный, тренировки с тяжелым предметом, то есть пулеметом, метание камней — пришло время суммировать все, накопленное в этом деле за год.

Да и подвести итоги можно, сколько он здесь? Пятнадцать месяцев? Ну да, с марта прошлого года…

Успел многое — свободная зона в горах выдержала наступление армии и растет дальше. Каждую неделю присоединяются новые айлью[v] — неудивительно, слухи о тракторах и о том, что касик скупает шерсть ламы, ширятся и ширятся. Ничего, скоро должна вернутся делегация из Уругвая, будем переводить экономику общин на новые рельсы.

Вася хотел было возблагодарить деда, но вдруг поймал себя на мысли — а какого именно? Московского, разведчика Василия Егорова, или здешнего, знахаря и лекаря Контиго? А потом понял, что благодарить надо всех — воспитавших его личность маму с папой, дедушку-генерала и вырастившего его тело дедушку-калавайя, ну и счастливое стечение обстоятельств до кучи. Легко ведь мог бы перенестись в инвалида, например.

Касик аж вздрогнул, представив себе все неприятные варианты переноса, черт его знает, куда могло зафитилить — да хоть в обезьяну какую.

Так что спасибо шаману Контиго, все сделал правильно. И потомка инков индейцы признали за нового Тупака Амару, великого вождя и освободителя. Эдак можно и вровень с Боливаром оказаться: он освободитель креолов, а касик — индейцев. Идут они к Васе, идут, сейчас под ружьем почти тысяча человек, причем не только кечуа, есть около сотни аймару, из них Поло, Анисето и Серапио уже выросли в толковых командиров взводов. Так что пора создавать отдельную роту и выдвигать ее западнее, на границу с Чили, в департамент Оруру, где живут в основном их соплеменники. Хорошо бы развернуть роты из добровольцев граничащих с Боливией стран, как и предполагалось в плане создания партизанского «очага», но «интернационалистов» пока маловато. Аргентинец Хосе, парагваец Габриэль, испанец Авраам Гильен, остальные прибывают по каналам Че, вернее, команданте Рамона. О том, что Че Гевара в Боливии пока достоверно не известно — РПАБ не объявляла, Че лицом не светил, потенциальных информаторов вычисляет и вылавливает понемногу крепнущая контрразведка. Дождаться бы еще специалиста с образованием, как обещал Че…

Пока же учиться приходится на собственной шкуре — систему подготовки бойцов несколько раз пришлось подправлять, с учетом полученного боевого опыта. Но созданы лагеря, стрельбища, проложены контрольные маршруты, разработан месячный «курс молодого бойца», сейчас вот будет готова методичка…

Читать, правда, пока умеют не все, как ни старались со школами. Но половина уже свободно общается на испанском, а все не-индейцы «первого призыва» сносно говорят на кечуа. Здорово, что в Сукре не забыли прихватить учебники — теперь дело идет куда быстрее. Но особенно оно ускорилось после переноса школ в общины и приема в них детворы. Взрослым партизанам попросту стыдно отставать от ребятни, вот они и грызут гранит.

Расходы при этом бешеные — что на трактора, что на обучение тратится побольше, чем на боевку. Но деньги пока есть, и те, что взяли в банках, и выкупные от оловянных магнатов, и от продажи инкских статуэток. Но пора искать и другие источники, денег много не бывает.

Вася оглядел голубую пилу Кордильеры на горизонте, склоны ближайших отрогов, поросших невысокими деревцами, тропу, ведущую из лагеря…

«Черт, надо бы натащить камней потемнее, наверняка уже заметно сверху»

— Ну что, chico, зима? — из-за шума речушки на дне ущелья касик не услышал, как подошел Гевара.

— Да какая тут зима, abueleto[vi], температуры те же. Разве что погода почаще меняется.

— Там готовят второй самолет из Чили. Хочу послать Хоакина.

— Чем Хосе плох?

— Ты сам знаешь, он бешеный. А в сочетании с этим летчиком вообще гремучая смесь.

Касик вспомнил отчаянного ветерана RAF Кржемидловского и улыбнулся.

— Пока будем искать новый канал, — продолжил команданте, — нужно беречь этот.

Вася и сам хотел заменить Хосе, но любопытно, почему об этом задумался Че. Может, он хочет что-то протащить без уведомления? Но ведь есть и другие каналы, вон, «товарищ Таня», Тамара Бунке уже появлялась в лагерях, несмотря на запрет и ссоры с Геварой по этому поводу.

— Пусть будет Хоакин, но с условием — Таня не должна появляться в лагерях.

— Опять ты об этом, chico! — раздраженно воскликнул Эрнесто. — Сколько можно!

— Сколько нужно. Ладно, смотри лучше, какой закат. Как твоя астма, не беспокоит?

— Давно так хорошо себя не чувствовал. Дед твой говорит надо еще раза три-четыре прошвырнутся на эту, как ее, вака Касигуача.

— Да, надо выбрать время. Я приглашу туда одного священника…

— ???

— Поговорить. Очень интересный человек, нам же нужна программа, понятная католикам?

Че прищурился и медленно кивнул.

— Ну вот.

Поздним вечером Вася лег на шкуры, натянул верное пончо по горло и уставился в потолок. Первой своей цели он достиг — по сравнению с реальной эпопеей Че все настолько хорошо, что прямо не верится. Тогда кучка партизан металась в крайне неудобном районе без поддержки населения и с каждым днем теряла людей. А сейчас наоборот, число бойцов растет и общины за партизан. Что неудивительно — репутация после взятия Сукре взлетела ракетой.

Набран опыт. И боевой, и политический, и, так сказать, управленческий. Пусть нету компьютеров и гаджетов, но скучать не приходится, есть дело, есть соратники, есть учителя и друзья. И есть любимая девушка.

***

— Касик, на передовых постах захватили человека. Рвется к вам, говорит, что француз, что знаком с команданте.

— Имя назвал?

— Рехис… Дебрай, — выговорил непривычное имя Искай и протянул паспорт.

Вася открыл его и выматерился — Режи Дебре, опять этот полудурок приперся со своими реальными документами! Вот ей-богу, чем дальше, тем больше похоже на то, что он провокатор.

— Веди.

Француз разве что не топал ногами.

— Я автор «Революции в революции!» Я знаком с Че Геварой! Я желаю воевать!

Я, я, я…

Касик прикинул, где сейчас находится Че и с облегчением понял, что в этом лагере, куда доставили «добровольца», Гевара появится не скоро.

— У нас общий порядок: каждый новичок проходит месячный курс подготовки, для ознакомления с оружием, обстановкой, языком кечуа и нашими методами, — изображая суровость и усталость сказал Вася.

— Я готов!

— Искай, передай его в третий учебный взвод.

— В третий?

Третий учебный готовил разведчиков из тех, кто не только прошел курс первого взвода, но и закончил второй. Нагрузки там нешуточные.

— В третий, третий. Там все говорят на испанском. Удачи вам, Рехис.

— Ну пойдем, salaga, — хлопнул француза по плечу маленький индеец.

И ведь это не последний корреспондент, а что с ними делать, Вася пока не очень представлял. После взятия Сукре они лезут в горы, как мухи на мед, и черт знает кто их в действительности послал — Рейтерс, ЦРУ или департамент контрразведки МВД. Посадить «пресс-атташе» в городе нельзя, мгновенно арестуют. Таскать их в один и тот же лагерь тоже нельзя, армия не упустит такой шанс хоть немного поквитаться. Мочить в ущельях совсем не метод, надо поворачивать ситуацию в свою пользу, но как? Пока же их дальше передовых лагерей не пускали, выдавали на руки распечатки радиопередач и провожали до рубежа, за которым начинался контроль армии. Но рано или поздно кто-нибудь пролезет и вглубь района.

***

Центральное Разведывательное Управление[vii]

Информационный телекс № 64285

Это информационный отчет, это НЕ окончательная оценка

Страна: Боливия/Куба/Конго

Период: январь-май 1967

Тема: предполагаемое присутствие Эрнесто «Че» Гевары среди боливийской герильи по сообщениям пленных.

1. Это отчеты о первых допросах лиц, которые предположительно могли видеть Эрнесто «Че» Гевару с момента его исчезновения осенью 1966 года.

2. С конца марта и по крайней мере до 20 апреля 1967 года двое пленных, Юрак Родригес и Сача Упаке видели в лагерях человека, которого называли «команданте Рамон». В течение этого периода он трижды общался с Родригесом и два раза с Упаке, чтобы обсудить с ними политическую ситуацию и дать инструкции о переходе в населенную аймару часть Боливии. «Команданте Рамон» сказал Упаке во время их разговора, что он прибыл в Боливию в сентябре-октябре 1966 года, чтобы начать партизанское движение, которое будет распространено на другие страны Латинской Америки. Предъявить им для опознания фотографии Эрнесто «Че» Гевары невозможно, так как через три дня оба были расстреляны армией.

3. «Команданте Рамон» прибыл в главный партизанский лагерь, возглавляемый «команданте Тупаком Амару» вскоре после 10 января 1967 года, когда Тупак Амару вернулся из разведывательного похода в районе к северу от лагеря. «Команданте Рамон» все еще оставался с партизанами, когда Родригес и Упаке были взяты в плен армией Боливии в мае.

3. Хорхе Васкез Мачадо Виана, партизан, захваченный 29 апреля 1967 года, во время допроса в другой день заявил, что «Че» Гевара был в партизанском отряде, но в феврале перебрался в Аргентину. Нет ясности, действительно ли Васкес видел Гевару или только слышал о его присутствии. Ранее захваченные партизаны Пастор Баррера Кинтана, Салусто Чоке и Висенто Рокабад Терразас сообщили, что видели человека, весьма похожего на Гевару, но не могут утверждать это достоверно. Пленные партизаны находились в лагере или вблизи только в течение 15 февраля — 17 марта, а «команданте Рамон» покинул его до середины февраля 1967 года, так что логично, что их возможные контакты были крайне ограниченны. Рассказы всех шести человек, имевших доступ в партизанские лагеря, независимы и не противоречат друг другу.

4. На фотографии, полученной из Сукре, человек, внешне похожий на Эрнесто «Че» Гевару опознан как кубинский мулат Леонардо Тамайо Нуньез. Он был секретарем кубинской делегации на конференции Межамериканского совета по экономике и социальному развитию в Пунта-дель-Эсте в августе 1961, а также телохранителем Гевары.

5. Среди въехавших в Боливию за последние три месяца числится Жюль Дебрэ, молодой французский марксист, близкий к Кастро.

Белый Дом, Вашингтон, Понедельник, 12 июня 1967 года

Меморандум

Господин Президент,

Прилагаю первый заслуживающий доверия отчет о том, что «Че» Гевара вероятнее всего жив и действует в Латинской Америке.

Информация получена из допросов партизан, захваченных в Боливии, а также идентификации на фотографии одного из телохранителей Гевары.

Нам нужно больше доказательств, прежде чем сделать окончательный вывод, что Гевара действует, а не мертв, к чему с течением времени все больше и больше склонялось разведывательное сообщество.

Уолт Ростоу[viii].

[i] Por montañas y praderas — «По долинам и по взгорьям

[ii] (исп) Слушайте Повстанческое радио!

[iii] здесь и далее — переводы из «Боливийского дневника» Че Гевары с изменениями, вызванными сюжетом книги

[iv] Так в дневнике и радиопереговорах называлась Гавана.

[v] Малакку — глава общины, айлью — община у индейцев Анд

[vi] chico (исп) — мальчик, парень, тут — «мальчонка»; abuelete — старичок, дедунюшка.

[vii] Здесь и далее — переводы реальных документов ЦРУ и Госдепа с поправками, вызванными сюжетом книги

[viii] Советник президента США по национальной безопасности

Глава 2 — Путь к спасению души

Пот лил ручьями, и это еще утро. Страшно подумать, что после обеда, когда пройдет ежедневный ливень и солнце за полчаса выпарит всю выпавшую воду, влажность подскочит под сотню процентов. В Вашингтоне тоже случается 98–98[i], но там Фирма стоит в пятидесяти милях от океана, на берегу Потомака, среди леса! Здесь же не один океан, а целых два, и оба температурой как суп, отчего ты похож на разваренный овощ из минестроне. Черт, что мешало вынести базу в горы, там всегда градусов на пять прохладнее и ветерок, а пятьдесят миль по хорошей дороге для американца не расстояние.

Духотища… Майкл вытащил платок и который раз за последние пять минут вытер шею и красное лицо — как и многие полные люди, он тяжело переносил жару и теперь молился лишь о том, чтобы в здании базы поскорее освободился класс с кондиционером.

Стоявшие по линейке офицеры и сержанты молча наблюдали за двумя штатскими и полностью разделяли мнение командира, майора Ральфа Шелтона. Полчаса назад, когда поступил приказ построиться на парковке у четвертого блока для встречи двух гражданских из ЦРУ, майор сквозь зубы процедил:

— Терпеть не могу, когда задачу ставят шпаки.

— Точно, Паппи. Это либо кретинская показуха, либо невероятной глубины жопа, — поддержал его лейтенант Харви Воландер.

И в нее надо залезть ради политических игрищ лощеных мальчиков из Фирмы или того хуже, Госдепа. Но приказ есть приказ и вот они стоят на жаре, любуясь, как взопревший толстяк поминутно вытирает пот.

— Майор, мне нужна команда с реальным опытом борьбы с партизанами во Вьетнаме. Что вы можете сказать о своих людях?

— Они прошли Ку Ти, Ня Транг, Ба Дьен и Пхок Киу, сэр, — не моргнув глазом ответил Шелтон.

Зеленые береты сжали челюсти и уставились в ярко-голубое небо — майор намеренно смешал в ответе названия населенных пунктов, госпиталя и даже казино в Сайгоне. Причем все звучало крайне похоже на названия многочисленных деревень, возле которых сержантам и офицерам приходилось вместе с поднадзорными спецназовцами Южного Вьетнама воевать с чертовыми гуками.

Понял это и Майкл, недобро стрельнувший глазами по рядам вояк и снова вытирая шею. Значит, майор умник, мазафака. Знает, что его невозможно прихватить, всегда отбоярится тем, что «эти чертовы вьетнамские названия невозможно произнести, сэр!» И надавить на него нечем — дальше Вьетнама не пошлют, а он уже свою норму там отбыл. Майкл оглянулся на невозмутимого Фрэнка и на мгновение остро позавидовал тому, как его сухощавый напарник свежо выглядит в этой парилке.

— Отлично, майор, — шпак сухо кивнул и обратился к лейтенанту. — Что насчет длительных рейдов?

— Почти все участвовали в двухнедельных переходах от Железного Треугольника до Фишхука, сэр! — в тон майору ответил Воландер.

В заднем ряду гыгыкнули — офицеры сегодня в ударе, любой солдат знает, что от чертовых вьетконговских тоннелей до камбоджийской границы всего двадцать миль, какие там «две недели»!

Майкл наливался злобой, но пока еще демонстрировал хладнокровие и жалел, что береты больше не подчиняются ЦРУ напрямую — после той лужи, в которую села Фирма с высадкой в заливе Свиней, президент передал специальные войска в ведение армии. Вот они и распустились, мазафакеры. Ничего, надо лишь немного потерпеть, потом холодный мохито и бассейн… Черт! Он же небось прогрелся до тех же 98 градусов — и от осознания этой неприятности Майкл твердо решил сделать майору какую-нибудь пакость.

Фрэнк же наоборот, повеселел. Славные американские парни слегка умыли выскочку Майкла, теперь можно и под кондиционер. Класс-то был готов еще полчаса назад, но как отказать себе в удовольствии помурыжить вашингтонского гостя под палящим солнцем лишние пятнадцать минут?

— Итак, джентльмены, — начал Майкл, слегка отошедший под струей холодного воздуха, — наконец получен приказ о создании Мобильной инструкторской группы BL404. По сравнению с первоначальным планом, ее численность увеличена вдвое, как вы, наверное, уже заметили.

Шелтон переглянулся с капитаном Эдом Фрике, своим замом — да, народу прибавилось и, к сожалению, он знает не всех.

— Вылет в Ла-Пас послезавтра, площадки для размещения тренировочных лагерей уже подобраны. Вам предстоит в течении полугода обучить рейнджерским действиям четыре батальона. Да, майор? — Фрэнк отреагировал на поднятую руку Шелтона.

— Прошу прощения, сэр, нам до сих пор не довели не только причины такой срочности, но и мотивы, по которым вообще создается группа. Хотелось бы понимать обстановку.

— Справедливое желание, майор, — Фрэнк покосился на Майкла, как бы спрашивая разрешения.

Но гость ответил сам:

— Вы наверняка в курсе, что партизаны взяли Сукре, официальную столицу Боливии.

— Да, сэр. Но по сообщениям, там всего лишь волнения индейцев.

— Слишком хорошо организованные волнения, — осклабился Майкл и Шелтон впервые подумал, что зря он глумился над этим толстяком. — И у нас есть серьезные основания полагать, что их организует небезызвестный Эрнесто «Че» Гевара.

По классу прокатились возгласы удивления.

— Есть конкретные данные? — офицеры посерьезнели, исчезла расслабленность.

— Только косвенные, — не стал скрывать Майкл. — Достоверно известно о нахождении в Боливии нескольких его соратников. Поэтому вашей задачей будет не только обучение рейнджеров, но и действия вместе с ними, ваша цель в идеале — поимка или уничтожение Гевары. Еще вопросы?

— Почему четыре батальона, сэр?

— У партизан по самым последним оценкам никак не менее пятисот бойцов. Нам нужна уверенная победа на коммунистами, а выучка тамошней армии слаба. Поэтому не пренебрегаем и численным превосходством. Америка, как вы знаете, переживает не лучшее время в своей истории, и если мы будем сидеть на жопе ровно, — Майкл нарочно выразился погрубее, — то это время долго еще не закончится. Нам всем есть над чем поработать.

***

Местный хмельной маисовый напиток, именуемый чичей, подавали во множестве демократичных заведений-чичерий, в каждой из них всегда можно встретить работяг, клерков-эмплеадо, рыночных торговцев, индейцев с гор, полицейских, монахов, студентов и даже солдат.

Как обычно во время альмуэрзо, обеденного перерыва, в заведение набилось изрядно народа и зашедшему рядовому пришлось долго лавировать между столиками в поисках свободного места. Впрочем, о том, что это рядовой можно было только догадываться — он пришел по гражданке, разве что в армейских брюках. Наконец, его заметил сидевший в углу высокий индеец в городской одежде и указал на пустой стул рядом с собой.

Подскочивший помощник хозяина принял заказ и через минуту примчался с кружкой чичи, а еще минут через десять — с двумя тарелками сильпанчо, стандартного обеда в Кочабамбе. Пробиваясь сквозь слои лука, томатов, мяса, картофеля и риса, случайные соседи ели молча и не торопясь, до того момента, как большинство посетителей покинуло гостеприимную харчевню и отправилось трудится дальше. Или дремать, если позволяло высокое начальственное положение.

— Ну, рассказывай.

— Все хорошо, касик. Документы же настоящие, у брата взял. Я их сразу на стол, вместе с армейской справкой о моей «смерти» и дальше как договаривались — дескать, мой брат служил, но его убили партизаны, желаю отомстить. И со временем угадали, как раз набор в рейнджеры пошел, — солдат улыбнулся и прихлебнул из кружки.

— Место определили?

— Да, на краю Тараты по дороге сюда, выкупили заброшенный заводик и склады, всего три здания.

— А полигон?

— Там очень удобно, заводик стоит впритык к дороге, за ним параллельно дороге идет гребень, а за гребнем — участок примерно пять на три километра, жителей там нет. Небольшие хребты, лощины и несколько ручьев, есть броды и даже озерцо. Хорошее место, там хотели сержантскую школу делать, но отдали нам, а школу будут строить чуть дальше.

— Инструкторы уже прибыли?

— Частично, подготовка начнется до конца месяца, когда прибудут все, кроме американцев есть и местные. Сейчас добирают состав, достраивают необходимое.

Вася задавал вопросы по списку Габриэля и Антонио и старательно запоминал ответы. В Тарате собираются натаскивать первый батальон и готовить местных инструкторов еще на шесть. Второй центр, поменьше, в Ла-Эсперанса под Санта-Крусом, там тоже готовят батальон плюс расчеты группового оружия на четыре оставшихся. Строят штурмовые полосы, стенки, классы. Из любопытного — немец-инструктор обустраивается в Тарате надолго, прикупил дом невдалеке и даже завел там овчарок.

— Связь дальше через парикмахерскую Чавеза в Тарате. В первую очередь — схема постов, график смен, система паролей. Главное — не высовывайся, ты мне нужен живой.

— Сделаю, касик, — солдат отсалютовал кружкой.

Еще минут через пятнадцать рядовой Магали Киспе (так, во всяком случае, было написано в его документах) встал из-за стола, пожал на прощанье руку касику и отправился усугублять тяготы и лишения воинской службы. А Вася двинулся на контрольную встречу с Хорхе и уже оттуда — к ней, к ней.

Одеяло повторяло сумасшедший изгиб от талии к бедру спящей на боку Исабель и Васе стоило больших трудов не разбудить девушку. Он сделал десять вдохов и принялся думать о постороннем.

То бишь о Режи Дебре.

Две недели Искай и его ребята таскали француза по горам, нагружая не больше, чем курсантов «третьего взвода». Марш, поиск, марш, поиск, засада, марш, уход врассыпную, марш, сбор группы, марш, учебный налет… Дней через пять революционный писатель заговорил о том, что его ждет невеста и ему пора женится. Через семь — что в Европе стоят важнейшие пропагандистские дела и некому, ну совершенно некому за ними присмотреть. Позавчера Искай сообщил, что Дебре потребовал контакта с команданте Рамоном или «кем-либо из штаба». И с чрезмерной настойчивостью пытался доказать, что будет гораздо полезнее вне партизанского отряда, особенно в Европе.

Все идет по плану — Режи еще предстоит настоящий бой и крещение огнем, а потом поездка в Такипиренду, где ему предоставят шанс «случайно» оказаться на борту Дугласа, который привезет «уругвайцев», оружие и улетит обратно. И Вася был готов поставить песо против ста, что француз этим шансом воспользуется, к общей для всех пользе. Пусть лучше круассаны жрет и книжечки пишет, чем под ногами болтается.

Предсказуемо прошло и общение Хорхе с Моникой — касик надеялся на то, что немка западет на красавчика-«гасконца» и не ошибся. Сейчас боливиец наставлял ее на истинный партизанский путь, к чему она оказалась весьма предрасположена, ну и заодно страховал Васю в Кочабамбе. Если все пройдет, как задумано, надо будет выделить денег на создание в городе «Кино- и фотоателье Эртль», а саму Монику отправить в Тарату поснимать базу подготовки рейнджеров. Вернее, поснимать город, а если на снимки случайно — совершенно случайно! — попадут разные интересные объекты, то что же в том такого?

А вот настырная Таня это большая проблема. И что с ней делать — запереть ее в лагере при следующем приезде? Это сто процентов конфликт с Че. Запретить являться в партизанскую зону? Да плевать она хотела, сколько уже этих запретов было. Конспираторша хренова. Может…

Исабель протяжно вздохнула и пошевелилась, отчего одеяло сползло с плеча, обнажив часть спины и ложбинку позвоночника. По ней Вася и повел пальцем от завитков черных волос на изящной шее, но не дошел даже до лопаток.

— М-м, — недовольно пробормотала Исабель и отодвинулась.

Вася убрал руку, но через несколько секунд снова начал путешествие вниз, пересчитывая позвонки и целуя каждый

— Прекрати.

— Почему? Тебе неприятно?

Она повернулась к нему лицом и Вася не упустил шанса обхватить ее за талию и прижать к себе плоским животиком. Поцеловать, правда, не вышло — Исабель успела упереться рукой ему в плечо.

— Мне очень приятно, ты же знаешь. Но у нас очень мало времени, нужно собираться и бежать.

Вот эти невероятные добросовестность и пунктуальность порой бесили Васю пуще здешнего разгильдяйства. Или он уже сам облатиноамериканился?

— Да погодят эти дела!

— Сам на меня столько навесил, а теперь пусть дела погодят? — в касика уперлись обвиняющий палец и дразнящая грудь.

Победила грудь.

— Ты директор, ты можешь опоздать на пять минут, — он опрокинул Исабель на спину и навис над ее лицом.

— У нас первые продажи в Пари… — но договорить ей помешал поцелуй.

И сеньорита директор вместе с великим касиком выпали из жизни до счастливых финальных криков. А Париж подождет.

Через час она собиралась и делала вид, что сердится.

— Я не успеваю!

— Все успеваешь. Я сварил тебе кофе и сделал завтрак.

— Мне нужно причесаться и подкрасить глаза!

— Ты красивая и без этого.

Исабель фыркнула и отвернулась, чтобы скрыть румянец.

Через десять минут она умчалась вершить экспортные дела, а Вася отправился в ванну где со смешанным чувством смущения и гордости оглядел в зеркале свою спину, располосованную женскими ногтями.

***

Падре Луис в баню деда Контиго лезть не хотел, но после того, как в вигвам-парилку с энтузиазмом запрыгнули Че с Васей, другого выхода не осталось. После первого же наброса он попытался выскочить наружу, но ему не дали и отходили в два веника, а напоследок облили холодной водой — крики иезуита были слышны далеко за Касигуачей.

Священник бурчал допустимые в его сане ругательства и растирался грубым полотенцем, прислушиваясь ко внутренним ощущениям. Как ни странно, тело после перенесенных издевательств ликовало, не иначе оттого, что мучения закончены. А эти двое выскочили из шатра радостно гогоча и окатили друг друга ледяной водой, продолжая хохотать!

О встрече этой договорились давно, а теперь казалось что и вообще в незапамятные времена — так далеки они стали после двухмесячного натиска армии на горы и взятия Сукре. Но наконец-то все участники собрались на Касигуаче — первыми прибыли на «лечебные процедуры» партизаны, на следующий день отец Луис. Дед Контиго, глядя на него, при первой же возможности свалил, чему иезуит откровенно порадовался.

Рдели угли в яме, над которой истекали жиром прутики с нанизанным мясом. Ну в самом деле, если баня, то ведь и шашлык, правда же? Вот Вася и научил товарищей по борьбе мариновать мясо перед жаркой. Не сказать, чтобы он большой мастер в этом деле был, но ничего сложного и не требовалось, а ровная прожарка и необычный вкус сделали остальное.

— Это похоже на бразильское шураску, — заключил падре, снимая зубами с деревянного шампура очередной кусок.

— Скорее, на асадо[ii], разве что у нас оно делается без маринада, — возразил Че. — Так что я буду звать тебя асадор, chico.

— Опять ты за свое, abuelito.

И Вася с удовольствием макнул еще шипящее мясо в соус йагуа — нечто вроде боливийской аджики из перцев чили, помидор, лука и пряностей.

Некоторое время все молча ели и просто получали удовольствие от жизни, как будто и нет на свете партизанской войны, напалма, батальонов рейнджеров, культурной революции и пятилеток в три года. Просто небо, просто горы, жареное мясо и компания неглупых людей, что еще надо человеку для счастья? Только борьбу за освобождение человечества, ага.

— Церковь, дети мои, стояла и стоит за примирение и обуздание гнева, — втолковывал падре, доедая мясо.

— Проблема в том, Лучо, что церковь ставит знак равенства между примирением и смирением, — Че тоже оказался не чужд философии и теперь оппонировал иезуиту, вольготно развалившись на расстеленном пончо. — А с точки зрения диалектики примирение возможно только через преодоление справедливого гнева. Преодолеть же его можно только устранив причину, то есть совершив социальную революцию.

— Ну-у, в некотором смысле мы можем рассматривать борьбу за справедливость как один из путей к спасению души…

— Зачем же в некотором смысле, падре? Почему бы не просто рассматривать именно так?

— Низложил сильных с престолов, и вознес смиренных; алчущих исполнил благ, и богатящихся отпустил ни с чем? — процитировал отец Луис евангелие от Луки. — Похоже, но как быть с тем, что вы считаете религию опиумом для народа?

— По моему мнению, — Че перевернулся на живот и хитро прищурился, — религия, с точки зрения политической, сама по себе, не опиум и не чудодейственное средство. Все дело в том, чему она служит. Если для для защиты угнетателей и эксплуататоров, то это одно дело, а если для защиты или угнетенных и эксплуатируемых, то совсем другое. Чистая диалектика, все зависит от подхода к политическим, социальным или материальным проблемам.

— То есть ты считаешь возможным соединять в одном человеке марксиста и христианина?

— Вполне. Во всяком случае, у меня в колонне было полно верующих ребят, многие из них верят и по сей день. И в повстанческой армии был свой капеллан — падре Гильермо Сардиньяс, ему даже присвоили звание команданте по настоянию Камило.

Падре задумался, а Че с Васей тоже решили помолчать — видно же, что Лучо решает непростую внутреннюю проблему. Солнце уже зашло, сумерки в горах пролетают мигом, Вася встал и, как самый младший, начал потихоньку прибирать поляну (да и дед Контиго, если оставить здесь мусор, оторвет башку и никакой авторитет касика не спасет). Вскоре к нему присоединился и Гевара, в очередной раз подивившись, насколько хорошо он стал себя чувствовать после дедовых процедур — астма не донимала его уже много недель.

Они проверили посты вокруг ваки, вернулись к очагу и увидели, что иезуит отошел в сторону, повесил на кебрачо распятие и молится.

— Не будем мешать, да и спать пора.

Вася мог бы лечь спать на втором уровне ваки, но его спутникам это никак не под силу и потому все пончо и одеяла навалили на первом, прямо у входа. Снова покалывало кожу электричеством, снова в голове теснились образы и обрывки знаний, звучали голоса родных… Вот интересно, а как это происходит у других? Ни Че, ни падре ничего не рассказывали…

Утром свежий и бодрый иезуит, будто и не молился всю ночь, начал с самого главного:

— Да, наверное, я смогу работать вместе с коммунистом-марксистом ради преобразования мира.

— И спасение души не помешает? — серьезно глянув на падре, Че застегнул куртку и пояс с пистолетом.

— Я пришел к выводу, что спасение души и борьба за земную справедливость суть две стороны одного процесса, влияющие друг на друга. Так что я готов, чем я могу помочь?

— Видите ли, падре, нам нужна понятное католикам объяснение нашей программы, это будет настоящий, серьезный прорыв. Вся эта диктаторская сволочь давит на то, что партизаны (читай — коммунисты) против церкви и ненавидят верующих, а мы покажем, что это совершенно не так.

— Хорошо. Ваша программа у меня есть, я напишу свои замечания и несколько проповедей на тему «Долг истинного члена Церкви Христовой — бороться за освобождение».

— Отлично, — влез Вася, мы запишем их на магнитофон и будем пускать в эфир.

Падре улыбнулся и, дожавшись когда Че отойдет к сопровождавшем их бойцам, подмигнул Васе:

— А ты, сын мой, опять был в Кочабамбе?

— С чего вы взяли? — делано удивился касик

— Да с того, что в соусе чувствуется килькинья, как делают только в Кочабамбе, а здесь вместо него кладут травку уакатайя, — объяснил кулинар-любитель и еще более понизив голос, спросил: — Как там наша знакомая?

Вася неожиданно покраснел.

— Я так и думал, сын мой. В утешение и похвалу тебе могу сказать, что любовь — одна из основных христианских добродетелей.

Редкая цепочка партизан легко и уверенно пересекала взгорья и долины, все больше удаляясь от ваки Касигуача. Через несколько часов движения они достигли одного из малых лагерей, теперь еще час-другой до небольшой айлью и можно будет оставшийся путь проделать на джипе.

— Мне он понравился, — подошел к Васе Гевара. — Как думаешь, не подведет?

— Падре не подвел меня в сложной ситуации, когда на кону были большие деньги, — Вася вспомнил эпизод с полицией и золотыми статуэтками в иезуитской миссии, — не подведет и сейчас, я уверен.

— Это здорово, chico, если он сможет привести к нам верующих. Когда христиане вольются в социальную революцию, она станет непобедимой, — процитировал сам себя команданте.

[i] Относительная влажность в процентах и температура в Фаренгейтах (примерно 36С)

[ii] Асадо — аргентинский способ жарки мяса на углях

Глава 3 — Прыгай!

По счастью, первая мина легла ближе к устью распадка, метрах в пятидесяти от школы, грохнуло гораздо громче, чем от привычных 60-миллиметровых минометов. Рой осколков посек листья и ветки с ближайших деревьев. И тут же внизу, от ручья Чала Майю, застучали пулеметы и ударили винтовки. И не отрывистые хлопки маузеров, а частые и хлесткие выстрелы гарандов.

— Все в укрытия! — первым среагировал Катари, схватил двух опешивших детей в охапку и потащил их к дальнему краю лагеря.

Следом за ним, похватав растерявшихся школьников, бежали взрослые ученики-партизаны.

Нападающие усиливали огонь, им редко отвечали винтовки одного из двух передовых постов, второй молчал — не хотелось думать о худшем, но судя по внезапности нападения, часовых либо сняли до боя, либо застрелили в первые секунды.

Еще несколько мин взорвались гораздо ближе к центру партизанского лагеря. Вдребезги разнесло кухонный очаг и котел варева с шипением пролился на огонь, обдав все вокруг паром и запахом подгорелой еды. Ударная волна выбила подпорку крыши класса, жерди и листья перекрытия рухнули на самодельные парты.

— Все вверх, отходим по ущелью! Катари, прикрывай! — касик, наконец, выскочил из штабной палатки, запихивая на ходу бумаги в полевую сумку.

В лагерь он приехал чтобы встретить и тут же завернуть обратно Таню, а оно вон как вышло.

Таня и метнулась мимо него в обратном направлении.

— Назад! Назад! — отчаянно закричал Вася, но Таня, не обращая внимания, забежала в штаб и возилась там.

Касик прыгнул следом, цапнул ее за руку и потащил за собой.

— Мои записи! — заверещала немка.

— Убьют, дура! Бегом к детям! — он выцепил взглядом Иская и крикнул: — Сожги штаб!

Маленький индеец молнией кинулся под навес генератора и выдернул оттуда канистру. Несколько резких взмахов и в воздухе повис сладковато-едкий запах бензина, а еще спустя несколько секунд взвилось пламя от брошенной в штаб зажигалки.

Он успели — стоило отбежать метров на десять, как сзади легла еще серия мин, на этот раз прицельная. Тугая стена воздуха с комьями земли догнала и со всей дури пихнула Тупака, Иская и Таню в спины, да так, что они пролетели вперед и приземлились носами в пыль.

— Не спи, замерзнешь! — прорычал Вася, вздел ее на ноги и снова потащил за собой.

Противник стрелял куда лучше, чем обычные армейские — за несколько минут боя убили уже двоих и ранили человек пять. «Рейнджеры!» — метнулась в мозгу озарение.

Больше некому, у остальных маузеры, да и действуют иначе. Но у них же подготовка еще месяца на четыре! Значит, решили бросить их в бой сейчас, а раз так — нужно немедленно отступать.

— Там не меньше роты при трех минометах, — как о само собой разумеющемся сообщил Искай.

— И пулеметов штуки четыре, — добавил невозмутимый Катари.

— Отходы заминированы? — нервно потирая плечо, спросил Вася.

— Да, касик.

— Тогда так. Таня, берешь детей и уводишь их как можно дальше. Катари — сопровождает.

— Но…

— Никаких «но»! — рявкнул бывший студент. — Исполнять! Искай, бери своих и вниз, в общину. Эти сукины сыны наверняка приехали на грузовиках.

— Сделаем, касик, — разведчик скользнул по склону и растворился в зарослях, следом так же неслышно исчезли трое его бойцов.

На месте лагеря встали череда разрывов и клубы чада над полыхающим штабом, а на позициях атакующих — неожиданный столб дыма там, где предположительно стояли минометы.

Все герильерос, кроме оставшихся прикрывать, отходили утаскивая раненых и убитых. Вскоре заслон замолчал, следом перестали стрелять нападавшие. Только когда пахнущая пожаром, потом и порохом цепочка партизан вышла на гребень, далеко внизу несколько раз грохнули гранаты и растяжки.

Вечером, у небольшого водохранилища Кайехас, больше похожего на простую запруду, их догнал Искай.

***

Капитан Сальмон поднял свою роту как только получил известие от агента— лагерь найден. Инструкторы-американцы почти все занимались на стрельбище, тем более у роты запланирована поездка в церковь, так что никто не обратит внимание, если забрать оружие и боеприпасы тихо.

Четыре грузовика доставили роту к общине, вперед ушли разведчики, через полчаса поселок окружили остальные солдаты — наверх, в лагерь, никто не ускользнул.

Капрал Магали Киспе остался в айлью с резервом из десяти человек, остальные развернулись в цепи и двинулись в горы. Вскоре до площади между пятью домиками грузовики довезли 81-миллиметровые минометы, их подхватили расчеты и по команде капитана утащили вслед цепям.

— Иллаюк!

— Да, капрал!

— За старшего. Пройдусь по общине, посмотрю.

— Может, парой?

— Нет, здесь спокойно.

Чуйка не обманула — знакомый джип стоял под навесом у последнего домика. Киспе кинулся к нему, открыл бардачок, выгреб три записные книжки, полез смотреть багажник, нашел еще одну и тут ему под лопатку уперлось нечто острое.

— Только тихо, — сказал знакомый голос.

Капрал медленно поднял руки и спросил:

— Искай, ты?

Лезвие переместилось под горло, неизвестный развернул капрала — да, Искай.

— Передай касику вот это, — записные книжки перекочевали к маленькому индейцу. — И вот еще записка. Остальное через нашего человека в Тарате, он знает.

Разведчик, не убирая нож, забрал переданное и, не сводя настороженных глаз с капрала, удалился.

Киспе выдохнул и вернулся к резерву, как раз вовремя, чтобы по команде капитана подняться наверх, в лагерь.

Солдаты, настороженно сжимая винтовки, осматривали разрушенное

— Это что, школа, что ли?

— Похоже… Вон, книжки валяются.

— И доска — у нас такая же была.

— Жаль, котел опрокинулся, а то бы пообедали.

— Тебе лишь бы пожрать!

— Эй, смотрите!

Один из недоученных рейнджеров откинул полог, закрывавший вырытую в склоне нишу и с удивлением глазел на содержимое. Солдаты подошли поближе:

— Распятие? — подошедший солдат перекрестился и поднял с земли сброшенный взрывом крест с фигуркой Иисуса.

Рядом валялись упавшие свечи и чаша для причастия, на небольшом деревянном сундучке лежали Библия, блюдечко для облаток и статуэтка Девы Марии.

— Они же коммунисты, — растерянно проговорил один из зрителей.

— Чего столпились? — проскрипел сзади голос сарженто-примеро. — Эти проклятые безбож…

Он осекся на середине фразы, уставившись на найденное. Все больше и больше солдат подходили посмотреть, опасливо крестились, пока двое самых бойких ставили все на места.

— Что здесь? — капитан Салмон не мог оставить собравшуюся толпу подчиненных без внимания.

Он протолкался вперед, секунду помедлил, потом решительно задернул полог:

— Всем немедленно в оцепление! Сарженто, продолжайте осмотр!

— Слушаюсь, сеньор капитан!

Всех трофеев нашлось несколько брошенных в лагере винтовок, но спускать вниз пришлось своих раненых и убитых — когда сарженто сунулся в склад, там сработала закладка и пятерых, стоявших за ним, убило наповал.

— Все оттого, что он не перекрестился на распятие, — убежденно бурчал Иллаюк, вместе с тремя сослуживцами тащивший носилки, — убило больше, чем в бою!

— Разговоры! — пресек шепотки капитан.

Но всех заткнуть невозможно, тем более найденная часовня шла вразрез с тем, что рассказывал капитан на занятиях об отношении коммунистов к верующим. Выходит, капитан врал?

Внизу хлопот добавилось — у двух грузовиков оказались пропороты шины, еще два напрочь отказались заводится и только Магали знал, что без Иская тут не обошлось. Пока возились с машинами, перекидывая целые колеса к работающим движкам, снизу подъехали инструктора и подкрепление. Майор Шелтон приказал погрузить в первую очередь раненых и реквизировать местные машины, если таковые найдутся.

Только к вечеру рота разобралась с транспортом, прихватив бесхозный джип, и последние солдаты забрались в кузов грузовика. Капрал сел под борт, надвинул на нос кепи и предался воспоминаниям — ехать предстояло не меньше двух часов.

***

После выстрела одна половина зрителей шарахнулась влево, вторая вправо. Не шарахнулся только один солдат, сидевший ровно посередине — он вздрогнул, наклонился вперед и кубарем покатился вниз.

Закричал на английском лейтенант-янки, ему вторил на испанском капитан Салмон, американские сержанты-медики рванулись к упавшему, а Киспе, недавно произведенный в капралы, погнал свое отделение за носилками. Заурчал грузовик, подавая задом к группе над телом, мастер-сержант ловко откинул борт и в кузов, легко подняв вдесятером, занесли раненого, следом запрыгнул штаб-сержант Хапка с капельницей в руках…

Пять минут — и о происшествии напоминала только медленно оседающая пыль, взбитая колесами машины и ругань офицеров-боливийцев.

— Кто придумал этот дурацкий "бац-шлеп «[i]?

— Ну, солдат должен уметь определять расстояние до стрелявшего…

— Да нахрен было стрелять в сторону толпы?

— Для реалистичности…

— Ага, реализма у нас теперь хоть жопой ешь. Стрелок наверняка кроме кечуа другого языка не знает, так? — капитан Салмон оглядел всех в ожидании возражений, но не получил их, хмыкнул и продолжил. — Вот и результат. Приказали «реалистично» выстрелить над головами, он и выстрелил, как понял. Сеньоры офицеры, впредь непременно дублировать приказы на кечуа.

— Но…

— Не волнует. Не знаете сами — найдите себе переводчика.

Из шести с половиной сотен будущих рейнджеров индейцы кечуа и аймару составляли процентов восемьдесят, большинство из них имели крайне ограниченные познания в испанском и на этом фоне Киспе выглядел просто отлично, благодаря партизанской школе.

Еще в первый день, когда полсотни самых первых кандидатов в рейнджеры отправили разгружать два Геркулеса С-130, он стал транслятором между американцами и местными. В первой группе из четырнадцати «зеленых беретов» все офицеры и сержанты говорили на испанском — кто с рождения, как сержант Даниэль Чапа или мастер-сержант Оливерио Гомес, но вот знатоков кечуа или аймару не было ни одного.

Помимо инструкторов, самолеты доставили штабное оборудование, учебные материалы, радиостанции и даже пайки на сто семьдесят девять дней. Магали еще удивился такой странной цифре, но Гомес объяснил ему, что инструкторская группа имеет статус временной, а значит, не может существовать более полугода. Мастер-сержант еще тогда обратил внимание на толкового паренька и доложил про него начальству.

Немало помогла и физподготовка — касик здорово натаскивал своих бойцов, правда, не так сильно, как это делали американцы. Каждое утро в батальоне начиналось с ударов чугуниной по рельсу, да таких, что на звук высовывались все местные змеи, птицы и даже гаррапатос. Стоило только поднять голову — следовала команда "¡Salto!"[ii] И любому рейнджеру, где бы он не находился, надлежало сигануть в воздух с криком "¡Una mil, dos mil, tres mil, cuatro mil!«[iii] и приземлиться по-парашютному — на согнутые в коленях пружинящие ноги. Нет, прыжков тут не предполагалось, просто методику использовали ту же, что и для рейнджеров армии США, а для них выброска с парашютами обязательна. Поначалу Киспе недоумевал, зачем выполнять команду, которая никогда не пригодится, а потом догадался — она вырабатывала привычку подчиняться без раздумий и готовность к действию в любой момент.

Затем легкая получасовая зарядка и короткая, часа на два-три, пробежка по распадкам и ущельям, выходящим в долину Рио-Сичес. Поначалу слабые новобранцы сдыхали после первого же километра, но тренировки не прекращались. Уже через месяц вместо десятка отставших на взвод в хвосте плелись один-два солдата, причем инструктора уверяли, что таких отчислят.

Даже во время занятий с оружием, наставлениями или вообще в любой момент инструкторы могли рявкнуть и «¡Salto!», и «¡hacer subir!», то бишь «упал-отжался» и «squat jump!», то есть «прыжок из приседа». Последнюю команду подавали на английском, на испанском она звучала длинно и невнятно, но с каждым днем она и другие гремели по всему лагерю все чаще. Главной проблемой, помимо языка, поначалу стала слабосильность новобранцев, американцам пришлось организовывать для них дополнительное питание. Сами же они готовили отдельно, после того, как майор Шелтон обнаружил в разрезанной напополам и поставленной на огонь бочке некое «боливийское рагу», в коем явно присутствовали змеи и бог знает что еще. Индейцы жрали и не такое, да и вообще их навыки жизни в мало-мальски цивилизованном окружении были почти никакие. Например, американцам пришлось строить самые обычные полевые сортиры — траншеи с «сиденьями» из жердей и приучать ими пользоваться. Боливийцы послушно отрыли несколько ровиков, но продолжали ходить в кусты. А поскольку с туалетной бумагой они были знакомы слабо, то никаких «маячков» не оставляли и озверевшие инструкторы, после того, как несколько раз вляпались, устроили террор. Все залетчики, в том числе «отказчики» от сортиров, получали задание вычищать окрестности и закапывать найденное вдали от лагеря.

Сержанты-медики пытались привить солдатам навыки гигиены, но индейцы даже не очень понимали необходимости мытья тела — они так привыкли, отчего почти поголовно страдали разными кожными болячками. Зубы чистили от силы человек сорок, правда, их число медленно, но верно увеличивалось. Так что MTT BL-404 занималась не только военной подготовкой, но и санитарным просвещением.

— Гуки, вылитые гуки, — мастер-сержант Миллард резюмировал свои впечатления от первой недели. — Мелкие, дикие и раскосые.

— Ну, — хохотнул лейтенант Валландер, — нам не привыкать. Хуже, что здешние военные мыслят в категориях обычной войны. Для них герильерос и мятежи чисто теоретический вопрос, они не понимают, что и как с этим делать.

— Это не наша компетенция, лейтенант, — вернул его на землю начальник штаба группы, капитан Фрике. — К делу, джентльмены. По распоряжению майора Шелтона с сего дня запрещается ездить за покупками в Кочабамбу.

Инструктора восприняли это молча, но с известным скептицизмом и капитан поспешил объяснить:

— Мы должны дать местным максимум бизнеса. Поэтому все покупки — только в Тарате, стрижка, стирка и прочие услуги — только у местных. Это ясно?

— Да, сэр!

— Завтра майор Шелтон вместе с офицерами группы и батальона встречается с местными чиновниками и гражданами. Нам же предписано проявлять максимум такта к жителям города. Кстати, самым уважаемым лицом тут является не мэр и даже не настоятель храма, а директор школы. Что по личному составу?

— С вашего разрешения, сэр, — вступил лейтенант. — Рекруты необразованны и не подготовлены. Наши медики зашиваются, пытаясь привить им самые начала полевой гигиены, без чего боеспособность батальона будет под угрозой. Кроме того, им, видите ли, так понравилось наблюдать за взрывами, что после броска гранаты они не падают на землю, чтобы избежать осколков. Уже есть раненые.

— Представьте ваши соображения по дополнительных мерам безопасности на занятиях. Что с радиосвязью, Клакман?

— Основная станция почти бесполезна, — ответил сержант, — не помогают ни антенна на крыше, ни направленная, горы мешают. Основной канал сейчас — коммерческий однополосный CW Collins и голосовое радио с тысячеваттным линейным приемопередатчиком. С новым оборудованием связь с Панамой и Ла-Пасом должна стать лучше.

Радио входило в круг обязанностей капрала — начальство решило сделать из него полевого связиста, так что Гомес и Клакаман натаскивали Киспе, отчего со временем у него случился полный завал. Правда, это помогло отбоярится от работ по сооружению трех колодцев в городе и строительству нового здания школы, на которое майор выбил финансы из «Корпуса мира» и американского Агентства по развитию.

И вот в эту благостыню грубо ввалились грузовики с ранеными и убитыми, результатами самодеятельного рейда капитана Салмона. Да, он завел «агентов» из местного населения, как его научили инструктора. Да, он нашел передовой лагерь партизан — еще бы его не найти, если туда натоптали тропу ученики импровизированной школы. Да, он уничтожил его — но какой ценой!

Капрал, дежуривший при радиостанции, с удовольствием слушал, как за стенкой майор Шелтон размазывает капитана Салмона, не стесняясь в выражениях.

— Какого хрена ты потащил туда роту???

— Мои агенты доложили, что там не больше взвода, сеньор майор.

— А ты уверен, что твои агенты не соврали? Что туда не прибыли подкрепления? Что это не засада? — зверел Шелтон. — Мало нам этого придурка-сарженто с его самодеятельными учениями минометчиков, так теперь самодеятельностью занимаются капитаны!

Сарженто-боливиец после молебна в воскресенье потащил свой расчет на дополнительную тренировку. Разумеется, ничего не сообщив ни своим командирам, ни инструкторам. Как он получил боеприпасы — бог весть, но первым же выстрелом из 81-миллиметрового миномета он ухитрился накрыть «корректировщиков», одного наповал и трех серьезно ранив.

— А нахрена ты потащил с собой фотографа, да еще бабу? — майор швырнул на стол нечто тяжелое. — Захотел отличиться перед командованием? Отличился, ничего не скажешь. Запомни, капитан, офицер должен иметь честолюбие и стремление к карьере, только все это надлежит подкреплять умением. Идите, и передайте всем, что я категорически запрещаю любые действия вне плана подготовки.

Капитан вышел, а майор с раздражением продолжил, обращаясь уже к офицерам-американцам:

— Чертова полоса! В Эшвиле боинг столкнулся с цессной, восемьдесят два трупа, там погиб советник Макнамары Джон МакНотон, наш человек в Вашингтоне.

— У нас в Пенсильвании тоже упал джет, тридцать пять погибших, — порадовал всех голос Валландера.

— Но что хуже всего, это пожар на "Форрестоле«![iv] Могу поставить доллар против ста, что бюджет перекроят в пользу флота!

Разбирали нападение на лагерь и с другой стороны, когда до партизанского штаба добрались лично участвовавшие в деле касик, Искай и Катари. Многое передал из Тараты и «парикмахер», к которому частенько заходил капрал Киспе — за исправную службу ему позволялось много больше, чем обычным рейнджерам.

— Налет прошляпили исключительно по твоей вине, — Че обвиняюще уставил палец на Васю. — Ты там был старший, на тебе и охранение с разведкой.

«Так, кажется, команданте решил усилить наезд на меня».

— И ты отступил! Вместо того, чтобы драться!

«Ну точно. Сейчас повесит всех собак. Интересно, с чего бы он так взъелся? Может, получил сообщение из Гаваны? Неважно, сейчас главное не осатанеть и не огрызаться».

Вася внимательно и молча слушал и даже незаметно дал знак своим людям тоже помалкивать. А Гевара тем временем завелся:

— Настоящий революционер обязан принять бой, тем более на подготовленной местности и в обороне! Я считаю, что мелкобуржуазная среда и происхождение отрицательно влияют на качества партизанского командира.

— Я могу сказать в свою защиту? — касик спокойно поднял ладонь, хотя внутри все бурлило.

— Можешь, — отрывисто выплюнул Че.

— В том бою у нас была куда более серьезная задача, чем нанести поражение рейнджерам, а именно спасти детей и любой ценой вывести из лагеря связную. Кстати, обратите внимание — рейнджеры появились буквально через час после нее.

Гевара вскинулся, но Вася осадил его резким жестом руки.

— Я не утверждаю, что она притащила хвост, но такую возможность обязан учитывать. И в который раз требую прекратить эти поездки.

— Опять ты за свое! Она могла спокойно остаться в общине! Чем тебе эти поездки вообще мешают?

— Нам. Нам они мешают, — касик вынул из сумки и пустил веером по столу фотографии.

Снимки Моники успел получить и передать касику Габриэль, и теперь все рассматривали кадры вылазки Салмона от выезда до возвращения, тяжело вздыхая при виде результатов боя — разрушенной школы, взорванного склада, сгоревшей кухни…

— А теперь представь, что в общине на фото попалась связная.

— Так не попалась же!

— Ты уверен? — вкрадчиво спросил Вася. — Вся ваша конспирация, которую ты тщательно скрываешь от нас, яйца выеденного не стоит.

И выложил главный козырь — четыре записные книжки. Стоило перелистнуть несколько страниц, как лицо смотревшего вытягивалось, не стал исключением и сам Че, закончивший тем, что бросил очередную книжку и выругался. Еще бы — списки коммунистов по странам, банковские счета, сеть боливийских контактов…

— Ты понимаешь, что это только чудом не попало к рейнджерам?

[i] Бац-шлеп (crack-thump) — метод определения расстояния до стрелка по времени между вспышкой выстрела и звуком удара пули о препятствие.

[ii] ¡Salto! — (исп) «Прыгай!»

[iii] ¡Una mil, dos mil, tres mil, cuatro mil! — Одна тысяча, две тысячи, три тысячи, четыре тысячи! (счет секунд до открытия парашюта)

[iv] Пожар на авианосце «Форрестол» 29 июля 1967 года обошелся США в 72 миллиона тогдашних долларов.

Глава 4 — Долетались

Раздрай среди командования несколько сгладили первые посылки от Рики Цоси — несколько оптических прицелов, бинокли, наставления, книжечка про глушители и две «Моторолы» НТ-200, на которые первым набросился Вася, а следом в них вцепился радист Артуро.

В Штатах полицейские и скорая помощь уже таскали эти тяжеленные параллелепипеды, не зря прозванные за вес и размер «кирпичами». Вот уж подарок так подарок — выдвижные антенны, шумодав, две частоты, запасные батареи и зарядные устройства.

— Жаль, они на американскую сеть, придется переходник от генератора мутить, — резюмировал Артуро, крутя в руках девайсы с лейблами «110–127 вольт, 60гц».

— Слушай, и так офигенно, — Вася с наслаждением вдыхал запах свежей электроники. — Эти две отдаем на обучение, отберем ребят, кто будет ими пользоваться — командиры, наводчики, разведка. Заодно прикинем, сколько еще станций нужно и какие гарнитуры к ним заказать.

— Сделаем, команданте.

Вася чуть не икнул — в первый раз кубинец назвал его «команданте», то есть признал равным по рангу Че.

А Героический Партизан, как его потом окрестила официальная пропаганда, в последние дни предпочитал обдумывать ситуацию в одиночестве, в тихом месте. Где его и решил застать касик — назревающую конфронтацию нужно прекращать, бог знает во что она может вылиться.

Вася выцепил взглядом Хосе, только что закончившего урок кечуа и подозвал его:

— Будь другом, завари зелья, две чашки.

— А чего ж не сам?

— Слушай, кто из нас аргентинец? Тебе и карты в руки.

Через пять минут священнодействия с измельченными листьями, мате-поро, бомбильей[i] и горячей водой, Хосе поставил перед Васей два сосуда с торчащими из них серебряными трубочками. Взяв их в руки, касик пошел на обрыв, где в одиночестве сидел Гевара, и подал ему мате:

— Эй, abuelito, о чем думаешь?

— Да вот, странно что у Боливии птица — кондор.

Вася подивился неожиданным поворотам мысли Че, но тот показал не невесть как залетевшего в их места туканийо[ii], вертевшевго громадным клювом.

— Вот же. Видишь, крылья и спинка зеленые, грудь желтая, пояс красный…

— Как флаг Боливии? — догадался Вася.

— Точно. Отличный же символ, а не этот падальщик.

Птиц тем временем встопорщил перья на башке, отчего со своим шнобелем стал похож на безумного ученого и выдал пронзительный звук, похожий на скрип тележного колеса.

— Ну вот тебе и ответ, символ не может так противно орать, — весело пихнул Гевару в плечо касик. — Давай помозгуем, что дальше делать.

— Рейнджеры от нас не отвяжутся.

— Давай для начала решим, что делать с городской сетью и конспирацией. Таня может пропасть из Ла-Паса на неделю-другую?

— Наверное, но зачем?

Вася предложил сделать в одном из поселков, ни в коем случае не в лагере, краткосрочные курсы конспирации и поручить их наиболее опытным в этом деле людям — Габриэлю и Аврааму. Причем натаскать не только Таню, но и еще двух-трех человек, кто и так ее знает. Че возразил, что это остановит сеть да и опасно собирать столько ценных людей вместе, вне партизанской зоны. И вообще, зачем такие сложности?

— С такой городской сетью нам крышка. Даже если американцы не выучат эти чертовы батальоны.

— Ты слишком зациклен на конспирации, chico.

— Я учился у русских, у них слишком острые воспоминания о том, что бывает когда на ней не зацикливаются. Хочешь, расскажу? — заинтриговал Гевару касик.

Несколько историй из книжек Василия Егорова-старшего, когда небольшие вроде бы ошибки приводили к обширным провалам, а затем к арестам, пыткам и расстрелам, произвели на Че нужное впечатление. Так-то о Второй Мировой в Латинской Америке, в силу удаленности, имели общее представление — ну там, Сталинград, Аламейн, Курск, высадка в Нормандии, русские взяли Берлин — но вот частности, особенно цифры потерь и то, что творили немцы, из поля зрения ускользало. Че даже решил затребовать через Кубу воспоминания Медведева, Вершигоры, книжку Дробова… Вася чуть было не брякнул про «Учебник городского партизана» Маригеллы, но прикусил язык — а она вообще написана или еще нет? А вот самого Маригеллу неплохо бы пригласить в Боливию, о чем касик решил поговорить с Гильеном. А Че после некоторого осмысливания заметил, что через такую подготовку нужно прогнать не только Таню, а вообще всех, кто задействован в поддержке.

— Габриэль столько не вытянет, а Гильен занят в городе. Где твой контрразведчик, abuelito?

Гевара пропустил вопрос мимо ушей, потягивая горьковатый мате, но Вася был настойчив — хорошая внутренняя безопасность как бы не важней самой боевки.

— Чего ты боишься? Здесь и так уже человек тридцать кубинцев, одним больше?

Че слегка повернул голову, посмотрел искоса:

— Индейцы слишком отсталые. Не так, как в Конго, но все равно.

— И что?

— Боюсь, что может вырасти неконтролируемая сила, а нам нужен социализм.

А ведь это генетические страхи «испанцев», внезапно подумал Вася. Сто пятьдесят лет тому назад главной силой войны за освобождение колоний стали «местные» — индейцы и метисы, которые увлеченно резали испанских колонизаторов. Он помолчал, вспомнил прошлые разговоры и снова принялся убеждать:

— Помнишь, ты говорил про Монголию? Вы хотите вот так же, скачком, перетащить весь континент в социализм. А тут кое-где даже не феодализм, а родоплеменной строй.

— Вот именно. И как с вами делать революцию? — съехидничал Че.

— Так вопрос стоит не о том, делать или не делать революцию, а о том, кто успеет первым — американцы или мы. Американцы пока впереди и нужно любой ценой выбить континент из-под их власти.

— Пусть даже вместо них придут националисты?

— Да. Уже это будет сильнейшим ударом по США. А там и националистов перемелем.

— То есть жрать как слона, по кусочкам…

***

Хосе опустил бинокль — так и есть, чуть выше и правее за идущим на посадку «Скайтреном» Кржемидловского, летел следом серебристый «мустанг» с красно-желто-зеленым килем и ронделем ВВС Боливии.

— У нас гости, убирай всех, кто не в форме!

Засуетился Режи Дебре, главный хозяйственник Римак оглядел небо из-под руки, кивнул и отдал команды — шестеро партизан в армейке собрались у времянки строителей, остальные спрятались внутри, работяги из профсоюза нефтяников с интересом наблюдали за пантомимой. Хосе дошел до самого зеленого джипа, порылся в бардачке, нацепил фуражку и очки-капли, а затем подогнал машину поближе ко взлетке.

— Может, мне переодеться в строителя? — нервно дернул Хосе за рукав француз.

— Посиди пока во времянке. И спокойней, спокойней, нам еще с боем обратно прорываться.

Первым сел Кржемидловский, «мустанг» контролировал посадку, нарезая круги над полосой, так что до приземления истребителя поляк и аргентинец успели перекинуться парой слов.

— С полчаса как привязался, стоило мне от границы на север повернуть, — Болеслав снял фуражку и утер лоб. — Патрульный, наверное, начал сразу в Камири загонять.

— А ты что?

— Я ему показал, что горючки мало, — рассмеялся поляк, — и притащил сюда. Дальше уж ты сам разбирайся, но что он на базу настучал это к бабке не ходи.

— То есть у нас где-то час, а там могут появиться солдаты… Эй, быстро разгружаем!

Работяги, партизаны без формы и даже прилетевшие из командировки в Уругвай уважаемые люди кинулись таскать ящики и прочий груз.

«Мустанг» четко сел на полосу и подрулил к времянке, обдав всех выхлопом и резким запахом авиационного бензина. С лязгом отъехал фонарь, летчик, путаясь в ремнях, отстегнул парашют и выскочил на крыло, но потом ругнулся и полез в кабину за фуражкой. Приведя себя в презентабельный вид, спрыгнул на землю и подошел к Хосе.

— Капитан ВВС Лара! — резко козырнул пилот и несколько нервно осведомился: — Что здесь происходит?

— Лейтенант Уго Карденас, Второй департамент Генерального штаба, — несколько даже с ленцой ответил Хосе. — Здесь происходит то, о чем вам лучше не знать.

— Я требую объяснений! — взвился Лара. — Я уже доложил в Камири и я старше вас по званию, лейтенант!

Не в традиции вооруженных сил Боливии авиаторам совать нос в дела «зеленых», но после того, как генерал ВВС Баррьентос отправил в отставку командующего армией Овандо, летчики почувствовали себя на коне и частенько старались показать, кто в доме хозяин.

— Капитан, если вы так настаиваете, давайте хотя бы отойдем в сторону. Сержант, присмотрите.

Римак приложил руку к кепи, но вместо того, чтобы остаться на месте, шагнул следом, перехватив летчика за шею и зажав сонную артерию. Секунд через десять тело пилота обмякло и его аккуратно повязали.

Разгрузку и перекидывание привезенного в кузова машин завершили даже быстрей, чем в прошлые разы, Болеслав с бортмехаником не успели даже толком перекусить.

— Похоже, это был наш последний рейс сюда, — с сожалением сказал он. — Но если вы найдете другую площадку, я к вашим услугам. Люблю авантюрных парней!

Прощаясь с поляком, Хосе краем глаза следил, как «крадется» к самолету Дебре, получивший приказ обмотаться взрывчаткой и быть готовым в предстоящем бою лечь под танк. Точнее, Хосе приказал ему готовиться к смертельному бою, про взрывчатку и танк Режи насочиняет позже, оправдываясь в мемуарах. Француз запрыгнул на пузо в люк и червем уполз внутрь фюзеляжа, аргентинец пожал руку Кржемидловскому:

— Не боитесь, что на обратном пути перехватят?

— Полетим на восток, в Парагвае нас не ждут, а оттуда вдоль границ, метод проверенный. Do widzenia!

— Hasta luego![iii]

Самолет пропылил вдоль полосы, легко поднялся в воздух и, качнув крыльями, скрылся на востоке. Привезенное уложили и раскрепили, группа расселась по кабинам и тут появились солдаты — джип с офицером и человек десять в грузовике.

***

Штабные порадовались, когда Хосе доложил о «бегстве» Дебре и разочарованно посопели, когда добавил, что на полосу в Такипиренде больше самолеты принимать нельзя. Кроме того, что там полегли и солдаты, и повязанный летчик, которого аргентинец не оставил в живых, туда через день приперлась целая рота из Камири и перевернула все вверх дном и оставила чуть ли не роту на постоянное дежурство. Предвидя такой поворот, Хосе возвращался кружным путем через Санта-Крус.

— Ну и где теперь брать оружие? — острее всего ситуацию переживал Хоакин.

— Там же, где и раньше, у армии, — спокойно ответил Антонио.

— Маузеры? — скривился Че.

— По нашей информации, в ближайшее время учебный центр в Тарате получит комплект вооружения на батальон, — передал ему сводку Антонио. — Гаранды, супербазуки, пулеметы Браунинга.

— Ты предлагаешь отнять их у рейнджеров? — скепсиса в словах Хоакина было выше Анд.

— Знаешь, как старого кечуа паровоз задавил? — вклинился в разговор Вася.

Все заулыбались и касик рассказал древний анекдот про паровоз, чукчу и чайник «Давить их надо, пока они маленькие!», только поменяв чукчу на кечуа.

Гевара отсмеялся, а потом уставил внимательный взгляд на Васю:

— То есть ты предлагаешь уничтожить их сейчас, пока они не набрали силу?

— Не прямо сейчас, а как только они получат новое оружие, но еще не успеют его освоить как следует.

Первые прикидки, как обычно, сделали в спорах — большинство считало затею слишком рискованной. Одно дело взять город, когда вся армия занята в горах и совсем другое грохнуть в одном месте шесть сотен натасканных бойцов. Как собрать силы, когда бить, как бить, как отходить — тысячи вопросов и каждый неправильный ответ может оказаться смертельным.

Быстрее всего вычислили когда бить — перед рассветом 8 октября, в ночь с субботы на воскресенье, когда все полягут без задних ног после праздника Пресвятой Девы Марии Розарии. Ну и полтора месяца на подготовку тоже в кассу. Еще быстро наметили, где ставить засады, чтобы не успела помощь из Кочабамбы, где подорвать пути узкоколейки, как отходить — из города вели как минимум четыре дороги, проходимые для грузовиков.

Но вот появление пяти сотен бойцов в городке с населением в полторы тысячи хрен замаскируешь. Не помогло и сообщение о планах американских инструкторов:

— Школа. Они собираются строить школу. Зачем?

— Сами они строить не будут, наймут местных, а зачем — чтобы в городке видели, что инструктора не чертовы гринго, а "парни в белых шляпах«.[iv] Они еще и конфетки детям раздают.

Но слово «стройка» натолкнуло на мысль самим затеять возведение «промышленного объекта» поблизости от лагеря рейнджеров. Небольшого, человек на пятьдесят строителей и чтобы в стройматериалах можно спрятать оружие. Организовать «вахты», подгадать пересменку к 7 октября, чтобы там оказалось два состава рабочих. К вечеру вчерне решили, как собрать в нужное время в нужном месте человек пятьсот бойцов, минометы и штук тридцать грузовиков. Но завис главный вопрос, куда бить. Нет, так-то было понятно — снять часовых, затем минометный обстрел по казармам, пулеметные джипы, подход групп из-за гребня, но вот где там посты, где казармы, где оружейки пока покрыто мраком. Карта, Билли, нам нужна карта. Причем не просто карта городка и окрестностей, а точный план лагеря, такой, чтобы к нему могли привязаться минометчики.

Через три дня раздумий Вася выдернул Че в сторонку и заговорщицки воздел палец вверх:

— Тот кто нам мешает, тот нам и поможет.

— У тебя очередная безумная идея, chico?

И Вася изложил план интриги. Президент Баррьентос весьма озабочен своим престижем в армии, вот и надо ему подкинуть идею пропиарится на создании батальона рейнджеров. Подкинуть через Таню идею приехать в его родной город, Тарату, где его трудами создается новая боливийская армия, все это заснять на фото и кинопленку.

— А нам-то что с этого? Хотя… если Таня насоветует взять в качестве оператора эту девчонку, как ее, из Кочабамбы?

— Монику.

— Точно! У нас будет не только карта, но и съемка всех объектов внутри лагеря. А ты соображаешь, chico!

Таня, после колоссальной вздрючки от Че за потерянные записные книжки, как раз заканчивала «краткий курс конспирации» Габриэля и взялась за дело со всей решимостью. А штаб ломал голову, как выправить документы на «заводик», ибо получение лицензий на строительство в Латинской Америке спокон веку требовало взяток, взяток и еще раз взяток. Там крутились такие деньги и проворачивались такие аферы, что соваться с левой стройкой было бессмысленно. Ну или слишком дорого.

В конце концов, бумаги сделали на Кубе и курьер привез небольшой пакет в Ла-Пас. Дальше уже пошло проще, через свои контакты Таня закинула президенту мысль о кинопиаре и вскоре ему порекомендовали киносъемочное ателье Моники Эртль.

В Кочабамбу, Глизу, Пуньяту, Сипе-Сипе и другие городки и деревни понемногу стягивали грузовики и джипы, на стройплощадке появились первые рабочие, а «доктор Рафаэль Ортуньо» отправился к алькальду Тараты с бумагами. Роль свою Гильен исполнил на отлично, даже когда мэр принялся вымогать взятку, повернул дело так, что он лучше направит своих рабочих на строительство школы. На том и сошлись, а в диспозиции появился еще один пункт.

Баррьентос приехал в Тарату в середине сентября, когда Вася уже начал нервничать — у президента свой график, и он вполне может сдвинуть дату. Но все прошло даже лучше, чем планировали, из Кочабамбы он полетел в город своего детства на вертолете, взяв с собой Монику и она отсняла лагерь сверху. А потом и снизу, в ходе визита президента, когда ему были представлены боливийские офицеры, американские инструктора во главе с майором Шелтоном и даже немецкий советник Клаус Альтманн.

Ради просмотра кинофильма и фотографий в Кочабамбу отправились Искай, Антонио и Хоакин, причем им больших трудов стоило уговорить Монику не срываться «в партизаны», а делать свое дело в городе. Кроме кроки [v] и разметки по топографической карте они привезли копии фотоснимков. А еще Моника передала, что ее отец, военный оператор Ханс Эртль, заявил что попавший на пленку немецкий советник — точно бывший гестаповец. Но вот ни имени его, ни где он его видел, Ханс так и не вспомнил, но на своем стоял твердо.

— Значит, нам нужно будет взять и этого немца тоже.

— Зачем, chico?

— У меня должок перед русскими, а они очень не любят гестаповцев. Тем более таких, кто удрал в Боливию и живет под чужим именем.

***

Буквально за четыре дня до операции, когда весь штаб и все командиры носились, как наскипидаренные, в передовой лагерь прибыл первый секретарь Боливийской компартии Марио Монхе. Чертыхнувись, Гевара оставил дела и вместе с Инти и Васей отправился на встречу.

Лидеры ходили вокруг да около, а Вася, сохраняя на лице индейскую каменную маску, пытался просечь расклады. Монхе возглавлял просоветских коммунистов — те, что были за Пекин, не столь давно отделились в «Новую Компартию» — и всячески старался повернуть дело так, что партия поддержит вооруженную борьбу, но только под своим руководством. После одного из таких пассажей Че хмыкнул и кивнув на касика, поинтересовался у Монхе, поддержат ли его индейцы, составляющие ныне главную силу движения?

А Вася вспомнил, что ему рассказывали в Институте Латинской Америки, где этот самый Монхе доживал после эвакуации из Боливии. Будто Че был больше ориентирован на Мао и Москва всеми силами желала поставить его под контроль, что и пытался исполнить Монхе. А когда это не получилось — сдал Гевару американцам, лишь бы сохранить свое положение. Черт его знает, так это или придумано позднее, но Фидель считал, что несмотря на его личные просьбы, Монхе попросту саботировал действия отряда Че.

2 Октября

В 7:30 прибыл посыльный и сказал, что Монхе уже появился. Я пошел к нему с Инти и Тупаком. Встреча была сердечной, но натянутой, в воздухе как бы висел вопрос: с чем пришел? Его сопровождали Педро и Рикардо, который останется здесь.

Беседа с Монхе началась с общих слов, но затем перешла к сути дела, которое можно свести к трем основным пунктам:

1. Он не откажется от руководства партией и добьется от нее по меньшей мере нейтралитета и возможности черпать из нее кадры для борьбы.

2. Военно-политическое руководство борьбой будет принадлежать ему, пока революция будет разворачиваться в боливийских условиях.

3. Он будет отвечать за отношения с другими южноамериканскими партиями, стараясь убедить их встать на позиции поддержки освободительных движений.

Я ответил, что изложенное в первом пункте касается только его как секретаря партии, хотя я и считаю его позицию двойственной. Она колеблющаяся и приспособленческая и оправдывает перед историей тех, кого надо заклеймить за предательское поведение. Время покажет, что я прав.

Не возражал я и против третьего пункта — Я не против того, чтобы он пытался привести в исполнение и третий пункт, хотя его старания обречены на неудачу.

Что касается второго пункта, то я не мог никоим образом согласиться с ним. Военным руководителем буду я, и я не потерплю никакой двусмысленности в этом. На этом обсуждение зашло в тупик.

Мы дали ему возможность поговорить с боливийскими товарищами, поставив перед ними альтернативу: остаться с нами или поддержать партию. Все решили остаться, и, кажется, это его поразило.

3 октября

Утром, не вступая в спор со мной, Монхе сообщил, что уезжает. Он сказал, что его миссия закончилась. Ушел он с таким видом, будто идет на эшафот. У меня такое ощущение, что, узнав от Инти о моей решимости не уступать в стратегических вопросах, он воспользовался этим для ускорения разрыва, так как его доводы несостоятельны.

— Лучше уж с Пекином, чем с Москвой, — зло подвел итоги переговоров Че после отъезда Монхе.

— Думаешь, китайцы не начнут гнуть под себя? — усмехнулся Вася. — Начнут, точно так же, даже не сомневайся.

— Но они по крайней мере не вставляют нам палки в колеса!

— Ну вот я человек Москвы, я тебе мешаю?

Че засопел, вдруг взялся за грудь, резким движением потер ее, выдохнул и ответил:

— Нет. Ты — нет. Но лучше уж маоисты, чем советские.

— Ну так работай с теми, кто готов работать с тобой. Приведет людей Монхе — отлично, приведет Замора — тоже хорошо. Не надо на этом зацикливаться. А Китай… боюсь, Ухань[vi] это первая ласточка. Впереди там такие потрясения, что мало не покажется.

[i] Мате-поро — сосуд-тыковка, бомбилья — серебряная трубочка для питья мате

[ii] Буроухий арасари

[iii] До свидания на польском и испанском.

[iv] В классических вестернах положительные герои носят белые шляпы.

[v] Глазомерный чертеж с важнейшими объектами

[vi] Уханьский инцидент лета 1967 года — противостояние НОАК и хунвэйбинов, в котором армия отказалась подчиняться приказам Мао

Глава 5 — Смело мы в бой пойдем…

Нечто неуловимое выдавало в гостях разведчиков — то ли слишком внимательные взгляды, то ли знание иностранных языков, так не свойственное обычным американцам, даже работающим за рубежом…

Во всяком случае, мастер-сержант Оливерио Гомес почуял в визитерах своих и поделился наблюдением с сержантом первого класса Чапой.

— Ой, да ладно, Олли, мы же с тобой говорим на двух языках, а ты еще и русский понимаешь!

— Мы с тобой говорим на двух с рождения, а русскому меня учили в Монтеррее [i]. Ставлю свой последний доллар, что эти ребята оттуда же. Во всяком случае, много ты знаешь американцев, которые могут объясниться на кечуа?

Чапа сдвинул кепи на затылок и утер лоб:

— Хм… Но они тут учат языку, агротехнике и прочим полезным штукам.

— Ты сам-то веришь, что дядя Сэм будет просто так платить денежки за то, чтобы индейцы заговорили на английском?

— Возможно, ты прав.

Делегация тем временем выгрузилась из джипов.

— Добрый день, я региональный директор Корпуса МИРА, — сильно выделив последнее слово, представился майору Шелтону главный среди приехавших.

— Приятно познакомится, — майор немного растерялся, впрочем, тут же нашелся. — Я майор Ральф Шелтон из Корпуса ВОЙНЫ.

Дальше последовали бизнес-переговоры, в которых каждая сторона хотела добиться своих целей: директор вымогал армейских медиков для поездок в деревни, лишенные доступа к врачам, а майор тряс корпус на предмет денег на строительство школы. И отбивался тем, что медики и так обслуживают немало местных в Тарате.

— Насколько эффективна ваша помощь?

— Чем дальше, тем больше. Практически у всех те же самые инфекции и кожные заболевания, что и у рейнджеров. Медики набираются опыта, плюс мы получаем мануалы из Панамы.

— Причина, как я догадываюсь, в плохой гигиене и грязной воде? — у директора брезгливо дернулась верхняя губа.

— Именно. И если мы можем побороть это в батальоне, то в городе… — майор развел руками.

В городе же, несмотря на уже трехмесячное присутствие команды инструкторов, все шло по заведенному порядку: торговал рынок, ездили гондолы, время от времени с рудников возвращались одни шахтеры-вахтовики и уходили другие, вот разве что две стройки малость встряхнули Тарату.

Алькальд городка после первой встречи с майором Шелтоном не уставал благодарить Деву Марию — теперь школу построят американцы! А тут еще Хохшильды вознамерились возвести завод! В городок зачастили разные шишки вроде мистера Сэнфорда Уайта из Агентства США по международному развитию, чиновники департамента и даже представители министерства из Ла-Паса. Печалило только то, что местных на стройку Хохшильдов не взяли — новая сложная технология, но пока там кроме груды стройматериалов и толпы рабочих, занятых расчисткой площадки, ничего нет. А вот школа другое дело — там трудятся местные добровольцы, рейнджеры, имеющие строительные навыки ну и местная строительная компания, которой платят эти самые американцы из агентства. Только платят они в час по чайной ложке, как истинные бюрократы.

Примерно на те же проблемы жаловался и майор Шелтон — стоило генералу Портеру, приехавшему с визитом в конце августа, попытаться ускорить процесс, чтобы успеть перекрыть крышу и установить окна до начала дождей, как посол распорядился придержать финансирование на месяц. Просто для того, чтобы показать, кто в доме главный.

— И знаете, директор, я черпаю силы, глядя на местного учителя, — доверительно рассказывал гостю майор. — У него терпение Иова, он зависит от чиновников министерства, чиновников департамента, чиновников провинции и каждый месяц должен оплачивать расходы школы, включая зарплату!

— Успокойтесь, майор, я привез восемьсот долларов на крышу, и еще триста есть у нас в резерве. Но как я погляжу, вы больше озабочены постройкой школы, чем подготовкой батальона.

— Подготовка это рутинная работа, — усмехнулся Шелтон и повторил то, чему учат «зеленых беретов»: — Без гражданских проектов не наладить отношения с местными, нам же не нужно, чтобы они кидали гранаты через забор или продавали нам тухлятину. А так они видят, что мы славные парни и относятся хорошо.

— Отлично, майор, отлично. И вот ради того, чтобы к вам относились хорошо, вы и тянете из нас последние деньги. Ладно-ладно, я шучу, — выставил вперед ладони директор. — Кстати, как вам новый инструктор по борьбе с подпольем?

Гость махнул рукой в сторону гуляющего по расположению невысокого человека в сапогах, светлых бриджах, куртке и солдатской кепи. У ноги его шла почти целиком черная овчарка.

— Интересно, где этот краут [ii] мог набраться такого опыта… Я прямо за версту чую наци.

— Это давние дела, майор.

— Давние? Готов поставить доллар против ста, что его имя и боливийское гражданство — липовые. И что на него выписан десяток арестных ордеров в Европе.

— Советую вам относится к этому проще. Я, например, воевал в Германии…

Шелтон подчеркнуто уважительно склонил голову — уж что-что, а отношение к ветеранам в Америке всегда на высоте. А директор продолжил:

— …и тем не менее готов сотрудничать с этим человеком. Боливии сейчас необходимы люди, умеющие выжигать коммунистов из нор.

— Не думаю, что для этого нужно лезть в грязь с гестаповцами, — упрямо гнул свое Шелтон.

— Это война, сэр, — довольно сухо отрезал директор. — Мы и так в грязи с ног до головы.

Шелтон вздохнул, отвернулся и посмотрел в сторону плаца, где американские инструктора и боливийские офицеры принимали новую партию — человек двадцать добровольцев и еще полдюжины поваров, сапожников и портных в обслугу.

С новой службой все складывалось удачно. Спасибо падриньо, насоветовал самое безопасное место во всей армии. Уж на целый батальон рейнджеров никакие партизаны не нападут! Повар Торрелио даже содрогнулся когда вспомнил прилетевший ему в лицо кулак, тесный подвал казарм в Сукре, где он сидел с другими солдатами и полицейскими, пока наверху шел бой… Бр-р-р.

А здесь — при кухне, воевать не нужно, тренировки эти дурацкие только для рейнджеров, каждую секунду слышишь «¡Salto! ¡Salto!» Зато начальства, почитай, никакого — американцы требуют лишь чистоты при готовке и свежести продуктов. Из всех тягот и лишений — заставляют бегать по утрам, но это невысокая плата за такую жизнь. Уж точно ниже той, что пришлось отдать всяким канцелярским крысам, чтобы сюда попасть. Но жаловаться грех, сидя на продовольствии он всего за месяц отбил половину затрат, еще несколько недель и пойдет прибыль…

Хорошая служба, спокойная. И уважаемая — все хотят дружить с поваром, лишний половник чайро [iii] еще никому не помешал. Только слишком уж замкнутая, не любят гринго, когда солдаты уходят в город, стараются не выпускать их из лагеря без надзора. Вот и назавтра запретили, хотя как же это в праздник и не выйти в церковь? Конечно, падре проведет службу прямо в лагере, но это не то, не то… Вон, рейнджеры поговаривают, что даже у партизан нашли алтарь со всем необходимым, а в батальоне даже часовенки нет! Это ведь получается, что безбожные коммунисты больше католики, чем сеньоры офицеры? Нет, что ни говори, слишком ребят зажимают. Вот праздник, по такому случаю и выпить не грех, но как, если выход в город запрещен?

Ха, как! Рядовой Торрелио довольно улыбнулся — тут начальству можно только спасибо сказать, за выпивкой придут к нему, к повару. Те, кому надо, уже знают, что он протащил и припрятал несколько ящиков сингани, так что еще сотня песо ляжет в карман. И он не один — многие из обслуги подрабатывают такой нехитрой контрабандой, так что солдатам будет что выпить в честь Пресвятой Девы Марии Розарии!

Мимо бегом пропылило отделение в старой зеленой форме во главе с сарженто в новенькой, песчаного оттенка. Все как всегда — первыми получили офицеры, сарженто и некоторые любимчики из капралов, тьфу! А повар что, не человек? Придется несколько бутылок отдать офисьялу-каптерщику, чтобы переодеться раньше прочих.

— ¡Salto! — раздалось за стеной кухни.

— ¡Una mil, dos mil, tres mil, cuatro mil!

— Молодец! — рявкнул голос капитана Салмона.

И тут же в кухню ввалился капрал из связистов, в светлой форме и с котелком в руках. Любимчики, сидят себе, на кнопочки нажимают, форму уже получили, а ты тут среди котлов и очагов парься, чтобы все были сыты! Черт бы их побрал, да простит нас Дева Розария!

— Брат, налей кипятка, сержант Клакман просил.

Вот не скажи он про американца, Торрелио не задумался бы послать подальше. Ничего, не обломились бы связисты без кипятка до обеда. Но связываться с инструктором… Продолжая ворчать про себя и давиться от зависти, повар снял крышку с котла для чая, набрал черпак и вылил в подставленную емкость, не переставая искоса разглядывать новенькую необмятую еще форму.

— Спасибо, брат! — и капрал удалился, насвистывая «Уймись, мамаша!»

А рядовой Торрелио так и остался стоять с черпаком в руке и распахнутым ртом — клясться это грех, но он готов пойти на него, потому как это тот самый парень, который напоил его при ограблении склада! И вроде он видел его еще раз, когда партизаны брали казармы в Сукре. Но как он попал в рейнджеры? А что, если… Надо сообщить капитану. А если нет? Нажить себе врага-капрала, без двух минут сарженто? Так себе перспектива, лучше промолчать.

Но если он из герильерос, то зачем он тут — наверняка готовят нападения, а так хочется спокойной жизни! Нет, к Салмону, срочно, бегом!

— Илаюк, пригляди за котлами, я мигом!

Майор Шелтон задумчиво отложил лист очередного радиосообщения в Панаму — 8-й оперативный центр сил специального назначения Армии США требовал ежедневных отчетов и круглосуточного поддержания связи с мобильной инструкторской группой — и поднял взгляд на сидевших напротив капитана Гари Салмона и Клауса Альтманна.

— Я отдал приказ арестовать капрала Киспе, его сейчас приведут.

— Этого недостаточно, сеньор майор! — возразил боливийский офицер.

— Если он партизанский лазутчик, его необходимо срочно допросить, — скрипнул немец, буравя майора злым взглядом из-под нависших бровей.

«Чертов наци,» — раздраженно подумал майор.

На улице не то гавкнула, не то рыкнула вышколенная овчарка Альтманна, по команде Sitz! ждавшая хозяина метрах в двадцати от входа. Так и есть — Клакман и два рейнджера ведут капрала, старательно обходя злобную тварь.

— Сэр, капрал Киспе по вашему приказанию доставлен.

— Спасибо, сержант, не уходите, — майор поднялся из-за стола и подошел к капралу.

Мальчишка же совсем, лет восемнадцати, но крепкий. Впрочем, там в горах они все крепкие, другие не выживают.

— Капрал, расскажите, почему вы здесь.

— Я пришел отомстить за брата, сеньор майор! — после секундного замешательства ответил Киспе.

— Подробнее.

— Моего брата, Мамани Киспе, убили комми во время событий на руднике Йайагуа. Как только начали набор в рейнджеры, я пришел добровольцем.

После короткого рассказа майор скомандовал увести и запереть капрала, приставив караул.

— С вашего позволения, сэр, — обратился Клакман и, увидев разрешающий кивок Шелтона, продолжил. — Капрал в моей секции с самого первого дня, он из лучших. Отлично подготовлен, первый кандидат на производство в сарженто. Я хотел рекомендовать его в командиры взвода связи. И не понимаю, в чем проблема…

— Вам не нужно этого понимать, — резче, чем следовало перебил майор. — Идите.

— Капрал врет, — подался вперед Салмон, как только связист покинул штаб батальона. — Я верю повару, это шпион.

— Я знаю этого повара, он очевидный трус и подхалим, ему могло просто померещится.

— Вы знаете каждого из шестисот пятидесяти человек в батальоне? — с деланным изумлением спросил Салмон.

— Разумеется. И буду крайне разочарован, если вы не знаете каждого из ста сорока в своей роте, капитан.

Салмон вздернул подбородок, но промолчал, Альтманн криво усмехнулся.

— Мы не в бою, поэтому будем действовать по процедуре. Я пошлю запросы, для начала мы узнаем, какие есть записи по Мамани Киспе и что там с его братьями вообще.

— Отдайте его мне на пару часов, — внезапно потребовал немец, — и не нужно будет посылать никаких запросов.

«Гестаповец. Точно гестаповец. Фак ю, наци. Перебьешься»

— Будет так, как я сказал, — отрезал Шелтон. — Что-то еще, сеньоры?

— Часовня, срочно необходима часовня, я докладывал об этом еще месяц назад, — поднялся Салмон. — Среди солдат идут нехорошие разговоры, что даже партизаны во временном лагере нашли возможность устроить часовню, а мы до сих пор не сумели.

— Все силы сейчас уходят на школу, окончить должны через неделю. И сразу же займемся часовней. На этом все.

Боливиец и немец вышли, Альтманн коротко свистнул и овчарка мгновенно заняла позицию у его правой ноги, скаля клыки и преданно глядя на хозяина. Инструктор и офицер разошлись в разные стороны с одинаковым выражением разочарования и раздражения.

Назавтра последнее чувство только усилилось — после службы в честь Марии Розарии солдатня незнамо где добыла сингани и нажралась до положения риз. Злой от невозможности выпить штабной патруль во главе с капитаном Салмоном только и занимался тем, что отлавливал пьяных и перетаскивал упившихся. К концу вечера в бывший амбар, назначенный полевой тюрьмой, набили свыше полутора сотен рейнджеров, продолжавших радостно вопить, когда в городе и поселках по соседству бухали петарды и шутихи, голосить песни, драться и вообще праздновать. Хорошо еще, что большая часть после выпивки просто свалилась спать.

***

Перед самым выходом касику передали послание из передового лагеря в районе Айкиле — туда добрались два «туриста», которые предъявили документы лейтенантов из 8-й дивизии и потребовали встречи с «команданте». Их, разумеется, задержали, но они просили хотя бы передать конверт, по их уверениям — от старшего армейского начальства.

— Что думаешь, chico?

— Может, провокация, — раздумчиво протянул Вася. — Может, в Санта-Крусе есть заговор среди офицеров. Но сейчас не время, проблемы надо решать по мере поступления. Если сумеем разбить рейнджеров, то разберемся и с лейтенантами.

— Что значит «сумеем», chico? Обязаны! И мы их разобьем к чертовой матери! — Че излучал энтузиазм.

Тентованный грузовик остановился, дождался, пока растворят скрипучие ворота, и снова покатился вперед, к звукам гитары, флейты и бабахам петард, где и встал уже окончательно, в ряду таких же.

— Приехали, вылезайте, — отдернул снаружи полог Инти.

За его спиной шла «гулянка строителей» с костром, на котором жарились остатки мяса, бочонком чичи, с песнями и шутихами. На севере от стройплощадки, в Маманаке и на юге, в самой Тарате, тоже пели и гуляли — завтра же воскресенье!

Че, Вася и Артуро прямо с борта проскользнули в жилой барак, где сотня бойцов приветствовала касика сдержанным гулом. За легкой загородкой в углу командиров ждали Гильен, Антонио и Марио Чавез, парикмахер из Тараты.

— Все по плану. Спиртным батальон обеспечили выше крыши.

— С добавками? — уточнил Вася, специально выбивший из деда хитрые зелья.

— Ну, где успели. Больше половины точно.

Че хлопнул Чавеза по плечу и присел за стол, на котором разложили карту. Вася пристроился рядом, Артуро ушел в уголок, где стояла обе радиостанции — большая и моторола.

Снаружи хлопнула петарда — все вздрогнули, но потом Че ткнул в Антонио пальцем и засмеялся, следом заржали остальные. Через час песни в округе затихли, через два прекратились совсем, наступила почти полная тишина, лишь изредка оживало радио:

— Четыре-два.

— Четыре-два принял.

Катари выставил заслоны на дороге в Кочабамбу, в городе целых два полка с артиллерией, зато больше подмоге взяться неоткуда. И место там выбрали хорошее — крутой поворот под скалами, можно взводом держать целую дивизию.

Полчаса молчания.

— Четыре-три.

— Четыре-три принял.

Отряд Хоакина заныкался в Тарате и готов к выдвижению.

— Четыре-четыре.

— Принял.

Группа Габриэля на позиции у дома Альтманна.

Оставалось дождаться Иская — ему выпала самая сложная задача, провести ночью отряд через горы с противоположной от дороги стороны и занять позицию на гребне. При этом большинство его разведчиков сейчас следили за постами рейнджеров.

Снаружи глухо бумкнуло железо и послышались сдавленные ругательства. Вася вышел из барака — на площадке бойцы расставляли два десятка минометов по заранее выверенным позициям.

— Все точно, не промахнетесь?

— Трижды перемеряли и пересчитывали, все сходится, — сверкнул в ночи белыми зубами партизанский начарт Коко. — Даже сделали учебную позицию с такими же расстояниями и пристрелялись на ней. Все цели назубок!

Главные цели наметили, как только получили фотографии от Моники — жилье инструкторов, рубка связи, казармы, оружейки. Все готово, осталось дождаться Иская, начало намечено на пять утра, как только его бойцы залягут на гребне.

Вася сел под стену и уставился на близкие звезды в черном небе, понемногу отрешаясь от суеты перед боем.

Исабель… Очень не хватало весточки от нее. Пусть она сейчас продает пончо домам моды в Париже, пусть он не имеет постоянного адреса, но хотя бы строчку. Тяжко жить без мессенджеров. Мелькнула мысль, что это, может, и неплохо, что она вне досягаемости, потому как если все пойдет не так… Вася сам оборвал ее. Все пойдет, как надо. Все подготовлено.

Вышел и присел рядом Че.

— Что там?

— Два щелчка.

Это был сигнал портативной моторолы — два щелчка тангентой означали, что группа еще в движении. Передачу голосом запретили, как только получили известие, что радиостанция в батальоне может работать на той же волне.

Гевара вытащил из кармана сигару, протянул Васе, тот отказался. Сверкнул огонек зажигалки, Че покрутил в нем сигару, затянулся и с наслаждением выпустил дымок вверх.

— Знаешь, что я тебе скажу, chico… — медлено начал команданте. — Ты бы не лез в бой, сидел бы подальше.

— Это почему? — удивился такой заботливости касик.

— Да случись что с тобой, твои люди разбегутся. Нас-то они слушать не будут.

— Да ты бы сам, abuelito, посидел сзади. Без тебя тоже хрен чего выйдет, — парировал Вася и в ответ на молчаливый вопрос пояснил: — Сам видишь, какой раздрай у левых, без признанного лидера все развалится. Это, кстати, вторая ваша проблема.

Из барака высунулся Артуро и прошептал «Два щелчка», Гевара взмахом сигары показал, что понял.

— А какая же первая? — повернулся он к касику.

— Первая — что делать, если возьмем власть?

Че молча засмеялся, всем видом показывая, что это никак не проблема, что имея власть уж всегда можно понять, что делать.

— Зря смеешься, беда в том, что у вас есть офигительное понимание на стратегическом уровне — уничтожение эксплуатации человека человеком, и полный провал на тактическом. Отсюда и «большой скачок» в Китае, и коллективизация в СССР, и эксперименты этого лысого, как его…

— Jrushchov? — с интересом глянул на него Гевара.

— Во-во, sovnarjoz туда, sovnarjoz обратно. И бог весть каких еще дров вы наломаете, — капнул на революционные мозги Вася, в первую голову имея в виду скорые экономические выверты «Народного Единства» в Чили.

— Два щелчка, — прошептал и скрылся за дверью Артуро.

— И что же ты предлагаешь?

— НЭП или нечто подобное.

— НЭП был ошибкой, проживи Ленин подольше, он бы отменил его! — решительно возразил Че.

— Тебе легко говорить, не зная, через что прошли русские. Мне рассказывали…

— Погоди, — оборвал его команданте. — Уже без малого пять, где твои бойцы?

— Идут ночью по горам, ты же знаешь, что это непросто. В крайнем случае начнем без них.

— Четыре щелчка!!! — чуть ли не в голос выдал Артуро, на него зашипели оба.

В ночной тишине, стараясь не звякать оружием и снарягой, две сотни бойцов погрузились в кузова и ждали только сигнала. В шуршании одежды никто и не услышал, даже если бы и очень хотел, нескольких выстрелов полукилометром южнее — там разведчики сняли часовых из оружия с глушителями. Че взглянул на часы — ровно пять.

— Вперед!

Теперь все зависит от скорости и слаженности, минометы откроют огонь через минуту после того, как последняя машина выедет за ворота. Обернувшись, Вася увидел, как на стройплощадке перекрестился мальчишка-минометчик, открывая укладку с боекомплектом.

[i] Военный институт иностранных языков Министерства обороны США в Монтеррее, Калифорния

[ii] Краут — презрительная кличка немцев

[iii] Боливийский суп из всего, своего рода местный аналог «ирландского рагу»

Глава 6 — В пять утра, без объявления войны

Минометный залп ухнул, когда грузовикам оставалось до ворот метров сто. И сразу же лагерь накрыла серия взрывов, и тут же еще одна, и еще, и еще…

Головная машина проскочила распахнутые разведчиками створки, следом веером разворачивались остальные, с них горохом сыпались партизаны, на ходу паля из винтовок. Поверх голов били установленные над кабинами пулеметы. Сейчас, в первые минуты замешательства, все зависело от того, как быстро нападающие будут наращивать силы.

Командирский грузовик остановился малость не доезжая лагеря и Вася из кузова смотрел и за разгорающимся боем, и за дорогой от Тараты, по которой уже неслись джипы Хосе и машины с бойцами Хоакина. Один из внедорожников вдруг вильнул, проскочил по диагонали неглубокий кювет, снес легкую ограду и вкатился на территорию лагеря, поливая все вокруг из «костореза», за ним сразу нырнули еще два. А ушедший вперед головной сунулся в ворота почти одновременно с последним грузовиком «строителей».

Обе машины сбросили скорость, напряженно смотревший вперед водитель грузовика вильнул влево, чтобы объехать ему одному видимое препятствия и… и столкнулся с джипом прямо в створе ворот.

Взревели двигатели, но стало только хуже — их заклинило между на совесть вбитыми столбами. С визгом тормозили машины Хоакина, не успевшие въехать в лагерь. Мгновенно образовался затор, из вставших машин выпрыгивали бойцы и бежали вперед, туда, где шла стрельба.

Там поднялась очередная цепочка разрывов, но из дыма и грохота уже послышались первые ответные выстрелы.

— Tvojy mat! — касик прыжком махнул из кузова на подножку, распахнул дверь кабины, толчком отпихнул водителя и сам сел за руль, одним движением воткнув передачу и нажав газ.

Двигатель взревел и потащил командирский грузовик вперед, набирая скорость.

«Только бы хватило, только бы хватило!»

Десять томительных секунд под орущий на предельных оборотах движок — и Вася проскочил мимо пробки по узенькому краю, правыми колесами по самой бровке кювета, крутанул руль и со всего разгона таранил застрявших в воротах. Удар был настолько силен, что джип улетел вперед, а левая стойка ворот рухнула. Застрявший грузовик взревел и покатился вперед, за ним въехал Вася, следом за ним в освобожденный проезд промчался и остальной отряд Хоакина.

Касик сдал немного назад и перелез в кузов, где слева от пулеметчика следил за боем Че.

— Я тебе говорил, не соваться вперед, chico.

— Я и не суюсь, я сдал назад, — Вася сплюнул жвачку из листьев коки, про которую совершенно забыл в суматохе.

— Балбес, без тебя разобрались бы.

— Взяли оружейку! — прокричал снизу посыльный от первой штурмовой группы.

В двухстах шагах мины легли прямо в домик радистов, подняв тучи пыли, в которых заискрили перебитые кабеля.

Грохот минометных разрывов и пальба понемногу принимали более упорядоченные формы — теперь можно было различить, что бой ведет не толпа, а несколько групп, давя противника огнем и не дергаясь вперед, несмотря на слабое сопротивление.

— А, дьявол! — воскликнул Че и показал рукой вглубь лагеря.

Там рухнула стена амбара и запертые в нем арестанты ломанулись кто куда, но большинство в сторону барака второй роты — видимо, нашелся сообразительный сарженто и повел тех, кто очухался от сингани с дедовыми добавками, бегом к оружейке.

Резко ослабла стрельба со стороны домиков инструкторов и офицеров — минометчики перенесли огонь туда и теперь гасили главный очаг сопротивления.

— Еще оружейку взяли! — проорал сквозь грохот разрывов посыльный.

— Отличные новости, chico! — глаза Гевары горели боевым задором. — Половина их стволов у нас в руках!

Половина-то половина, но даже если рейнджеры сумеют вооружить три сотни человек, партизанам мало не покажется.

— Казармы первой роты взяты, команданте!

Наконец отряд Хоакина занял предписанные позиции и теперь все упиралось в точность стрельбы минометов и согласованное с ними продвижение штурмовых групп.

Хосе с пятью джипами вышел во фланг лагерным строениям и теперь простреливал всю территорию насквозь, не давая перемещаться между бараками.

— Взяли оружейку третьей роты!

Но вслед за хорошей новостью тут же пришла плохая — арестанты пробились ко второй роте, последней из четырех, расхватали винтовки и все более организованно отвечали, укрывшись за стенами барака. Сотня или даже полторы сотни стволов — тоже не хрен собачий.

— Надо накрыть этих сукиных сынов минометами, — Че обернулся в поисках посыльного. — Давай на джип, скажи Коко, чтобы перенес огонь на вторую роту! И быстро, быстро, иначе завязнем!

Вася сиганул через борт, за ним метнулись три его бойца.

— Куда, chico?

— Офицеров давить.

Уцелевшие инструктора и офицеры закрепились в овражке позади разнесенной в щепки кухни и успешно отбивались — в отличие от прочих, оружие ночью они держали при себе. И не только личное — оттуда метко огрызались два пулемета, уж чего-чего, а стрелять «зеленых беретов» учили на совесть.

Вася упал в цепь к Римаку:

— У твоих гранаты есть?

Хозяйственный индеец кивнул — еще бы у него да не было!

— Собери десять человек, по три гранаты на каждого.

Через минуту касик, укрывшись за углом барака, объяснил задачу — проползти вперед на расстояние броска, распрямить усики на чеках, с одной гранаты чеку вынуть. Кидать по команде или как только из оврага начнут стрелять вверх.

Под прикрытием огня товарищей десятка, прикрываясь телами убитых рейнджеров, подползла к оврагу. Повинуясь толчку касика, Римак на кечуа приказал прекратить огонь, а Вася заорал на английском:

— Gooks on the trees! [i]

И сразу же из оврага пулеметы и несколько винтовок хлестнули по кронам невысоких деревьев, сшибая с них листья и ветки.

— Давай!

Десяти гранат на небольшой овражек хватило с избытком, но посланные вперед метнули все до единой. Тридцать секунд молчания и группа Римака броском преодолела последние метры, после чего несколько молодых бойцов выбыли из строя — отправились блевать. При виде воняющей дерьмом кровавой каши, в которую гранаты превратили американских инструкторов и боливийских офицеров, даже у бывалых вояк подкатило к горлу.

Над головой противно свистнули мины и Вася рухнул на землю, дернув за собой замешкавшегося партизана. Рядом упал Римак, поваливший сразу двоих.

Барк второй роты превратился в огненный ад — в нем рвались мины, его непрерывно обстреливала группа Хоакина и пулеметчики Хосе, мгновение, другое — и лишенные командования остатки защитников лагеря кинулись бежать.

Бежать за гребень, туда, где они каждое утро наматывали километры, где они знали каждую тропку.

И где стоял заслон Иская.

Стрельба в лагере стихла. Вася машинально посмотрел на часы — пять двадцать одна, весь бой меньше получаса. Солнце только-только вставало над цепями Восточной Кордильеры, но вместо рассветных птичек слышны только рубленые команды — группы зачищают строения лагеря, выдергивают тех, кто успел забиться в щели, переносят убитых и раненых… Опираясь на винтовку, Вася доковылял до командирской машины, где над бортом торчала сигара в зубах Че.

— Эй, abuelito, сейчас пленных погонят, надел бы ты бандану.

— Еще две затяжки.

С ветки над ними неожиданно свалился мамако[ii], древесный куриц, грянулся оземь, встрепенулся и с криками «пин-пин-пин-пин» кинулся наутек, хлопая крыльями. Не иначе, пальба вогнала птичку в ступор и весь замес пернатое сидело, держась одеревеневшими коготками за ветку, а тут вот отмякло.

— Командирам групп прочесать лагерь, собрать трофеи!

От машины разбежались посыльные. Тот, что гонял к минометчикам, уже вернулся и немедля умчался обратно — дать сигнал по радио порожней колонне прибыть на загрузку.

Боевой адреналин сгорал, глаз наконец стал выцеплять детали — оторванный рукав на выбитой раме окна, расколотый кухонный котел, дымящий автомобиль, смердящая жженой изоляцией радиорубка. Почти все строения разбиты, почти везде пробивается пламя, почти везде пороховой туман, но ветерок с гор уже рассеивал кислую пороховую вонь, дополненную запахами пожарища, крови, а кое-где и ароматом вывернутых взрывами кишок.

— Команданте, куда пленных?

Гевара осмотрелся, наиболее целым, как ни странно, выглядел амбар, хоть и с рухнувшей стеной.

— В амбар, положить на землю, под охрану пулеметчиков!

— Я гляну на них, — Вася выпрыгнул из кузова.

За спиной голосом Иская скрежетнула моторола:

— Пять-один, встречайте.

С гребня, оттуда, где на востоке над равнинами Санта-Круса уже встало солнце, потянулись цепочки герильерос и отловленных беглецов с заложенными за голову руками.

В амбаре на земле сидело около двухсот человек, многие так и не успели одеться, у части одежда порвалась в бою. Чумазые лица, кровь, необработанные еще раны, несколько человек явно не жильцы.

— Кечуа, встать и перейти к правой стене, — Вася указал рукой. — Аймару — к левой. Остальные к задней.

Стоя между двумя джипами с развернутыми в сторону амбара пулеметами, касик наблюдал неохотное движение пленных, а затем, когда все уселись на новых местах, послал к левой стене урожденного аймару Серапио, а сам двинулся к правой.

— Я касик Тупак Амару Третий. Кто желает стать моим воином?

По толпе пленных прошла волна, но добровольцев наружу не вынесла.

— Чем докажешь? — презрительно бросил здоровяк в первом ряду.

«Хорошая такая морда, откормленная, прямо кулацкая» — пришел в голову Васе неожиданный эпитет. Он провел глазами по сидящим индейцам и неожиданно зацепился взглядом за парня в третьем ряду. Неуловимо знакомое лицо, и чем больше Вася в него вглядывался, там более неуютно чувствовал себя индеец. Он тревожно стрелял глазами направо и налево и, наконец, сморщился, как от физической боли. И Вася узнал эти морщины. Ну что же, за добро добром.

— Карлос Уанка Суксо, — уставил касик палец на оторопевшего кечуа. — Родился около Вальегранде, там же и школу закончил, так?

— Т-так, — заикаясь, подтвердил пленный.

— Иди домой. И помни, если ты возьмешься за оружие, страшное проклятие ляжет на тебя и на твоих детей до третьего колена.

Уанка встал, но когда проходил мимо, за его спиной вскочил здоровенный и бросился на касика. Спасибо отцовской школе, Вася среагировал верно — отошел, подсел, крутанул…

Здоровяк потерял равновесие и обрушился на землю, но тут же попытался подняться.

Вася пробил ему в нос и противник отключился, распластавшись как куль с говном.

Невиданная прозорливость касика и два движения, которыми он отключил самого здорового сарженто в лагере, произвели нужное впечатление — в добровольцы подалось пятнадцать человек. Остальным велели заняться перевязками, для чего под причитания Римака выдали из захваченного бинты и медикаменты.

Подошел Антонио:

— Мне опросить несколько человек.

— Без проблем. Как там с погрузкой?

— Почти тысяча винтовок, больше шестидесяти пулеметов и так далее. Грузовиков не хватит.

— Пошли людей в город, реквизируй машины. Кстати, что там Габриэль?

— Пока не появился.

Вася оставил пленных на Антонио, а «добровольцев» на Серапио и вернулся к грузовику, ломая голову, почему так задержалась группа Габриэля, которой выпала самая простая задача.

Собаки во дворе продержались почти час, прежде чем запах приманки пересилил вбитые дрессурой правила. Первой сожрала кусок чепрачная сука, за ней кинулись два других пса и вскоре все, почуяв неодолимые позывы ко сну, добрели до вольера и там рухнули на свои подстилки. Пятнадцать минут — и никакой беготни по двору, только тихое сопение и легкий храп.

Без четверти пять Габриэль подал команду и его группа тихо перемахнула забор в трех местах, боец открыл калитку, чтобы изрядно пожившему парагвайцу не пришлось сигать через высокие штакетины. В дом вели парадная и задняя двери, у каждой встало по двое и еще один страховал под окнами спальни.

Еле-еле слышно щелкнул замок и первая пара вошла в дом. Легкий скрип половиц со стороны кухни подтвердил, что зашла и вторая пара. Осторожно выставленные вперед пистолеты с глушителями — слева гостиная, за ней коридор к спальне, широкий ковер-палас скрадывал и без того тихие шаги, группа неслышно выстроилась клином, передний взялся за ручку двери и медленно потянул ее на себя.

В приоткрытую щель с рычанием метнулся сгусток мрака и сбил Габриэля с напарником на пол, а из спальни сверкнула вспышка и ударил по ушам гром. Габриэль изо всех сил удерживал пса, норовившего вцепиться в горло и ронявшего слюну с клыков, напарник судорожно барахтался под ними, передний с хрипом падал на пол. Последний, четвертый, от неожиданности отскочил и стена скрыла от него хозяина дома.

Овчарка впилась Габриэлю в левую руку, но правой с зажатым в ней пистолетом он принялся молотить собаку по башке. Напарник, бросив попытки вылезти, просто несколько раз выстрелил с пола в направлении спальни, но там посыпались оконные стекла и снаружи глухо стукнули два выстрела.

Хозяин зашипел, схватился за правое плечо и прекратил сопротивление.

Четвертый скользнул вперед и в упор застрелил зверя.

Несколько минут спустя хозяина перевязали, скрутили руки за спиной и завернули в тот самый палас. Труп собаки просто отодвинули в сторону, тело первого бойца вынесли во двор. Напарник бинтовал порванную руку Габриэля, двое остальных с потайными фонарями лихорадочно потрошили дом, перетряхивая все шкафы, столы и комоды.

— За картиной, — морщась от боли прошипел парагваец.

Сдвинув альпийский пейзажик, четвертый обнаружил дверцу сейфа и метнулся к ждавшей за углом машине за ломиком.

— Заканчивай, — бросил Габриэль напарнику, — сейчас важнее документы, потом перевяжем как следует.

Еще через двадцать минут они загнали машину во двор, погрузили тело погибшего товарища, свернутый палас и несколько набитых бумагами и книгами мешков.

Они обогнали три грузовика, ехавшие из города в направлении лагеря и въехали в самую середину разгрома, прямо к командирскому грузовику. Стоило только Габриэлю вылезти из машины, как навстречу бросился и обнял его касик:

— Ну слава богу!

Парагваец взвыл, пошатнулся и медленно осел на землю.

— Что с ним? — метнул взгляд на остальных Вася.

— Собака подрала, — мрачно сообщил напарник. — И у нас один погибший.

— Главное скажи, взяли?

— Взяли, взяли, — проворчал маленько пришедший в себя Габриэль. — Вон, завернутый.

— Почему потери?

— Одна собака спала в доме, учуяла.

Вася выдохнул и отвернулся. Всего не учтешь, потери неизбежны. Вон, в налете на лагерь потеряли человек тридцать, да еще полсотни раненых, оттого там затянули с погрузкой.

— Касик, что делать с американцами?

— Сам разберусь, веди.

У остатков инструкторского домика лежали перевязанные капитан Фрике и сержант Рейнольдс — их документы передал посыльный.

Капитан был без сознания, а сержант, несмотря на тяжесть ранения, спокойно смотрел на подошедших к нему. Вася присел на корточки, посмотрел на одного, другого…

— Я оставлю вас здесь, помощь из Кочабамбы придет часа через два, постарайтесь продержаться. И запомните — это не ваша земля, вам тут делать нечего.

В глазах Рейнольдса мелькнуло удивление, но сержант промолчал.

Погрузку закончили в полседьмого. За десять минут до этого Вася снова обратился к пленным:

— Пока мы не уедем и еще полчаса сидеть здесь и не шевелится. Кто встанет — пристрелят снайперы. После — свободны и вольны идти куда угодно.

По толпе прокатился вздох облегчения.

— Но если вы еще раз возьметесь за оружие, на вас падет проклятие Супая![iii] Это обещаю вам я, инка Тупак Амару!

Кое-кто украдкой перекрестился, остальные склонили головы.

Последний джип покинул Тарату ближе к семи, оставив за бортом пепелище с уцелевшим лагерным флагштоком, на котором колыхалось черное знамя с красным андским крестом.

***

Сразу по возвращении на главную базу, пока разбирали и складировали добытое, Че и Вася засели за послание из Санта-Круса. Неизвестный автор, судя по всему, высокопоставленный офицер, намекал на недовольство кадровых армейцев президентом и новым командованием после смещения генерала Овандо, и предлагал сепаратные переговоры.

— Что думаешь, chico?

— Среди военных есть разные люди, возможно, кто-то и способен на такое, — раздумчиво протянул Вася. — Тем более Санта-Крус всегда фрондировал против Ла-Паса.

— Было бы здорово устроить небольшой переворот, но это может быть липой.

— Угу, написать можно что угодно. Вот если бы они сделали нечто в нашу пользу, после чего уже не отыграть назад…

— Знаю! — вдруг улыбнулся Гевара. — Пусть они передадут тысячу винтовок рабочей милиции!

— Класс! — Вася на радостях хлопнул старшего товарища по плечу. — В любом случае мы в выигрыше!

— Тогда пиши ответ. Согласие, винтовки и пусть присылают на переговоры не меньше чем полковника, а то знаю я этих "свободных офицеров«.[iv]

Закончив с писаиной, касик навестил Габриэля — укусы нагноились и Моро, врач-кубинец, запер его до утра в импровизированный госпиталь.

— Все в порядке, парень, — улыбнулся бледный парагваец, — этот коновал вычистил раны и обколол меня антибиотиками. Через недельку буду как новый. Ты лучше скажи, что там наш человек в Тарате?

— Пока не знаю. Во время боя его контузило, он оставался в амбаре с остальными пленными, надеюсь, скоро выйдет на связь.

— Ну, хорошо, если так.

Он поговорили еще о добровольцах их рейнджеров, которых надлежало раскидать по разным лагерям под надзор и если они выдержат испытательный срок, использовать как инструкторов.

Подсчитав трофеи, Римак испытал хозяйственный оргазм — тысяча винтовок! ботинки! пулеметы! аптечки! снаряга! форма! патроны штабелями ящиков! компасы! мины и минометы! часы! гранаты! фонарики! Несколько омрачал радость приказ отдать все маузеровские патроны, винтовки и пулеметы под него рабочей милиции, но все равно, добытого было столько, что глаза разбегались, а руки непроизвольно загребали воздух. Вася же больше всего кайфовал от добытых на складе радиостанций PRC-25 — пяти в автомобильном исполнении и восьми носимых. И пусть половина из них покоцана взрывами, на крайний случай пойдут на запчасти, зато с остальными можно резко поднять управляемость в бою! Черт с ней, что она весит шесть кило — это пустяк по сравнению с возможными выгодами!

Почти такую же эйфорию штабных быстро обломал Че, напомнив о косяках и потерях, в особенности его внимания удостоились оба устроивших затор водителя. Но все равно, Хоакин, Катари, Искай, Габриэль — все радовались. В конце концов Гевара обвел всех суровым взором и скомандовал:

— Прошу всех встать.

Штабные, недоумевая, поднялись со скамеек.

— За успехи в планировании и проведении, а также за героизм на поле боя произвожу Тупака Амару в команданте.

С этими словами Че достал из кармана две вышитых на черно-красных ромбах звездочки и пристроил их на плечи оторопевшему касику.

«Ну офигеть теперь. Команданте в двадцать пять лет, вряд ли моему здешнему телу больше».

— Качать команданте! — первым опомнился Инти.

Васю со смехом выволокли наружу и принялись подкидывать под изумленными взглядами партизан. Взлетая вверх, он ощущал легкое головокружение и хохотал, нелепо взмахивая руками и ногами. Когда качание закончилось, его чуть было не уронили на землю, но удержали, а стоило выпрямиться, подошел и обнял Че:

— Береги себя, chico, нам еще брать весь континент!

И сильнее головокружения ударила мысль о том, что все это происходит 9 октября 1967 года, в день, когда вот этот патлатый чувак со смеющимися глазами и редкой бороденкой был расстрелян в Ла-Игере…

Вася обнял Гевару.

— Не боись, abuelito, мы еще дослужимся до маршалов!

[i] Gooks on the trees! — «Гуки на деревьях!», стандартная вьетнамская бояка.

[ii] Мамако — Crax fasciolata, гололицый гокко, прославлен Джеральдом Даррелом под именем «Кутберт» в книге «Три билета до Эдвенчер»

[iii] Супай — бог смерти и подземного мира у инков

[iv] Че намекает на многочисленные заговорщические организации младших офицеров по всему миру.

Глава 7 — Знакомство с генералом

Формально октябрь в здешних краях — весна, но климат тут как эмоции Чака Норриса, почти без изменений. Проснешься утром и не разобрать, что за сезон, разве что зимой посуше, а летом потеплее, градусов на пять. Но если не нравятся стабильные плюс пятнадцать и хочется встречи с колотун-бабаем, то вон встают пики Западной Кордильеры. Стоит забраться повыше и будет натуральная высокогорная тундра, где спокон веку индейцы вымораживали влагу из собранного картофеля. Или там же, даже не забираясь высоко, дождаться сильного ветра и настоящего мороза, минус двадцать запросто. Холодно? Поверни на восток, где склоны плавно переходят в долины Рио Ичило и других бесчисленных речек, несущих воды среди влажных тропических лесов к саваннам Орьенте и Санта-Круса и дальше, к великой Амазонке. Причем что до мороза, что до жары — километров сто по прямой, а тут, в середке, на плоскогорье, почти всегда одно и то же.

Комарапа выглядела в точности как и в первый день знакомства — пыльный бедный городок с высоким статусом «центра провинции», который подтверждала единственная асфальтированная улица. Те же люди, та же терракотовая черепица, те же рассохшиеся двери и выщербленный саман. Даже полицейский, мывший машину во дворе участка, похоже, был тот же самый Сото — но как следует разглядеть из джипа толстяка Вася не успел.

Он вышел из машины за два квартала до Escuela Santa Rosa de Lima и отправился знакомым путем в школу — ее так и не открыли после отъезда Исабель. Искай вышел вместе с ним, но двинулся в другую сторону, проверять группу поддержки.

Встречу согласовали неделю назад и выбрали именно Комарапу, городок как раз посередине между партизанским краем и Санта-Крусом, ни нашим, ни вашим. Тогда же решили и про школу — пустующее свободное помещение, а будет кто возмущаться, есть ресурс это возмущение погасить.

Вася снял замок со знакомых дверей и его пробило на ностальгию — вот малость посеревшая за полтора года побелка, нанесенная кистью самого касика, вот здесь делал кладку Катари, вот рама, которую чинил Искай… Черт, даже старая гитара та же самая! Всего полтора года назад здесь появился обалдевший от переноса студент-этнограф, вот его первые следы в этом мире… Эх, а как там в Москве, на Никитской, в МГУ… И снова нет вестей от Исабель.

От неожиданно нахлынувшей тоски Вася снял со стены гитару, стряхнул с нее пыль и провел рукой по струнам. Инструмент отозвался расстроенным звоном, но колки вполне исправно подтянули струны и Вася сперва заиграл, а потом и запел любимую «Черную рубашку». Так он сидел и ждал, наигрывая то Bailando, то Escucha Me[i] и вспоминая. Удивительно, но пришедший на ум Фернандо Пеньярандо не вызвал никаких эмоций, хоть он и стал первым убитым рукой касика. Наверное, потому что в боях за прошедшие полтора года смертей было столько, что одним лейтенантом полиции больше, одним меньше, уже не влияло.

За этим занятием его застал Габриэль:

— Едут. Две машины, как условлено.

— От заслонов сигналы есть?

— Все спокойно.

Исключать подставу штаб, разумеется, не мог и сейчас на дороге, ведущей через Комарапу от Санта-Круса до Кочабамбы, стояли два больших заслона в пяти километрах на восток и на запад. Сразу после проезда гостей они принялись останавливать и досматривать весь транспорт, идущий в город. Ну и в самой Комарапе заныкались три группы поддержки под командой Иская.

Штаб единогласно решил отправить на переговоры не Гевару, а Васю, чтобы избежать расшифровки «команданте Рамона».

— Ну слава богу, не напяливать очки, — порадовался Че и поддел касика: — Теперь твоя очередь брить башку, chico.

— С чего вдруг, abuelito? Меня никто не знает, это ты у нас знамя революции.

— Хорош зубоскалить, не забудь, о чем договаривались.

— Ты первый начал!

Слухи о том, что в Боливии действует Че, понемногу просачивались через преграды, созданные Габриэлем и Антонио, но пока об этом рискнули объявить две откровенно желтые газетенки на очевидно высосанных из пальца основаниях. Прочая боливийская пресса их обсмеяла, но осадочек остался и потому лишний раз появляться «на публике» пока не стоило.

До того момента, когда у школы тормознул внедорожник и два человека в гражданке неспешно прошли в школу, Вася успел сыграть еще несколько песен. Он отложил гитару и шагнул навстречу гостям.

— Это здесь продается испанский шкаф?

— Шкаф продан, остались только парты.

— Я генерал дивизии[iii] Торрес, со мной полковник Авилес.

«Ого!» — одновременно подумали Вася с Габриэлем, но у Габриэля мысль оказалась длиннее — «Целый начальник генштаба!»

— Команданте Тупак Амару.

— Субкоманданте Габриэль.

Они расселись за школьные столы и обменялись бумагами — стартовые позиции, которые желательно согласовать, иначе смысла в переговорах нет вообще. Генерал водрузил на нос модные очки-клабмастеры с толстыми верхними дужками, Вася перелистнул страницу, другую…

«Ох и нифига себе! Круто берет генерал»

И в самом деле, оснований для удивления хватало — программа генерала оказалась как бы не радикальнее партизанской. Государственная монополия на экспорт минеральных ресурсов, повышенный налог на иностранные (читай — американские) добывающие компании, передача валюты от экспорта в Госбанк, отмена ограничений на профсоюзы, вывод войск из горнорудных центров и армейских поселков…

Происхождение все-таки сильная вещь. Генерал Торрес родился в бедной семье, наполовину индеец аймару, так что хлебнул сполна. Неудивительно, что у него взгляды сильно левее традиционных для старших офицеров. И теперь понятно, почему он так легко согласился на передачу оружия шахтерам.

Так-то «социализм» у латиноамериканских военных почти общее место, кто только левонациональными идеями не игрался. Вон, после Чакской войны очередной боливийский президент вообще объявил страну «социалистической республикой», период этот так и назвали — «эра социалистического милитаризма». Только вот от него до фашизма — даже не шаг, а полшага. Та же Боливийская социалистическая фаланга — вполне себе ультраправые. Опять же, что Гитлер, что Муссолини начинали как социалисты, а их опыт здешние военные очень ценят, не в последнюю очередь благодаря бешеному количеству беглых «советников» из Италии и Германии. Так что невзирая на весь декларированный социализм, чуть что не по ним, генералы начинают давить оппозицию, как в армии научили — кованым сапогом.

Вася вернулся из исторических далей к бумагам: «освободить страну от длительного иностранного господства в экономической, социальной, культурной и даже политической областях». Ну, это вполне обычная здешняя риторика, многие так говорили, но вот амнистия левым, легализация компартии (или генерал хочет таким образом потрафить герильерос, которых считает коммунистами?) и восстановление дипотношений с Россией[ii]… Точнее, с СССР, но у генерала так и сказано — с Россией.

«Опираться на рабочих, ученых, крестьян и военных». Это любопытно, что в списке нет среднего класса и национальной буржуазии.

Ого!!!

Новые органы власти — народные ассамблеи. Выборы на производствах, это что же, Советы???

Вася и Габриэль пару раз переглядывались, пока читали и пришли к одному и тому же выводу — генерал жжот. Напалмом. И что-то непохоже, что это написано чтобы понравится, он так и думает.

Торрес тоже дочитал, снял и отложил очки в сторону:

— Ваша программа состоит, в основном, из лозунгов.

Его квадратное индейское лицо почти не выражало эмоций, так что с ходу и не поймешь, хорошо ли это или плохо.

— Разумеется, — согласился касик. — Мы изложили основные принципы, которые считаем необходимыми. Пути их воплощения — предмет наших переговоров. Во всяком случае, вы понимаете в государственном управлении несколько больше нас.

Полковник Авилес бросил быстрый взгляд на своего патрона, но генерал пропустил комплимент мимо ушей и продолжил:

— Хорошо. Давайте по порядку. Равноправие — это, видимо, равноправие индейцев?

— Да, всех малых народов.

— Принимается. Образование — без вопросов, без него не вытянем. Свобода?

— Стандартные демократические свободы — слова, собраний, объединений и так далее.

— Социальная справедливость? — Торрес испытующе взглянул поверх очков.

— Изъятие сверхдоходов у добывающих компаний, вашим либо иным методом и обращение их на государственные программы.

— Национализация?

— Возможно, некоторые крупные предприятия. В целом пока это преждевременно, экономические реформы нужно проводить не желаемые, а возможные.

— Вы не похожи на коммунистов, — неожиданно заключил Авилес.

— Скорее, мы не похожи на маоистов, — улыбнулся Вася. — Мы — разумные левые.

Программу-минимум специально написали в духе революции 1952 года и с этим согласился даже Че — если вот прямо с ходу устроить в Боливии социализм а-ля Куба, то немедленно окрысятся все окружающие страны и о базе для континентальной герилье можно забыть. А так — ну очередное «революционное национальное правительство», сколько их было, сколько их будет… Разве что к моменту взятия власти в стране наберется не менее десяти-пятнадцати тысяч вооруженных рабочих и бог весть сколько обстрелянных партизан. Понемногу углубить аграрную реформу, усилить профсоюзы, шаг за шагом ограничить роскас. Поначалу можно обойтись вообще без национализаций, но кое-кого из американцев стоит из страны выдворить. И не инструкторов, с ними уже все ясно, а «советников» из Корпуса мира и работающих в американском центре с говорящим названием Гуантанамито — маленькое Гуантанамо.

— Знаете, генерал, почему в США невозможен переворот?

— Почему же? — военные уставились на Васю.

— Там нет американского посольства.

После секундной паузы военные рассмеялись. Генерал хохотал, взявшись пальцами за переносицу:

— Метко! Но устранить влияние американцев недостаточно.

— Но необходимо.

— Безусловно. Надо еще изолировать собственных кандидатов в диктаторы.

Вася согласно покачал головой — каждый боливийский лейтенант мечтал когда-нибудь нацепить эполеты и саблю, прийти к президентскому дворцу и объявить, что власть захвачена и президент теперь он.

— Наверное, это можно сделать постепенно — убрать самых одиозных, в первую очередь в учебных заведениях, затем понемногу освобождаться от остальных, — вступил Габриэль. — Вот спискок, ознакомьтесь.

Добрых четыре десятка офицеров в званиях от капитана до генерала, известных своими проамериканскими или правыми взглядами и действиями. Торрес и Авилес внимательно прочитали и высказали свои соображения по каждому пункту — если, например, отправить в отставку бывшего адъютанта Овандо капитана Арсе Гомеса или майора Гарсиа Месу можно в любой момент, то спихнуть начальника военной академии Уго Бансера с кондачка не выйдет. Маркос Васкес задвинут в угол, а генерал Миранда, наоборот, лезет наверх. И на все это накладываются личные, служебные, клановые связи — летчики против пехотинцев, Санта-Крус против Ла-Паса, выпускники американских академий против тех, кого натаскивали немцы… Бассейн с голодными крокодилами, не дай бог подставить спину.

— Ну что же, — подвел черту Торрес, — очень хорошо, что вы спокойно относитесь к церкви. Программы вполне совместимые, никого особо не напугают, такие планы имеют многие коллеги по всему континенту.

— Например, в Перу? — Вася уставился в светлые глаза визави.

Торрес глянул из-под бровей, дернул щеточкой усов и сказал:

— Да, и в Перу тоже.

— Мы полагаем, — осторожно начал Вася, — что в ближайшие год-два к власти в Чили и Перу придут заметно более левые правительства, чем сейчас.

— Полагаете? — с нажимом спросил генерал.

— Да, именно полагаем, — твердо ответил Вася, не отводя взгляд. — И в этом случае можно будет попробовать договориться об Арикском коридоре[iv].

Военные аж вздрогнули — сто лет мечта о возвращении к океану, о возобновлении морской торговли довлела над боливийскими политиками. Если левые подарят такой выход… перспективы просто потрясающие. Можно повторить «план Бохана», возродить Corporación Boliviana de Fomento[v] — но только за свои деньги, а не на американские кредиты.

— Да, это было бы восхитительно, — улыбнулся генерал. — Ну или хотя бы экстерриториальность грузов на пути от чилийских портов до нашей границы. Но давайте к более насущным вопросам… кого вы видите во главе страны?

— При соблюдении программы нам это непринципиально.

— Тогда я бы предложил нечто вроде Хунты национальной революции.

— Без возражений.

— Но есть два подводных камня… — заметил Торрес, — Один из них — Пас Эстенсоро, второй Хуан Лечин из этой, как ее…

— Революционной рабочей партии, — подсказал полковник.

Камни эти имели изрядную поддержку и очень даже совпадали с только что согласованной программой, но желали стать во главе Боливии самостоятельно. И если бывшему президенту Виктору Пасу Эстенсоро несколько лет назад доступно объяснили, что слишком сильное стремление наверх может кончится плохо, то Лечин, лидер профсоюзов, такой прививки не имел. Да еще его радикальные воззрения, партия-то троцкистская. И что с ними, такими красивыми, делать?

— Рамон? — тихо спросил касик у Габриэля.

Парагваец едва заметно кивнул.

— У нас есть надежный способ уговорить Лечина.

— Тогда надо договорится о следующих действиях.

Во дворе скрипнули тормоза, перед окном встал джип, из которого выбрался толстый полицейский. Вася встал и отошел в угол, поманив за собой Торреса:

— Не нужно, чтобы он нас видел.

Полковник Авилес и Габриэль шагнули ко входу и почти столкнулись с фараоном в дверях.

— Что тут происходит? — визгливым от неожиданности голосом вопросил Сото, подтягивая скрипучий ремень с кобурой. — Вы кто такие?

— Департамент образования, Санта-Крус, — Габриэль ловко выудил из кармана пиджака бумагу, с шорохом развернул ее перед носом полицейского и таким же неуловимым движением свернул и спрятал обратно в карман.

Движение мандата с печатью буквально загипнотизировало толстяка и несколько секунд он в прострации смотрел на то место, где только что был документ.

— Прошу прощения, сеньоры, — уже вежливее начал он после столбняка. — Школа закрыта, вот решил проверить…

Полицейский встретился глазами с полковником, икнул, распространив вокруг себя запах чеснока и задом ретировался наружу — Вася всегда поражался этой способности кадровых офицеров одним взглядом устранять препятствия.

— Пожалуй, нам тоже пора. Не стоит задерживаться дальше, — вышел из угла, где они стояли с Васей, генерал. — Да, в качестве жеста доброй воли послезавтра мы передадим еще пятьсот винтовок нефтяникам.

***

До лагеря добрались только через день — застряли из-за неожиданного ливня в Сайпине. Че даром что по стенкам не бегал, ожидая результатов переговоров и с ходу принялся расспрашивать делегатов.

Вася налегал на горячий кукурузный суп-лаву, поскольку толком не позавтракал, а вымотала поездка изрядно. Так что ему и Габриэлю еду принесли прямо за штабной стол — остальные успели поесть до их появления.

— Все хорошо. Договорились по всем пунктам, следующая встреча назначена, наша главная задача привести в коалицию профсоюзы, — спас Касика Габриэль, выложив перед Геварой блокнот с записями.

— Если с профсоюзами, то Мойзес отпадает.

Все за столом только хмыкнули — феерический косяк Мойзеса в Сукре запомнился надолго. Ну так он не единственный профсоюзный лидер в стране.

— Лойола Гузман, можно через нее. Вилли тоже, наши нефтянники на Такипиренде, — начал перечислять Че. — Есть и другие варианты, но мне кажется, надо встречаться с Лечином.

— Угу, — буркнул Вася в тарелку. — И убедить его работать в команде.

— Как ты там говоришь, chico? Добрым словом и пистолетом? — засмеялся главный революционер континента.

Вскоре к ним присоединился необыкновенно мрачный Катари.

— Что случилось, на тебе лица нет? — Вася полуобнял старого товарища.

— Избавьте меня от них, сил больше нет, — виновато прогудел здоровяк и сплюнул пережеванные листья коки.

На Катари навесили «студентов», как окрестили их по основному источнику происхождения. После взятия Сукре и начала вещания «Радио Ребельде» и без того экзальтированная революционная молодежь ринулась «в партизаны». Они шли группами и поодиночке, добираясь до передовых постов самыми немыслимыми тропами и принося колоссальную головную боль Габриэлю и Антонио. Каждого надлежало проверить, испытать, натренировать… И если с первыми двумя пунктами худо-бедно справлялись партизанские контрразведчики, то вот с курсом молодого бойца не заладилось.

— Они же думали, что мы тут каждый день по городу берем, — жаловался Катари, — сплошные победы, и для этого ничего, кроме революционного духа не нужно.

Вася мельком глянул на скривившего ухмылку Че. Ну да, светлая мечта обернулась темной изнанкой — оказалось, чтобы стать партизаном, нужно не только прочитать две-три книжки Маркса или Мао и призывать к свержению империализма в тайном обществе из пяти человек. Оказалось, что нужно уметь ходить по горам, день за днем питаться сушеным картофелем и в лучшем случае вяленым мясом, таскать на себе тяжеленные железки и снарягу. И самое главное, оказалось, что подчиняться надо человеку, который не читал классиков и «стоящему на гораздо более низкой ступени классового развития», как выразился один из студентов, что и стало последней каплей для Катари.

— Чуть что — тычут цитатами, у них на каждый случай их десяток припасено. А как там цитаты помогут, если ты ленту в пулемет заправить не умеешь?

— Ладно, брат, что-нибудь придумаем, — Вася с надеждой оглядел штаб.

Студентов сразу собрали в двух отдельных лагерях, чтобы слишком не светить партизанскую инфраструктуру, оттого процент «знаек» превысил предельно допустимый. Штаб порешил разбавить их инструкторами с боевым опытом, а во главе лагерей поставить кубинцев в офицерских чинах — уж они-то классиков читали, да и управлять городскими умеют получше. Че порывался выступить перед студентами и объяснить им, чьи в лесу, то есть в горах, шишки, но это средство оставили на крайний случай. Понятное дело, появление Героического Партизана в корне бы пресекло все разговоры и поползновения, но стоят ли полсотни студентов, из которых еще неизвестно какие бойцы, окончательной расшифровки команданте? Ведь наверняка кто-нибудь не вынесет тягот и лишений и сбежит обратно, в уютный город…

— Если со студентами все, у меня есть другой вопрос, — обратился к высокому собранию Антонио. — Что делать с немцем?

Клаус Альтман, вернее, те бумаги, что выгреб из его дома Габриэль с товарищами, стоили не только порванной собакой руки, но и гораздо большего. В них нашлись и настоящее имя немца, и куча координат его бывших коллег в Боливии и других странах. Рассказал Клаус и о методиках подготовки местных кадров — поди не расскажи, если к нему сразу приставили Хосе, а чуть позже Вася поведал аргентинцу про старый трюк с карандашами между пальцами. Так что Клаус Барбье, «лионский мясник», выдал все, что знал и, похоже, быстрее, чем его жертвы в подвалах гестапо.

— Отдать список русским? Ты говорил, что они нацистов сильно не любят, — Гевара пыхнул сигарой и уставился на Васю.

— Не любят. Но они будут действовать официально, посылать запросы, требовать экстрадиции, — объяснил касик, — за это время даже самый тормозной эсесовец успеет переехать и сменить прикрытие.

— А французы?

— То же самое, даже при наличии смертного приговора Клаусу во Франции.

— Так что, ты предлагаешь заняться этим нам? — разделил общий скепсис Антонио.

— Я предлагаю продать эти данные Израилю.

[i] Песни Иглесиаса и Джипси Кингс

[ii] Примерно такую программу осуществлял тот самый генерал Овандо, став президентом, только круче — он еще и национализировал собственность американской Gulf Oil

[iii] Соответствует генерал-майору

[iv] Проект выхода Боливии к Тихому океану — 16-километровая полоса вдоль границ Чили и Перу до порта Арика

[v] План Бохана — такой микроскопический план Маршалла для Боливии; Corporación Boliviana de Fomento — корпорация по развитию, заточенная на крупные инфраструктурные проекты.

Глава 8 — Тучи сгущаются

Кому: действующему государственному секретарю[i]

Через: исполнительный секретариат

От: бюро исследований и разведки Госдепартамента, Джордж С.Дэнни-мл.

Тема: кризис в Боливии

Правительство колеблется, но держится на ногах

Кризис в Боливии продолжается, но теперь кажется очевидным, что партизанский рейд на Сукре и беспорядки среди горняков оловянных шахт не вызвали общего движения оппозиции правительству. Попытки президента Баррьентоса укрепить свою политическую позицию путем переговоров с Боливийской социалистической фалангой (ФСБ) ни к чему не привели, а оловодобытчики Уануни объявили район шахт «свободной территорией». Тем не менее, Баррьентос до сих пор не предпринял никаких решительных действий (например, насильственных репрессий против горняков), но консолидировал поддержку военных после отставки генерала Овандо. Пока нет признаков слияния нескольких элементов населения, способных серьезно угрожать общественному порядку: партизан на плоскогорьях Боливии, шахтеров на западе, студентов, оппозиционных левых политических группировок.

Совокупность неблагоприятных факторов в настоящем кризисе производит несколько более мрачное впечатление, чем те же факторы, рассмотренные по отдельности. Кризис явно может обостриться в результате в значительной степени непредсказуемых событий, но общий прогноз не хуже, а в некоторых отношениях чуть более обнадеживающий, чем на прошлой неделе.

Волнения в шахтерских районах

Все усилия крайних левых агитаторов, по-видимому, не спровоцировали каких-либо массовых насильственных действий против правительства или объединения шахтеров с партизанами. Очаг недовольства горняков находится в Уануни, где горняки провозгласили «свободную территорию». Они делали аналогичные заявления во время волнений в 1964 и 1965 годах и, вероятно, ищут рычаги воздействия, чтобы добиться уступок от правительства, включая отмену осадного положения. Тем не менее рядовые горняки, похоже, мало склонны к сотрудничеству с партизанами, несмотря на призывы экстремистских лидеров и появление заметного количества оружия. Вероятнее всего, что оружие получено после рейда на Сукре. Ходят слухи, что существует возможный канал доставки оружия из источников в Чили, но эти слухи не подтверждены. Марксистские партии в Чили выразили поддержку боливийскому партизанскому движению, но нет никаких доказательств того, что чилийские крайне левые пытались или намеревались оказать материальную поддержку повстанцам или шахтерам. Эффективные чилийские вооруженные силы и полиция, несомненно, приложат все усилия, чтобы заблокировать ввоз оружия в Боливию.

Политическая оппозиция и студенты

Левые оппозиционные группы хотели бы воспользоваться партизанским движением и недовольством шахтеров для улучшения своего положения. Однако эти группы, как правило, неэффективны, враждуют между собой и подвергаются серьезным преследованиям и некоторым репрессиям со стороны правительства. Боливийский университет и старшеклассники сочувствуют добытчикам олова и в какой-то степени, возможно, партизанам, но во время нынешнего кризиса учащиеся хранили молчание до взятия Сукре. Сейчас мы видим признаки надвигающихся студенческих выступлений в знак солидарности с партизанами.

Партизанское движение

Боливийские вооруженные силы столкнулись с серьезными трудностями в противодействии партизанам, и им еще далеко до искоренения этого движения.

Рейд на Сукре при всей внешней эффектности не дал партизанам постоянного контроля над городом и департаментом и не привел к слиянию с шахтерскими и студенческими элементами.

Ходили слухи о возможных новых партизанских «фронтах», такие сообщения кажутся реалистичными ввиду размера партизанского движения, насчитывающего, по оценкам, около 600 членов. Коммунистическая партия Боливии (ПКП), ориентированная на Советский Союз, как сообщается, организовала «классное обучение» для членов партии по ведению партизанской войны, но вряд ли это усугубит проблемы правительства в ближайшем будущем. Нынешнее партизанское движение, вероятно, может уклоняться и беспокоить противодействующие экстренные силы неопределенный срок, но само по себе не представляет серьезной угрозы правительству, если не произойдет резкого увеличения размера.

Краткосрочная перспектива

Президент Барриентос, как сообщается, надеется вступить в «личный диалог» с шахтерами олова в конце этого месяца. Его шансы добиться ослабления существующей напряженности кажутся хорошими. Уступки горнякам в оплате и условиях труда создадут трудности для национальных горнодобывающих корпораций, но в то же время, скорее всего, подорвут усилия экстремистских руководителей шахт по радикализации недовольства шахтеров в направлении поддержки партизан.

Самая большая опасность в краткосрочной перспективе будет заключаться в разрастании партизанского «очага» и в слиянии групп или движений, способных к насилию. Если правительство примет жесткие репрессивные меры против горняков, это может произойти. Однако Барриентос пока не санкционировал такие меры, и его шансы избежать решительных действий кажутся даже несколько выше, чем ранее в силу установления контроля над сухопутными войсками.

— И вот с этими козлами, не видящими дальше собственного носа, нам и приходится работать! — Майкл бухнул стакан с бурбоном прямо на бумаги, отчего кукурузный самогон пролился на высокоумные заключения Госдепартамента. — Отчет подан за три дня до разгрома рейнджеров!!! И все, буквально все вопит — Гевара в Боливии!

— Доказательства лишь косвенные, — Фрэнк спрятал злорадную ухмылку за хайболом уже традиционного мохито.

— Fanculo![ii] — взвился Майкл. — А где он еще может быть???

Гость из Лэнгли выдохнул, вытащил из кармана здоровенный красный платок в клетку, вызвавший еще одну усмешку Фрэнка, утер лоб и решительно накатил себе второй стакан, бросив в него на два кубика льда меньше, чем в первый.

«По такой жаре сердце может не выдержать» — почти сочувственно подумал Фрэнк, но на его узком лице не отразилось ничего.

— Да где угодно. Лечиться в Праге, учить в Ханое, или вообще гостить у Мао.

Толстяк злобно зыркнул, но подчиненный продолжил как будто не заметил:

— Майкл, я тоже уврен, что Гевара в Боливии, но у нас нет ничего, кроме обрывков сведений, а нужны точные данные. Мы даже не знаем, Рамон и Тупак Амару это одно лицо или два.

— Амару точно не Гевара, он сильно моложе, к тому же кечуа для него родной язык, — раскрыл некоторые карты гость. — Но там может собраться целое кубло из наших старых знакомых, во всяком случае, известный тебе Авраам Гильен уже в Боливии и кое-кто из аргентинцев и чилийцев тоже. И при таком отношении госдепа и Ростоу нас ждет грандиозный просер. И надо думать, что делать дальше.

«Не только просер. Еще и ты слетишь со своего места.»

За окном все так же зеленели тропики, сверкал водой бассейн в розовой плитке и садовник возился со спринклерами. Налюбовавшись на панамские красоты, Фрэнк предложил:

— Нужно усилить наши позиции в соседних странах, на случай, если правительство Боливии падет.

— Ввести туда хотя бы дивизию… Но нет, не дадут. Разве что у нас будет козырь, перед которым не устоят все эти лощеные мальчики.

Майкл снова шваркнул стакан на стол. Здесь и сейчас можно не сдерживаться, это в коридорах власти все время приходится зажимать итальянский темперамент — «да, мистер советник, непременно, мистер советник».

Хозяин поправил манжеты рубашки и решил, что нужный момент наступил. Сейчас, когда американские войска все глубже увязают во Вьетнаме, когда единым фронтом против эскалации в любой другой точке планеты выступят и госсекретарь Раск и министр обороны Макнамара, когда только что катастрофой окончилась миссия MTT BL-404 будет неплохо, если Майкл вылезет с предложением послать в Боливию еще военных. Ребят, конечно, жалко, особенно Паппи, но легкой прогулки им никто не обещал.

— Вот вчерашнее сообщение из Парижа. Режи Дебре заявил, что Гевара в Латинской Америке и «делает революцию».

— Это уже серьезно, когда там Дебре покинул Боливию?

— Несколько недель тому назад. А это от боливийского посла, он просил Боулдера посодействовать созданию рейдовой группы из пятидесяти-шестидесяти молодых офицеров для похищения или уничтожения партизанских командиров.

— Выдернуть их сюда, в Панаму, натаскать здесь… — пробормотал Майкл, разбирая переданные ему бумаги.

Фрэнк слабо улыбнулся.

— И вообще, если мы хотим чего-то добиться в Боливии, надо смещать Баррьентоса, — решительно прихлопнул прочитанное ладонью толстяк. — Подними контакты среди высших офицеров, надо подобрать подходящих кандидатов.

«Хватаешься за соломинку, Майкл.»

Но вслух Фрэнк с энтузиазмом поддержал предложения босса, идея с рейдовой группой наверняка понравится Генри Киссенджеру, он давно разрабатывает нечто подобное, но в масштабах всей Латинской Америки. И пофиг, что Генри с Рокфеллерами, то есть республиканцами, а у власти администрация демократов — партии приходят и уходят, а умные люди остаются. И уж с кем с кем, а с Киссенджером надо дружить, чутье подсказывало хозяину, что эта yiddishe kopf[iii] устроилась рядом с властью надолго.

***

Не хватало только плесени, потеков сырости по стенам и мокриц, все остальное прямо по классике — каменный подвал, забранное частой решеткой малюсенькое оконце под самым потолком, обитая железом дверь.

Подготовились основательно, ничего не скажешь, даже узкую койку не поленились привернуть болтами к полу. Или они тут постоянно кого-нибудь держат?

Вася пощупал здоровенную шишку на затылке и тут же с шипением отдернул руку — шишка саднила и очень неслабо. Да еще и голова болела, но в целом можно считать, что он легко отделался, всего лишь дали по башке и запихали в каземат.

А так все хорошо начиналось…

Встречу назначили в Кочабамбе — город знакомый, ходы-выходы известны, есть крепкая группа из числа гильеновских городских партизан. Тем более, что позвали повидаться вовсе не военные, а оловянные корпорации, крайне обеспокоенные возрождением на шахтах рабочей милиции. Ясное дело, зажимать зарплату и вообще эксплуатировать вооруженный народ несколько сложнее, чем невооруженный. Обращаться к армии не рискнули — в условиях, когда винтовки есть у обеих сторон, войсковая операция может оставить на месте рудников дымящиеся развалины. Тем более, что уж чего-чего, а динамита на выработках хватало и коли шахтеров припрет… Значит, нужны люди, которые смогут м-м-м… выступить посредниками между владельцами шахт и «свободной территорией Уануни».

Примерно так излагал ситуацию в письме сам Герардо Хохшильд и очень хотел обсудить возможные варианты сотрудничества, напоминая давний разговор.

— Да вот еще, лезть к работягам от имени роскас! — возмутился Инти.

— К шахтерам все равно нужно искать свои подходы, — возразил Вася. — И это может быть хорошим способом получить возможность командовать рабочей милицией.

Штабные переглянулись — профсоюзные лидеры вовсе не горели желанием допускать кого-либо в свои вотчины, но винтовок при этом требовали исправно. А тут такой шанс, зайти сбоку, направить инструкторов, привести милицию в более-менее боеспособное состояние, а то как праздник — так все вповалку, приходи и бери голыми руками. Да и грядущие переговоры с Хуаном Лечином лучше вести, имея возможность влиять на горняков «изнутри».

— Тогда так, пойдешь ты, — карандаш Че показал на Васю, — ты с ним уже общался, со знакомым говорить легче.

Вторым номером отправили Катари, как малость понимающего быт шахтеров — брат работал на руднике Йайагуа. Ну и три группы от Иская для подстраховки, но… что-то пошло не так.

Во-первых, вместо Герардо явились два человека, по виду военные — прямые спины, выправка, рубленые фразы. Во-вторых, вместо переговоров они сразу выкатили список активистов, с которыми «необходимо разобраться» и потребовали назвать стоимость «услуги». Ну и в-третьих, просто дали сзади по башке и приволокли в этот подвал.

А поскольку в дом никто больше не входил, а офицеры сидели прямо перед касиком и Катари, то неизвестный или неизвестные прятались в шкафу, который перед встречей не догадались проверить. И теперь вопрос, что делать дальше. Если Хохшильд просто в качестве мести сдал его военным, это одно и надо быть готовым к допросу и даже расстрелу…

Он еще раз оглядел свою камеру и неожиданно понял, что нет, не военным — нельзя сказать, что у Васи был большой опыт отсидки в тюрьмах, изоляторах или просто в КПЗ, но кое-какие мелочи наводили на мысли, что это не казенное учреждение. Каркас койки аккуратно покрашен, приличное шерстяное одеяло, в двери нет ни глазка, ни форточки, пахнет жильем. Да и гнутый стул совсем не тюремная табуретка. Или это эскадрон смерти обставился в частном доме? Нет — одеяло, руки не связаны, нет. Те бы давно потрошили пленника, так что теперь остается только ждать либо появления захватчиков с их требованиями, либо Иская. Маленький разведчик наверняка сейчас роет носом землю и те, кто притащил сюда касика с Катари, очень пожалеют о содеянном… Катари! Васю кольнуло в сердце — что с ним? Если его самого могли оставить в живых как ценного свидетеля, то индейца… Настроение прыгало от отчаяния до надежды, лоб то горел жаром, то становился мертвенно холодным.

«Надо успокоить организм, так и заболеть недолго»

Да и нервы привести в порядок, неважно, кто его схватил, разговаривать с ними лучше в ровном состоянии. Тем более, что если Искай действует, то беспокоится не о чем. А если Иская нет… тоже не о чем. Вася вышел на середину и сделал несколько энергичных приседаний, невзирая на головную боль. Прыжки, отжимания — физическая активность выжигает стресс.

Теперь подумать о приятном.

Тем более это можно сделать спокойно, не отвлекаясь на текучку и ежеминутные проблемы. Например, о втором грузе ништяков из США — еще несколько моторолок, глушителей и прицелов. И солидная пачка армейских наставлений, что особо ценно — на испанском, Рики Цоси подумал даже об этом. С радиостанциями можно выстраивать совсем другую схему управления в бою. Кстати, надо узнать, есть ли к ним гарнитуры — микрофоны-тангенты-наушники или нужно будет колхозить все это самим? Интересно, Секретная Служба США уже радиофицирована?

От мыслей о связи касик перешел к своим «подданным» кечуа, точнее, к тем, кто вернулся из Уругвая. Там, не без помощи контактов Гильена, они познакомились с кооперативами — сахарных плантаций, общественного транспорта, кустарного производства, сельских учителей, молочной промышленности… Васю больше интересовали кустарные кооперативы, их методы можно сразу внедрить на выделке пончо, но и сельхоз упускать не следует — в своей прежней жизни он однажды напоролся на данные об уругвайском кооперативе Conparole с оборотом в миллиард долларов и долей в несколько процентов от мирового молочного производства.

Думать сложные мысли о контактах с Хуаном Лечином Вася не стал, а сел на койку, свернул одеяло и подложил его за спину. Руки легли справа и слева, глаза закрылись… Отцовские методики дыхания годились и на такой случай, так что получаса хватило и Вася, не желая дальше изводить себя ожиданием, залег спать. Не знаешь что делать — ложись спать, утро вечера мудренее.

Но стоило только провалиться в сон, как дверь лязгнула — за ним пришли.

Контрагентом оказался все-таки Герардо Хохшильд, сиявший словно начищеный пятак.

— Теперь мы можем поговорить на равных, команданте, — довольно заявил магнат, расстегивая пиджак и усаживаясь за стол.

По два лба встали за спинами.

— Как вам условия? Жалобы есть, все ли удобно? Поесть не желаете? — продолжил свои вопросы магнат.

— Какие к черту условия, мне девушка не пишет! — сбил его с ернического тона Вася. — Давайте к делу, что вам нужно?

Хохшильд хмыкнул, но перешел к изложению ситуации. Все, как и предполагалось — чем больше вооруженных рабочих, тем сложнее управлять старыми методами. А идти на новые слишком дорого, делиться с рабочими нет никакого желания… Так что не будет ли любезен многоуважаемый джин, то есть касик Тупак Амару (Вася отметил, что Герардо знает и титул, и даже имя), применить свои возможности для приведения «свободной территории Уануни» в более пригодное для бизнеса состояние?

— Ищите дураков в соседней деревне. Вон, — Вася кивнул подбородком на лбов, — у вас же есть охранники, используйте их.

— А как же ваши заверения, что вы еще пригодитесь?

— Пригодится можно по разному. Например, вы хотите прославится? По настоящему, надолго?

— Мне слава ни к чему, меня интересуют деньги.

— И вы не хотите продолжить дело вашего отца? — вкрадчиво спросил Вася.

— Я и так продолжаю! — поднял подбородок Хохшильд.

— Нет, не бизнес, а дело. Он же спасал евреев от нацистов?

Слова явно застряли в горле оловянного барона, он откашлялся, утер рот платочком и, насупившись, сказал:

— Что вы имеете в виду? Сейчас не от кого спасать, нацистов нет.

— Навалом! В Латинской Америке укрылось изрядно эсэсовцев, в том числе виновных в Холокосте. Не хотите им отомстить?

— Ну да, а искать их можно до скончания века.

Вася наклонился вперед, через стол, сзади шевельнулся охранник, но касик успел прошептать, прежде чем его за плечо вернули на место:

— Достаточно передать в Израиль список.

Хохшильд замер, потом рукой отослал охранников, дождался, когда они выйдут и тихо спросил:

— Большой?

— Человек сто, точно не помню.

В коридоре за дверью сухо хлопнуло раз, другой. Герардо раздраженно повернулся, чтобы спросить, что происходит, но вместо ответа там что-то упало на пол. Потом еще несколько хлопков, еще падение… Магнат начал вставать из-за стола, косо глядя на Васю. Касик же развалился, насколько было возможно, на стуле — звуки были знакомы, так хлопали кольты с глушителями. Значит, Искай уже здесь и все будет хорошо.

Дверь резко распахнулась, и в комнату вперекрест заглянули четыре настороженных ствола — Вася мысленно поставил ребятам «пятерку», все сделали правильно, укрылись за стенками и только потом осторожно зашли.

— Касик, — улыбнулся Искай.

— Спасибо, брат, — Вася встал из-за стола и уже у самой двери обернулся к Хохшильду: — Посидите здесь полчасика, снаружи могут подстрелить. А счет я вам пришлю попозже.

В коридоре ему в руку сунули пистолет и потащили, наверное, к выходу.

— Э, стой. Где Катари?

— Надо уходить, сейчас набежит вторая волна охранников. Катари вытащим потом.

— Ни в коем случае. Уйдем только вместе.

Они перевернули весь дом и все каморки в подвале, пока в дальней, за дверью, заваленной всяким хламом, не нашли измордованного Катари. Содранный клок кожи на голове говорил, что его неудачно пытались оглушить, а потом избили, когда он сопротивлялся.

Увидев пришедших за ним, здоровяк только слабо улыбнулся, его пришлось тащить Васе.

Снаружи загрохотали выстрелы.

— Не успели, — констатировал Искай и быстро отдал несколько команд на кечуа.

— Дайте мне пистолет, — прохрипел Катари.

Один из бойцов Иская выдернул ствол из второй кобуры и передал индейцу. Все вместе они поднялись наверх, туда, где еще двое отражали атаку десятка охранников. Еще шесть пистолетов оказались очень кстати и перестрелка закончилась буквально за минуту, даже несмотря на то, что участие Катари было только номинальным.

— Наш джип продырявили, заберем два у них, — Искай принялся распоряжаться эвакуацией.

Касик засунул пистолет за пояс, довел тяжело ковыляющего Катари до машины, усадил его, развернулся к другому автомобилю…

В живот будто ломом ударили.

Вася согнулся и рухнул на землю, успев подумать «Хорошо, что я ничего не ел».

— Касик ранен!!!

[i] Здесь и далее — перевод рассекреченных документов ЦРУ и Госдепартамента с изменениями, связанными с сюжетом книги

[ii] Грубое итальянское ругательство

[iii] «Еврейская голова» на идиш, в переносном смысле — «умник».

Глава 9 — Comandante-en-Jefe

Здесь уже зима — местные закутались в шарфики-свитера, даже курточки с меховыми воротниками попадаются. И это при том, что выше плюс двадцати и даже сезон дождей уже кончился. Только купаться нельзя, мало того, что у медуз миграция, так еще и врачи голову оторвут. Да и пляжи в черте города грязноваты — в воде плавает мусор и нос повсюду ловит сладковатый запах гнили. Так что только ноги помочить в соленой водичке, да и то, с опорой на санитара.

Хотя какой Эухенио санитар — накачанный мулат, двигается как на пружинках, не иначе, боксер и сотрудник С-2, здешней контрразведки. Возит, выгуливает, рассказывает, но ни на шаг в сторону, все время рядом. Бдит. Наверное, так даже лучше, все равно много ходить пока не получается, а знакомых тут нет.

Город красивый, но бедный. Даже обилие чумовых американских машин прошлого десятилетия не спасает — стоит отмотать квартал-другой от колониальных красот Ведадо или Хабана Вьехо, как начинаются квартал за кварталом облезлых домишек с непременным бельем на протянутых между ними веревках и детскими играми на улицах. Эухенио сюда не очень любит ездить, дважды к нему цеплялись обширные телесами громкоголосые мулатки и выносили мозг на предмет политики партии, когда в стране жрать нечего.

— Амару, пора, сегодня приедет твой хирург.

— Поехали. Только скажи, я вот видел трех девчонок и у каждой на ноге татуировка — пять песо, десять песо, что это значит?

— Проститутки. Цена, — односложно буркнул Эухенио, явно не горевший желанием углубляться в эту тему.

— А золотая цепочка на щиколотке?

— Сантеро, — так же лапидарно ответил санитар.

— Слушай, если это запретная тема, так и скажи. А если нет, то объясни как следует.

Эухенио вздохнул и рассказал настырному боливийскому команданте про религию рабов-йоруба. Привезенные из Африки верования смешались на Кубе с католицизмом, да так успешно, что не только негры, но и многие мулаты и даже чистые гальего[i] стали ее последователями. Сливалась она не только с верой в святых, но и с шаманскими и знахарскими практиками, получилась такая нередкая для Латинской Америки «афрорелигия», не то, чтобы вуду, а больше похожая на малоизвестную бразильскую кандомбле. И настолько широко распространена, что компартия вынуждена закрывать на это глаза, ну, если адепты сантерии не зарываются.

В очередной раз Вася подивился, сколько намешано в кубинцах! Веселые, неунывающие люди, живущие порой в невообразимой нищете, в хижинах из пальмовых листьев, верующие католики и в то же время верующие в африканских духов-ориша, одновременно с обожанием Фиделя…

По дороге обратно они проехали несколько солидных, но явно пустующих зданий — как объяснил Эухенио, бывших казино. Их закрыли, как и многие кабаре, но пока не знали, как пристроить к делу. Без дела стояли не только развлекательные заведения, попадались и заброшенные богатые виллы, чьи хозяева либо попали под горячую революционную руку, либо сдернули в Штаты. Странный это город, местами брызжущий жизнью через край, местами призрачный…

***

Искай тогда среагировал мгновенно и дострелил последнего охранника. Затем выбросил разбитый пулей пистолет упавшего Васи, взрезал ему брюки вместе с ремнем, увидал разливающийся на глазах громадный синяк на пол-живота, погрузил касика и Катари в машину и довез до доктора Дуке.

Вопреки своему обыкновению, Игнасио немедленно прервал прием и занялся Васей. Сквозь тупую боль касик слышал заключение:

— …при пальпации слабоположительные симптомы раздражения брюшины. Вероятнее всего повреждены полые органы.

— Вы можете что-либо предпринять здесь и сейчас? — до предела серьезно спросил примчавшийся по вызову Иская Гильен.

— А что? Спазмолитик вколол, дальше надо бы операцию, но такую я сделать не смогу, да и после нее нужен госпитальный режим минимум недели на две. Есть у вас такая возможность?

Такая возможность нашлась через несколько часов, после того, как группа Гильена установила экстренный радиоконтакт со штабом Повстанческой армии. Пока срочно делали документы, Вася, сжав зубы, договаривался с Искаем, Гильеном и Катари о сигналах и способах связи — бог весть, куда его закинут! А Че без касика мог и дров наломать, так что пусть ребята послужат сдерживающим началом.

Еще семь часов ушло на дорогу (слава богу, асфальтированную, не трясло, как в горах) в Ла-Пас. К утреннему рейсу в Мехико успели только благодаря тому, что за руль сел Ньико и гнал так, что Вася уже смирился с предстоящей смертью в аварии на горной дороге. Сам десятичасовой перелет запомнился только из-за непрерывной боли и жажды, но Дуке, полетевший в качестве сопровождающего, разрешал только прополоскать рот. Он же несколько раз делал Васе инъекции морфия, несмотря на его слабые протесты и уговаривал потерпеть, вскоре все будет хорошо.

Поначалу Вася нервничал из-за того, что эвакуацией явно занималась косячная городская сеть Че, но потом постарался отключится от неприятных мыслей и ощущений. Получалось плохо — самолет кидало воздушными потоками и в животе все поджималось, росла боль, тупая и ноющая. В Мехико их встретили и тут же пересадили на рейс в Гавану. Еще три часа и… и никаких воспоминаний, в себя он пришел утром в госпитальной палате, с забинтованным по грудь животом и под капельницей, в атмосфере характерных больничных запахов. Зудели швы, слабость не давала даже поднять голову, а тошнота отбивала мысли о еде.

Первой к нему примчалась медсестра, весьма симпатичная креолка, убедилась, что все идет как надо, вильнула задом и удалилась. Потом приходили еще сестры или санитарки, кормили его, причем чуть ли не каждые два часа — жиденьким протертым супчиком, соками, желе… Заходил очень серьезный молодой врач, щупал пульс, мерял давление, слушал легкие, спрашивал о жалобах. Донимала боль, но Вася, памятуя о морфии в самолете, стоически переносил спазмы и прочие послеоперационные ужасы, лишь дважды согласившись на укол обезболивающего. Наконец, состоялось явление народу — под вечер прибыл оперировавший его хирург.

Судя по тому, как подобрались и напряглись все вокруг, включая начальника госпиталя, хирург оказался поглавнее. Плотный мужик с волосатыми лапищами, высокими залысинами, полуседой бородой и смешливыми хитрыми глазами, он быстро с шуточками-прибауточками, которым собравшиеся подхихикивали, а Вася понимал с пятого на десятое, осмотрел пациента. Быстро выдал рекомендации и стремительно удалился, на ходу снимая белый халат и мелькнув в дверях повстанческой формой verde olivo с черно-красными ромбами[ii] на погонах.

Персонал и так относился к Васе с почтением, а после визита команданте ему аж неудобно стало, настолько все вокруг вились.

— Эй, — ухватил он медсестру за руку, когда та пришла на очередные процедуры, — а кто это был?

— Доктор Рене Вайехо.

Вася хотел было уточнить, но медсестра мягко освободила руку и вышла, зазывно покачивая бедрами. Не будь касик порезан и перебинтован, он бы решил, что в следующий раз ее нужно прихватить за попу.

Утренний осмотр принес некоторую ясность — проводившие его начальник госпиталя, пожилой доктор, к которому так шло определение «старорежимный», и уже приходивший к Васе молодой врач малость приоткрыли завесу над диагнозом. Контузия живота, поврежден тонкий кишечник, кусок пришлось вырезать. Хорошо что довезли всего за двое суток, затянули бы — и привет, инвалид или еще что похуже. Половину мудреных медицинских терминов Вася попросту не знал и все время переспрашивал, но врачи уверили его, что операция прошла успешно, у доктора Вайехо золотые руки и теперь предстоит долгая реабилитация, после которой он будет как новенький.

— Слушай, — спросил Вася специально приставленного к нему Эухенио, — а кто такой доктор Вайехо? Почему он в форме команданте?

Эухенио посмотрел на него, как на чокнутого — ну кто же не знает личного врача Фиделя Кастро!

Понемногу Васю выпускали гулять — сперва по коридору, потом, в сопровождении санитара, по госпитальному парку, затем, когда сняли швы, разрешили ездить в город. В прошлой жизни ему не довелось побывать в Гаване и вот теперь он набирался впечатлений за обе. Эухенио свозил его в старый город, где Вася вдосталь налюбовался колониальными домами в стиле барокко, проковылял по Пласа Вьеха, поглазел на Капитолий, построенный по образцу американского, но на полметра выше — знай наших!

Еще он оглядывался на фигуристых креолочек, уже освоивших юбки выше колена, и дважды вздрогнул, услышав русскую речь — по городу гуляли молодые ребята, все как один в клетчатых рубашках, которые кубинцы не носили, предпочитая однотонные. Скорее всего, это солдаты в увольнении, на Кубе вроде же целая бригада стояла.

Прокатились они и вдоль пляжа Малекон и вдоль бульвара Прадо, а вот Ла-Кабанью[iii], куда попросился Вася, Эухенио технично замылил, предложив вместо крепости музей Революции. Но Вася не рискнул — слишком долгое хождение по залам могло буквально выйти боком. Оправдался Эухенио тем, что назавтра обещал свозить в Finca Vigia, дом Хемингуэя, но тут их постиг облом свыше — поступила команда сидеть и ждать. Чего или кого — не уточнили.

Ближе к вечеру примчался Вайехо, произведя в коридорах, палатах и кабинетах госпиталя небольшой ураган, ввалился к Васе и скомандовал:

— Собирайся, едем.

— Куда? — обалдел касик.

— Там узнаешь.

Эухенио сел за руль и покатил за доктором. Вскоре за окном замелькали уже знакомые перекрестки Ведадо — улицы с нечетными номерами идут параллельно Малекону, улицы с четными — поперек. Квадратиш-практиш-гут, заблудиться невозможно.

На углу 12-й и 11-й им навстречу из караульной будки вышел солдат с автоматом и недвусмысленно отмахнул «стой!», доктор Вайехо показал пропуск. Улица просматривалась насквозь — ни единая машина, ни единый пешеход не мешали обзору, и Вася смог разглядеть на другом углу, где пересекались 11-я и 10-я улицы, такой же пост.

Вот посередине между нимии автомобили и свернули в ворота, при которых бдела еще пара охранников.

«Странное дело, вроде простой городской квартал, но явно не обычный, наверное, контрразведка» — успел подумать встревоженный Вася, пока Эухенио парковался рядом с по-хозяйски брошенным почти поперек двора голубым олдсмобилем. Вайехо приказал «санитару» ждать, а сам подтолкнул касика в дом и провел в большую комнату, судя по диванам — гостиную.

Навстречу из-за маленького столика поднялась женщина лет сорока пяти, невысокая, худая, с длинным лицом и несуразно большими ушами.

— Вот, Селия, это тот парень, которого прислал Че, — обратился к ней Вайехо.

— Очень приятно, — улыбнулась она, показав крупные лошадиные зубы, — я Селия Санчес, секретарь Совета министров.

Тут и сел касик. Это же одна из двух самых знаменитых женщин Кубинской революции! И если Вильма Эспин вышла замуж за Рауля Кастро, то отношения Селии с Фиделем так и остались тайной за семью печатями. В любом случае, это человек, имеющий прямое и сильное влияние на Главнокомандующего.

— Тупак Амару Третий, касик, команданте и пациент доктора Вайехо, — протянул руку Вася.

— Команданте? — переспросила Селия, подав ему узкую ладонь.

— Меня произвел Че несколько недель назад.

— О, как там наш Эрнесто? Как его астма?

— Прошла.

— Как? — подскочил Вайехо.

— Мой дед вылечил, — скромно отвелтил Вася.

— Твой дед врач? — серьезно спросила Селия и показала на диваны.

— Нет, он калавайя, — касик уселся на кожаные подушки, но увидев, что собеседники его не поняли, объяснил: — Это вроде шамана или колдуна у индейцев. Общение с духами, знахарство…

Рене и Селия быстро переглянулись и подсели поближе. Следующие полчаса они трясли Васю на тему дедовых практик, выпытывая все подробности, иногда радуясь и торжествующе глядя друг на друга, иногда пропуская мимо ушей. Вася рассказал про отвары, мази, медитации, флейту, кувшинчики и даже посох, но предупредил, что он плохой ученик и ничегошеньки в лечебных делах не понимает. Разве что в транс входить умеет.

— Вот с этого места поподробнее, — потребовал доктор.

— Есть у нас вака, это такое священное место, с небольшой подземной пещерой, там всегда кожу щиплет, как электричеством. И голова кружится, но если там заснуть — очень много как бы вспоминаешь. Кстати, дед там заставлял ночевать Эрнесто, после чего болезнь совсем прошла.

— А что ты видишь в этих… снах? — прищурилась Селия и Вася отметил, что при всей несуразной внешности она очень обаятельная женщина. И что на щиколотке у нее золотая цепочка.

— Обычно знания, иногда будущее.

— Например?

— Ну вот видел, что отряд Че погибнет, если останется на Каламине. Ну и перетащил его к нам.

— Ну, это постфактум, — скептически парировал Рене. — Сейчас-то, задним числом, ты что угодно оправдаешь.

С улицы донесся автомобильный гудок и во двор, хорошо видный из окна, втиснулась небольшая кавалькада из трех ГАЗ-69 — глядя на родные до боли «козлики», Вася чуть не прослезился.

Первой из машины выскочила овчарка и знакомым путем рванулась в дом, через секунду она влетела в гостиную, замерла и тщательно обнюхала Васю. Затем проскочила мимо Рене, позволив мимоходом потрепать себя, и ткнулась носом в колени Селии, прижав уши и ожесточенно молотя хвостом.

— Ах ты мой хороший! — Селия гладила пса по башке. — Иди, где папа?

Пес метнулся к дверям, в которых появился высоченный бородач.

Comandante-en-Jefe.

Он сразу заполнил собой все пространство и стал центром — навстречу ему встали Рене и Селия, овчарка вилась у ног, начал с кряхтением подниматься Вася…

— Сиди-сиди, — хлопнул его по плечу Фидель и неожиданно добавил, хитро улыбаясь: — Chico.

— Спасибо, Caballo[iv], — не удержался касик.

Сбоку засмеялся Вайехо, улыбнулась Селия… и захохотал сам Конь.

— Как там Эрнесто?

На второй раз за вечер заданный вопрос ответил Рене, пересказав услышанное от Васи. Деда Контиго он наименовал "палеро «[v], что Кастро воспринял с пониманием. Дошло и до видений, что вызвало нешуточный интерес главнокомандующего.

— Ну, мы как раз на этом и остановились. Так какие еще у тебя видения… Chico? — поддел его прозвищем Вайехо.

— Трудный год будет. Весной большая забастовка студентов и рабочих во Франции…

— Де Голль подавит? — немедленно спросил Фидель.

— Скорее, сам уйдет, — ответил Вася, вызвав гримаску сомнения у Кастро. — И большие перемены в Чехословакии. Дубчека еще не избрали?

Кубинцы наморщили лбы, переглянулись… никто не помнил, так что Селии пришлось снять трубку телефона и позвонить в международный отдел ЦК:

— Нет, никуда не избирали.

— Как выберут — начнется.

— Что именно?

— Точно не скажу, но видел русские танки.

Вечер футурологии пополнило предсказание о смерти Мао лет через восемь и Брежнева лет через пятнадцать, видения о колоннах в черно-красных повязках на улицах городов, о поспешной эвакуации американцев из Вьетнама…

— Их выкинет Вьетконг?

— Скорее, они уйдут из-за протестов в самой Америке.

От предсказаний совсем было перешли к текущей политике, но Вася спросил надолго ли еще разговор и разрешит ли ему лечащий врач (кивок в сторону Вальехо). Рене разрешил, хоть до рассвета.

— Тогда надо отпустить моего санитара, чего зря парню в машине сидеть.

Не успел никто и слова сказать, как Фидель легко поднялся и вышел, следом за ним вскочил с ковра и выбежал пес, но они почти тут же вернулись, а во дворе заурчал двигатель и тронулась машина.

«Однако, не поленился сам встать и сходить».

Просидели они тогда долго, порой Фидель разражался речами, судя по запалу, не меньше часа на каждую, но Селия неуловимым движением руки приводила его «к регламенту», так что больше всего говорить пришлось Васе, излагая свое видение перспектив Латинской Америки.

Начал он с того, что объявил Гавану третьим центром современного марксизма, чем явно порадовал Фиделя. Еще больше он воспрял, когда Вася проехался по внешней политике Советского Союза — сто пудов у гордого и самолюбивого кубинца имелись серьезные обиды на попытки Москвы командовать Гаваной. Вплоть до того, что он озвучил свое решение не посылать делегацию на предстоящую через месяц в Будапеште встречу компартий.

— Все равно там все решено заранее, зачем зря кататься? — несмотря на серьезные темы, Фидель полностью расслабился и даже снял обувь, вытянув свои длинные ноги на половину комнаты. — А что думаешь насчет Китая?

Вася вздохнул и выдал, что с его точки зрения нет никакой разницы. Марксисты в Москве стоят на догматических «пролетарских» позициях, марксисты в Пекине — на не менее догматических «крестьянских», причем в обоих случаях это слишком большие государства, которые всегда будут стремиться подмять под себя всех, кто поменьше. И что надо не оглядываться на русских и китайцев, а делать континентальную революцию, создавать третий центр революционной силы. Но не коммунистической, а левонациональной.

Селия и Фидель пустились возражать, но Вася уже раздухарился до того, что сумел настоять на том, чтобы договорить. И договорил.

Сил на пролетарскую революцию в Латинской Америке нет. Есть крестьянство, но в отличие от Китая, где компартия ушла в село и подняла его на борьбу, нет такой мощной и авторитетной партии. Взять ту же Боливию — на три миллиона населения четыре марксистские партии общей численностью в два с половиной калеки. Поэтому нужно не гнуть в сторону коммунизма, а действовать по пути наименьшего сопротивления — левонациональная революция в Латинской Америке вышибет важнейшую подпорку США и облегчит положение левых во всем мире. При этом люди левонациональных убеждений есть даже на высших армейских постах (поминать Торреса Вася, конечно же, не стал). В общем, «Остапа несло», но выслушали его со вниманием. Он даже позволил себе заступиться за мелкого частника, мотивируя это отсутствием у коммунистов ясной и однозначной экономической теории. Планирование это хорошо, только оно не насыщает рынок товарами, без которых народ ропщет. Так что мелкий собственник, по крайней мере, на первых порах, попросту необходим.

— Мелкий собственник контрреволюционен, — отрезал Фидель.

— Да, если отбирать у него собственность, — все происходящее было настолько нереально, что Вася не задумывался возражать. — А так частнику пофигу на власть, лишь бы зарабатывать не мешали.

— Значит, идеал великой латиноамериканской родины, — думал Кастро вслух, — левонациональный союз стран. Ну предположим, но все это потребует массы усилий и, в первую очередь денег. А у нас их нет, в экономике Кубы серьезные проблемы и если мы их не решим, люди будут вправе указать нам на дверь.

— Нам не нужно денег, все необходимое мы добудем сами, — решительно заявил Вася. — Что нам очень нужно, так это кадры, способные создать надежную сеть в городах и обеспечить контрразведку.

И он рассказал о вопиющих с его точки зрения косяках людей, призванных обеспечивать партизанский «очаг». И увлекал слушателей перспективой стать как минимум моральным центром «новых левых» всего мира — тех, кто вслед за Фиделем и Че идут дорогой прямого индивидуального действия и личной ответственности.

Знал бы Вася, насколько точно он угадал с моментом для этой идейной инъекции — как раз сейчас Фидель давил попытку промосковских коммунистов поменять курс[vi]. И что сам Фидель вернется именно к промосковскому курсу после провала попыток разжечь революцию в Латинской Америке.

Далеко заполночь Кастро бросил взгляд на «ролекс» на запястье, извинился, и предложил заканчивать.

— Что тебе нужно сейчас? — спросил он напоследок

— Добраться до койки и связаться со своими. Мне нужно поддерживать кечуа, иначе они откажутся подчиняться «пришлым».

— Хорошо, тебя отвезет моя машина, а завтра съездим в радиоцентр.

[i] Гальего — чистокровный испанец, белый,

[ii] На тот момент — второе по старшинству звание в вооруженных силах Кубы. Выше только Фидель, Comandante-en-Jefe.

[iii] Крепость при входе в бухту Гаваны, где в январе 1959 года размещался штаб Че

[iv] Конь, жеребец — прозвище Фиделя.

[v] Человек, практикующий сантерию.

[vi] Т. н. «Дело микрофракции».

Глава 10 — Без теории нам смерть

Кортеж влетел в больницу с визгом шин, команданте-эн-хефе стремительно выскочил из газика, прыгая через ступеньку поднялся к главному входу и… вот уже полчаса беседовал с девчонкой-уборщицей, мывшей пол в вестибюле. За это время порученец успел передать Васе зеленую униформу, ремень и прочие прибабахи, проследить, чтобы он нацепил знаки различия капитана Революционных вооруженных сил, уточнить, позавтракал ли поднадзорный и вывести его к выходу.

Фидель не отвлекался от разговора еще минут десять, Вася даже подошел поближе, чтобы показать, что он полностью готов, но разговор прекратила девчонка, ойкнув при взгляде на часы — она уже опаздывала на занятия медицинского факультета.

— Не бойся, успеешь, — успокоил ее Фидель, тут же подозвал порученца и отправил на одной из своих машин довезти студентку до университета.

Свита быстро погрузилась в «козлики», медперсонал проводил Васю несколько даже испуганными взглядами, поскольку все обернулось старым анекдотом «Не знаю, кто этот парень, но водителем у него сам Фидель». Не среагировал только доктор Дуке, он с приезда зарылся в новые неизвестные методики, да к тому же в чехословацком советнике Министерства здравоохранения Франтишеке Кригеле нашел старого товарища по интербригадам, отчего несколько выпал из жизни.

Поездка затянулась — Фидель останавливался поговорить то с водителем грузовика, копавшегося под капотом, то со строителями, но наконец кортеж добрался до радиоцентра Хе-дос[i], кубинской разведки. Жаль, конечно, что не к русским, но подозревать Кастро в желании поделиться с Советами тайнами континентальной революции как-то странно.

Операторы, отсалютовав Фиделю, по его приказу нащупали партизанскую частоту и в динамиках через скрежет и помехи эфира зазвучало:

— Слушайте Радио Ребельде! После выпуска новостей — воскресная проповедь с падре Луисом! Продолжается и расширяется забастовка в Уануни. Шахтеры свободной территории приступили к формированию органов самоуправления. Армейские подразделения не вмешиваются.

На грани забастовки нефтянники YPBF[ii], их переговоры с руководством корпорации до сих пор не дали удовлетворительного результата.

В Ла-Пасе прошли выступления учащихся университета под общедемократическими лозунгами. Дорогие студенты, выступать за все хорошее против всего плохого весело, но бессмысленно! Включайтесь в работу по созданию народных комитетов или хотя бы по обучению жителей горных районов.

Отряд субкоманданте Хухо разгромил армейский пост в департаменте Потоси. Захвачено свыше двадцати винтовок и большое число патронов.

За прошедшую неделю силами безопасности Революционной повстанческой армии Боливии выявлено пятеро агентов правительства. Четверо высланы, один по приговору народного суда расстрелян.

В результате действий отрядов команданте Рамона полностью вытеснены полицейские из провинции Бенто департамента Чукисака. Поддержанием порядка занимаются партизаны и добровольцы из числа местных жителей. Для покидающих нас сотрудников МВД звучит «Прощальная песенка» в исполнении Лолиты Торрес.

Как только отзвучали последние аккорды, падре задвинул про бедность как источник греха и не постеснялся назвать главные ее причины — непомерную жадность роскас, неправедную власть, грабительскую политику иностранцев, пообещав им всем погибель души.

— Лихо, — восхитился Фидель после первых же фраз, — где вы такого нашли, он что, действительно падре?

— Иезуит.

— Ого, красный поп! — Кастро сам окончил иезуитский колледж и потому оценить проповедь Луиса Эспиналя мог вполне профессионально.

— Ну, не то, чтобы красный, — уточнил Вася, — но много работал с простыми людьми, знает их нужды. Умный, честный — что еще надо?

Фидель утвердительно махнул сигарой и тут же повернулся на скрип двери:

— А вот и Барбароха![iii] Все просьбы — к нему, я тут не распоряжаюсь. И можешь ему доверять, как мне.

Лобастый команданте, улыбаясь в густую рыжую бороду, представился Мануэлем и быстро организовал передачу сигнала вызова на связь.

Фидель тихо попрощался и умчался дальше, приказав Васе вечером приехать к Селии.

Пока ждали времени сеанса, Мануэль выспрашивал о партизанских делах, касик отвечал уклончиво — ну зачем связисту знать лишнее? Уловив эту закрытость, Мануэль назвал свою должность — начальник Главного управления разведки МВД Кубы и продолжил расспросы. Особо его интересовало состояние Че и «сны» о Чехословакии. Вася повторил сказанное у Селии, но потом сообразил, что кубинская разведка наверняка имеет свою сеть в Восточной Европе, где проходят обучение тысячи студентов Острова Свободы и сотни офицеров. И вот с точки зрения сохранности этой сети настырное внимание Барбарохи становилось понятным. Касик постарался, насколько это позволял формат «предсказания», обрисовать будущие события, вплоть до ввода войск.

— Есть связь! — доложил офицер-радист и они перешли в комнату с аппаратурой, где Вася припал к микрофону с наушниками.

— Наш друг собирается на встречу с парнем из Йайагуа, так мы тут всю голову изломали — идти с подарком или без? — вопросили из Боливии.

— Сразу не скажу, буду думать, что подарить. Как там остальные?

— В город приехал племянник из Бразилии, все остальное без новостей.

Еще несколько кодированных фраз и сеанс закончен.

Вася улыбался — прозвучали все обговоренные условные слова, у обеих сторон все хорошо, но вот вопросики… Племянник из Бразилии, где в лесах водится много диких обезьян, приехал в город — то есть, к Гильену. Племянник — значит, близкий ему по взглядам человек. Да неужто сам Маригелла???

Пока касик переваривал полученные сообщения, Мануэль только глядел вопросительно, но ждал молча.

— Такая проблема, Мануэль. Полагаю, это надо решать вам, а может, и Фиделю. Есть там такой профсоюзный политик, Хуан Лечин…

— Лидер шахтеров, — показал знание обстановки разведчик.

— Он самый. Так вот, нам он очень нужен в составе коалиции, но он упрям и своеволен, мы полагаем, что привести его к сотрудничеству можно только авторитетом Че.

— То есть расшифровать Че на встрече с Лечином? — мигом ухватил суть Мануэль.

— Да. И неясно, что сейчас важнее, сохранять тайну или получить важнейшего союзника?

— Я думаю, нужно идти на встречу, — уверенно ответил кубинец, — Че уже больше года в Боливии, со встречей или без, расшифровка неизбежна. Люди, слухи, случайности, Дебре в Париже за языком не следит… Но давай-ка вечером спросим Фиделя, может, у него свои виды.

Вася задумчиво хмыкнул и покачал головой, бездумно крутя ручку настройки приемника.

… годня сдан в эксплуатацию аппаратно-студийный комплекс телецентра в Останкино и его передающая телебашня — самое высокое сооружение в мире, созданное трудом и гением советских людей!

Процедуры в госпитале прошли под непрерывное ворчание «старорежимного» доктора, которого всемерно поддерживал Игнасио Дуке — нехрен шастать каждый день, послеоперационный период еще не закончен, нужно лежать и кушать кашку и вообще слушаться врачей. Медсестра Эсперанса только помалкивала, но завлекательно стреляла глазами.

Но прибыл порученец Фиделя и опять увез Васю в Ведадо, где его ждали два новых лица: худой, но с пухлыми щечками, с редкими усами вместо положенной барбудо бородищи, узкоглазый Рауль Кастро по прозвищу El Chino[iv], и его красотка-жена, круглолицая и смешливая Вильма.

Вот они и насели на Васю с вопросами, пока Селия в уголке строчила в блокнот. Какую тактику используют боливийские партизаны? Что значит «курс молодого бойца»? Как три недели? Даже месяц? И что в него входит? А откуда инструкторы? Женщины в лагерях есть? Много? Каков размер свободной территории? А потери? В среднем, сколько в месяц? Как организована эвакуация и лечение? — это уже подошел доктор Вайехо. В каком другом месте Вася уже опух бы отвечать на сыпавшиеся с трех сторон вопросы, но среди этих веселых людей он чувствовал себя легко и свободно, только изредка печально вспоминая, какими старичками он помнил их в свое время.

Рассказ о разгроме рейнджеров они выслушали без малого раскрыв рот, после чего Рауль коротко резюмировал:

— Связь. Нужна связь на поле боя.

А Вильма, тряхнув копной темных волос, кокетливо спросила:

— А меня возьмете с собой, команданте? Я хорошо стреляю!

— Пока некуда, я в госпитале отлеживаюсь.

— Она действительно очень хорошо стреляет, — обнял жену за плечи Рауль.

Потом приехали Барбароха и Фидель, но в общий разговор не вступили, а что-то тихо обсуждали в углу, выдернув к себе Вайехо.

— Ну что же, готовься, завтра полетишь, — вернулся в общий разговор доктор.

— Обратно? — обрадовался Вася.

— Совсем наоборот, в Чехословакию. Там хороший санаторий, нам нужно как следует поставить тебя на ноги, вон бледный какой.

— Да я и здесь могу долечиться.

— Нет уж, считай, что это приказ.

— При всем уважении, команданте, — набычился Вася, — но я не ваш подчиненный. И я отвечаю за своих людей.

Он даже сжал кулаки — еще не хватало, чтобы его взнуздали и заставили выполнять прямые приказы. Сотрудничать — сколько угодно, но не надо делать из касика пешку.

— А, каков? — жизнерадостно захохотал Фидель, за спиной которого растянул губы в улыбке Барбароха. — Наш парень!

— Там гораздо лучше врачи и оборудование, серьезно, — вступил Вайехо.

— Это не приказ, — Мануэль покосился на старшего Кастро, — а просьба. Ты волен отказаться, но тебя там очень ждут. Полетишь через Францию, месяц в Праге, на обратном пути можешь задержаться в Париже…

«Ну так бы сразу и говорили. Стоп! Он что, знает про Исабель?»

— Хорошо. Только сделайте мне документы на студента-этнографа.

— Ну вот и договорились, — подошел Рауль. — За это надо выпить. Всем зарядить!

Под звяканье стаканчиков с ромом Мануэль успел шепнуть Васе:

— К тебе придет человек, спросит хорошо ли тебя прооперировал доктор Хименес, расскажи ему, что сочтешь нужным.

***

Пани Нуличекова ушла, в очередной раз оставив ощущение, что его изнасиловали. Во всяком случае, лечебные процедуры, производимые чешской медсестрой, не подразумевали получения пациентом хоть сколько-нибудь приятных эмоций — в отличии от медсестры в Гаване, которую он все-таки прихватил за попу к обоюдной радости.

Эспа, Эсперанса отвечала на его заигрывания все последние дни на Кубе, а в день перед отлетом попросту заперла дверь в палату и трахнула Васю — от души и с огоньком, зажимая самой себе рот, чтобы на вопли не сбежался весь госпиталь. И пусть он так и не поел лангустов и не попал на Варадеро, но утешался тем что выполнил хотя бы третий обязательный пункт визита.

В Париже их встретили и тут же обеспечили пересадку на самолет до Праги — мечта повидать Исабель поблекла и отодвинулась на неопределенный срок. Вася только успел всунуть встречающему письмо для главы фирмы Llama y Vicun’a Exportador и взять с него обещание обязательно передать его из рук в руки. Дальше — аэропорт Рузине, стремительно промелькнувшая за окнами автомобиля Прага и, наконец, санаторий StB[v] в Ладви, где его принялись тиранить с утра до вечера — физиотерапия, лечебная физкультура, осмотр, анализы, опять физиотерапия… Чешский врач, несмотря на восемь с лишним тысяч километров до Кубы, выглядел в точности как «старорежимный» коллега из Гаваны, вплоть до авторучки и стетоскопа в нагрудном кармашке халата, и сильно опасался возможного образования спаек. За месяц Васе трижды сменили диету, назначили маршруты утреннего и вечернего моциона и вообще скучать не давали до самого Рождества, когда почти весь персонал разъехался по домам на праздники, оставив на месте только несколько человек.

Получив хоть немного свободного времени, касик зарылся в книги, но уже через час его прервал стук в дверь. Первым в палату проник молодой человек явно не из персонала и на испанском, но с подозрительно знакомым акцентом, попросил разрешения на разговор. Вторым зашел… дипломат? Во всяком случае, подтянутый мужчина лет пятидесяти, в элегантном костюме и точно таких же, как у генерала Торреса, рейбановских очках-клабхаусах мог быть дипломатом, профессором или, например, директором крупной фирмы, привыкшим и умеющим общаться с людьми. Он приветливо улыбался и заговорил на русском, а его молодой спутник старательно переводил на испанский.

От русского языка тряхнуло, но несмотря на шок, который, как надеялся Вася, удалось не проявить внешне, он с первых же фраз ощутил нечто даже более родное, чем язык. Стараясь успокоится и разглядывая для этого небольшую бородавку на левой щеке гостя, Вася отчетливо понял, что манерой двигаться визитер неуловимо похож на отца, а манерой говорить и вообще строить разговор — на деда. И несмотря на добрые глаза и мягкие манеры, прокачанная в Касигуаче чуйка вопила, что у этого человека есть и другая, крайне опасная ипостась.

— I can speak English, if that’s more convenient for you[vi], — наугад предложил касик и не ошибся.

Гость явно такому повороту обрадовался, отослал младшего в коридор и взялся за Васю всерьез.

— Меня зовут Борис Кузнецов, я представляю МИД СССР, нас интересует ситуация в Боливии, но для начала хотел бы узнать о вашем состоянии здоровья и хорошо ли вас прооперировал доктор Хименес.

— Значит, МИД? — улыбнулся Вася.

— МИД и ничто иное, — улыбнулся в ответ гость. — Давайте начнем с того, как вы оцениваете положение компартии Боливии.

— Да никак, — Вася наконец сообразил отложить книгу. — Несколько сотен человек, занятых изучением классиков и не имеющих опоры в массах. К тому же этих компартий сегодня три или четыре — просоветская, пропекинская, троцкистская и еще какая-то.

Васе показалось, что Кузнецов чуть заметно прищурился.

— И что, ни одна из них не имеет влияния?

— Троцкисты хорошо представлены в профсоюзах. Маоисты… — Вася помедлил, соображая, стоит ли это говорить, но продолжил, — …такие же догматики, как и ваши.

— В чем это выражается? — наезд на КПСС гость пропустил мимо ушей.

— Маоисты считают возможной борьбу только в сельской местности. Но у них, по крайней мере, есть концепция «новой демократии». Во всяком случае, она для Боливии лучше, чем «пролетарская революция», за которую цепляются Монхе и его люди.

На этот раз визитер точно скривился:

— Судя по тому, что происходит в Китае, концепции Мао могут только навредить.

— Ну, мы же не будем отказываться от арифметики, даже если Мао скажет, что дважды два — четыре. Ведь «новая демократия» есть ничто иное, как обычная буржуазно-демократическая революция, с которой и нужно начинать.

Вася сам поражался, насколько легко у него получалось выстраивать аргументацию. Слова сразу приходили на ум, в мозгу всплывало все когда-либо читанное — не иначе, давали знать о себе многие посещения Касигуачи.

— Давайте пока оставим эту тему, — ровным тоном предложил Кузнецов. — Чем Советский Союз может помочь вашей борьбе?

— Сейчас почти ничем, материальная помощь ограничена логистикой, но через год-другой, если нам удастся провести левонациональные правительства, потребуется многое.

— Оружие?

— Да, — мечтательно улыбнулся Вася. — Kalashnikov. Но не только, нужны медикаменты, обучение специалистов, станки, возможно даже заводы.

— Ну у вас и аппетиты, — улыбнулся гость. — Мы не Америка, вкладывать столько, уж извините, в малозначительный регион не в состоянии.

— Это не мешает вам вкладывать в арабские и африканские режимы, социалистические только по названию.

— Есть такое слово — геополитика, — наставительно произнес «дипломат». — И мы преследуем наши геополитические интересы.

— Вот именно. Взгляните на нашу борьбу с этой точки зрения, не как на установление социализма в одной или двух «малозначительных» странах, а как на попытку вышибить Америку с ее же заднего двора.

Вася разливался соловьем — большая, сильная и богатая Америка имеет все возможности если не задавить СССР, то существенно подпортить ему жизнь. «Два, три, много Вьетнамов» сильно снизят давление на Советы, тем более если удастся революция в масштабе континента.

А левая, антиимпериалистическая Южная Америка — как бы не последний шанс потрясти и даже разрушить устои несправедливого мира. Капиталисты создают общество потребления, всеобщего благоденствия, как противовес революции, выкачивают мозги и ресурсы из третьего мира, закрепляя свое привилегированное положение. Своих же рабочих закармливают до одури, постепенно расширяя сферу «золотого миллиарда», заменяя старые цепи пролетариата на новые, золотые. Потребительское общество развращает всех, предельно загружая на работе и забивая интеллектуальную деятельность вне работы белым шумом — телевидением, пустыми журналами, глупейшими развлечениями (про интернет с тик-токами, компьютерные игры и соцсети Вася, по понятным причинам, умолчал). Это общество негуманно, оно унижает и деформирует всех, но сытые до отупения люди не смогут восстать против этого порядка. Чистенький благоустроенный свинарник с автоматическим кормлением, чесалками и даже успокаивающей музыкой — только для людей.

Кузнецов, машинально крутя в пальцах авторучку, выслушал всю страстную речь и серьезно спросил:

— Сколько у вас сейчас бойцов?

— Свыше тысячи.

— И вы хотите сделать континентальную революцию с тысячей людей?

— С тысячей и Че Геварой. Как когда-то освободила Италию «тысяча» Гарибальди. Как там, iz iskry vozgoritsa plamya? Че — новая волна. Прямое индивидуальное действие, личная ответственность. Что вы можете предложить взамен этого молодого порыва? Наглухо застегнутых партийных секретарей? Сколько из них моложе хотя бы сорока лет? Вот был у вас этот… Semitch.. Tchsh…

— Cемичастный. Но давайте оставим наши проблемы, мы решим их сами. Скажите, вы были на Кубе и общались с людьми. Вы не почувствовали массового недовольства?

— Там пока живут бедно и плохо, недовольство, конечно, имеется, — не стал скрывать Вася. — Но люди жизнерадостны и верят Фиделю, а для тех, кто резко против всего в ста пятидесяти километрах есть Флорида.

— У нас некоторые аналитики видят на Кубе угрозу мятежа по венгерскому образцу.

— Новая Венгрия у вас под носом, здесь, в Чехословакии.

Авторучка Кузнецова выскользнула, но он резким движением подхватил ее, не дав шлепнутся на блокнот.

— Что конкретно вы имеете в виду?

— Смену руководства. И слишком резкий поворот политики КПЧ.

— Дубчек?

«А ведь они имеют информаторов в ЦК компартии Кубы. И наверняка знают о звонке из дома Селии».

— Скорее всего. Любой резкий поворот опасен, а если упустить управление, то вдвойне и втройне.

— Новотный — сталинист, застегнутый, по вашему определению. Так что же вы предлагаете сказать застегнутым?

— Чтобы они расстегнулись. Постепенно. Если реформаторам передать власть не сразу, а за год-другой, все пройдет гораздо спокойнее.

— Не страшно, вокруг страны Варшавского договора. Войска вводить нежелательно, но такая возможность есть.

— Второй Венгрии вам никогда не простят. Это раскол по всему миру, колоссальный удар по престижу СССР. И выйдет, как в старом боливийском анекдоте про Пас Эстенсоро, когда в камере тюрьмы в Ла-Пасе сидят трое: «Ты за что сидишь?» — «Я был против славного президента Паса! А ты за что?» — «А я был за славного президента Паса! А ты?» — «А я и есть славный президент Пас!»

Кузнецов вежливо посмеялся, но в глубине глаз холодно блеснуло сталью.

— Вот замените Ла-Пас на Прагу, а Паса на этого, как его…

— Дубчека.

— Да, Дубчека. Пусть лучше капиталисты студентов в Париже лупят, чем русские стреляют по чехам.

Сумбурные предсказания Красного мая гость выслушал, но мыслями витал далеко. Включился только когда Вася предрек отставку де Голля в результате одновременных студенческих выступлений и всеобщей забастовки, да еще ни к селу, ни к городу потребовал отстранить Гагарина от полетов. Напоследок Кузнецов черкнул несколько строк в блокноте и откланялся, сославшись на занятость и протокол — всех объехать, всех поздравить.

После его ухода остался рождественский презент — корзина с фруктами, в том числе с давно забытыми яблоками. Вася хотел было впиться в них зубами, но понял, что взмок как мышь и отправился принимать душ и переодеваться.

Стоя под тугими струями он невесело думал о состоявшемся разговоре:

«Кузнецов, как же. Такой же Кузнецов, как я Каценелинбойген. ГРУ? Нет, слишком мало интересовался военными делами и слишком много политикой. Скорее, КГБ и судя по повадкам — не меньше генерала. Нет, нафиг эти игры в политику и предсказания, назад, в горы, с винтовкой в руке все проще и понятнее.»

[i] G-2, хе-дос — управление разведки МВД Кубы

[ii] YPBF — государственная нефтедобывающая корпорация

[iii] Barbaroja — «рыжая борода», прозвище Мануэля Пинейро.

[iv] El Chino — Китаец

[v] Statni Bezpecnost — госбезопасность Чехословакии

[vi] Я могу говорить по-английски, если это более удобно для вас

Глава 11 — В Париж на минутку

Париж не впечатлил, особенно после Праги. Барон Осман, перестроивший город, сделал его не только неудобным для возведения баррикад, но и убил напрочь немаленькую часть истории. Квартал за кварталом тянутся дома — все, как один, пятиэтажные, с жилыми мансардами. Квартал за кварталом идут магазинчики — буланжери, сырный, канкайери, бутик, патиссери, книжный, снова буланжери, антиквар, мясная лавка… Квартал за кварталом они и кафе с редкими вкраплениями бистро и более основательных брассери[i] занимают целиком и полностью первые этажи.

Через два-три перекрестка все это кричащее разнообразие сливается в однотонную массу, как на полотнах пуантилистов: вроде каждая точка яркая, а стоит чуть отстранится — все серое. А уж если идет дождь, которых тут зимой не меньше, чем в Англии… Впрочем, зима весьма условная, плюс пять днем, минус один ночью. В Андах перепады покруче, может и градусов тридцать за сутки шарахнуть, так что закаленному организму здешние «холода» плюнуть и растереть.

А местные мерзнут — все как один замотаны в шарфы, воротники подняты, шапчонки на уши натянуты. Да, теперь понятно, почему французы считают мороз причиной гибели Великой армии. А еще новые эмигранты из Алжира, вот кому не позавидуешь, привыкли к совсем другому климату, но их, чем ближе к центру, тем меньше. Да и вообще их немного, хотя пресса и кричит о «нашествии иностранцев», но видели бы они центр Парижа лет через пятьдесят, когда дети вот этих алжирцев и тунисцев станут считать себя настоящими французами и впадать в оторопь от толп суданцев, габонцев, сенегальцев, бородатых сироток из Сирии…

Вася добрел до центра и шел, отдыхая взглядом на Лувре, Тюильри, площади Согласия, Елисейских полях — конечно, можно было не заморачиваться и просто доехать на метро до Миромениль[ii], но что такое лишних три-четыре километра пешком для человека, привыкшего делать куда более длинные переходы по горам?

С адресом он промахнулся — французы нумеруют не дома, которые он по привычке отсчитывал, а подъезды, так что пришлось пройти еще немного. Спрашивать адрес у местных Вася опасался, лучше спокойно найти самому — на английском никто здесь не ответит, испанский сразу не поймут, как не сразу понял консьерж, сидевший в привратницкой на первом этаже. Разобравшись, что нужно молодому человеку, он подтвердил, что мадемуазель дома, махнул рукой в сторону лестницы и показал четыре пальца — четвертый этаж.

Звонить пришлось долго, Вася уже собрался уходить, как в квартире раздались шаги и знакомый голос спросил «Кто там?»

— Уасья.

Пауза затянулась на несколько секунд и Вася успел подумать черт знает что, но дверь приоткрылась. В купальном халате и накрученном на голову тюрбане из полотенца Исабель выглядела чудо как хорошо.

— Здравствуй. Зачем приехал? — довольно сухо поинтересовалась девушка.

— Ну… по делам… — ответил оторопевший Вася.

Он никак не ожидал подобного приема после всех писем, отправленных в Париж и начал подозревать, что Исабель не отвечала ему не просто так.

— Можно войти?

Отказать бизнес-партнеру она не смогла и Вася прошел в небольшую квартирку — кухня, две комнаты, побольше и поменьше, балкончик во двор.

— Я не вовремя?

— Я собиралась уходить… Хотя… — в ее глазах на мгновение мелькнула радость. — Ты не откажешь мне в одной просьбе?

— Все, что угодно, — с размаху влетел в ловушку Вася.

— Отлично, сейчас подойдет Дебре, съезди с ним в университет.

— ???

— Там заседание Комитета защиты Вьетнама, нужно рассказать о Боливии. Ты это сделаешь точно лучше меня, тем более, что мне надо бы увидеться с Ивом, у нас завтра показ.

— Погоди, а как связаны Вьетнам и Боливия? — попытался обнять ее Вася.

— Никак. Просто комитета защиты Боливии не существует, — Исабель ускользнула из объятил и отправилась одеваться.

Дебре аж вздрогнул, когда увидел касика, вот уж кого-кого он не ожидал. От такого потрясения на француза напала говорливость и он не умолкал всю дорогу до пригородного филиала Сорбонны, где работал преподавателем. За час поездки он успел рассказать про свою новую книгу, условия жизни арабских рабочих, очередные происки империализма, свою статью и многое другое, в том числе о настроениях студентов и о взбудоражившей всех выходке некоего Даниэля Кон-Бендита, стрельнувшего сигарету у министра образования в момент речи последнего. Потом Дебре перескочил на развитие партизанской борьбы в Латинской Америке и его пришлось одергивать — говорил Режи слишком громко и косился на окружающих, все ли слышат, какой он орел. Но, наконец, они добрались до нужной аудитории, где студенты обсуждали намечаемые акции в ходе набирающего обороты противостояния с университетскими властями:

— Товарищи, — начал унылого вида парень, вырядившийся, как он полагал, «под пролетария».

Стиль этот, с его точки зрения, состоял в неухоженности и неряшливости. Нечесаные волосы падали на глаза, но на «Битлз» он не походил, просто давно не стригся. Джинсы… джинсы тоже надо стирать, хотя бы иногда. Свитер размера на два больше, заношенный до потери цвета шарф, все вместе создавало комичное сочетание, напрочь диссонирующее с монотонной речью. Никаких жестов, никаких эмоций, никаких полемических приемов — Великая Правда не нуждается в этом.

Остальные, похоже, давно привыкли к такой манере и Дебре между переводом успел шепнуть Васе, что выступающий представляет крохотную троцкистскую группу, свято уверенную в истинности своего варианта марксизма и потому считающую почти всех остальных предателями, мелкобуржами, двурушниками и агентами полиции, если не добровольными, так невольными. Всем своим видом оратор старался показать, что он выше собравшейся в аудитории толпы, а толпа равнодушно гудела, заранее зная, что он скажет.

Даже Вася чувствовал стереотипность раз и навсегда затверженых формул, угадывая их в родственном романском языке: серьезное положение, мировой кризис производительных сил, тупик империализма, ставка капитализма на роботизацию, неизбежная массовая безработица, обнищание широких масс трудящихся, подавление рабочего движения, фашизация власти, правительство Франции желает резко сократить численность студентов и так далее.

Органчик. Существо без пола, возраста и отличительных черт. Рупор для воззрений секты — один раз затвердил и долбит. Даже когда он говорил о сиюминутных проблемах, о студенческих протестах, вылезали те же механически заученные формулы: намеченная акция провокационная, на пользу правящим кругам, и не специально ли для этого она и задумана. А раз так, то все, кто не принадлежал к той узкой группке и поддержал акцию, суть полицейские провокаторы.

— Товарищ, — встала неожиданно симпатичная девица, к тому же в пончо, — твой анализ и выводы никуда не годятся. Факты говорят о том, что капитализм не в тупике, наоборот, он усиливает свое давление по всему миру — Вьетнам, Куба, Ближний Восток. И цель реформ, против которых мы боремся, не разрушение высшего образования, а переформатирование его под новые требования. Вы же этого не видите, поскольку ваши воззрения перестали развиваться со смертью Троцкого. И вы, зациклившись на работе в профсоюзах, считаете авантюризмом все остальное.

Органчик одарил девицу презрительной гримасой и только собрался включить отповедь, как вскочил пухлый блондин в тяжелых роговых очках и аккуратном пиджачке, украшенном значком Мао на лацкане, и заговорил, даже не спросив у ведущего разрешения. И завел почти такую же тягомотину, что и первый оратор, только пересыпанную цитатами из Великого Кормчего.

— Троцкисты со своим анализом так и остались в конце тридцатых годов. Но вынужден с ними согласиться — предложенные акции есть ни что иное, как дешевый популизм, достойный разве что учащихся младшей школы. В условиях ущемления прав рабочего класса реформа высшего образования нам безразлична, нам необходимо идти к пролетариям, в рабочие пригороды, на заводы и стройки, чтобы как учит нас Председатель Мао, воспринять от них живой марксизм.

На маоиста набросились всем скопом, тыкая работами основоположников — столкновение цитат порождало искры и временами небольшие молнии в душной аудитории. Вася печально смотрел на представителей передовой молодежи, каждый из которых спрятался за трудами выбранного непогрешимым мыслителя. Есть Канон — и ни шагу за его пределы. Неважно, какая задача стоит перед ними, решается она одинаково — нужно найти подходящее место в Писании, истолковать его и с чувством собственной правоты вляпаться в грязь. Такое впечатление, что если этим ребятам предложить подтереть задницу в знак протеста, они не справятся, поскольку ни Мао, ни Троцкий, ни Маркс-Энгельс-Ленин ничего об этом не писали.

Член Союза студентов-коммунистов говорил не про Вьетнам и возможные действия, а про полмиллиона безработных на пятьдесят миллионов населения (Вася еще удивился, что так мало), про два миллиона человек, получающих минимальную зарплату, но его быстро зашикали и согнали на место.

Наиболее ожесточенно наскакивали друг на друга представители двух маоистских группок — самый страшный враг тот, кто наиболее близок к тебе по взглядам. Что логично, любая такая группа возникает, как правило, в результате идеологических расхождений, им сразу же после раскола гораздо важнее обозначить водораздел, чем заниматься реальной борьбой. Потому-то и держатся за свои доктрины, как фанатики за Коран или Библию, потому-то и осуждают каждого, кто имел неосторожность усомниться и отклониться. «Претензия на монопольное обладание истиной» — всплыло в мозгу. А раз правы мы и только мы, то все, нам возражающие — предатели, провокаторы, сволочи и тупорылые ублюдки.

Нормальное впечатление производили только анархисты, не долбившие затверженное, а изъяснявшиеся живой человеческой речью с шутками и подколками. Впрочем, было видно, что они выступают больше ради эпатажа, но студентам даже такой стиль нравился куда больше догматического — большинство из них происходили из добропорядочных буржуазных семей и догматизма, политического, католического или какого еще, накушались в своей недолгой жизни до отвращения.

Когда выступавшие пошли обличать друг друга по второму кругу, к столу ведущего наконец пролез Дебре и получил слово:

— Товарищи! Сегодня у нас в гостях товарищ из Боливии, партиз…

Вася сделал страшные глаза и незаметно показал трепачу кулак, Режи поперхнулся и вырулил на то, что гость знаком с партизанским движением. Аудитория оживилась — ну в самом деле, сколько можно по каждому поводу перетирать давно набившие оскомину догмы, а тут настоящий партизан! Быстренько нашлась студентка-каталонка из Руссильона, хорошо знавшая испанский и назначенная переводчиком вместо Дебре. Нет, он-то переводил нормально, но он же препод, как можно поручить такое ответственное дело представителю реакционной профессуры!

— Товарищ, Че в Боливии? — почти сразу выкрикнул курчавый паренек, стоило только Васе дойти до стола.

— В Боливии действуют команданте Рамон и Тупак Амару, второй точно не Че, про первого уверенно сказать не могу.

— Вы их видели? — стрельнула на касика глазами рыжая и зеленоглазая бретонка с задорно торчащей грудью и в мини-юбке, открывавшей взору стройные ножки и соблазнительные коленки.

Отказать девушке таких выдающихся достоинств Вася не смог и скромно подтвердил, что видел команданте Амару.

Вопросы посыпались как из дырявого мешка — вы воевали? Как индейцы относятся к учению Мао? Участвовал ли пролетариат Сукре в захвате города? Какие потери понесли американские империалисты при разгроме батальона рейнджеров? Вы женаты?

Задавшую последний вопрос девицу обхихикали — сексуальная революция разворачивалась во всю ширь и взрослые люди имели безусловное право спать с кем угодно и когда угодно, невзирая на браки, и прочие буржуазные условности. Судя по собравшимся, взрослыми они считали всякого старше восемнадцати лет, в первую очередь себя.

Некий стратег высунулся с идеей о том, что партизанское движение индейцев по сути своей не может быть марксистским, а взятие Сукре — акция авантюристическая, мелкобуржуазная и как бы не реакционная. Стратегу насовали в панамку и, удовлетворив первое, самое жадное любопытство, позволили Васе вставить слово о партизанской войне в Боливии.

По мере рассказа в аудиторию набежало еще народу, а лица слушателей вытягивались все больше и больше. Оказалось, что партизанская война это не бдыщь-бдыщь-пиу-пиу-ура-ура, а жизнь без крыши над головой и — о ужас! — без горячей ванны и круассанов по утрам. Кожные болячки от слабой гигиены и насекомых, потертости от долгих маршей, раны и контузии, малярия и прочие мелкие радости «борьбы за свободу». Очень пришибло собравшихся сравнение веса, который каждый из них ежедневно со стонами тягает в университет и веса опорной плиты миномета, навьюченной на третьего номера расчета помимо основной выкладки.

На возражения о «революционном духе» и высокой сознательности касик привел пример собранных в один отряд студентов из Ла-Паса, Санта-Круса и Кочабамбы — самое проблемное подразделение во всей партизанской республике. Если кечуа или аймару попросту тащат задачу, как бы тяжела она ни была, то высокоученые индивиды требуют комфорта и все время норовят устроить митинг и голосование.

— А кечуа, значит, тупо выполняют приказы? — ехидно спросил патлатый анархист.

— Именно так, самоуправление в бою не работает. Даже те индейцы, кто прошел школу и получил некоторые познания в революционной теории, гораздо лучшие бойцы, чем сколь угодно идейные студенты.

На «школу» народ среагировал — это было, по крайней мере, знакомо и понятно, о том, что нужно обучать трудящихся, не говорил только ленивый, подразумевая под учебой исключительно и только внедрение взглядов своей группы. Но студенты предполагали что обучаемые, по крайней мере, знают грамоту и счет, а вот то, что с индейцами приходится начинать с нуля… особенно всех проняла история с часами, когда потребовалось донести концепцию разделения суток на минуты и секунды, а также устройство циферблата.

Закончил Вася трудностями снабжения — накормить, обуть, одеть свыше тысячи человек вне системы легальной торговли и логистики, добыть оружие и, главное, боеприпасы в достатке. Партизанская борьба поворачивалась новыми, неизведанными гранями.

— А как же бои с армией?

Вася пожал плечами:

— Если бой правильно спланирован и подготовлен, то ничего сложного он не представляет. Пришел, увидел, победил.

К концу выступления Вася уже легко определял идейную принадлежность слушателей: если говорилось о борьбе в сельской местности, светлели лица маоистов, если об успехах профсоюзов — троцкисты начинали посматривать на остальных свысока, а когда дело доходило до городской герильи и городского пролетариата, распрямлялись спины коммунистов. Анархисты все-таки раскрутили его на рассказ о взятии Сукре, чему с воодушевлением внимали вообще все.

— Чем мы можем помочь? — наконец задал вопрос тот самый курчавый парень. — Может, вам нужны добровольцы?

— Людей в горах хватает. Очень нужны медикаменты и медицинское оборудование.

— А если найдутся желающие? — продолжал давить курчавый.

— Вы готовы поехать в Боливию по чужим документам, кормить клещей и таскаться по горам? — с некоторым удивлением спросил Вася. — Тогда оставьте мне свои координаты.

Затем его окружила толпа, каждый из которой желал задать последний, самый важный вопрос, но запомнил он только рыжую бретонку, делавшую вид, что ее притиснули другие участники и она упирается в касика грудью ну совершенно случайно. Будь Вася на несколько тысяч километров подальше от Исабель, он бы еще подумал. Но не в Париже.

Дебре утащил его показывать новую статью в свой маленький профессорский кабинетик, насыпал свежей прессы и умчался за кофе. Перебирая газеты, Вася вдруг заметил конверт со знакомой маркой, вытащил его из кучи и убедился, что это одно из писем, отправленных им из Боливии. Перетряхнув всю стопку, он нашел еще пять — переписка шла через «человека Че» и Вася никак не предполагал, что этим человеком до сих пор является дезертир Дебре.

Спрятав письма в карман, он дождался прихода хозяина, из вежливости отхлебнул кофе, заявил, что у него сегодня еще одна встреча и ушел, раздраженно проклиная себя за то, что не съездил Режи по морде. На такси доехал до Марсова поля, оттуда переулками дошел до кубинского консулата и вызвал человека, названного ему Барбарохой. После процедуры опознания касик выложил все косяки Дебре и потребовал немедленно изменить систему переписки и уже спокойнее отправился в гостиницу.

Он шел по парижским улочкам вдоль однотипных домов — магазины-кафе, пять этажей и жилая мансарда — когда заметил, что на левом ботинке развязались шнурки. Приступочка, на которую можно было поставить ногу, нашлась метрах в десяти впереди и Вася совсем было решил доковылять до нее, но неясное беспокойство заставило побороть лень и присесть завязать шнурок не доходя.

Через него кубарем перелетел человек, грянулся мордой на асфальт и выронил короткую дубинку.

Вася, не вставая, крутнулся на носке, уходя с линии атаки и распрямился уже под стеной дома — второй нападавший проскочил пару шагов, быстро развернулся и кинулся снова.

В руке у него тускло блестел металл.

Все вбитое отцом и многократно повторенное на тренировках в горах сработало — шаг, подсед, захват руки, уход за спину, рывок, хруст кости, звон выпавшего железа.

В конце квартала взвилась трель полицейского свистка.

Вася рванул за угол, успев ухватить взглядом капли крови из носа первого, уже вставшего на карачки и закаченные под лоб глаза на резко сбледнувшем лице второго.

Поворот, еще поворот и он выскочил на бульвар Гренель — метрах в ста в сумерках светилась буква «М», а по эстакаде со стороны Сены подходил поезд.

Перед ним к станции бежали еще двое, парни не стали терять секунды на покупку билетов и просто перепрыгнули турникет. Служитель метрополитена высунулся из своей будочки и кричал им вслед, когда Вася повторил тот же маневр, взлетел по лестнице и запрыгнул в подошедший вагон.

Внизу, на бульваре взвыла полицейская сирена.

Сидя на показе моделей Ив Сен-Лорана, Вася крутил в голове вчерашнее происшествие — кто были эти двое? На студентов-леваков это непохоже, правые в университет не суются и тем более их не было, когда он говорил о Боливии… Следили от кубинского посольства? Да, скорее всего. Черт, вот так учишь всех соблюдать конспирацию, а как попала самому вожжа с письмами под хвост, так сразу помчался напрямую, вместо того, чтобы вызвать в условленное место.

Девушки дефилировали и делали резкие повороты, отчего веером взлетали полы пончо с красной, синей, зеленой, желтой бахромой. Пончо с молнией, пончо с капюшоном, пончо с новогодними оленями — модельер выжал из идеи все возможное.

Понемногу внимание касика переключилось на Исабель, нарочито увлеченную происходящим на подиуме. Она продолжала демонстрировать свое недовольство, но теперь на руках Васи был большой козырь, и он не преминул его выложить на фуршете после показа, когда Сен-Лоран расцеловался с владелицей фирмы Llama y Vicun’a и ушел общаться с прессой.

— Скажи, это из-за него?

Исабель фыркнула:

— Его не интересуют женщины.

— Тогда в чем дело?

Ее глаза сузились:

— В чем дело? — почти прошипела девушка. — В чем дело? Ты обещал писать, и ни одного письма!

— А это что? — Вася сбил накал обличений, просто вытащив пачку писем из кармана.

Несколько минут растерянная Исабель перебирала, вскрывала и читала письма, а потом подняла глаза с блестевшими в уголках слезами:

— Господи, какая я дура… Но почему они не дошли?

— Дебре. Письма должны были идти через него.

— Вот скотина! Он же ко мне подкатывается!

Превращение расстроенной женщины в разъяренную фурию заняло меньше секунды — Исабель вихрем пролетела по залу, нашла беседующего в уголке Дебре и влепила ему звонкую пощечину. Пока все в замешательстве застыли, Вася схватил девушку за руку, бросил Режи «Трепись поменьше. И не забывай передавать письма» и утащил Исабель за собой, не дожидаясь скандала.

[i] Буланжери — булочная, канкайери — маленький хозяйственный, патиссери — кондитерская, брассери — ресторанчик.

[ii] Миромениль — станция метро в центре Парижа

Глава 12 — Париж-Мехико-Лима, далее везде

На него упала капля. Потом еще и еще. Дождь?

«Не мог же я заснуть на улице» — вяло подумал касик, но глаз не раскрыл. По ощущениям ничего не болело, не затекло и не застыло. Тогда откуда дождь?

Вчера за ними с показа удрала еще и целая компания «молодых кутюрье», человек пятнадцать ребят и девчонок, работавших на мэтров и мечтавших о создании своего стиля. Вася удовлетворенно отметил, что почти треть из них вместо пальто и курток носят пончо, да и вообще одеждой заметно отличаются от добропорядочных парижских буржуа.

Последних, судя по неодобрительным взглядам, шипению вслед и скорбно поджатым губам, шокировала не только одежда, но и поведение молодежи — будущие диоры и кардены позволяли себе открыто целоваться с будущими дикинсон, хатон и тигс[i], а то и друг с другом. В этой галдящей компании, то и дело взрывавшейся смехом, они с Исабель прошли невеликое расстояние от зала до рю Ла Боэти, незаметно скользнули в подъезд и мигом взлетели на четвертый этаж.

Едва закрыв дверь и даже не включив свет, сеньорита Кордоба принялась стаскивать с него одежду и снимать свою. До спальни они не дотерпели и первый раз все случилось быстро и страстно, прямо там, в коридоре, полураздетыми, стоя, с необычайной остроты ощущениями. Потом уже, в спальне, они любили друг друга медленно и нежно, пока не заснули.

И вот теперь дождь.

Блаженно улыбаясь, Вася разлепил глаз. Сперва он увидел свисающий с люстры бюстгальтер, а чуть скосив глаза, обнаружил источник капель — Исабель плакала, зажимая себе рот, чтобы не разбудить его всхлипами.

Его как подбросило, он сел и обхватил вздрагивающие плечи девушки:

— Что случилось? Все хорошо, все хорошо, я здесь…

Она, оторвав руки от лица, толкнула его обратно на кровать и провела пальчиком между кубиков живота от солнечного сплетения вниз, до самого паха, следуя красному извиву шва.

— Что это?

— Ничего страшного, — с облегчением выдохнул Вася, — у меня была операция на кишечнике.

— Ты врешь, — снова сорвалась в плач Исабель, упала ему на грудь и зарыдала совершенно по бабьи, в голос.

Он только обнимал ее и гладил по спине и волосам.

Через полчаса, когда слезы наконец-то закончились, Исабель привела себя в порядок и даже соорудила завтрак, они сидели на маленькой кухне и пили кофе.

— Рассказывай, — серьезно сказала она.

— Что? — изумился Вася.

— Все, как есть. Кто ты, что за шрам, откуда ты такой умный, чего мне ждать.

«Ну и кому все это рассказать, если не ей?»

Ту же самую легенду, что раньше придумал для Гевары, Вася, страдая от невозможности рассказать все, выдал и тут — не надо множить сущности без необходимости.

— Ты учился в Москве? — приоткрыла рот Исабель. — А кто твои родители?

— Я касик, Тупак Амару Третий.

У Вася захолонуло сердце — до того она была сейчас красива, что он импульсивно вскочил, взял ее лицо в ладони и поцеловал в широко распахнутые от изумления глаза.

И снова, как вчера, до спальни они не добрались, так что стоило Исабель отдышаться, как она закрутилась в знакомом вихре «мне срочно на работу», пока Вася не поймал ее за руки.

— Никуда тебе не надо, к тебе приехал совладелец фирмы, ты занята.

— Ты не знаешь моих сотрудников, они все видят.

— Ну и что?

— Они будут хихикать.

Вася сделал высокомерное и суровое лицо и надменно процедил:

— Покажи мне того, кто посмеет хихикать над женщиной Великого Инки.

Столь разительный контраст привел к тому, что Исабель прыснула, а потом и расхохоталась, а следом и Вася.

Смеялись они еще день, а потом пришла пора плакать — он улетал. В аэропорту им с трудом удалось оторваться друг от друга, под понимающие взгляды двух кубинцев, приставленных провожать Васю. На этот раз остановки в Гаване не предполагалось — 707-й «Боинг» летел через Нью-Йорк в Мехико, а оттуда уже на перекладных. Из-за промежуточной посадки у Васи неприятно сосало под ложечкой — а ну как американцы уже в курсе, что он и есть тот самый Тупак Амару, который помножил на ноль их инструкторов?

— Боитесь летать? — заметил его состояние сосед по ряду, пожилой мужчина приятной полноты.

— Нет, просто подташнивает на взлете, — увильнул Вася.

Добродушный и словоохотливый попутчик не умолкал ни на минуту — кто, откуда, куда летите — и необходимость отвечать строго в соответствии с легендой «студента-этнографа из Барселоны» выбила из Васи расслабленность и грусть от прощания с Исабель. Черт его знает, может этот аргентинец, назвавшийся университетским профессором литературоведения из Мехико, на самом деле агент если не ЦРУ, то полиции или одной из многочисленных латиноамериканских разведок и контрразведок?

Профессор отвлекся на стюардессу, разносившую газеты и журналы и нагреб целую кучу. Не успел Вася порадоваться, что сосед замолкнет на время чтения, как тот воскликнул:

— Однако! — и ткнул Васе под нос La Prensa[ii] со здоровенной шапкой через всю полосу «Че Гевара в Боливии!»

Статья под заголовком извещала о прошедших «в неразглашаемом месте» переговорах лидера Боливийского рабочего центра и команданте Рамона. На приложенной фотографии в объектив улыбались Хуан Лечин и Че Гевара. Собственно, на этом содержательная часть статьи исчерпывалась — далее автор натягивал сову на глобус, привязывая Че к любым событиям в Боливии, начиная от «черных гигантов», войны с наркодельцами и событий на руднике Йайагуа.

— Нет, каково? Их не волнуют даже грядущие Олимпийские игры в Мехико, первые в Латинской Америке, им интересен этот головорез! — профессор бурчал в традиционном для интеллигенции духе. — Почему Че, зачем Че? Вы посмотрите, все наши идолы, как один, если разобраться — убийцы!

— В смысле? — изобразил удивление Вася.

— В самом прямом!

Сосед пустился в перечисление и как-то у него выходило, что все национальные герои — сплошь инсургенты, мятежники, генералы и диктаторы. Сан-Мартин, Сапата, Боливар, Сукре, Вилья, Артигас, Сандино[iii] — все, как один, занимались уничтожением себе подобных в промышленных масштабах.

— Даже Хосе Марти, поэт, и тот взялся за винтовку!

— А вам не кажется, что иной путь освобождения невозможен?

— Развитие и образование! — успел выдать попутчик, но тут разнесли еду и напитки и он на время выключился.

Насытившись, профессор с извинениями отошел постоять в очереди у кабинок туалета, в его отсутствие Вася пролистал газеты. На седьмой или восьмой странице, в подвале международного раздела, нашлась маленькая заметочка об изменениях в Чехословакии — президентом избран Александр Дубчек, сорока шести лет, а первым секретарем КПЧ — некто Драгомир Кольдер, сорока двух. Вторая фамилия не вызвала никаких ассоциаций, но газета услужливо подсказала, что Кольдер руководил комиссией по реабилитации. То есть произошла смена стариков-сталинистов на молодых реформаторов, как решил Вася. Правда, при этом было указано, что бывший первый секретарь Антонин Новотный стал председателем Национального собрания. Бог весть, что из этого получится, но как-то младореформаторы оптимизма не внушали.

— На чем мы остановились? А, освобождение! Это же фикция!

C точки зрения профессора, вся война за свободу против Испании состояла из борьбы реакционной колониальной элиты против демократии. Ну в самом деле, все началось стоило лишь испанцам под давлением Наполеона принять конституцию, и затихло, как только после поражения Франции на трон вернулся король Фердинанд VII. За каких-то три года Испания вернула контроль над всеми территориями, кроме части Аргентины! Но как только Фердинанд восстановил конституцию, как все покатилось по новой, тем более, что метрополия отменила все виды принудительного труда, включая рабство. А независимость позволила немногим семьям не только сохранить этот экономический базис, но и остаться при власти до сего дня.

Вспомнив, что ему рассказывала в первые дни знакомства Исабель — «наши семьи очень влиятельны, мой прапрадед служил адъютантом у маршала Сукре, прапрадед Фернандо у самого Боливара» — Вася скорее соглашался. Вообще, как он знал из рассказов старших, вся «борьба за свободу против империй» чаще всего скрывает желание той или иной группы стать «первыми парнями на деревне».

— И посмотрите, чем все закончилось! — возглашал сосед, сравнивая Америку Южную с Северной, куда они и летели.

Сравнение ясно было в чью пользу. Война за независимость колоний испанский отличалась от таковой же английских в первую очередь тем, что не потребовалась широкая революция — Испания была слаба и нагнать войск, как Великобритания, не сумела. Плюс элита обошлась своими силами, не привлекая в процесс за счет разного рода уступок всю массу населения. Отсюда — авторитарность правления в новообразованных странах, растущее неравенство, репрессии, борьба за власть…

— В Соединенных Штатах в аналогичной гражданской войне дрался сельскохозяйственный Юг с промышленным Севером, точно так же как наши консерваторы и либералы на протяжении всего XIX века. Но в США победил городской промышленник, а у нас — сельский плантатор, способный тратить лишь на собственные прихоти, а не на развитие!

Возражения Васи, что за прошедшие сто пятьдесят лет в Латинской Америке открылись сотни школ и десятки университетов, профессор решительно отмел. И действительно, колоссальные деньги, которые падали на Бразилию, Боливию, Чили или Аргентину в результате каучуковой лихорадки, селитренного бума или взлета экспорта мяса и зерна, оказались по большей части разбазарены на оперные театры в джунглях, гулянки в Париже и вызывающую роскошь.

Сосед читал лекцию ничуть не хуже, чем выступал на митингах Фидель — несколько часов кряду, даже во время пересадки в Нью-Йорке. Возможно, поэтому Вася прошел ее спокойно, несмотря на опасение быть узнанным. До Мехико летели под требования развивать образование и вкладывать в развитие, после приземления профессор оставил Васе свою визитку и умчался обниматься с семейством, а касик попал в руки доктора Дуке и отправился с ним на пересадку в Боготу. Доктор тоже дал жизни — несмотря на постоянные попытки его заткнуть, впился как клещ и вытрясал из Васи подробности лечения в Праге, требуя расписать методики по шагам и по минутам. Увлеченный человек, что поделать, так что на перелете в Лиму касик просто отрезал все общение, заявив, что желает спать.

В Лиме они поселились в небольшом отельчике на авенида Эспанья, где к ним присоединился Инти, первым же делом принявшийся вводить касика в курс событий за время его отсутствия. Совершенно обалдевший от бесконечных разговоров с самого Парижа, Вася в приказном порядке потребовал идти обедать. Молча. И только после того, как они съели севиче[iv] с креветками и выпили в тишине кофе, он разрешил докладывать. На сытый желудок можно и потерпеть очередную лекцию.

Но она того стоила. Во первых, Че и Хуан Лечин встречались в Аргентине, куда оба добрались подпольно и с приключениями — со слов Инти выходило, что можно если не книжку написать, то как минимум снять приличный роад-муви. Во-вторых, это была завершающая встреча после ряда подобных. И в третьих, Революционная Повстанческая армия Боливии теперь выступает как вооруженное крыло «Боливийского национально-революционного центра». Под этим названием скрывалась коалиция партизан, профсоюзов и двух левых партий, PRIN и MNRI.

Партии были разные, но назывались почти одинаково — Революционная партия националистических левых и Левое национальное революционное движение. «Ну, теперь понятно, почему в названии коалиции не обошлось без этих же сакральных слов» — саркастически подумал Вася.

Коммунисты всех толков пока сидели с видом оскорбленной невинности, но уже пошли первые контакты с вопросами «а как бы если не возглавить, то хотя бы примкнуть?» — такова была сила имени Че Гевары. Сам Лечин, когда понял, с кем имеет дело, выпал из реальности и только шевелил седыми моржовыми усами, как выброшенная на берег рыба. Но ничего, очухался и даже умерил собственные амбиции. Тем более, что одним из основных условий коалиции установили «никто из лидеров не баллотируется в президенты», что сразу сняло градус подозрительности и недоверия. Про Тупака Амару спрашивали все участники и даже прибившийся депутат от Кочабамбы, писатель Марсело Кирога.

— «Манифест Сукре» уже написан, ждем только тебя и будем публиковать, — резюмировал Инти.

— Манифест?

— Ну, программа-минимум. Образование, рента с природных ресурсов, равноправие всех народностей, кооперация, профсоюзные свободы. Отдельным пунктом — хрен Пасу Эстенсоро, а не повторное избрание.

Вася и Дуке засмеялись — сильно, видать, достал всех славный президент Пас, если и через три года после сместившего его переворота, его не желают видеть во главе страны не самые худшие в ней люди.

Страшную весть в дом бывшего главы государства, эмигрировавшего как раз в Перу, поручили отнести Васе, как избранному, пусть и заочно, в совет БНРЦ. Официальный визит не задался с самого начала: у Васи сложилось твердое впечатление, что Пас ждал как минимум делегации с ключами от столицы и переданную ему программу воспринял как личное оскорбление. Величественно поместился в кресло, начал читать, на второй странице спохватился и предложил сесть гостю, отчеркивал в в тексте ногтем, хмыкал, поджимал губы, а потом вообще стал, как хамелеон, меняться в цвете. «Дошел до места, где запрет на избрание» — догадался касик.

Аргументацию против вступления остатков своего движения (национально-революционного, а как же) Пас выдал в форме выступления перед толпой — с жестикуляцией, повышением и понижением тона и прочими ораторскими штучками, но самое главное он сказал сразу. «Все козлы, один я д’Артаньян» — не такими словами, но с таким смыслом. Опыт руководства страной, понимание проблем и все такое. Когда хозяин по второму заходу пошел на то, что в БНРЦ он не войдет, но будет помогать, Вася просек причины этого решения — вступив, бывший президент отрезал себе шанс снова надеть ленту главы Боливии. А союзником вполне мог пойти на выборы.

— Большое спасибо, надеюсь на вашу поддержку, — вежливо сообщил ему Вася и ушел, оставив экс-президента с открытым ртом посреди фразы.

Мучения с разговорами на этом не кончились — Инти потащил его на встречу с местной прогрессивной интеллигенцией. Очень нужно, поддержка из Перу, перспективы на развертывание движения здесь, возможные добровольцы и так далее.

Относительно новый район на окраине Лимы, вернее, легализованная зона самостроя — правительство резонно решило, что если оно не может остановить неконтролируемое разрастание города, то процесс нужно поставить хоть в какие-то рамки. Склон торчащей посреди города горы Эль Аугустино, лабиринт небольших улочек, сложенные будто из морских контейнеров узкие дома, второй этаж непременно нависает над первым. Но все-таки не контейнеры, они еще не настолько распространились, чтобы хватало на такую застройку, просто местные любят паралеллепипеды — удобно строить, удобно штукатурить, удобно красить. Цветом, в основном, домики и отличались, но в быстро наступившей темноте пропало и это отличие. Инти включил прихваченный с собою фонарь, когда Вася услышал сзади шаги. Они покружили в поисках места еще — шаги то отдалялись, то приближались, но все время шли за ними. Инти тревожно взглянул на касика и предложил:

— Иди вперед, я задержу.

— Наоборот. Иди сам, у тебя фонарь. Давай, — и легонько подтолкнул боливийца, а сам вжался в мрак воротной ниши сразу за углом.

Прошла минута, вторая… Из-за угла вынырнула тень и устремилась за Инти, но Вася, пропустив преследователя чуть вперед, дернул его, выводя из равновесия, подхватил, закрутил — и через секунду впечатал бородатое лицо в створку ворот, заломив руку за спину.

Коротко свистнул, услышал такой же свист в ответ и быстрые шаги Инти. Пока тот подбегал, Вася успел охлопать карманы тени и вытащить из них небольшой браунинг. Наконец, луч фонаря высветил лицо пойманного.

— Отпусти его, — с нервным смешком сказал Инти.

— С чего вдруг?

— Это Абимаэль, он нас и пригласил.

Слегка помятый преследователь дрожащими руками поправлял сбившуюся в возне одежду и машинально сунул протянутый Васей пистолет в нагрудный карман пиджака, но вскоре он успокоился и довел партизан до такого же, как и остальные, маленького домика, из которого раздавались звуки гитары. Двое «музыкантов» сидели поближе к двери и создавали конспиративный фон, остальные же набились в прокуренную заднюю комнатку и обсуждали перспективы борьбы с существующим порядком, с упором на партизанщину в сельской местности. Васю закидали вопросами, на которые он отвечал еще осторожнее, чем в Париже — если во Франции лишнее слово скорее всего там бы и осталось, то здесь, в опасной близости к Альтиплано, могло стоить жизни многим людям. Тем не менее собрание жадно слушало и одобрительно гудело при упоминании наиболее ярких эпизодов.

— Мы следуем заветам основателя компартии Перу Хосе Мариатеги, — объяснял на обратном пути Абимаэль. — Борьба против латифундистов, за права коренного населения вынуждает строить партизанскую структуру в сельской местности, точно так как учит Мао.

Вася скривился, пользуясь тем, что собеседник не видит его в темноте.

— Но это вызывает неприятие со стороны ревизионистского руководства партии и мы готовы основать свою, истинно марксистско-ленинскую, ведущую нас по сияющему пути в революцию, как сказал Мариатеги!

«Господи, еще один маоист на мою голову… Стоп! Сияющий путь??? Да это же Абимаэль Гусман, Sendero Luminoso!» — вспыхнуло в васином мозгу. — «Как хорошо, что он вышел на нас до раскола и до своих фокусов»

— Сияющий путь[v] это прекрасно, но туда дойти могут только образованные люди. Так что пока я бы рекомендовал сосредоточится на образовании в индейских районах…

— А как же борьба?

— Это и есть настоящая борьба и создание подпольной инфраструктуры.

— А, понимаю, — протянул Гусман.

Вася не знал, насколько это сработает, но авторитет боливийских партизан сейчас на высоте, так что если Гусман хотя бы на годик притормозит с расколом и займется школами, расклады станут совсем другими. А там и сендеристские методы не понадобятся.

Утром Инти огорошил новостью, что они летят в Куско, где предстоит еще одна встреча. Вася прямо застонал, до того ему в печенках засели непрерывные разговоры:

— Да вы издеваетесь!

— Ну извини, кого еще послать на встречу с кечуа, если не касика?

Жалких шестьсот километров они летели, наверное, часа два — адский кукурузник еще довоенного выпуска чихал, нырял в воздушные ямы и всем своим видом и звуком вопрошал мироздание «Да когда же я сдохну-то?» К счастью Васи, встреча с главами общин кечуа прошла в деловой, дружественной обстановке — никто не грузил его догмами, собравшихся интересовали чисто практические вопросы организации самоуправления, устройства кооперативов, собственной торговли, отрядов самообороны и вообще структуры и функционирования «свободного района». Несмотря на возраст, Васю слушали со всем вниманием — статус касика и потомка Великого Инки действовал и на местных не хуже, чем на индейцев в Боливии. Если три миллиона перуанских кечуа удастся вовлечь в движение, это будет большая удача.

Совсем примирил товарища Амару с тяжкой долей артиста разговорного жанра данный «принимающей стороной» обед, точнее, дивное пачаманко из морской свинки с таким родным названием «куй» — запеченное под кострищем мясо с бататом в мундире и зелеными стручками бобов. Вася расчувствовался и пригласил уважаемых людей приехать на Альтиплано, посмотреть все своими глазами.

— Мы можем взять несколько человек с собой прямо сейчас, — шепнул ему Инти.

— Так они же все в машину не влезут? — удивился Вася.

— У нас три машины, для тебя, меня и доктора.

— Как три? Почему три? Зачем три? Мы что, не можем доехать на одной?

— Лучше бы на четырех или пяти, — застенчиво улыбнулся Инти, — Нам нужно еще довезти до наших полсотни «Узи».

[i] Знаменитые модели 1970-х годов

[ii] Крупнейшая мексиканская газета

[iii] Сан-Мартин, Сапата, Боливар, Сукре, Вилья, Артигас, Сандино — герои борьбы за независимость Латинской Америки и за свободу своих стран.

[iv] Севиче — перуанское рыбное блюдо

[v] Sendero Luminoso — маоистская группировка, кошмарившая Перу терактами и войной в сельской местности с 1980 года

Глава 13 — ЦРУ в лицах и документах

Белый дом, Вашингтон

Конфиденциально

3 февраля 1967 года

Уолт,

Вчера я присутствовал на заседании комиссии по противодействию повстанцам, чтобы ознакомиться с анализом того, почему наша военная программа в Боливии не позволила боливийским вооруженным силам справиться с партизанами.

Анализ будет переписан заново. Самокритику иногда трудно принять. Большая часть вины лежит на боливийцах, но есть области, где мы явно провалились. Выводы будут внесены в новую редакцию.

Дик

Судя по тому, что Майкла развезло уже с первого шота, он принял на грудь прямо с утра. И приперся не как обычно, а костюме, а в шортах и гавайской рубахе в попугаях, чему Фрэнк сперва остро позавидовал, а потом сообразил, что это наверняка форма протеста против последних кадровых решений — сгорел сарай, гори и хата!

— Вот так, — пьяненько жаловался Майкл, наливаясь вискарем невзирая на вечную жару. — Они занимались перепиской, перекидывая отвест… овесвет… тьфу, fanculo, от-вет-ствен-ность. А виноваты те, кто разгребал эту кучу дерьма!

— Ну так всегда было, — утешил его Фрэнк, — кому награды, а кому и грязная работа.

— С-с-суки… — с чувством высказался толстый и снова хлебнул из стакана. — Все ведь данные им добыл, все имена…Ты видел последний меморандум?

МЕМОРАНДУМ

Боливийское партизанское движение: предварительная оценка

Резюме

Партизанское движение, обнаруженное в Боливии весной 1967 года, по своему происхождению, характеру и тактике представляется концентрированным революционным усилием в стиле Кастро, во многом более изощренным и более профессиональным, чем аналогичные действия в других странах Латинской Америки. Однако успех повстанцев на сегодняшний день во многом объясняется неумелостью боливийских вооруженных сил. Плохие показатели армии еще больше подрывают престиж правительства и подталкивают соседей Боливии к разработке планов военной интервенции в случае резкого ухудшения ситуации. Партизаны твердо придерживаются революционных теорий, которых в разное время придерживались Фидель Кастро, Эрнесто «Че» Гевара и французский теоретик-марксист Жюль Режи Дебрэ. Повстанцы получили обучение, пропагандистскую поддержку и некоторое количество оружия и снаряжения с Кубы.

Дополнительную пропагандистскую помощь в настоящее время оказывает базирующаяся в Гаване Латиноамериканская организация солидарности (ЛАСО), которая выступает за вооруженную революционную деятельность во всем полушарии. Кроме того, поскольку во всем мире было сообщено о присутствии Че Гевары среди партизан, это повстанческое движение будет находиться в поле зрения общественности. Это могло бы стать центром продолжающихся полемических дебатов в коммунистическом мире о целесообразности политических и воинственных революционных действий.

В настоящий момент зона активности партизан покрывает части департаментов Оруро — восток, Потоси — восток, Кочабамба — юг, Чукисака — полностью (см. прилагаемую карту) и продолжает расширяться в направлении районов олово- и нефтедобычи.

— Продолжает расширяться! Да она уже занимает чуть ли не половину Боливии, Porca madonna!

— Не преувеличивай, все так страшно, Майкл.

— Иди в жопу. Мы просрали страну.

“Странно, почему он так остро реагирует? Сорвались планы забраться в кабинет повыше?”

1. Хотя с момента их обнаружения о боливийских партизанах было написано и сообщено много, многое еще предстоит узнать о них. От самих партизан получено мало надежных отчетов об их действиях, а изоляция района не позволяет освещать их в обычных средствах массовой информации. Даже количество и национальность партизан остаются неопределенными. По последним оценкам их свыше 1000 человек, в основном боливийцы, присутствуют кубинцы и перуанцы. Существуют два региональных командования — Север (команданте “Тупак Амару”, не опознан) и Юг (команданте “Рамон”, опознан как Эрнесто “Че” Гевара). Судя по всему, снабжение оружием идет контрабандой через Чили, Перу и Бразилию, а также через захваты на месте.

2. Боливийские партизаны являются дисциплинированной и хорошо подготовленной силой. Повстанцы имеют лучшее командование и лучше оснащены, чем необученные, плохо организованные боливийские вооруженные силы. Очевидно, что для подготовки партизан к боевым действиям использовались кубинские методы обучения. Многие из них прошли подготовку на Кубе, и есть убедительные доказательства того, что вместе с повстанцами сражается небольшая группа кубинских специалистов по партизанской войне. В отличие от сторонников Кастро, действующих в Венесуэле, Гватемале и Колумбии, боливийцы выделяются тем, что им удалось перехватить инициативу в столкновениях с военными.

3. Еще одним важным соображением была готовность Гаваны более прямо оказывать ощутимую поддержку латиноамериканским партизанским группам. Участие Кубы в высадке в Венесуэле[i] свидетельствует о том, что эта недавняя кубинская “эскалация” не ограничивается Боливией. Однако боливийская группа, вероятно, получила более успешный старт из-за более весомой кубинской роли с самого начала.

4. Военный профессионализм, наряду с тщательной подготовкой и творческим руководством, очевидно является результатом участия Кубы. Значительное внимание, очевидно, уделялось учениям, идеологии и тактике. Все это отражается в признаках высокой мотивации партизан и хорошего морального духа. Более того, этот профессионализм был достигнут даже при том, что партизаны были случайно обнаружены задолго до того, как они почувствовали себя готовыми к началу реальных операций.

Руководство и доктринальные принципы движения

5. Несколько известных боливийских коммунистов были идентифицированы как лидеры повстанцев. Недавние сообщения из Боливии и других мест подтвердили, что одним из лидеров является Эрнесто “Че” Гевара, революционер аргентинского происхождения, который был ключевой фигурой в правительстве Кастро на Кубе, пока не исчез из поля зрения в марте 1965 года. Сведения исходят из источников разной степени достоверности, но по существу сходятся во мнениях относительно того, где и когда Гевара предположительно находился с партизанами, хотя убедительных доказательств прямого участия “Че” до последнего момента получено не было. Независимо от того, является ли Гевара участником или жив ли он вообще, в любом случае ясно, что лидеры партизан хорошо обучены методам и доктринам повстанцев, которые ранее поддерживал Гевара.

6. Теории Кастро-Гевары-Дебре, бросающие вызов роли национальных коммунистических партий, можно кратко сформулировать в виде четырех основных революционных постулатов:

(а) Латинская Америка нуждается в динамичных, наступательных, ориентированных на сельские районы партизанских действиях;

(б) должно быть только одно крупное партизанское движение, управляемое единым руководством и следующее одной четкой стратегии;

(в) партизанские действия должны инициироваться, развиваться, направляться и контролироваться из сельской местности;

(г) партизанское движение предшествует городской партии и фактически в конечном итоге превращается в “настоящую” партию.

Кастро, Гевара и Дебрэ утверждали, что учитывая уникальные политические, социальные, экономические, географические и культурные условия, преобладающие в Латинской Америке, революционная борьба Кубы “гораздо более актуальна для ситуации, чем опыт Советского Союза и коммунистического Китая”.

7. Недавние свидетельство боливийского профсоюзного лидера Хуана Лечина о встрече с Эрнесто “Че” Геварой, прямо подтверждает другие признаки того, что эти кастровские революционные теории реализованы в Боливии под личным руководством “Че” Гевары.

— Слушай, мы еще можем поп… ик! поправить дело, — Майкл обдал Фрэнка волной перегара.

— Ты хочешь лично захватить Че Гевару?

— Брось свои дурацкие шуточки, — засопел толстяк, утираясь рукавом гавайки, — Тупака Амару.

— Интересно, как? Пролезть внутрь партизанского района?

— Выкуси! — Майкл продемонстрировал средний палец. — Дураков нет. Но я знаю, где его можно прихватить.

8. Гевара определяет свою стратегическую цель как захват политической власти в одной или нескольких южноамериканских странах после того, как разовьется повстанческая вооруженная борьба. Гевара считает, что партизанское движение должно быть ядром революционного импульса. Оно должно развиваться, укрепляться и расширяться своей собственной деятельностью с тем, чтобы перекинутся на другие страны. Согласно воззрениям Гевары, внешнеполитическая поддержка необходима для любой успешной латиноамериканской революции, хотя изначально борьба должна казаться строго внутренней. По мере развития революции, говорит теория, ее интернациональный характер станет простым фактом, или, другими словами, отпадет необходимость скрывать или затушевывать помощь революционерам извне.

9. Делегаты ЛАСО, собравшиеся недавно в Гаване якобы для координации легальной деятельности в западном полушарии, очевидно, приняли кубинский принцип “на реакционное угнетение нужно отвечать патриотически-революционным насилием”. Следуя этим рассуждениям, боливийский делегат Альдо Флорес, член центрального комитета промосковской Коммунистической партии, намекнул, что боливийские партизаны просто выполняли свой патриотический долг, выступая против американских советников и военной техники, которые были отправлены “репрессивным силам” в Боливии.

10. Сама конференция, по сути, служит форумом, на котором Кастро обращается к латиноамериканцам с призывом объединиться в группы “красных беретов”[ii], чтобы начать настоящую революционную борьбу. Дух “Че” Гевары, заочно избранного почетным председателем конференции, олицетворяет воинственный подход, которого Кастро хочет от встречи, и создает сенсационную известность во всем мире. Особого внимания успеху боливийских партизан в ходе конференции не уделялось; однако их продолжающийся прогресс, безусловно, поднял моральный дух и повлиял на взгляды делегатов. Более того, всемирная значимость, придаваемая теме Гевары, поможет удержать боливийских партизан в поле зрения общественности еще долгое время после окончания конференции ЛАСО. Боливийский опыт вполне может стать важным элементом продолжающихся в коммунистическом мире дебатов о целесообразности вооруженных действий как альтернативы мирных методов при выборе лучшего средства достижения власти.

Роль военных

11. Большинство успехов повстанцев на сегодняшний день обусловлено тем фактом, что боливийские вооруженные силы почти полностью неспособны проводить операции по борьбе с повстанцами, в отличие от вооруженных сил, сражающихся с партизанскими группами в других частях Латинской Америки. Реакция боливийских военных на партизан в целом была панической. Большинство армейских офицеров обучены лишь традиционным методам ведения войны и не имеют представления о контрпартизанской тактике. Рядовые солдаты в основном неграмотные новобранцы, мало или совсем не обученные. Все незнакомы с местностью. Солдаты деморализованы высоким процентом неисправностей штатного оружия — в основном магазинных винтовок Маузера, оставшихся со времен войны в Чако (1932–1935 гг.), — а также отсутствием надлежащего медицинского и материально-технического обеспечения и средств связи. Никто в армии не имеет точного представления о событиях в партизанском районе, а Верховное командование вооруженных сил в Ла-Пасе продолжает искать “чудесное решение” проблемы, подчеркивая официальным лицам США необходимость автоматического оружия для поднятия боевого духа солдат.

12. Возможно, более важным, чем некомпетентность и неэффективность вооруженных сил в военных вопросах, является их очевидная неспособность принять необходимые меры против отчуждения местного населения. Местные гарнизоны часто терроризируют местных жителей, приставая к женщинам и выступая в невыгодном свете по сравнению с хорошо дисциплинированными партизанами.

— И где же? — отставил свой мохито Фрэнк.

“Майкл, конечно, пьян, но у этого сукиного сына отличные источники информации”

— Но мне будет нужна твоя помощь, — опьянение будто отступило и перед хозяином снова возник жестоковыйный начальник. — Вернее, твои контакты среди парамилитарес и военных.

“Ага, разбежался. Тебя турнули, а я должен спасать эту хромую утку”

13. Несмотря на потенциально взрывоопасную ситуацию в крупных городских и горнодобывающих районах, президент Баррьентос разместил действующий при поддержке американских инструкторов центр подготовки контр-партизанских подразделений в непосредственной близости от партизанского района. Закономерным итогом стало внезапное нападение и полный разгром 1-го батальона рейнджеров до того, как он достиг боеготовности.

Несмотря на полностью завершенный курс подготовки для действий в сельве/джунглях 2-го батальона рейнджеров его переброска из-под Санта-Круса в незнакомые горные районы привела к большим потерям и деморализации личного состава.

Борьбе с партизанами мешает использование Боливийскими ВВС неизбирательных бомбардировок и обстрелов. Армейские подкрепления, до настоящего времени переброшенные в партизанскую зону, боеспособность существенно не повысили. В лучшем случае эти войска могут только беспокоить партизанские силы и вступать с ними в спорадические контакты.

14. Под давлением общественности и своих советников с целью немедленно добиться благоприятных результатов, президент Баррьентос в настоящее время в основном озабочен достижением быстрой впечатляющей победы над партизанами. Все его планы основаны главным образом на надежде получить современную огневую мощь от США без учета необходимости параллельного обучения и других требований МТО.

Внутреннее влияние повстанцев

15. Партизанское движение получило существенную поддержку в Боливии, при этом наиболее ощутимая помощь исходила от индейцев кечуа, к которым по некоторым данным принадлежит команданте “Тупак Амару”. Отдельные лица промосковской PCB/S[iii] принимают непосредственное участие в повстанческом движении, а некоторые члены партии работают как связные партизан. Рядовые члены PCB/S, а также других коммунистических и радикальных левых групп, похоже, были застигнуты появлением повстанцев врасплох. За исключением коммунистического молодежного сектора PCB/C[iv]*, который, как сообщается, два месяца назад предложил активную поддержку партизанскому движению, другие только недавно начали оказывать серьезную материальную поддержку. Некоторые крайне левые лидеры хронически недовольных оловодобытчиков установили связи между горняками и партизанами, встреча Хуана Лечина и “Че” Гевары несомненно институционализирует эту связь. Многие студенты университетов и старших классов, несомненно, симпатизируют повстанцам, но пока не продемонстрировали эту поддержку в сколько-нибудь существенной степени. Есть признаки того, что боливийские некоммунистические левые партии сильно заинтересованы в движении и в создании коалиции в той или иной форме. Степень крестьянской поддержки в индейских районах высокая. Достоверно известно, что партизаны проявляют большую осмотрительность в отношении коренного населения. В партизанском районе действуют школы, врачи из состава банд лечат местных жителей, одновременно ведя пропаганду в пользу повстанцев, при закупках продовольствия партизаны весьма скрупулезны в расчетах и часто платят завышенную цену.

16. Сообщается о контактах партизан с Боливийской социалистической фалангой (FSB), получившей 12 процентов голосов в 1966 году. Сообщается, что лидер FSB Марио Гутьеррес приказал выяснить, какие гарантии у FSB будут в случае успеха партизан. Одновременно FSB провела неофициальные переговоры с руководителями страны с целью войти в состав правительства.

Влияние повстанческого движения на соседей Боливии.

17. Соседние с Боливией Парагвай, Аргентина, Чили и Перу испытывают большие сомнения, что правительство Баррьентоса может справиться с проблемой повстанцев. Сообщается, что президенты Аргентины Онгания и Парагвая Стресснер считают, что если Баррьентос будет свергнут, им, возможно, придется вмешаться военным путем. Правительство Аргентины предоставило Баррьентосу продовольствие, одежду и стрелковое оружие. Нет подтверждения недавним сообщениям прессы о том, что Боливия запросила помощи у аргентинских вооруженных сил. Однако Аргентина направила военные и полицейские подкрепления к границе с Боливией, и приказала ускорить контрпартизанскую подготовку.

— Он поедет из Куско в Ла-Пас на машине.

— Ты уверен?

Майкл злобно посмотрел из-под растрепанных бровей.

— Да. С ним охранник и доктор. Можно перехватить его на границе, увезти в тайное место и выпотрошить.

— Хм… Мои источники ничего про это не знают.

— Потому что у тебя говно, а не источники, — Майкл снова хряпнул вискаря. — Так поможешь?

“Вот скотина. Мои источники говно, но они тебе нужны”

— Конечно, даже не сомневайся.

— Cin-Cin![iv]

Перспектива

18. Спонсоры и главные вдохновители боливийского партизанского движения, включая боливийцев и кубинцев, добились определенного успеха, который побудит их поддерживать активное развитие движения. Ничто на горизонте не указывает что партизанская проблема скоро уменьшится или что боливийские вооруженные силы смогут быстро поднять боеспособность. Похоже, это неизбежно приведет к росту напряженности и нестабильности внутри страны и большему беспокойству соседей Боливии по поводу возможного распространения заразы через границы.

19. Долгосрочные перспективы могут быть немного радужнее, если правительству Баррьентоса удастся выжить. Хотя у этого правительства, как и у его предшественников, были свои политические взлеты и падения, в настоящее время для него не существует серьезной угрозы. Контролируемая партизанами зона в силу замкнутости индейского сообщества на себя имеет минимальное влияние на политику и экономику Боливии. Партизанская деятельность несколько подстегнула диссидентские политические группы, но решительные меры, принятые Баррьентосом, послужили доказательством того, что правительство расправится с ними так же жестко, если потребуется. В настоящее время эти оппозиционные группы еще менее сплочены и менее эффективны, чем правительство, и пока такая ситуация будет сохраняться, Баррьентос будет сохранять власть.

20. Военный потенциал Боливии может постепенно расти. Силы в оперативной зоне проходят (с учетом выявленных ошибок) интенсивную переподготовку по тактике борьбы с партизанами, и ожидается, что в конце весны к полевым силам будет добавлен 3-й батальон рейнджеров численностью 600 человек, который сейчас проходит обучение в Ла-Пасе. Партизаны до сих пор добивались успехов против либо застигнутых врасплох, либо неподготовленных войск, и еще предстоит выяснить, будут ли они столь же эффективны против дисциплинированных и организованных сил. Хотя уроки, которые партизаны преподают боливийцам, болезненны, они могут принести пользу, если помогут боливийцам и другим латиноамериканцам осознать необходимость разработки новых средств защиты от неуловимого в труднодоступной местности врага, исповедующего революционную доктрину и тактику. С другой стороны, если партизаны продолжат добиваться успехов в Боливии, их опыт и методы наверняка будут переняты в других странах Латинской Америки.

[i] Т. н. “рейд Мачурукуто” — 10 мая 1967 года дюжина обученных на Кубе партизан высадилась в Венесуэле на пляже Мачурукуто, все уничтожены армией Венесуэлы.

[ii] Так в документе

[iii] Просоветская компартия Боливии

[iv] Прокитайская компартия Боливии

[v] Чин-чин, итальянский тост

Глава 14 — Незаконный переход границы

— Так, давай по порядку, откуда такое богатство?

— От евреев.

— Логично, они их делают. Но как к нам попали?

— Так говорю же — от евреев.

Вася стоял над ящиками, где в промасленной бумаге рядком лежали «Узи», и пытался вытрясти из Инти историю появления пистолетов-пулеметов. Инти же никак не мог догадаться, что именно касику непонятно.

— От каких евреев? — для убедительности Вася даже взял Инти за грудки.

— Двое, из посольства. Вышли с ними на связь почти сразу, как тебя увезли, — выдал хоть что-то осмысленное боливиец и, поощряемый потряхиванием, продолжил. — Спросили, какую помощь мы хотим за список.

— Список?

— Ну да, тот, что Хохшильду предлагали. Мы когда с него неустойку получали, он сам от участия в этом деле отказался, но дал контакты.

— Неустойка-то велика?

— Как в прошлый раз.

Вася довольно улыбнулся — теперь на вопрос любого американца «Сколько ты стоишь» он мог честно ответить «Больше миллиона долларов!»

— И что, легко расстался?

— Ну, когда поместье занимает отряд в сто человек, особо не поспоришь. Правда, лафа кончилась, он сейчас переносит все операции в Чили и Перу и сам переезжает.

— Да и хрен с ним, давай про «Узи» рассказывай.

— Ну, Гильен на переговоры ездил, рассказал про немца того, Альтманна, показал бумаги из его дома…

— Да не тяни ты!

— Так я по порядку, как ты просил.

Вася тяжело вздохнул, Инти заторопился.

— Он из этой, как ее, тайной полиции Гитлера.

— Гестапо?

— Точно! У евреев к нему много претензий, вот мы и поменялись — они нам автоматы, мы им этого хрена. Он как увидел, кто за ним приехал, даром что не обосрался.

— А список?

— И список показали, работаем. Все на взаимовыгодной основе.

А вот это уже совсем здорово. У Израиля, несмотря на то, что оперативников Мосада раз-два и обчелся, в агентурной сети тысячи и тысячи человек. Заполучить такого союзника, пусть даже и ситуативного — большая удача.

— Ладно, давай думать, как это богатство через границу потащим.

Два дня Вася и доктор Дуке изображали туристов и облазали старый Куско от «хвоста пумы» до ее «зубов» — храмовой крепости Саксайуаман, инкского Парфенона.

Видели взгромоздившийся на индейский храм Кориканча монастырь Санто-Доминго, видели знаменитый двенадцатиугольный камень, без зазоров вставший на свое место в кладке, видели главную площадь Пласа-де-Армас, где казнили Тупака Амару Первого. Впечатление несколько смазали вьющиеся вокруг «туристов» в надежде срубить копейку доморощенные гиды, но их весьма эффективно отпугивали ответы на кечуа. Хотя насчет одного приставалы Вася не был уверен — он попался им трижды, в разных местах.

В кабачке за относительно новым Дворцом юстиции их настиг Инти — одну машину он обменял, связь установил, человек Гильена будет ждать их ближе к границе, в городе Хульяка. Сам Инти выезжает сразу же, Вася на закате, доктор Дуке с самого утра.

Вечером Вася проклял все на свете — хреновая ночная дорога живо напомнила ему первые дни в этом времени, когда он, Искай и Катари удирали из Комарапы с трупом лейтенанта Пеньярандо в багажнике. В этих воспоминаниях он чуть было не окончил и свою жизнь, когда за крутым поворотом на спуске обнаружил перед собой две дюжины красных огоньков между серыми кучами. Вася долбанул по педалям, джип занесло и потащило к обочине, но он чудом успел бросить тормоз и не дать машине соскочить с дороги. Стоя на обочине и догоняясь адреналином, он он разглядывал светлые туши — на дороге устроилось спать стадо лам, или гуанако, черт этих горных верблюдов разберет. До первой ламы, которая пырилась на его веселые маневры красными в темноте глазами, он не доехал метра два — но скотина даже не пошевелилась, невзирая на визг тормозов, автомобильный гудок и свет фар. Отдышавшись, он протолкался сквозь стадо бампером, поскольку тупорылые травоядные твари совсем не спешили освободить ему путь.

В Хульяке обменяли второй джип и запаковали половину «Узи» — больше Вася везти не рискнул, машина не резиновая, хрен спрячешь. Там же закупились сигаретами, блоков по десять на каждого, а Вася дополнительно еще и золотыми побрякушками, которые завернул в платок и закинул в бардачок доставшегося ему по жребию автомобиля. С машиной повезло — в ней даже радио было и поднимались стекла, так что можно не боятся встречного ветра в здешних довольно холодных местах.

Дальше их пути снова разошлись — чуйка верещала, что переходить границу группой не стоит, да и возможная слежка в Куско наводила на нехорошие мысли. Снова кинули жребий — Инти отправился по северному берегу Титикаки, доктор через Сан-Пабло-де-Текина, Васе же выпало ехать по главному шоссе на Тиуанако. Две трети пути до границы они с доктором, пока не разъехались, проверяли наличие хвоста — сворачивали с дороги, обгоняли друг друга, а потом внезапно останавливались и наблюдали за едущими следом. К мосту в Десагуадеро, разделяющему боливийскую и перуанскую части города, он подъехал уже один и пристроился в хвост небольшой очереди из четырех машин.

Радио бубнило о больших и малых новостях:

…в первом туре кубка Перу «Мануччи» в бескомпромиссной борьбе выиграл у «Леона» со счетом… В Париже продолжаются студен… захвачено здание деканата… Ее Величество Елиза… независимость Маврик… нерального наступления коммунистов затихают бои в Сайгоне, за посл… спорадичес… АирФранс объявила о выплате компенсации семьям пассажиров рейса 212, разбившегося в Гваделупе… в Чили идут последние работы перед запуском крупнейшей в стране гидроэлектростанции Рапел с арочной плотиной высотой восемьдесят метров…

По мосту в обе стороны сновали люди с мешками и тележками, их привычно и быстро проверяли военные — все шло установленным порядком, все знали правила игры.

Перуанский солдат забрал Васин паспорт и ушел с ним в здание поста — небольшую будку, живо напомнившую московскому студенту пикеты ГАИ, только на минималках: пыльный домик с вывеской и гербом. Вскоре солдат вынес паспорт со штампом, махнул рукой и второй служивый поднял шлагбаум.

Вася первый раз в жизни пересек границу по-настоящему — раньше это были либо перелеты и погранконтроль в аэропортах, либо, как в прежней жизни, почти невидимые границы между европейскими странами. А тут все серьезно, как у взрослых — солдаты с винтовками за плечами, национальные флаги, конструкции из бруса, символизирующие въездные ворота. Впечатление портили только крики трансграничных торговок, когда смена слишком внимательно их проверяла, а то и норовила прижать в уголке, да дворняги с грязной шерстью, безучастно лежавшие башкой в одном государстве, а задницей в другом и освобождавшие проезд только после пинка под ребра.

На боливийской стороне пришлось встать на площадке перед сваренным из тяжелой трубы шлагбаумом, где уже скопилось восемь машин — военные тщательно проверяли каждую и у Васи засвербило под ложечкой. Разворачиваться и уезжать поздно, перуанцы не поймут.

Положим, сигареты боливийские погранцы увидят сразу, на то и расчет был, на крайний случай есть несколько золотых побрякушек в бардачке, но хватит ли этого, чтобы его отпустили и не полезли под второй пол и под крылья джипа?

Между тем пост работал, как хорошо смазанный механизм: свисток — поднимается стрела — проезжает досмотренная машина — свисток — стрела опускается — наряд принимается за следующую. Что характерно, машины в обратном направлении вообще не смотрели — скатертью дорога! Вася внимательно разглядывал тесные улочки за постом, прикидывал, сколько тут солдат и сумеет ли он протаранить шлагбаум и пробиться. Противно заныл живот, то ли от нервов, то ли от недавней операции.

Касик даже вышел из джипа и прогулялся до воды, где неожиданно теплый ветерок гнал мелкую волну с Титикаки на неприветливый боливийский берег. За спиной свистнули, очередная машина заурчала движком и покатилась по «авениде Ла-Пас» — именно так называлась узкая кишка, двумя рукавами втыкавшаяся в мост.

Перед Васей и досмотром оставался только новенький Dodge Dart, владелец которого лучился самодовольством и поглядывал на окружающих свысока — наверняка шишка из столицы. Но это не помешало солдатам перевернуть всю машину, несмотря на протесты владельца. На его крики вышел начальник поста, не менее важный лейтенант лет сорока, с наработанным за годы суровой службы пузом. Побычив друг на друга и сравнив крыши, шишка и лейтенант разошлись, кипя недовольством.

Начальник свистнул и удалился на пост, солдат отпустил веревку, стрела шлагбаума пошла вверх. Шишка, продолжая изливать на всех свое раздражение, полез за руль, завел машину…

Ехавший в сторону Перу грузовичок визгнул тормозами, чтобы не задавить метнувшуюся напререз тетку с тележкой, все невольно повернули голову в сторону звука — все, кроме шишки, тронувшей с места.

Васю как подбросило — он резко свистнул.

Натасканный до уровня рефлексов солдатик дернул веревку, шлагбаум пошел вниз и через секунду со звоном встретился с лобовухой доджа.

Закаленное стекло рассыпалось тысячей сверкающих кубиков.

«Или в лоб шлагбаум влепит непроворный инвалид» — вспомнилась Васе к случаю строка из Нашего Всего.

Лейтенант выскочил наружу, шишка, отряхиваясь от осколков, с громкими проклятиями вылез обратно из машины, и они принялись орать друг на друга, брызгая слюной и размахивая руками. Через пару минут доджевладелец отогнал машину поближе к посту, лейтенант заменил солдата на шлагбауме, и крики возобновились — сперва перед домиком, потом внутри.

Вася тихонько подошел к новому стражу ворот и показал тому вынутое из бардачка золотое колечко.

— Падриньо, я на свадьбу еду, брат женится, пропусти, а?

Солдат стрельнул глазами в сторону — там стоял сержант. Касик незаметно поманил его рукой. Когда тот подошел, из Васиного кармана как бы случайно выпал и покатился сержанту под ноги золотой браслетик.

«Бранзулетка!» — сверкнуло в глазах сержанта, но, в отличие от румынского коллеги, он удовольствовался малым и приказал, пока начальство лаялось с пострадавшим, приподнять шлагбаум. Немного, на пол-шишечки, только чтобы машина пролезла, но Васе этого хватило. Проезжая впритык под стрелой, он еще успел всунуть в руки сержанту два блока сигарет, нахлобучил темные очки и принялся потихоньку лавировать в потоке мешочников и тележников.

Метрах в ста от поста ему навстречу попался отчаянно гудящий грузовик, с весьма странными пассажирами — в кузове стоя ехали вперемешку гражданские в красно-желто-зеленых нарукавных повязках с изображением факела и военные, причем и те, и другие, были вооружены винтовками и держали их наизготовку. В зеркале заднего вида, Вася видел, как они попрыгали на землю у шлагбаума.

«Похоже, это по мою душу. Силен наш бог Виракоча, отвел.»

Рука Че висела на черной косынке, прямо как в сражении за Санта-Клару, но это не помешало ему выдать традиционное:

— Как дела, chico?

— Идут, abuelito, — парировал Вася.

Команданте захохотали и обнялись, у Васи от радости екнуло в животе, будто на качелях.

— Ты наконец-то вернулся, — следующим полез обниматься Хосе.

— А ты думал? — все-таки касик был рад видеть этого бешеного.

Подошли свои ребята, его облапил Катари, потом маленький Искай (показалось или у него блеснули слезы?), потом Римак добродушно прогудел предложение принять отчет.

— Потом, ребята, все потом, — сердце пело, он был среди своих.

В горах.

Дома.

Римак отодвинулся и только тут Вася заметил, что он опирается на палку.

— Эй, abuelito, что тут у вас стряслось, что все раненые?

Не то, чтобы все, но многие пострадали при очередной громкой победе Повстанческой армии. Для начала Хосе со своими тачанками совершил налет на Такипиренду, где со времени последнего самолета сидела в ожидании следующего целая рота из состава 8-й дивизии. Появление пулеметных джипов вместо аэроплана стало полной неожиданностью для командовавшего засадой капитана и налетчики разжились сотней винтовок, двумя пулеметами и двумя минометами.

Раздетые и разутые военные добрались до Бойюбе, откуда нажаловались по телефону в штаб, и ловить злодеев отправилась чуть ли на вся 8-я дивизия, оставив в городе нефтяников только слабое прикрытие и тыловые службы. Вот их-то и вынес молодецким ударом «команданте Рамон», повторив взятие Сукре в меньшем масштабе.

Помимо очередной плюхи режиму Баррьентоса, налет выполнил еще несколько задач. Для начала теперь в Камири, помимо армии, появилась и другая вооруженная сила — двухтысячная рабочая милиция, получившая все захваченное у вояк и добытое на складах. Римак, с одной стороны, не находил себе места, что такое богатство прошло мимо, но с другой, был доволен тем, что всю эту гору снаряги и боеприпасов не пришлось никуда тащить, нефтяники забрали все из рук в руки прямо на месте.

При зачистке штаба ненароком грохнули трех офицеров, составлявших местную фронду генералу Торресу, на их место прислали гораздо более лояльных к идеям революции 1952 года людей.

— А теперь пошли в общину, — Катари вздернул касика на ноги и потащил за собой.

Лежание по госпиталям и санаториям не прошло даром — всего после получасового марша по горам Вася запыхался. Ничего, впереди много переходов, форма восстановится быстро. Надо только выходить поутру на физподготовку вместе с новобранцами.

А вот разукрашенная лентами община и грянувшая при вступлении в нее касика музыка стали немалым сюрпризом. Вася морщил лоб в тщетной надежде сообразить, какой сегодня праздник, но не смог ничего вспомнить ни у индейцев, ни у католиков. Ответ же Катари поверг его в полную прострацию:

— Мы празднуем твое возвращение, касик.

Ничего не оставалось, как сесть в заботливо приготовленное кресло на главной и единственной площади айлью и милостиво взирать на музыкантов и танцоров. В конеце концов, если его люди желают праздника, то касик будет последним, кто этому помешает.

Под ритм барабанов, пенье флейт, наигрыш гитар и чаранго на небольшом пятачке танцоры плясали все, что умели, уже опытным ухом Вася распознал дьябладу, капоро и моренаду.[i] Потом малакку, взявший на себя роль распорядителя, дал сигнал и начались танцы попроще, как на любом сельском празднике. Местные девчонки притопывали крепкими ногами и каждая вторая косилась на Васю — видит ли касик, какая она ладная да ловкая?

После небольшого возлияния и обеда, когда солнце склонилось к гребням Западной Кордильеры, касик извинился перед хозяевами и скомандовал отход, обещав обязательно прийти завтра. Еще полчаса во мраке по знакомой тропе и вот они в лагере. Теперь спать, сил уже ни на что иное нету.

Вася откинул полог своей ниши и совсем было рухнул на такую желанную постель, но рука сама дернулась к пистолету — под одеялом лежало тело.

Он взвел курок и этот, отлично знакомый всем в лагере звук, заставил тело взвизгнуть и шарахнутся в угол.

Чертыхаясь, Вася нащупал кнопку фонарика — в углу кровати, прижавшись спиной к стене и подтянув ноги к груди, сидела девушка с натянутой по самый подбородок простыней.

Вася сплюнул и зажег шахтерскую керосиновую лампу.

Ну так и есть…

— Я ждала тебя, касик, — все еще дрожащим голосом пролепетала Пакари.

И вот что с ней делать? Часового у полога ставить? Так девки придут вдвоем, одна утащит караульного, а вторая…Вася вздохнул, поставил лампу на стол, засунул пистолет в кобуру и принялся раздеваться. На лице девушки проявилась торжествующая улыбка. Вася распустил пояс, снял рубаху, задрал майку и посветил лампой себе на живот:

— Меня не надо ждать еще год.

В неверном боковом свете «летучей мыши» шрам во все пузо выглядел еще более жутко, чем в натуре, Пакари ойкнула.

— Так что одевайся и ступай. Быстро.

Разочарованная девица выскользнула из-под простыни, нисколько не стесняясь своей наготы и даже мазнула Васю по руке крепкой грудью — касик мог поклясться, что нарочно. Накинув пончо и собрав в охапку остальную одежду, она еще раз искательно заглянула в глаза мужчине своей мечты.

— Кыш, пока я не разозлился.

А ведь все верно рассчитала, зараза. Не будь он так вымотан и устал, не будь за плечами нескольких тысяч километров и пол-шарика за последние полмесяца, он бы не удержался.

Твою мать.

«Ладно, я подумаю об этом завтра» — убедившись, что Пакари двинулась по дороге в верхний лагерь, Вася рухнул на жесткую койку и заснул быстрее и глубже, чем на мягких постелях Гаваны, Праги или Парижа. Через мгновение его уже трясла крепкая рука:

— Просыпайся, chico, пора входить в курс дел.

— Сколько времени? — спросил обалдевший касик.

— Ты дрых почти девять часов, вставай.

Вася с трудом поднялся на койке, уставился на Че, потом встряхнул головой и сильно потер лицо ладонями.

— Сейчас буду.

Че поднялся с табуретки, но касик остановил его.

— Стой, я тебе кое-что привез, вчера за всеми новостями не успел.

Порывшись в рюкзаке, Вася выудил небольшую коробочку и протянул Геваре.

— О-о-о, вот это удружил! — Че отложил коротенькую трубку-носогрейку и с восторгом крутил в руках алюминиевый чубук и сменные чашки. — Настоящий Falcon! Свой я посеял еще в Конго и никак не мог добыть новый! Спасибо, chico! С сигарами я намучался, чуть зазеваешься — плесневеют, три трубки таскать в кармане неудобно, а вот с этой…

— Слушай, хочешь, скажу деду и он тебя от курения отучит?

— Иди ты к черту, chico, последняя радость осталась!

Че немедленно добыл из кармана кисет с табаком и принялся обкуривать новую трубку. Так с ней в зубах и скошенными на чашечку глазами он и привел Васю под штабной навес.

Антонио вкратце сообщил, что происходит в столице и в департаментах, а также в соседних странах. Если в Перу можно было предположить некоторое брожение среди офицеров, то в Чили ко Фронту Народного Действия, состоявшему из социалистов и коммунистов присоединилась социал-демократическая партия.

Вася наморщил лоб — точно, левый переворот в Перу и Народное Единство в Чили.

— А как взаимодействие с Очкариком? — даже в кругу своих он предпочитал называть контрагентом по псевдонимам.

— Очкарик слегка подыгрывает нам, мы ему, как в Камири, — ответил Габриэль. — Все идет, как договорились.

— А у него есть выходы на офицеров в Перу? Своему-то они поверят быстрее.

Штабные переглянулись, Габриэль и Антонио быстро черкнули в блокноты.

— Уточним.

— И еще, abuelito, ты же знаком с этим доктором из Соцпартии Чили?

— Альенде?

— Ага, напиши ему письмо.

— О чем???

— О нашем опыте. О том, что надо вовлечь в коалицию и другие партии.

Гевара хмыкнул. Почесал затылок, еще раз довольно осмотрел новую трубку и согласился:

— Пожалуй. Только сейчас важнее создать в Чили канал поддержки.

Габриэль кратко доложил по городской сети — структура создана, ее наполняют людьми и набирают опыт. Привезенные «узи» все пойдут в города, группам Гильена и Маригеллы.

— Эта твоя немочка, — тыкнул в касика карандашом парагваец, — большая находка.

«Моя? С чего вдруг?» — удивился, но промолчал Вася.

— Очень организованная, отличная память, почти идеальная подпольщица. Мы перевели на нее почти всю сеть Тани.

— Ну и слава богу, — вот это было хорошо, Таня как руководитель сети явно не тянула. — А что, у вас только приятные новости, все хорошо, прекрасная маркиза? Так не бывает.

Так и не было — Баррьентос вовсю педалировал создание «мобильных отрядов по охране порядка», но изменил принцип комплектования. После установления «партизанской власти» общины где бойкотом, где кооперацией, а где и прямой силой вытеснили из района нелюбимых людьми чиновников, лавочников и крепко прижали зажиточных крестьян, составлявших с торговцами прослойку, как выразился Че, сельской буржуазии или рондас, как их называли местные. Индейцам стало полегче, но в партизанской зоне появились сильно недовольные, вот их-то и вербовали в отряды Баррьентоса.

Кое-где уже начались стычки с ними, «самооборону рондас» поддержали боевики Боливийской социалистической (вернее, национал-социалистической) фаланги, в некоторых местах мордобоем и пальбой в воздух не ограничилось, начались поджоги.

Основная нагрузка пока легла на Габриэля с Антонио, поскольку «идейный конфликт» в районе резко увеличивал возможности разведки противника, но каждый за штабным столом понимал, что рано или поздно придется вступить в бой. Обсуждение возможных мер затянулось надолго, пока Вася не пресек пошедшую по третьему кругу говорильню.

[i] Боливийские народные танцы

Глава 15 — Засада на живца с подстраховкой

Бесшумных засад, как известно, не бывает. Армейцы нет-нет да и лязгнут железом, полиция собачится между собой громким шепотом, парамилитарес придавленно ржут над дурацкими шутками, а контрразведка непременно что-нибудь роняет.

Потому-то и выбрал Искай с Габриэлем место прямо в самозастроенном пригороде Кочабамбы, где крики разносчиков, вопли хозяек и визг детей могли заглушить все, кроме реактивных самолетов, да только кто их тут видел.

Но все равно, второй день сидеть в маленьком доме, ничем не выдавая своего присутствия — занятие мало того что скучное, так еще и сложное. Тем более в компании десяти потеющих и сильно вооруженных мужиков, каждому из которых хочется есть, пить или наоборот, спать, сходить по бабам и совершить еще десятки прочих дел, мало совместимых с пребыванием в засаде.

Касик организовал наблюдение и смены, в свободное время заставлял разбирать и собирать оружие и тщательно, шаг за шагом, проговаривал со всеми предстоящие действия. Но по большей части ребята просто спали, используя выпавший шанс на всю катушку. Еду и воду доставили в дом заблаговременно, чтобы никто из соседей не обратил внимание на слишком большое количество провизии для четырех номинальных жильцов, до ветру ходили или днем в ведро или ночью во двор, а от любопытных соседей их защищала наклеенная на дверь бумажка с врачебной печатью «Дизентерия! Дом на карантине!».

Доктор Дуке провернул «осмотр» и опломбирование по заранее выбранной схеме так, что противнику оставили всего три дома. Так-то места вокруг было навалом, но только из этих трех хорошо просматривалась закладка. Если, конечно, Габриэль все рассчитал правильно. Он-то и руководил всем оркестром, а Вася напросился на операцию исключительно из-за того, что под подозрение попал один из его людей, Саури, командир отдельного отряда, действовавшего ближе всех к Кочабамбе. По счастью, Гильен тогда настоял, чтобы Саури занимался только безличной связью через «почтовые ящики», а вся остальная коммуникация с городским подпольем шла по другим каналам.

План операции с двойной засадой предложил Габриэль — подозреваемому поручили сделать очень важную закладку для «большого человека», и объяснили, что контрагенту это нужно прямо позарез, забирать он приедет около полудня. Искай отобрал три десятка бойцов, приученных не шуметь в разведке и они вместе с Васей и Габриэлем скрытно разместились в «карантинных» домах вокруг, да так, что никто из местных, похоже, ничего не заподозрил — приходили и уходили многие, потом еще доктор навел шухер, мало ли, за всеми не уследишь. Теперь, если Саури действительно работает на противника, нужно ожидать, что Департамент контрразведки МИД или Второй департамент Генштаба выставят засаду на получателя.

Обычно «почтовые ящики» обученные бойцы делали ночью, но ввиду важности дела Саури должен появиться сам. Если он чист — то сделает закладку, уйдет, а контрагент ее спокойно вынет. Если нет — то настучит по команде, контрики примчатся в засаду, отследят Саури и будут ждать получателя, чтобы повязать его с поличным. Вот тогда и захлопнется ловушка и сработает вторая засада, которая свинтит уже контриков.

Движуха началась вечером, когда на сцене появились полицейские в сопровождении неприметного человека в штатском. Они чуть было не влезли в опечатанные дома, но вовремя заметили бумажки, да и хозяин одного из них начал издалека кричать про карантин. После короткого осмотра места действия выбор пал именно на те три удобных дома, откуда немедленно вывезли жильцов, перебудив половину квартала. Около полуночи у «ящика» появился Саури и сделал закладку.

Значит, все-таки предатель.

Габриэль взял со стола радиостанцию, вызвал передового наблюдателя и отдал короткую команду. В отряд выдвинулась группа захвата.

Ближе к утру в опустевших домах появился противник, по три-четыре человека в гражданке.

Теперь оставалось подать сигнал получателю и ждать.

Сменившись с поста у задернутого занавеской окна, Вася в который раз занялся чисткой и смазкой «узи», дежурно удивляясь, как Узиэль Галь ухитрился сделать пистолет-пулемет таким тяжелым. Новые «скорпионы», виденные в Праге у стибовцев, сконструированы под тот же самый парабеллумовский патрон, но короче «узи» раза в полтора, а легче чуть ли не вдвое. Понятное дело, что Галь разрабатывал свой образец лет на десять раньше и не имел такой промышленной базы, как Ческа Збройовка, но ведь «Узи» весит даже больше, чем полноразмерный ППС!

Кстати, надо бы подергать Барбароху и узнать, нельзя ли заполучить десяток-другой «скорпионов», они для городской герильи поудобнее. Хотя дареному коню в зубы не смотрят, и с «узи» неплохо получается.

За спиной Габриэль гонял по плану операции двух бойцов — они тихо бубнили последовательность действий, но тут тихо скрежетнула моторолка, Вася тут же схватил рацию и приложил к уху.

— Выехал. Всем готовность.

В карантинных домах появились простенькие сигналы подтверждения — вывесили белую тряпку сушиться на перилах патио, поставили белую эмалированную кастрюлю на окно, задернули белую занавеску… Бойцы спокойно и без суеты разобрались по местам, проверили оружие и сектора, Вася последний раз посмотрел, хорошо ли навернут глушитель на кольт и защелкнул магазины.

— Дыхалку.

Все глубоко вдохнули, на счет четыре выдохнули, потом еще раз, и еще… Ровное дыхание и спокойствие никогда не помешают перед сшибкой.

Рация ожила снова — второй наблюдатель подтвердил, что машина получателя свернула с главной улицы в пригород.

— Полная готовность.

В конце улочки показался джип, поднимавший за собой столб пыли, за ним увязались ребятишки. Докатившись до «ящика» — мусорной кучи — автомобиль встал, из него неторопливо, поправляя портупею на толстом пузе выбрался «получатель». Разумеется, никто не стал рисковать настоящим подпольщиком, на дело втемную был послан прикормленный полицейский-взяточник, уж бабки-то забрать он подорвался почти мгновенно.

Стоя у края кучи, он величественно обозревал разнообразный сор и хлам, пока не разглядел искомое — мятую банку из-под консервированных бобов, внутри которой предполагались банкноты и, ругаясь под нос, полез ее доставать, к полному обалдению мальчишек.

Но еще больше они обалдели, когда полицейский взял грязную жестянку в руки и вернулся к машине — с криками «Стоять! Контрразведка! Руки вверх!» из трех ближайших домов высыпал десяток человек, размахивая пистолетами и жетонами.

«Слаба еще оперативная подготовка у местных, действуют кучей.»

Полицейский замер, прижимая к груди вожделенный контейнер с деньгами, только глаза его в ужасе метались от одного набегавшего к другому. А потом его скрутили, выдернули пистолет из кобуры и врезали под дых для сговорчивости. Двое побежали за оставленными на других улицах машинами, четверо попытались разогнать мгновенно собравшихся посмотреть на бесплатный цирк ребятишек — еще бы, не каждый день у них на глазах бьют полицейских, на шум высунулись хозяйки…

И тут у одного из державших арестованного под руки подогнулись ноги. Еще один, почти не слышный за общим гамом хлопок — и ноги подогнулись у второго. Два хлопка за углом — и вот уже никто никуда не бежит, а водителей из машин выдернули сразу же, как только все началось. Так что пока до оставшихся в живых контриков дошло, что происходит, троим уже тупо врезали рукоятками пистолетов по затылку.

И нет бы им, дуракам, спокойно сдаться — вдвоем против тридцати никак не вытянуть — но один, видимо, главный и потому более сообразительный, схватил подвернувшуюся под руку девчонку и приставил ей пистолет к голове.

— Все назад! Застрелю! Оружие на землю!

На истерические крики контрика и рев девочки из домов повалил народ. Габриэль выбежал на улицу — остановить, следом сорвался было боец с винтовкой, но касик вернул его к окну:

— Стреляй, как только он откроется. Я его отвлеку.

Вася выскочил наружу с криками «Назад! Все назад!» и внешне спокойно пошел к контрикам, хотя внутри все тряслось. Второй, оставшийся без живого щита, дергал пистолетом из стороны в сторону и таращил белые от ужаса глаза. Бойцы отходили к домам, утаскивая за собой рвавшихся вперед жителей, оставив на свободном пятачке три оглушенных тела, двух контриков и девочку-заложницу.

— Эй, отпусти ее! — крикнул Вася.

— Оружие на землю!!! — заорал доморощенный террорист.

— Хорошо-хорошо, вот, смотри, — Вася медленно вытащил пистолет, держа его двумя пальцами и вытянул руку вправо, понемногу смещаясь туда же.

Контрик поворачивался и следил за пистолетом, не забывая бросать быстрые взгляды по сторонам:

— На землю, я сказал! Считаю до трех! Раз!

— Все-все, кладу, — Вася дошел до стены дома, по прежнему держа пистолет в вытянутой руке и плавно начал опускать его.

Хлоп!

В правом виске контрика образовалась небольшая дырочка, следом зазвенело разбитое стекло, сквозь которое и пролетела пуля.

Второй нажал на спуск только один раз — его тут же пристрелили остальные бойцы, но успел попасть в Габриэля.

Игнасио Дуке закончил перевязку и собрал свое хозяйство в саквояж:

— Да, думал ли я тридцать лет назад, что все придется делать снова…

— Доктор, вы лучше скажите, что с Габриэлем.

— Частично раздроблена бедренная кость, часть осколков я вытащил, нужна операция по удалению оставшихся.

— Наши могут ее сделать?

— Без рентгена — нет.

На узкой кровати застонал и потянулся Габриэль, затем открыл глаза и первым же делом спросил:

— Живых взяли?

— Троих, утащили в горы, к Антонио на потрошение.

— Местные все целы?

— Да, все целы.

— Саури?

— Взяли, прямо в отряде.

— Наши как?

— Все в порядке, ты единственный раненый, но мы тебя вылечим…

— Поделом мне, — поморщился Габриэль, — сам дурак, не учел, что жителей много. Счастье, что дети не пострадали…

— Ты бы помолчал, старина, — положил ему руку на грудь Дуке. — Побереги силы.

Вася тяжело вздохнул. Пожалуй, он дал бы прострелить себе ногу, но не так лопухнуться с выбором командира. С чего вдруг Саури предал? Чем его купили?

***

Утренняя летучка в штабе прошла на удивление быстро, Вася даже ни разу не призвал к порядку и соблюдению регламента и порадовался, что сможет выкроить время на чтение, но его обломали.

— Ну что же, если это все, то собираемся и айда достраивать школу, — захлопнул блокнот Инти.

— Школу???

— Ну да. Школу имени касика Тупака Амару Третьего. В той же общине, где праздновали твой приезд.

Голый по пояс Че с закрученным вокруг шеи платком подсел под брус и вместе с остальными подал стропило на крышу. На стройку собрались полсотни партизан, гости из других общин, присутствовали даже специально отфильтрованные корреспонденты — один из кубинской Prensa Latina, приехавший из Перу нелегально, второй из Аргентины, по рекомендации самого Гевары. Работали дружно — увидев, что сам касик не брезгует вкалывать вместе со всеми, присоединились и гости, и солидные отцы семейств и даже малакку. Школу решили построить тут, с каждым днем учиться приходило все больше и больше детей, и старый маленький домик уже не вмещал всех желающих. Можно было растащить учеников по лагерям, но штаб решил построить полноценную школу. С точки зрения кечуа, разумеется — с родным трехэтажным зданием школы имени Эрнандеса на угло Столового и Ножевого переулков, которое ностальгически вспоминал Вася, возводимое никак было не сравнить. Здесь, по сути, строился малость благоустроенный одноэтажный сарай, но и это для Альтиплано немалое достижение — настоящие, полноценные школы в Боливии можно найти только в городах. Так что будет и где учиться, и где собираться общине. Еще бы больничку построить…

— Что там с Габриэлем? — дернул касик на перекуре Марио, кубинского врача из новеньких.

Люди все прибывали и прибывали, но как ни тряс Вася Гевару, до сих пор не было ни офицера-оператора, ни офицера-контрразведчика, может, ранение Габриэля подстегнет приезд так нужных людей. Не было бы счастья, как говорится.

— Все в порядке, команданте, — улыбнулся невысокий мулат, — заживление идет быстро, скоро сможет ходить. Пока с костылями, потом с палкой, а при хорошем раскладе через полгода и сам.

Габриэля они с Искаем привезли в указанную доктором Дуке больницу и без лишних разговоров продемонстрировали врачу два главных аргумента — Вася выложил на стол котлету денег, не доставшуюся полицейскому, а Искай глушитель. Добавлять пистолет не потребовалось.

— Я бы и рад помочь, — развел руками лекарь, — но у меня пленки почти нет, я не могу отменить запланированную рентгенографию!

— А если найдем? — совсем как гопник надавил Вася.

— В обрез! Буквально на пару снимков. Но что я потом буду делать с остальными пациентами, которым тоже жизненно нужен рентген?

— Мы заплатим. Хорошо заплатим, купите себе еще пленки.

Доктор криво усмехнулся:

— Без вас бы я никак не догадался об этом. Негде в городе ее купить, берегу каждый кусок, как последний.

— У нас товарищу нужна операция. Срочно. Без рентгена ее делать невозможно.

— Ну, будь у вас своя пленка…

— Давайте так. Я обещаю, что достану вам пленку.

— Я? А кто вы такой?

— Касик Тупак Амару Третий.

Лицо доктора отобразило гамму разнообразных чувств — удивления, сомнения, решимости, страха, а Вася дожимал:

— Сколько пленки вам нужно?

— Сто… нет, двести пластинок размером… я сейчас запишу, — засуетился доктор.

Резали Габриэля в новом партизанском госпитале, под яркой лампой, на стерильных простынях. Как уверял Марио, вытащили все осколки до единого и теперь все зависело от режима и организма Габриэля. А парагваец вовсе не желал отлеживаться и превратил свою «палату» в госпитале в рабочий кабинет, откуда руководил партизанской контрразведкой.

— Кончай перекур! — Че отбросил остаток сигары и работа закипела снова.

Стройка эта была совсем не первой в свободной зоне, как и во многих сельских обществах у индейцев была своя традиция взаимопомощи называемая «минка», полный аналог славянской толоки — собирались добровольно и совместно делали большую работу, которую одиночке не потянуть. Вот этот обычай и начали пользовать герильерос, возводя и ремонтируя школы, мосты, дороги и общинные здания.

За два года с момента появления Васи в этом мире многое изменилось в жизни айлью, и все больше в сторону коллективного труда. Касик Тупак Амару Третий восстановил миту — своего рода барщину, которую раньше выполняли для вождей, а теперь на благо общин. Обязательный труд для общей пользы он объединяет — почти как говаривал один известный кот. Уже работало свыше пятидесяти ткацких цехов, где производили на экспорт пончо, одеяла, пледы, шапки и прочее из шерсти ламы, викуньи и альпаки. Для каждого из сотни доставленных в горы мини-тракторов построены навесы, к ним восемь мастерских, в которых заправляли выпускники школы Ньико Переса. В восемнадцати поселках дымят общинные кухни, где под надзором партизанских докторов готовят еду всем, работающим на «колхоз», а еще недавно запустили две большие прачечные. Точнее, навесы у речек, но даже общая стрика позволила высвободить несколько человек для более важных дел. Да еще те уважаемые люди, что вернулись из Уругвая, очень сильно помогали продвигать кооперативы. Тем более, что к их словам относились с большим вниманием — еще бы, они ведь летали по небу!

Удалось даже пристроить тех студентов, кто приперся в горы «делать революцию», но не вытянул нагрузок курса молодого бойца — медиков определили деревенскими фельдшерами, остальных поставили учить детей и взрослых.

Самым большим знаком медленно, но верно меняющейся жизни, стало постепенное появление нижнего белья и сменной одежды, отчего, по докладам лекарей, поползло вниз число кожных заболеваний. Да и привычку обтираться ежедневно индейцы тоже перенимали — сперва бойцы от касика, потом их родня и так далее. «Год-два и можно начинать индустриализацию» — мысленно усмехнулся Вася, придерживая очередное стропило, пока плотники крепили раскосы.

— Воздух! — закричал часовой из охранения, выставленного вокруг деревни.

Все тревожно вскинули головы, вглядываясь в небо и точно — из-за гребня донесся шелестящий рокот авиадвигателя.

— Все в укрытие! Быстрее!

Жители привычно кинулись к отрытым на задних дворах щелям, герильерос к оружию — летчики обстреливали и бомбили свободную зону регулярно, но бессистемно, следуя приказу Баррьентоса. Президент надеялся таким образом поднять боевой дух, но получалось только хуже, поскольку жертвами налетов в первую очередь становились мирные жители. А у них были друзья, родственники и знакомые, в том числе и служившие в армии. Плюс Инти после каждого такого налета требовал делать фотографии и наладил канал их пересылки в редакции и за рубеж.

Из-за гребня медленно вынырнул «тандерболт» и почти сразу открыл огонь — восемь дымных строчек потянулись к земле, прошив насквозь два домика и недостроенную школу. Корреспондент Prensa Latina сиганул в канаву самостоятельно, не иначе, имел опыт общения с неприятельской авиацией, а вот аргентинца пришлось тащить Васе и Геваре и теперь они все прижимались к земле, и надеялись, что летчик не сумеет скинуть бомбы прицельно. После первого захода к джипам, на одном из которых стояла спарка таких же «браунингов», как и на самолете, метнулись экипажи — если не вывести из-под обстрела, то хотя бы спасти вооружение. Вслед им вскочил было Гевара, но его повалили на землю и затолкали обратно в канаву. Пока он плевался и ругался, летчик безнаказанно сделал второй и третий заход, поливая общину свинцом, и только тогда Че удалось связно объяснить свой замысел. Палить в полубронированный «тандерболт» из винтовок смысла не имело, но попробовать взять его в бок из пулеметов…

Но получилось даже лучше — бойцы успели зарядить базуку и как только самолет закончил разворот и пошел на следующий заход, пальнули ему навстречу.

То ли заряд был старый, то ли с ним от долгого хранения случилось что, но летел он, оставляя заметный дымный след и пилот дернулся в сторону, подставив бок пулеметчикам. Два ствола выбрасывали двадцать пять пуль калибра 12,7 миллиметра за секунду и одна из них ударила в движок, пилот опять рванул штурвал, уходя от опасности, но это стало его смертельной ошибкой — резкие маневры в горах на малой высоте противопоказаны.

Сам ли не сумел вытянуть наверх или не позволил простреленный движок, но здоровенная туша штурмовика долбанулась в скалу примерно в километре от поселка, куда немедля помчались бойцы. Еще через полминуты там, где вставал дымный столб, рвануло два раза с небольшим интервалом.

— Бомбы, — флегматично заметил Инти.

— Вот козел, — в сердцах выругался Римак, — еще и мои пулеметы испортил!

Все с удивлением уставились на начхоза, но когда до штабных дошло, что «своими» домовитый индеец посчитал восемь потенциально трофейных браунингов, установленных на самолете, первым хихикнул Антонио, следом Инти и вскоре все ржали, утирая глаза от слез и держась за животы.

— Да, пора нам нормальную противовоздушную оборону строить, — отсмеявшись, закурил Че.

— Как?

— Да вот так же, ставить спарки на джипы.

— Лучшая ПВО — это наши танки на аэродроме противника, — выдал известную максиму Вася.

— У нас нет танков, chico. И вот еще что, надо такие выходы всем штабом прекращать, не более двух человек в одном месте. А то накроет случайной бомбой и привет, движение обезглавлено.

— Правильно, — поддержал Гевару Инти. — Собираться только в главном лагере, под прикрытием. Да, как комиссар считаю необходимым наградить сбивших самолет.

Предложение приняли единогласно, а Вася добавил:

— Кстати, мы уже можем вылезти из канавы.

Видимо, напряжение еще не отпустило до конца и всех снова пробило на истерический смех.

Бойцы вернулись через час, не оправдав опасений Римака — напрочь погибли только два пулемета, три были исправны и еще три ремонтопригодны. К ним, конечно, придется приделывать станки и гашетки, но все равно шесть авиапулеметов лучше, чем ни одного.

А когда штабные собрались уже уходить в лагерь, сзади раздался знакомый голос:

— Хорошо, что я вас застал, дети мои.

Глава 16 — Возвращение блудного сына

Падре Луис добрался до общины библейским способом: на попутном ослике, а с отросшей бородкой и волосами вообще походил на Христа, невзирая на превышение канонического тридцатитрехлетнего возраста. Работа ему нашлась сразу — отпевать убитых, женщину и мальчика.

Продолжать стройку без прикрытия Гевара не рискнул и отослал часть партизан за пулеметы, следить за небом. Когда поставили на место последнюю обрешетку крыши, на горы рухнула ночь и традиционное угощение для участников прошло во мраке, без особой радости. Да и какая радость, когда тут похороны.

В лагерь они вернулись знакомой тропой только к полуночи.

— У меня к вам просьба, дети мои, — начал утром иезуит. — Мы собираем в Кочабамбе священников, близких к нам по духу на небольшую конференцию, в колледже нашего ордена.

Вася и Че переглянулись:

— А чем можем помочь мы?

— Вот, посмотрите, — священник подал несколько листов, вынутых из кармана.

Команданте приняли их, вчитались в неярком свете керосиновых фонарей, обменялись, касик поднял глаза от корявых строчек:

— И давно?

— С той поры, как меня назначили ректором при отце-провинциале Боливии.

Иезуиты договор насчет доли от золотых статуэток выполнили, назначив отца Луиса распоряжаться финансами провинции, то есть подразделения ордена на всей территории страны. Вася-то замахивался пропихнуть падре на должность провинциала, но и так неплохо вышло. И вот, оказывается, красному попу, как его обозвал Фидель, идут письма с угрозами.

— Многим приходят похожие, но мы не обращаем внимания, когда это касается одного человека, но у нас же приедут гости, не хотелось бы подвергать их опасности. Тем более, дети мои, приедут два епископа из Бразилии!

— Вы хотите охрану, правильно? — Че выудил свой блокнот и приготовился записывать.

— Да, хорошо бы сделать это негласно.

— Вы сможете поселить наших людей в колледже?

— Да, мы размещаем приехавших, будет нетрудно добавить еще несколько человек.

Уже после того, как они обсудили все детали и Гевара ушел раздавать указания, Вася не преминул спросить:

— А за чей счет они все добираются до Кочабамбы?

— За счет инков, сын мой, — широко улыбнулся Эспиналь, — это все твои статуэтки. И вот, возьми еще, это предварительная программа встречи.

— А что же вы сразу ее не отдали?

— Побоялся, что твой друг начнет спорить. Он же все-таки коммунист.

Утром падре отправили в город — до общины его проводили трое герильерос, малакку подсадил его на тележку до «райцентра», а уж там всегда стояли наготове два-три джипа. Закончив с ежедневными делами, тренировками и занятиями, Вася наконец добрался до записей иезуита.

На взгляд человека XXI века программа, как программа — синтез христианских заповедей и марксистского понимания истории и экономики. Разве что без педалирования классовой борьбы, с основным упором на духовные методы. Типа «не греши» в широком смысле — не воруй не только кошельки, но и сверхдоходы не присваивай. О национализациях и приватизациях ни слова, о борьбе с засильем США тоже. Надо полагать, падре не рискнул вставить сомнительные пункты, но и так получалось неплохо. Главной проблемой названа бедность, и сквозь все предлагаемые меры по борьбе с ней, как шило из мешка, выпирала необходимость социальных изменений.

О чем и сказал Че, прочитав листки Луиса.

— Хотелось бы, конечно, пару слов про индустриализацию, но странно ожидать такого от попов.

— Зачем тебе сейчас индустриализация? — ну вот в самом деле, тут всего пара тысяч партизан по горам бегает, а ты про развитие промышленности на континенте!

— О, пойдем-ка, chico, устрою тебе небольшую лекцию по политэкономии.

На нее заодно собрали и всех доступных партизан и командиров и за полтора часа Гевара выдал расклады.

— Наша беда, всей Латинской Америки, в том, что мы — сырьевой придаток, а каждый экономист знает, что прибыль тем выше, чем выше степень передела продукта, — начал Че, используя сигару, как указку. — Концентрат стоит дороже руды, металл дороже концентрата, изделия дороже металла и так далее. То есть мы трудимся даже больше, чем в промышленных странах, но денег получаем меньше.

Кроме того, экспорт сырья из Латинской Америки возможен только по морю, а морские торговые пути контролируют империалисты — США и Великобритания. И не всегда военной силой, а все больше и больше условиями страхования, требованиями к судам, собственным тоннажем и другими с первого взгляда экономическими методами. Перекроют море — и куда девать добытое? Или уронят цены, благо Латинская Америка не является монополистом ни на один из видов сырья. Был период, когда все держалось на чилийской селитре, но тогда англичане и американцы скупили все подряд, повязали Чили кредитами, да еще и натравили на Перу, чтобы собрать все месторождения под одной крышей.

Сырьевой путь, каким бы сырье ни было — каучук, селитра, мясо, зерно, олово, медь — это путь, который привел к разделам Польши, к ничтожеству Китая в начале ХХ века, к балканскому тупику, к падению Османской империи и прочая, прочая, прочая… Россия шла к той же пропасти и только благодаря bolchevique и Jose Stalin удалось свернуть на промышленный путь.

Конечно, экспорт сырья приносит прибыли компрадорской буржуазии, но, как ни странно, колоссальные деньги, падающие в лапы местной элиты во время каучуковой или какой еще лихорадки, только подтверждают необходимость социального переустройства. Полученные от краткострочных ажиотажных цен на сырье средства нувориши предпочли пустить на дорогостоящую фигню, а не вложить в развитие — точно так же, как большинство русских terrateniente проматывало выкупные платежи или доходы с поместий. Сырьевой менталитет в чистом виде — «мужики еще накопают».

Вокруг компрадоров неизбежно складываются авторитарные режимы, обслуживающие их интересы — точно так же, как обслуживают интересы элиты наши «интеллектуалы», за миску чечевичной похлебки готовые доказать, что именно сырьевая политика ведет к процветанию, а стоящий на ее страже генерал-президент суть величайший герой нации. Но еще немного и Латинскую Америку сожрут более умные и развитые, в стае хищников иначе не бывает. Так что сырьевые экономики — это однозначно травоядные жертвы.

— Именно поэтому наша стратегическая цель это индустриализация! — Гевара впечатал окурок в консервную банку. — Даже если мы скинем диктаторские режимы, сама структура экономики будет тащить нас вниз, на дно, а промышленно развитые страны будут выкачивать из Латинской Америки ресурсы.

— А как насчет помощи Советского Союза?

— Она нужна, но при этом необходимо помнить, что СССР — тоже промышленная держава и будет точно так же выкачивать ресурсы в силу «разницы потенциалов».

Воспоминания о родине не давали Васе заснуть после лекции. Ворочаясь на узенькой койке он перебирал «сырьевых магнатов» и находил много горькой истины в словах Че. История позднего СССР вроде бы изобиловала розданными направо и налево кредитами, но это то, что выпячивали наружу, а вот что получил Советский Союз взамен, как-то затушевывалось.

Ну и ладно, значит, надо будет играть на противоречиях между СССР и капстранами, между Англией и Францией, между Японией и США.

Образование, социальная справедливость и промышленное развитие, как-то так. С этими мыслями он, наконец, заснул.

***

Платок Майкла промок буквально через десять минут после того, как они вышли из машины у аэропорта Токумен. Чернявый толстяк злобно фыркал и утирался каждую секунду.

«Интересно, сколько он еще продержится, прежде чем потребует выпить» — свое иронично-презрительное отношение Фрэнк прятал за как всегда безупречными манерами и каменный выражением лица.

— Это невыносимо! Где в этом чертовом сарае бар?

«Тридцать секунд»

Трехэтажное здание терминала, увенчанное диспетчерской вышкой, изнутри действительно напоминало сарай, в основном благодаря двускатной крыше, лежащей на открытых взору деревянных балках. Высокий такой трехэтажный сарай, прямо как амбары в родном Коннектикуте. Где сейчас не девяносто градусов[i], а максимум шестьдесят, да и влажность куда меньше.

— Двойной виски и… мохито, Фрэнк?

— Мохито, — кивнул сухопарый. — И тебе рекомендую, виски для этого климата совсем не годится.

— Я не могу выносить эту жару трезвым, а мохито меня не пробирает.

Белозубый метис-бармен совершил все необходимые манипуляции и выставил перед американцами два стакана — высокий и низкий.

— Надо написать в Госдеп, пусть в рамках помощи пробьют установку в терминале кондиционеров, — выдохнул Майкл после первого глотка, — от этих вентиляторов никакого толку.

«Давно ли ты выбрался из своего итальянского квартала, где и слова-то „кондиционер“ не знали»

— Через несколько часов ты будешь мерзнуть в Ла-Пасе.

— Надеюсь, я там не застряну надолго.

«Надейся».

Фрэнк тогда всего лишь на пару часов затянул отправку сообщения, да и составил его в таких выражениях, что боливийские контакты восприняли это как просьбу, а не приказ «срочно и неукоснительно». Но Майкл влез на узел связи сам и принялся пинать исполнителей, да так, что они разминулись с фигурантом всего на полчаса, чуть было не поменяв ход событий в Боливии. На которую, в сущности, Фрэнку было насрать — в этом глухом углу могут хоть коммунизм строить, деваться им все равно некуда, кругом проамериканские режимы, а потенциала на расширение у Боливии нет. Ему вообще был непонятен иррациональный страх американского истеблишмента перед Че Геварой, чья слава держалась все больше на статьях восторженных журналистов. С коммунистами не надо бороться в лоб, надо всего лишь дать им возможность наделать ошибок самим, как это сейчас происходит в Китае, Чехословакии или даже в кажущемся непоколебимым Советском Союзе. Тем более Че и его партизаны далеко, а этот чертов итальянский выскочка сидит и воняет потом на соседнем стуле. Вот и пусть едет к своим католикам, быстрее друг друга поймут — для Фрэнка, истинного WASP[ii] Майкл в качестве начальника был кошмаром, в качестве равного с трудом терпим, а в идеале хорошо бы его сделать подчиненным и заслать куда подальше. Впрочем, со второй частью плана все понемногу складывается.

А вот с первой… Если Майклу удастся организовать и обучить сельские отряды рондас, да еще слить их с парамилитарес БСФ в одну структуру, при том, что ему переданы на связь все контакты в боливийской армии, он вполне может устроить там переворот и задушить партизан. В конце концов, он отлично справлялся с делом даже зеленым юнцом, тогда, на Сицилии и в Калабрии. И если он снова всплывет, то сядет на шею, загребая под себя все, что наработал Фрэнк за долгие годы, начиная со службы в Корпусе мира.

— Джентльмены, — к ним подошла симпатичная девушка в форме стюардессы, — вы на рейс Хьюстон-Мехико-Панама-Лима-Сантьяго?

«Я — нет».

— Да, я лечу в Лиму, — развернулся на стуле Майкл.

— Прошу пройти на посадку.

Майкл подхватил портфель и поспешил за красоткой, отдуваясь и отфыркиваясь. Фрэнк стоял на балконе терминала, наблюдая, как маленькая группа пассажиров идет за стюардессой к самолету в ливрее PanAm, поднимаются в салон, как за ними закрывают дверь и как персонал аэропорта откатывает трап. Только убедившись, что самолет вырулил на взлетку, взревел и понесся вдаль, Фрэнк покинул балкон терминала и спустился вниз, к автомашине с кондиционером.

***

Штабные, как и положено штабным, склонились над картой, на которой вымерял расстояния Хоакин.

— Получается, что у нас одновременно пять целей, — буркнул Римак из заднего ряда.

— Да. Кочабамба, Оруро, Потоси, Сукре и Вальегранде, — карандаш Хоакина прошелся по точкам.

— А Ла-Пас и Санта-Крус? — уточнил Че.

— Они далеко, оттуда не дотягиваются.

— Ну с Кочабамбой и Сукре я проблем не вижу, места знакомые…

— Вот снимки Оруро и Потоси, — Антонио вывалил на стол две пачки фотографий, немедленно расхватанных штабными.

— А что насчет Вальегранде?

— Большой сюрприз! — объявил Вася и, высунувшись наружу, дважды свистнул.

Штабные с удивлением смотрели, как из жилой ниши касика, откинув полог, вышел человек небольшого роста, с замотанным банданой лицом, и легким шагом двинулся к штабному навесу.

— Salud! — приветствовал он всех собравшихся.

— Это что еще за шутки?

— Я же сказал — сюрприз!

Гость, очевидно скалясь во все зубы под повязкой, с удовольствием наблюдал за сценой, а потом не торопясь развязал бандану.

— Твою маманю!!!

Римак и Катари кинулись обнимать пропажу, Искай и Вася довольно улыбались.

— Та-ак, — протянул Антонио, — почему я ничего не знаю?

— Вот именно, — зловеще уставился на него Че, — почему ты ничего не знаешь?

— Все в порядке, это моя операция, — примирительно поднял ладони Вася и обратился к Мамани: — Выкладывай.

На столе рядом с фотографиями появились набросанные от руки кроки.

— Вальегранде. Расстояния промерял шагами, — пояснил Мамани, — вот склад горючего, вот стоянки, вот дом охраны. Постоянного состава нет, обычно один-два дежурных, живут вот здесь.

— Значит, танки на аэродроме, chico? — поднял голову Гевара.

— На аэродромах, abuelito.

— А у нас пупок не развяжется?

— С чего вдруг? Мы же не собираемся захватывать города. Налет, поджог, подрыв и отход. Ты посмотри, нигде даже ограждения взлетки нету!

Вася выложил расчеты: на самый большой аэродром в Кочабамбе нужно максимум пятьдесят бойцов (при условии, что они займут свои позиции скрытно), на Вальегранде от силы десяток, на все пять целей всего полторы сотни. Часть из разведчиков Иская, часть из местных ячеек Гильена, часть с гор, где уже сейчас почти полторы тысячи бойцов.

— Я вот чего боюсь, — постучал пальцем по карте Антонио, — слишком большой размах, где-нибудь да проколемся. А контрразведка после Сукре и Тараты пуганая, на любой шорох набегает. Надо бы операцию прикрытия.

— Железные дороги, — влез Римак, — и склады.

— Тебе бы только склады, — фыркнул Че.

— Ну и думайте тогда сами.

— Он прав, — поддержал своего соратника Вася. — Продемонстрировать интерес к железной дороге, пусть они нас там ловят.

Антонио тут же принялся отмечать прямо на карте места, где нужно будет обозначить присутствие, а Вася воспользовался поводом и еще раз надавил на Че с присылкой офицеров — планируем на коленке, как не в ХХ веке живем. Полторы тысячи народу — это по местным меркам почти дивизия, а ни у кого нет опыта командования больше, чем усиленной ротой. Ну ладно офицер-оператор, сейчас партизаны действуют небольшими группами, так что этого уровня пока хватает, но вот именно что пока. А с контрразведкой вообще швах — сеть разрастается, причем и на другие страны, уже было несколько болезненных провалов, когда DIC накрыл две подпольные группы, в Ла-Пасе и Тарихе, с арестами и гибелью товарищей. Да и вся история с предательством Саури в ту же кассу. Ведь вполне можно было пресечь и даже навязать DIC свою игру, а так пришлось ограничится многочасовыми допросами. Инти устроил показательный процесс, с судьей, прокурором, адвокатом, присяжными — в своем отряде Саури уважали, вот этим ребятам в первую голову и показали, что происходило у них под носом. В итоге все равно расстреляли.

Нет, кое-какие улучшения есть, не зря Габриэль с Антонио бьются, как в стену — Че перестал вести дневник, теперь все записи только кодом в журналы боевых действий, никаких «наш человек из Лагунильяса» или «приезжала Таня». Она, кстати, тоже попритихла, ездит по стране в «этнографические экспедиции», общается на самом верху, пару раз протащила Монику на интересные вечеринки. Глядишь, коли так дальше пойдет, из Тани получится правильная подпольщица.

— Последний на сегодня вопрос. Уани Мока Моралес.

Касик наморщил лоб — явно кечуа, надо вспомнить… да, как раз в главном лагере, пулеметчик… А! Так это тот самый парень, что свалил самолет! Расчет базуки наградили, второй номер при пулемете получил новые ботинки, а вот Уани от наград отказывался.

— Чего не предложим — ничего ему не нужно, — сетовал Римак.

— Эй, abuelito, — заметил касик задравшийся рукав Гевары, — а подари ему свои часы.

Че поправил манжету, скрыв свой «ролекс» от общественности.

— Свой не отдам, а вот привезти такой же можно.

— Вы бы лучше у самого героя спросили, — подал резонную мысль Инти.

— Точно! — воспрял Че. — Совсем замотались, даже в голову не пришло! Давай его сюда.

Желание награждаемого оказалось несколько неожиданным — отпуск на месяц с целью женитьбы. С одной стороны, отпуска давать полезно, не все же бойцам по горам мыкаться, но с другой представить себе, что десять-двадцать-тридцать герильерос выйдут из-под крыши «свободной зоны» и окажутся в прямой досягаемости разведки противника…

Отпуск порешили дать, но поручили Антонио натаскать героя, чтобы ни-ни насчет подвигов и партизанщины, а прикидывался шахтером.

— Ладно, — прихлопнул ладонью Гевара карты, фото и чертежи на столе, — на сегодня все, завтра с утра выходим тремя группами.

Вася зашел под полог своей жилой ниши, чтобы перед сном подготовить и собрать имущество.

Первым делом он снял немецкие горные ботинки и проверил все набойки на подошве, сгибы и шнурки — не потерялись ли, нет ли трещин, не рвутся ли? Смазал кожу специально вытопленным жиром и отставил башмаки в уголок. Вязаные носки, чистое белье, форма… форму хорошо бы постирать. Значит, эту оставить и взять новую, надеванную всего три раза. Штаны, рубаха — Вася срезал торчащую нитку и отложил одежду на табуретку. Сверху легли стеганые и подшитые кожей наколенники, тонкий и необычайно теплый свитер из шерсти викуньи, подарок общины Хиньял, добытая в Парагвае английская десантная куртка, черная бандана, коричневая шапка-чульо такой плотной вязки, что сквозь нее не проходила вода, и такого же цвета пончо. Надел, просмотрел, смазал тем же жиром и снял перчатки в пол-пальца — никакие не тактические, а самые обыкновенные, просто из хорошей кожи. Над Васей из-за них посмеивались, но понемногу и сами перенимали такую привычку. Еще хорошо бы внедрить привычку носить вышитый ярлычок с группой крови, но с этим пока проблемы.

Дальше касик проверил брезентовый проклепанный пояс с плечевыми ремнями и подсумками — для набитых магазинов к пистолету и карабину, для патронов россыпью, для гранат, для индпакета и аптечки — вынимал содержимое, осматривал и укладывал обратно. Вздохнул, что нет пока личной рации, «моторолы» в Повстанческой армии считают поштучно и выдают только для боевых операций. Ничего, все впереди, в идеале все командиры от отделения и выше должны получить связь. Зато есть бинокль в желтом кожаном футляре и отличный Ka-Bar[iii] в черных ножнах с вшитым огнивом.

Коробочка с иголками-нитками ушла в карман рюкзака, где она жила все время — еще ни разу Васе не доводилось ей воспользоваться, все его попытки зашить дырку или пришить пуговицу немедля пресекались ближайшей женщиной. Не касиково дело, понимаете ли.

Компас, карта, блокнот и карандаши, непременные принадлежности командира. Хороший фонарь — Вася раскрыл его и лизнул батарейки, проверяя заряд. Язык изрядно кольнуло, значит, все в порядке. Мыльно-рыльные — кусок мыла, зубная щетка, полотенце и зеркальце. Бриться в походе никто не бреется, но зеркальцем и сигналы подавать можно.

Фляга. Надо будет утром набрать свежей воды. Жаль, нет в обиходе пластиковых бутылок — кинуть в рюкзак про запас, а то в горах разные места бывают, можно и сутки и двое без источников мотаться. Собственно НЗ — галеты, мешочек с обезвоженным картофелем, завернутые в тряпочку чорки из говядины, плитка шоколада, маленькая жестянка чая из муньи, горной мяты. Котелок, кружка, ложка.

Каждый предмет касик вынимал, внимательно проверял, при необходимости протирал, даже поймал себя на мысли, когда потряс коробок, засунутый в презерватив — а чего спички не пересчитал? Вон, веревку-то перемотал на локте и прикинул длину. Потом уложил все так, чтобы ничего не гремело — либо заворачивал одно в другое, либо прихватывал специально добытыми для него в городе резинками.

Упаковав рюкзак, он на всякий случай осмотрел вычищенное еще с утра оружие — карабин, к которому он приделал подобие трехточечного ремня, и М1911 в кобуре со страховочной лямкой.

Осталось завести часы, не такие понтовые, как у Че, но вполне приличный «навиметр» — летные часы от Брейтлингов еще не стали крайне модными и пока ходили в статусе утилитарных, но высокоточных.

Все, сборы окончены, Вася готов отправится в гости к дедушке.

[i] 95°F = 35 °C, 60°F = 15 °C

[ii] WASP — white anglo-saxon protestant, белый протестант англосаксонского происхождения, 100 %-й американец, обычно потомок одной из первых волн переселенцев в Америку.

[iii] боевой нож

Глава 17 — Танки на аэродромах

Летчик подловил их на пятый день перехода — самолет с красным коком нашел их позавчера и вцепился, как гончая в добычу. Черт его знает, кто пилотировал истребитель, но явно большая шишка — горючего ему не жалели, по два-три вылета в день он делал легко. Вчера пришлось даже менять направление и идти в обход — слишком он хорошо ориентировался в горах, слишком ловко угадывал, где завтра окажется маленькая группа партизан. Вася даже забеспокоился, не стоит ли на самолете тепловизор, но решил, что вряд ли нынешний можно впихнуть в истребитель, слишком велика элементная база, ящик должен получиться никак не меньше здоровенного чемодана.

Вот, кстати, надо заказать Рики Цоси журналов по электронике, и самому подковаться, и найти инженера или толкового студента из местных, кто соображает во всех этих транзисторах-тиристорах. Ну и моторол, конечно, побольше моторол! А еще батарей. И радиодеталей по списку. И глушителей для карабинов. И оптики. И… И… И таблеток против жадности. И хорошо бы каждому бойцу топорик или мачете, а то прошлый раз прятались от самолета в кустарнике, так все руки ободрали.

Вот, а над перчатками смеялись, а теперь страдают те, кто не допер вовремя последовать примеру касика. Пример этот шел «сверху вниз» медленно и даже не потому, что всего не хватало, в первую очередь мешали архаичные привычки новобранцев. Зачем наколенники, если деды-прадеды ходили без них? И только после первого боя, когда приходится падать за укрытия, коленями на камни, приходит понимание — нужная штука. Аптечки понемногу таскают не только назначенные санинструкторами, но и рядовые бойцы, перчатки тоже «пошли в народ»…

Вася вздохнул. Желание экипировать всех от и до по последнему слову техники понятно, но это не удается даже самым большим и сильным государствам — всегда есть элитные части, и есть серая скотинка. К тому же, оснастить всех разом и невозможно, сперва пробную группу, потом один отряд, потом второй, а когда дело дойдет до последнего, придумают что-нибудь еще и снова здорово — пробная группа, первый отряд…

Может, привезти калашей, как раз на первый отряд? Но как потом таскать патроны к ним? Нет, надо дожидаться переворота в Перу и военно-технического соглашения с СССР, вот тогда АКМ начнет свое победное шествие по континенту. Как там? Отщелкнуть рожок, снять с предохранителя, передернуть затвор, нажать на спуск, вынуть пенал и шомпол, нажать на пятку возвратной пружины… помнят руки, помнят.

Думать, лежа под скальным навесом и ожидая, когда настырному авиатору надоест и он, наконец, свалит на дозаправку, было удобно — Вася пристроил рюкзак под голову, натянул пончо и даже подремал, пока Искай не поднял группу.

— Погоди, — остановил его Вася, — надо придумать, как сбросить его с хвоста, а то притащим на Касигуачу.

— Менять направление движения…

— Он улетает и прилетает обратно примерно через час, так? За это время мы пройдем километра четыре, он сделает пару кругов и найдет нас за пять минут.

— Тогда идти ночью, — пожал плечами Искай.

— За ночь в лучшем случае мы пройдем километров тридцать, он знает возможные пути и найдет нас не через час, так через полтора.

— Что ты предлагаешь?

— Навести его на засаду. Мануэль у нас самый легкий и быстрый, разгрузим его и пусть бежит в отряд Панти.

— А потом, когда Панти расставит пулеметы, Мануэль вернется к нам и покажет, куда наводить самолет! — мгновенно въехал Искай.

— Точно.

На эти выкрутасы ушел лишний день, ради чего пришлось отказаться от проверок по пути, но после того, как истребитель встретили три пулеметные очереди, он отстал — или испугался, или решил поискать чего попроще или просто надоело. Чуйка говорила, что это развлекается кто-то из больших начальников, военного смысла это преследование семи человек не имело.

Как впоследствии оказалось, самолет преследовал только их, группы Че Гевары и Катари шли без задержек и выполнили программу полностью — проверили все попутные лагеря и отряды. На несение караульной службы, на порядок на кухне, на скорость подъема по тревоге и еще на десять тысяч маленьких, но очень ответственных дел. Не обошлось без косяков — Катари вкатил одному командиру нечто, напоминающее «неполное служебное соответствие» и обещал проверить на обратном пути, все ли исправлено. А Че попросту снял с командования другого и теперь это головная боль штаба — кого поставить на освободившееся место.

На подходе к Касигуаче группу Иская и Васи встретили дозоры и секреты и проводили к ваке, где пришедшие раньше Че и Катари встретили опоздавших с большим облегчением.

— Что случилось, chico?

— Самолет привязался, кружили, прятались, еле отбились.

— Ничего, недолго им осталось.

После тяжелого перехода Гевара объявил отдых. Дальше были баня, посиделки до заката, слегка подпорченные ожиданием не раздастся ли из-за хребта сиплый рокот авиамотора, шашлыки под звездным небом и разговоры обо всем, а потом угли сгребли в жаровню и утащили вниз, в первую камеру подземелья, там же и заночевали.

Утром у ручья за умыванием и чисткой зубов Вася дождался полностью расслабленного Че, неторопливо спустившегося от ваки с полотенцем на шее.

— Эй, abuelito, какого хрена ты всех нас сюда припер? Мясо есть? Тем более ты сам говорил, не собираться всем вместе.

— Отдохнуть. Растрястись. Проверить отряды по дороге туда и обратно. Привести мысли в порядок. Прочистить мозги Мамани перед уходом.

— Могли бы и по отдельности.

— Ага, а кто будет баню делать и асадо жарить? И вообще, это не я придумал, а твой дед.

— Контиго???

Старый калавайя заявил Геваре, что намерен передать дела и удалиться на покой, но перед этим требует всем пройти Касигуачу.

— То есть мы собрались тут потому, что так решил сельский колдун?

— Какой ты нудный, chico! Разве тебе было плохо?

— Нет.

— Ну вот, а у меня после здешних процедур улучшается дыхалка и в голове все по полочкам укладывается. Не зуди, пошли завтракать.

После завтрака две группы ушли новым путем обратно, Мамани подался вниз, где передовые посты выведут его в поселок, а уже оттуда он двинется служить дальше под именем капрала Магали Киспе. А касик с Искаем остались — раз пошла такая пьянка, он решил добраться на четвертый уровень ваки.

И добрался, правда, толку это никакого не дало, кроме еще пары статуэток. Все также зудела кожа, кружилась голова но — ничего нового. Видно, это был не канал связи с ноосферой, а просто некая природная аномалия, прочищающая мозги. И голоса родных были не голосами родных, а собственными воспоминаниями о том, что бы они сказали в том или ином случае. Хотя… там ведь есть и пятый уровень… Нет, не сейчас, а позже — Вася и так вылез наружу только с помощью Иская и полдня валялся на поляне, где впервые увидел деда Контиго. В качестве развлечения он использовал хороший транзисторный приемник и обшаривал эфир, сожалея, что производители пока не додумались до верньера тонкой настройки — некоторые станции никак не хотели ловиться.

Во Франции шла предсказанная буза, студенты строили баррикады в Латинском квартале и запрещали запрещать[i], политики выступали с разнообразными заявлениями, в основном осуждающими поведение молодежи, рабочие глухо роптали, мир недоумевал. Имя Кон-Бендита Вася слышал от студентов, теперь оно звучало в паре с Алексом Кривином, но кто это такие, Вася даже не представлял.

Про парижские события вещала каждая первая радиостанция, а вот найти хоть одну с новостями из Праги оказалось той еще задачей. Тем более где Латинская Америка, и где Прага. Но Вася упрямо крутил настройку, пока не напоролся на английскую волну. Помогло это, правда, как мертвому припарки — в новостях сказали про кадровые перестановки по итогам апрельского пленума КПЧ и все. Вот и гадай, кого переставили, куда переставили и связано ли это хоть как-то с тем, что Вася выложил «Кузнецову».

***

Проще всего оказалось там, где предполагали главные сложности — в Вальегранде. На относительно ровном куске поверхности, назначенном взлетной полосой и носившей громкое имя Basa de aviacion «Capitan Vidal Villagomez Toledo» такого понятия, как «ограждение летного поля» не наблюдалось в принципе. А вся авиабаза состояла из сарая, метеоплощадки и домика охраны, где эта самая охрана и предпочитала дрыхнуть. Десятку бойцов Иская такая задача на один зуб, даже часовых снимать не нужно, просто заложить зажигательные заряды в два самолета (летчики наверняка ночуют в городе) и под бочки с горючим в сарае, и раствориться в ночи.

Пыхнуло, когда группа уже отошла километра на два в сторону Гуадалупе, после чего Искай приказал сменить направление и отходить в горы.

Спокойно прошло в Потоси, где было побогаче с хозяйством, но к аэродрому почти вплотную подходили с запада холмы, из которых группа Серапио выдвинулась на дело и куда ушла после минирования ангара, склада, самолетов и прочего ценного.

Почти так же — в Сукре, где группы Катари и Римака сожгли все хозяйство при двух взлетках, к северу и к югу от города.

В Кочабамбе город подступал и окружал аэродром с трех сторон и пришлось привлекать ячейки Гильена, без их помощи отход с акции становился проблематичен, тем более совсем рядом, на железной дороге, действовал усиленный режим охраны. Пробраться ночью на поле и к самолетам никакой сложности не составило, вот казарму летчиков и склады охраняли уже серьезнее, но Вася подогнал несколько грузовиков с минометами в кузове и сразу после того, как сработали запалы, засыпал минами территорию базы под зарево горящих истребителей, бомберов и транспортного «дугласа».

Новая форма soldado de aviacion нравилась Торрелио даже больше, чем вожделенная светлая, которая так и не досталась ему в батальоне рейнджеров. Еще бы, с крылышками, на которые так падки девицы, не тупая пехтура, а почти что летчик! Впрочем, служба от обычной пехотной почти не отличалась: караулы, дежурства, принеси-подай, но — в большом городе и в авиации, которая видит партизан только сверху.

Попал сюда бывший рядовой и бывший повар как герой обороны тренировочного лагеря рейнджеров — в ходе налета ему перепало доской по голове, а после, когда ему перевязывали голову, а сам он крутил в руках подобранную винтовку, искореженную взрывом, как раз и подоспели сеньоры офицеры с помощью. Ну а раз с оружием, да еще ранен — точно герой. В качестве награды Торрелио попросил перевод в авиацию, дескать, с детства мечтал о небе. Есть, есть в армии места, где можно заныкаться, а уйти на гражданку он всегда успеет. Там же работать надо, а тут кормят, поят, деньги платят, при оружии… Еще бы начальников и командиров поменьше, да этих дурацких ночных караулов, совсем бы лафа. Ну в самом деле, где партизаны и где Оруро? Тут только профсоюзные бузят, но у них, по слухам, соглашение с армией — бузят только против своих роскас, за повышение зарплат и прочее.

Торрелио поправил ремень винтовки, с сожалением поглядел на окошки казармы, где дрыхли сослуживцы, и отправился вдоль небольшого ряда самолетов на другой край площадки. Там, в метеобудке, можно подремать до смены или подумать, кому втихую толкнуть двадцать литров авиационного керосина. Здесь немножко в бочке осталось, там чуть-чуть отлил, вот и копилось, жить можно.

В этих сладких думах он задремал и разлепил глаза только когда сквозь щели метеобудки уже пробивался яркий свет. Утро! Проворонил смену! Сарженто вывернет наизнанку! Торрелио в ужасе выскочил наружу и замер в остолбенении — никакого рассвета и в помине не было, просто ослепительно горели самолеты. Оторопь прошла только после того, как рванул склад — видимо, огонь добрался до горючего и боеприпасов, а по казарме издалека застрочили пулеметы. Мысль стремительным кондором метнулась в черепе — теперь точно конец. Проворонил нападение, уничтожены самолеты, трибунал, суд, расстрел… Дева Мария Розария, ну куда, куда от этих партизан деваться! Не к ним же идти… Хотя сами на себя они точно не нападают. Но для начала надо придумать, как выбраться из этой передряги.

Торрелио разбежался, зажмурился, со всей силы врезался головой в метеобудку и отключился, успев отбросить винтовку.

***

Таксист высадил полного гринго прямо у крыльца особняка в нижней части Ла-Паса. Это только в Европе да Америке чем выше, тем престижнее, а тут город и так на три тысячи с лишним метров над уровнем моря, а лежащий впритык Эль-Альто — так и вообще на четыре, поэтому в фактической столице Боливии все наоборот: чем ниже, тем понтовее.

Генеральская вилла с точки зрения американца ничем выдающимся не отличалась и напомнила ему барочные палаццо его родины — колонны, завитушки, балюстрады с с фигурными балясинами, даже пара статуй на карнизе. Все, как у людей.

Внутри тоже все помпезно и пыльно, в точности как в тосканских или кампанских домах старых семейств. Могучие кожаные кресла с резными ручками, потемневшие портреты предков, библиотека, первые книги в которую куплены пра-пра-пра-пра… Несмотря на некоторую потрепанность и потертость жизнью, этот аристократический островок после нищеты Эль-Альто, бившей в глаза даже через окна машины, смотрелся несколько вызывающе.

Еще более вызывающе в этом интерьере смотрелись собравшиеся люди — они явно не принадлежали этому стилю и сами чувствовали неловкость, но старательно скрывали это за показной небрежностью. Все, даже гость с севера, даже хозяин, разбогатевший лет тридцать назад на торговле оловом и выкупивший особняк у разорившихся колониальных аристократов.

— Сеньоры, позвольте представить вам нашего друга, мистера…

— Мигеля. Просто Мигеля.

Майкл чувствовал подъем — его не душила ужасная жара и он снова работал в поле, где над ним не было начальников.

— Хорошо. Тогда, с вашего позволения, я начну прямо, — взял слово человек в генеральской форме. — Как это ни печально, но наш президент идиот.

Кое-кто поперхнулся, кое-кто воспринял как должное, Майкл поощрительно покивал головой.

— Президент воспринимает противостояние с кучкой индейских мятежников, пусть и с Че Геварой во главе, как слишком личное, в особенности после унизительного удара по аэродромам. И это понемногу превращается в манию, отчего страдают прочие сферы. Поскольку у нас не предусмотрено процедуры отстранения президента за за умственную неспособность управлять государством[ii], менять руководство придется нам с вами. При помощи наших друзей, разумеется, — он слегка поклонился в сторону американца.

Собравшиеся видели друг друга не в первый раз и потому возражений не последовало. Преамбула плавно перетекла в согласование состава хунты — разумеется, национальной и, разумеется, революционной. Не вызвали споров и главные направления политики: денационализация, удушение профсоюзов и герильерос, следование в кильватере Америки. Спорить начали при дележе должностей и министерских портфелей, но хозяин, проведший множество бизнес-переговоров, умело направлял обсуждение в правильное русло.

Майкл чувствовал дежа-вю: подобные разговоры он слышал четвертый или пятый раз, менялись только страны и персоналии. Что хорошо — все такие разговоры заканчивались нужными Фирме переменами.

Когда деловая часть совещания завершилась и хозяин приказал подать кофе и сигары, Майкл с двумя молчаливыми участниками предпочли уединиться в комнатке за библиотекой.

— Что у вас с агентурой среди герильерос? — без обиняков начал гость, неоднократно видевший своих собеседников в Панаме, на курсах контрразведки.

Узколицый офицер Второго отделения Генерального штаба переглянулся с похожим на него как родной брат коллегой из МВД и ответил:

— Действующей агентуры нет.

Рука Майкла замерла на полдороге к карману с платком:

— Поясните.

— Их довольно эффективно вылавливают. Недавно расстреляли нашего самого ценного агента.

— Та-ак, а спящие агенты есть?

— Какие?

«Porca madonna, они что там в Панаме, только ром хлестали?»

— Спящие, — сквозь зубы повторил американец. — Завербованные, но не действующие.

Визави опять переглянулись:

— Нет…

Майкл тяжело вздохнул. Придется все с самого начала…

— Кандидаты на вербовку есть?

С кандидатами дело обстояло не лучшим образом и разговор пришлось перенести на следующий день, когда оба офицера передали американскому куратору несколько досье. Майкл полдня листал их, отобрал два, затем за полчаса набросал два одинаковых плана, передал их военному и полицейскому и услал их работать, присовокупив, что добьется награды для выполнившего задание быстрее и лучше.

А сам отправился в университет разыскивать третьего кандидата. Как следовало из досье, нелюбовь студента к партизанам имела прямой экономический подтекст — семья владела железнодорожными складами в Сукре, попавшими под широкую индейскую гребенку и понесла серьезные убытки. Больше же всего молодой человек убивался, что покупка обещанной новой машины отложилась на неопределенный срок. Еще Майклу понравилось, что парень имел авантюрный характер — с детства ввязывался в разные истории, причем из большинства выпутывался сам.

Поиграть в Джеймса Бонда он согласился не раздумывая, тем более, что эта игра могла заметно приблизить появление вожделенной машины. А уж когда Майкл намекнул, что при серьезном результате он поможет с получением американского гражданства…

— Знакомые среди левых в университете есть? Как к тебе относятся?

— Есть, считают обычным сынком богатых родителей, я в политику не лез.

— Прекрасно, а теперь полезешь. Для начала попроси почитать что-нибудь из Маркса. Скажи, что разочаровался в системе, только смотри — коли книжку дадут, ее надо будет прочитать, чтобы смог ответить на вопросы.

— А пистолет?

— А вот если все пойдет, как мы хотим, будет тебе и пистолет, и все что угодно.

На встречу с сеньором Батистой Майкл пошел один — названный ресторанчик находился недалеко от отеля «Президент», нужно только пройти плаза Мурильо и повернуть направо. Портье в отеле рекомендовал другой путь, но сложнее и на всякий случай предупредил, что плазу лучше не пересекать по диагонали, чтобы не попасть под взлетающую стаю голубей.

Весь центр Ла-Паса, и без того не самого приглядного города в мире, был занят уличными торговцами, на каждом свободном пятачке продавали сандали, пончо, лампочки, тетради, билеты лотерей, кучи непонятной приезжему дребедени. Лавируя между торговцами, чистильщиками обуви и бродячими точильщиками ножей, Майкл неожиданно узрел запредельную дичь — несколько импровизированных лавчонок с амулетами, иконами и рядами мумифицированных зародышей лам. Бросив еще взгляды по сторонам, майкл разглядел сушеных жаб, панцири от броненосцев, травы, зелья в баночках и черные свечи, отчего перекрестился, хотя был вовсе не робкого десятка, и поспешил покинуть странное место.

— А, так это же Mercado de Las Brujas, Рынок ведьм! — «успокоил» его сеньор Батиста.

— И что, это законно?

— Это традиция, ее невозможно запретить. Власти смотрят сквозь пальцы, даже на продажу коки и аяухаски[iii].

С кокой Майкл был знаком, а вот о втором галюциногене слышал впервые. Как истинный католик, он даже немножко впал в оторопь от эдакого показного мракобесия.

— Погодите, ну ладно власти, а куда смотрит церковь?

— Церковь смотрит в рот красным, — зло отрезал Батиста.

Невнятная информация о брожениях в католической церкви, особенно после инициированных Красным папой перемен, доходила до Фирмы. Но чтобы вот тут, прямо под носом, съезжались священники, открыто называющие себя марксистами? Мало было возни с «наследством» Камило Торреса, так теперь еще и Боливия?

— Кто у них заправляет? Если нейтрализовать одну-две ключевые фигуры, обычно можно развалить все дело.

— Падре Луис Эспиналь, здешний, а еще несколько попов из Бразилии и Чили.

— Вы сможете его похитить?

Батиста прищурился. внимательно посмотрел на Майкла и после короткого молчания ответил:

— Сможем, но нам нужно оружие. Сейчас у нас только охотничьи ружья да старые винтовки, а с ними на такое дело идти неудобно.

— Это уже деловой разговор. Что вам необходимо? Пистолеты, карабины?

[i] Il est interdit d’interdire — один из лозунгов «Красного Мая»

[ii] Реальная формулировка отстранения от власти президента Эквадора Абдалы Букарама в 1997 году

[ii] Галлюциногенный отвар из лиан, листьев и т. п.

Глава 18 — Воинствующая церковь

Майкл нажал на секундомер, Батиста выпустил «жертву» — одного из рондас [i] — которому приказали просто фланировать до конца аллейки, навстречу двоим, идущим от дома.

Поравнявшись, двое расступились, давая проход, а потом внезапно кинулись на «жертву», выкручивая ей руки. Из-за угла финки Патиньо сразу же выехал серый джип, но затормозил сильно дальше намеченного места и «жертву» пришлось тащить. Причем один споткнулся и вся композиция «двое третьего ведут» чуть было не завалилась на землю. «Жертву» чуть было не выпустили, но с грехом пополам скрутили снова и упихали в машину.

— Это точно ваши лучшие люди?

— Какие есть. По крайней мере, все они служили в армии или полиции.

— Ладно, — мрачно вздохнул американец, — давайте все еще раз. Все на исходную, выпускайте следующую «жертву».

Снова в аллейке встретились три человека, выехал джип и снова все наперекосяк — при торможении водила чуть было не снес пешеходов. Так и пошло — то скрутить не сумеют, то до машины дотащить, а поскольку «жертвам» для достоверности реакции ничего не объясняли, то они вполне серьезно отбрыкивались. Кончилось тем, что последний из них, здоровый мужик, сумел вырвать свою правую руку из захвата и от души вломить одному из нападавших. Второй ответил, случилась безобразная драка, которую еле-еле растащили по сторонам.

Воняло бензином и потом, разочарованный Майкл, брезгливо поджав губы, потребовал:

— Соберите всех. Придется начинать с азов.

Из двух десятков «лучших» выбрали трех самых уверенных водителей. Их отправили тренироваться тормозить ровно напротив выбранного места — группы, столба, куста, — каждый раз меняя ориентир. Рондас ворчали, но гринго обещал хорошую плату и его приказы пока что выполняли. Остальных Майкл собрал вокруг себя и разбил на тройки:

— Смотрите, все просто. Идем навстречу, за шаг до того, как поравняемся с противником, делаем на три счета: раз — внешняя рука ладонью вверх, перехватывает кисть, внутренняя рука ладонью вперед, под локоть, вот так. Два — по инерции ведем его руки назад и, пользуясь тем, что противник еще ничего не понял, фиксируем их за спиной. Три — разворачиваемся и идем туда же, куда шел противник, но уже ведем его так, что он не может вырваться. Теперь повторяем медленно, на мой счет. Раз… Два… Три…

Все, все приходится начинать заново, как будто и не было этих двадцати лет и он снова рядовой оперативник. Хорошенький финал карьеры — учить элементарщине боливийских дуболомов, которые только вчера перестали путать «право» и «лево». Майкл полез в задний карман за фляжкой, но она, к вящему раздражению, черт знает как зацепилась и не желала вылезать. Наконец, он справился с проклятой железкой и приложился к горлышку.

— Сеньор Мигель, зачем так сложно? Подкараулим у дома, дадим по башке и отыграем свое, никто и не узнает!

— Тайная экстракция проще, но меньше воздействует на цель, — перевел дух Майкл, завинчивая крышечку. — Пока спохватятся, пока проверят, пока додумаются, что это похищение… От момента акции пройдет два-три дня, за это время интересующие нас люди разъедутся. Так что нужно сделать все у них на виду и очень быстро — чтобы они все поняли, но чтобы никто не успел вмешаться. Тренируйтесь, Батиста, завтра вечером проверю.

***

Больше всего Васю раздражала необходимость носить жесткий пастырский воротник-колоратку, что натирал шею при каждом повороте головы.

— Терпи, сын мой, и не показывай, что тебе неудобно, иначе каждый догадается, что ты не из наших, — наставлял его падре Луис.

Ну да. «Наших», то есть клириков, церковных и околоцерковных деятелей съехалось на конференцию в Кочабамбу почти полсотни. Хорошо еще в иезуитском колледже каникулы и нет проблем с размещением всех участников, восьми новоявленных священников вроде Васи, трех водителей-автобусников из числа учеников «школы Ньико Переса», посыльного на мотоцикле и четырнадцати человек обслуги с подозрительно внимательными глазами.

К обеспечению охраны подошли со всей серьезностью, даже владельцу микролавчонки у входа в колледж сделали предложение, от которого он не смог отказаться, и теперь честно выкупленное на неделю место под облупившимся синим навесом занимал «продавец» из числа городских герильерос.

Утром касик прошел по зданию и проверил посты — около всех опасных мест дежурили по двое-трое «иезуитов в штатском». Учебный корпус так с наскоку не возьмешь, а учитывая, что колледж стоял совсем на краю города, то есть почти посреди чистого поля, этого должно хватить с запасом. Но все равно червячок сомнения грыз Васю и он крутил в мозгу разные варианты нападения на колледж и вполуха слушал падре, тихо представлявшего гостей и ораторов.

— Отец Хосе из Чили, служит в рабочих кварталах, сотрудничает с профсоюзами, время от времени работает плотником, он строго за ненасильственные методы. А сейчас выступит отец Игнасио, мой брат по ордену из Сальвадора.

На кафедру поднялся горбоносый очкарик с высоким лбом и помогая себе взмахами руки в черной сутане поведал о беспределе правой диктатуры генерала Санчеса. О том, что тамошний аналог рондас, гораздо более организованная и гораздо лучше вооруженная Organizacion Democratica Nacionalista давит на избирателей, ведет террор против левых, даже запугивает священников, если те высказываются в пользу бедных. И все это под лозунгом борьбы с коммунизмом.

— Дорогие братья и друзья, я уверен, что очень скоро Библия и Евангелие не смогут пересекать границы. До нас дойдёт только обложка, ведь все страницы будут вырваны, потому что несут в себе подстрекательство к бунту. Так что, если Иисус попытается пересечь границу, его не пропустят. Они обвинят Его, Сына Божьего, в том, что Он еврейский агитатор, сбивающий народ с толку экзотическими и чуждыми идеями, идеями против демократии, то есть против богатого меньшинства. Братья, нет сомнения, что они снова распяли бы Его. И они, род Каинов, это провозгласили.

Слушали его горячее выступление внимательно — у многих проблемы если не такие же, то схожие. Правые диктатуры в Бразилии, Колумбии, Перу, Никарагуа…

Слово взял высокий аргентинец с волнистыми волосами:

— Ничто и никто не помешает нам служить Иисусу Христу в Его Церкви и бороться вместе с бедными за их освобождение. Если же Господь даст мне незаслуженную привилегию погибнуть в этой борьбе, я в Его распоряжении.

— Это отец Карлос, — шепнул Васе Эспиналь, — он привез письмо для Че от Роберто.

— От кого?

— От брата, Роберто Гевары. Отец Карлос учился с ним вместе в университете.

— Я заберу письмо.

— Ты бы лучше с ним поговорил, он недавно вернулся с Кубы, а до того был в Париже и ездил в Испанию, к Перону, от имени левых хустисиалистов. [ii]

Запомнив эту интересную ниточку, Вася выскользнул из зала и еще раз обошел посты, а когда вернулся, на кафедре зажигал падре Густаво из соседнего Перу. Он сразу пошел с козырей — задвинул теорию зависимого капитализма, объясняющую, почему в Латинской Америке такая бедность. С его точки зрения, развитые страны поддерживают высокий уровень жизни только потому, что их обеспечивают природными ресурсами, дешевой рабочей силой и рынками сбыта страны неразвитые. Что, естественно, выгодно развитым странам и они для поддержания такого положения выстраивают многослойную систему зависимости, замыкая на себя финансовые, культурные, образовательные потоки. Даже если какая-нибудь Колумбия захочет индустриализации — окажется, что на ее пути стоят монополизация рынков, владельцы патентов, системы подготовки специалистов, продажная пресса, убеждающая, что нынешняя ситуация ну самая лучшая из возможных и рыпаться не надо. А если этого не хватит, то у развитых всегда наготове большие санкции и большая дубинка.

«Радикальный дядя» — отметил про себя Вася, но отец Густаво на этом не остановился:

— Позволю себе процитировать команданте Эрнесто Че Гевару, который сейчас рядом с нами борется за освобождение Боливии: приток капитала из развитых стран на периферию является предпосылкой установления экономической зависимости. Этот приток принимает различные формы: предоставление займов на невыгодных условиях; инвестиции, которые подчиняют страну инвестору; почти что абсолютное технологическое подчинение развивающихся стран развитым; контроль внешней торговли страны международными монополиями; и, в крайних случаях, использование военной силы для поддержания эксплуатации.

Слушатели заволновались и по реакции довольно заметно разделились на две большие группы — чилийский священник Хосе и епископ Сан-Паулу Арнс, отец Карлос из Аргентины и сальвадорский иезуит Игнасио предпочитали мирные средства, для них союз с партизанами был возможен только вне вооруженной борьбы. А вот отцы Уго из Бразилии, Мануэль из Колумбии и Эрнесто из Никарагуа всячески одобряли перспективу разбить капитализму морду, желательно в кровь.

Мануэль вообще был последователем недавно погибшего в Колумбии священника-партизана Камило Торреса, а падре Эрнесто уже несколько лет поддерживал Сандинистский фронт национального освобождения и укрывал в своей коммуне партизан. Он вообще оказался решительным и радикальным малым — не просто учил индейцев поселка, а преподавал им марксистскую теорию.

Примирил стороны один из немногих не-клириков на встрече, чилийский профсоюзник Клотарио Блест, напомнивший, что есть разные страны и разные условия. Несмотря на свой почти семидесятилетний возраст, он представлял движение «Молодая церковь» и Всемирный совет мира.

«Ценный дед. Надо обязательно завязать знакомство, сторонники в Чили нам очень нужны»

Два дня докладов и обсуждений пролетели незаметно, уже к вечеру первого Вася перестал удивляться крайне близким если не к марксизму, то к левому радикализму взглядам и все разговоры к вечеру постепенно сливались в один общий гул.

…предпочтительным выбором в пользу бедных… я пришел ее исповедовать, а она мне в ответ «не говорите мне о Боге, я умираю с голоду»… необходим диалог между католиками и марксистами… социальная этика…

Наконец участники наговорились вдосталь и даже выработали некую общую платформу, которую распечатали помощники отца Луиса и раздали всем, включая Васю. Усевшись на пахнущий старым деревом подоконник, он развернул машинописные страницы:

Опираться на объективные данные, видеть национальную и международную перспективу.

Использовать научный метод познания и действия

Сохранять приверженность революционным действиям против империализма и буржуазии.

Обновление церковь изнутри, ликвидировать ее связку с государством.

Осуждение капитализма, создание общества без эксплуатации человека человеком.

Солидарность с теми, кто борется за неотложные и глубокие изменения социально-экономических и политических структур.

Долой раскольнические маневры традиционных партий.

Военный бюджет — на защиту национального суверенитета, а не на подавление народной борьбы в интересах доминирующего меньшинства.

Союз народных борцов для создания революционного фронта.

Подкреплять критику конструктивными и положительными фактами. [iii]

Хрена себе, какие решительные. Да, теперь понятно, почему разнообразные эскадроны смерти убивали не только леваков, но и многих священников. Вася аккуратно свернул желтоватые листки и убрал во внутренний карман и только собрался пройтись по колледжу еще раз, как внизу, у ворот, куда вышла проветрится большая группа участников, скрипнули тормоза, раздались крики, хлопнула дверца и стартанула с пробуксовкой машина.

С нехорошим предчувствием он ломанулся вниз и застал полную растерянность среди гостей и своих «иезуитов».

— Что случилось???

— Падре Луиса втолкнули в джип и увезли!

— Blyat! — ругнулся Вася и рванул к воротам.

Вдали пылила в сторону от города машина похитителей. Вася сорвал проклятый воротничок и обернулся к ждущим его команды иезуитам.

— У кого мотоцикл?

Вперед выступил плотный парень в темном.

— Заводи, едем вдогонку! Остальные — сигнал по команде! Вперед!

Через полминуты он вскочил за спину мотоциклисту, новенький Судзуки Т-20 рыкнул мотором и помчался вдоль почти невидной в пыли железнодорожной колеи по проселку, который здесь именовали громким словом «шоссе».

— Не гони, они вряд ли едут быстрее сорока километров!

— Понял! Но я легко могу держать восемьдесят!

— Давай! Откуда такое богатство, кстати? — спросил Вася о мотоцикле.

— Семья небедная, — кратко объяснил водитель и не удержался похвастаться: — Это уже третий мотоцикл у меня.

Памятуя про Исабель, Вася не очень и удивился, тем более, что Гильен и Габриэль ручались за каждого из охранявших конференцию. Больше, чем социальное происхождение водителя, касика волновало, успеют ли они вырвать отца Луиса из лап неизвестных негодяев, прежде чем случится непоправимое. И тяжелое чувство все больше завладевало им — это ж надо так лопухнутся! Продумать оборону здания и совершенно не учесть такой коллизии!

Вася высунулся из-за спины водителя и подставил голову набегающему ветру.

— Не прижимайся, держись от них подальше!

— Понял! Они к озеру едут, там много богатых финок!

Через каких-то пятнадцать минут джип действительно свернул в сторону солидного дома прямо на берегу. Вася с водителем проехали дальше и остановились на перекрестке.

— Надо дать знать нашим.

— Вернемся на полкилометра, там стоянка лодок и есть телефон.

— Откуда знаешь?

— Семья небедная, — улыбнулся парень.

Они отзвонились в колледж и на дежурный номер, Вася оставил парня следить за финкой, а сам забрал мотоцикл и поехал за остальными. В прежней жизни он взял несколько уроков у своего приятеля-байкера и вот они пригодились нежданным образом.

Во дворе колледжа уже собрались около тридцати человек во главе с самим Гильеном. Вася кратко обрисовал обстановку и они вдвоем решили, что необходимо штурмовать дом прямо сейчас.

— Автобусы есть, люди есть, они нас не ждут. Да, будет тяжело без плана, но у нас десять «узи», — Гильен распахнул пиджак и показал висящее слева израильское творение, — да еще и с глушителями.

Второй мотоциклист с Гильеном укатили вперед, осматривать подступы, Васе досталось вести колонну из двух автобусов. Через полчаса все собрались на месте.

— Снаружи два часовых, ворота распахнуты, — докладывал Авраам. — Думаю, половину наших надо скрытно подвести к забору, а остальным въехать внутрь прямо на гондоле.[iv]

С половиной поступили по заветам Питера Блада — уложил на пол, проехали мимо финки на малом ходу с открытыми дверями, чтобы бойцы могли невидимо для похитителей соскальзывать в противоположный от дома кювет. Васю Гильен выпихнул из второго автобуса, не доезжая метров двести до объекта атаки, а приданому в сопровождение бойцу звероватого вида прямо приказал прострелить касику ноги, если он вдруг решит сунутся в бой.

Васю потряхивало от адреналина, когда он неотрывно смотрел на то, как автобус отъехал, докатился до ворот финки, повернул, встал у крыльца…

Вжух. Вжух.

Два часовых мягко осыпались на землю.

Из автобуса повалили бойцы.

Вскочили и побежали к забору лежавшие в кювете.

Вжух-вжух-вжух. Вжух-вжух.

Дзынь! — обрушилось стекло.

Бах! — глухо хлопнуло в доме ружье.

Вжух-вжух-вжух.

Штурмовая группа вломилась в дом, и без того тихий шелест «узи» стали почти не слышен.

Ш-ш-ш. Ш-ш. Ш-ш-ш.

Из задней двери выскочили двое и рванули вдоль берега в сторону Васи. Он только скосил глаза на своего стража — тот с видом «ну что тут поделаешь» пожал плечами и вытащил кольт с глушителем. Вася сделал то же самое и весьма вовремя — этим двоим надо бы не людей похищать, а ехать в Мехико и ставить там олимпийские рекорды скорости.

Когда хрипящие от натуги беглецы почти добежали до касика, он пальнул им под ноги. Первый встал, как вкопаный, а второй споткнулся и кубарем полетел вперед, где его принял васин напарник. Удар рукояткой по голове — и вот они уже винтят второго.

Подъехал автобус, беглецов закинули внутрь.

От дома помахал Гильен — все в порядке.

Все прошло быстро и без потерь, сказалась подавляющая огневая мощь «узи», тем более в помещениях, где с магазинной винтовкой не очень развернешься.

— Где падре?

— Вон, отпаивают, — Гильен махнул рукой в сторону кухни.

Вася ломанулся туда, где изрядно помятого иезуита обрабатывали крепким сингани изнутри и снаружи — всунули в руки стакан для снятия стресса и промывали ссадины. Отец Луис выглядел несколько отрешенным и касик, убедившись, что все под контролем, вернулся к Аврааму.

— Сколько убитых?

— Двенадцать здесь и двое во дворе, их уже затащили в дом. Один тяжело ранен, трое легко или вообще целы.

— То есть с моими пятеро? Посторонние в доме есть?

— Прислуга, четыре человека. Их сейчас вяжут и запирают в подвал, где падре был.

— Тогда выбираем из этих пятерых пару поглавнее и быстро потрошим.

— Падре будет против, — кивнул Гильен в сторону кухни.

— Падре будет отпевать убитых.

Допросить пленников они решили прямо тут — соседи даже не всполошились, но на всякий случай у ворот поставили двоих бойцов с липовыми документами сотрудников DIC. Обычное дело — облава на подпольщиков.

Живых и способных говорить развели по разным комнатам, затем выдернули двоих намеченных и взялись за дело. Вася остро пожалел, что с ними не было опытного Габриэля или Хосе — угрюмый мужик сопел, плевался, но наотрез отказывался отвечать на вопросы.

Да уж, Хосе бы точно не помешал… Впрочем…

Вася несколько раз глубоко вздохнул, наливаясь боевым безумием, и представил, что он — это и есть Хосе. А затем забрал нож у одного из двух бойцов и шагнул к сидящему на стуле.

Тот собрался опять плюнуть, но быстро передумал, когда почувствовал под глазом острие ножа.

— Кто такие? — проревел Вася.

Допрашиваемый вздрогнул, но выдавил только «Да пошел ты!»

— Пойду, — зловеще улыбнулся Вася, — только яйца тебе отрежу и пойду.

Он просунул лезвие под ремень мужика и, не обращая внимания на его ерзанья, рванул нож на себя. Острое лезвие вспороло и кожу, и ткань, развалив штаны. Мужик дернулся еще раз, стараясь отдалиться от острия.

— Кто такие?

— Рондас, — буркнул мужик, опасливо косясь на холодную сталь.

— Ага, это все объясняет. Подробнее, сука! — заорал Вася ему прямо в лицо и рассчитанным движением вогнал нож в дерево стула как раз между ног мужика, пришпилив кожу мошонки.

Слова полились потоком, правда, на вопросах «кто главный?» и «кто послал» мужик попытался уйти в несознанку. Вася слегка повернул нож. Тот тоненько заверещал и дальше отвечал на вопросы без заминок.

Уже через полчаса они с Гильеном тряслись в автобусе и сравнивали показания.

— Луис Арсе Гомес, бывший адъютант Овандо, — доложил о своем «подследственном» Гильен. — Поплыл сразу, стоило только ткнуть пистолетом под нос. Учуял кровь и порох и раскололся до пупа.

За капитаном Арсе стояли фигуры покрупнее — майор Луис Гарсия, заместитель начальника школы сержантов, полковник Уго Бансер, недавний министр образования у Баррьентоса и военный атташе в Вашингтоне, генерал Рохелио Миранда. Американские уши торчали еще и в личности инструктора, некоего сеньора Мигеля, который натаскивал рондас последнюю неделю.

— Наведаемся к ним прямо сейчас?

— Нет, касик, не выйдет.

— Почему?

— Они оба в Ла-Пасе, и американец этот тоже. Надо уведомить штаб, подготовиться и спланировать.

Верно. Не надо с бухты-барахты. Вася устало кивнул, подвинулся на сиденье и приложил горячий лоб к холодному стеклу. Позади осталась группа зачистки, о том, что она сделает с пленными, касик старался не думать. Тем более не думал об этом отец Эспиналь, сидевший впереди и всю дорогу читавший молитвы, перебирая четки.

[i] Рондас — парамилитарная крестьянская «самооборона», в основном правая и ультраправая.

[ii] Хустисиалисты (от justicia — справедливость) — сторонники Хуана Перона

[iii] Почти полная копия программы группы «Голконда», созданной в 1968 году колумбийскими священниками

[iv] Гондола — обычно рейсовый грузовик или автобус.

Глава 19 — Танки на улицах

Два человека за столом поодаль от входа и стойки ничем не отличались от прочих посетителей чичерии, разве что одеты были почище. Пусть не работяги руками, а эмплеадо, плоть что называется от плоти — все равно трудятся, а не жмут из других соки.

Они медленно потягивали чичу и вполголоса обсуждали результаты матчей — ну, во всяком случае, они то и дело обращались к спортивному разделу разложенной на столе перед ними El Diario.

— Все проверки он прошел, — вполголоса, поглядывая чтобы рядом никого не было, говорил младший. — Трижды стоял наблюдателем, знал еще о пяти акциях, все прошли успешно. Дважды работал с закладками, все доставлено и получено без проблем, постороннего внимания не обнаружено.

— Разговор с «колеблющимся»?

— Выполнил все порученное, лишнего не говорил. Вернее, говорил, но в русле требуемого. Считаю, что можно рекомендовать.

— В бою был?

— Нет, сейчас у нас затишье, копим ресурсы.

— Жаль. Впрочем, другого выхода нет, люди в школу нужны срочно.

— Делать предложение?

— Да.

От таких предложений революционные студенты не отказываются — «Движению 6-го августа» нужны обученные подпольной борьбе люди, и в конспиративную школу Габриэля в горах поехала новая группа «этнографов» или «социологов». Их довезли до одной из айлью, объяснили про сигналы связи, выдали даже небольшие деньги и оставили дожидаться связного, который должен прийти в кооперативную лавку.

Уже вечером Рикардо вместе с остальными новенькими слушал Радио Ребельде:

Мы выбрали горы для борьбы с оружием в руках против богатых и тех, кто их поддерживает: военные и полицейских… Мы крестьяне, рабочие, мелкие предприниматели и студенты, которые борются за то, чтобы в Боливии не было более богатых, бедных, болезней, невежества, людей без земли. Мы хотим настоящую революцию, глубокое преобразование жизни нашего народа. Мы армия бедных, народная армия.

Занятия в школе отнимали все время — утренняя зарядка, которую не всякий спортсмен выдержит, кросс, завтрак, навыки наблюдения и контрнаблюдения, проверочные мероприятия, вербовочные подходы, перерыв на быстрый обед, теория и тактика допроса, методы анализа информации, разведпризнаки, создание острых ситуаций, в которых может раскрыться фигурант, час личного времени, ужин и спать, спать, спать!

— Габриэль, тебе не кажется, что Рикардо на занятиях занят совсем не учебой?

— Таращится на девушек?

— Не только. На всех, — тихо ответил Антонио. — Я вчера сидел в классе, он сперва шугался моего присутствия, но потом попривык, да и я его держал только боковым зрением. Он слишком долго и внимательно разглядывает остальных.

— Глаза двигаются?

— Не могу сказать, надо понаблюдать.

— Я тоже посмотрю. Если ты прав, надо будет проверить его под чужим флагом.

***

Летом 1968 года градус противостояния заметно подскочил. Вася связывал это с появлением «тихого американца» и активизаций Корпуса мира — человек оттуда постоянно вился около Баррьентоса и, как сообщала Таня, в ближайшее время его планировали включить в число президентских советников.

Пресса как по команде (впрочем, почему «как»?) заголосила о несчастных крестьянах, которых злые герильерос принуждают трудится бесплатно, по-коммунистически. Что таким образом строятся школы, террасы на склонах, загоны для скота или другие нужные общинам вещи, газеты изящно не упоминали.

Так же, честно глядя в глаза читателю, ножкой задвигали под кровать сведения о художествах рондас и фалангистов, списывая их на дело рук партизан. Ни слова не писали о приехавших по призыву Че врачах со всей Латинской Америки, зато каждый случай народного суда над реальными преступниками превращался в описание зверств герильерос.

Снова проснулась авиация и начала целенаправленную охоту за передатчиками «Радио Ребельде».

Помимо пиар-обеспечения, приобретали организацию и цель силовые акции — если раньше рондас ограничивались защитой своей собственности или в редких случаях попытками выдавить кооперативные лавки или предприятия, сейчас фалангисты и навербованные ими парамилитарес начали блокировать айлью из «свободной зоны», а кое-где и жечь имущество.

Что было тем легче, чем дальше от ядра партизанской республики находилась община — а новые веяния расползлись не только на места проживания кечуа и родственных аймару, но кое-где и на районы, где индейцы в меньшинстве. Но вопреки расчетам того, кто стоял за рондас и фалангистами, силовые акции только усиливали герильерос — поток желающих стать «воином касика Тупака Амару» рос день ото дня. В отрядах общин, вооруженных чем попало, уже насчитывалось около двенадцати тысяч участников, а собственно партизанское ядро выросло почти до трех тысяч.

Противник опирался в основном на не-индейцев и главный район противостояния ожидаемо сместился к Восточной Кордильере, на границу плоскогорья и спуска с него к саваннам Санта-Круса, где кечуа терялись среди «испанского» большинства — тех самых Альгараньясов и Рохасов, погубивших экспедицию Че Гевары в прошлом варианте истории.

Наконец, когда подряд пошли сообщения об убийствах общинных активистов и уничтожении общинной собственности, штаб решил передвинуть на восток несколько крупных отрядов и навсегда отбить охоту соваться в свободную зону.

Но не успел.

Колонна вышла к айлью Сейбас ближе к вечеру, часа за два до заката, и передовой дозор почти сразу прислал гонца — община разгромлена. Катари немедленно выслал в обход поселка патрули веером и блокирующую группу, перехватить единственную дорогу, и только потом двинулся вниз, к пустым домам, развороченной школе и сгоревшей часовне.

Увидев первую выбитую дверь, Катари приказал не соваться внутрь без сапера — он помнил рассказы касика про мины-ловушки и совсем не хотел терять людей. Герильерос настороженно и почти беззвучно продвигались вперед и в этой нехорошей тишине Катари выделил странноватый звенящий гул, еле-еле слышный на фоне хруста камешков под ногами, шороха одежды и редких звяков амуниции. Раскиданные вещи, рваные тряпки — все говорило о произошедшем совсем недавно. Застывшие черные дорожки, перемежавшиеся такими же черными лужицами, вели туда, за общинный дом, откуда все отчетливее и слышалось зудение.

За углом, у стены, лежали двенадцать трупов, над которыми гудело облако мух.

Совсем на закате с одним из патрулей пришел здешний индеец:

— Они прикатили прямо с утра, из Пасорапы.

— Они это кто? — мрачно уточнил Катари.

— Не знаю, на наркоторговцев похожи. Не армия, точно, и не полиция. Повязки у них в цвет флага с факелом.

— Фаланга, ясно. Местные среди них были?

— Да, Камонес и Маркос, — кивнул индеец, — остальных раньше не видел.

— Кто такие Камонес и Маркос?

— Камонес лавочник из Пасорапы, у Маркоса финка в Табасале, богатая.

— Прикатили, дальше что?

— Встали цепью вокруг, человек пятьдесят. Вытащили Чаупи…

— Кого? — нахмурился Катари.

— Чаупи, старосту нашего, малакку.

— Так, дальше.

Дальше у старосты потребовали выдать партизан и сочувствующих, а когда Чаупи сказал, что они законопослушные люди, его попросту избили. Рондас пошли по общине, у пятерых нашли винтовки, избили тоже, несмотря на то, что это оружие раздавала армия год назад. Разгромили кооператив и лавочку при нем, тракториста тоже избили, связали и закинули в кузов.

— Я как такое дело увидел, сразу своих и соседей в горы погнал, пока все тропки не перекрыли, успели выскочить, да и сам с ними ушел, только недалеко — во-он там залег, сверху все хорошо видно.

В общине застали приезжего эквадорского врача, одного из тех, кто по призыву Че Гевары лечил боливийцев. Врача тоже измордовали, стоило ему заступиться за избитых. На этом месте слушатели тяжело переглянулись — врачи в Латинской Америке каста избранных, часть элиты, к ним уважение самое подчеркнутое, а тут такое.

А потом к рондас привязался деревенский дурачок Йике, его отгоняли пинками, а он все лез играться и в недобрую минуту сорвал с командира кепку.

Дурачка пристрелили на месте.

И как сорвалось — потащили все, что плохо лежит, доктора связали и тоже в кузов закинули, потом начали женщин насиловать, а тех мужчин, кто не побоялся заступиться, застрелили. Объявили, что это партизаны и застрелили. Напоследок вытащили и подожгли трактор, погрузились и уехали.

— А церковь кто сжег? — скрипнул зубами командир.

— Так от трактора и загорелась, потом уже, когда уехали. Тушить некому было — все разбежались.

Катари выругался.

— Вот еще что, брат, — кечуа придержал его за рукав, — они говорили, что на нашей общине не остановятся, завтра снова приедут и дальше двинутся.

— Понял, брат. Давай-ка пока всех, кто цел, уводи в горы.

— Так уже.

Радист раскинул антенну и послал вызов, в ожидании ответа Катари и старшие групп прикинули план засады — дорога в Пасорапу шла у подножья невысокого хребта, с него один за другим сбегали небольшие ручьи в долину, и уже по ней общий поток бежал дальше, за Буэнависту и Уайякан, в Рио-Гранде. В трех километрах от Сейбас начинался участок, где гравийку каждые триста метров пересекали безымянные потоки, числом восемь штук.

— Огневые группы ставим на первом, втором, третьем и восьмом ручье. Залп — и немедленный отход.

— Зачем на восьмом?

— Первый внезапный, второй неожиданный, третий для закрепления. Вдоль четвертого ручья они сами полезут проверять, и вдоль пятого тоже, на седьмом сломаются и мы их снова прихватим. А пулеметы поставим вот здесь, они на прямой участок вылезут, будем бить вдоль колонны. И коли они не побегут, надо будет принимать бой, в Чиличи и Рода Пампу их пропускать нельзя.

— Командир, связь! — подал наушники радист.

Штаб засаду одобрил, но приказал дальше, в Табасаль и Пасорапу не соваться. И немедленно сделать фотографии разгрома — Катари аж по лбу себя хлопнул, все время он забывал об этих новомодных штучках. Тут же послал обученного бойца и вовремя — через каких-то двадцать минут упала ночь.

Убитых закапывали в темноте и слава богу, смотреть на тела было страшно — перед смертью их изрядно порезали. Зато ясно, что в плен сдаваться нельзя, да и самих фалангистов брать тоже не стоит.

В полночь снова вышел на связь штаб с указаниями о дальнейших действиях. Как понял Катари, решено устроить показательную акцию возмездия и в сторону Пасарапы выдвигаются мобильные части герильерос и все ближайшие отряды. Его дело — проредить тех, кто сунется завтра.

Об исходных позициях отрядов и патрулей знали командиры, но никто из них не знал цели операции, штаб держал интригу до выхода на исходные рубежи всех отрядов. Только на рассвете перед самой атакой был оглашен приказ, хотя многие уже догадывались, что будет целью — две группы оседлали главную дорогу, шедшую от Пенья-Колорадо до Вальегранде через Пасорапу, отряд Катари блокировал городок с юга, два отряда поменьше — с севера.

Операцию начал Катари, рондас и фалангисты действовали, как и предполагалось — выехали без охранения, напоролись на засады, ломанулись вперед, нарвались на пулеметы и панически бежали, бросив пять убитых и двух раненых. Их немедленно допросили, Катари передал результаты по радио, за которые не уставал благодарить американских инструкторов и батальон рейнджеров, но получил приказ ждать.

Ждали и все остальные — на тачанках Хосе к месту действия ехали и прихваченные специально для такого дела из Кочабамбы и Сукре журналисты. Не то, чтобы они прямо рвались написать о предстоящем бое, но их убедили. Добрым словом.

Два студента-электротехника, не столь давно зачисленные в колонну «Пумасинку» подключились к телефонным проводам и слушали разговоры с Вальегранде — получившие по зубам фалангисты затребовали подкрепление. К ним на помощь выехали пять грузовиков с рондас, солдатами и фалангистами.

Штаб срочно усилил блок на дороге, передвинув туда минометчиков и несколько пулеметных расчетов. Эффект внезапности получился ошеломительный: колонну накрыли разом из всех видов оружия и оставили догорать на дороге.

Заслышав дальнее эхо выстрелов, засевшие в Пасорапе истолковали их правильно и принялись укреплять оборону — строить баррикады на главных въездах в городок. Вдоль дороги прошел самолет-разведчик, только передать увиденное он не смог — радио у рондас не было, а телефонные провода перерезали по команде штаба.

Журналисты и группа Хосе на трех машинах прибыли к полудню, следом за ними примчался Вася, не усидевший вдали от такой заварухи.

Основной удар наносила группа Катари, усиленная ополченцами из Сейбас, Чиличи, Рода Пампы и Табасаля — кечуа отлично понимали, что они могут стать следующими жертвами. Серьезной задачи им не поручали, нужно было просто лежать в оцеплении и не дать выскочить из кольца одиночкам.

Катари провел своих бойцов незамеченными через кладбище к самым первым домам городка. Вася горной тропой со своей охраной обошел Пасорапу по дуге на север, но сам в бой не полез, устроившись на высоком склоне и наблюдая в бинокль, как герильерос перекатами двигаются к окраине.

Рондас почти все силы собрали на выездах из города и «северные» быстро заняли школу, вывели из нее всех детей и через утоптанную до каменной твердости площадку «городского стадиона», сквозь несколько кривых улочек вышли почти в центр города — до алькальдии и церкви Иоанна Крестителя оставалось буквально двести метров.

Тут-то и начался шухер.

Ваня видел происходящее как на ладони и как только рондас кинулись отстаивать центр, немедленно дал сигнал атаковать баррикады на въездах и двинул вперед отряд Катари.

Городской бой занятие нервное и опасное, тут сильно выигрывает тот, у кого лучше со связью, а десяток моторол ставили партизан на недосягаемую высоту. Фалангисты же понемногу стягивались к центру, где под руководством опытных людей принялись устраивать оборону — сдаваться они тоже не собирались, хорошо представляя, что ними сделают индейцы. К двум часам дня обороняющихся загнали в два главных бастиона — каменные здания церкви и алькальдии. Вокруг все улицы и проулочки блокировали стянувшие кольцо партизаны.

Малая группа еще упиралась на въезде со стороны Пенья-Колорадо, где атаковать приходилось узкий распадок, но Вася вывел свою охрану по гребню на позицию как раз над головой рондас и огнем сверху подавил сопротивление.

После беглых докладов касик и пробившийся к нему Катари прикинули, что противник уже потерял порядка тридцати человек — столько тел валялось на улицах, — и еще столько же засели за каменными стенами, где взять их в лоб можно только с большими потерями.

Над городом снова прошел самолет, потом еще один, но обошлось без стрельбы — серебристые птички покружили и улетели, не рискнув палить неизвестно в кого и задеть своих.

— За подмогой, — проводил их в бинокль касик. — Часа через два могут прибыть армейские из Вальегранде.

— Там хороший отряд блокирует, удержат, — ободрил его Катари.

— Потери, неизбежные потери. И время — к утру будут подкрепления из Сукре и Кочабамбы, мы не выдержим. Надо что-то придумать.

— Сырая солома, — непонятно посоветовал Катари.

— Чего?

— Найти сырой соломы и поджечь, дымом выкурить.

Полчаса поисков, полчаса горения — взята алькальдия, еще полчаса — и освобождена церковь. А потом из подвалов вытащили пленных — врача, тракториста и еще два десятка измордованных людей, которыми немедленно занялись партизанские медики.

Вася зря опасался появления армейских подкреплений — ровно в тот же день случился военный мятеж с целью смещения Баррьентоса, о чем новости дошли только к вечеру, уже после того, как основные события в Ла-Пасе и Санта-Крусе завершились.

Господа генералы сформировали «революционную хунту» из трех человек — командующего сухопутными войсками, командующего ВВС и командующего ВМС. Несмотря на то, что Боливия почти сто лет как лишилась океанского побережья, озеро Титикака никуда не делось, что давало законный повод содержать и «военно-морской плот» и морскую пехоту и даже целого адмирала.

Для солидности мятежники вывели на улицы танки, целых два. Собирались вывести все десять, но три стояли в ремонте, один находилися на полигоне вдали от города и еще четыре не завелись по разным причинам. Впрочем, даже два танка для Ла-Паса — зрелище нерядовое и они, распугивая солидных людей вонючим выхлопом, но к огромной радости мальчишек, выкатились к президентскому дворцу и зданию Законодательной Ассамблеи, то есть к парламенту Боливии. В нем накрыли больше ста депутатов и сенаторов, из которых человек восемьдесят принадлежало к «Боливийскому революционному фронту», партии Баррьентоса. Солдаты, следуя командам своих офицеров, весьма невежливо согнали всех в зал заседаний, где адмирал Альберто Альбаррасин предложил немедленно принять декларацию об отстранении президента от власти. Перепуганные народные избранники, тем не менее, устроили нечто вроде итальянской забастовки — требовали соблюдения процедур и регламентов, чем довели адмирала до нервного припадка.

Дело могло кончится худо, но тут в ассамблею постучали с улицы.

Начальник генерального штаба Торрес, имея в виду собственные планы, совсем не обрадовался очередной хунте и подавил выступление самым будничным образом — обзвонил штабы дивизий по стране, убедился, что все они сидят на попе ровно, приказал действовать в том же духе и никуда не рыпаться, прибыл в казармы президентского полка Colorados de Bolivia и потребовал от командира подавить мятеж. А когда командир начал тянуть, не зная, на кого в этой заварухе ставить, генерал попросту сместил его и назначил лояльного офицера. Дальше — дело техники, грузовики с солдатами проехались по следам немногочисленных мятежников, в трех местах с ними вел переговоры лично Торрес и убедил сдаться. Через пять часов после начала «революции» под контролем хунты остался только парламент, окруженный президентским полком.

По танкам на пласа Мурильо лазали мальчишки, распугивая криками голубей, офицер-танкист ругался, что придется отмывать машину от птичьего помета. Столичные жители понемногу высовывали носы наружу и шли посмотреть на переворот — да и то, чего там бояться, сколько их видели в Боливии за недолгую независимость? В среднем по штуке в год, так что дело вполне обыденное. Даже за последние, относительно стабильные двадцать лет это уже седьмой переворот!

Так что еще часа через три, потраченных на уговоры, мятежники сдались и отправились под домашний арест, сопровождаемые аплодисментами собравшейся публики, немедленно отметившей победу демократии петардами и танцами.

Не отмечали только боевики городской герильи — они составляли списки замешанных в мятеже офицеров и фиксировали, кто и где будет сидеть до назначенного суда.

***

Смотром касик остался доволен: пятьдесят человек хорошо экипированы, вооружены, одеты-обуты, каждому мастера из общин соткали коричневые пончо и шапку-чульо с перуанскими орнаментами. С ними, правда, вышел забавный казус — у кечуа вязание шапок издревле мужская обязанность и каждый вяжет себе сам, своего рода соревнование, кто тут самый умелый и ловкий. Многие бойцы отказывались носить связанные чужими руками чульо и требовали дать им возможность связать свои, но нагрузки и тренировки лишали их времени, так что большинство, хоть и с ворчанием, надело шапки «форменные».

Из полусотни бойцов двадцать два урожденных перуанца, в том числе пришедшие вместе с Че Негро, Эустакио и Чино. Последний знал Че еще с 1955 года, со времен подготовки к экспедиции «Гранмы» в Мексике, имел опыт партизанской войны в Перу и широкие знакомства в левых кругах. Еще девять кечуа из северных районов, как раз на границе с Перу, остальные боливийцы «чистые». Что поделать, собственно перуанцев пока мало, придется начинать так.

Закончился смотр на мажорной ноте — в лагерь прибыл Гильен, причем не один, с ним в свободную зону пробрались два человека, котрых Вася так давно ждал.

— Капитан Филип.

— Капитан Хавьер.

— Что заканчивали, товарищи?

— Академию имени Фрунзе, — ответил первый.

Второй замялся. Понятненько…

— 101-ya shkola ili Konservatoriya? [i]

Вася насладился изумлением, которое не смог сдержать Хавьер и дружески похлопал его по плечу:

— Не бойся, товарищ, тут все свои.

[i] Сленговые названия учебных заведений ПГУ КГБ и ГРУ ГШ ВС СССР

Глава 20 — Свадьба пела и плясала

Молодожены под надзором калавайя Контиго и местного малакку плеснули чичи из глиняных кружек на землю. Все, благосклонность матери-природы Пачамамы получена, с этого момента Пакари замужняя женщина и проблему можно считать окончательно закрытой.

Решение нашлось неожиданно, когда Вася обратил внимание на тоскливые взгляды, которыми каждый раз провожал девицу Искай — маленький индеец запал на красотку, целеустремленно осаждавшую касика. Удивляло, что Искай не делал никаких попыток сблизиться с ней, что при его репутации секс-террориста и главного бабника в штабе было довольно странно. Дня через два Вася заметил, что Искай свой интерес к Пакари старательно скрывает и, когда касик перехватывает его взгляды, делает вид, что занят иными делами и вообще чисто погулять вышел. Еще несколько дней ушло на то, чтобы догадаться, что Искай соблюдает субординацию, в его понятиях Пакари — женщина касика и потому табу.

Так что все, что потребовалось сделать, это мимоходом обозначить при Искае, что Пакари касика не интересует и что она полностью свободна. Как только Искай начал подбивать клинья, Вася облегченно вздохнул и постарался поддержать его стремления и вот нынче свадьба. Причем не одна.

Если первая пара выглядела более чем традиционно в красных свадебных пончо, со всеми необходимыми кечуа атрибутами, то вторая даже не была на виду — падре Луис обвенчал Хорхе и Монику в лагере, вдали от посторонних глаз. Бумагу о государственной регистрации, без которой брак в Боливии считался недействительным, постановили получить позже, когда молодожены доберутся до Кочабамбы. Так-то никаких проблем нет — спуститься с гор в ближайший городок да и расписаться в алькальдии, но Габриэль при первом же намеке на это взвился и сказал, что ему будет легче пристрелить обоих, чтобы не мучались. И в самом деле, расписаться под чужими именами — убить саму идею законной регистрации брака, расписаться под своими — убить самих себя, потому как сведения немедленно попадут в руки полицейских информаторов. Так что только большой город, в идеале Ла-Пас или Санта-Крус, где брачующихся не знают.

Община расстаралась — стол накрыли человек на двести. Разумеется, при помощи и соседей, и партизанской казны и даже той самой айлью, из которой некогда за живость характера выперли жениха с его друганом Катари, нынешним шафером.

А в посаженые отцы, главное лицо на индейской свадьбе, определили даже не касика, а Гевару, чему Вася был откровенно рад — индейцы признали Че за своего. И язык он выучил прилично, и в минках[i] участвовал, и многие общины получали помощь герильерос через главнокомандующего Повстанческой армией. Да и остальные интернационалисты не отстают — что сотня кубинцев, что растущие в числе перуанцы, чилийцы, аргентинцы и колумбийцы, все участ местные языки. И в свою очередь, учат местных испанскому.

Искай и Пакари положили друг другу в рот листья коки и тем самым закончили церемониальную часть ритуала, теперь осталось только есть, пить и веселиться. Народ степенно расселся за столами, уставленными блюдами из кукурузы, вяленым мясом ламы, бобами, картофелем, овечьим сыром и салатом из острого перца, лука и помидоров. Простая крестьянская еда, но у Васи шевельнулась мысль — а не дополнить ли экспортную фирму в Париже этническим рестораном? Бешеные же деньги люди платят за снедь, которую бедняки ели, лишь бы не помереть с голоду! Все эти буайябесы из остатков рыбы, поленты из найденного по сусекам и прочее фондю из каменно-черствого сыра.

Чича лилась рекой, к зависти стоявших на внешних постах партизан — впрочем, им обещана компенсация на следующий день, когда караульные и связисты поменяются местами со «второй сменой», ныне сидящей за столом. Радистов припахали ради бережения от налетов авиации — вокруг, в радиусе километров двадцати, развернули наблюдательные посты. Не абы что, но минут за пять до появления самолетов предупредить успеют, а за такое время можно пробежать полдороги до канадской границы, а уж до отрытых в каждой общине щелей так и вообще запросто.

Размякший от пары кружек чичи дед Контиго довольно наблюдал разгорающееся веселье — вот уже заиграли музыканты, вот народ пустился в пляс, вот вытащили на середину жениха с невестой…

— Иди-ка сюда, Тупак.

Поскольку посох калавайя лежал немного в сторонке, да и руки Контиго заняты кружкой, Вася подошел к деду без опаски.

— Ты бы переженил своих воинов на местных девушках, — выдал рекомендацию полулекарь-полушаман.

— Э-э-э…

— Хватит им втихушку обжиматься. Пусть лучше детей плодят.

Вот дед молодец, о других заботится, а о собственном внуке хрен. Но Контиго, будто услышав васины мысли, прихлебнул чичи и буркнул:

— За себя не беспокойся, скоро.

Касик обомлел — что скоро? Женят его? Или дети? И… Исабель??? Она же в письмах ничего не говорила… Мысль забегала ужаленной мышью. Так, март, сейчас лето, значит, ноябрь-декабрь? Дед, конечно, поддал, но помня его прежние фокусы с переселеним душ или излечением Че от астмы, с которой не могли справиться лучшие врачи континента, есть смысл к его словам прислушаться. Надо написать Исабель. А если она промолчит? О! Надо связаться с Барбарохой и попросить выяснить обстановку в Париже.

Найдя выход, Вася немного успокоился и принялся разглядывать своих бойцов и командиров. Римак… Нет, этот сам подыщет, хозяйственный парень, и жену себе подберет под стать. Катари? Пожалуй, вполне может последовать за Искаем. Хосе… С Хосе сложнее — идея женить его на Тане вспыхнула и увяла мгновенно. Таня по своему характеру вполне может крепко вляпаться, несмотря на все наставления Габриэля, Антонио и новоприбывшего Хавьера, и что тогда? Сорвет у Хосе крышу окончательно, никакой калавайя не поможет.

Стратегические мысли прервал налет чолитас — местных женщин и девушек, утащивших касика на импровизированный танцпол плясать под веселые уайно[ii].

Второй день свадьбы герильерос отпраздновали тоже, хотя многие разъехались по местам — обстановка на границах свободной зоны к длительному веселью не располагала, рондас то там, то здесь прощупывали общины. И хотя никаких серьезных успехов, кроме разгрома Сейбаса, да и то, в основном из-за внезапности, они не достигли, но в напряжении партизанский край держали. В ответ герильерос, в первую очередь силами городских ячеек при поддержке профсоюзного ополчения, провели несколько рейдов на собрания и помещения фалангистов — с пальбой, рукоприкладством и реквизициями. Изъяли немаленькое количество оружия, пусть старого и разнобойного, но в общинах все пригодится. Ну и по сельским подстрекателям, лавочникам и зажиточным рондас прокатились «акции устрашения», пока в виде подметных писем и мелких поджогов.

С утра штабные, поскольку многие командиры и бойцы были на здесь же, провели награждение отличившихся. Выше всего как награда котировались наручные часы, следом шли глушители, оптические прицелы, лопатки и мачете, хорошие ножи и другие полезные в партизанском быту изделия, вплоть до гамаков с москитной сеткой.

После чего руководство Повстанческой армии отправилось по городам и весям проводить выборы — штаб постановил не ограничиваться самоуправлением в рамках отдельных общин, а сформировать органы власти для всей зоны. Никаких проблем тут не предвиделось, кооперация айлью в использовании тракторов, ткацком производстве и тому подобном позволила за последний год наработать неплохие связи и понимание, кто тут готов пахать, а кто просто глотку дерет. Но надзор за таким масштабным мероприятием все равно нужен, не хотелось бы первый блин скомкать. Да и поднатаскаться самим тоже полезно — впереди общий съезд новоизбранных депутатов.

Награжденные же в большинстве своем остались на двухнедельные курсы «красных командиров» — почти полное затишье в боях с армией и приезд свеженького фрунзака Филиппа в помощь Хоакину позволило выдернуть людей из строя и усадить за парты. Вася уже давно заметил, что даже минимальное систематическое обучение существенно повышает качество работы и пренебрегать этим никак не следовало.

— Кстати, ты сам не хочешь поучиться? — спросил его перед уходом Че. — Съездить в Гавану или даже в Москву, там академии…

— Учиться буду обязательно, но потом.

— Это почему же? — команданте даже отвлекся от раскуривания дареной трубки.

— Чую, что мы накануне больших событий. Не сегодня-завтра придется брать власть.

— Ого, с чего же такая чуйка?

— Армия ослаблена, власть пошатнулась, но американцы наращивают усилия. Если нарисовать график возможностей государства от времени, то мы сейчас где-то около нижней точки, — Вася изобразил прутиком в пыли картинку «потенциальной ямы».

— То есть вчера было рано, завтра будет поздно? — процитировал Ленина Гевара.

— Примерно так.

Армия, занятая зализыванием ран, на происходящее реагировала вяло, ей предстояло пройти еще через одно унижение — суд, назначенный над мятежниками. К его открытию партизаны захватили Айкиле, солидный по боливийским меркам трехтысячный город, даже с железнодорожной станцией, пусть и тупиковой. Вот по железке в город и приехал «журналистский паровоз» — собранная стараниями партизан внутри страны и усилиями сочувствующих за границей команда репортеров из боливийских и зарубежных газет. Вася и Че подергали за все доступные ниточки и в Айкиле прибыли перья из Перу, Аргентины, Чили, Франции, Испании и даже США. Последнюю представлял сам Рики Цоси, доставивший в багаже еще несколько моторолок.

Город был выбран не из-за того, что в нем делали лучшие в стране чаранго[iii], а из-за наличия вместительного здания Трибуналес, местного суда, куда и притащили всю свору журналистов, добрую сотню свидетелей и захваченных в Пасарапе парамилитарес. Отвечавший за все это Инти даже сумел выписать из Ла-Паса известного адвоката и суд, хоть и скорый, и упрощенный, имел теперь все необходимые атрибуты.

— Подсудимый, встаньте.

— Вы не имеете права!

— Это народный суд, право нам дал народ. Ваше поведение может быть истолковано, как неуважение к суду.

В присяжные набрали и городских, и сельских, разного рода — Инти был уверен в доказательствах. В зал заседаний, помимо журналистов и публики привели послушать и разоруженных полицейских с военными, которых застукали в городе, вокруг пятнадцати подсудимых стоял конвой из десяти бойцов в черно-красных банданах и повязках. Выступавший за прокурора Поло быстро огласил список преступлений — бессудные убийства, изнасилования, поджоги, грабежи…

Дальше потоком пошли свидетели и улики, начиная от пачек фотоснимков до извлеченных из жертв пуль, показания жителей Сейбаса и Пасарапы… Не ограничиваясь судом и журналистами, партизаны раздали брошюрки с обвинениями и фотографиями всем в зале. Столичный адвокат умело выловил пробелы в доказательствах по нескольким арестантам и потребовал освободить их.

Присяжные совещались около часа, затем судья огласил приговор и репортеры метнулись на почту, отправлять телеграммы и звонить в редакции. На следующий день газеты вышли с парными заголовками — суд над мятежниками в Ла-Пасе, несмотря на доказательства, отпустил почти всех, за исключением пятерых генералов и полковников, отправленных под трехлетний домашний арест. Даже невзирая на всплывший приказ Рохелио Миранды расстреливать депутатов в случае сопротивления. Ну а что, госпереворот же национальная забава, за что тут в тюрьму? Общественного порицания достаточно.

Контрастом к этому шли сообщений из Айкиле — трое оправдано полностью, четверо отпущены на поруки, восемь признано виновными, приговор приведен в исполнение немедленно. Даже упрощенное партизанское судопроизводство впечатлило доказательной базой и подходом к делу и, несмотря на жестокость наказания, заметно выигрывало в глазах простых людей по сравнению с комедией в столице.

***

Касик прошел вдоль строя и еще раз осмотрел бойцов. Кто бы мог подумать весной 1966 года, что у него будет больше двух тысяч воинов, да еще таких… Твердо держали матовые от смазки винтовки и пулеметы рядовые герильерос, радостно скалились недавние выпускники минометных курсов, гордо несли свои ящики радисты… Колонне Серапио поставлена непростая задача — ей предстояло пройти через контролируемую властями территорию, на юго-запад департамента Ла-Пас, населенный индейцами-аймару, и создать там вторую свободную зону. Недаром и сам Серапио и все его бойцы тоже аймару. Ну, за исключением пятерых инструкторов, но на фоне полутора сотен их и не заметно.

Задачу решали по этапам — там, в треугольнике между Колкире, Куиме и городком со смешным для Васи названием Сика-Сика уже куплены несколько усадеб-финок и заложены первые склады. Второй фронт имени Пумасинку шел той же дорогой, что и первоначальный отряд Че, только с гораздо более глубокой разведкой и гораздо более широким обеспечением. Часть людей туда уже переправили, вернее, инфильтровали под видом обывателей, но вот минометы придется тащить все двести километров на себе, везти их слишком стремно. Чтобы не изматывать бойцов, запланировано нечто вроде эстафеты — около крупных дорог намечены площадки, где привезенная на грузовиках смена будет принимать вооружение от прошедшей свою часть маршрута и двигаться дальше. Если все пройдет по плану и аймару присоединятся к Тупаку Амару, что весьма вероятно, судя по их настроениям, то под контролем партизан окажется четверть страны.

И это не последний отряд, который щупальцами выбрасывает свободная зона. Уже завтра касику предстоит смотр колонны "Хорхе Масетти"[iv], состоящей из аргентинцев, парагвайцев и гуарани, им назначено уйти на самый юг департамента Тариха, на границу с Аргентиной и даже за нее.

Еще через день, если, конечно, он успеет добраться до нужного лагеря — формирование колонны "Педро Атуспария «[v], с которой он рано или поздно уйдет в Перу и потому к ее подготовке касик относился максимально серьезно, выбивая из штаба лучших бойцов-кечуа, а из начхоза Римака — лучшее снаряжение. Сначала в перуанские края отправится Чино, следом Эустакио и Бланко, индейцы из Аякучо. Первоначальным районом намечены окрестности тамошней Тараты (да, в Латинской Америке полно повторяющихся названий), у границы с Чили и Боливией, затем должно начаться движение на северо-запад, в сторону Куско.

Но сначала — Боливия.

***

«Площадь 14 сентября», точнее, скверик сто на сто метров с пыльными кебрачо и пальмами в самом что ни на есть центре Кочабамбы — прекрасное место для встреч. Вдоль одной из сторон площади стоит двухэтажное здание присутствий, с префектурой и полицейской комендатурой департамента, в центре водружена колонна с орлом в ознаменование давно позабытых побед, кругом праздные люди, причем их немного — конечно, если сейчас не перерыв в конторах. Все просматривается насквозь, конспирируй, сколько душе угодно. В самом деле, кто сможет заподозрить в обычном горожанине, сидящем на скамеечке прямо напротив фронтона с государственным гербом, одного из самых разыскиваемых подпольщиков?

Обозревая красоты колониального стиля — все эти ручки и дверные молотки из потемневшей бронзы на солидных створках красного дерева, упрятанных вглубь галереи первого этажа или ряд узеньких балкончиков с коваными решетками вдоль этажа второго — человек прихлебывал горячий кофе, аккуратно придерживая новомодный картонный стаканчик за ободок, чтобы не обжечься.

— Эй, Пако! — окликнул его шедший мимо мужчина.

— Пабло! Привет!

Прохожий затормозил и приземлился на ту же скамейку, обычное дело — случайно встретились два приятеля и теперь обсуждают последние новости.

— Что стряслось? Почему экстренный вызов? — продолжая безмятежно улыбаться и держать кофе на отлете, спросил Пако.

— У нас два ареста. И есть подозрение, что за Уюни поставили слежку, — столь же радостно ответил Пабло.

— Общие места проверял?

— Да. Все трое из последнего выпуска.

— Немедленно выводи остальных, пусть залягут на дно как минимум недели на две.

— Уже. Всех, кроме Рикардо.

— Подозреваешь?

— Да. Под чужим флагом его проверить не успели, а сомнения появились еще тогда. Сейчас подождем — если Рикардо останется на свободе, значит, дело в нем.

— А если они намеренно его арестуют? — Пако допил кофе, смял и опустил стаканчик в стоящую рядом урну.

Пабло поддернул брюки и повернулся вполоборота к собеседнику:

— А давай его арестуем мы. Чужой флаг, да еще и в острый момент, а?

— Годится, я займусь. Где держат арестованных, знаешь?

— В криминальной полиции, на берегу, где пожарка.

— Готовь боевую группу.

Обычные с виду горожане встали, обнялись на прощание и разошлись.

Через два с небольшим часа две полицейские машины подъехали к дому, где снимали квартиры студенты, и вскоре фараоны вывели одного из жильцов с закрученными за спину руками. Вслед им неслись проклятия и летел мусор, студенты даже попытались заблокировать выход из дома и полиции пришлось пробиваться силой. Чья-то крепкая рука не пожалела швырнуть банку с томатным соком, отчего чуть ниже уцелевшего заднего стекла расплылось кровавое пятно.

— Негодяи! Убийцы! Дерьмо! — неслось вслед отъезжающим машинам, в одной из которых дергался арестованный.

Но стоило джипам завернуть за угол, как «жертва диктаторского режима» успокоился и потребовал сообщить о нем капитану Веласкесу и еще одному человеку по адресу, указанному на визитке из нагрудного кармана. Что и было сделано, только другими людьми и существенно позже, когда были найдены останки Рикардо.

В тот вечер две боевые группы подполья действовали независимо — да и взаимодействовать они никак не могли, поскольку Ла-Пас и Кочабамбу разделяли почти двести пятьесят километров.

Первая сразу после заката выдвинулась к владению генерала Миранды, где он отбывал домашний арест в двенадцати комнатах с балконом и садом, телевизором, радиолой, недавно привезенной из Америки кухней, тремя слугами и пуделем. Возможностей общения с миром генерала тоже не лишили — и гостей он принимал, и телефонная линия работала исправно. До самого последнего момента, когда ее перерезали боевики Авраама Гильена.

Наутро ночевавший в сторожке привратник открыл дверь, впустил слуг и через пять минут подпрыгнул на месте от ужасного вопля — горничная обнаружила труп генерала. Сбежавшиеся садовник и повар поорали в молчащую телефонную трубку, затем сообразили добежать до соседей позвонить в полицию и министерство обороны, откуда немедленно выехала толпа разнообразных начальников, на фоне которой потерялись криминалисты.

Еще через час чины армии и полиции в молчании глубокомысленно разглядывали записку, оставленную на застреленном в лоб Миранде — «Да будь ты проклят, ты всех нас предал».

Этот клочок бумаги запустил розыск таинственных «нас» и самые неправдоподобные слухи, отчего после публикации новости о загадочной смерти генерала в газетах, самоубился еще один из домашне-арестованных, а два других попросили, чтобы их спрятали в бронированные камеры и приставили вооруженную охрану.

В Кочабамбе же все прошло не так таинственно, а скорее наоборот — весомо, грубо, зримо. Боевики позаимствовали у бравых бомбейрос[vi] ярко-красную машину, снесли ей навесик у входа и заблокировали двери криминальной полиции, а потом с крыши пожарного авто проломили черепицу и вломились в здание сверху и через окна.

Поскольку нападавшие гранат не жалели, вышло все быстро, шумно и кроваво.

[i] Минка — бесплатный труд на пользу общества у индейцев, нечто вроде славянской толоки

[ii] Уайно — стиль музыки кечуа

[iii] Чаранго — маленькая гитара из панциря броненосца

[iv] Аргентинский революционер, друг Че, без вести пропал со своим партизанским отрядом в 1964 году

[v] Перуанский индеец-кечуа, руководитель восстания 1885 года.

[vi] Бомбейрос — пожарные

Глава 21 — Революция кантут

Боливийские новости почти каждого дня летом и в начале осени 1968 года разнообразием не радовали: страна пошла вразнос, вспыхнула настоящая уличная война левых с правыми. Полицейские хватали всех подряд, в ответ городская герилья при помощи наезжавших с гор партизан штурмовала участки, фалангисты пытались захватить оружие у профсоюзов, самооборона общин вместо увещеваний стреляла на поражение, отчего рондас перенесли свои акции в города.

На этом фоне почти незамеченными проскочили для касика новости о первой французской водородной бомбе и о номинации Никсона в качестве республиканского кандидата в президенты. Да и то, Васю куда больше интересовали события в Париже и Праге, но пресса Боливии о такой глуши (подумать только, десять тысяч километров от Ла-Паса!) почти ничего не писала — происходящее на улицах занимало публику значительно больше.

События во Франции, насколько мог судить Вася, шли без изменений — в мае начались выступления молодежи, захват университетских корпусов и возведение студентами баррикад в Латинском квартале. Газеты даже успели опубликовать фото, над которыми поржали все, сколько-нибудь понимающие в уличных боях, а в особенности «испанцы» — Гильен и Дуке.

— Да, потеряли культуру строения баррикад, — ухмыляясь, сообщил Васе доктор. — Навалить гору хлама поперек проезда каждый дурак сможет, только ее любой броневик пробьет и не заметит. А уж прострелить насквозь вообще нечего делать.

— А что не так?

— Не знаю, как у французов, а мы строили баррикады из мешков с песком и булыжника. Если все правильно сделано, ее и артиллерией развалить непросто.

Вася печально ухмыльнулся — никто не будет гвоздить сорбонские «баррикады» пушками и стрелять сквозь них. Какие танки, бог с вами? Этим барчукам, как бы они не бесились, разбитую посуду простят — в конце концов, их родители, ныне добропорядочные буржуа, тоже в молодости бузили и даже освистывали профессуру. Все лидеры протестов лет через двадцать прекрасно впишутся в «общеевропейский дом», тот же Кон-Бендит станет депутатом Европарламента и уважаемым членом партии зеленых.

Потом жахнула всеобщая забастовка, де Голль объявил досрочные выборы, а в Чехословакии все оставалось непонятно.

Весна закончилась, лето закончилось, а всех новостей о вводе войск — учения по совместному патрулированию границы, для чего в страну прибыли пограничники из ГДР, СССР, Польши и Венгрии. И еще несколько «открытых писем» из числа валом публиковавшихся в чехословацкой прессе, к полному изумлению мировых медиа, которые никак не могли прийти к единому мнению — одни газеты называли эти письма антикоммунистическим, другие прокоммунистическим. Все сведения о событиях в Праге доходили без подробностей, черт его разберет, что там происходит. Сам Дубчек выступал на совещании компартий Восточного блока в Кракове, и вроде бы все прошло спокойно.

Во всяком случае, танков на улицах пока не видели ни в Париже, ни в Праге.

Два узколицых сеньора в штатском, с видимыми издалека повадками военных и соответствующей выправкой, довезли дорогого гостя прямо до трапа самолета. На усиленном посту при воротах аэродрома один из них просто показал сержанту свои документы, тот на всякий случай отзвонился по телефону, пока узколицый нервно притопывал ногой, и, наконец, приказал поднять шлагбаум. Машина пропылила мимо двух пулеметных ячеек, сложенных, судя по свежему цвету мешков, совсем недавно, выкатилась на поле и плавно подрулила к самолету PanAm.

Гостя буквально сдали на руки экипажу — полный американец не вязал лыка. Ну, или делал вид, что не вязал, потому как в последний момент он вдруг оглядел окружающее пьяным глазом и встрепенулся. Очень таинственным, но в то же время очень громким шепотом он строго наказал провожающим:

— Не забудьте про винтовки!

И тут же обмяк в руках стюардов, которые вместе с узколицыми отворачивались от метрового выхлопа перегара.

Дождавшись, пока за американцем закроется дверь самолета, а персонал аэропорта откатит пассажирский трап, двое уселись обратно в машину и тронулись на выезд.

— Как всегда. Прилетел, навел суматоху, обосрался, дал ценные указания и улетел, — скептически скривил лицо сидевший за рулем.

— Ну, не скажи, кое-что полезного он сделал. Последняя операция мне, например, нравится.

— Вот именно что «последняя». Есть у меня ощущение, что пора готовить пути отхода.

— Ощущения? — настороженно спросил пассажир.

— Именно, — водитель не стал делиться оперативной информацией с коллегой из другого ведомства.

— Ну… у меня тоже они есть, — медленно подтвердил сидевший справа. — Кстати, через пару месяцев в Буэнос-Айресе будут курсы для нашего брата. Нет желания поехать?

Водитель понимающе усмехнулся и поддал газу, оставив сержанта с пулеметчиками чихать у шлагбаума.

***

Маленького человека тащила за собой большая толпа, запрудившая улицы Ла-Паса. Повсюду над головами реяли красно-желто-зеленые флаги Боливии, при криках «Долой!» или «Свобода!» вздымались кулаки, а человечек все пытался выбраться на берег. И в самом деле, работу никто не отменял, даже если толпа подхватила и понесла всех, кто в тот момент был на рынке, это же не повод бросать дело?

Ходить и орать оно, конечно, весело, но ведь они потом проголодаются и придут в десятки уличных едален, а там никого нет! Все бросили работу и побежали вслед! Не-ет, надо срочно обратно, если в тот момент, как толпа начнет расходится, он окажется единственным на рынке, у кого найдется горячая еда, за вечер можно будет заработать больше, чем за неделю! Так что надо сначала выгрести поближе к стенам, а там за что-нибудь зацепится, а еще лучше уйти дворами.

Шепотки о мятеже в Санта-Крусе пошли три дня назад — чертовы камба[i] все время недовольны начальством в столице и поднимают бузу при каждом удобном случае, но на этот раз все выглядело значительно серьезнее — в 6-м военным округе три дивизии, и все три вывели солдат на улицы, заняли города департамента, объявили, что будут применять силу при любых попытках «дестабилизации» и потребовали отставки Баррьентоса.

И первые демонстрации начались тоже три дня назад, но тогда полиция сумела загнать смутьянов обратно в университетский городок, хотя многие жители Ла-Паса поддерживали студентов. Ух, сколько было вечером разговоров на рынке — падет Баррьентос или нет? Что будет делать армия? А шахтеры? Вернется ли президент Пас Эстенсоро? И торговля хорошо шла — спорщики не забывали приходить за следующей кружкой кофе и чорипанами [ii], почти все раскупили, пришлось ночью бегать на закупки, чтобы начать день во всеоружии. Утром-то что — перехватили пирожок-другой и на работу, в обед тоже посетителей не жди, большинство предпочитает что-нибудь посолиднее, чем кусок на бегу, зато вечером…

Конец второго дня тоже пошел на ура, было что обсудить — в шахтерских районах началась забастовка, горняки на этот раз объявили «свободной зоной» не только рудники, но и департаменты целиком. Да еще и вывели рабочую милицию под лозунгами «Помни Йайагуа!» на патрулирование городов, причем в города Оруро и Потоси отряды вооруженных горняков перебрасывали с выработок на грузовиках. Рыночных гуру политического анализа больше всего поразило бездействие армии — гарнизоны объявили себя «нейтральными» и заперлись в казармах. Днем пришли вести из Камири, где точно так же при попустительстве военных город взял под контроль профсоюз нефтяников. Правительство все пыталось уговорить мятежников, даже ценой предоставления им министерских портфелей, но в Санта-Крусе стояли на своем.

— Долой Баррьентоса! — заорал долговязый мужик из числа заводил.

— Долой! Долой! — откликнулась радостным ревом толпа.

— А ты что не кричишь, не рад? — ткнул сосед бывшего рядового Торрелио.

— У меня, падриньо, на рынке огонь под котелком остался, как бы беды не случилось, — вывернулся повар.

— Давай-ка к стене протолкаемся, — неожиданно предложил помощь сосед.

Вчера новости продолжили сыпаться как из мешка. С утра газеты вышли с объявлением о всеобщей бессрочной забастовке до отставки президента. Против выступили только несколько мелких партий и эти, как их, фалангисты. Но у БСФ дел и без стачки по горло, многие их офисы разгромили, а засевшим в них крепко накостыляли, а кое-кого и подстрелили. Но главной новостью стал выход герильерос — они спустились с гор и заняли два десятка городов, перерезав соединяющие Боливию дороги. Ну и попутно вломив местным рондас, отчего уцелевшие сидели тише воды, ниже травы.

Торрелио, конечно, возблагодарил Деву Марию Розарию за то, что он вовремя дезертировал из армии и сейчас трудится в Ла-Пасе, подальше от всех этих опасных мест, но осторожности не сбавлял, а то еще выйдет, как в прошлый раз…

Ну вот, прямо накликал. Стоило выбраться из толпы, проскочить пару улиц, радуясь, что здесь посвободнее, и завернуть за угол, как ему почти что в лоб уперся ствол танка. Железная каркалыга перегораживала проход в сторону Пласа Мурильо, за ней с винтовками «на грудь» выстроилась шеренга солдат… Торрелио обернулся и понял, что попал — со стороны факультетов шла толпа студентов, причем флаги у них были не только национальные, но и красные, коммунистические и даже черные с чаканой, партизанские.

Не доходя метров пятидесяти до танка, студенты устроили митинг, все с теми же требованиями — отставка президента, демократические свободы, национализация, «возврат к идеям революции 1952 года» и Торрелио, подобравшись поближе к бронированной громаде, малость успокоился. Как оказалось — зря.

На поперечных улицах, невидимых с его места, раздались крики и вскоре в митинг врезались несколько групп полиции, вздымая и обрушивая на протестантов дубинки. Толпа качнулась, закипела драка, фараонов массой отбросили обратно…

Грянул залп.

Вопреки ожиданиям, толпа не кинулась врассыпную а, наоборот, взревела и подалась вперед. Стукнуло еще несколько одиночных выстрелов, а потом вдруг зачастили пистолеты-пулеметы, этот звук Торрелио хорошо запомнил по налету в Тарате — тогда ими пользовались партизаны.

Рев толпы нарастал, число флагов тоже и, похоже, фараонов окончательно смяли, судя по тому, что из прохода между домами к танку выскочил окровавленный полицейский капитан.

— Лейтенат! — заорал он на армейского. — Нам требуется помощь!

Офицер, безучастно наблюдавший всю заваруху из башенного люка несколько даже лениво ответил:

— У нас приказ блокировать площадь и не покидать места, во все остальное не вмешиваться.

Капитан отчаянно махнул рукой, вытер кровь с лица и с пистолетом в руке потрусил дальше, но из проулка выплеснулась очередная группа демонстрантов и сомкнулась над ним как волна, не дав сделать и выстрела. Возбужденные протестующие опять остановились совсем близко от солдат. Торрелио вжался в стену, ожидая самого худшего. От толпы отделилась девушка, медленно дошла до танка и обратилась к лейтенанту с просьбой пропустить их к Ассамблее и Дворцу правительства.

— Сеньорита, я имею приказ блокировать площадь и не покидать места, — повторил офицер и внезапно улыбнулся.

Храбрая девица неожиданно легко запрыгнула на броню, поднялась к башне и поцеловала офицера, старательно делавшего вид, что несет службу.

— Армия с народом! — торжествующе прокричала студентка.

Откуда взялись кантуты [iii], которые демонстранты вставиляли в стволы винтовок, когда протекали сквозь заслон, Торрелио не заметил, он вообще сообразил, что происходит нечто странное только когда увидел букет, торчащий из дула танка.

— На аэродром! Баррьентос уехал на аэродром! За ним, устроим проводы! — пронеслось по толпе и тысячи людей, как один человек, развернулись и потекли в сторону Эль-Альто.

Дезертир перекрестился, в очередной раз возблагодарил Деву Марию и заспешил по пустеющим улицам на рынок.

Вечером те, кто побывал на аэродроме и вернулся, со смаком рассказывали о тамошних событиях:

— Едва успели! Мы пока пешком добирались, ему готовили самолет, но армия заблокировала полосу.

— Зачем?

— Не выпускали, пока не заявит об отставке, а он кобенился, но все-таки подписал. Вот мы и увидели, как он рванул к самолету, а когда по трапу поднимался — свист стоял такой, что движков слышно не было, военные нас не сдержали и мы ломанулись на поле, так летчик прямо ногой трап отпихнул и дверь на ходу закрывал!

— Улетел?

— Улетел. И прилетел.

— Что, обратно?

— Да нет, — хитро разулыбался рассказчик. — Пас Эстенсоро прилетел.

— Врешь!!!

— Да провалиться мне на этом месте! Только Баррьентос взлетел — глядь, перуанский самолет садится и прямо к нам подруливает. Дверь открывается — Пас, собственной персоной! И ручкой так нам делает.

— А вы что? — слушатели собрались в плотное кольцо вокруг очевидца.

— Освистали, — солидно ответил герой дня. — Хватит нам его фокусов. А потом военные подогнали вместо трапа броневик, на него залез не то генерал, не то полковник, встал вровень с Пасом и прямо так разговаривал…

— И что???

— Завернули обратно. Так что потоптался бывший президент на порожке полчасика, да и улетел обратно в Перу.

— Мда… — раздумчиво протянул один из сидевших в харчевенке. — И что же дальше будет?

— Революционная хунта во главе с генералом Торресом.

— Это с начальником генштаба? — влез Торрелио.

— С ним самым.

Коли не случилось танков в Праге, то для соблюдения баланса они случились в Ла-Пасе. Целых четыре штуки, переворот Торреса оказался в два раза организованней и мощней, чем недавний переворот Миранды. Хотя де-юре даже и не переворот — Баррьентос сложил полномочия и передал их генералу совершенно официально.

Нельзя сказать, что вся заваруха застала партизанский штаб врасплох, об этом давным-давно уговорились с Торресом, но сообщение «начинаем» от него пришло на несколько дней раньше назначенного срока. То ли ждать больше нельзя, то ли начальник Генштаба решил перестраховаться, но герильерос пришлось вскакивать в этот вагон, что называется, на ходу.

Хитрый Че успел заблаговременно повстречаться по отдельности со всеми местными коммунистами, отчего во всеобщей забастовке они выступили единым фронтом — просоветские, прокитайские, троцкисты и так далее. Дружно действовали и профсоюзы под руководством Хуана Лечина и Вилли.

Сыграло и вроде бы мелкое обстоятельство — высокий процент среди офицерского корпуса выходцев с равнин, которые поддержали выступление «земляков» из Санта-Круса. Вася невольно вспомнил аргентинского профессора из Мексики, вернее, его рассказы о Гражданской войне в США — процент южан среди комсостава был куда выше и потому поначалу конфедераты лупили северян в хвост и в гриву. В Боливии же это пока сыграло на руку Национально-Революционной Хунте, сформированной генералом Торресом из военных, профсоюзных деятелей, нескольких депутатов ассамблеи от близких по взглядам партий и представителей герильерос. Но потом, когда начнутся настоящие преобразования, с этим раскладом придется разбираться серьезно — камбы, по преимуществу испанцы и креолы, традиционно недолюбливают индейцев, так что без чисток в армии и полиции не обойтись. И начаться она должна в ближайшее время, пока участники переворота Миранды отстранены от командования, пока правые растеряны и подавлены, пока потенциальные контрреволюционеры бегут из страны — в нижней части Ла-Паса царила натуральная паника, рейсы из Эль-Альто забиты на несколько недель вперед, с пропускных пунктов в Чили и Перу докладывали о километровых очередях. Жаль, конечно, среди эмигрантов много людей нужных профессий, но так тоже неплохо.

На третий день Торрес объявил о создании на местах «народных ассамблей», политике национального примирения и амнистии тем, кто сражался в горах. Партизаны ответили прекращением боевых действий и заявлением, что на базе Повстанческой армии формируется «Революционный повстанческий союз Боливии». Че Гевару во всех этих процессах не светили, дабы не компрометировать Торреса — для внешнего наблюдателя к власти пришла стандартная латиноамериканская хунта, ну, может быть, более левая, чем обычно, но такие тоже в истории континента не редкость.

***

— Не рвался бы ты так в Аргентину, abuelito, рано еще.

— Ну, когда-то надо же, chico. Ты вон, в Перу собрался

Вася и Че сидели на штабеле бревен у ворот бывшей школы рейнджеров в Тарате и смотрели на стройку. Сколько человек восстанавливало порушенные минометным огнем здания, сосчитать сразу не удавалось, одно ясно, что много. Расположения рот, штабные домики, радиорубка, склад, кухня, медпункт — везде работали герильерос, пока без приставки «бывшие». Официально здесь будет «школа антипартизанской борьбы», издние второе, дополненное и улучшенное.

Начальником школы назначен Хоакин, комиссаром Инти, за контрразведку отвечает Антонио, они и остаются за старших в Боливии. Остальные — либо в другие места, либо вообще в другие страны, как Че и Вася. Аргентинцев, парагвайцев и уругвайцев, а также индейцев гуарани в последние недели переводили в отряды южного сектора и теперь они понемногу выдвигались к границе, чтобы обеспечить закладку базы в Аргентине. Как только там появится основа — уйдет первая колонна, за ней вторая, а затем, когда они обустроятся в провинции Хухуй, туда двинется и третья, во главе с «команданте Бенитесом». Сколько сможет Че сохранять инкогнито у себя на родине, да и вообще, сколько смогут продержаться там герильерос против куда более сильной, чем боливийская, армии — вопрос вопросов. Вася пытался настаивать на том, чтобы повременить с походом на юг, дождаться переворота в Перу и Народного Единства в Чили, но Гевара был непреклонен.

— Понимаешь, в Перу-то сейчас идеальная ситуация, Торрес прогнозирует там такой же левый переворот, так что мы будем ко времени. А вот в Аргентине режим стоит крепко.

— И что теперь, ждать, когда он развалится сам? — Че недовольно пыхнул неизменной сигарой.

Вася тяжело вздохнул. С одной стороны, вся стратегия учит, что надо бить противника слабого, там и тогда, где тебя не ждут. С другой — время уходит, и если им повезло избежать тепловизоров, то неизвестно, что будет через год. Это сейчас партизаны могут иметь оснащение не хуже, а местами и лучше, чем правительственные войска, но электроника развивается стремительно, новое высокотехнологичное оружие все дороже и его одними выкупами от Хохшильдов не обеспечишь. Нужны будут ПЗРК, средства РЭБ[iv], системы связи, да много еще чего, что может поставить диктаторам Америка и чего не смогут получить партизаны. Так что надо врезать именно сейчас, валить всю систему до того, как она станет непробиваемой.

Но вот Аргентина… Как бы Че не повторил путь Хорхе Масетти и не сгинул безвестно. Тамошние военные держались крепко до самой Фолклендской войны, когда получили по зубам от британцев и сникли…

— Слушай, abuelito, а ведь в Аргентине считают Мальвинские острова своими?

— Разумется. Но что… Стоп, ты думаешь, что надо подтолкнуть шайку Онганиа [v] забрать их сейчас?

— Угу. И надеюсь, что англичане ему вломят.

— Хм. В любом случае, если Аргентина влезет в этот конфликт, нам будет куда легче. Вот ты змей, chico! — Гевара довольно пнул касика локтем в бок. — Ладно, подумаю, что тут можно сделать.

Ну вот и все.

Сзади горы, спереди точно такие же горы, только на политических картах они закрашены совсем другим цветом — там Перу. Отряд полностью подготовлен, каждый боец обучен и экипирован по максимуму — остающиеся отдали уходящим заметную часть своего снаряжения. Сотня уже на месте, еще пятьдесят идут с ним, всего полтораста человек, вдвое больше, чем у Фиделя на «Гранме» и в четыре раза — чем у Че в начале его боливийской эпопеи. И что уж сравнивать с тем, с чего начинал касик два года назад… Он сам, Катари, Искай, да Римак с Мамани, вот и все тогдашнее войско. Катари рядом, Искай пока ведет разведку на юге, Римак занят созданием схронов — примирение примирением, но сдавать оружие дураков нет. Вернее, партизаны сдадут часть для вида, а остальное на сохранение, пригодится не в Боливии, так в Чили или Колумбии. Только Мамани опять неизвестно где, Габриэль хранит молчание, остается лишь догадываться.

***

Вася сверился с картой и компасом, посмотрел вниз, в узкую долину, на бегущий среди камней поток Амани, на цепи Кордильеры на горизонте, в которой выделил пики Сура Вику, Ванкури и Йайава.

Граница.

Даже столба нет. Касик поправил лямки тяжелого рюкзака, вместившего почти все его партизанское имущество, и обернулся на оклик сзади.

— Держи, — Катари протянул другу горсточку листьев. — Последний раз пожуем боливийской коки, дальше будет только перуанская.

— Думаешь, есть разница? — Вася закинул терпкие листья в рот.

— Пожуем — увидим.

[i] Камба — прозвище жителей равнин в департаментах Бени и Санта-Крус

[ii] Боливийский хот-дог — колбаска в хлебе, с томатами и луком.

[iii] Кантута — национальный цветок Боливии

[iv] ПЗРК — переносной зенитно-ракетный комплекс, РЭБ — радиоэлектронная борьба

[v] Генерал-лейтенант, президент Аргентины де-факто.

Конец второй книги

Content

Zampolit
Команданте

Глава 1 — Слушайте Радио Ребельде!

Глава 2 — Путь к спасению души

Глава 3 — Прыгай!

Глава 4 — Долетались

Глава 5 — Смело мы в бой пойдем…

Глава 6 — В пять утра, без объявления войны

Глава 7 — Знакомство с генералом

Глава 8 — Тучи сгущаются

Глава 9 — Comandante-en-Jefe

Глава 10 — Без теории нам смерть

Глава 11 — В Париж на минутку

Глава 12 — Париж-Мехико-Лима, далее везде

Глава 13 — ЦРУ в лицах и документах

Глава 14 — Незаконный переход границы

Глава 15 — Засада на живца с подстраховкой

Глава 16 — Возвращение блудного сына

Глава 17 — Танки на аэродромах

Глава 18 — Воинствующая церковь

Глава 19 — Танки на улицах

Глава 20 — Свадьба пела и плясала

Глава 21 — Революция кантут