Мелинда Веннер Мойер

Как вырастить хорошего человека. Научно обоснованные стратегии для осознанных родителей

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© How to Raise Kids Who Aren’t Assholes. Melinda Wenner Moyer, 2021. All rights reserved

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

Моим детям, у которых я учусь каждый день

Введение

Моя подруга Милли до сих пор в самых ярких подробностях вспоминает тот день, когда ее сын, которому тогда было пять лет, сказал что-то откровенно расистское. Это было три года назад, они с мужем (оба белые) и детьми проводили отпуск во Флориде. Целую неделю они отдыхали все вместе, а потом решили пригласить няню, чтобы иметь возможность провести вечер вдвоем. Вышло так, что няня оказалась темнокожей.

На следующий день Милли поинтересовалась у сына, хорошо ли он провел время с няней. «Нет, она мне не понравилась», – ответил он. Когда Милли стала его расспрашивать, сын спокойно объяснил: «Она мне не понравилась, потому что у нее темная кожа».

Милли так расстроилась, что даже не сообразила, как отреагировать на его заявление. Они с мужем были уверены, что воспитывают детей в уважении к людям, и, уж конечно, они не позволяли себе никаких намеков на расизм. И как же теперь быть? Их уверенность в правильности методов воспитания пошатнулась. И они не имели ни малейшего понятия, что с этим делать.

Большинство родителей, в том числе и я, хотят, чтобы их дети выросли добрыми людьми. В 2020 году журнал Parents («Родители») опросил более тысячи двухсот родителей[1], чтобы узнать, чего они больше всего хотят для своих детей. Оказалось, 73 % матерей и 68 % отцов ответили, что больше всего они хотели бы воспитать в своих детях такое качество, как доброта, следом шли интеллект, индивидуальность и трудолюбие. При этом 76 % матерей и 58 % отцов отметили, что нынешние дети растут не такими доброжелательными, как их предшественники. С той же целью в 2016 году некоммерческая организация Sesame Workshop, выпускавшая детское телешоу «Улица Сезам»[2], опросила более двух тысяч американских родителей, воспитывающих детей от трех до двенадцати лет, и пятьсот школьных учителей – от первого до шестого класса. Примерно три четверти родителей и учителей сказали, что для детей важнее быть добрыми, чем успешными в учебе. При этом 67 % выразили мнение, что большинство современных детей ведут себя неуважительно по отношению к окружающим, а 43 % – озабоченность тем, что их собственные дети не проявляют особой чуткости и внимания к людям. По-видимому, несмотря на стремление родителей воспитывать в детях высокие нравственные качества, многие из них не очень хорошо представляют себе, как это делать.

В течение последних девяти лет я собирала информацию об исследованиях в области развития и воспитания детей. Я вела колонку в интернет-издании Slate, посвященную научно обоснованному воспитанию, и писала десятки статей на ту же тему для The New York Times. Я скрупулезно изучала опубликованные научные исследования, посвященные сложным вопросам воспитания детей, перепроверяла их результаты у экспертов и трансформировала в простые и понятные рекомендации родителям – рекомендации, верные с научной точки зрения. Меня часто удивляло, если не шокировало, то, насколько сильно отличались профессиональные рекомендации авторов научных исследований от того, как я их себе представляла.

Возьмем, к примеру, расовый вопрос, который особенно остро встал перед родителями после гибели в 2020 году по вине полицейских нескольких афроамериканцев – Джорджа Флойда, Бреонны Тейлор и других. И если цветные родители, как правило, регулярно беседуют со своими детьми на расовые темы – они просто вынуждены это делать, – то большинство белых родителей, и моя подруга Милли не исключение, избегают подобных разговоров, руководствуясь благими намерениями воспитать в ребенке расовый дальтонизм. Они считают, что, если не упоминать о расовой принадлежности, их дети, возможно, не будут замечать расовых различий. Однако результаты исследований недвусмысленно показывают, что дети (даже младенцы!) отлично их видят[3] и что, если не формировать у них соответствующий взгляд, они делают предвзятые умозаключения. Они видят, что белые люди обычно обладают большим влиянием и богатством, чем люди с другим цветом кожи, и, исходя из своих наблюдений, начинают считать, что все это благодаря тому, что белые почему-то лучше, умнее и способнее.

Однажды я брала интервью у педагога начальной школы Наоми О’Брайен, соавтора серии книг для родителей, посвященных расовым вопросам. Она рассказала мне, что постоянно видит, как ее ученики говорят и делают вещи, которые отдают расизмом. Например, заявляют, что не будут играть с одноклассником, потому что у него «грязная кожа», и что их родители зачастую оставляют подобные высказывания без внимания. Но еще хуже то, говорит О’Брайен, что, когда белые дети пытаются заговорить с родителями о расовых различиях, «им затыкают рот и просят не говорить об этом, а значит, дети усваивают, что не только говорить о цвете кожи – это плохо, а иметь кожу другого цвета плохо». На самом деле, и об этом свидетельствуют исследования, белым родителям необходимо откровенно обсуждать со своими детьми вопросы расы, чтобы те не допускали расистских высказываний и поступков.

Зачастую родители, пусть и непреднамеренно, разжигают сексистские настроения, внушая девочкам и мальчикам разные поведенческие установки. Например, твердят о том, что внешность для девочек значит гораздо больше, чем для мальчиков, и что мальчикам не подобает предаваться грусти или испытывать страх. А еще, следуя традиционному совету и давая детям возможность самим улаживать конфликты с братьями и сестрами, мы зачастую усугубляем соперничество между ними и способствуем формированию у них убежденности, что буллинг и применение силы – это лучшие способы разрешения разногласий.

В некоторых случаях исследования, конечно, подтверждают наши глубоко укоренившиеся родительские инстинкты, но иногда откровенно противоречат им, заставляя задуматься. Это и стало одной из причин, заставивших меня взяться за написание этой книги. Мне захотелось поделиться той неожиданной информацией о методах воспитания добрых и отзывчивых детей, которую я нашла.

Люди, которые нас окружают

Была еще одна важная причина для написания этой книги. Я убеждена, что сегодня роль родителей в воспитании детей приобретает особое значение. Окружающий мир внушает нашим детям опасные мысли о том, как им следует вести себя и строить отношения с другими, и мы должны срочно принимать меры, чтобы изменить эту ситуацию.

Прежде чем начать что-то объяснять, я хочу сказать, что иногда дети должны вести себя совершенно по-идиотски. Им необходимо постоянно исследовать границы дозволенного, чтобы понимать, что можно, а что нельзя, и совершать глупейшие ошибки в общении с окружающими, чтобы на них учиться. Я начала воспринимать эпизоды отвратительного поведения детей (их в нашем доме бывает предостаточно) как возможность для обучения навыкам корректного поведения. Или, вернее сказать, рассматривать их как тревожные звоночки, которые сигнализируют, над чем нашей семье следует поработать.

К сожалению, в наши дни на родителей обрушивается настоящий шквал таких тревожных звоночков, так как люди везде ведут себя просто ужасно. Осенью 2018 года учителя и обслуживающий персонал дошкольных классов в своих отчетах Южному правовому центру по вопросам бедности[4] отмечали, что за несколько месяцев они зафиксировали более 3200 случаев проявления ненависти в своих школах. Например, в городе Монро одного из учеников арестовали за то, что он накинул петлю на шею своему темнокожему однокласснику.

И похоже, ситуация только ухудшается. По данным ЦРУ, в период с 2015 по 2018 год[5] количество преступлений на почве ненависти (или расовой нетерпимости) в США выросло на 21 %. Многие из этих преступлений были совершены взрослыми, но в них участвовали и дети. По всей видимости, увеличивается и количество случаев буллинга. В 2016 и 2017 годах организация Human Rights провела опрос среди пятидесяти с лишним тысяч американцев от тринадцати до восемнадцати лет[6], и 79 % из них сказали, что ситуация с буллингом в их школах только ухудшилась. Летом 2017 года исследователи из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе опросили 1535 учителей старших классов государственных школ[7], и почти 30 % из них отметили, что за прошедший год их ученики отпускали больше пренебрежительных замечаний в адрес своих одноклассников, чем в предыдущий.

Кризис доброты в отношениях между людьми может иметь много причин. По мнению некоторых исследователей, его стимулировал, по крайней мере отчасти, приход к власти в стране Дональда Трампа. Точка зрения о том, что политические фигуры способны оказывать влияние на детей, может показаться некоторым преувеличением, поскольку не так много детей интересуются политикой. Однако жесткая риторика Трампа, в том числе искажение фактов, лживые заявления, шуточки по поводу сексуального насилия, издевки над людьми с ограниченными возможностями и пренебрежительное отношение к государствам с преимущественно темнокожим населением, которые он называл «странами-помойками», в течение нескольких лет транслировалась по всем телеканалам и в интернете, пронизывая разговоры за семейным столом. Несомненно, это могло повлиять и на детей.

Согласно популярному направлению в психологии, известному как «теория социального научения», которая была разработана в 1960-х годах психологом из Стэнфордского университета Альбертом Бандурой, дети (как и взрослые) учатся, как нужно себя вести, копируя поведение людей, которых они видят вокруг себя. Причем в большей степени они склонны подражать тем людям, которые обладают высоким статусом, – таким, например, как президент Соединенных Штатов.

Широкую известность приобрел один из экспериментов Бандуры, в ходе которого детей от трех до шести лет заводили в комнату[8] и оставляли их наблюдать, как один из исследователей играет с куклой. Часть детей, участвовавших в эксперименте, видели, как человек пинает куклу, бьет и обзывает ее. Другая часть – как взрослый человек спокойно с ней играет. Затем детей по одному запускали в другую комнату, давали им возможность поиграть с новыми привлекательными игрушками, а через пару минут говорили, что они больше не могут с ними играть, и отводили обратно в первую комнату, где дети в течение двадцати минут могли поиграть с другими игрушками, в том числе и с той самой куклой.

Дети, видевшие, как взрослый человек «обижает» куклу, чаще проявляли по отношению к ней агрессию, причем многие из них буквально не могли остановиться.

Сегодня поведение и нравственные ценности молодежи претерпевают изменения, которые не могут не вызывать тревогу. Исследования показывают, что студенты колледжей проявляют меньше эмпатии, чем десять лет назад[9]: они менее склонны сочувствовать людям, которым меньше повезло в жизни, и не стараются войти в положение других людей.

Прекрасное завтра

Если от всего этого у вас опускаются руки, я вас хорошо понимаю. Я тоже прошла через этот этап. Но теперь я воспринимаю ситуацию как призыв к действию. Больше всего на свете я хочу, чтобы мои дети были счастливы и чувствовали, что их любят. Однако, наблюдая, как постепенно растет волна жестокости, я хочу дать им нечто большее: я хочу, чтобы они выросли добрыми людьми и взаимодействовали с окружающими с уважением и чувством собственного достоинства. Раньше я не особенно задумывалась об этом, но сейчас проблема стала актуальной как никогда, и она настоятельно требует решения.

Если родители будут воспитывать доброту в детях, мы сможем положить конец росту жестокости и насилия в мире, ну или хотя бы несколько умерить его. Мы растим будущих юристов, политиков, бизнесменов, художников, врачей – всех, кто будет жить и работать в мире завтрашнем. Конечно, мы не лепим наших детей из глины. На формирование их личности оказывает влияние множество факторов: сверстники, учителя, гены, жизненный опыт и переживания, которые мы не можем контролировать и которые и определяют в конечном счете то, какими они вырастают. Но и мы не остаемся в стороне: от родителей в значительной мере зависит, какой путь в жизни выберут их дети. В 2019 году были опубликованы результаты трехлетнего исследования, в рамках которого ученые вели наблюдение за 450 детьми[10], пытаясь выяснить, какие факторы играют наиболее важную роль в формировании характера детей и их шкалы ценностей. Они обнаружили, что, несмотря на влияние сверстников, особенно в переходном возрасте, родители играют «главную роль в личностном и социальном развитии своих детей».

Если вы беспокоитесь о том, что, воспитав в детях доброту и порядочность, вы сделаете их взрослую жизнь менее счастливой или успешной, расслабьтесь. Данные исследований однозначно показывают, что люди (в том числе и дети), которые относятся к окружающим с добротой и великодушием[11], чувствуют себя более счастливыми и довольными жизнью. В 2019 году исследователи проанализировали данные, собранные за тридцать лет, в течение которых изучалось, какое влияние экономическое положение семей и IQ детей оказывают на их дальнейшую жизнь[12]. Оказалось, что мальчики, которые были более доброжелательными и щедрыми в детсадовском возрасте, став взрослыми, зарабатывали значительно больше денег. В своей книге «Брать или отдавать?» Адам Грант, психолог и профессор Уортонской школы бизнеса, утверждает, что великодушие, щедрость и готовность помочь – это те качества, которые часто отличают очень успешных людей от середнячков[13].

Воспитывая в детях доброту, мы обеспечиваем их процветание в будущем. Преуспевая, они будут строить лучший, более справедливый и здоровый мир.

Цели и надежды

Буду откровенна, поначалу идея книги о воспитании для родителей вызывала у меня сомнения, да что там, сама мысль казалась мне вызывающей. В конце концов, кто я такая, чтобы указывать другим родителям, что они должны делать? Я сама далеко не идеальная мать, и если вы думаете, что у меня идеальные дети, то приглашаю к нам в ближайшие выходные: вы всё увидите своими глазами. Я воспринимаю родительские обязанности как пазл из 100 000 фрагментов, который пытаешься сложить, пока ведешь машину, готовишь обед и стараешься уследить, чтобы дети не поубивали друг друга.

Но однажды мое мнение резко изменилось. Те знания о человеческих характерах, которые я почерпнула из своего журналистского опыта, постепенно поменяли и мое повседневное взаимодействие с детьми. Это касалось нюансов, которые я привносила в наши разговоры, характера вопросов, которые я им задавала, моей реакции на их переживания и объяснения поступков. Мало-помалу пришло осознание того, что, слегка видоизменив процесс воспитания, я смогу научить детей, как стать добрыми, сострадательными людьми. Я начала замечать сдвиги в их поведении. Дети стали меньше ссориться и драться. Они стали лучше распознавать и контролировать свои эмоции. Они казались более терпимыми в отношениях с окружающими и лучше справлялись со своими переживаниями. И если приобретенные мною знания помогали мне лучше разруливать сложные ситуации, а моим детям – становиться более добрыми и отзывчивыми людьми, разве другие родители не захотят тоже об этом узнать?

Как видите, я все-таки написала эту книгу, и теперь вы можете ее прочитать. Я систематизировала полезную для вас информацию следующим образом. В первой части я рассказываю о том, что говорит наука о формировании конкретных черт характера. Как воспитывать великодушие, честность, доброту, целеустремленность и способность быстро восстанавливать физические и душевные силы. Как подавить грубость, уверенность в том, что вам все что-то должны, высокомерие, сексизм и расизм. (Предупреждение: обсуждение некоторых проблем и жизненных ситуаций может вызвать негативные эмоции, если вам довелось испытать аналогичную дискриминацию или пережить подобную травму.) В каждой главе я предлагаю простые, основанные на научных данных методы, которые можно использовать в повседневном взаимодействии с детьми разного возраста, чтобы выработать хорошие черты характера и избавить их от дурных наклонностей. Во второй части я знакомлю вас с научно обоснованными стратегиями, которые помогут разрешить особенно запутанные и неприятные ситуации и проблемы. Что делать, если дети ссорятся? Как контролировать использование электронных гаджетов и социальных сетей? Как лучше построить разговор с детьми о сексе и порнографии? В конце книги вы найдете примечания, где приводятся все упомянутые мною исследования на тот случай, если вы захотите их найти и получить более подробную информацию по интересующим вас вопросам.

Единственное, чего мне не хотелось бы, – это чтобы моя книга стала еще одним поводом осуждать себя и свои действия. Современным родителям и так достается слишком много критики: нам говорят, что мы вредим нашим детям, применяя такие практики, как устранение всех помех на пути ребенка к успеху (принцип снегоуборочной машины), гиперопека (вертолетное воспитание), интенсивное воспитание и еще 843 других метода якобы неправильного воспитания, в которых я, честно говоря, не разбираюсь. Педиатр Леонард Сакс написал в 2015 году целую книгу «Крах родительства» (The Collapse of Parenting)[14], и должна сказать, что приведенные им аргументы не показались мне научно обоснованными. Я не думаю, что проблемы нравственного характера у современных детей являются следствием того, что мы, современные родители, хуже исполняем свои родительские обязанности, чем это делали предыдущие поколения. Однако мне кажется, что многие ролевые модели, которые дети усваивают, наблюдая за тем, что творится в обществе, таят в себе опасность, и родители должны делать все, что от них зависит, чтобы бороться с их пагубным влиянием.

С другой стороны, я не хочу, чтобы мои рекомендации стали дополнительным бременем для родителей, подкидывая им лишние поводы для беспокойства и усложняя и без того напряженную жизнь. Сейчас родители, особенно матери, вынуждены взваливать на себя слишком много обязанностей и забот. Всем нам приходится заниматься детьми, и одновременно мы продолжаем работать и делать массу других вещей, что существенно увеличивает и без того немалую нагрузку. У нас нет времени делать больше, чем мы уже делаем, а если мы все же пытаемся сделать что-то через силу, нам это выходит боком и все вокруг начинает рушиться как карточный домик. (В течение нескольких месяцев, пока я писала эту книгу, мне пришлось заниматься всем и сразу. В результате я пережила настоящий стресс и заметила, что веду себя совсем не так, как положено терпеливой и сострадательной матери. Вот ведь ирония судьбы: я столько времени потратила на поиск необходимой информации по вопросам родительского воспитания и на работу над книгой, что была не в состоянии выполнять обязанности эффективного родителя.)

Я надеюсь, что эта книга немного облегчит ваш труд и откроет перед вами новые возможности. Я хочу сэкономить ваши время и силы, дав ответы на вопросы, которые, возможно, годами копились где-то в закоулках вашего мозга. Я хочу научить вас справляться с ситуациями, которые ввергают вас в ступор и заставляют восклицать: «Что же, черт возьми, теперь делать?» Я переработала массу сложной научной литературы по вопросам детского развития и преобразовала эту информацию в простые рекомендации, которые можно использовать в повседневной жизни. Тешу себя надеждой, что моя книга хотя бы немного облегчит вашу родительскую долю и, может быть, сделает ее чуть более приятной.

И все же вам придется набраться терпения и проявить снисходительность. Формирование характера ребенка (не говоря уже о вашем собственном поведении как родителя) – дело небыстрое. Кроме того, взаимоотношения ребенка с окружающим миром во многом зависят от его темперамента, гормонального статуса, психического здоровья и истории. В жизни детей будут происходить события, не подвластные вашему контролю, и они окажут такое влияние на формирование их личности, с которым мы не сможем не считаться. Дети, даже те, у которых большое, прекрасное сердце, не могут всегда быть великодушными, проявлять эмпатию и сочувствие к другим людям, поэтому родителям не следует делать поспешные выводы, если их ребенок демонстрирует неизбежные сбои в поведении.

И все же я твердо убеждена, что, приумножая свои знания, мы можем стать более умелыми родителями и что наши новые навыки пойдут на пользу нашим детям. Понимая, как развивается детский мозг, почему дети делают то, что делают, и как лучше наладить с ними общение, мы сможем вооружить наших детей инструментами и копинг-стратегиями[15], необходимыми им для того, чтобы справляться с вызовами современного мира с достоинством и состраданием.

Работая над книгой, я поняла, что все имеет свое значение и все важно: границы, которые мы устанавливаем, разговоры, которые мы ведем, поступки, на которые мы реагируем или не обращаем внимания. Статус родителей предоставляет нам неограниченные возможности для того, чтобы сформировать у детей определенную систему ценностей. Чем активнее мы пользуемся этими возможностями и чем больше знаем о том, какие практики действительно эффективны, тем крепче наша уверенность в том, что наши дети вырастут такими, какими мы хотим их видеть, – людьми, в которых так нуждается этот мир.

Часть I. Черты характера

Глава 1. «И это всё обо мне!». Как воспитывать ребенка, чтобы не вырастить махрового эгоиста

В апреле 2019 года моя подруга Селия возвращалась со своей дочерью Эллой домой. У нее зазвонил телефон. Это была свекровь Селии, бабушка Эллы, и Селия ответила на звонок, используя громкую связь. Из динамика машины донеслась печальная новость: только что умерла прабабушка Эллы.

Однако Эллу, похоже, это совсем не тронуло. Во время разговора она не переставала задавать совершенно неуместные в такой ситуации вопросы, – например, сможет ли она посмотреть телевизор, когда они приедут домой. В какой-то момент Элла и вовсе крикнула безо всякого сочувствия: «Кто умер?!» Селия попыталась отключить громкую связь, но никак не могла сообразить, как это сделать. Поездка домой, которая обычно занимала восемь минут, показалась невыносимо долгой.

Когда Селия наконец закончила разговор, Элла спросила, может ли она сказать речь на похоронах. Думая, что дочь хотела бы поделиться теплыми воспоминаниями о прабабушке, Селия спросила, что она собирается сказать. Элла стала говорить о том, как все должны ее жалеть, потому что она потеряла свою прабабушку. В какой-то момент она прервала свою тираду вопросом: «Напомни, как ее зовут?» – а затем продолжила разглагольствовать, но только не о прабабушке, а исключительно о себе любимой.

Скажем прямо: дети бывают невероятно эгоцентричными. Они перебивают вас во время важной презентации по Zoom, чтобы рассказать очередную дурацкую шутку. Они не хотят делиться детальками лего, даже если у них 4,8 миллиона этих деталек, не считая тех 642, которые разбросаны по всей кухне. Они наделены поразительной способностью оказываться в центре любой ситуации, даже если их поведение выглядит крайне неуместным. Недавно одна моя подруга рассказала, что, когда ее сын открывал подарки на своем первом дне рождения, ее трехлетняя дочь села рядом с ним и расплакалась: «Это все не для меня?!»

В подобных ситуациях дети ведут себя так не нарочно. Они просто ничего не могут с собой поделать. У малышей до трех лет и дошкольников не очень хорошо развита лобная доля головного мозга – область, которая отвечает за планирование, логику, способность рассуждать и владеть собой. Я тоже испытываю зависть, когда на моих глазах кто-то открывает замечательные подарки, но я не даю волю слезам, потому что я довела до совершенства умение молча кипеть от злости (уж мой муж-то это хорошо знает).

Кроме того, у маленьких детей еще не развито то, что называют моделью психического состояния (теория разума), – способность поставить себя на место другого человека и понять его точку зрения. Так что им трудно понять, как их действия или слова могут отразиться на других людях. Трехлетки и дошкольники существуют, как правило, в собственном эгоцентрическом пузыре, не обращая никакого внимания на нужды и переживания кого бы то ни было. (Конечно, дети постарше тоже бывают эгоистичны, как, например, семилетний племянник еще одной моей подруги. Во время роскошного семейного обеда по случаю Дня матери, на приготовление которого его бабушка потратила полдня, он, не успев сесть за стол, немедленно начал ныть и требовать, чтобы она пожарила ему куриные наггетсы.)

Тем не менее иногда складывается впечатление, что некоторые дети все-таки более эгоистичны, чем другие. К примеру, трудно вообразить более разных детей в этом смысле, чем мои сын и дочь. Яркое доказательство тому – их корзинки со сладостями, полученными в Хеллоуин. Сын предпочитает припрятывать свои запасы вкусностей и редко делится даже теми, которые не любит. Например, на днях я попросила у него шоколадную конфету с арахисовым кремом, – а он терпеть их не может, – и он, помолчав, сказал: «Разве я не давал тебе такую конфетку месяца четыре назад?» Дочь, напротив, большую часть сладостей раздает: заворачивает каждую конфету в папиросную бумагу и дарит друзьям, учителям и просто знакомым. Как такое возможно, ведь эти дети живут в одной семье, имеют одних родителей и половину их генов? Честно, я иногда просто теряюсь в догадках.

Однако исследователи, изучающие поведение детей, считают, что, несмотря на изначальную предрасположенность детей к эгоизму, мы, родители, можем изменить ситуацию к лучшему: для этого нужно исподволь подталкивать детей в правильном направлении, шаг за шагом, изо дня в день, используя достаточно простые стратегии.

Миф о слабовольном добряке

Прежде чем начать описывать эти стратегии, мне хотелось бы развеять широко распространенное заблуждение о понятии доброты. В марте 2019 года на сайте для родителей Fatherly была размещена статья[16], озаглавленная «Должны ли родители стремиться воспитать ребенка, приятного во всех отношениях? Возможно, что нет». Автор статьи – популяризатор науки Джошуа Криш – затронул ряд вопросов, которые вызывали у него тревогу как у родителя. «Когда я учу дочь не перебивать собеседника, я спрашиваю себя, а как она узнает, что можно нарушить это правило, если нужно заставить замолчать несносного любителя учить жизни и давать советы? – пишет он. – Когда я прошу сына поделиться печеньем, я думаю, а не превращаю ли я его в ребенка, который отдает свой завтрак, свои игрушки, дает списывать домашнюю работу, чтобы задобрить школьных хулиганов, занимающихся буллингом?»

Точка зрения Криша заслуживает внимания. Если мы учим детей быть щедрыми и великодушными, не приведет ли это к тому, что менее великодушные люди используют их в своих целях? Безусловно, я не хочу, чтобы излишняя вежливость мешала моей дочери отстаивать свое мнение или требовать то, что принадлежит ей по праву. В то же время мне кажется, что эти тревоги непомерно раздуты. Может быть, проявление заботы и внимания и требует некоторой жертвенности (если вы делитесь с кем-либо своим печеньем, естественно, у вас остается меньше печенья для себя). Но вовсе не обязательно жертвовать абсолютно всем: действительно необходимыми вещами, идеалами, в которые веришь, или своей репутацией. Родители могут учить детей думать о других, одновременно формируя у них чувство самоуважения и бойцовский характер. Все эти свойства характера могут вполне мирно уживаться в одном человеке.

Далее Криш обращает внимание еще на одну потенциальную проблему, связанную с такой чертой, как доброта. «Поддерживать образ неизменно добродушного и веселого человека – не такое уж разумное решение, как может показаться», – пишет он. Я согласна с ним, но учить детей быть великодушными совсем не значит учить их подавлять свои эмоции. На самом деле, как я покажу чуть дальше, когда мы учим детей не стесняться своих чувств, мы, как ни странно, делаем их более щедрыми.

Беспокоясь о «рисках, которые влечет за собой доброта», мы упускаем еще один важный момент: доброта приносит и хорошие плоды. Результаты исследований показывают, что великодушные, щедрые люди живут дольше и могут похвастаться более крепким здоровьем, чем скупые и раздражительные[17]. Доброта и отзывчивость смягчают симптомы депрессии, повышенной тревожности и стресса, благодаря им люди ощущают прилив энергии – то, что называют «эйфорией помощника»[18].

Проявляя доброту к другим, люди чувствуют себя более счастливыми, и это верно не только для взрослых, но и для детей. В своем исследовании 2012 года психологи Университета Британской Колумбии угощали маленьких детей печеньем[19], а потом давали им еще несколько штук лакомства, чтобы те поделились с игрушечной обезьянкой. Наблюдая за выражением их лиц, исследователи увидели: даже несмотря на то, что им приходилось обделять себя, отдавая печенье, дети выглядели более довольными, чем когда все печенье доставалось им одним. Меня часто поражает радостное выражение на лице моей дочери, когда она предлагает мне что-нибудь вкусное из своих запасов, но в этом нет ничего странного: проявление щедрости реально доставляет человеку удовольствие.

И – в качестве бонуса – доброта делает ребенка более популярным среди сверстников. Исследователи попросили детей от девяти до одиннадцати лет совершать по три добрых поступка в неделю в течение месяца[20], например обнимать друзей, наводить порядок или делиться с одноклассниками принесенным из дома завтраком. В результате у тех детей, которые участвовали в этом эксперименте, возросла популярность среди сверстников.

И еще не стоит беспокоиться, что, воспитывая в детях великодушие, вы заведомо обрекаете их на неудачи в будущей профессиональной деятельности. Исследователи получают все больше подтверждений тому, что так называемые гибкие, или универсальные, навыки (такие как умение проявлять эмпатию и доброту) в значительно большей мере обусловливают успех в долгосрочной перспективе, чем узко профессиональные навыки (такие как, например, уровень академической подготовки). В исследовании 2018 года отмечалось, что те дети, которых сверстники в средней школе считали более отзывчивыми и всегда готовыми помочь, впоследствии получали более высокие оценки как в средней, так и в старшей школе, и уровень их IQ не имел к этому никакого отношения[21]. В исследовании 2015 года описывались результаты наблюдения за группой детей начиная с детского сада[22] и до достижения ими двадцати пяти лет. Оказалось, что те дети, которые успешно взаимодействовали со своими сверстниками в детском саду, помогали другим и сами решали свои проблемы, чаще получали образование в колледжах и находили стабильную работу, став взрослыми. Воистину: что посеешь, то и пожнешь. Итак, воспитывая в детях альтруизм, мы, по сути, прокладываем им путь к счастливой успешной жизни.

Стратегия воспитания альтруизма № 1

Обсуждайте с детьми их эмоции, правильно реагируйте на них и учите детей управлять ими

Май 2019 года, солнечный день, вторник, начальная школа Чемберс в Кингстоне, Нью-Йорк. В перерыве между уроками чтения и математики к детям пришел бывший учитель Дэвид Левин, директор Института обучения эмпатии, чтобы поговорить с ними о чувствах и эмоциях. Он сел перед детьми, устроившимися на коврике с буквами алфавита, нахмурился и сказал: «Представьте себе, что я ваш одноклассник и что я только что приехал сюда и никого не знаю». В рамках ролевой игры он обратился к девочке с бантом в волосах и попросил ее встать перед классом и попробовать познакомиться с ним.

Девочка застенчиво подошла к нему и поздоровалась: «Привет!»

– Привет, – пробормотал Левин, уставив глаза в пол и ссутулившись. – Как тебя зовут?

– Эмбер, – ответила девочка.

– А меня зовут Говард, – сказал он. – У меня нет друзей в этой школе. Я никого не знаю, и мне здесь не нравится.

– Я могу стать твоим другом, – предложила Эмбер.

– Правда? – Левин поднял глаза, оживился и расправил плечи.

– Конечно.

– Почему ты решила стать моим другом? Ведь ты только что со мной познакомилась, – спросил Левин, но его манера держать себя постепенно обретала уверенность.

– Потому что быть внимательным к людям – это хорошо, – ответила Эмбер.

Левин обратился к классу.

– Посмотрите на меня. Я изменился? – спросил он.

– Да! – хором ответили ученики.

– Как я изменился? – спросил он. – Опишите эти изменения. Как изменилось мое лицо?

– Вы улыбаетесь, – сказала одна девочка.

– А что делают мои глаза?

– Они светятся от счастья! – подал голос другой ученик.

С помощью ролевой игры Левин учил детей, как нужно считывать, определять и понимать эмоции. Может показаться, что это не настолько важный навык, как умение считать и писать, но результаты последних исследований дают основания полагать, что это не так. Дети должны уметь распознавать и правильно интерпретировать эмоции людей для того, чтобы научиться разбираться в собственных чувствах и управлять ими. К тому же «эмоциональная регуляция» – именно так называется этот навык – неразрывно связана с успехами в обучении, с умением устанавливать прочные и здоровые отношения с окружающими, общим благополучием и другими достижениями в жизни.

Кроме того, умение понимать язык эмоций – это первый шаг к формированию таких качеств, как великодушие и отзывчивость. Действительно, если ребенок захочет сделать что-нибудь хорошее для своего друга, прежде всего ему нужно будет разобраться, что тот чувствует и чего хочет. Он должен уметь прочитать выражение лица и язык тела, чтобы понять, что переживает его друг и в чем он может нуждаться в настоящий момент, не примешивая к этому собственные эмоции или желания. Если у детей нет этих навыков, им непросто общаться с другими детьми, проявлять сострадание и отзывчивость. И это не просто теоретические рассуждения: исследования подтверждают, что между эмоциональной грамотностью и альтруистическим поведением существует неразрывная связь.

В ходе исследования 2013 года психолог Питтсбургского университета Селия Браунелл и ее коллеги пригласили в свою лабораторию малышей до трех лет и значимых для них взрослых – это были по большей части матери[23]. Исследователи попросили взрослых почитать своим детям книгу и в процессе эксперимента фиксировали, насколько часто мамы прерывали чтение, чтобы назвать и объяснить чувства и переживания персонажей. (Подразумевалось, что матери, которые прерывали чтение ради обсуждения чувств героев в лаборатории, точно так же поступали и дома.) Затем детей пригласили в комнату с игрушками, где они могли поиграть вместе с одним из исследователей. Во время игры им давали возможность обмениваться игрушками и помогать исследователю, когда тот делал вид, что ему нужна помощь. Например, в одном случае он якобы не мог дотянуться до предмета, который хотел взять; в другом – притворился, что ему холодно, в надежде, что ребенок принесет одеяло, лежавшее рядом.

Проведя сравнительный анализ, Браунелл и ее коллеги обнаружили, что дети тех матерей, которые обсуждали с ними чувства персонажей и просили самих детей говорить о чувствах и переживаниях, чаще приходили на помощь и делились с другими игрушками.

Впрочем, чтобы поговорить о чувствах и эмоциях, необязательно читать книгу. И эта стратегия применима не только к трехлеткам и дошкольникам. В идеале родителям следует обсуждать эмоции с детьми любого возраста. Прежде всего нужно быть откровенными в отношении ваших собственных чувств: «Я расстроена, потому что мой начальник раскритиковал отчет, на который я потратила уйму времени». Отметьте переживания ребенка или поинтересуйтесь, как он себя чувствует: «С тобой все хорошо, малыш? Что-то ты загрустил. Ты чем-то расстроен?» Подобные разговоры «способствуют развитию эмпатии и сострадания, помогают понимать чувства других людей и сопереживать им», говорит детский психолог Стюарт Хэммонд, директор Лаборатории социально-нравственного развития Университета Оттавы. Даже просто называя и описывая чувства, вы развиваете положительные черты характера ребенка. Не так давно, сидя за обедом, мы с детьми пытались вспомнить и назвать как можно больше чувств, которые могут испытывать люди, и поговорить о том, что они означают. Это было интересное упражнение, и я знаю, что дети извлекли из него полезный урок, так как на следующий день я услышала, как моя дочь в разговоре с братом использует слово «окрыленный», которого раньше не было в ее лексиконе.

Старайтесь привносить эмоциональную составляющую, когда обращаетесь к детям с просьбой или хотите мотивировать их. Во время одного из экспериментов учащимся третьего и четвертого классов выдали деньги и предложили[24] пожертвовать их детям, которые нуждаются в еде и игрушках. Части школьников сказали, что, поделившись деньгами с нуждающимися, они им помогут и доставят немного радости. А остальным, что те, кто делится, «поступают правильно». В результате дети, которых мотивировали пожертвовать деньги, объяснив, какие чувства это вызовет у нуждающихся, делали это с большей готовностью. Еще одно исследование показало, что чем больше матери считаются с чувствами других людей и поощряют такое же отношение у своих детей, тем дети более отзывчивы и добры дома и в школе[25].

Эмоции должны также стать неотъемлемой частью разговоров на тему дисциплины. Если ваши дети совершают поступки, которые расстраивают или обижают других людей, прямо скажите им об этом. Когда моя дочь задирает своего брата, я больше не ограничиваюсь окриками вроде «Не трогай его!», а говорю примерно так: «Драться нехорошо, ведь твоему брату и правда больно, и мне кажется, именно поэтому он такой невеселый сейчас». А затем, вместо того чтобы просить ее извиниться, я предлагаю ей удостовериться, что с братом все в порядке, и подумать, что она может сделать, чтобы поднять ему настроение.

Этот принцип лежит в основе дисциплинарного подхода в воспитании, известного как «метод индукции». Его в 60-х годах прошлого века разработали детские психологи Мартин Хоффман и Герберт Зальцштейн. Проведенное ими исследование показало, что, если родители дисциплинируют ребенка, объясняя, как его поступки влияют на окружающих, он скорее осознаёт значение своих решений и корректирует свое поведение[26]. Ребенок начинает осознавать свою ответственность и с сочувствием относиться к страданиям другого человека. Приведу несколько примеров таких объяснений: «Когда ты бросаешь снег на дорожку соседнего участка, людям приходится снова ее чистить» или «Постарайся не шуметь: если твой брат поспит чуть дольше, он будет чувствовать себя лучше, когда проснется». (Более подробно вопросы дисциплины рассматриваются в главе 8.)

В ходе исследования 1996 года, организованного с целью проверки теории Хоффмана, проводился опрос матерей, чьи дети учились в шестых и седьмых классах[27]. Их спрашивали, как они приучают детей к дисциплине. Детям, в свою очередь, задавали вопрос, как родители приучают их к дисциплине. Исследователи также просили учителей оценить, насколько альтруистичны и отзывчивы их ученики; проводили тестирование, чтобы определить уровень эмпатии у детей, и проверяли, насколько они склонны быть щедрыми, предлагая им пожертвовать деньги на благотворительные цели. Дети, чьи родители использовали индукцию в качестве метода воспитания дисциплины, то есть объясняли детям, какие последствия для окружающих могут иметь их поступки, показали себя более щедрыми и способными к эмпатии, чем те, чьи родители добивались дисциплины авторитарными методами, применяя различные виды наказаний.

Благодаря еще одному исследованию удалось выяснить, что дети, чьи матери четко и доступно объясняли, какой вред их проступки наносят другим людям, были больше заинтересованы в исправлении своих ошибок и более склонны помогать посторонним людям, попавшим в беду[28].

Еще один важный аспект воспитания эмоциональной грамотности – валидация чувств ребенка, даже когда вам кажется, что его эмоции зашкаливают, или когда они вам непонятны. Для меня это особенно трудная задача. Моя дочь как кипящий котел: она всегда бурно реагирует на то, что другим кажется сущей ерундой. Приведу пример. Она уже научилась отстегивать ремни безопасности и вылезать из детского автомобильного кресла, но каждый раз не может решить: то ли дать мне открыть ей дверцу машины, то ли открыть ее самой. Разумеется, она не сообщает мне о своем выборе на данный момент (а если я спрашиваю, то начинает злиться), поэтому мне остается только сыграть в угадайку, и помоги мне, господи, если я открою дверцу тогда, когда она хочет это сделать сама. Тут уж мне приходится иметь дело с полномасштабной истерикой, сопровождающейся катанием по земле, брыканием и визгами.

Такие моменты, скажем мягко, напрягают. Часто, когда я тороплюсь или устала, мне так и хочется заорать: «Успокойся же ты наконец!» или «Это не стоит выеденного яйца!». Но для нее, конечно, все это очень важно. Мир пятилетнего ребенка сильно отличается от мира матери, перешагнувшей сорокалетний рубеж. Существует масса вещей во взрослом мире, которые мне кажутся ужасными или позорными. Когда же я пытаюсь объяснить это своей дочери, она только пожимает плечами. Возьмем, к примеру, случай, когда во время пандемии я завязала волосы в смешные хвостики и обнаружила это, только войдя в Zoom, чтобы провести интервью с уважаемым врачом, и увидев себя на экране.

Так что, как бы нам ни хотелось приказать детям успокоиться или, наоборот, встряхнуться, когда они чем-то расстроены, в подобных ситуациях, по мнению специалистов, лучше признать и принять чувства ребенка, то есть валидировать их, сказав что-нибудь вроде: «Ой, ты, должно быть, очень огорчилась, что я открыла дверцу машины, когда ты не нуждалась в моей помощи!» Исследования говорят нам о том, что, если родители чутко реагируют на состояние ребенка, когда тот расстроен, огорчен или обижен, у него быстрее развивается способность справляться с собственными негативными эмоциями[29]. А еще такие дети более эмпатичны и отзывчивы по отношению к людям, столкнувшимся с неприятностями. (Чуткая реакция родителей на огорчения и беспокойство ребенка – один из важнейших компонентов теории привязанности, которую сформулировали психологи Джон Боулби и Мэри Эйнсворт. Согласно этой теории, если родители чутко и последовательно реагируют на состояние своих детей в трудные для них моменты, дети усваивают, что всегда могут рассчитывать на своих родителей в плане обеспечения душевного комфорта и безопасности. Такие дети вырастают более независимыми и психологически устойчивыми – резилентными – молодыми, а затем и зрелыми людьми[30].)

Однако все это не означает, что вы должны смотреть сквозь пальцы на то, что вытворяет ваш ребенок, пытаясь справиться со своими переживаниями. Вполне уместно дать понять ему (дождавшись, может быть, когда он перестанет рыдать), что вы, конечно, понимаете, что он жутко разозлился, но тем не менее совершенно ни к чему было в гневе опрокидывать стулья на кухне. (Такая конструктивная реакция сильно отличается от полного игнорирования чувств ребенка или поучений, что он не должен был давать волю гневу.)

Вы можете сказать: «Давай подумаем, есть ли еще какие-нибудь способы, с помощью которых ты сможешь поднять себе настроение?» Среди альтернативных приемов, которые обсуждали мы с дочерью, были такие: сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, от души поорать в ее комнате или в каком-нибудь другом подходящем месте и потопать ногами. И надо сказать, она постепенно усваивает уроки. Так, недавно, пребывая в расстроенных чувствах, она встала со стула, вышла из дома и минуты две пронзительно вопила, как банши. (Бедные мои соседи!)

Когда родители помогают детям найти способы урегулировать трудную ситуацию или восстановить душевное равновесие, их дети начинают с большим вниманием и заботой относиться к другим людям. В ходе многолетнего исследования, результаты которого были опубликованы в 2016 году, ученые из Пенсильванского университета и Калифорнийского университета в Риверсайде опрашивали матерей маленьких детей с целью выяснить, как те обычно реагируют на негативные чувства своих малышей[31]. Исследователи также наблюдали за взаимоотношениями матерей и детей в лабораторных условиях. В рамках эксперимента ученые спровоцировали у детей чувство разочарования, вручив им не те подарки, которые те хотели получить, чтобы выяснить, как дети справляются с негативными эмоциями. В результате выяснилось, что у детей, которым мамы помогали справиться со стрессом, были лучше развиты навыки эмоционального регулирования и они были более сострадательными и отзывчивыми.

Результаты еще одного исследования, которое проводилось в 2019 году, показали, что дети матерей, старавшихся помочь своим малышам справиться со стрессовой ситуацией, спустя год чаще выказывали желание утешить работавшего с ними специалиста, чем дети тех, кто этого не делал[32]. Вполне возможно, что, если родители с добротой и пониманием реагируют на чувства ребенка, когда ему плохо, и показывают, как снять напряжение и успокоиться, их ребенок учится разбираться в собственных эмоциях, а затем распознавать эмоциональные потребности других людей и правильно реагировать на них.

Тем не менее нельзя сказать, что эмоционально грамотные дети всегда ведут себя прилично. Это было бы слишком просто. Те же эмоциональные навыки, которые помогают детям проявлять эмпатию и понимать потребности других людей, могут использоваться, чтобы испортить настроение окружающим. Это то, что я наблюдаю практически ежедневно во взаимоотношениях своих детей, когда они обмениваются тщательно продуманными оскорблениями, нанося удар в самое больное место. Но конфликты между детьми не говорят о том, что ваши дети злые. В определенной степени это нормальное и вполне естественное явление (более подробно о том, что можно сделать, чтобы наладить отношения между братьями и сестрами, вы узнаете в главе 9). Иногда дети могут вести себя совершенно невыносимо по отношению к своим братьям и сестрам, но быть очень внимательными к друзьям, то есть совмещать в себе Джекила и Хайда[33].

Так что разговаривайте со своими детьми о чувствах – своих, их собственных и чувствах окружающих. Старайтесь связать их поступки и решения с последствиями для эмоционального состояния других людей. Когда дети чем-то расстроены, валидируйте их чувства, даже если вам хочется просто покрутить пальцем у виска. А когда они немного успокоятся, обсудите с ними, какие проявления эмоций приемлемы, а какие нет, и помогите им найти стратегии, которые они смогут использовать для урегулирования трудных ситуаций в будущем.

Стратегия воспитания альтруизма № 2

Давайте детям возможность помогать другим

Однажды моя дочь, которой тогда было пять лет, захотела самостоятельно достать вафлю из тостера. Теоретически это была прекрасная идея, но, чтобы дать ей возможность «помочь» нам, нужно было найти стул, подвинуть его поближе к тостеру, переместить тостер к краю столешницы и проследить, чтобы она не обожглась, вытаскивая вафлю. Короче говоря, ее желание «помочь» потребовало лишних усилий и времени с моей стороны, то есть никакой реальной помощи я, конечно, не получила.

Психологи придумали термин, который идеально описывает подобную ситуацию: «бесполезная помощь». Приготовление печенья с участием детей занимает примерно в три раза больше времени и создает в восемь раз больше беспорядка на кухне, чем если бы мы делали это в одиночку. А уж как нам «весело», когда они «помогают», не спрашивая нашего разрешения! «Посмотри, мамочка, как я сложила одежду!» Господи, только не это! «Пап, я помыл твою машину!» Черт, это что такое на переднем сиденье – садовый шланг? В своей статье, опубликованной в 2018 году, Селия Браунелл и Стюарт Хэммонд приводят результаты опроса более пятисот родителей на тему «бесполезной помощи» их маленьких детей[34]. Одна из мам призналась, что ей приходится проверять мусорный контейнер несколько раз в день, так как ее дочь постоянно выбрасывает туда вполне приличные вещи. «Мы уверены, что именно так она “потеряла” одну туфлю от своей любимой пары», – сказала она.

Иногда у нас элементарно нет времени, и мы не можем позволить ребенку заниматься «бесполезной помощью». Как работающая мама я регулярно оказываюсь в такой ситуации, и мне приходится говорить что-нибудь вроде: «Нет, солнышко, только не сейчас, я спешу» – и делать то, что нужно, самой из соображений экономии сил и времени. Правда, я стараюсь не особо зацикливаться на этом, так как, согласно данным исследований, чем больше родители дают детям им помогать, тем больше дети стремятся это делать и тем лучше у них это получается. Разумеется, необязательно задействовать ребенка на всех этапах приготовления оладий к воскресному завтраку. Можно заранее отобрать те задания, с которыми, на ваш взгляд, ребенок успешно справится. Например, поручить ему (ей) замешивать тесто или добавлять в него уже отмеренные ингредиенты. Со временем дети освоят те навыки, которые позволят им оказывать реальную помощь.

Эта концепция находит подтверждение в ряде исследований. Так, в 2015 году Стюарт Хэммонд и Джереми Карпендейл наблюдали за тем, как матери выстраивают взаимодействие со своими малышами, попросив их помыть посуду после игры в чаепитие. В ходе эксперимента исследователи выяснили, что чем больше матери поощряли попытки детей им помочь (иногда только мешающие работе), чем больше они их поддерживали, тем чаще их дети впоследствии демонстрировали готовность прийти на помощь исследователям, когда те делали вид, будто у них возникли какие-то проблемы[35].

Джоан Грусек, профессор Университета Торонто, вместе со своими коллегами выяснила, что, если дети регулярно помогают в работе по дому и особенно если они выполняют задания, которые напрямую облегчают жизнь другим людям, у них развивается сострадательное отношение к окружающим. В 1997 году в ходе одного из исследований ученые опросили родителей, какую помощь по дому, по их мнению, должны оказывать дети в возрасте от десяти до четырнадцати лет[36]. (Кстати, когда опрашивали отцов, те редко были в курсе, какую домашнюю работу выполняют их дети. Папы, надеюсь, теперь вы исправитесь!) Затем психологи попросили родителей оценить, насколько заботливы и внимательны их дети по отношению к другим людям, и перечислить все случаи, когда их дети помогали, утешали и защищали других людей или чем-то делились с ними. Исследователи опросили также и педагогов, которые учили этих детей, задавая вопрос, готовы ли дети помогать в классе и насколько доброжелательно они ведут себя по отношению к одноклассникам.

Грусек и ее команда выяснили, что те дети, особенно более старшего возраста (от двенадцати до четырнадцати лет), у кого были постоянные обязанности по дому и чья работа приносила реальную пользу семье – например, они накрывали на стол и убирали со стола, помогали готовить еду и делали уборку в местах общего пользования, – были чаще готовы помочь и с большим состраданием относились к другим людям, чем те, на чью помощь в семье не рассчитывали. Имело значение также и то, какие задания выполняли дети. Если дети должны были обслуживать только себя, например убираться в своей комнате или раскладывать по местам свою одежду, то они в меньшей степени демонстрировали готовность помогать другим.

Но вот что интересно: некоторые исследователи полагают, что для детей младшего возраста лучше работает предоставление выбора – помогать или не помогать, – а не принуждение. Авторы исследования 2017 года обнаружили, что пятилетние дети (в особенности девочки), которых просили убрать кучу разбросанных бумаг, но при этом предупреждали, что они не обязаны это делать, убирали в три раза больше бумаги, чем те дети, которым просто давали команду помочь[37]. Исследование психолога Эдварда Деси показало, что люди, выполняющие работу по собственной воле, более мотивированны, самостоятельны и уверены в своих силах[38]. Когда же человек чувствует, что его заставляют что-то делать, его интерес к работе быстро угасает. (Более подробно об исследовании Деси я рассказываю в главе 2.) Кроме того, если помощь оказывается в рамках личного выбора, дети ставят это себе в заслугу, что существенно повышает их самооценку и доставляет им огромное удовольствие.

Можно находить возможности для того, чтобы дети помогали не только по дому. Например, если ребенок ходит в группу подготовки к школе или в начальную школу, подумайте о том, чтобы взять под опеку какую-нибудь семью и купить им подарки на праздник (причем попросите детей помочь вам с выбором подарков). Или начните всей семьей работать в качестве волонтеров в какой-нибудь благотворительной организации. Если вы регулярно жертвуете деньги на благотворительность, обсудите с детьми, какие выбрать благотворительные организации и почему, и всячески поощряйте их желание заниматься волонтерской работой или жертвовать на те добрые дела, к которым у них лежит душа. Можно даже разработать целую систему, например завести несколько банок с наклейками вроде «Отдать», «Хранить» и «Расходовать», чтобы дети каждую неделю сами распределяли свои карманные деньги.

Подростковый возраст – благоприятное время для вовлечения детей в полезную деятельность, чтобы дать им почувствовать свою сопричастность к общему делу. В этом возрасте дети «пытаются определить свое место в мире», говорит Нэнси Дейч, директор Центра содействия эффективному развитию молодежи Youth-Nex при Педагогической школе Карри Виргинского университета. Все они ищут дело, которому можно себя посвятить, и все зацикливаются на одних и тех же неизменных идеях о себе: «Я именно тот человек, который нужен» или «Я тот, кто верит в это». Предоставив им возможность делать добро, вы поможете сформировать и укрепить их самоидентичность как сострадательных и готовых бескорыстно помогать другим людям.

Метаанализ данных сорока девяти исследований, проведенный в 2014 году, показал, что подростки, принимающие участие в деятельности сообщества и рефлексирующие на эту тему, лучше учатся в школе и лучше относятся к другим людям, чем те, кто этого не делает[39]. Так что, если ваши дети-подростки работают волонтерами, обсудите с ними, как это отражается на их самоощущении и какую пользу приносит их деятельность. Следует отметить, что некоторые виды волонтерской помощи дети воспринимают как более важные. Исследования показывают, что детям больше нравится, когда помощь осуществляется напрямую в интересах уязвимых групп людей, когда она помогает улучшить эмоциональное или физическое благополучие других и когда у подростков устанавливаются личные отношения с их бенефициарами.

Чтобы помочь подросткам найти подходящие возможности, расскажите им о доступных вариантах, но позвольте самостоятельно принять решение. Не стоит подталкивать ребенка к той деятельности, которая интересна вам. Лучше обсудите с ним несколько вариантов, которые могут показаться ему привлекательными, так вы поможете ему сориентироваться и понять сферу его интересов. Например, мой племянник, учась в начальной школе, не на шутку увлекся проблемой гуманного отношения к животным. В результате он стал ветеринаром и с тех пор каждый год делает пожертвования организациям, занимающимся защитой прав животных. Если ребенок вовлечен в полезную деятельность, более значительную, чем его собственные интересы, эта деятельность «становится неотъемлемой частью его представления о себе как о нравственной, неравнодушной личности», считает Джоан Грусек. Впоследствии такие дети становятся более образованными, компетентными и уверенным в себе взрослыми.

Подростки и молодые люди – это та сила, которая способна осуществить перемены в обществе, ведь они готовы свергать любые авторитеты и идти на любой риск. «Не вижу ничего удивительного в том, что молодые люди часто стоят в первых рядах движений за социальные перемены, – говорит Нэнси Дейч. – Мы склонны рассматривать готовность подростков идти на риск как негативную черту, толкающую их к слишком быстрой езде, употреблению наркотиков и алкоголя, но те же самые структуры мозга, которые способствуют проявлениям негативного рискованного поведения, могут стимулировать и позитивные рискованные поступки». Так что, хоть и ездят слишком быстро, они вполне способны изменить мир.

Стратегия воспитания альтруизма № 3

Четко обозначайте свои ожидания и обсуждайте их в семье

У любого из нас есть свои представления о том, как нашим детям следует вести себя в тех или иных ситуациях, и о тех ценностях, которые мы хотим у них сформировать. Большинство из нас хотят, чтобы дети росли добрыми, с уважением относились к другим людям и не причиняли физическую боль друг другу. Но многие ли из нас прямо и откровенно высказывают свои пожелания? Родители часто думают, что их ожидания очевидны и что дети по умолчанию должны это знать. Но ребенок не рождается с врожденным знанием этих ценностей – их нужно четко формулировать и объяснять детям доступным языком.

Приведу наглядный пример. Когда я начала знакомить детей со своими взрослыми друзьями, я была уверена: они знают, что нужно вести себя вежливо, отвечать на вопросы и смотреть в глаза собеседнику. Но так ли это было на самом деле? Конечно, нет! Они убегали, иногда с дикими воплями. Позднее я осознала, что никогда не учила их ритуалу знакомства, в котором, скажем честно, есть немало тонкостей. (Я сама до сих пор испытываю некоторые трудности в этом деле и отчасти поэтому предпочитаю избегать коктейльных вечеринок.)

Детям нужно объяснять, почему вы просите их сделать то-то и то-то: эта мысль снова отсылает нас к теории индукции Хоффмана. Я большой мастер отдавать приказы: «Не болтай с набитым ртом!» или «Повесь куртку на место!». Но, может, лучше потратить несколько лишних секунд и сопроводить свою просьбу соответствующим объяснением: в идеале нужно подробно и доступно растолковать, в чем смысл вашей просьбы для вас, для детей или для других людей. Именно поэтому скажите не просто «Убери, пожалуйста, детальки лего», а «Убери, пожалуйста, детальки лего, а то кто-нибудь из нас случайно наступит на них и поранится».

Как-то несколько месяцев назад, когда готовила обед, я со вздохом призналась сыну – тому самому, который не любит делиться конфетами, подаренными на Хеллоуин, – что я очень устала и вряд ли смогу сделать все, что наметила на этот день. Он повернулся ко мне и сказал: «Мам, чем тебе помочь? Давай я тоже буду что-нибудь делать». Когда я фактически призналась ему, что нуждаюсь в помощи, и объяснила почему, он тут же показал готовность помочь.

В некоторых случаях, когда вам кажется, что дети должны «понимать, что к чему», на самом деле они, ей-богу, ничего не понимают. Помню, несколько лет назад мой сын вдруг ни с того ни с сего начал хихикать и говорить с акцентом, изображая китайца. Я рассердилась и хотела отругать его, полагая, что в его возрасте пора соображать, что нельзя делать вещи, неприемлемые с точки зрения мультикультурализма. Но потом поняла: для шестилетнего ребенка совершенно не очевидно, что, имитируя китайский акцент, он поступает плохо. Он вовсе не собирался кого-то оскорбить, он искренне не понимал, что такое поведение неприемлемо. Так что я сделала глубокий вдох, села с ним рядом и приступила к объяснениям.

Один из способов донести до детей, каких ценностей вы придерживаетесь и чего от них ожидаете, – совместно составить список семейных правил или ценностей, дав детям возможность высказать собственные мысли и идеи, утверждает психолог Марвин Берковиц, один из руководителей Центра формирования личности и гражданственности Сент-Луисского университета. Постарайтесь не превращать разговор в лекцию с поучениями, пусть это будет свободная дискуссия в кругу семьи, итогом которой станет список правил. Прикрепите результат совместного творчества на дверь холодильника. Список может включать, например, такие положения, как «Мы с уважением относимся друг к другу» или «Как бы мы ни злились, мы никогда не причиним друг другу физического вреда». Они могут носить и более конкретный характер, например: «Если кого-то обидели, мы всегда спросим, чем помочь». Этот метод эффективен и для детей подросткового возраста: он помогает справляться с новыми ситуациями и соответствовать меняющимся семейным ожиданиям.

Теперь, если ваш ребенок нарушит какое-нибудь правило (а это обязательно произойдет!), вы можете сослаться на составленный вместе список, обсудить, что пошло не так, можно ли было поступить иначе и как именно.

Но будьте готовы к тому, что дети могут начать критиковать и ваше поведение.

Стратегия воспитания альтруизма № 4

Собственным примером показывайте, как быть добрым к людям

Этот совет кажется очевидным, но, как ни странно, ему очень трудно следовать. Крайне утомительно постоянно проявлять уважение к членам семьи, особенно если устал, чем-то расстроен или у тебя был тяжелый день. Но если мы хотим, чтобы наши дети выросли добрыми, заботливыми и сострадательными, мы сами должны быть образцом такого поведения. «Мы создаем модель, как нужно себя вести, что говорить, что делать в той или иной ситуации: дети смотрят на нас в поисках правильного примера и считывают эту информацию», – поясняет Джеффри Фро, психолог из Университета Хофстра и один из авторов книги «Как воспитать благодарного ребенка» (Making Grateful Kids).

Чаще анализируйте, соответствуют ли ваши поступки тому, что вы требуете от своих детей. Достаточно ли вы терпеливы и уважительны по отношению к своему супругу (супруге) или постоянно подкалываете и унижаете его (ее)? Обсуждаете ли вы своих друзей за их спиной? Ведь дети делают то, что видят, а не то, что им говорят. Если мы показываем им, что считаем нормальным не уважать друзей и дорогих нам людей, они сделают вывод, что и им можно поступать так же.

В ходе крупного исследования, проведенного в 2014 году психологами Университета штата Индиана и Индианопольского университета, была проанализирована эффективность родительских бесед с детьми-подростками о щедрости и милосердии и эффективность примера родителей, которые собственным поведением показывали детям, что значит быть щедрыми и милосердными[40]. Оказалось, что оба метода, независимо друг от друга, формировали у детей желание и готовность делиться с другими людьми и участвовать в волонтерской деятельности. Так что оба эти подхода способны изменить поведение детей к лучшему.

Поведенческое моделирование – эффективный метод воспитания еще и потому, что щедрость заразительна. Исследование 2016 года показало, что люди были склонны жертвовать на благотворительные цели больше, когда они узнавали о щедрых пожертвованиях других[41]. И наоборот, они жертвовали меньше, если слышали, что другие поскупились.

Разумеется, дети замечают далеко не все добрые дела, которые вы делаете, поэтому время от времени следует обращать их внимание на те или иные положительные поступки. Если ваша подруга заболела гриппом, расскажите детям, что ей, наверное, сейчас тяжело и что вы можете ей помочь: например, отнести ей бульон или сходить в аптеку за лекарствами. И не стесняйтесь напоминать детям о том, что вы делаете, чтобы помочь им. Если ребенок закатывает глаза в ответ на просьбу убраться в своей комнате, освежите его память: напомните, что вчера вам пришлось стирать его рубашку, чтобы сегодня он мог ее надеть. Можете предложить и более целенаправленный вариант бартера: «Помнишь, как на прошлой неделе я купила тебе новые кроссовки? Услуга за услугу – уберись, пожалуйста, в своей комнате». Исследования показывают, что дети предпочитают помогать тем, кто когда-то помог им самим, но прежде они должны понимать, что им помогли. Дети не всегда осознают, сколько всего мы делаем для них, ведь эти дела не так заметны, хоть для нас они и нескончаемы. Посмотрим правде в глаза. Я знаю, и очень хорошо, что невозможно постоянно быть добрым. Дети часто выводят меня из себя, гораздо чаще, чем мне хотелось бы. Но свои ошибки можно использовать и в воспитательных целях. Например, можно сказать: «Черт, прости, что накричала на тебя. Я так разнервничалась из-за того, что мы опаздываем. Как ты думаешь, что мне сделать в следующий раз, чтобы не сорваться?» Ваши дети с облегчением увидят, что вы тоже с трудом справляетесь с сильными эмоциями и что вы не всегда ведете себя столь самоотверженно, как вам хотелось бы. Детям нужно знать, что люди, и вы не исключение, несовершенны и что все мы заслуживаем сострадания и доброжелательного отношения к себе, даже тогда, когда выставляем себя не в самом лучшем свете.

Ключевые моменты

1. Обсуждайте и валидируйте чувства – свои, детей и других людей. Объясняйте детям связь между их поступками и последствиями для других людей.

2. Давайте детям возможность помогать по дому и всячески поощряйте их желание жертвовать время и деньги на решение важных проблем.

3. Четко и откровенно обозначайте, какого поведения вы ждете от ребенка. Обсудите это на семейном совете и разработайте домашние правила.

4. Собственным примером показывайте, что значит доброта и щедрость.

Глава 2. «Это слишком трудно». Как воспитывать ребенка, чтобы вырастить целеустремленного, психологически устойчивого и мотивированного человека

Когда моему сыну было пять лет, он сказал, что хотел бы научиться играть на виолончели. Я была в восторге: сама я играла на фортепиано и всегда надеялась, что дети унаследуют мою любовь к музыке. Но через несколько недель после начала занятий, когда прошел первый восторг от крутого нового инструмента, начались проблемы. Во-первых, трудно было заставить его заниматься. Каждый раз, когда я заговаривала об этом, он начинал стонать, отказываться, иногда даже закатывать истерики. Когда мне чудом удавалось усадить его за инструмент, малейшая ошибка доводила его до слез. «Это слишком трудно!» – рыдал он. Я объясняла, что, конечно, это трудно, но, если он будет тренироваться, у него все получится. «Я не хочу ждать, я хочу, чтобы уже сейчас все было хорошо», – возражал он. Если я хвалила его и говорила, что он сыграл отлично, он огрызался: «Нет, неправда, я сыграл ужасно!» На самом деле он играл вполне прилично для пятилетнего ребенка и действительно делал успехи, но либо он этого не понимал, либо прогресс шел недостаточно быстро, чтобы поддерживать в нем интерес. Каждые двадцать минут занятий воспринимались как трехчасовая битва характеров. В конце концов он решил бросить это дело. И я почувствовала некоторое облегчение. С тех пор никто из нас не вспоминал о виолончели.

Тем не менее я часто мысленно возвращалась к вопросам более общего характера, которые породил тот неудачный опыт. Если мой сын не желал прилагать усилий, чтобы справиться с трудным делом, к которому его изначально влекло, что произойдет, когда ему придется решать сложные задачи, не представляющие для него никакого интереса? Что, если у него не хватит психологической устойчивости, не хватит целеустремленности, не хватит настойчивости в достижении цели? Могла ли я как мать что-то сделать, чтобы радикально изменить ситуацию и превратить его в самомотивированного ребенка, которому решение трудных, но интересных задач доставляет удовольствие?

С тех пор я прочитала довольно много исследований, посвященных вопросам мотивации и настойчивости в достижении цели (то, что принято сегодня обозначать словом «грит»). То, что я узнала, и удивило меня, и расстроило, так как я поняла, что та тактика, которую я использовала, чтобы повысить мотивацию у своих детей, в долгосрочной перспективе, наоборот, эту мотивацию разрушает. Вооруженная новыми знаниями, оглядываясь назад, я понимаю, что эксперимент с виолончелью был настоящей катастрофой.

После того как я начала менять свои педагогические методы, мой сын добился заметных успехов. Недавно он начал учиться играть на блокфлейте в школе и на днях пришел домой вне себя от радости, так как учительница вручила ему оранжевый пояс за работу над песенкой «У старика Мак-Дональда была ферма».

«Знаешь, я, пожалуй, еще позанимаюсь!» – заявил он.

Я была в шоке.

Почему так важна мотивация

В той или иной степени значение мотивации и трудолюбия в достижении успеха признают все. Но, как показывают исследования, в глубине души мы склонны больше ценить «самородков» и «гениев», а не людей, которые добились успеха, потому что много работали или прилежно учились.

В ходе исследования, проведенного в 2010 году психологами Чиа Юн Цай и Мазарин Банаджи, людей просили высказать свое мнение об игре музыкантов, которых им представляли либо как «самородков», либо как «тружеников»[42]. Несмотря на то что оба музыкальных клипа, прослушанных испытуемыми, были исполнены одним и тем же музыкантом, участники опроса посчитали «самородка» более талантливым, перспективным и востребованным. Затем провели аналогичный эксперимент, но вместо музыкантов просили оценить предпринимателей[43]. И снова участники эксперимента отдавали предпочтение бизнес-предложению предполагаемого «самородка», а не «труженика», хотя на самом деле они оценивали две части одного и того же предложения. Результаты исследования оставались неизменными, даже когда в роли судей выступали сами успешные музыканты или предприниматели.

Мы, родители, в душе надеемся, что наши дети окажутся гениальными от природы. Мы стараемся разглядеть ранние признаки одаренности, мы испытываем прилив гордости, когда наши дети начинают говорить или читать (или играть на виолончели) раньше своих ровесников. Помню, несколько лет назад я обедала с родителями, которые, не умолкая, рассказывали мне о своем не по годам развитом трехлетнем ребенке. Я заметила, что в подобных разговорах редко упоминаются такие понятия, как трудолюбие и мотивация. В крайнем случае, когда о труде все-таки вспоминают, подразумевается, что это признак отсутствия таланта. Так вот, родители, с которыми я тогда обедала, говорили мне, что их трехлетний ребенок научился читать, «даже не прикладывая никаких усилий», как будто «прикладывание усилий» – показатель неуспешности или бездарности. Люди, которым просто не нужно напрягаться. Люди, которым все дается легко, безо всякого труда.

Но родительская одержимость ранним развитием детей может иметь последствия, обратные ожидаемым. Скорее всего, каждый из вас вспомнит невероятно умных людей, которые в жизни добились меньше, чем от них ожидали. С другой стороны, мы знаем людей, которые поначалу не особенно блистали, но в итоге достигли невероятных высот. А все потому, что упорный труд и мотивация действительно играют важную роль, гораздо более важную, чем ранние признаки одаренности. Итак, запомните: до восьми лет вашему ребенку ни к чему уметь играть пьесу «К Элизе». В своей книге «Гибкое сознание» психолог Стэнфордского университета Кэрол Дуэк объясняет[44]: «Многих выдающихся деятелей нашей эпохи эксперты считали людьми, не имеющими будущего. Джексон Поллок, Марсель Пруст, Элвис Пресли, Рэй Чарльз, Люсиль Болл, Чарлз Дарвин – обо всех бытовало мнение, что они не имеют потенциала в выбранной ими области. И в некоторых случаях они, возможно, и вправду поначалу не выделялись из толпы».

Исследования давно подтверждают, что труд и упорство имеют огромное значение для достижения цели. Так, в 1926 году психолог из Стэнфорда Кэтрин Кокс Майлз опубликовала результаты исследования, в ходе которого были проанализированы биографии 301 исторической личности, в том числе физика Исаака Ньютона, философа Фрэнсиса Бэкона, астронома Николая Коперника и композитора Франца Йозефа Гайдна[45]. Она обнаружила, что, несмотря на действительно высокий IQ многих знаменитых людей, интеллект оказался не единственным фактором, предопределившим их успехи и достижения. Более того, обнаружились интересные случаи, выпадающие из общего ряда. По ее оценкам, IQ Коперника составлял 105, то есть чуть выше среднего. (Кокс Майлз рассчитывала IQ на основе подробных историй их личностного и профессионального развития.)

Кокс Майлз заметила, что в ее выборке «фактор постоянства мотивации» – склонность ставить перед собой долгосрочные цели и не отказываться от них из-за трудностей или потери интереса – в большей степени предопределял достижение высокого положения и признания в своей области, чем интеллект. «Высокий, но не самый высокий интеллект вкупе с высочайшим уровнем упорства и постоянства в достижении цели позволяет добиться большего успеха в жизни, чем высочайший уровень интеллекта при меньшем упорстве», – писала она. Иными словами, именно мотивация в сочетании с трудолюбием, а не IQ, отличает людей, достигших самых больших высот, от тех, кто мало чего добился в жизни.

Более того, некоторые исследования позволяют предположить, что в основе самого IQ, по крайней мере отчасти, лежат трудолюбие и мотивация. В исследовании, опубликованном в 1972 году, специалист в области образования Келвин Эдлунд предлагал детям пяти-семи лет выполнить тесты на определение IQ[46]. Через семь недель этим же детям предложили немного другой вариант тестов на IQ, причем половине из них давали конфеты M&Ms за каждый правильный ответ. Дети, которым предлагали конфеты, значительно лучше справились со вторым тестированием (в среднем их IQ повысился на 12 пунктов), тогда как те, кому конфет не досталось, показали аналогичные результаты.

Еще в одном исследовании, проведенном специалистами Университета Южной Флориды, детей из семей с разным социально-экономическим уровнем по результатам тестирования на IQ разделили на три группы[47]. Затем каждую группу разделили еще на три подгруппы и провели второе тестирование. Первой подгруппе давали конфеты M&Ms за каждый правильный ответ. Второй – на протяжении всего теста, вне зависимости от их ответов. И третьей конфет не предлагали. Исследователи выяснили, что дети со средним и высоким IQ, которые получали конфеты за правильные ответы, не улучшили свои результаты, тогда как дети с низким IQ продемонстрировали настолько лучшие способности, что их показатели IQ во время второго тестирования почти сравнялись с показателями детей из группы IQ на уровень выше. Результаты детей с низким IQ, которые получали конфеты при любых ответах, и тех, которым их вообще не давали, остались такими же, как и при первом тестировании.

Данные этих исследований позволяют предположить, что мотивация и интеллект не являются абсолютно независимыми друг от друга понятиями (во всяком случае, мотивация способна повлиять на результаты тех несовершенных способов, которыми мы измеряем уровень интеллекта). Можно пойти еще дальше и предположить, что мотивация может быть одним из аспектов интеллекта, то есть чем упорнее мы трудимся, тем умнее становимся. В таком случае, может быть, стоит обращать больше внимания на стимулирование мотивации у наших детей и меньше зацикливаться на выискивании признаков гениальности.

Мотивация или настойчивость в достижении цели («грит»)

Прежде чем продолжить рассказывать о научно обоснованных стратегиях стимулирования мотивации у детей, хочу познакомить вас еще с одним понятием. Размышляя о людях, которые добились поистине грандиозных успехов в жизни, вы, вероятно, не станете спорить, что этим они обязаны не только привычке к каждодневному труду. Люди, которые меняют мир и оставляют след в истории, как правило, психологически устойчивы, они не пасуют перед трудностями и с невероятной страстью и упорством идут к поставленной цели. Сочетание страсти к достижению цели и настойчивых усилий психолог из Пенсильванского университета Анжела Дакворт назвала «грит»[48]. В своей научной статье, написанной в 2015 году, она дает этому термину следующее определение: «грит» – это «выбор сложных, амбициозных проектов и упорная работа в течение длительного времени ради их успешной реализации».

«Грит» имеет не только теоретическое значение. В его основе лежат интересные исследования, позволяющие говорить о том, что эта черта на самом деле способствует достижению успеха. Дакворт вместе с коллегами создали личностный опросник – шкалу «грит», по которой можно определить, насколько человек предрасположен к проявлению этого качества. Величина показателя «грит» прогнозирует, насколько успешно сложится жизнь человека в будущем, особенно если на пути к успеху ему придется преодолевать разного рода препятствия. (Шкала основана на измерении степени согласия или несогласия с такими утверждениями, как, например: «Новые идеи и проекты иногда отвлекают меня от работы над предыдущими», «Промахи ничуть не смущают меня» или «Я часто ставлю перед собой какую-нибудь цель, но позже меняю ее на другую».)

В одном из исследований Дакворт и ее коллеги использовали шкалу «грит», чтобы оценить это качество у кадетов военной академии в Вест-Пойнте, а затем следили за их успехами[49]. Исследователи выяснили, что количество баллов по шкале «грит», которые получили кадеты, предопределяло, насколько успешно они справлялись с первым и чрезвычайно тяжелым курсом военной подготовки (некоторые кадеты не выдерживают нагрузок и бросают академию)[50]. По сути, эти показатели спрогнозировали их стойкость и выносливость во время испытаний в большей степени, чем комплексная оценка, разработанная в Вест-Пойнте на основе их успеваемости в старшей школе, результатов теста SAT, участия во внеклассной деятельности и оценки уровня физической подготовки.

Еще одно исследование с использованием шкалы «грит» позволило Анжеле Дакворт предугадать, кто из учащихся покажет высокие результаты на конкурсе орфографии National Spelling Bee и кто из солдат выдержит суровый отбор в войска специального назначения Армии США[51]. Безусловно, определенную роль в достижении успеха играют преимущества, которыми обладают одни люди и не обладают другие: богатство, социальное положение и хорошее здоровье. Если взять двух детей с большим потенциалом и качеством «грит», из которых у одного будет больше преимуществ, то этот ребенок почти наверняка лучше преуспеет в жизни, так как у него изначально будет больше возможностей для развития и меньше трудностей, которые придется преодолевать. В этой главе мы не рассматриваем преимущества, но я посчитала нужным обратить на них ваше внимание.

Я не хочу сказать, что упорные люди никогда не бросают начатое дело или что они способны с неослабевающим энтузиазмом годами работать над любой поставленной им задачей. Я говорю о том, что, как правило, такие люди предпочитают упорно работать над тем, к чему у них есть интерес. И в процессе поиска предмета истинной страсти они способны отказаться от решения других задач. Так что, если ваша дочь хочет бросить занятия балетом, это не всегда означает, что у нее нет твердого характера (или качества «грит»). Так же как и решение моего сына бросить виолончель не стало концом света. «Грит», как пишет Дакворт в своей книге с аналогичным названием, проявляется лишь тогда, когда ребенок находит свою настоящую, истинную страсть[52]: если он обладает «грит», он не откажется от своего увлечения и не отодвинет его на задний план, чтобы через несколько месяцев освободить место для новой мечты.

Есть и еще одна причина, почему родителям следует формировать у ребенка твердость характера и мотивацию: это отвлечет их от навязчивых мыслей об одаренности, умственных способностях и достижениях. Исследования показывают, что, когда родители (и учителя) слишком зацикливаются на этих аспектах, они разрушают мотивацию детей. Классическое исследование, которое проводили профессор образования Дебора Стипек (в настоящее время она работает в Стэнфордском университете) и ее коллеги, показало, что дети, которые посещали дошкольные учреждения, ориентированные на достижения, ниже оценивали свои способности, имели весьма скромные ожидания в отношении собственных успехов и были меньше мотивированы, чем те, кто ходил в дошкольные учреждения со свободной программой и игровым обучением и имел возможность самостоятельно выбирать занятия по душе[53]. На самом деле от того, какие методы мы используем, чтобы мотивировать детей на совершение определенных действий, зависит очень и очень многое. Но какой подход следует выбрать, а от какого отказаться? Вот что предлагают нам специалисты-психологи.

Стратегия мотивации № 1

Пробуждайте в детях желание решать новые, интересные и сложные задачи

Исследования Анжелы Дакворт показывают, что понятие «грит» объединяет четыре таких компонента, как: заинтересованность, постоянная практика, долгосрочная цель и надежда. Мы говорим, что людям свойственна эта черта, если они получают удовольствие от того, чем занимаются (интерес); способны себя контролировать, что позволяет им регулярно и целенаправленно заниматься любимым делом, совершенствуя свои навыки (постоянная практика); верят, что их работа важна и нужна для общества (долгосрочная цель); и способны сохранять оптимизм и не пасовать перед трудностями (надежда).

Анжела Дакворт воспитывает двух дочерей. И конечно, ее все время спрашивают, что она делает, чтобы воспитать в них твердость характера, или «грит». Одно из ее правил – «правило трудного дела»: ее дети должны заниматься чем-то интересным, что требует целенаправленной практики, причем они не могут бросить свое занятие в середине сезона или учебного года. Важно также, что они должны выбрать себе занятие самостоятельно, родители не должны ничего навязывать. Побуждая детей решать сложные задачи и упорно добиваться своей цели, Дакворт надеется, что так они научатся преодолевать трудности. «Конечная цель – это формирование призвания, внутреннего влечения к интересному, но трудному делу», – пишет она в книге «Грит».

Одна из ее дочерей выбрала в качестве трудного дела игру на альте, но совсем не обязательно выбирать музыкальный инструмент и вообще заниматься чем-то в одиночку. Трудным делом могут быть любые внеклассные занятия под руководством ответственного взрослого, но не родителя, которые организуются для развития всех четырех компонентов твердости характера – интереса, практики, цели и надежды. «Если бы я могла взмахнуть волшебной палочкой, – пишет Дакворт, – я бы заставила всех детей в мире выбрать хотя бы один вид внеклассной деятельности, а что касается учащихся старшей школы, то потребовала бы, чтобы они отзанимались хотя бы одним делом не меньше года». (Здесь я снова не могу не упомянуть о том, что наличие преимуществ облегчает формирование твердости характера – «грит», ведь внеклассные занятия могут обойтись в кругленькую сумму.)

Однажды в разговоре по телефону Анжела Дакворт (привыкшая к жизни в условиях многозадачности, она говорила со мной, одновременно закупая продукты в магазине) обратила мое внимание на следующий важный момент: родители должны разрешать детям бросать их занятия даже в середине учебного года, если они им не по душе, и пробовать что-то новое, ведь поиски настоящей страсти могут занять немало времени. «Мне кажется, дети, пока маленькие, должны экспериментировать, постоянно пробовать что-то новое и неизведанное», – говорит она.

В идеале учитель или репетитор, работающие с вашим ребенком, должны быть доброжелательными, всячески поддерживать его и превращать учебный процесс в увлекательное занятие. Собирая материал для книги «Как развить способности у молодых людей» (Developing Talent in Young People), психолог Чикагского университета Бенджамин Блум вместе с коллегами опросил 120 человек, добившихся выдающихся успехов в своих областях[54]. В результате выяснилось, что у многих из них в детстве были репетиторы или учителя, которые сумели сделать обучение увлекательным.

Внеклассные занятия полезны еще и тем, что они вызывают феномен, который психологи называют «спиралью успеха». Когда дети получают возможность добиться какого-либо значительного результата, этот успех окрыляет их, внушает уверенность в своих силах, повышает мотивацию и подталкивает к еще большим достижениям. В своей книге «Уравнение прокрастинации» (The Procrastination Equation) Пирс Стил, ведущий специалист в этой области, говорит, что участие в организациях скаутов, а также в программах выживания в дикой природе прекрасно стимулирует раскручивание спирали успеха[55]. В памяти детей остаются их достижения в разжигании костров и установке палаток, и этот опыт «постепенно становится неотъемлемой частью нарратива, который помогает ребенку ответить на очередной вызов», – пишет Стил.

На самом деле, говорит Стил, стимулом для раскручивания спирали успеха может стать любая внеклассная деятельность, требующая напряженных усилий, при условии, что она создает «круг поддержки для достижения успеха». В качестве примера он приводит историю мальчика, неуверенного в своих силах и склонного к повышенной тревожности, для которого все изменилось, как только он начал заниматься боевыми искусствами. Сначала ему было трудно, но со временем он получил желтый пояс. Это стало знаковым достижением, и родители напоминали о нем всякий раз, когда их сын сталкивался с новыми трудностями.

Я не могу не думать о своем сыне и его желании практиковаться в игре на блокфлейте. Одобрение со стороны учительницы, которое он получил на раннем этапе занятий, послужило стимулом для раскручивания спирали успеха. Хотелось бы мне, чтобы его страстью стала не блокфлейта, а что-нибудь другое? Безусловно. Но всем нам нужно с чего-то начинать.

Стратегия мотивации № 2

Хвалите за трудолюбие, а не за навыки или способности

Вы, может быть, слышали про мышление роста, которое часто противопоставляют фиксированному мышлению. Люди с мышлением роста считают, что способности и интеллект человека в значительной мере формируются упорной и тяжелой работой. Люди с фиксированным мышлением, напротив, уверены, что способности человеку даются от природы: мы либо рождаемся умными, либо нет, третьего не дано. Вы также, скорее всего, знаете, что на формирование образа мышления оказывает влияние то, как вы хвалите ребенка. Но это не так просто, как может казаться, и многие люди неправильно истолковывают результаты исследований. Именно поэтому я хочу привести некоторые данные таких исследований и раскрыть их истинный смысл.

Для участия в одном из наиболее известных экспериментов в области мышления психолог Кэрол Дуэк со своей коллегой Клаудией Мюллер пригласили учащихся пятых классов из трех государственных школ[56]: одна из них была расположена на Среднем Западе, в ней учились в основном белые дети; две другие находились на Северо-Востоке, их контингент составляли преимущественно афроамериканцы и латиноамериканцы. Сначала психологи раздали всем учащимся тесты на определение уровня интеллекта и, после того как дети их выполнили, сказали, что все они успешно с ними справились: «Молодцы! Прекрасно справились с этими заданиями. Вы правильно решили [количество задач]. Это реально высокий показатель». Затем исследователи еще раз похвалили учащихся за их успехи, но на этот раз использовали разные формулировки. Первой трети детей они сказали: «Должно быть, вы очень умны, раз решили эти задачи». Второй: «Должно быть, вы хорошо потрудились, чтобы решить эти задачи». Остальным не сказали вообще ничего, так что эти дети слышали только первую похвалу.

Далее исследователи спросили учащихся, какие задачи они предпочли бы решать на следующем этапе: «довольно легкие, чтобы успешно их решить» или «задачи, из которых узнаешь много нового, даже если не покажешься очень умным». Оказалось, что дети, которых похвалили за сообразительность, чаще просили простые задачи, тогда как те, кого хвалили за трудолюбие, чаще делали выбор в пользу трудных задач. В контрольной (третьей) группе мнения разделились поровну.

Когда позднее учащимся предложили подумать над более трудными задачами, для решения которых требовалось приложить значительные усилия, те дети, которых хвалили за их ум, были менее склонны упорно корпеть над задачами, чем те, кого хвалили за трудолюбие. Кроме того, «умные», по их словам, не получили особого удовольствия от решения трудных заданий. Психологи также послушали, что учащиеся рассказывали друг другу о том, как они справились с задачами. Оказалось, что 38 % детей, которых хвалили за сообразительность, лгали о своих успехах (преувеличивая количество решенных задач). В то же время только 13 % «трудяг» и 14 % учащихся из контрольной группы были уличены во лжи.

Данные этого исследования позволяют сделать вполне определенный вывод. Когда мы хвалим детей за ум или способности, у них угасает интерес к учебе и преодолению трудностей, зато возрастает заинтересованность в том, чтобы сберечь свою репутацию. Короче говоря, они теряют мотивацию и запускают режим самозащиты. С другой стороны, те, кого хвалят за трудолюбие, демонстрируют более высокую готовность мужественно встречать трудности и сохраняют мотивацию к учебе.

Почему так происходит? Как объясняет Дуэк, когда хвалят за способности и интеллект, дети начинают воспринимать их как фиксированное качество. То есть либо они есть, либо их нет. Если успех означает, что я умный, тогда неудача должна означать, что я тупой. Следуя этой логике, они стараются избегать неудач, отказываясь от решения сложных задач.

Если же дети уверены, что успех дается упорным трудом, через преодоление неудач (это свойственно детям, которых хвалят за их трудолюбие), они приучаются извлекать пользу из своих неудач и рассматривают их как кратковременные, но неизбежные ошибки на пути к успеху. Кэрол Дуэк в своей книге «Гибкое сознание» объясняет это так: «В первом мире [фиксированного мышления] усилия – это нечто плохое. Они, как и неудача, означают, что вы не умны и не талантливы. Если бы вы были умны и талантливы, вам не пришлось бы прилагать усилия. Во втором же мире [мышление роста] усилия – это и есть то, что делает вас умным и талантливым».

Теперь, после того как вы узнали, чего не следует делать, когда вы хвалите своего ребенка, пора выяснить, что же все-таки делать нужно. Все очень просто: хвалите детей за старание, за труд. Говорите им что-нибудь вроде: «Ты так много работал над этим рисунком. Мне он очень понравился!» А когда дети разочаровываются (когда они, как мои дети, говорят, например: «Я плохо играю на виолончели»), вы можете мягко возразить: «Ну ты же только учишься играть и пока еще не освоил сложные вещи». («Пока» – важное слово в концепции мышления роста, оно должно прочно войти в ваш лексикон, ведь этим словом вы даете ребенку понять, что со временем его способности разовьются.)

А еще не забывайте подчеркивать причинно-следственную связь между упорным трудом и достижением хороших результатов. По словам Кэрол Дуэк, многие родители твердят о важности трудолюбия, но не говорят, что именно от усилий ребенка зависит его успех в том или ином деле. Когда ваши дети делают успехи благодаря своему труду и упорству, вы обязательно должны похвалить их за трудолюбие. Таким образом вы выстроите четкую причинно-следственную связь: «Сейчас ты прекрасно исполняешь эту песню. И все потому, что ты долго тренировался! Я рада, что ты отдельно поработал над пассажами, которые тебе не удавались». (Дакворт объясняет, что эффективная целенаправленная практика предполагает рефлексирование над своими слабыми сторонами, концентрацию на них дополнительных усилий, а также постановку амбициозных целей, которые направлены на совершенствование тех или иных аспектов нашей деятельности.)

Чтобы сформировать у наших детей мышление роста, мы должны думать не только о важности похвалы, но и о том, как правильно реагировать на их неудачи и успехи. Недавно мой сын хорошо выполнил тест по математике, потому что, по его словам, «он был легкий». Конечно, хорошая оценка – это замечательно, но как похвалить его за старание, за труд, если ему не пришлось особо напрягаться? В конце концов я вышла из положения, сказав, что я рада его успехам, но мне жаль, что работа оказалась недостаточно сложной, чтобы он смог показать все свои возможности, потому что, когда человек сталкивается с трудностями и ищет способы их преодолеть, его мозг развивается, и я хочу, чтобы его мозг развивался постоянно.

Но всё же мы хотим, чтобы дети приучились не просто к труду, а к труду эффективному, дающему достойные результаты. Если ваша дочь приходит домой с плохой оценкой за тест по испанскому языку, скорее всего, нет смысла наставлять ее словами «в следующий раз готовься лучше». Разумнее спросить, почему, по ее мнению, она потерпела неудачу, и попробовать вместе разработать новую стратегию, которая позволила бы ей добиться более высоких результатов в будущем. (Разумеется, если она совсем не готовилась к контрольной, тогда вы должны объяснить, что подготовка к занятиям является неотъемлемой частью процесса обучения.)

Наконец, мы не должны корить наших детей и самих себя за возникающее иногда желание поддаться фиксированному мышлению. Как я уже говорила, представления о том, что способности и интеллект даются нам от рождения и что успех неразрывно связан с высоким уровнем интеллекта, пустили глубокие корни в нашей культуре. Понадобятся время и силы (то есть опять же труд!), чтобы развить в себе мышление роста, и мы никогда полностью не избавимся от привычки мыслить заданными, или фиксированными категориями. Даже Кэрол Дуэк признаётся, что вынуждена постоянно прикладывать усилия, чтобы действовать в рамках мышления роста, а ведь она занимается изучением проблем мышления уже более тридцати лет.

Стратегия мотивации № 3

Научите ребенка минимизировать прокрастинацию

Если ваш ребенок склонен к прокрастинации, знайте: вы не одиноки. В некотором смысле дети – прирожденные прокрастинаторы (канительщики), и тому есть веские причины: чтобы выполнять сложные задачи, человек должен обладать хорошо функционирующей префронтальной корой головного мозга, которая отвечает за такие процессы, как планирование и концентрация внимания. Эта часть мозга должна постоянно бороться с отвлекающими раздражителями, источником которых выступает лимбическая система – часть мозга, отвечающая за сиюминутные потребности и желания. Даже для взрослых это настоящий подвиг, а для детей и вовсе невозможно, поскольку их префронтальная кора все еще находится в процессе развития, и этот процесс не прекращается примерно до двадцати пяти лет.

Однако в основе своей прокрастинация не связана ни с умением управлять своим временем, ни с навыками самоконтроля. Имеющиеся научные данные позволяют предположить, что ее источником являются негативные эмоции. Мы (и наши дети) прокрастинируем, потому что нам скучно, потому что задание, которое мы должны выполнять, внушает нам страх (например, мы боимся, что можем потерпеть неудачу) или потому что мы недовольны тем, что работа оказалась слишком трудной. Именно поэтому мы начинаем отвлекаться на что-нибудь такое, что может нас утешить, развеселить или, на худой конец, хоть чуточку облегчит нашу участь: видео с котиками, пончики, соцсети.

В одном из первых исследований, целью которого было выявить связь между прокрастинацией и негативными эмоциями, психологи из Кейсовского университета заставляли испытуемых читать истории разного содержания, чтобы ввести их в состояние печали или радости[57]. Затем испытуемые в состоянии печали читали историю о водителе, который из-за спешки становился причиной аварии, повлекшей смерть ребенка. Испытуемые в состоянии радости – историю о спасении ребенка. После этого исследователи просили всех участников эксперимента подготовиться к прохождению теста на интеллект. В результате выяснилось, что люди в расстроенных чувствах были более склонны к прокрастинации: они предпочитали играть в видеоигры или собирать пазлы, а не готовиться к тесту.

Иными словами, находясь в подавленном настроении, дети (и взрослые) предпочитают занятия, которые могут улучшить их самочувствие. «Нас раздражает, когда дети прокрастинируют, так как мы рассматриваем это как крайне иррациональное поведение, – говорила мне Дакворт. – Но они просто пытаются почувствовать себя счастливыми здесь и сейчас, и с этой точки зрения их поведение вполне рационально». И кто станет упрекать детей за это? Не знаю, как вы, но я поступаю так постоянно.

Одним из решений проблемы прокрастинации является превращение пугающего своей сложностью или скучного задания в более увлекательное или менее трудоемкое. Предположим, ваш ребенок прокрастинирует, так как его домашнее задание навевает на него жуткую скуку. Пирс Стил, автор книги «Уравнение прокрастинации», предлагает придать ему игровую форму или превратить в соревнование. Если ребенок вчера прочитал за час двадцать страниц, сможет ли он сегодня прочитать за час двадцать две страницы? Мой сын тратил уйму времени, чтобы принять душ. И однажды я поспорила с ним, что ему не хватит пяти минут, чтобы помыться. Когда он вошел в ванную, я поставила трехминутные песочные часы для варки яиц так, чтобы он их видел. И что вы думаете? Он выскочил через две минуты. (Другое дело, что эта стратегия, возможно, оказалась излишне эффективной.)

Если выполнение задания постоянно откладывается, потому что оно пугает ребенка своей сложностью, попробуйте сделать его менее страшным. Сядьте рядом с ребенком и попытайтесь вместе разбить большой проект на более мелкие задачи, которые легко выполнить к определенному сроку. При таком подходе каждое задание уже не будет казаться слишком сложным, и по завершении каждого отдельного этапа у ребенка появится чувство удовлетворения от достигнутого результата, а значит, будет расти его уверенность в своих силах и мотивация (спираль успеха).

Если ребенок должен подготовить проект, то будет еще лучше, если вы предложите ему договориться о дедлайнах с группой одноклассников, так он будет чувствовать ответственность за выполнение работы. Кроме того, это поспособствует возникновению духа товарищества. Если это итоговая работа, ребенок может установить дедлайн для выбора темы, затем следующий дедлайн для написания плана, потом еще один – для первого чернового варианта. «Секрет в том, чтобы не жалеть времени на осмысление пошаговых изменений. Например, можно ежедневно записывать в дневник, как продвигается работа», – пишет Стил. (Возможно, кому-то из детей будет полезно скрупулезно конкретизировать цели: например, вместо цели «выбрать тему» обозначить целый ряд отдельных задач – «сходить в библиотеку, просмотреть шесть книг, сорок минут потратить на поиски материала в интернете и затем принять решение насчет темы».)

Чтобы наполнить задание позитивным смыслом и придать ему актуальность, можно связать его с какой-либо целью. Если ваш ребенок мечтает стать архитектором, объясните ему, что добросовестное выполнение задания поможет ему в будущем исполнить свою мечту: он приобретет навыки, которые облегчат поступление в хороший вуз. Как пишет Стил, нужна «гирлянда из будущих целей, внутренне мотивирующих нас прицепить к ней наши нынешние обязательства».

И наконец, объясните ребенку, как определить и отключить внешние раздражители. Ваш ребенок работает, положив рядом мобильник, и без конца включает его? Каждые три минуты проверяет свою электронную почту? Сядьте рядом с ним и вместе постарайтесь найти способ изменить окружающую обстановку так, чтобы его ежесекундно не отвлекали «гораздо более интересные вещи, чем домашняя работа». Одна из компьютерных программ, которые рекомендует использовать Стил, называется RescueTime: она показывает, на что человек расходует свое время, и помогает с постановкой целей. Еще одна программа – SelfControl – блокирует доступ к социальным сетям и электронной почте на заданный промежуток времени. Плановые перерывы в работе вполне допустимы и даже полезны, но нельзя мириться с тем, что из-за общения с внешним миром ваш ребенок каждый час устраивает себе по 8423 внеплановых перерыва.

Стратегия мотивации № 4

Не слишком полагайтесь на вознаграждение

Несколько лет назад, когда мой сын испытывал некоторые проблемы с поведением, мы с мужем ходили к психологу. Психолог рекомендовал нам установить «систему оценок» (в баллах). Каждый раз, когда наш сын будет делать то, что нам нравится, – убирать свою комнату, помогать сестре, говорить «спасибо», – мы будем засчитывать ему несколько баллов, сообщать об этом и записывать. За каждый балл он будет получать один цент и одну минуту экранного времени у телевизора или за компьютером. Нам казалось, что это конструктивный способ стимулировать ответственное поведение и контролировать время использования электронных гаджетов и карманных денег; мы думали, что получим тройную выгоду. Мы попробовали – и надо же! – способ сработал. Мой сын действительно начал проявлять больше инициативы и лучше себя вести.

Но вскоре я наткнулась на ряд статей, авторы которых предупреждали об опасностях использования вознаграждения как мотиватора. Так, статья в журнале The Atlantic (2016) «Против таблицы достижений» (Against the Sticker Chart)[58] предупреждала, что, вознаграждая ребенка за хорошее поведение, мы «можем подорвать врожденную склонность детей помогать другим». В журнале Money в 2015 году была опубликована статья «Обратная сторона вознаграждения за хорошее поведение» (The Hidden Downside to Rewarding Your Kids for Good Behavior)[59]. Известный гуру в области воспитания Альфи Кон написал целую книгу на эту тему – «Наказание наградой»[60]. Еще в исследованиях 1970-х годов ученые выражали озабоченность в связи с тем, что вознаграждение детей за вежливость, помощь по дому или добросовестное выполнение домашних заданий подавляет их врожденное желание все это делать когда-нибудь в будущем. И еще хуже то, что вознаграждение может сделать детей черствыми, бессердечными, умело манипулирующими окружающими людьми. Я живо представила, как мой сын хитро смотрит на меня: «Сколько ты мне заплатишь, чтобы я не бил сестру шлепанцем?»

Столкнувшись с этой дилеммой, я решила самостоятельно заняться изысканиями и в конце концов написала статью на эту тему для интернет-издания Slate[61]. Заголовок, придуманный редакторами, звучал довольно провокационно: «Не стесняйтесь, заваливайте ребенка наградами». Однако моя аргументация была более сложной и конкретной. В частности, я отмечала: «После глубокого изучения проблемы я пришла к заключению, что вознаграждение может быть полезно в одних ситуациях и неуместно в других, также как и любые другие методы воспитания, применяемые родителями».

В статье я попыталась объяснить выводы одного из первых и наиболее известных исследований. Оно было проведено в 1971 году психологом Рочестерского университета Эдвардом Деси[62]. Для участия в своем трехдневном эксперименте он пригласил двадцать четыре добровольца. Все они были студентами старших курсов. В первый день он предложил им игру-головоломку «Сома»[63], в которой игроки должны складывать из кубиков разные фигуры. Деси предоставил испытуемым образцы фигур, попросил воспроизвести их в течение тринадцати минут и вышел из комнаты. Второй день эксперимента был похож на первый, за исключением одной важной детали: Деси пообещал половине участников заплатить один доллар за каждую фигуру, которую им удастся собрать за те же тринадцать минут. Остальные должны были делать то же самое, но без вознаграждения. На третий день студентам снова раздали игру, но денег никому не предложили. Каждый день, оставляя участников эксперимента одних, Деси говорил им, что, если они не хотят складывать головоломку, они могут заниматься чем угодно, например читать журналы, которые он оставлял в комнате. Через зеркало Гезелла Деси наблюдал, сколько времени испытуемые тратили на складывание фигур головоломки.

Как вы, вероятно, догадались, те участники эксперимента, которым пообещали деньги, посвятили складыванию головоломки больше всего времени. Однако Деси заметил, что на третий день, когда он отменил вознаграждение, студенты из той группы, где во второй день обещали вознаграждение, теперь тратили на задачу меньше времени. В то же время группа, которой ни разу не обещали вознаграждения, на третий день тратила на складывание головоломки больше времени. Что же происходило? Из своих наблюдений Деси сделал вывод о «снижении внутренней мотивации к выполнению задания после опыта с денежным вознаграждением».

Здесь нужно иметь в виду два важных момента. Во-первых, предполагаемое снижение внутренней мотивации на третий день эксперимента не было статистически существенным, и, следовательно, мы не можем быть абсолютно уверены в том, что различия были неслучайны. Во-вторых, Деси построил свое исследование на головоломке «Сома» именно потому, что, по его словам, «большинство студентов колледжа наверняка будут внутренне мотивированы на ее решение». Иначе говоря, он изучал влияние вознаграждения на степень заинтересованности человека в выполнении задания, которое он и так считал увлекательным.

«Кому придет в голову использовать вознаграждение, если ребенок с интересом занимается той или иной деятельностью? – задала вопрос Вирджиния Шиллер, доцент-клиницист Йельского детского учебного центра и автор книги «Вознаграждения для детей» (Rewards for Kids), когда я брала у нее интервью для своей статьи. – Вы задумываетесь о применения стимулов только в тех случаях, когда ребенок испытывает трудности с чем-либо или отказывается что-то делать».

Итак, когда я писала статью для Slate, я отвергла выводы Деси. На мой взгляд, полученные им результаты не подтверждали его заявления о том, что вознаграждения неэффективны или даже вредны. Но, прочитав еще несколько его работ и поразмыслив над тем, какие чувства вызывает у меня нудная или тяжелая работа, я пересмотрела свои взгляды.

Мне кажется, вознаграждение подрывает интерес к той деятельности, которая способна приносить нам внутреннее удовлетворение. Даже наведение порядка в комнате или уборка посуды со стола после обеда могут доставлять удовольствие, так как, делая это, вы (или ваш ребенок) поддерживаете уют в доме и приносите пользу всей семье. Я постоянно навожу порядок в доме, потому что мне нравится чувство выполненного долга, которое появляется, когда я заканчиваю уборку, и потому что я люблю проводить время в чистой уютной комнате. (И еще потому, что, имея двух детей и не занимаясь уборкой, мы бы быстро превратили свой дом в свинарник.) Пусть процесс уборки не такое уж и увлекательное занятие, но я испытываю удовлетворение от того, что довела дело до конца, и поэтому у меня есть внутренняя мотивация к выполнению этой работы. И меня всерьез беспокоит мысль, что, вознаграждая детей за подобную «черную» работу, мы тем самым отбиваем у них интерес к ее выполнению в будущем.

В широко известном исследовании 1973 года психологи из Стэнфордского университета приносили дошкольникам бумагу для рисования и маркеры и наблюдали, будут ли дети их использовать[64]. Через несколько недель они приглашали каждого из детей, проявивших наибольший интерес к рисованию, в отдельную комнату и просили их нарисовать что-нибудь для гостя, который придет посмотреть их детский сад. Первой группе детей исследователи пообещали вознаграждение за рисунок, вторую просто попросили сделать рисунок и, когда дети закончили работу, неожиданно дали им вознаграждение. И наконец, третью группу тоже попросили что-нибудь нарисовать, но не обещали вознаграждения и не давали его. Через несколько недель исследователи повторили первый этап эксперимента: оставили маркеры и бумагу в классе и стали наблюдать, захотят ли дети рисовать. Они увидели, что дети, которым пообещали и дали вознаграждение за рисунок несколько недель назад, потеряли интерес к рисованию: полученное вознаграждение лишило занятие рисованием внутренней привлекательности.

Проблема использования вознаграждения в качестве мотиватора, по мнению Деси, заключается в том, что этот метод создает впечатление, будто твоими действиями кто-то управляет. Люди же получают больше удовлетворения от той деятельности, которую они выбрали сами. Значит, если я начисляю сыну баллы за уборку в его комнате, он будет ассоциировать эту работу с ощущением, что им управляют. К тому же он не получит того удовлетворения, которое дает самостоятельно принятое решение навести порядок. Кроме того, Деси высказывает опасение, что практика вознаграждения может заставлять детей чувствовать, будто наша любовь к ним обусловлена тем, что и как они делают, а это отрицательно сказывается на их самооценке (более подробно о самооценке рассказывается в главе 6).

Сегодня я уже не так увлечена методом вознаграждения, как раньше, и весьма умеренно применяю его со своими детьми. Пока я его использовала, мне казалось, что он работал. Но когда прекратила раздавать вознаграждения направо и налево, я заметила, что мой сын перестал делать те вещи, за которые он получал вознаграждение (например, убираться в своей комнате). Дошло даже до того, что однажды он нагнулся было, чтобы поднять с пола лежащий там мусор, но потом остановился, поднял голову и сказал: «А я получу за это какие-нибудь баллы?» Допускаю, что с его стороны этот вопрос был вполне закономерен, но у меня он вызвал странное желание самой забраться в мусорный контейнер и спрятаться там.

Деси все же не забыл упомянуть о том, что в определенных обстоятельствах назначать вознаграждение вполне целесообразно. Если умеренно вознаграждать детей за те вещи, которые они терпеть не могут, тогда всё в порядке. Вознаграждение также приемлемо как признание успешного выполнения трудной работы: например, если вы пойдете с детьми есть мороженое в день окончания учебного года, чтобы торжественно отметить их успехи в учебе и трудолюбие. Однако если вы скажете: «Я поведу тебя есть мороженое, если в конце года у тебя будут только отличные оценки», это будет совсем другая история. В этом случае вы снова задействуете вознаграждение в качестве мотиватора.

Если, читая эти строки, вы думаете: «Как же теперь быть, ведь я использовал вознаграждение многие годы», не расстраивайтесь. Вы не испортили детей на всю оставшуюся жизнь. Дети – психологически устойчивые существа, переформатировать их внутреннюю мотивацию можно в любом возрасте. Как только в нашей семье мы перестали использовать систему баллов (мы свернули ее постепенно, так что дети этого даже не заметили), мой сын вовсе не погряз в лени и праздности. Он очень быстро адаптировался к новой ситуации, да и мы нашли новые, не зависящие от каких-либо условий способы контроля за использованием электронных гаджетов и карманных денег. И все-таки я думаю, что вознаграждение иногда может быть необходимо: оно помогает формировать полезные привычки, а для ребенка с укоренившимися полезными привычками мотивация уже не играет такой важной роли, ведь его поведение становится автоматическим. Мы пережили это с нашим сыном. Да, сначала мы начисляли ему баллы за мытье посуды, но вскоре это превратилось в привычку, и он делал это каждый день, несмотря ни на что. И до сих пор продолжает это делать.

Некоторые из вас, наверное, думают: «Ну хорошо. Я перестану использовать вознаграждение, но как же тогда мне заставить детей делать то, что нужно?»

Деси советует не заставлять детей что-то делать, чтобы потом предлагать им за это награду. Лучше помогать им делать то, что вы считаете необходимым, понимать и принимать их чувства («Я знаю, что тебе не хочется этого делать, но мне реально нужна твоя помощь»), объяснять, почему нужно делать то-то и то-то, и давать возможность выбирать («Что ты предпочитаешь – убраться в комнате или вынуть посуду из посудомойки?»). Однако, говорит Деси, нет такой волшебной палочки, с помощью которой можно добиться, чтобы дети делали то, что от них требуется[65]. «Мотивация должна исходить изнутри, а не зависеть от приемов и методов, – пишет он в своей книге «Почему мы делаем то, что делаем» (Why We Do What We Do). – Мотивация исходит из решения, из готовности взять на себя ответственность за управление своими чувствами и действиями». (О некоторых конструктивных способах формирования поведения вы узнаете в главе 8.)

В рамках классического исследования 1984 года Ричард Райан, коллега и соавтор Эдварда Деси, совместно с несколькими психологами провел эксперимент, в ходе которого его участники – шести– и семилетние дети – создавали творческие проекты. Исследователи стимулировали маленьких художников работать аккуратно, но старались ненароком не разрушить их мотивацию к созданию прекрасного произведения искусства[66].

В первой группе психологи общались с детьми, используя назидательный язык (язык управления), например: «Веди себя хорошо, не разводи беспорядок, не заляпывай все вокруг краской» и «Не перемешивай все краски подряд». Во второй группе они объясняли, чего ожидают от детей и почему: «Я знаю, как это весело, когда просто ляпаешь краску куда попало, но нам нужно сохранить комнату и все художественные принадлежности в порядке для других детей, которые потом будут ими пользоваться». Два метода дали совершенно разные результаты. Дети из второй группы потратили на рисование больше времени, но независимые эксперты оценили их картины как более качественные, чем работы детей из первой группы, творчество которых ограничивали строгими указаниями. Несомненно, способы, которыми мы мотивируем детей, и в самом деле играют важную роль в их воспитании. Чем меньше мы ограничиваем и контролируем их деятельность, тем более креативными и мотивированными людьми они растут.

Да, если мы ослабляем контроль, дети с меньшей готовностью бросаются исполнять наши просьбы, зато у них быстрее формируется внутренняя мотивация. Таким образом, мы действуем с прицелом на будущее: сеем полезные семена и надеемся, что они прорастут и в долгосрочной перспективе принесут плоды.

Ключевые моменты

1. Предлагайте детям пробовать трудные, но интересные занятия. Уговаривайте их не бросать начатое, если что-то не получается.

2. Хвалите за трудолюбие, а не за навыки или способности. Указывайте на связь успеха с затраченными усилиями.

3. Старайтесь превращать пугающе сложные или скучные задания в простые и увлекательные. Сведите к минимуму воздействие внешних раздражителей.

4. С осторожностью используйте метод вознаграждения.

Глава 3. «Ты тупица и урод!». Как воспитывать ребенка, чтобы он не обижал других и помогал тем, кого обижают

Весной 2019 года Институт детского мышления организовал благотворительный завтрак, целью которого был сбор средств. В шикарном зале на Парк-авеню на Манхэттене сотни прекрасно одетых благотворителей потягивали чай со льдом, в то время как актриса и писательница Эли Уэнтуорт вела панельную дискуссию по очень важному вопросу «Как воспитать более доброжелательных детей». «Сейчас в нашем обществе ощущается отсутствие доброты и засилье коррупции, и мне страшно, что наши дети постепенно утрачивают чувство сострадания, эмпатии, доброты», – сказала Эли Уэнтуорт во вступительной речи. На сцене сидели еще двое участников дискуссии – Анжела Сантомеро, исполнительный продюсер шоу Blue’s Clues и Daniel Tiger’s Neighborhood, и психолог Рэйчел Бусман, старший директор Центра изучения тревожных расстройств Института детского мышления.

Целый час три женщины обсуждали стратегии воспитания доброты в семье, а остальная публика согласно кивала. Когда подали десерт и спикер предложила присутствующим задавать вопросы, большая часть из пяти заданных вопросов касалась буллинга. «Что делать, если другие дети плохо относятся к моему ребенку?» «Как говорить с ребенком об отсутствии доброты у других людей?» «Если над моим сыном издеваются, нужно ли мне звонить родителям обидчика и что им сказать?»

Пока я слушала эти вопросы, меня поразил тот факт, что, хотя целью дискуссии было обсуждение вопроса, как воспитывать детей так, чтобы они стали добрее, присутствовавшие родители сосредоточились на другом: что делать, если недобрыми оказываются чужие дети. Женщина, сидевшая рядом со мной, сотрудница Института детского мышления, тоже обратила внимание на изменение направления дискуссии. После четвертого прозвучавшего вопроса на эту тему мы переглянулись. «Почему все считают само собой разумеющимся, что их ребенок не может заниматься буллингом?» – прошептала она, обращаясь ко мне.

Приехав домой, я решила изучить этот вопрос и выяснила: то, чему я стала свидетелем, было наглядным примером широко распространенного феномена. Современные родители часто беспокоятся, что над их ребенком будут издеваться. Национальное исследование, проведенное в 2017 году, показало: родители считают вероятность, что их ребенок станет жертвой буллинга, самой большой угрозой его здоровью, отодвигая на второй план злоупотребление наркотиками и проблему безопасного интернета. При этом, как это ни прискорбно, они недооценивают возможность буллинга со стороны собственного ребенка[67]. Так, когда исследователи из Университета Нью-Гэмпшира опросили детей и их родителей, 31 % пятиклассников признались в том, что дразнили или задирали других детей, но лишь 11 % их родителей допускали, что их дети способны на нечто подобное[68]. Беседуя с группой учеников, признавшихся в буллинге, исследователи выяснили, что только 2 % родителей знали о поведении своего ребенка. Иначе говоря, родители хулиганов меньше прочих догадываются о недопустимом поведении своего ребенка.

Я могу это понять: меня тоже не радует мысль о том, что мои дети способны издеваться над другими детьми. Кто угодно, только не мои, верно? Но статистика по буллингу говорит о том, что нам всем пора взглянуть правде в глаза. Метаанализ данных восьмидесяти исследований, проведенный в 2014 году, показал, что примерно один из трех подростков в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет занимается традиционным буллингом[69], то есть намеренно и регулярно причиняет вред другим детям, не способным себя защитить, а каждый шестой занимается кибербуллингом[70].

Может показаться, что эти оценки завышены, но нужно учитывать то, что буллинг бывает разным и занимаются им самые разные люди. «То, как мы обычно говорим с нашими детьми о буллинге, далеко от реального положения дел, – пишет специалист по обучению родителей навыкам воспитания Розалинд Вайсман в своей книге «Королева улья, или Как выжить в мире девочек»[71]. – Большинство экспертов по буллингу представляют дело так, будто один ребенок на 100 % злодей, а другой на 100 % сама невинность»[72]. На самом деле дети могут и постоянно третировать других, и время от времени, а могут и вовсе один раз проявить себя в этом качестве, а на следующий день стать жертвой буллинга. Некоторые дети никогда сами не инициируют травлю, но будут смеяться вместе с теми, кто ее затеял. Иными словами, буллинг – это некий континуум, и участие и роль в нем ребенка может меняться день ото дня.

Разумеется, буллинг – явление не новое: мы находим ссылки на него в книгах, изданных более ста лет назад, в том числе в романе «Джейн Эйр». (Я, правда, не так стара, но прекрасно помню, как в начальной школе меня дразнили Четырехглазкой, потому что я носила очки с толстыми стеклами.) Но в последние двадцать лет буллинг стал привлекать к себе гораздо больше внимания. Причина отчасти в том, что произошло 20 апреля 1999 года, когда двое подростков открыли огонь в столовой школы Колумбайн в штате Колорадо. Хотя их действия, как выяснилось, не были реакцией на буллинг, массовое убийство вызвало глубокую озабоченность эмоциональным здоровьем американских подростков и внезапно все заговорили о том, насколько распространенным и негативным является феномен буллинга[73].

Несмотря на то что к проблеме буллинга приковано всеобщее внимание и что мы воспринимаем его как очевидное явление, результаты исследований показывают: многие дети, склонные третировать сверстников, часто даже не осознают, что делают что-то плохое. Они не всегда понимают, как их поведение сказывается на других людях. Иногда они воспринимают свои выходки как развлечение, думают, что всем так же весело, как и им. Это означает, что от того, как мы, родители, выстроим свой разговор с детьми о буллинге, зависит, сможем ли мы скорректировать свои представления об этом явлении и снизить вероятность того, что наши дети невольно навредят своим сверстникам.

Что такое буллинг

Если вашего ребенка не пригласили на день рождения, это, конечно, неприятно, но это нельзя назвать буллингом. Если кто-то из одноклассников вашей дочери сказал ей что-нибудь обидное, это тоже не буллинг. И если ваш ребенок получил плохую оценку за контрольную или его отправили к директору за неподобающее поведение в классе, это не значит, что учитель его травит. Буллинг становится буллингом, если это регулярно повторяющееся, преднамеренное издевательство или жестокое обращение. Розалинд Вайсман объясняет, что буллинг предполагает «лишение человека чувства собственного достоинства и самоценности» путем неоднократных нападок, направленных на выраженную врожденную черту (обидчику может не нравиться, например, то, что ребенок слишком тихий, или его этническая, религиозная, гендерная принадлежность или сексуальная ориентация). Принципиально важно то, что в основе буллинга всегда явно неравное соотношение сил: один ребенок, имеющий влияние в своей социальной группе или обладающий физической силой, издевается над тем, у которого всего этого нет.

Как правило, дети занимаются буллингом, чтобы произвести впечатление на сверстников, добиться их внимания, повысить свой авторитет и укрепить свои позиции в социальной иерархии. (Но, кроме перечисленных, есть и еще одна причина: как правило, у тех детей, которые занимаются буллингом, тяжелая обстановка в семье, и это прежде всего заставляет их стремиться к власти над своими сверстниками.) Журналистка Эмили Базелон в своей книге «Палки и камни» (Sticks and Stones) рассказывает, как буллинг может повысить социальный статус ребенка[74]. Она пишет: «Они хотят или заставить смеяться того ребенка, расположения которого добиваются, или вовлечь других детей в свою группировку; а может, они хотят публично дистанцироваться от своего друга, которого теперь воспринимают как лузера». Есть множество социальных ситуаций, когда за подлость и агрессивное поведение можно получить награду. Вы когда-нибудь видели, как ведут себя дети во время школьной перемены?

Однако травля не всегда предполагает публичные или физические издевательства. Так, среди девочек буллинг может иметь чисто социальный характер, например пассивно-агрессивные выпады вроде исключения из круга общения и распространения сплетен. (Многие из вас, вероятно, слышали о фильме «Дрянные девчонки» или смотрели его, он рассказывает об этом виде буллинга и основан на книге Розалинд Вайсман.) В 2007 году бывшая сотрудница Университета Дьюка, психолог и невролог Кристина Мак-Дональд и ее коллеги провели исследование, в ходе которого они записали на видео разговоры шестидесяти учениц четвертого класса со своими близкими подругами[75]. Так вот, всего за пятнадцать минут записи жертвами сплетниц стали двадцать пять человек.

Социальный буллинг часто начинается в младшем возрасте. Моя подруга Селия – наверняка вы помните ее дочь Эллу, о которой шла речь в первой главе и которую не сильно расстроила смерть ее прабабушки, – рассказала мне о хулиганке, выбравшей Эллу в качестве мишени для буллинга. Эта маленькая девочка, ей в то время было всего пять лет, командовала Эллой и другими детьми и контролировала их взаимоотношения. Она диктовала, кому, когда, во что и с кем играть, и часто подбирала группы для игр так, чтобы исключить из игры тех или иных детей. И это в детском саду! «Когда я пришла в сад на родительский день, я увидела, как эта девочка прогнала Эллу с площадки, а потом, когда Элла начала увлеченно копаться в песке с каким-то мальчиком, она опять подошла к ним, начала снова командовать и оттеснила Эллу. Я была в шоке», – вспоминает Селия.

Почему же девочки часто ведут себя крайне недоброжелательно по отношению друг к другу? И снова все дело в борьбе за власть и повышение социального статуса. Розалинд Вайсман в своей книге объясняет, что девочки хотят, чтобы их приняли в круг друзей, и стремятся занять там достаточно высокое положение. Они готовы бороться друг с другом, чтобы сохранить или укрепить свои позиции. Кроме того, девочки убеждены, что «важнее поддерживать отношения любой ценой, они не понимают, что именно от отношения к ним внутри группы должно зависеть решение – оставаться в этой группе или нет».

Дети могут вести себя жестоко по отношению друг к другу еще и потому, что не умеют открыто и безопасно выражать свой гнев, так что они делают это пассивно, с помощью мести и интриг. Иногда детям неприятно быть свидетелями социального буллинга, но они слишком напуганы, чтобы открыто выступать против. «Например, если группа решает исключить одну девочку, то, скорее всего, многие девочки в этой группе понимают, что это неправильно, и чувствуют себя некомфортно, но далеко не всегда они могут найти слова, чтобы выразить свое отношение, и они не владеют навыками убеждения, чтобы положить этому конец»[76], – пишет Кэти Хёрли, детский и подростковый психотерапевт, в своей книге «Больше никаких дрянных девчонок» (No More Mean Girls).

Кибербуллинг – еще одна страшилка наших дней, особенно для родителей (вроде меня!), которые изо всех сил стараются не отстать от современных трендов в области социальных сетей и технологий. Центр изучения кибербуллинга определяет кибербуллинг как преднамеренное и многократное причинение вреда посредством цифровых средств коммуникации. Однако не стоит воспринимать кибербуллинг как страшное новое чудовище, потому что это все тот же буллинг, просто в другом контексте. Но если учитывать, насколько широкое распространение получили сейчас электронные устройства, то кибербуллинг действительно внушает тревогу. Правда, если это вас утешит, он пока встречается гораздо реже, чем традиционная его форма. По данным опроса, проведенного в 2018 году Pew Research Center, более двух третей американских подростков сказали, что случаи буллинга чаще происходят при личном общении, а не онлайн[77]. Исследователи выяснили, что если школы эффективно решают проблему буллинга и стараются прививать детям навыки эмоционального регулирования, то снижается и уровень кибербуллинга[78]. И еще один вывод: кибербуллинг проще задокументировать и показать школьной администрации или местным властям, поскольку обычно в Сети остается встроенный цифровой след.

Тем не менее есть и еще кое-что, внушающее тревогу. Традиционный буллинг, как правило, практикуют в школе, то есть травля прекращается, как только ребенок выходит из школы после занятий. Кибербуллинг же может происходить в любом месте и в любое время, пока у ребенка есть доступ к электронному устройству. Сказанное вслух слово эфемерно, оно держится в воздухе ровно столько, сколько требуется времени, чтобы его произнести. А жестокие тексты и комментарии в соцсетях остаются навсегда, снова и снова травмируя ребенка, когда эти слова видят и распространяют в Сети. И аудитория киберхулигана гораздо более обширна, чем у «очного» негодяя, что значительно усиливает эффект травли.

Отдаленные последствия буллинга

Если вы склонны рассматривать буллинг как безобидный обряд посвящения (достаточно научиться на него не реагировать, потому что «мальчишки всегда мальчишки» или что-нибудь в этом роде), пожалуйста, пересмотрите свою позицию. Стать жертвой буллинга – это очень страшно, пережитое унижение увеличивает риск развития у ребенка депрессии, тревожности и склонности к нанесению самоповреждений в дальнейшей жизни[79]. Когда в рамках исследования 2011 года психологи опрашивали молодых людей, было обнаружено, что те, кто подвергался травле в средней и старшей школе, в пять раз чаще предпринимали хотя бы одну попытку совершить самоубийство[80].

Моя подруга Лори недавно рассказала мне, что сталкивалась с буллингом в начальной и средней школе. Ее обзывали, на нее плевали, ее били. «Издевались надо мной в основном в школьном автобусе. Дети, которые это делали, пользовались популярностью, поэтому они легко вовлекали в свои выходки других детей и те набрасывались на меня всей кучей. Создавалось впечатление, что издевательства были простейшим способом организации банды крутых ребят», – говорила она. Когда Лори рассказывала об этом взрослым, в том числе учителям и своим родителям, они, по сути, отмахивались от нее, говорили, что она раздувает из мухи слона. «Оглядываясь назад, я бы сказала, что это было похоже на газлайтинг, хотя тогда такого понятия не было: мне казалось, что я самая уродливая, самая непривлекательная девочка в мире и что я заслуживаю такого отношения», – говорила она. Лори справилась с этим негативным опытом – сейчас ей сорок четыре года, она успешный менеджер по коммуникациям, – тем не менее она считает, что буллинг отрицательно повлиял на ее жизнь. «До недавнего времени я и не осознавала, насколько сильными были последствия буллинга и отсутствия поддержки. Все пережитое повлияло на мою самооценку, уверенность в себе, из-за чего я долгое время жила с человеком, который плохо ко мне относился», – говорила она.

Еще одна моя подруга, Клэр, ей сейчас сорок семь лет, рассказала мне, что буллинг довел ее до того, что она внушила себе, что по природе своей недостойна любви. Ее мучители распространяли о ней сплетни, бросались в нее едой в школьной столовой, швыряли гигиенические прокладки ей в лицо. Эти действия формировали порочный круг ненависти к самой себе, который, как сказала Клэр, «мне до сих пор не удалось окончательно разорвать». «Даже став взрослой, я должна делать сознательное усилие, чтобы не воспринимать возникающие ситуации через призму прошлого», – добавила она.

Все эти истории производят тягостное впечатление, но есть и кое-что обнадеживающее. Буллинг часто рассматривают как проблему школы, потому что это явление часто встречается именно в школе. Но нельзя недооценивать и роль родителей. Исследования показывают, что отношения в семье, то, как родители говорят с детьми о буллинге и выражении гнева, – все это влияет на их взаимоотношения с другими детьми, на то, будут они вести себя агрессивно или нет. А еще мы можем научить наших детей, как реагировать на буллинг, чтобы не допустить его в будущем.

Стратегия борьбы с буллингом № 1

Обсуждайте буллинг с детьми

В великолепной книге «Атака на буллинг» (Bullying Under Attack), изданной в 2013 году, собраны личные истории подростков и молодежи из разных уголков страны, в которых они рассказывают о буллинге[81]. Некоторые из них сами занимались буллингом, многие намекали на безрадостную жизнь в семье. Один из подростков упомянул отца, который очень редко с ним разговаривал, если, конечно, не считать те случаи, когда он его ругал.

У детей, которые занимаются травлей, жизнь в семье, как правило, далека от идеальной, поскольку основная цель буллинга – добиться власти и удержать ее, и, когда дети бесправны в собственной семье, они стремятся обрести власть где-нибудь в другом месте. Исследования показывают, что дети, которым не хватает родительского внимания дома, более склонны третировать других детей[82]. Кроме того, выяснилось, что дети, занимающиеся буллингом, чаще, чем другие, становились свидетелями домашнего насилия или сами были его жертвами[83]. Подобный опыт заставляет детей воспринимать насилие как норму, внушая им уверенность, что это вполне приемлемый способ решения проблем.

Нужно отметить и то, что среди детей, чьи родители придерживаются авторитетного стиля воспитания, реже встречаются те, кто занимается буллингом[84]: эти родители устанавливают четкие границы дозволенного и понятные правила поведения, но при этом внимательно выслушивают детей, договариваются с ними и объясняют свои решения, а не просто раздают приказания. Авторитарные родители, которые держат дистанцию, относятся к детям с меньшим уважением и дают им меньше самостоятельности и независимости, гораздо чаще сталкиваются с тем, что их дети не могут контролировать свою агрессию[85]. (Более подробно о стилях родительского воспитания я расскажу в главе 8.) Если вы всегда готовы поддержать ребенка, вникаете в его дела и заботы (во время общения отложите свой мобильник!) и разговариваете с ним доброжелательно и сочувственно, ему будет гораздо легче наладить уважительные взаимоотношения со сверстниками.

И все же вам придется регулярно разговаривать с ребенком о буллинге. Это явление – настолько явное зло, что некоторым родителям кажется излишним специально заострять на нем внимание. Однако не до всех детей это «доходит», поэтому необходимо подробно разъяснять им суть и последствия буллинга, а также учить правильно реагировать на него. Джан Урбански, куратор Программы Олвеуса по профилактике буллинга в Институте изучения жизни семьи при Университете Клемсона, говорит, что, когда она внедряет эти программы в школах, ей часто приходится общаться с детьми, которые реально не осознают, что их поведение является буллингом. Они считают свои выходки безобидным поддразниванием и предполагают, что и все остальные рады этому развлечению. Они не способны считывать сигналы, которые говорят об обратном.

В рамках исследования 2003 года, проведенного в Испании и Италии, психологи раздали 179 детям в возрасте от девяти до тринадцати лет анкету, чтобы определить, к какой категории они относятся: к инициаторам буллинга, жертвам буллинга или ни к тем, ни к другим[86]. Затем детям показали серию мультфильмов с эпизодами буллинга и спросили, как они будут себя чувствовать, оказавшись на месте тех, кто занимается буллингом, и как их действия скажутся на детях, которых они выбрали в качестве мишеней. Как выяснилось, 70 % детей, склонных к буллингу, даже не осознавали, что их поведение унижает их жертв. Еще одно исследование показало, что 15-20 % детей восхищаются хулиганами и считают, что жертвы буллинга заслуживают того, что получают[87].

Итак, вы должны четко и понятно объяснить ребенку, что значит буллинг, в чем он проявляется и почему это плохо. Убедитесь, что он понимает, что дело не столько в их намерениях, сколько в том, как его поведение воспринимает другой человек. Если ваш ребенок постоянно дразнит кого-то, пусть даже не желая этому человеку зла, его поведение можно считать буллингом, если жертва чувствует себя обиженной и бессильна противостоять обидчику. (Если вы из тех родителей, кто привык подтрунивать над ребенком, тогда вам тем более необходимо не жалеть времени на объяснения: если вы поддразниваете ребенка, он наверняка станет вам подражать, но дети далеко не всегда способны понять, где проходит граница между безобидным поддразниванием и оскорбительной издевкой.)

Дети, занимающиеся буллингом, не способны поставить себя на место другого человека[88]. У них большие проблемы с пониманием чувств и эмоций других людей. Для того чтобы развить это умение, просите ребенка представлять себе, что чувствуют другие люди. Если вы вместе смотрите фильм или телешоу, почаще ставьте его на паузу и спрашивайте: «Как, по-твоему, чувствует себя этот персонаж? Что с ним только что случилось и что, на твой взгляд, он переживает?» Если вы стали свидетелем ссоры детей в семье или драки во время игры с другими детьми, сделайте то же самое: «Я знаю, ты сейчас расстроен, но давай подумаем: почему твой друг такой грустный?»

Хорошо, если вы объясните детям общие принципы поведения в ситуациях, когда они становятся свидетелями буллинга. Многие родители советуют не вмешиваться, держаться как можно дальше. Понятно, что у них благие намерения, но на самом деле это плохой совет. В рамках исследовательского проекта «Голос молодежи» были опрошены 12 000 подростков с пятого по одиннадцатый класс. Целью психологов было выяснить, какие способы вмешательства могут предотвратить буллинг, а какие нет[89]. Предварительный анализ показал: 87 % учащихся считают, что бездействие либо не помогает его прекратить, либо усугубляет ситуацию. Разумеется, ваш ребенок не должен бросаться в бой, это может быть ему не по силам (не говоря уже о том, что это опасно). Лучше всего сообщить об инциденте учителю, однако дети не всегда хотят это делать: их желание зависит от атмосферы в школе и от того, насколько чутко реагируют учителя на подобные поступки.

Итак, что вы посоветуете делать своему ребенку, если он стал свидетелем буллинга? Один из конструктивных подходов – протянуть руку помощи жертве после инцидента, отнестись к ней по-доброму, например сесть за один стол во время обеда. Когда я училась в старшей школе, у нас в классе была девочка, которая пользовалась популярностью среди сверстников и при этом изо всех сил старалась поддержать детей, подвергавшихся социальному остракизму и буллингу. Я заметила и запомнила ее доброту и знаю, как это помогало пострадавшим от издевательств детям. Согласно данным исследовательского проекта «Голос молодежи» дети, подвергшиеся буллингу, говорили, что больше всего в этих ситуациях им помогали две вещи: когда сверстники выслушивали их и когда просто находились рядом. Доброжелательное отношение к человеку, пострадавшему от буллинга, может прекратить подобные инциденты в дальнейшем. Иногда, если инициаторы буллинга видят, что другие дети симпатизируют их жертве, это их останавливает, так как они понимают, что могут получить отпор и что они не достигают желаемого эффекта.

Во время исследования 2018 года психологи изучали, как будут вести себя дети, родители которых разговаривали с ними о том, как себя вести, если они станут очевидцами буллинга[90]. Дети, которым родители советовали протянуть руку помощи и поддержать жертву, чаще, чем другие дети, поступали именно так, как их учили.

Посоветуйте ребенку быть доброжелательным: объясните, что, если даже он не готов вступиться за жертву здесь и сейчас, у него есть возможность изменить ситуацию к лучшему, поддержав пострадавшего в другое время и другими способами. Такие беседы оказывают на детей очень благотворное воздействие.

Стратегия борьбы с буллингом № 2

Научите детей держать себя в руках

Общество постоянно заставляет девочек и девушек подавлять гнев и другие так называемые мужские эмоции. «Мальчишки всегда мальчишки», слышим мы, когда мальчики злятся. Про девочек же, затеявших скандал, говорят, что они «любят драматические эффекты», «агрессивны», или даже называют их истеричками. Девочек учат вести себя так, чтобы их было видно, но не слышно. Они должны скрывать свои чувства и справляться с агрессивными эмоциями, не выставляя их напоказ. Это одна из причин, почему так часто конфликты между девочками принимают нездоровые, неявные, пассивно-агрессивные формы.

Мы как родители должны откровенно разговаривать с детьми о чувствах, в том числе и о чувстве гнева, обозначать их, обсуждать и говорить о том, чтобы дети позволяли себе испытывать весь спектр чувств. Может, все это звучит нелепо и кажется, что наши дети научатся сами распознавать и выражать свои чувства, без наших бесконечных разговоров о них, но, как объясняет Кэти Хёрли в своей книге «Больше никаких дрянных девчонок», «многие девочки школьного возраста, даже в средней школе, с большим трудом могут назвать два-три чувства». Нам действительно необходимо говорить о чувствах, и говорить регулярно, как с мальчиками, так и с девочками.

Мы должны позволять детям испытывать разные чувства, независимо от их силы, и не стыдить их за это. Говоря им «успокойся» или «не падай духом», мы добиваемся обратного эффекта: мы учим детей, что выражать свои чувства неприлично и что они должны всячески скрывать их. Это не означает, что вы не можете устанавливать правила, регламентирующие, как, где и в каких формах ваши дети могут выражать свои эмоции. Например, когда моя дочь злится, ее излюбленная реакция – в течение пятнадцати минут покричать как можно громче, лежа на кухонном полу. Когда она начинает этот спектакль, я даю ей понять, что принимаю ее чувства, и обозначаю их: «Боже мой, похоже, ты действительно расстроена!» Затем, если она продолжает в том же духе, я говорю ей, что ее крик режет слух и что, если ей нужно выкричаться, пусть она делает это в своей комнате или во дворе.

Иногда, когда дети рассержены на своих друзей и не знают, как справиться с этим состоянием, они могут выбрать такой способ выражения своих эмоций, который будет чем-то похож на буллинг. Они могут обсуждать своих друзей за их спиной, совершать пассивно-агрессивные поступки, чтобы обидеть их, например разместить злые высказывания в социальных сетях. Чтобы помочь детям управлять своим гневом, Вайсман рекомендует обучить их методу SEAL и использовать его, когда они чувствуют, что злятся на другого человека и им нужны рамки для выражения своих чувств. SEAL состоит из четырех частей, приведу их полностью.

1. Остановись и определи стратегию. Сделай вдох, прислушайся к себе и обдумай, когда и где ты хочешь поговорить с этим человеком. Хочешь ли ты сделать это сейчас или позже?

2. Объясни свое чувство. Что произошло, что тебе не понравилось и чего ты хочешь добиться?

3. Подтверди свое право. Признай (и осознай), какие из твоих поступков способствовали усугублению конфликта, но обозначь свое право на уважительное отношение со стороны другого человека.

4. Зафиксируй отношения. Закрепи дружеские отношения, возьми паузу или прекрати дружеские отношения.

Стратегия борьбы с буллингом № 3

Знайте, что делать, если инициатором буллинга стал ваш ребенок

Если звонит директор школы, всегда появляются нехорошие предчувствия. В прошлом году директор нашей школы позвонил мне, чтобы сообщить, что мой восьмилетний сын обзывал другого мальчика, когда они ехали в школьном автобусе. Правда, директор уточнил, что не мой сын был зачинщиком травли, но стал соучастником. Я была потрясена.

Первое, что я сделала, когда сын пришел домой, – попросила его рассказать, что случилось. Это правильный шаг, говорит Аманда Никерсон, директор Центра предотвращения буллинга и школьного насилия при Университете Буффало, так как очень важно услышать точку зрения своего ребенка. Это не значит, что следует принимать его или ее историю на веру, а если вы все же поймаете себя на этом, постарайтесь все перепроверить. Родители убеждены, что их дети не способны сделать ничего плохого, поэтому слишком часто они склонны принимать на веру слова «я невиновен».

Отвечая на мой вопрос, сын сначала сказал, что он просто оказался рядом, но сам не участвовал. (Иными словами, «я невиновен».) Когда же я нажала на него, он признался, что пару раз действительно обозвал того мальчика.

Неважно, кого вы сочтете виноватым. Может, вы решите, что ваш ребенок, в сущности, не сделал ничего плохого. Но все же подобный разговор имеет огромное значение, так как он дает возможность обсудить буллинг, объяснить, почему такое отношение к людям неприемлемо и какого поведения вы как родители ожидаете от ребенка. В тот день я сказала сыну, что надеюсь, что он всегда будет относиться к людям с уважением. Я также постаралась объяснить: даже если у него нет намерения оскорбить человека, он должен понимать, что, обзывая и дразня его, он его обижает, поэтому так поступать нельзя. Следует также напомнить ребенку о тех случаях, когда он сам становился объектом подобного отношения: «Вспомни, что ты чувствовал, когда тот мальчик в лагере обзывал тебя?»

Если все-таки ваш ребенок участвовал в буллинге, важно предусмотреть соразмерное наказание. Аманда Никерсон рекомендует применять наказание, ориентируясь на ситуацию: например, если ребенок занимался травлей в интернете, стоит временно ограничить ему доступ в интернет. Если инцидент произошел во время игры в футбол, то не дать ему участвовать в двух-трех следующих тренировках (матчах). Подумайте, как заставить ребенка загладить вину за свое поведение. Например, когда дети Аманды Никерсон совершают плохие поступки, она заставляет их писать извинительные записки, в которых они признают вину за свое поведение и объясняют, как собираются ее искупить. В нашем случае я заставила сына извиниться перед водителем автобуса и перед мальчиком, которого он оскорбил, но в следующий раз я, возможно, тоже заставлю его писать письмо с извинениями. И еще: обязательно объясните ребенку, как должно выглядеть настоящее письмо-извинение; оно должно содержать искреннее признание, что его поведение было оскорбительным, не должно перекладывать вину на жертву или оправдывать его проступок.

Стратегия борьбы с буллингом № 4

Примите меры, если ваш ребенок стал жертвой буллинга

Если ваш ребенок говорит, что его травят, прежде всего попросите как можно более подробно рассказать о том, что происходит. Чем больше конкретики будет в его рассказе, тем лучше. (Хорошо, если вы сможете собрать подтверждающие документы или свидетельства очевидцев.) «Прежде чем произнести: “Ни слова больше, я лечу в школу”, постарайтесь лучше разобраться в обстоятельствах дела», – советует психолог Рэйчел Бусман. Иногда выясняется, что ситуация более безобидна, чем представлялось вначале: может, ваш ребенок просто подрался со старым другом. Не поддавайтесь искушению отругать ребенка или дать ему совет, пока он объясняет, что произошло. Ваша цель – собрать как можно больше информации, не давая ребенку повода что-то утаить.

Когда выслушаете историю в интерпретации ребенка, скорее всего, первое, что вы захотите сделать, – это немедленно позвонить родителям обидчика и высказать им все, что вы думаете по этому поводу. Постарайтесь сдержать этот порыв. Лучше сделайте несколько глубоких вдохов-выдохов и подумайте, будет ли от подобного звонка какая-нибудь польза. Если вы не знакомы с родителями другого ребенка, а они бросятся защищать свое чадо и обвинять вас и вашего ребенка во лжи, это еще больше вас разозлит. Если же вы знакомы с родителями и считаете, что они поведут себя адекватно, попробуйте поговорить с ними: возможно, это поможет. Но сначала постарайтесь успокоиться.

Иногда дети боятся или стыдятся того, что их травят, и не хотят об этом рассказывать. Исследования показывают, что почти 40 % детей, пострадавших от буллинга[91], не говорят об этом взрослым, а 25 % не делятся вообще ни с кем, даже с другими детьми. И все же, внимательно присмотревшись к ребенку, вы можете заметить тревожные признаки: потерю интереса к занятиям в школе, внезапное снижение успеваемости, проблемы со сном и ночные кошмары, попытки сказаться больным, когда нужно идти в школу[92]. Если вы заметите эти признаки, не жалейте времени на то, чтобы доброжелательно и сочувственно поговорить с ребенком. Постарайтесь выбрать для разговора момент, когда будете уверены, что он в состоянии говорить и слушать. Скажите ему, что понимаете его страхи и опасения, но вам необходимо знать, что происходит, чтобы вы могли вместе найти решение проблемы.

Советуя своему ребенку, что делать и что не делать в ответ на буллинг, не учите ребенка отвечать ударом на удар. Идея мести обидчику кажется заманчивой, но в реальной жизни редко получается так, как в фильме «Парень-каратист» (The Karate Kid). Жертвы буллинга, которые пытаются дать отпор, обычно проигрывают[93]. Дети, которые занимаются буллингом, часто выбирают в качестве мишени именно тех, кто меньше ростом или слабее в физическом плане. Исследования показывают, что многие жертвы, которые пытаются давать сдачи, впоследствии подвергаются еще более интенсивному буллингу.

Если ваш ребенок страдает от кибербуллинга, сделайте скриншот доказательства травли (и позаботьтесь о том, чтобы ваши дети тоже умели это делать). Затем посоветуйте своему ребенку заблокировать хулигана и сообщить о нем на платформе социальных сетей, которой он пользуется. Убедите ребенка рассказывать вам или другому взрослому, которому ребенок доверяет, обо всех случаях кибербуллинга, которому он подвергается.

Если ваш ребенок учится в начальной школе и проблема буллинга или кибербуллинга кажется достаточно серьезной, попробуйте поговорить с учителем ребенка или школьным психологом. (Иногда дети просят родителей не вмешиваться, но, по мнению Урбански, вы обязательно должны это сделать: объясните ребенку, что по вашему желанию администрация школы сохранит анонимность сообщения и что ситуация может только ухудшиться, если вы не поставите школу в известность.) Если ребенок учится в средней или старшей школе, вам лучше обратиться к учителю, которому ребенок доверяет, или к школьному психологу. Если адекватной реакции не последует, привлеките к решению проблемы других сотрудников администрации, в частности директора школы.

Во время беседы с персоналом школы подробно расскажите, что происходит, и спросите, какие меры они могут принять, чтобы решить проблему. Разработайте вместе план для обеспечения безопасности ребенка и оформите его в письменном виде. План должен включать перечень мер, которые школа обязуется принять в целях решения этого вопроса (например, мониторить определенные точки на территории школы, где обычно случаются инциденты), а также перечень действий, которые должен предпринять сам ребенок в случае продолжения травли. Если же ребенок слишком тяжело переживает эту ситуацию, попробуйте обратиться к хорошему психотерапевту.

Стратегия борьбы с буллингом № 5

Добивайтесь от школы, где учится ребенок, эффективной борьбы с буллингом

Если вас беспокоит вопрос буллинга в школе, где учится ваш ребенок, какие действия вы можете предпринять, чтобы изменить ситуацию? Прежде всего убедитесь в том, что администрация в курсе происходящего.

Если реакция школы на буллинг кажется вам неэффективной, поговорите с учителями или администрацией. Например, в ситуации с буллингом школа не должна применять процедуру медиации, то есть сажать вместе зачинщика травли и его жертву, чтобы таким образом попытаться урегулировать конфликт. Медиация дает положительный результат, только когда проблемы возникают между людьми в одной «весовой категории»[94], но она неэффективна в детской среде, где отношения обострены вследствие дисбаланса сил и влияния. Исследователи также рекомендуют школам отказаться от нулевой терпимости[95], предполагающей такие наказания, как автоматическое временное отстранение от посещения школы или исключение после трех проступков, и чаще реагировать на буллинг, используя восстановительные методы[96], направленные на компенсацию вреда, причиненного пострадавшему.

К сожалению, если проблема принимает системный характер, школам приходится бросать все силы на поиск способов исправления ситуации. Несмотря на существование ряда антибуллинговых программ[97], которые школы могут взять на вооружение, данные исследований говорят о том, что большинство из них показывают минимальную эффективность, особенно в средней и старшей школе. Причина в том, что школы слишком часто легкомысленно относятся к выполнению этих программ[98]: они рассматривают их скорее как способ латания дыр, а не как инструмент для изменения школьной культуры. (Зачастую сами учителя оказываются в рядах тех, кому необходимо радикально меняться: они должны научиться оперативно и грамотно реагировать на буллинг, иначе учащиеся будут считать, что учителям нет дела до их проблем.) Однако здесь есть свои трудности, и это понятно. Учителей катастрофически не хватает, поэтому в итоге учащиеся получают фрагментарные представления об этих программах.

Тем не менее отдельные исследования дают надежду, что в борьбе с некоторыми формами буллинга эффективны общие программы социально-эмоционального обучения (SEL), направленные на воспитание у детей навыков общения, эмпатии и решения социальных проблем. Учителям легче реализовать эти программы на практике. В рамках двухлетнего клинического исследования, в котором приняли участие тридцать шесть школ, специалисты проверили, какое влияние на ситуацию с буллингом оказала одна из программ SEL, известная как «Второй шаг»[99]. Выяснилось, что учащиеся школ в штате Иллинойс, в которых использовалась эта программа, на 56 % реже говорили о том, что подвергались оскорблениям, и на 39 % реже сообщали о том, что подвергались сексуальным домогательствам, по сравнению с детьми из школ, где такие программы не применялись. Кроме того, проведенный в 2011 году метаанализ данных показал, что у школьников, принимавших участие в программах SEL, результаты стандартизированных тестов были на 11 % выше, что дает основания полагать, что дети, чувствующие себя в безопасности и получающие поддержку в школе, учатся лучше[100]. Если в школе вашего ребенка процветает кибербуллинг, вам также следует обсудить это с администрацией.

Буллинг редко прекращается сам по себе, но, когда школы относятся к этой проблеме серьезно и внедряют в повседневную практику научно обоснованные программы и методы борьбы с этим явлением, они способны трансформировать школьную культуру. В школах, где учащиеся относятся друг к другу с уважением и сочувствием, выше успеваемость, формируются более тесные дружеские связи и в целом складывается более здоровая и благоприятная атмосфера.

Ключевые моменты

1. Говорите с детьми о том, что такое буллинг, почему это плохо и что они должны делать, когда становятся очевидцами травли.

2. Научите детей, как управлять гневом и правильно его выражать.

3. Если ваш ребенок занимается буллингом, объясните ему, почему это плохо, и примените адекватное наказание.

4. Если ваш ребенок стал жертвой буллинга, соберите информацию об этих инцидентах и, если необходимо, вместе со школой разработайте план обеспечения его безопасности.

5. Обсудите с администрацией школы методы эффективной борьбы с буллингом и программы профилактики травли.

Глава 4. «Блин, я правда не вру!». Как воспитывать ребенка, чтобы он не лгал и не ругался, по крайней мере не тогда, когда это важно

Я очень смутно помню, когда мой сын начал ползать, когда сделал первые шаги, когда впервые произнес слово «мама». Но я отлично помню, когда он в первый раз выругался.

Это случилось вскоре после того, как ему исполнилось три года. Он играл в другой комнате и, думаю, разозлился, потому что, несмотря на все старания, его зоопарк никак не влезал в игрушечный фургон. Я услышала: «Твою мать, пошли вы на хрен!»

Я застыла от неожиданности.

Моей первой мыслью было: «Я правда услышала то, о чем подумала?» Потом мне стало интересно: «Если я засмеюсь, это будет плохо? Но это ужасно смешно». И наконец, я задумалась: «Черт, что же мне теперь делать?» Я подозревала, что на самом деле он не понимает, что говорит, что он разозлился и расстроился и поэтому решил выпустить пар с помощью обсценной лексики. Скорее всего, он слышал, как я произносила это матерное слово (всего несколько раз, честно), и знает, что оно выражает сильные эмоции. Но я догадывалась, что он не понимает, что это плохое слово, и, конечно, ему не известно его буквальное значение. (Не представляю, откуда взялась вторая часть фразы, но разве она не отражает как нельзя лучше ваши чувства, когда вы злитесь?)

Когда моей дочери было около трех лет, она начала экспериментировать – врать и обманывать. Чаще всего это касалось сладостей. В нашей семье заведено, что детям разрешается есть сладости из своих подарков на Хеллоуин вместо десерта, но они не могут поглощать «Сникерсы», когда им вздумается. Тем не менее моя дочь неоднократно тайком утаскивала конфеты в свою комнату, а потом врала мне, когда я ее спрашивала об этом. Однажды, когда я пошла проверить ее посреди ночи, я увидела, что она сладко спит, а под ней обертки от конфет и все лицо измазано шоколадом.

Когда речь идет о неприглядном поведении детей, следует иметь в виду несколько моментов. «Не надейтесь, что сможете предотвратить сквернословие: вы обречены на провал, – говорит Тимоти Джей, психолог из Массачусетского колледжа гуманитарных наук и автор книги «Что делать, если ваш ребенок ругается» (What to Do When Your Kids Talk Dirty)[101]. – Мы фиксировали употребление слов “мать твою” и “дерьмо” во всех возрастных категориях, которые изучали». (Кстати, вопреки тому, что говорят ваши родители, сейчас люди ругаются не больше, чем тридцать пять лет тому назад, если верить исследованию Джея.) Аналогично: если ваш ребенок лжет, «это вполне нормально», как утверждает Кан Ли, психолог из Университета Торонто, который посвятил двадцать лет изучению феномена лжи в детском возрасте.

Дети подражают своим родителям, и, скажем прямо, мы не всегда служим образцом вежливости и честности. Но даже если дети не слышат ругательств или лжи от вас, они наберутся негативного опыта в школе, по телевизору или в досуговом центре и потом, конечно, попробуют воспроизвести услышанное дома. К тому времени, когда ребенок идет в школу, в его лексиконе есть уже от тридцати до сорока грубых слов[102]. Исследования также показывают, что половина детей начинают лгать в возрасте двух-трех лет, а к четырем годам пробуют это делать большинство[103]. В одной из статей, посвященных этой теме, было написано следующее: «Появление лжи как формы поведения – это одна из важных вех в процессе нормального развития ребенка»[104].

Итак, ложь и сквернословие – типичные формы поведения ребенка, а в некоторых случаях такое поведение даже приветствуется и вознаграждается (например, когда мы попросили маленькую Энни сделать вид, что ей понравился уродливый свитер, подаренный бабушкой на день рождения). Разумеется, мы не хотим, чтобы наши дети лгали напропалую и постоянно ругались матом. Но эти дурные привычки не так уж и плохи: они говорят о том, что ваши дети растут, и ничего с этим не поделаешь!

Ложь и сквернословие – показатели того, что детский мозг работает

Несмотря на то что мы воспринимаем ложь и непристойную лексику как нечто ужасное, отвратительное, неприличное и очень плохое, то, что дети экспериментируют с этими формами поведения, говорит о нормальном развитии их мозга. В конце концов, дети ругаются, только если они способны усваивать новые слова и считывать принятые в обществе социальные нормы.

И когда дети лгут, это говорит не о том, что они ступили на преступный путь, а о том, что у них формируются важные психологические навыки. Один из них – теория разума, способность понимать, что у людей могут быть свои убеждения или чувства. Чтобы придумать какую-нибудь ложь, ваш ребенок должен осознать, что хотя он прекрасно знает, что разбил вазу, но вы-то этого не знаете (во всяком случае, пока). На самом деле способность обманывать считается одним из главных навыков, свидетельствующих о формировании разума. (Одно из исследований даже показало, что, когда изначально честных трехлеток научили, как использовать эти навыки, они сразу же начали лгать[105].) Умение лгать требует развития рабочей памяти, тормозного контроля и способности к планированию. Вашему ребенку нужно скрыть правду, создать альтернативную реальность, рассказать вам о ней и ответить на любые вопросы так, чтобы ответы не расходились с придуманной историей. Отличная работа, детка!

Психологи считают, что умение говорить неправду развивается в три этапа[106]. Первичный этап приходится на возраст два-три года, когда у детей впервые проявляется способность осознанно лгать. Как правило, подобные инциденты случаются нечасто. Затем, примерно в возрасте трех-четырех лет, дети подходят ко второму этапу, когда они начинают чаще лгать, чтобы оправдать себя. Далее, в семь-восемь лет, дети вступают в третью фазу, когда они лгут с поразительным мастерством и достоверностью, не сбиваясь, несмотря на каверзные вопросы. На этом этапе ложь требует не только разума, но и хорошей памяти и самоконтроля (ведь им приходится сохранять спокойствие и самообладание, несмотря на страх быть разоблаченными).

Таким образом, дети, которые лгут, демонстрируют владение важными когнитивными навыками. Однако, как это ни парадоксально, они и лгут отчасти потому, что у них не хватает определенных когнитивных навыков. Дети эмоциональны и импульсивны, у них недостаточно развит тормозной контроль. Именно поэтому, несмотря на все ваши наставления, они все равно продолжают использовать вилки в качестве барабанных палочек и обижать своих сестер и братьев. А чтобы прикрыть свои проступки и избежать наказания, они начинают лгать. Иными словами, дети лгут, потому что им свойственен дух противоречия, они бросают вызов взрослым, но не хотят отвечать за последствия. Ну разве мы можем винить их за это?

Существует несколько типов лжи, и исследования показывают, что каждый из них развивается по-своему. Первый тип лжи дети используют, чтобы избежать неприятностей, обычно чтобы прикрыть свои проступки[107]. В классическом исследовании 1989 года (вы увидите ту же схему в целом ряде исследований, о которых я буду рассказывать в этой главе, поэтому обратите на нее внимание) психологи заводили трехлетних детей по одному в комнату, оборудованную скрытой видеокамерой и зеркалом Гезелла, и сажали спиной к столу. Детям говорили, что положат на стол игрушку, но просили не подглядывать, что это за игрушка. Потом психолог выходил из комнаты. Возвращался он обратно, либо когда видел, как ребенок украдкой бросал взгляд на игрушку, либо спустя пять минут. И в том и в другом случае психолог задавал один и тот же вопрос: подглядывал ребенок или нет. Оказалось, что 38 % детей, которые оборачивались посмотреть на игрушку, лгали, заверяя исследователя, что не видели ее. В аналогично организованном исследовании 2002 года, одним из авторов которого был Ли, лгали 54 % трехлеток, а среди детей в возрасте от четырех до семи лет таких было более 75 %[108]. Отсюда вывод: дети из младших классов начальной школы явно не любят попадать в неприятности.

Дети могут лгать и ради собственной выгоды. Например, чтобы поднять свой авторитет среди сверстников, хвастаться, что они настолько сильные, что могут поднять автомобиль, или что им всегда дают печенье на ужин[109]. Такой тип полезной лжи носит название «инструментальная» ложь. Поскольку такая ложь имеет более сложную конструкцию, чем ложь для сокрытия проступков, дети осваивают ее, как правило, когда начинают посещать дошкольное учреждение.

Далее идет так называемая «белая» ложь, или ложь во спасение. Дети прибегают к ней, когда хотят проявить вежливость или ради блага другого человека. Исследования показывают, что по мере взросления детей своекорыстная, эгоистичная ложь встречается все реже, а ложь во спасение – все чаще[110]. Авторы исследования 2019 года Виктория Талвар и ее коллеги из Университета Мак-Гилла и Городского университета Нью-Йорка выстраивали индивидуальные беседы с четырехлетними детьми так, чтобы вынудить тех лгать[111]. Спустя два года они повторили эксперимент с теми же детьми. Оказалось, что в четыре года дети были более склонны лгать, чтобы скрыть свои проступки, чем когда им было шесть. С другой стороны, в шесть лет они более охотно прибегали к «белой» лжи. Ложь во благо требует довольно сложных навыков мышления, в частности достаточно развитой эмпатии, чтобы понимать душевное состояние другого человека и знать, как воздействовать на него, чтобы не ранить. Они должны понимать: пусть им и не нужен такой подарок на Рождество, как шерстяные носки от тети Мег, но если они скажут правду, то тетушка наверняка расстроится.

И конечно, дети учатся лгать (и ругаться, если уж на то пошло), поскольку видят, как это делают родители: в сущности, мы даже побуждаем их говорить «белую» ложь. Однажды во время отпуска мы с мужем решили пойти с детьми в закрытый батутный парк на целый день. Но когда утром того дня мы проснулись, оказалось, что у дочери поднялась температура. Муж сказал сыну, что они с ним не станут откладывать поездку, но будет лучше, если он скажет сестре, что они поедут по делам, чтобы та не так расстраивалась. Это предложение крайне удивило нашего сына. «Но, папа, это же вранье!» – в ужасе воскликнул он. Муж сконфузился, но я уверена, что они все-таки что-нибудь наврали (или, по крайней мере, кое о чем просто умолчали). Чего только ни сделаешь, лишь бы избежать детской истерики.

Тем не менее, хотя сквернословие и ругань и считаются нормальным и даже социально приемлемым явлением, не хотелось бы, чтобы наши дети постоянно обманывали и ругались неприличными словами. Ниже я приведу несколько научно обоснованных стратегий, с помощью которых можно установить речевые рамки и стимулировать желание говорить правду в ситуациях, когда это необходимо.

Стратегия ограничения лжи и сквернословия № 1

Выявляйте причины и сами подавайте пример поведения, которого ожидаете от детей

Сначала поговорим о ругани. Если у ребенка вошло в привычку материться, прежде всего следует найти источник, откуда он черпает подобные слова и выражения, и ограничить доступ к нему. Может быть, он тайком смотрит сериал «Прослушка»? Или запоем читает произведения Хантера Томпсона? А может, что более вероятно, он просто слышит, как вы говорите о ком-то? Дети обладают удивительным даром не слышать, когда к ним обращаются с просьбами и требованиями, и слышать то, что не предназначено для их ушей. Часто они внимательно прислушиваются к вашим разговорам, хотя вам кажется, что они заняты своими делами. И напоследок приведу слова Товы Кляйн, директора Центра развития детей младшего возраста при Колледже Барнарда и автора книги «Семена успеха. Как родителям вырастить преуспевающих детей»[112]: «Родителям, которые сами матерятся, будет крайне сложно заставить ребенка этого не делать».

Все то же самое можно сказать и о лжи: дети делают то, что видят, а не то, что мы говорим. Наверняка вы думаете про себя: «Я никогда не лгу в присутствии детей!» Но если быть честным до конца, то, скорее всего, это не так. Может быть, они видели, как вы соврали кому-то, сказав, что человек ошибся номером, или слышали, как вы сказали подруге, что вам понравилось ее жутко недосоленное веганское чили. Нет ничего особенно плохого в том, что дети время от времени становятся невольными свидетелями вашей лжи или недомолвок. Однако стоит рассказать им о разных видах лжи и объяснить, почему в одних случаях уместно солгать (скажем, чтобы не ранить чувства других людей), а в других это плохо (например, ради собственной выгоды). Но при этом нужно следить, чтобы ваше поведение не расходилось с вашими наставлениями, потому что родители зачастую лгут ради собственной выгоды в присутствии детей и даже поощряют их делать то же самое. Если вы когда-нибудь советовали ребенку солгать насчет его возраста, чтобы бесплатно попасть в музей, вы, по сути, дали ему понять, что ложь ради выгоды вполне приемлема. Любопытный факт: дети более склонны лгать, если у них есть старшие сестры или братья[113]. И это еще одно подтверждение того, что дети учатся на примере старших.

Исследования подтверждают, что дети, особенно школьники, лгут чаще, если видят, что так поступают взрослые. В 2014 году психологи из Калифорнийского университета Челси Хейс и Лесли Карвер провели эксперимент, в котором приняли участие около двухсот детей в возрасте от трех до семи лет[114]. Экспериментатор половине детей говорила неправду: «В соседней комнате стоит большая ваза с конфетами. Хотите пойти туда и взять конфетку?» Когда дети приходили в эту комнату, она признавалась, что солгала. Другой половине детей она сообщала, что в соседней комнате находится интересная игра, не упоминания о конфетах и не обманывая.

После этого экспериментатор просила каждого из детей сыграть с ней в угадайку. Дети садились к ней спиной, а она воспроизводила звучание какой-нибудь игрушки. Детям нужно было угадать, что это за игрушка. Сразу после воспроизведения звука, но прежде чем дети могли высказать свои догадки, экспериментатор говорила, что ей нужно срочно выйти, и просила не оборачиваться и не смотреть на игрушку, пока ее не будет. В ее отсутствие скрытая камера наблюдала за поведением детей. Через полторы минуты экспериментатор возвращалась и спрашивала, подглядывали дети, когда ее не было, или нет.

Исследователи обнаружили, что дети школьного возраста, особенно пяти-семи лет, которым лгали в начале эксперимента, были склонны чаще подглядывать и не признаваться в этом, чем те, кого не обманывали. (Среди дошкольников такой зависимости не наблюдалось.) «Родители и учителя иногда применяют ложь для контроля за поведением или эмоциями детей, – пишут авторы, – но эта стратегия может пагубно сказаться на честности детей».

Дети чаще лгут, если видят, как взрослый говорит неправду и не получает за это никакого наказания[115]. Во время исследования, проведенного в 2019 году, детей разделили на группы и попросили понаблюдать за экспериментаторами. Одни дети видели, как исследователи говорили неправду своим друзьям, другие – как они признавались во лжи и сообщали своему другу правду о случившемся. Затем в первой группе детей исследователей ругали за то, что они солгали, а во второй за ложь исследователи получали вознаграждение.

После этого дети снова играли в угадайку, по правилам которой нельзя было подглядывать. Можете предположить, что произошло? Дети, которые видели, как взрослые говорили правду и получали за это вознаграждение и как взрослые лгали и несли за это наказание, были гораздо менее склонны обманывать. Безусловно, дети замечают, когда люди лгут (или говорят правду), делают важные выводы и изменяют свое поведение.

Результаты этих исследований со всей очевидностью показывают, как нам следует реагировать, если дети говорят нам правду, даже если эта правда нам неприятна. Мы должны хвалить их за честность, даже если ситуация в целом нас не радует. В прошлом году мой сын во время игры случайно разбил ночник в доме своего друга и сразу же в этом признался. Конечно, я расстроилась из-за испорченной вещи, но поняла, что это удобный случай для подкрепления столь положительного качества, как честность. Вот почему я поблагодарила сына за то, что он сказал мне правду, и подбодрила его, что все будет хорошо. Позднее, когда мы оба несколько успокоились, я поговорила с ним о важности уважения чужой собственности и подчеркнула, что было бы лучше вообще не трогать этот ночник. Но самой важной была первая реакция, когда я похвалила его за честность. Таким образом я дала ему понять, что быть честным – лучшая модель поведения, которой следует придерживаться и в дальнейшей жизни. Сказать правду может быть непросто. И гораздо труднее, когда за нее немедленно наказывают.

Стратегия ограничения лжи и сквернословия № 2

Реагируйте спокойно, задавайте вопросы и объясняйте, что слова тоже могут ранить

Если вы услышали, как ваш ребенок ругается, лучше всего реагировать на это спокойно, можно вообще сделать вид, что вы ничего не заметили. Когда речь идет о маленьких детях, Кляйн советует: «Чем меньше вы обращаете на это внимания, тем лучше. Когда детям удается разозлить родителей, в их сознании может закрепиться мысль, что ругательства позволяют привлечь внимание родителей – вон сколько шума они наделали: “Ага! Это реально разозлило отца!”» Если вы никак не реагируете, желание материться исчезает гораздо быстрее.

Правда, иногда игнорирование не помогает и плохие слова задерживаются в лексиконе ребенка. Что делать в этом случае? «Хуже всего кричать и ругать ребенка, – говорит Джей. – И пожалуйста, не прибегайте к традиционному наказанию: не промывайте ему рот с мылом». Если ребенок совсем маленький или дошкольник, прежде всего постарайтесь разобраться, почему он вдруг решил употребить неприличное слово. Например: «Какое интересное слово! Откуда ты его взял? А ты знаешь, что оно означает?» Затем можно сказать ребенку, что это слово не следует произносить дома. Однако такой подход может выйти боком, поскольку вы дадите ребенку оружие, которое он сможет направить против вас, если разозлится или захочет привлечь ваше внимание.

Лучшим вариантом будет, если вы разрешите ребенку использовать ругательные слова, но установите для этого определенные рамки. «Скажите ей (ему), например: “Не всем людям нравится это слово, но в своей комнате можешь произносить его когда угодно”», – советует Кляйн. (В отношении разных слов можно установить разные правила; если слово действительно очень грубое, задать более строгие рамки вроде: «Мы никогда и нигде не произносим это слово, так как оно может слишком сильно обидеть человека».)

Кроме того, не следует смешивать проявление гнева и матерную ругань. Детям важно знать: они имеют право на выражение своих эмоций, но главное, как они их выражают и умеют ли контролировать. Если у вашего ребенка появилась привычка ругаться, когда он сердится, покажите ему, что понимаете его чувства – «Ты, должно быть, сильно разозлился!», – но обсудите вместе с ним более приемлемые способы выражения гнева. Например: «Нет ничего страшного в том, что ты разозлился, но это слово ты можешь произносить только в своей комнате».

Если ребенок достаточно большой (старше шести-семи лет), попытайтесь ему объяснить, почему бранные слова могут обидеть. «Заставьте детей задуматься, как произнесенное ими слово воспринимается другим человеком», – говорит Джей. Можно особо подчеркнуть, что окружающие формируют свое впечатление о них, исходя из того, что и как они говорят. Так что, если их слова будут грубыми или оскорбительными, оценка будет вынесена далеко не в их пользу. Наконец, необязательно искоренять нецензурные слова из лексикона ребенка – это может оказаться непосильной задачей. Но следует обучить его своего рода «этикету» употребления обсценной лексики, чтобы он понимал, как в каких ситуациях следует разговаривать. Важно также объяснить, какие бранные слова нельзя использовать никогда. Например, если ваш ребенок говорит что-то, имеющее дискриминационный или оскорбительный оттенок (например, расовые оскорбления), спокойно объясните ему, почему эти слова и выражения звучат обидно для других людей и почему их нельзя употреблять. И постарайтесь при этом ни в коем случае не стыдить ребенка, ведь дети часто произносят слова, не имея никакого представления об их истинном значении или смысле. (Если же ребенок продолжает их использовать и после серьезного разговора, стоит подумать об адекватных последствиях.)

Нелишним будет вместе с ребенком изучить школьный устав и обсудить принятые в школе правила общения. Обычно в школах запрещается употребление лексики, имеющей признаки сексуального домогательства, а также расовой или гендерной дискриминации. Сядьте с ребенком и обстоятельно поговорите с ним о значении таких слов и о том, почему их употребление считается недопустимым.

Стратегия ограничения лжи и сквернословия № 3

Реагируйте спокойно и подчеркивайте важность честности

Если вы подловили ребенка на лжи, старайтесь сохранять спокойствие. «Дайте ему понять, что вы знаете, что он лжет, объясните, чего вы от него ожидаете (говорить правду, несмотря ни на что) и почему это так важно», – говорит Ли. Расскажите ему, как важно в семье доверять друг другу и что честность – главное условие для сохранения крепких взаимоотношений, основанных на любви и заботе.

И еще раз скажу: очень важно не сердиться на ребенка, когда он действительно говорит правду. Часто родители произносят нечто вроде: «Обещаю, я не буду ругать тебя, если ты скажешь, что случилось». И что происходит потом? Мы тут же выходим из себя и начинаем ругать ребенка за то, что он сделал, хотя сами просили сказать правду. И ребенок очень быстро усваивает, что за правду можно схлопотать наказание. Лучше уж соврать.

Когда дети лгут, чтобы избежать наказания, следует отделять ложь от проступка. Отреагируйте на то, что ваша дочь сломала телевизор, и на то, что она солгала об этом, но не сваливайте все в кучу, так как это разные вещи. Поговорите об этих проступках отдельно, – может быть, даже в разное время. И помните: если дочь испортила телевизор, но честно в этом призналась, нужно, как бы трудно это ни было, похвалить ее за то, что она сказала правду, даже если вы чувствуете желание прибить ее за сделанное.

Лучше поставить в центр обсуждения понятие честности, а не лживости. Возможно, этот совет покажется субъективным, тем не менее выслушайте меня[116]. Некоторые истории могут стать сдерживающим фактором для детей и уберечь их от обмана. Ли и ее коллеги взяли историю о Джордже Вашингтоне и вишневом дереве, в которой рассказывается, как Вашингтон срубил любимое дерево своего отца и признался в этом, после чего получил похвалу за то, что честно сказал о своей вине. А также известную историю о мальчике, который кричал: «Волк, волк!» Она предостерегает от опасности лжи, указывая на ее отрицательные последствия. Исследователи обнаружили, что дети запоминают урок лучше, когда им объясняют преимущества честного поведения, а не когда предупреждают о негативных сторонах обмана.

Я смогла в этом убедиться на собственном опыте. Прошлой зимой моя пятилетняя дочь обнаружила, что, если притвориться больной, можно получить печенье у школьной медсестры, и начала регулярно к ней наведываться, жалуясь на боли в тех или иных частях тела. Однажды утром я рассказала ей историю о мальчике, который кричал: «Волк!» Угадайте, что в тот день случилось в школе? Она снова отправилась к медсестре за печеньем. Надо было выбрать историю о старом добром Джордже Вашингтоне!

Ли также призывает с осторожностью подходить к наказанию ребенка за ложь, особенно когда речь идет о малышах и дошкольниках, поскольку зачастую они еще не понимают, что такое честность. Кроме того, наказание за обман может дать обратный результат: поскольку дети понимают, что их накажут, только если они попадутся на лжи, они продолжают врать или даже начинают врать еще чаще, чтобы избежать наказания.

Исследование 2011 года проиллюстрировало этот феномен, и его результаты заставляют сделать весьма тревожные выводы[117]. Психологи из Университета Мак-Гилла для участия в эксперименте отобрали 84 младших школьника. Половина из них посещали школу, где было принято строго наказывать учащихся за плохое поведение, а другая половина – школу с более щадящими методами воспитания. Во время индивидуального сеанса с психологом каждому ученику предлагали сыграть в угадайку (игру, описанную выше). Учащиеся обеих школ подглядывали одинаково часто – таких оказалось около 80 %, однако исследователи отметили серьезные расхождения в частоте ложных сообщений о подглядывании. Среди детей, посещавших школу с некарательной системой воспитания, лжецов оказалось только 56 %, в то время как в школе, практикующей строгие наказания, таких было 94 %.

Дети, посещавшие школу с карательным уклоном, были и более искусными лжецами: хотя они знали, что за игрушка была у психолога, так как видели ее в его отсутствие, сначала они давали неправильный ответ, чтобы не вызвать подозрений. Иначе говоря, видимо, родителям (и учителям) нужно осторожно подходить к наказаниям за ложь, не карать детей слишком сурово, чтобы не вынуждать их оттачивать искусство обмана, делать ложь все более эффективной и правдоподобной и упорно держаться за нее с целью избежать последствий.

Тем не менее не стоит бояться обсуждать и даже использовать естественные наказания, чтобы удержать детей от лжи. К примеру, скажите ребенку, что, если он будет и дальше врать, в конце концов вам просто не захочется верить его словам. И если ваш сын, подобно моему, лжет, что ему нужно в ванную, чтобы потянуть время и не ложиться спать, скажите ему, что у него есть только один шанс сходить в туалет перед сном, в любое удобное для него время. Если он сделает по-своему, ему в конце концов станет некомфортно, и это послужит хорошим уроком. (Если, конечно, вы не переживаете самый разгар приучения к горшку: тогда ваша затея теряет смысл. Удачи и с богом!)

Когда дети подрастут и смогут понимать более сложные вещи, расскажите им о честности в несколько ином свете, так как в обществе честность ценится так же высоко, как и вежливость, но иногда эти два качества могут вступать в противоречие. Возьмем, например, прием пищи. «Почему, находясь в гостях, вы не выпаливаете: “Это самый отвратительный пирог, который я когда-нибудь ел”? – задает вопрос Анжела Кроссман, психолог из Колледжа уголовного права Джона Джея Городского университета Нью-Йорка. – Каким образом урегулировать ситуации, в которых нужно вести себя как честный человек, насколько это возможно, и одновременно нельзя показать себя грубым, или непочтительным, или неблагодарным?» Анжела советует родителям объяснить детям, насколько важно быть честным, но предупредить их, что не следует говорить неприятные или жестокие вещи. Вместо того чтобы честно сказать, что пирог плохой, лучше выразить искреннее восхищение красивым блюдом, на котором его подали.

Если вы оказались в ситуации, когда просто необходимо, чтобы ребенок был честным, психологи советуют взять с него обещание говорить правду[118]. В одном из исследований дети в возрасте от восьми до шестнадцати лет, которые сначала лгали о списывании на контрольной, признались в этом, как только их попросили дать обещание сказать правду. В аналогичном исследовании дети трех-семи лет гораздо чаще признавались, что они украдкой смотрели на игрушку, хотя им сказали этого не делать, чем те, кто не давал обещания говорить правду[119]. Вроде банальная уловка, но с детьми она может сработать.

И наконец, если вам кажется, что ложь – это признак более серьезной проблемы, обратитесь к своему педиатру или к детскому психологу. Чрезмерная лживость на самом деле может быть симптомом поведенческого расстройства, синдромом дефицита внимания и гиперактивности и некоторых других проблем[120]. В целом, говорит Ли, дети с поведенческими проблемами обычно не только часто лгут, но еще и делают это плохо.

Стратегия ограничения лжи и сквернословия № 4

Откровенно говорите с детьми о своей жизни

Я часто задумываюсь о том, насколько откровенно я должна разговаривать с детьми о своей взрослой жизни. Следует ли говорить им, что у меня был тяжелый день на работе? Стоит ли делиться с ними тем, что собрание родительского комитета прошло ужасно? И, что более созвучно обсуждаемой теме, следует ли признаваться собственным детям в том, что я сказала неправду или нарушила то или иное правило?

Результаты исследований показывают, что чем чаще мы делимся с детьми деталями нашей жизни, тем более откровенными они будут с нами[121]. В рамках исследования, проведенного в 2018 году психологом Джоан Грусек и ее коллегами, авторы опросили матерей и их детей от двенадцати до четырнадцати лет, насколько часто те поверяют друг другу свои проблемы и заботы и признаются в нарушении правил поведения. Исследователи выяснили, что чем откровеннее мамы обсуждали то, что их волнует, с детьми, тем более открытыми для общения были их дети и тем более щедрыми и доброжелательными они выглядели в глазах своих учителей.

И это кажется вполне логичным: когда дети чувствуют, что рассказывать о своих проблемах – это нормально и даже приветствуется и что родители реагируют на их признания сочувственно, что они готовы помочь и поддержать, дети скорее откроют им свою душу и в дальнейшем. Исследования также показывают, что, если родители часто делятся воспоминаниями о собственных эмоциональных переживаниях, у их детей лучше развиваются навыки распознавания и понимания эмоций – как своих, так и эмоций других людей. Все это играет важную роль в формировании гибкого мышления, способности принять точку зрения другого человека и в развитии эмпатии. Откровенные отношения между родителями и детьми способствуют совершенствованию навыков психологической адаптации, или копинга, поскольку во время разговоров с детьми родители часто обсуждают способы, помогающие контролировать свои эмоции и решать сложные проблемы.

Я понимаю, что такое поведение не совсем естественно для родителей. Если у нас случается тяжелый день, мы, как правило, жалуемся своим супругам, друзьям и подругам, но крайне редко делимся этим со своими детьми. И у нас есть веская причина для такого поведения: мы не хотим грузить или пугать детей своими проблемами. Но время от времени бывает полезно рассказывать детям о своих чувствах и переживаниях, о проблемах, которые мы пытаемся решить (можно использовать какие-нибудь эвфемизмы, если тема не очень соответствует возрасту ребенка). Так дети узнают, что в семье принято делиться проблемами друг с другом и помогать друг другу их решать.

Ключевые моменты

1. Ложь и сквернословие – это нормальное явление, но следует на своем примере показывать, какое поведение вы ожидаете увидеть у своих детей.

2. Спокойно реагируйте на случаи лжи или сквернословия у детей. Разрешите детям ругаться наедине с собой, при закрытых дверях (или там, где вы считаете уместным).

3. Будьте откровенны с детьми в том, что касается ваших собственных проблем и переживаний.

Глава 5. «Девчонки на это не способны». Как воспитывать ребенка, чтобы не вырастить сексиста

Несколько лет назад, в понедельник после семейного выезда на природу, моя подруга Лори просматривала электронную почту. Мужа дома не было, она оставалась одна с семилетним сыном Люком. Люку было обидно, что она работала и не обращала на него никакого внимания, поэтому он без конца заходил в комнату и отрывал от дела. Лори – инженер и автор публикаций на научные темы, ее муж – тоже инженер.

– Почему ты так долго работаешь? Разве нельзя закончить прямо сейчас? – обратился к ней Люк, в очередной раз врываясь в комнату.

– Ты не ноешь и не пристаешь к папе, когда он сидит за компьютером, – ответила Лори.

– Ну, он же работает.

– Я тоже работаю!

– Но, – сказал Люк, – его работа важнее.

Если бы я получала по одному пенни за каждое сексистское слово, которое слышала от детей, я бы загорала на пляже на Бермудах, а не писала эту книгу. Я так часто теряла дар речи, удивительно, что совсем не онемела. Многие замечания подобного рода проистекают из укоренившихся понятий о том, что должны носить и делать девочки или мальчики, а что не должны. Замечание Люка показывает, что у некоторых детей убеждение в том, что труд мужчин более важен для общества, чем труд женщин, засело достаточно глубоко. (Лори говорила, что ее муж действительно зарабатывает больше, – правда, Люк об этом не знал. И между прочим, у нее есть докторская степень, а у ее мужа нет.)

Сексизм способствует живучести многих отрицательных реалий. Именно благодаря ему мужчины становятся главами компаний и президентами, хотя женщины – часто более компетентные специалисты и более подходящие претенденты на эти должности. Именно благодаря сексизму на матерях до сих пор лежит львиная доля забот по воспитанию детей и домашней работы, даже если они проводят в офисе столько же времени, сколько и мужчины (эти противоречия стали особенно заметны во время пандемии коронавируса). Именно благодаря ему миллионы женщин каждый год подвергаются сексуальному насилию, и лишь немногие добиваются справедливости. Несмотря на то что мы продвигаемся к построению эгалитарного общества, нам еще предстоит долгий путь, и мы не добьемся этой цели, пока в обществе не произойдет радикальных изменений в том, как мы воспринимаем детей, разговариваем и взаимодействуем с ними.

Дело в том, что сексизм зарождается и пускает корни в раннем детстве. Дети начинают делать свои умозаключения о гендерных различиях, как только замечают их – обычно к концу первого года жизни, – и сигналы, которые мы им посылаем как родители, часто невольно учат их не тому что надо. Чаще всего мы делаем это неосознанно. Хотелось бы мне сказать, что я стопроцентный сторонник гендерного равенства, но я заметила, что гораздо чаще обсуждаю внешний вид моей дочери, чем сына. Тем самым я посылаю ей сигнал, что для нее внешность важнее, чем для него, что ее самооценка в значительно большей степени, чем у него, зависит от ее внешности. Это… неправильно. Тем не менее, как показывают исследования, многие прогрессивные родители, ратующие за гендерное равноправие, способствуют укреплению устаревших, сексистских гендерных стереотипов. В одной из отрецензированных статей я прочитала: «Несмотря на то что большинство матерей придерживаются эгалитарных убеждений, на самом деле они мало что делают для того, чтобы привить эти убеждения своим детям»[122].

Справедливости ради нужно сказать, что это не только наша вина. Нас всю жизнь приучали обращать внимание на гендерные различия и придерживаться общепринятых стереотипов. Мы все – продукты сексистского общества, и как бы сильно мы ни хотели отказаться от этих устаревших представлений, старые привычки часто берут над нами верх. Но ради наших детей мы в силах постепенно освободиться от них. Ведь можем же! Когда я начала более внимательно следить за тем, как общаюсь со своими детьми, я научилась обрывать себя прежде, чем успевала сказать то, что не следовало. И в некотором смысле даже хорошо, что сексизм усваивается в таком раннем возрасте. Ведь это означает, что у родителей больше влияния и возможностей перехватить идеи сексизма, витающие в обществе, чем если бы этот процесс проходил в подростковом возрасте, когда дети проявляют большую независимость.

Конечно, дети растут не в вакууме, да и вряд ли кто-то из нас хотел бы, чтобы это было так. Но мы можем ограничить влияние вредных сигналов общества, если будем внимательнее следить за собственным поведением дома. Мы можем более тщательно подбирать слова, разговаривая на темы гендера, осознаннее подходить к выбору игрушек, рода занятий, одежды и привычек, которые мы хотим привить детям, и не подпитывать вредные стереотипы. Мы также можем научить детей распознавать проявления гендерной дискриминации и понимать, какое влияние она оказывает на жизнь общества, чтобы они могли успешнее с ней бороться.

Но прежде чем рассказывать о методах гендерного воспитания, хочу кое-что пояснить. Исследования, которые я описываю в этой главе, а также жизненные истории и рекомендации, которыми я делюсь с читателями, предполагают существование двух полов. На самом деле пол не является бинарным. Дело в том, что 2 % младенцев рождаются интерсексуальными[123], то есть в биологическом плане не являются ни девочками, ни мальчиками. Кроме того, многие дети не идентифицируют себя с назначенным им природой полом. Так что, хотя я и упоминаю «девочек» и «мальчиков» на страницах этой книги, я признаю, что есть дети, которые не вписываются в эти упрощенные категории, и отношусь к ним с уважением.

Голубой, розовый, машинки, куклы: в чем проблема?

А теперь хочу сделать небольшое отступление и объяснить, почему сигналы, которые касаются гендерных различий и которые мы посылаем детям, оказывают на них пагубное влияние. Мне кажется, что причина не является интуитивно понятной или очевидной. Когда я была беременна дочерью, я получала от друзей и родственников кучу подарков, предназначенных для девочек: кружевные чепчики, банты для волос, столько розовых платьев, что я не знала, что с ними делать. И знаете что? После первого ребенка – мальчика – я с огромным удовольствием наряжала мою малышку в сказочно красивые платья с оборками и не видела в этом ничего особенного. То, что мы по-разному общаемся с мальчиками и девочками, не значит, что мальчики лучше девочек. В конце концов, мы не даем девочкам боевые трофеи, а мальчикам кусочки угля для рисования. Тогда почему же признавать и подчеркивать гендерные различия, которые мы видим в обществе изо дня в день, – это плохо?

Недавно я ездила в Бетлехем, чтобы встретиться с психологом Ребеккой Биглер и прояснить этот вопрос. Она только что ушла на пенсию с должности профессора психологии в Техасском университете в Остине, где проработала с 1991 года. Биглер всю жизнь занималась изучением вопросов развития предрассудков у детей. Кроме того, в кругах психологов она известна как автор теории развития межгрупповых отношений, которую она разработала совместно с Линн Либен, психологом из Пенсильванского университета. Эта теория объясняет, как и почему у детей формируются такие стереотипные взгляды на отношения между людьми, как сексизм, расизм и другие предрассудки.

Биглер – очень важная персона, поэтому я немного нервничала, подъезжая к ее дому. Однако в ее манере держаться не было ничего, что внушало бы благоговейный страх. Она производила впечатление эдакой прикольной тетушки – слегка нелепая, ярая феминистка и очень-очень умная. У нее широкая улыбка и длинные седые волосы, которые она отказывается красить в каштановый цвет, к великому огорчению ее парикмахера. (Рассказываю это потому, что считаю сексистским бытующее мнение, что женщины должны красить волосы. А решение Биглер не краситься как раз и отражает ее сущность: она женщина, которая не желает, чтобы ей указывали, кем быть и как выглядеть, и которая страстно хочет преобразовать наше общество так, чтобы парикмахеры перестали советовать женщинам закрашивать седину.)

Сидя в гостиной, стены которой от пола до потолка были заставлены стеллажами с книгами на самые разные темы, мы говорили о том, почему чрезмерное внимание родителей к гендерным вопросам вырастает в настоящую проблему. Если кратко, сказала она, то дело в том, как функционирует мозг ребенка: как он обрабатывает эту информацию и почему делает это именно так, а не иначе.

Может показаться, что маленькие дети не ведают забот и ни за что не отвечают. Вот вам, кстати, наглядный пример: только что слышала, как моя дочь во все горло распевала песню о морских свинках. Но на самом деле перед детьми стоит трудная задача: как можно скорее понять, что к чему в этом чужом мире, в котором они оказались. Чтобы решить эту задачу, они очень внимательно следят за тем, что вокруг них говорят и делают, а затем пытаются проанализировать полученную информацию и выделить самое главное.

Давайте забудем на минутку о тех сторонах нашей жизни, где гендерные различия имеют реальное значение, и сосредоточимся только на том, как они отражаются в языке. Дети, конечно, с самого раннего возраста прислушиваются к тому, что мы говорим. И мы постоянно так или иначе внушаем им мысль о том, что гендерная принадлежность имеет значение. «Мы все время используем существительные, указывающие на гендерные различия: “Доброе утро, девочки и мальчики!”, “Какая хорошая девочка”, “Мужчина на углу”, “Спроси у той леди”, – говорит Биглер. – Тем самым мы даем детям понять, что гендерная принадлежность действительно важна, иначе зачем бы вам подчеркивать это по сто раз в день?»

Существует множество визуальных характеристик, отличающих людей друг от друга: цвет и длина волос, цвет глаз, цвет кожи, праворукость или леворукость, рост и вес – и это далеко не все. Но какие из них мы упоминаем почти постоянно, когда говорим о других людях? Всякий раз, когда мы употребляем местоимения «он» или «она», мы тем самым косвенно указываем на пол человека, но не на другие его особенности. «Мы превращаем пол в индивидуальность», – говорит Биглер. Если бы мы жили в мире, где, говоря о каком-то человеке, все время упоминали бы цвет его волос, можно не сомневаться: дети быстро бы усвоили, что цвет волос – это важно. И тогда я, может быть, начала бы закрашивать свою седину.

А теперь подумайте, каким еще образом, кроме языка, мы обозначаем и разграничиваем гендерную принадлежность. Девочки и мальчики пользуются разными туалетными комнатами, играют в разных спортивных командах, в магазинах игрушки для мальчиков и девочек размещены на разных стеллажах, иногда они даже учатся в разных школах. Но и в школе учителя постоянно просят учеников построиться по гендерному признаку. Снова и снова мы вдалбливаем в голову детей мысль, что гендер является одной из важнейших социальных категорий. И вот здесь-то и начинаются проблемы.

Проблема стереотипов

Как только дети осознают, что гендерная принадлежность – это что-то очень важное, они стараются понять, какой в это вкладывается смысл. Биглер поясняет: «Мы думаем, что в мозгу ребенка происходит сложная работа, он рассуждает так: “Вы называете меня девочкой сто раз в день. Это должно что-то значить. Должно быть, девочки сильно отличаются от мальчиков”». Исходя из своих наблюдений, дети начинают делать определенные выводы, и далеко не всегда они верные.

В попытках понять смысл разных социальных категорий дети склонны к чрезмерным обобщениям и созданию жестких, но не совсем точных правил. Если хотите, своего рода грубых стереотипов. Например, что всем девочкам нравится розовое, а всем мальчикам этот цвет не нравится, или что все мальчики любят футбол, а все девочки его не любят. В более широком смысле у детей формируется понятие о фундаментальных различиях между девочками и мальчиками, о том, что мальчики никогда не должны заниматься «девчачьими делами» и наоборот.

Если вы родители, то, вероятно, знаете, что часто дети сами выступают в роли строгой полиции по гендерным вопросам. В рамках эксперимента 2003 года исследователи попросили учителей дошкольных учреждений в течение трех месяцев записывать высказывания учеников на гендерные темы[124]. Когда исследователи проанализировали записи, выяснилось, что 97 % замечаний, которые делали дети на эту тему, были отражением навязанных им грубых стереотипов. Одному мальчику, который играл с марионеткой в виде бабочки, его сверстник сделал замечание: «Тебе нужна кукла-мальчик, а эту девчачью куклу нужно отдать девочке».

Исследования показывают, что мальчики больше, чем девочки, склонны заострять внимание на том, что можно или должно делать людям в зависимости от гендерной принадлежности. Девочки также испытывают давление, предписывающее им необходимость соответствовать женскому идеалу, но не в такой степени, как мальчики: так называемые пацанки, или девчонки-сорванцы, гораздо более терпимое явление в глазах общества, чем слабые, изнеженные, женоподобные мальчики. Мужчины составляют группу с высоким статусом, поэтому теряют свои позиции в обществе, если перенимают черты, соответствующие стереотипному представлению о женщинах.

В рамках одного из исследований психолог из Орегонского университета Беверли Фагот в течение шести лет наблюдал за дошкольниками. Он обнаружил, что сверстники критиковали гендерно-неконформных мальчиков в пять-шесть раз чаще, чем их гендерно-конформных сверстников[125]. Кроме того, этим мальчикам доставалась лишь четверть положительных отзывов от сверстников. Поскольку в большинстве ситуаций мужские (маскулинные) черты ассоциируются с властью и влиянием, мальчики приносят их в жертву, когда «ведут себя как девчонки». С другой стороны, когда девочки «ведут себя как мальчишки», иногда им удается добиться влияния в группе.

Когда дети создают групповые стереотипы, они часто придумывают различия, которые не отражают реального положения дел. В своей книге «Воспитание за рамками розового и голубого» (Parenting Beyond Pink and Blue) психолог Кристия Браун, ученица и последовательница Биглер, рассказывает, как ее пятилетняя дочь Майя однажды заявила, что должна убраться в своей комнате, потому что «мальчики грязнули, а девочки чистюли», хотя у нее перед глазами был пример отца, – по словам матери, самого аккуратного человека в доме[126].

Создавая правила, касающиеся гендерных различий, дети смотрят вокруг, анализируют и критически оценивают то, что делают в этом мире девочки и мальчики, женщины и мужчины. Опираясь на примеры из повседневной жизни, они приходят к выводу, что женщины обычно готовят еду и работают учителями, а мужчины играют в футбол и служат пожарными, но, чтобы мужчины готовили, а женщины тушили пожары, – такого просто не бывает. Если они смотрят телевизор, то из разрозненных впечатлений у них может сложиться общая картина мира, где мальчики – герои и физически сильные люди, а девочки – скромницы и сильно красят губы.

Они также начинают замечать различия в распределении власти и влияния между полами, когда видят на посту президента только мужчин, а в качестве большинства супергероев – мальчиков. Они даже могут провести причинно-следственную связь: «Если большинство влиятельных постов занимают мужчины, значит, надо понимать, мужчины от природы наделены большими способностями и возможностями, чем женщины». Прямо перед президентскими выборами 2008 года Биглер с тремя коллегами опросили более двухсот детей от пяти до десяти лет о том, кто, на их взгляд, должен быть президентом Соединенных Штатов и как они относятся к тому, что в их стране никогда не было женщин-президентов[127]. Результаты оказались неутешительными. Пятая часть детей сказали, что президентом должен быть только мужчина, а более трети детей младше девяти лет были уверены, что по закону женщина не может быть президентом. Один девятилетний мальчик сказал: «Мужчины смелые и ответственные. Кто знает, что будут делать женщины?»

Пока девочки еще маленькие, они не чувствуют, что в чем-то уступают мальчикам. В исследовании 2017 года, опубликованном в журнале Science, психологи Лин Бян, Сара-Джейн Лесли и Андрей Симпьян рассказывали детям пяти, шести и семи лет короткую историю о человеке, который был «очень, очень умным»[128]. Затем детей просили угадать, кто из незнакомых им людей на фотографиях – двое мужчин и две женщины – был главным героем рассказа. Пятилетние дети были склонны считать, что этот «очень, очень умный» персонаж – человек того же пола, что и они: мальчики выбирали мужчин, девочки – женщин. Это классический пример противопоставления ингруппы и аутгруппы: человеку больше нравится та группа, к которой он принадлежит. Однако в возрасте шести лет иерархическая структура начинает меняться. Именно тогда девочки начинают усваивать установку, что они не так умны и способны, как мальчики. Когда в рамках исследования психологи спрашивали шести– и семилетних девочек, кто из четырех незнакомцев был тем самым «очень, очень умным» героем, девочки чаще выбирали мужчину. (Мальчики указывали на мужчин вне зависимости от возраста.)

Моя дочь продемонстрировала, насколько глубоко укоренился в ней сексизм, лишь только ей исполнилось шесть лет. Она спросила меня, может ли она когда-нибудь превратиться в мальчика. Я не совсем поняла, куда она клонит, поэтому спросила: «А что, ты правда хочешь превратиться в мальчика? И если да, то почему?» Ее ответ поразил меня до глубины души: она сказала, что хочет превратиться в мальчика, чтобы когда-нибудь стать президентом. Поверьте, мы с ней не один год вели разговоры о том, что женщина может быть президентом. Мы обсуждали, как Хиллари Клинтон баллотировалась на этот пост и почти победила. Я объясняла ей, что женщины стоят во главе многих стран включая Германию и Новую Зеландию. Однако, несмотря на бесконечные разговоры на эту тему, она тем не менее чутко уловила сигналы, подаваемые обществом, и сделала вывод, что девушки просто не могут быть президентами.

По мере взросления, в возрасте восьми-десяти лет, у детей постепенно формируется когнитивная гибкость, и многие из них начинают понимать, что гендерные нормы в значительной степени основываются на социальных условностях. Они осознают, что от девочек ожидают внешней привлекательности, а от мальчиков – решительности и жесткости в поведении, но что общество в значительной степени само поддерживает и укрепляет эти стереотипы. Примерно в том же возрасте дети становятся способны формировать моральные суждения, и у некоторых из них гендерные стереотипы не смягчаются, а превращаются в догму: они начинают думать, что девочки должны быть скромными и мягкими, а мальчики – агрессивными просто потому, что «это правильно», говорит Кэмпбелл Липер, психолог по проблемам развития и социальным проблемам из Калифорнийского университета в Санта-Крусе.

Кто-то из вас сейчас, наверное, думает: «Мой сын был помешан на машинках практически с пеленок. Разве некоторые гендерные стереотипы не обусловлены скорее биологией, чем культурой общества?» Исследователи признают, что на этот вопрос трудно ответить. Отчасти потому, что невозможно отделить то, что в нас заложено природой, от воспитания, даже когда речь идет о младенцах. «Мальчики и девочки начинают копить разный биологический опыт еще во время внутриутробного развития, после рождения процесс накопления разного биологического и социального опыта продолжается, и тогда биология и социальная составляющая тесно переплетаются друг с другом, и распутать этот клубок довольно сложно», – говорит Кэрол Мартин, занимающаяся проблемами развития детей в Государственном университете Аризоны.

Тем не менее сверстники и родители даже в раннем возрасте все-таки оказывают определенное влияние на формирование гендерного поведения, и биология тут ни при чем. «По большей части это влияние выражается в том, что дети играют с игрушками, которые им покупают родители», – говорит Браун. Или подражают тому, что делают малыши того же пола – малыши, которые, возможно, тянутся к игрушкам, считающимся приемлемыми с гендерной точки зрения, так как им и раньше их предлагали или поощряли игру с ними.

Кроме того, уже в младенческом возрасте взрослые по-разному реагируют на поведение девочек и мальчиков и по-разному с ними взаимодействуют, и эти отношения оказывают влияние на формирование поведения в дальнейшей жизни. В одном классическом исследовании ученые из Корнеллского университета демонстрировали студентам колледжа видео, на котором девятимесячному младенцу показывали игрушку «попрыгунчик»[129]. Оценивая реакцию малыша, студенты чаще говорили, что младенец «злится», если им предварительно сказали, что это мальчик, и что ребенок «напуган», если им сообщали, что это девочка.

В другом исследовании трехлетние и пятилетние дети смотрели видео, на котором играли годовалые малыши, причем им сказали, что один из малышей мальчик, а другой девочка[130]. Даже трехлетки, описывая малыша, которого они считали мальчиком, чаще употребляли прилагательные, соответствующие стереотипному представлению о мужчинах, – сердитый, сильный, шумный и умный. Описывая девочку, дети чаще говорили: испуганная, слабая, милая и тупая (да, именно тупая). Исследования также показывают, что в общении с дочерями родители используют более богатый эмоциональный язык и более развернутые объяснения, чем в разговорах с сыновьями (в последнем случае они склонны подчеркивать только гнев)[131]. Эти различия могут повлечь важные последствия для того, насколько хорошо дети научатся разбираться в своих чувствах и насколько успешно смогут их контролировать.

Наконец, гендерные стереотипы, которые проникают в сознание детей и закрепляются в нем, не сулят им ничего хорошего. Исследования показывают, что мальчики, усвоившие «жесткую» мужскую модель поведения, меньше интересуются учебой, у них ниже самооценка, ниже баллы по математике по результатам стандартных тестов и чаще проявляются симптомы депрессии[132]. (Есть теория, согласно которой мальчики, считающие, что должны проявлять жесткость и грубость, менее склонны обращаться за помощью, когда они в ней нуждаются, – в точности как в той избитой фразе «мужчины никогда не спрашивают дорогу».) Девочки, которые прочно усвоили мысль, что их ценность зависит от того, как они выглядят, получают более низкие оценки (возможно, потому, что верят, что недостаточно умны) и чаще демонстрируют симптомы депрессии по сравнению с девочками, которые таких взглядов не разделяют[133].

Итак, мы добрались до сути проблемы. Чем глубже укореняются гендерные стереотипы в сознании детей, тем выше вероятность, что они придут к выводу, что девочки во всем уступают мальчикам, что мальчики обладают более высоким статусом просто потому, что заслуживают его в силу своей биологической природы. Иными словами, гендерные стереотипы раздувают сексизм. Ситуацию усугубляет то, что в переходный период гендерные стереотипы и сексистские принципы изменяются в сторону их сексуализации, тем самым стимулируя такие явления, как сексуальные домогательства и сексуальное насилие.

Уже с десятилетнего возраста в гендерные стереотипы мальчиков начинают внедряться идеалы мужского превосходства, агрессивности и сексуальной грубости, тогда как у девочек центральное место постепенно занимают сексуальность и внешняя привлекательность[134]. Исследования показывают, что чем сильнее мальчики верят в эти стереотипы, тем чаще они высказываются на темы секса, отпускают сальные шуточки в присутствии девочек и распускают руки. В 2018 году сотрудники некоммерческой организации Plan International провели исследование, в котором приняли участие более тысячи американских подростков[135]. Ученые обнаружили, что мальчики, которые выросли с преимущественно «мальчишескими» игрушками вроде машинок и пистолетов, больше думали о внешности девушек, чем об их взглядах и личностных качествах. Кроме того, среди них реже встречались те, кто считал, что лидерские позиции на работе, в политике и в жизни должны занимать в равном соотношении и женщины, и мужчины. Это отнюдь не означает, что игрушки сами по себе стимулируют развитие сексизма, но, скорее всего, воспитание в семье, где гендерные стереотипы всячески подчеркиваются (в том числе и с помощью игрушек, которые родители покупают детям), повышает вероятность формирования у мальчиков сексистских убеждений, с которыми они и вступают в подростковый возраст.

Авторы исследования поясняют: «Мальчики явно находятся под давлением общества, которое заставляет их вести себя определенным образом, так, как подобает их полу: они должны быть сильными в физическом и эмоциональном отношении, не показывать свою слабость и проявлять интерес к сексу. Кроме того, им внушают те же установки, что и девочкам: что девочек нужно ценить за их физические достоинства и сексуальность, а не за способности или интеллект». Большая часть опрошенных девочек (55 %) сказали, что слышали, как мальчики делали пошлые замечания или отпускали сальные шуточки о девушках по крайней мере несколько раз в неделю.

Эти тенденции сохраняются и во взрослой жизни. Мужчины, которые строго придерживаются «норм» маскулинности, более склонны к сексуальным домогательствам и сексуальному насилию в отношении женщин. Возможно, потому, что, как предположили психологи в статье, опубликованной в 2015 году, они «считают необходимым проявлять сексуальную агрессию и/или принуждение по отношению к сексуальному партнеру, чтобы удовлетворить свою потребность в доминировании»[136].

Как-то так мы и оказались там, где находимся сейчас: в обществе с гендерной асимметрией и, как следствие, с дискриминацией по гендерному признаку. Но у нас появляется надежда, что выход будет найден, и родители способны внести весомый вклад в решение этой проблемы.

Стратегия борьбы с сексизмом № 1

Следите за своей речью

Мы с Ребеккой Биглер продолжили беседу. Она включила компьютер и начала показывать мне фотографии. По большей части на них были изображены улыбающиеся дети в футболках ярких цветов.

Как вы помните, Биглер всегда интересовал вопрос, что именно подталкивает развитие предрассудков у детей. Что должно случиться с ребенком, чтобы он вдруг начал испытывать к кому-то неприязнь? Почему у людей появляется предвзятость на гендерной или расовой почве, но нет никаких явно выраженных предрассудков в отношении цвета глаз или волос (если не брать во внимание шутки о блондинках, тоже, замечу, вредные).

Чтобы найти ответы на эти вопросы, в 1992 году Ребекка Биглер начала серию экспериментов в сотрудничестве с разными школами и центрами дневного пребывания[137]. Каждый день в течение нескольких недель, когда дети приходили в школу, одну группу просили надеть синие футболки, а другую – красные. С помощью футболок, по сути, была создана новая социальная категория, легко распознаваемая детьми. (По опыту Ребекка Биглер знала, что одним из условий развития предрассудков является «перцептивное распознавание» – красивое выражение, которое обозначает, что дети должны быть способны с легкостью определить, к какой группе принадлежит тот или иной человек, чтобы у них сформировались к этой группе сильные чувства.)

Затем Биглер с коллегами начали формировать определенную среду в классе, где дети носили синие и красные футболки. В одном эксперименте Биглер попросила учителей полностью игнорировать цвета футболок в некоторых классах: там никогда не говорили о них и никак не разделяли детей по цвету футболок. В других классах учителей просили регулярно обращать внимание на цвета, но делать это в нейтральной манере. В начале школьного дня учителя говорили: «Доброе утро, синие и красные», строили детей по цвету футболок и обращались к ним, называя цвет футболки. (Важно отметить, что учителя не позволяли группам конкурировать друг с другом, например не разрешали им играть друг против друга на перемене. Конкуренция – верный путь к воспитанию предрассудков, и Биглер хотела посмотреть, что произойдет, если использовать нейтральный способ выделения разных категорий.)

Через несколько недель, на протяжении которых учителя изо дня в день делали то, что их просили психологи, Биглер с коллегами опросили учащихся. В тех классах, где учителя не подчеркивали цвет футболок, ученики не испытывали особых предубеждений против детей, одетых в футболки другого цвета. В классах, где учителя регулярно, но в нейтральной форме обращали внимание на цвет футболок, у детей сложились предвзятые отношения между группами: синие были убеждены, что они умнее красных, и наоборот, хотя им не давали оснований говорить о существовании различий в интеллекте между группами.

Какое все это имеет отношение к проблемам сексизма и гендера? Вы можете рассматривать футболки как своего рода символ гендерной принадлежности: они выступают в качестве социальной категории, которая легко узнаваема и эффективно делит класс на две группы, точно так же, как это делают, используя гендерную принадлежность. Исследования Биглер дают основания полагать, что, когда взрослые вербально привлекают внимание к такой социальной категории, как пол, они тем самым способствуют формированию у детей предубеждений и определенных стереотипов в отношении представителей другой группы. В следующем исследовании, опубликованном в 2001 году, Биглер и Браун подтвердили важность вербальной маркировки: даже когда учащиеся видели развешенные в классе постеры, показывавшие, что синие действительно умнее красных (например, потому, что в прошлом году они получили больше мест в школьной математической команде), у них не формировалось особых предубеждений. «Таким образом, гендерная маркировка играет очень большую роль в формировании гендерных предрассудков», – говорит Биглер.

Давайте также рассмотрим, какое место в разработанной Биглер схеме формирования предубеждений занимает язык. Чтобы у детей сформировалась предвзятость в отношении той или иной социальной группы, должны быть соблюдены определенные условия[138]. Во-первых, и это обязательное условие, социальная группа должна быть узнаваема. Дети должны легко понимать, кто и к какой группе принадлежит (как это и происходит в случае с полом, обычно мы легко отличаем девочек от мальчиков). Далее должно быть соблюдено хотя бы одно из следующих трех условий, и чем больше условий выполняется, тем более вероятно формирование предубеждений.

1. Группы чрезмерно разнятся в количественном отношении. Группы меньшинств имеют явные отличия и с большей вероятностью становятся мишенью для проявления предубеждений. Вообще эта характеристика никак не провоцирует сексизм, хотя в определенных обстоятельствах может стать его причиной: например, когда в шахматном лагере из двадцати детей всего четыре девочки.

2. Группы склонны к самосегрегации, часто безо всяких обоснований. По большей части это происходит по расовому признаку, но в некоторых ситуациях случается и разделение по полу. Например, когда мальчики и девочки играют отдельно во время школьной перемены.

3. Группы «выделяются на психологическом уровне», то есть люди маркируют группы или их членов вербально либо дают разным группам разные задания. В гендерном отношении это происходит постоянно, и именно поэтому Биглер считает, что язык является одним из основных драйверов сексизма.

Для родителей все это означает, что они не должны увлекаться навешиванием гендерных ярлыков. Это требует волевого усилия, но тем не менее постарайтесь по возможности в общении с людьми использовать такие слова, как «дети», «ученики» и «люди», вместо привычных обращений «мальчики», «девочки», «мужчины» и «женщины». Лучше сказать не «эти девочки играют в футбол», а «эти дети играют в футбол». «Когда я читаю что-нибудь своим детям, я произношу не то, что написано автором. Не “мальчик стоял на углу”, а нечто нейтральное: “ребенок стоял на углу”», – говорит Браун.

Несомненно, это довольно трудная задача. Как только я начала обращать внимание на гендерно ориентированную лексику, сразу обнаружила, что постоянно употребляю слова «девочка» и «мальчик», даже когда это совсем не обязательно.

Дело не в том, что вы не можете или не должны говорить с детьми о вопросах пола. Наоборот, говорить об этом очень важно (более подробно об этом далее). А вот чего не нужно делать, так это излишне заострять внимание на гендерной принадлежности в разговорах, никак не связанных с вопросами пола. Это способствует укреплению детей во мнении, что пол имеет важное значение и что люди разного пола реально и весьма существенно отличаются друг от друга.

Если это удобно, попробуйте обратиться к учителю своего ребенка с просьбой не использовать гендерные маркеры или гендерно ориентированные категории. В некоторых школах Швеции уже начали это делать, и последние исследования показали, что у учащихся этих школ гендерные стереотипы со временем стали проявляться в менее выраженных формах, чем у учащихся других образовательных учреждений.

И последнее. Старайтесь избегать обобщенных высказываний, которые подгоняют всех мальчиков или девочек без разбора под одну категорию. Например: «Все мальчики активные» или «Все девочки ласковые». Однажды я забирала сына из конноспортивного лагеря – в тот день он был там единственным мальчиком, – и женщина, которая присматривала за детьми, пять минут рассказывала мне (и, к сожалению, сыну тоже), как отрадно было видеть такого спокойного мальчика в лагере, потому что «мальчишки ни минуты не сидят спокойно и совершенно не умеют слушать». Я с трудом удержалась, чтобы не прервать ее и не сказать, что, судя по поведению моего сына, не все мальчики гиперактивны и совершенно не умеют слушать.

Стратегия борьбы с сексизмом № 2

Поощряйте дружбу и сотрудничество между детьми разного пола

Если вы окажетесь на школьной площадке, окиньте взглядом открывающуюся перед вами картину. Скорее всего, вы увидите две разные группы детей: мальчики – с одной стороны площадки, девочки – с другой. Дети часто разделяются по гендерному признаку, и это просто порочный круг: чем больше девочки играют с девочками, тем крепче связывающие их отношения и тем больше у них общих интересов. То же самое верно и в отношении мальчиков. Это продолжается до тех пор, пока внезапно не оказывается, что эти две группы стали абсолютно разными и уже не знают, как разговаривать друг с другом. (Недавно подруга рассказала мне, что учитель физкультуры в школе, где учится ее ребенок, специально строит мальчиков и девочек в ряд через одного, то есть мальчик, девочка, мальчик, девочка, чтобы дети не болтали друг с другом.) Одно из исследований показало, что к тому моменту, как детям исполняется шесть с половиной лет, они взаимодействуют с ровесниками своего пола в одиннадцать раз чаще, чем с ровесниками противоположного пола[139]. Кроме того, выяснилось, что чем больше дети играют с партнерами того же пола, тем более заметно в их игре начинают проявляться гендерные стереотипы[140].

Чтобы навести мосты между детьми разного пола и помочь им осознать, что у них может быть больше общих интересов с детьми другого пола, чем им кажется, устраивайте совместные праздники и приглашайте домой смешанные группы детей (в виртуальном режиме, если необходимо из-за пандемии). Узнайте у своей дочери, с какими мальчиками ей нравится иногда играть, и пригласите их в гости, сделайте то же для своего сына. Я до сих пор отчетливо помню, как после занятий в начальной школе я играла с мальчиком по имени Алекс. Поначалу нам трудно было найти общий язык. Я не знала, как играть с трансформерами, а его не интересовали мои игрушечные музыкальные инструменты. Но довольно скоро я обнаружила, что игра с трансформерами – это действительно увлекательное занятие и что Алекс не так сильно отличается от меня, как я думала. «Поощрение дружбы между мальчиками и девочками – одна из самых важных вещей, которые могут сделать родители (и учителя), – говорит Кэрол Мартин. – Когда они общаются и взаимодействуют, и мальчики, и девочки больше узнают друг о друге, комфортнее чувствуют себя в обществе друг друга. Я уверена, что это может способствовать развитию своего рода социальной устойчивости и позволит им успешно справляться с самыми разными социальными ситуациями».

Пока дети учатся в начальной школе, постарайтесь записать их в смешанные группы для внешкольных занятий, например в смешанные спортивные команды. (После достижения половой зрелости, по словам Биглер, сделать это будет сложнее по причине различий в физических характеристиках, но маленьких детей нет смысла разделять по гендерному признаку.) Если ваша дочь хочет пригласить на день рождения только девочек, посоветуйте ей позвать и несколько мальчиков. Что касается школ с раздельным обучением, исследователи в основном сходятся во мнении, что они приносят больше вреда, чем пользы[141]. Академическая успеваемость в них, как правило, не выше, чем в школах с совместным обучением, и, кроме того, исследования показывают, что посещающие их дети упорнее придерживаются гендерных стереотипов, чем дети из школ с совместным обучением.

Советуйте детям пробовать занятия, не укладывающиеся в сложившиеся стереотипы. Даже в раннем возрасте дети интуитивно чувствуют, что «приемлемо» для их пола, а что нет, и если оставить решение на их усмотрение, то они, скорее всего, выберут что-нибудь традиционное: мальчики захотят играть в футбол, а девочки попросят отдать их в балетную студию. (Поверьте, проверено на собственном опыте.) Именно поэтому Кэмпбелл Липер, психолог из Калифорнийского университета в Санта-Крусе, предупреждает родителей, что не стоит идти на поводу у детей. Он говорит, что родители должны смотреть на вещи шире и подталкивать детей к выбору занятий, к которым, возможно, они изначально не стремились. Только действовать нужно деликатно, иначе ваш ребенок может решить, что вы вмешиваетесь в его жизнь, и откажется просто из духа бунтарства. Быть родителем – дело непростое, согласны?

Стратегия борьбы с сексизмом № 3

Избавьте свой дом от стереотипов – насколько это возможно

Солнечным сентябрьским днем 2019 года я отправилась в Бруклин на встречу с малышом по имени Уайлдфайр и его отцом Бобби Мак-Каллогом. Малышу на тот момент исполнилось год и семь месяцев. Когда я приехала, ребенок спал, поэтому мы с Бобби расположились в гостиной и начали наш разговор. Семью нельзя было назвать типичной для Нью-Йорка, и не только потому, что мама малыша работала полный рабочий день, а Бобби сидел дома и ухаживал за ребенком, выступая в роли основного опекуна и воспитателя. Главное, что их отличало от всех прочих, – принятое ими решение о том, что у ребенка не будет назначенного пола (или пола воспитания).

До рождения малыша Бобби и его жена Лесли прочитали статью в газете, где рассказывалось о канадской семье, боровшейся за то, чтобы им выдали свидетельство о рождении ребенка без указания пола. Бобби – убежденный сторонник идей социальной справедливости, особенно в вопросах, касающихся гендерного равенства. Именно поэтому ему показалась весьма привлекательной идея о том, чтобы не помещать ребенка в «мальчиковую» или «девчачью» среду, где его сразу завалят игрушками, одеждой и ожиданиями, пропитанными стереотипными гендерными представлениями. Бобби и Лесли решили, что, когда Уайлдфайр появится на свет, они будут использовать местоимение «они» и не станут посвящать окружающих в подробности анатомии малыша. Подобный подход к воспитанию, известный как гендерно-открытый (нейтральный) или гендерно-креативный, находит пока не очень многочисленную, но постоянно растущую поддержку среди прогрессивно настроенных родителей.

Пока мы разговаривали, прислушиваясь к звукам, доносившимся из радионяни, Бобби объяснял мне, что их целью было создать пространство для маневра, благодаря чему ребенок мог бы попробовать разные варианты и самостоятельно выбрать, с каким полом себя идентифицировать. «Мы не приписываем им небинарную идентичность, – сказал Бобби. – В некотором смысле мы делаем нечто прямо противоположное, то есть предоставляем им большой спектр возможностей и вариантов и позволяем найти себя». Иначе говоря, Уайлдфайр может быть как мальчиком, так и девочкой, главное, что ребенок сам будет это решать. А пока ребенок не определился, у него будет возможность носить и одежду «для девочек», и одежду «для мальчиков» и экспериментировать с самыми разными видами деятельности и гендерными идентичностями, какие только пожелает.

Воспитывать ребенка с такими представлениями даже в прогрессивном Бруклине – задача не из легких. Незнакомые люди часто спрашивают Бобби: «Уайлдфайр – мальчик или девочка?» – и Бобби объясняет, что они оставляют это на усмотрение самого ребенка. Можете представить, какую неоднозначную реакцию вызывают подобные заявления. Некоторым такой подход кажется ужасным, другие воспринимают его более спокойно. Один человек сказал, что они идут «против Бога». И конечно, возникают опасения, что над ребенком будут издеваться за то, что он не придерживается традиционных гендерных норм. Но, с точки зрения Бобби, указывать ребенку, как ему следует себя вести, только чтобы защитить его от буллинга, – это ошибка, по сути, обвинение жертвы, поскольку ответственность за травлю перекладывается на пострадавшего, а не на обидчика (или саму «культуру» буллинга). Тем не менее мне понятно это интуитивное стремление защитить своего ребенка. Помню, однажды, когда нашему сыну было года три, он слезно умолял купить ему розовые кроссовки (еще до того, как узнал, что розовый цвет не подходит для мальчика), и мы с мужем долго обсуждали, как поступить в этой ситуации. В каждом родителе сильно желание защитить ребенка от боли и стигматизации.

Когда малыш Уайлдфайр проснулся, мы пошли на детскую площадку в Проспект-парке. У него копна черных кудрявых волос, огромные темные глаза и очаровательная улыбка. Наблюдая за ребенком, который семенил по площадке и играл с розовым мелком, я с изумлением поймала себя на мысли, что мой мозг с трудом переваривает полученную информацию. К своему большому огорчению, я все время пыталась отгадать пол малыша, как будто это имело решающее значение для восприятия его как личности. Малыш был одет в рубашку с леопардовым принтом и штанишки персикового цвета, поэтому я про себя предположила, что на самом деле он был девочкой. Один раз у меня даже сорвалось с языка местоимение «она», после чего, совершенно точно, я побелела как полотно. Бобби невозмутимо сказал: «Не волнуйся. Это получается неосознанно. Просто твой мозг подает тебе определенные сигналы». Это напомнило мне, что Бобби говорил раньше: «Мне пришлось сильно потрудиться, чтобы отучиться от тех вещей, про которые я точно знаю, что они неправильные. Просто они слишком глубоко укоренились в нас».

Мне сорок один год, поэтому да, конечно, стереотипы действительно пустили в моем сознании глубокие корни. Их невозможно извлечь с помощью радикальной хирургии. Но оказалось, что некоторым усилием воли я могу по крайней мере ограничить количество стереотипов, которые дети могут от меня перенять. И вы тоже в силах это сделать. Конечно, ваши действия не будут идеальными, вы не сможете оградить своих детей от влияния стереотипного образа мышления остального мира, но если постараться, то можно хотя бы уменьшить его. Если вы не готовы принять метод гендерно-нейтрального воспитания, то можете хотя бы останавливать себя, когда пытаетесь втиснуть своего ребенка в рамки «мальчика» или «девочки». Таким образом вы снизите риск укоренения этих стереотипов в сознании своих детей.

Первое, что бы я посоветовала: родители младенцев и маленьких детей, не перебарщивайте с гендерно ориентированной одеждой. Девочки не обязаны ходить в розовом и сиреневом, мальчики не обязаны носить синее и красное. Более того, до 50-х годов прошлого века не было такого понятия, как гендерная цветовая символика. Многие девочки носили одежду голубого цвета, а мальчики часто надевали вещи розового цвета. Современные требования основываются исключительно на недавно возникших традициях и маркетинге, больше ни на чем.

Не поддавайтесь искушению купить игрушки, ориентированные на пол ребенка. (Не думайте, что в плане игрушек ситуация улучшилась: исследования, проведенные социологом Элизабет Суит, показали, что за последние пятьдесят лет разделение игрушек по гендерному признаку даже усилилось[142].) Когда моя дочь была совсем маленькой, она обожала играть с машинками и игрушечной железной дорогой моего сына. Пусть в вашем доме будет много самых разных игрушек, книг, одежды, во всяком случае до тех пор, пока дети достаточно не вырастут и у них не сформируются собственные предпочтения. Чтобы бабушки и дедушки не отклонялись от избранного вами курса, составьте списки ожидаемых подарков, не укладывающихся в стереотипы.

Следите также за тем, чтобы ненароком не направить детей в сторону «правильной» модели поведения. Исследования показывают, что некоторые родители (особенно отцы) чувствуют себя очень неуютно, когда их сыновья играют в куклы, и часто укоряют их за это[143]. Учителя тоже вносят свой вклад: одно из исследований показало, что учителя гораздо чаще критиковали мальчиков, когда те демонстрировали «женское» поведение, например играли с кухонными принадлежностями (в приготовление еды) или переодевались[144]. В другом исследовании авторы наблюдали за поведением дошкольников и учеников подготовительного класса во время перемены и фиксировали, когда учителя одобряли их игры и когда делали им замечания[145]. Оказалось, что 90 % времени, когда учителя поддерживали игры детей, приходилось на занятия, соответствующие гендерным стереотипам. При этом 91 % времени, когда учителя делали замечания детям, приходился на занятия, идущие вразрез с гендерными стереотипами (например, когда мальчики играли в приготовление еды на кухне, а девочки что-то строили).

Дети замечают такого рода обратную связь, и она способствует формированию у них предпочтений и убеждений. Сотрудники Орегонского университета Беверли Фагот и Мэри Лейнбах наблюдали за несколькими семьями с детьми. Ученые отмечали, как дети полутора лет общаются с родителями, и продолжали свои наблюдения до тех пор, пока детям не исполнилось четыре года[146]. Когда родители настойчиво навязывали детям гендерно ориентированные игрушки, дети начинали маркировать гендерные различия (называя девочек «девочки», а мальчиков «мальчики») в более раннем возрасте. Когда детям было чуть больше двух лет, те из них, кто раньше начинал маркировать пол, демонстрировали поведение, более соответствующее гендерным стереотипам. К четырем годам эти дети лучше знали, что «должен» и что «не должен» делать человек того или иного пола.

Давайте посмотрим, как стереотипы обусловливают взаимоотношения с детьми и наши представления о них. В одном из исследований авторы наблюдали за семьями во время посещения научного музея и обнаружили, что родители в три раза чаще разъясняли научные понятия мальчикам, чем девочкам[147]. В 2014 году в The New York Times была опубликована обзорная статья, автор которой, бывший сотрудник Google Сет Стивен-Давидовиц, писал о том, что когда родители ищут в интернете информацию о возможной одаренности своих детей, то сыновья интересуют их в 2,5 раза чаще, чем дочери[148].

Впрочем, мы, бывает, вредим нашим сыновьям. Часто мы, не задумываясь, критикуем их, когда они показывают свой страх, грусть или боль. Мы говорим им что-нибудь вроде «соберись, выше нос» или даже «перестань вести себя как девчонка». Однако, приписывая мальчикам такие качества, как мужественность и физическая сила, а девочкам – слабость и эмоциональность, мы внушаем им мысль о том, что одному полу от рождения даны власть и способности, а другому нет. Мальчики рано усваивают, как вести себя, чтобы «доказать», что они настоящие мужчины. Исследования говорят о том, что мальчики, которым внушают, что они недотягивают до стереотипа мужского идеала, больше других склонны к сексуальным домогательствам и совершению сексуального насилия[149]. Значит, вместо того чтобы советовать сыновьям быть пожестче, мы должны делать прямо противоположное: признавать их право на чувства и эмоции, побуждать их говорить о них и стараться их понять. Говорите им, например, следующее: «Похоже, ты злишься» или «Давай поговорим, почему ты сегодня не хочешь идти в школу».

В идеале, если у вас сын, следует каждый день находить время, чтобы сесть с ним рядом и вместе обсудить его чувства и переживания. Я часто делаю это перед сном. Поначалу обсуждение эмоций с мальчиками, особенно с подростками, может показаться трудной задачей, но вы удивитесь, насколько сильна у них потребность в эмоциональном общении. Как показывают исследования, у мальчиков-подростков, в отличие от девочек того же возраста, часто складываются поверхностные дружеские отношения, так как им кажется, что они должны быть истинными «мачо»[150]. В своей книге «Воспитывая Каина» (Raising Cain) детские психологи Дэн Киндлон и Майкл Томпсон объясняют: когда родители позволяют мальчикам выражать свои чувства и с пониманием к ним относятся, дети могут в дальнейшем привнести эту открытость в отношения с друзьями[151]. «Прежде всего мальчики нуждаются в том, чтобы мы относились к ним иначе, нежели предписывает традиция, – пишут они. – Каждый из нас и все мы как общество должны отказаться от искаженного представления о том, какими должны расти мальчики, так как это представление игнорирует или отрицает их способность чувствовать и накладывает определенный отпечаток на то, как мальчики воспринимают самих себя: они считают себя либо выше жизни обычных людей, богатой эмоциями, либо не способными к такой жизни».

Помните о том, какие сигналы вы подаете детям тем, что вы делаете и о чем не говорите. Если вы отец, делитесь своими чувствами, не прячьте их в себе, советуйте сыну делать то же самое. Если вы мать, не расстраивайтесь из-за своего внешнего вида или веса, особенно в присутствии дочери. Однажды Ребекку Биглер попросили выступить по телевидению и высказать свое мнение о новой скандальной игрушке – кукле, кормящей грудью младенца. Перед эфиром Ребекка раздумывала, нужно ли накладывать макияж и делать прическу. С ней была ее дочь, и в итоге она отказалась от этого. «Бывают такие моменты, когда ты чувствуешь: “Вот, сейчас я должна показать правильный пример”. Тогда был как раз такой момент. И я пошла на телестудию в растрепанном, ужасном виде», – рассказывала мне она. Биглер хотела показать дочери, что главное – это ее опыт и профессионализм, а не внешность. (Если кому интересно, то ей понравилась кукла – кормящая мама. «Не будет никакого вреда, если ребенок узнает, что назначение женской груди – кормить младенцев», – заметила Биглер.)

Что делать, если вам кажется, что ваш ребенок не идентифицирует себя со своим полом? В этом случае главная задача – поддержать ребенка и постараться его понять. Будьте в курсе его желаний, интересов и потребностей, в общении с ним употребляйте местоимения, соответствующие предпочитаемому им полу. Исследования показали, что такие дети имеют более высокую самооценку и демонстрируют меньше симптомов депрессии, если родители поддерживают их и принимают их идентичность[152]. Это значит, что вы не должны побуждать ребенка скрывать его идентичность, чтобы не отличаться от сверстников или избежать буллинга. Может, стоит обратиться за помощью к психотерапевту – специалисту по гендерным вопросам.

Стратегия борьбы с сексизмом № 4

Обсуждайте с детьми проблемы гендерной дискриминации

Несколько лет назад одна моя подруга купила моей дочери книгу «Истории для девочек-бунтарок»[153]. Это впечатляющее собрание кратких биографий женщин, которые совершали удивительные поступки. Практически в каждой истории приводятся факты, свидетельствующие о том, что женщинам приходилось бороться с дискриминацией ради своих достижений, и я помню, что это вызвало у меня смутное беспокойство. Я задумалась: «А хорошо ли вбивать в голову дочери мысль о том, что общество считает девочек существами второго сорта?» Конечно, последствия подобного рода сигналов требуют дальнейшего изучения, но уже сейчас есть исследования, которые показывают, что с детьми лучше обсуждать проблему сексизма, особенно если они старше пяти-шести лет (именно в этом возрасте, если вы помните, многие девочки начинают усваивать мысль о том, что они не так умны, как мальчики). В этом возрасте девочки уже замечают посылаемые обществом сигналы о своей относительной ценности: они видят, что женщины занимают менее влиятельные позиции, чем мужчины. Однако, не имея понятия о гендерной дискриминации, дети, скорее всего, будут приписывать эти иерархические различия врожденным отличиям между полами. А это совсем не то, чего бы хотелось. «Каждому ребенку приходится разбираться самостоятельно: почему химики – мужчины, почему медсестры – женщины? Не получая внятных объяснений от взрослых, дети изобретают свои версии, не задумываясь о гендерной дискриминации», – поясняет Биглер. (Они просто делают вывод, что мальчики лучше.) Одно из исследований, проведенных Ребеккой Биглер совместно с психологом Эрикой Вейсграм, показало, что, после того как девочкам рассказали о гендерной дискриминации в науке, это подстегнуло их интерес к научной деятельности. Возможно, потому, что разрушило их убеждение о собственной неспособности стать талантливыми учеными[154].

Несомненно, важно обсуждать проблему сексизма и с мальчиками. Патрисия Девин, психолог из Висконсинского университета в Мэдисоне, посвятила себя изучению скрытых, неосознанных предубеждений, которые определяют, во что мы верим, и влияют на наше поведение, а также анализу стратегий вмешательства, помогающих сократить их количество. Принимая во внимание общий настрой в обществе, можно уверенно сказать, что у мальчиков неминуемо начнет формироваться сексистское мышление. Исследования Девин дают основания полагать, что этого можно избежать, только если они научатся распознавать подобные мысли и понимать их несправедливость. Чтобы достичь этой цели, мы должны объяснять мальчикам, что в обществе существует такое явление, как сексизм, и показывать его негативное влияние на судьбы людей[155]. Биглер придерживается того же мнения: «Нельзя бороться с несправедливостью, если даже не знаешь, что она существует».

Известно множество способов, как подвести разговор с детьми к теме сексизма. Один из них – использовать в качестве посредника СМИ. Когда ребенок смотрит телешоу, где события развиваются по сексистскому сценарию (потому что – вы удивитесь! – гендерные диспропорции и стереотипы являются большой проблемой в телевизионных программах и рекламе для детей), обратите его внимание на эти перекосы здесь и сейчас, советует Биглер: «Как ты думаешь, почему только мальчики участвуют в этих приключениях? Разве это справедливо?»

Старайтесь также использовать повседневные ситуации как повод для разговора о сексизме. Если вы с ребенком находитесь в магазине и кто-то незнакомый говорит вашей дочери: «Какое прелестное платье», попробуйте обыграть эту ситуацию в нужном ключе. «Вы можете ответить: “Спасибо, платье у нее прелестное, и сама она большая умница”», – говорит Биглер. Можно также позднее обсудить с дочерью скрытый смысл этой реплики: «Почему она сказала, что у тебя прелестное платье? По-моему, это как-то связано с ее представлениями о том, как должны выглядеть девочки. Интересно, скажет ли она, что мальчик прелестно выглядит? Меня это даже немного обидело: твое платье и правда красивое, но мне кажется, что это не самое главное, что можно сказать о тебе».

Старайтесь подобрать нужные слова, когда слышите сексистские замечания от своих детей. Таких случаев будет много, и важно обратить внимание вот на что. В ряде исследований, опубликованных в 2004 году, психологи Сьюзан Гельман, Мэриэн Тейлор и Саймон Нгуен наблюдали за поведением матерей и их детей, когда те читали и обсуждали книжки с картинками[156]. Оказалось, что даже матери – сторонницы гендерного равноправия постоянно игнорировали или даже подспудно одобряли замечания детей, отражавшие гендерные стереотипы. Мы будто и не замечаем проявлений сексизма, когда в роли виновников выступают наши обожаемые дети.

Тем не менее я прекрасно помню вопиющий случай, который произошел с моим сыном. Когда ему было шесть лет, он сказал мне, что они с друзьями не разрешают девочкам играть с ними в футбол, потому что девочки не умеют играть и вообще плаксы. Я так расстроилась, что даже не помню, что ему ответила. Возможно, не то, что нужно. Но, поговорив с экспертами, я узнала, что родителям не стоит сразу ругать детей за сексистские высказывания. Например, говорить: «Как тебе не стыдно?» Лучше спокойно обсудить с ними сложившуюся ситуацию. (Не нужно заставлять детей чувствовать себя виноватыми и оправдываться, потому что они могут уйти в глухую оборону и перестать вас слушать. Кроме того, вам нужно собрать больше информации, чтобы разобраться в их заблуждениях и выстроить разговор в конструктивном ключе.)

В этой ситуации я могла бы спросить сына, почему он думает, что девочки плаксы, а затем рассказать ему о социальных нормах. Я могла бы также оспорить его мнение, что девочки плохо играют в футбол, приведя в качестве контраргумента пример его подружки Чарли, прекрасного игрока. В целом, когда дети делают замечания типа «Только девочки любят танцы», полезно подчеркнуть сходство между полами («Разве у тебя нет знакомых мальчиков, которые тоже любят танцевать?») и различия внутри одного пола («Некоторые девочки не любят танцевать, разве нет?»). Такие дискуссии привлекают внимание к теме пола, но в конструктивном ключе. Они помогают детям учиться распознавать стереотипы, бороться с ними и с гендерной дискриминацией – с чем они неизбежно столкнутся за стенами дома. Это гораздо лучше, чем молча принять их и смириться, как в эксперименте с футболками.

Мне приятно сказать, что с тех пор мой сын изменил свое сексистское мнение о девочках и футболе. Как-то раз, когда ему было девять лет, они с моим мужем обсуждали результаты чемпионата мира по футболу и он небрежно сказал: «А было время, когда я смотрел, как выигрывают Соединенные Штаты!» Муж пребывал в недоумении, пока не сообразил, что наш сын имел в виду чемпионат мира по футболу среди женщин, а не среди мужчин.

И последнее. Возможно, это прозвучит банально, но, поскольку многие родители этого не делают, хочу подчеркнуть: нужно откровенно рассказывать детям о своих убеждениях в вопросах сексизма и гендера. Объясните, что такое феминизм, так как вокруг этого понятия существует масса заблуждений. (Прежде всего следует сказать, что сторонники феминизма убеждены в равенстве прав и возможностей для всех независимо от пола.) Расскажите о своем отношении к гендерной дискриминации и о том, почему так важно бороться с этим явлением. Например, объясните, насколько это несправедливо, что общество возлагает на женщин определенные ожидания относительно их внешнего вида и требует, чтобы они их оправдывали, и что женщинам платят меньше, чем мужчинам, за одну и ту же работу.

«Это ваша обязанность и ваша привилегия – разделить с детьми свои ценности, – говорит Биглер. – От этого зависит будущее».

Ключевые моменты

1. Не подчеркивайте и не маркируйте гендерную принадлежность. Пусть будут «дети» и «учащиеся», а не «мальчики» и «девочки».

2. Всячески поощряйте и поддерживайте дружеские отношения между детьми разного пола и виды деятельности, выходящие за рамки стереотипов.

3. Старайтесь не приучать детей к гендерно ориентированным игрушкам, одежде и моделям поведения и сами служите образцом для подражания. Давайте сыну возможность поплакать; обсуждайте научные проблемы с дочерью; не зацикливайтесь на своей внешности, если вы женщина, и не избегайте разговоров о чувствах, если вы мужчина.

4. Давайте критическую оценку сексистским замечаниям детей и рассказывайте им, что такое гендерная дискриминация.

Глава 6. «Я само совершенство». Как воспитывать здоровую самооценку у ребенка и не вырастить нарцисса

При столь большом сходстве генного материала трудно даже представить, насколько сильно мои дети отличаются друг от друга, если говорить о внешнем проявлении их чувства уверенности в себе. Недавно моя шестилетняя дочь чистила зубы и испачкала зубной пастой платье. Реакция была бурной. Она разрыдалась и начала кататься по полу с криками: «Я самая плохая в мире!» А мой девятилетний сын ведет себя так, словно по части знаний он превзошел самого Альберта Эйнштейна. Каждый раз, когда мы говорим, что он ошибается, он начинает спорить, как будто о том, сколько спутников вращается вокруг Юпитера, может быть два разных мнения.

Иногда я задумываюсь: не слишком ли низкая самооценка у моей дочери и не слишком ли высокая у сына? Отражают ли их слова то, как они оценивают сами себя на самом деле? Что мне нужно (или не нужно) делать, чтобы сформировать у них адекватную самооценку – не слишком низкую и не слишком высокую? И вообще существует ли такое понятие, как «адекватная самооценка»?

Самооценка – это одно из тех модных словечек из лексикона психологов, которые мы все вроде бы понимаем, хотя на самом деле оказывается, что это не так. В строгом смысле это представление человека о том, насколько он уверен в себе и насколько высоко себя ценит, то есть нечто сродни чувству собственного достоинства или самоуважения. Мы все наслышаны о самооценке, поскольку помешаны на этой концепции. В 1986 году губернатор Калифорнии Джордж Докмеджян подписал закон о создании рабочей группы по вопросам повышения самооценки и персональной и социальной ответственности. В итоговом отчете, опубликованном рабочей группой, говорилось, что «самооценка является первопричиной большинства личных и социальных проблем, от которых страдает современный мир»[157].

В основе этого смелого утверждения лежит столь же смелое предположение, что Соединенные Штаты страдают от разворачивающейся эпидемии снижения самооценки у граждан и что недостаточно высокая самооценка представляет большую опасность для общества. Вы, вероятно, слышали, что подростки с низкой самооценкой чаще других детей подвержены развитию депрессии, повышенной тревожности, склонны к употреблению алкоголя и наркотиков и совершению самоубийства. Все это верно. Удивительно то, что неверно обратное утверждение. Высокая самооценка не является панацеей от всего плохого, что существует в обществе, и дети с высокой самооценкой часто тоже выбирают кривую дорожку в жизни. Например, высокой самооценкой обладают дети, которые занимаются буллингом, равно как и многие дети, которые признаются в обмане. Психолог Рой Баумейстер с коллегами сделал вывод о том, что «повышение самооценки само по себе не заставит молодых людей лучше учиться в школе, соблюдать законы, избегать неприятностей, лучше ладить со сверстниками и уважать права других людей»[158].

Если честно, эта новость меня несколько шокировала. Я всегда рассматривала высокую самооценку как альфу и омегу воспитательного процесса, и я не одинока в этом мнении. Одна моя близкая подруга посоветовала мне посвятить первую главу проблеме самооценки, поскольку разве есть что-либо более важное? Если у вашего ребенка высокая самооценка, то остальное, как говорится, приложится.

Однако думать, что если вы научите своего ребенка ценить себя, то он будет получать только высокие оценки и объявит войну наркотикам, это значит, мягко говоря, выдавать желаемое за действительное. (На самом деле именно стресс, который испытывают дети из-за требований родителей получать только высокие оценки, является частью проблемы. Более подробно расскажу об этом чуть позже.) Ситуацию усугубляет то, что не всегда легко определить, какова в действительности самооценка ребенка. Некоторые дети с низкой самооценкой ведут себя так, будто они вполне уверены в себе и довольны собой, потому что изо всех сил стараются казаться таковыми. Кроме того, исследования показали, что стратегии, которые обычно используют родители для повышения самооценки ребенка, часто дают обратные результаты. Часть из них фактически подрывают уверенность ребенка в своих силах. А часть – толкают его на путь нарциссизма, взращивая в нем нездоровое представление о собственном превосходстве над всеми остальными, о том, что он заслуживает шикарной жизни, и о том, что во всех своих неудачах следует винить других.

Речь идет не о том, что самооценка не имеет никакого значения или что родителям не стоит даже думать о ней. Когда я брала интервью у психолога из Амстердамского университета Эдди Бруммельмана, который занимается проблемами самооценки, он сказал, что, пусть выгоды высокой самооценки не всегда бывают настолько радикальными, как принято думать, тем не менее они достаточно существенны. Среди прочего адекватная самооценка снижает риск возникновения многих проблем, касающихся психического здоровья[159]. Когда мы развиваем в наших детях чувство, что они от природы добрые, милые, достойные любви и уважения, они перестают зацикливаться на своей самооценке, их не волнует, что о них думают окружающие, они просто живут собственной полноценной жизнью. Но как воспитывать адекватную самооценку у детей и ненароком их не испортить? Это проще, чем может показаться.

Самооценка или самолюбование

Прежде всего я хочу развеять неверные представления о самооценке, бытующие у части родителей. Широко распространено опасение, что, если всячески поощрять развитие здоровой самооценки у детей, можно невольно превратить их в самовлюбленных нарциссов. Спешу поделиться хорошей новостью: нарциссизм, или самолюбование, далеко не то же самое, что адекватная самооценка, и развивается это свойство характера по другим законам. Невозможно чрезмерно повысить самооценку ребенка и тем самым превратить его в нарцисса.

Как оказалось, существует большая разница между самодостаточными детьми, уверенными в своих личных достоинствах, и самовлюбленными детьми, или нарциссами. Дети с адекватной самооценкой принимают и любят себя такими, какие они есть, и не ставят свое чувство самоуважения в зависимость от мнения окружающих. С другой стороны, нарциссы находятся в режиме постоянного сравнения себя с другими, убеждены, что они лучше всех, но испытывают непреодолимую потребность постоянно доказывать свое превосходство.

Как дети становятся нарциссами? Бруммельман много лет занимается этой проблемой и, исходя из своего опыта, сделал вывод, что нарциссы – это дети, которых родители возносят на пьедестал[160]. Такие родители убеждены, что их дети умнее и лучше, чем все остальные, и относятся к ним соответственно. (Любопытно отметить, что такие родители склонны давать своим детям необычные имена.) Все мы встречали родителей, которые будут с обожанием смотреть на своих детей, даже если те швырнут в них собачьи какашки. «Какой бойкий ребенок, не правда ли?» – может сказать кто-то из родителей. И получит в лицо горсть собачьего дерьма.

К сожалению, у детей с чертами нарцисса часто бывает масса проблем. Они могут заниматься буллингом (потому что буллинг дает им возможность ощутить свое превосходство над сверстниками[161]), могут реагировать на критику или несогласие проявлением злости и агрессии[162]. Жизнь у них тоже складывается довольно печально. Нарциссы склонны к похвальбе и хвастовству, критикуют других, чтобы окружающие их любили и восхищались ими, но подобное поведение в конце концов оборачивается против них, отталкивая от них тех самых людей, которых они хотят привлечь на свою сторону. Что еще хуже, они редко обращаются за помощью для решения своих проблем. Быть может, потому, что не понимают, что нуждаются в ней. (Заметьте, нарциссизм начинает формироваться не раньше семи-восьми лет. До этого возраста дети, конечно, могут вести себя как нарциссы, но их декларации из серии «я самый великий человек в мире» вполне соответствуют уровню их развития и не являются признаком того, что ребенок непременно вырастет в Дональда Трампа.)

Еще раз хочу подчеркнуть, что если вы не из тех родителей, которые с умильной улыбкой наблюдают за мерзкими выходками своего чада, то, скорее всего, вам не стоит беспокоиться по поводу нарциссизма. Однако зачастую родители все же совершают ошибки (пусть и действуя из лучших побуждений), которые влекут за собой долговременные последствия для самооценки ребенка.

В чем ошибаются современные родители

Воспитание детей в наши дни – дело нелегкое. Помимо всех традиционных трудностей, нам приходится считаться с тем фактом, что успешное будущее наших детей кажется нам более иллюзорным, чем это было во времена наших родителей, бабушек и дедушек (не говоря уже о том, что мы только что пережили пандемию, когда дети не ходили в школу). Из года в год элитные колледжи принимают все больше и больше заявок на обучение при одном и том же количестве мест. В десяти наиболее конкурентоспособных университетах США коэффициент зачисления абитуриентов с 2006 по 2018 год снизился почти на 60 % – со среднего показателя 16 % в 2006 году до 6,4 % в 2018 году[163]. В пятидесяти ведущих университетах коэффициент зачисления упал на 40 %. Неудивительно, что скандалы, связанные с поступлением в университеты, приняли угрожающие масштабы.

Зачисление в колледж далеко не единственная проблема, с которой сталкиваются сегодня родители. В 2019 году Организация по экономическому сотрудничеству и развитию (ОЭСР) попросила родителей назвать три главных долгосрочных экономических и социальных страха: 60 % сказали, что их опасения связаны с тем, что их детям не удастся достигнуть того статуса и уровня комфорта, которые есть у них самих[164]. Отчасти это обусловлено тем, что детям придется зарабатывать гораздо больше, чем их родителям, чтобы сохранить тот же уровень жизни. Всем нам страшно за наших детей, и на то есть серьезные причины.

Для большинства из вас не станет неожиданностью, что американские родители – особенно принадлежащие к среднему и выше среднего классам – предъявляют к своим детям слишком высокие требования, заставляя их стремиться к достижению выдающихся результатов. И начинается это уже в раннем детстве. Детей, которым нет еще и двух лет, профессионально натаскивают, чтобы они успешно прошли собеседование при приеме в дошкольное учреждение. Трехлетние дети изучают китайский язык и программирование, чтобы «вырваться вперед». В подготовительной группе детей учат играть в шахматы. Учащиеся четвертого класса посещают занятия по подготовке к академическому оценочному тесту и тренируются с личными спортивными тренерами. Существует даже национальная сеть дошкольных учреждений под названием Crème de la Crème («Сливки общества»), где малышам преподают китайский язык, актерское мастерство и робототехнику. Эти учреждения оснащены STEM-лабораториями (образовательная модель на стыке разных дисциплин), бейсбольными площадками, художественными студиями, баскетбольными площадками и компьютерными классами. (Важно отметить, что результаты исследований показывают: у детей, посещающих школы, где практикуются игровые формы обучения, уровень знаний не ниже, если не выше, чем у детей, которых водят в школы, ориентированные преимущественно на академические дисциплины[165].) Для наших детей уже недостаточно того, что их воспитывают и дают всестороннее образование. Теперь они должны побеждать в конкурсах, стараться попасть в спортивные команды, исполнять главные роли в мюзиклах… Ну и конечно, получать только высшие оценки по всем предметам и сдавать академические оценочные тесты только на отлично.

В своей книге «Наши дети. Кризис американской мечты» (Our Kids: The American Dream in Crisis) почетный профессор Гарварда политолог Роберт Патнэм рассказывает, как в 80-е годы прошлого века у американских родителей, принадлежавших к среднему и высшему классам общества, особенно хорошо образованных, начали меняться представления о том, что значит быть хорошими родителями[166]. Они стали отказываться от «снисходительного воспитания», которое пропагандировал педиатр Бенджамин Спок, в пользу так называемого «интенсивного воспитания», опирающегося отчасти на теорию, согласно которой дети больше преуспеют в жизни, если к ним будут предъявлять серьезные требования в юном возрасте. В итоге теперь, сорок лет спустя, у нас есть STEM-лаборатории для малышей, только-только научившихся ходить.

Не поймите меня неправильно: я тоже из числа таких родителей. Правда, я не записывала своих детей на занятия китайским языком, но сильно переживаю, преуспеют ли они в жизни, и постоянно думаю о том, что я должна сделать, чтобы обеспечить им успех. Когда сын приносит домой табель успеваемости, все, что я могу, – это не анализировать каждую оценку и не думать о том, чем обернутся в будущем его плохие отметки по письму. Когда конкуренция становится все жестче, сложно не ощущать давление все возрастающих требований к уровню знаний и умений и не переносить, вольно или невольно, часть этого давления на своих детей. Кто может винить нас в том, что мы испытываем страх и стремимся сделать все, что в наших силах, чтобы помочь им пробиться в жизни?

Однако постоянный стресс негативно сказывается на самооценке детей. Исследования показывают, что, если родители придают чрезмерное значение достижению высоких результатов, их дети делают вывод: именно успех определяет, что они собой представляют и какова их ценность в глазах других людей[167]. И иногда наше разочарование и раздражение, вызванные их неудачами, настолько бросаются в глаза, что им начинает казаться, что и наша любовь к ним зависит от их успехов, что, в свою очередь, укрепляет их во мнении, что значимость и привлекательность в глазах окружающих определяются тем, что они делают, а не тем, какие они есть.

Я не думаю, что кто-нибудь из вас открыто говорит, что не будет любить ребенка, если тот получает тройки, тем не менее дети делают такие выводы, исходя из вашего поведения. В исследовании, опубликованном в 2014 году, ученые Гарвардской высшей школы образования опросили более десяти тысяч учащихся средних и старших классов из тридцати трех школ в разных частях страны с целью выяснить, какими их хотят видеть родители[168]. Две трети опрошенных были уверены, что родители ставят их достижения выше способности проявлять заботу о других. Учащиеся в три раза чаще соглашались с утверждением: «Мои родители больше гордятся мною за то, что я получаю хорошие оценки, а не за то, что я внимательно и заботливо отношусь к другим в классе и в школе». В своей книге «Уверенность ребенка в своих силах» (Kid Confidence) психолог Эйлин Кеннеди-Мур утверждает, что адекватная самооценка – это, в сущности, способность освободить себя от вопроса «Достаточно ли я хороший?»[169]. А когда родители требуют, чтобы дети добивались высоких результатов, они не дают им ни единого шанса выбросить этот вопрос из головы.

Психолог Сунья Лута не один десяток лет изучает этот феномен. С конца 90-х годов прошлого века она и ее коллеги наблюдали за поведением учащихся старшей школы в богатых пригородах Северо-Востока США[170]. Оказалось, что, по сравнению с детьми из семей с низкими доходами, дети состоятельных родителей чаще употребляли алкоголь, марихуану и другие запрещенные наркотические вещества и чаще страдали от повышенной тревожности. У девушек из состоятельных семей в два-три раза чаще отмечались симптомы депрессии, чем в среднем по стране. Весьма парадоксальный факт, если учитывать все преимущества, которые предоставлены этим детям с самого рождения.

С тех пор Лута расширила рамки своих исследований: использовала более разнообразные в географическом отношении выборки детей и перевела фокус внимания с детей из богатых семей на детей, посещающих школы высоких достижений – школы с высокими результатами тестов и широкими возможностями для внеклассных занятий. Обычно, хотя и не всегда, здесь учатся дети из семей, принадлежащих к среднему и верхнему среднему классам, где оба родителя – работающие и профессионально состоявшиеся люди.

Исследования Луты показывают, что проблемы, с которыми сталкиваются эти учащиеся, только усугубляются[171]. Они чаще, чем другие дети, подвержены развитию депрессии и повышенной тревожности, чаще курят сигареты и марихуану, пьют и балуются тяжелыми наркотиками. Кроме того, они так же, как и дети из менее состоятельных семей, склонны совершать правонарушения, хотя эти правонарушения относятся к разным категориям (дети из бедных семей чаще носят с собой оружие, тогда как дети богатых родителей чаще обманывают и воруют).

В результате исследований, которые были проведены в 2019 году и в которых участвовали девять групп детей из частных школ высоких достижений и государственных школ – всего более 7500 человек, – Лута с коллегами обнаружили, что дети из элитных школ более чем в шесть раз чаще, чем обычные дети, страдают от повышенной тревожности и депрессии[172]. Эти тенденции сохраняются и после окончания школы: среди женщин двадцати шести лет, окончивших школу высоких достижений, в три раза чаще диагностировались наркотическая или алкогольная зависимость[173]. В то же время среди молодых мужчин – выпускников школ высоких достижений вероятность такого диагноза была в два раза выше, чем у остальных мужчин.

Итак, чем же эти школы так опасны? В статье, опубликованной в 2019 году, Лута и ее коллеги сформулировали это так: «В основе всех этих проблем лежит одна общая причина – неослабевающее жесткое давление, заставляющее добиваться все более высоких результатов и доказывать, что ты лучший среди лучших»[174] (курсив автора).

Это давление исходит не только от школы и учителей; в значительной мере оно исходит непосредственно от родителей. В рамках исследования 2017 года Лута и ее коллеги изучали ответы более пятисот учащихся средних классов элитной школы[175]. Психологи просили их назвать три самых важных качества, которые, по их мнению, родители в них ценят. Они предлагали им на выбор список из шести пунктов: уважительное отношение к другим; посещение хорошего колледжа; стремление помочь тем, кто в этом нуждается; высокая академическая успеваемость; доброта к другим; успешная карьера в будущем. Исследователи также просили ответить, насколько критично относятся к ним родители. Затем учащимся раздали тесты для определения уровня их самооценки и психологического здоровья, получили информацию об их успеваемости и попросили учителей оценить уровень личностной компетентности учащихся в классе.

Оказалось, что у тех учеников, чьи родители были больше озабочены их достижениями, чем такими качествами, как доброта и щедрость, была ниже самооценка, было множество психологических проблем и они хуже учились в школе, чем те дети, чьи родители не требовали высоких отметок. «Если ваша самооценка связана с преодолением или непреодолением тех высоких планок, которые вы для себя установили (или другие установили их для вас), любая неудача приведет к разочарованию и депрессии», – объяснила мне Лута. Еще одно исследование также показало, что, если родители ставят важность хороших оценок выше значения учебы как таковой, дети чаще склонны сомневаться в своих силах[176].

Еще раз отмечу, что речь идет об ощущениях детей. Маловероятно, что их родители когда-нибудь говорили: «Милый, просто знай, важнее всего получать хорошие отметки, а не учиться и быть добрым к людям». Но если родители помешаны на успеваемости и осыпают ребенка похвалами, когда тот показывает блестящие результаты в учебе, а не когда он проявляет щедрость и доброту к окружающим, у ребенка, естественно, формируются именно такие выводы.

В 2019 году был опубликован доклад Национальной академии наук, в котором подробно освещались все эти проблемы: «Исследования с использованием разных выборок и методов показали, что учащиеся школ высоких достижений испытывают проблемы с адаптацией, которые, скорее всего, связаны с требованиями отлично учиться и участвовать в разных видах внешкольной деятельности»[177]. В 2018 году был опубликован доклад Фонда Роберта Вуда Джонсона о здоровье подростков, составленный на основе интервью с двадцатью пятью авторитетными экспертами в этой области[178]. Авторы доклада утверждали, что «семья и/или школьная среда, которые оказывают чрезмерное давление на учащихся, требуя добиваться высоких результатов или быть лучшим среди лучших, способны нанести существенный вред молодым людям».

Если все вышеизложенное вызвало у вас приступ паники: «Черт, я совсем задолбала собственных детей», не отчаивайтесь. Большинство из нас (если не все) так или иначе давят на детей, заставляя их стремиться к успеху. Это совсем не означает, что мы обречены корить себя всю оставшуюся жизнь. И кто может винить нас в том, что мы желаем самого лучшего для наших детей? Заставляя ребенка быть первым во всем, мы делаем это из любви к нему, потому что в обществе происходят перемены, которые нас пугают.

Итак, с моей стороны было бы глупо заявлять, что вы не должны возлагать большие надежды на своих детей и требовать, чтобы они оправдывали ваши ожидания. Но мы, родители, должны попытаться найти баланс между нашими ожиданиями и нашими проявлениями любви. Что обижает детей, так это тотальное, постоянное требование высоких результатов в сочетании с критикой или отчуждением, которое мы демонстрируем, когда они терпят неудачу.

«То, что нам нужно делать, но чего мы не делаем, – это уделять столько же внимания психологическому благополучию наших детей, сколько мы уделяем их достижениям», – разъясняет Лута. Ниже я приведу несколько стратегий, помогающих установить разумный баланс и воспитать адекватную самооценку у детей.

Стратегия повышения самооценки № 1

Говорите детям, что вы любите их за то, какие они есть, а не за то, что они делают

Знаю, я часто повторяюсь, но уж слишком многие дети уверены, что родители ставят их успехи и способности выше всего остального. «Я постоянно это вижу, общаясь с по-настоящему умными, талантливыми детьми, которые чувствуют себя никчемными», – говорит Кеннеди-Мур. Они привыкли к мысли: «Чтобы быть достойным, я должен показывать впечатляющие результаты». Такое же мнение у клинического психолога Лоры Маркхем. Она говорила мне, что часто слышала от детей, что их родителей больше интересуют результаты итогового теста, чем они сами.

Активно опровергайте эти представления словами и делами. Это не означает, что нужно постоянно трястись над ребенком и говорить, какой он замечательный. Но иногда стоит сделать паузу и задуматься о своих взаимоотношениях с ребенком и о том, удается ли вам показать ему свою безусловную любовь и понимает ли он ваши чувства.

Во время беседы с психологом из Пенсильванского университета Анжелой Дакворт о проблемах мотивации и настойчивости я спросила и об этой сложной дилемме, напоминающей «перетягивание каната». С одной стороны, мы возлагаем большие ожидания на своих детей, а с другой – не хотим, чтобы они считали преуспевание самой важной целью в жизни. Как совместить эти две вещи?

По мнению Дакворт, в желании, чтобы ребенок был успешным, нет ничего плохого; плохо, когда ребенку кажется, что ваша любовь к нему зависит от его поступков и достижений.

«Я думаю, что детей беспокоит именно эта зависимость: что родители перестанут их любить и заботиться о них», – поясняет Анжела. Она рекомендует регулярно говорить детям, что вы их любите, что бы ни случилось: «Я уверена, достаточно простых слов вроде “Я просто буду любить тебя, что бы ни произошло. Я могу сердиться и любить тебя в одно и то же время, одно другого не исключает”».

Итак, если вы поощряете детей за хорошие оценки или грозитесь их наказать за плохие, пожалуй, вам следует переосмыслить свое поведение. Такой подход к воспитанию продиктован благими намерениями и вполне понятен, но, применяя его, вы невольно внушаете детям мысль, что их значимость (ценность) зависит от их школьных отметок.

Иногда родители выражают эту зависимость пассивно-агрессивными способами – посредством так называемого условно положительного и условно отрицательного отношения к ребенку. Родители более доброжелательны и щедры к ребенку, когда он хорошо учится в школе или выигрывает шахматный турнир. И более нетерпеливы и менее добры, когда он получает не самую высокую оценку или всего лишь приз за участие в каком-нибудь соревновании. Конечно, родители, практикующие подобные методы, не говорят прямо: «Я придираюсь, потому что ты получил тройку за контрольную по математике». Но дети тем не менее улавливают различия в поведении родителей и усваивают урок.

Такой подход пагубно сказывается на самооценке и эмоциональном здоровье детей. В ходе исследования, которое было проведено в 2009 году и в котором участвовали девятиклассники и их учителя, выяснилось, что у учащихся, чьи родители время от времени практиковали метод условно положительного отношения, было больше проблем с эмоциональной регуляцией и они были больше зациклены на своих оценках[179]. В то же время учащиеся, чьи родители использовали метод условно отрицательного отношения, больше обижались на своих родителей, у них также были проблемы с эмоциональной регуляцией, и они меньше интересовались учебой. Лучше всего обстояли дела у тех детей, чьи родители не демонстрировали ни условно положительного, ни условно отрицательного отношения. Вместо этого они старались поддерживать автономию детей, регулярно обсуждать с ними собственные жизненные ценности и уважать их мнение. Такие дети были эмоционально стабильны, общительны, хорошо себя чувствовали в любой обстановке и успешно учились в школе.

А теперь вспомните, как вы критикуете своего ребенка, – конечно, с самыми лучшими намерениями, не подозревая о том, что ваши методы пагубно отражаются на его самооценке. Возьмем занятия спортом. Мы хотим, чтобы наши дети занимались спортом, так как это учит их работе в команде и спортивному поведению – честности, порядочности. Но затем мы начинаем оценивать их действия, критиковать и скрупулезно выискивать причины, которые не дали им победить. Тем самым мы посылаем им сигнал, что весь смысл занятий спортом – это победа. Когда в ходе неформального опроса студентов колледжа попросили рассказать о самом плохом воспоминании, связанном со спортом в школе, наиболее частым был ответ «возвращение после игры домой вместе с родителями»[180]. Часто мы просто не можем удержаться от разбора соревнований и засыпаем ребенка своими советами и критическими замечаниями. Когда тех же студентов спросили, какая реакция родителей поднимала им настроение, подавляющее число респондентов ответили, что были счастливы, когда слышали от них: «Я люблю смотреть, как ты играешь».

Слова одобрения особенно важны, когда вы чувствуете, что у ребенка пониженная самооценка. Определить это довольно трудно, но можно ориентироваться на «красные флаги». Дети с пониженной самооценкой могут называть себя «тупыми» или «плохими», верить, что все их ненавидят, они замкнутые, необщительные, избегают трудных заданий, могут нарочно ранить себя. Возможен и другой вариант: они решают компенсировать свою низкую самооценку, унижая других людей, занимаясь буллингом (см. главу 3), пытаясь проявлять свою власть и навязывать людям свое мнение, придумывать оправдания своим неудачам.

Если вы часто замечаете какие-либо из этих признаков, возможно, что ребенку не хватает уверенности в себе и самоуважения, поэтому подумайте, как убедить его, что вы его любите и будете любить независимо от обстоятельств. Стоит также рассмотреть возможность обращения за профессиональной помощью для ребенка. Дети с пониженной самооценкой часто страдают от депрессии или повышенной тревожности[181]. Согласно оценкам Pew Research Center, в период с 2007 по 2017 год число подростков, испытывающих депрессию, выросло на 59 %. При этом среди девочек-подростков, у которых отмечались приступы депрессии, только 45 % получали соответствующее лечение, а среди мальчиков-подростков таких было только 33 %.

Если у вас совсем маленькие дети, вам, скорее всего, еще не приходится думать день и ночь о школьных отметках. Тем не менее уже сейчас стоит проанализировать то, как вы реагируете на мелкие огрехи в поведении детей, которые вас расстраивают, так как ваша реакция влияет на формирование их самооценки. В своей книге «Уверенность ребенка в своих силах» Кеннеди-Мур ссылается на достаточно типичный пример: ребенок безобразно ведет себя, когда нужно уходить домой из гостей. В ее примере маленький мальчик и его друг дурачатся, пока родители разговаривают, и вдруг он случайно ломает рамку картины. Его мама, естественно, расстраивается и сгорает от стыда за его поведение в присутствии других родителей, поэтому, сев в машину, начинает ругать его. Прежде я бы наверняка сделала то же самое. Однако для детей с низкой самооценкой подобное проявление родительского гнева, если не увязать его с контекстом, может иметь катастрофические последствия. Оно может восприниматься как сигнал, что ребенок плохой или никчемный, а не как то, что он просто совершил ошибку, которую можно исправить. И даже извлечь из нее полезный урок.

Но как можно превратить минуты разочарования в собственном ребенке в возможность для его личностного роста? Кеннеди-Мур рекомендует сделать следующее:

1. Остыньте и только после этого поговорите с ребенком. Сделайте несколько глубоких вдохов-выдохов и подождите, пока не сможете посмотреть на ситуацию глазами ребенка. Затем примите к сведению мнение ребенка о произошедшем: «Тебе, наверное, очень неприятно, что все пошло не так».

2. Выберите мягкий вариант критики. Начните с анализа причин, почему ребенок повел себя именно так, а не иначе. «Я знаю, ты не хотел этого…», или «Ты, верно, не понимал, что делаешь», или «Мне кажется, ты пытался…» – эти фразы помогут начать разговор. Затем обрисуйте саму проблему: «Но, когда ты сбил картину со стены, мама Марко очень расстроилась». Помните, что плохим было поведение ребенка, а не он сам.

3. Помогите ребенку найти способы решить проблему. Например, задайте ему вопрос: «Что ты можешь сделать, чтобы поднять настроение маме Марко?» Обсудите несколько идей, например написать письмо с извинениями или предложить какую-нибудь помощь.

Кеннеди-Мур советует родителям заранее готовить ребенка к ситуациям, которые часто заканчиваются ссорой. Если ваш ребенок скандалит каждый раз, когда пора уходить домой из гостей, в день визита повторите вместе с ребенком, как он должен себя вести, когда придет время прощаться с другом. Затем, если ребенок успешно справился со своими желаниями и эмоциями, похвалите его.

Стратегия повышения самооценки № 2

Хвалите своего ребенка, но делайте это правильно

То, что мы говорим детям, влияет на их самооценку. Исследования показывают: это еще более верно, когда речь идет о том, как и за что мы их хвалим. Психолог Эдди Бруммельман провел ряд исследований, которые показали, что, когда родители чрезмерно хвалят детей с пониженной самооценкой, это лишь усугубляет положение и уровень их самооценки падает еще ниже.

Чрезмерная похвала – это, по сути, не вполне заслуженная похвала. Например, ваша дочь показывает вам схематичный рисунок человечка, а вы говорите: «Потрясающий рисунок!» В ходе исследования 2014 года Бруммельман и его коллеги обнаружили, что родители чаще склонны чрезмерно хвалить детей с пониженной самооценкой, чем детей с высокой самооценкой, будучи, вероятно, уверенными, что щедрая похвала станет для них стимулом к росту уверенности в себе[182]. Действительно, во многих книгах по самопомощи говорится о том, что лучший способ повысить самооценку у детей – хвалить их. Так, одно из исследований показало, что 87 % родителей убеждены: для того чтобы дети гордились собой, их необходимо хвалить[183].

Бруммельман показал, что чрезмерная похвала на самом деле заставляет детей с пониженной самооценкой еще больше сомневаться в своих силах и избегать трудных заданий. В исследовании, продолжающем эксперимент 2014 года, он и его коллеги просили детей в возрасте от восьми до двенадцати лет нарисовать картину, которую затем оценивал профессиональный художник. Художник либо умеренно хвалил детей («У тебя получился прекрасный рисунок!»), либо чрезмерно расхваливал («У тебя получился настоящий шедевр!»)[184]. Затем исследователи говорили детям, что они сами могут выбрать, какую картину им нарисовать. Одни картины подавались как более сложные («Ты может наделать много ошибок, зато многому научишься»), а другие – как более легкие («Ты не сделаешь много ошибок, но и ничему особо новому не научишься»). Оказалось, что дети с пониженной самооценкой, которых чрезмерно хвалили, чаще выбирали легкую картину. С другой стороны, дети с пониженной самооценкой, которых хвалили умеренно, чаще старались попробовать свои силы в рисовании более сложных картин.

Почему так происходит? Бруммельман предполагает, что, когда дети с пониженной самооценкой слышат, как их осыпают похвалами, они воспринимают это как ожидание исключительных результатов и в дальнейшем. Они думают: «Маме понравился этот рисунок, ей, наверное, очень важно, чтобы я хорошо рисовал. А вдруг ей не понравится мой следующий рисунок?» После этого включается механизм самозащиты, и в конце концов дети начинают еще больше сомневаться в своих способностях. В исследовании 2005 года Джоанн Вуд, психолог из канадского Университета Ватерлоо, и ее коллеги выяснили, что молодые люди с пониженной самооценкой сильнее переживают после победы, чем после получения обычных результатов»[185].

Как я уже упоминала в главе 2, исследования психолога Кэрол Дуэк и ее коллег показали, что лучше хвалить ребенка за предпринятые им усилия, за трудолюбие, а не за навыки или способности. Чаще говорите: «Ты так усердно работал!» – и реже: «Ты такой умный!» Похвала не только способствует формированию мотивации, она также оказывает влияние на уровень самооценки. Дети, которых хвалят за умственные способности или навыки, чаще сдаются, столкнувшись с неудачами, они быстрее отступают перед трудностями, чем те, кого хвалят за упорную работу; они плохо справляются со сложными задачами, у них подавлено чувство самоуважения[186]. Скорее всего, это объясняется тем, что, когда детей хвалят за ум или навыки, а они терпят неудачу, они начинают сомневаться в способностях, за которые их так хвалили.

Похвала, основанная на способностях ребенка, стимулирует его концентрироваться на себе, а не на своих действиях. Именно поэтому, как только дети напортачат, они начинают искать в себе недостатки, обвинять себя, а не свои неправильные действия. Исследование, организованное Дуэк и ее коллегами, показало, что дети, которым говорили: «Ты хорошо рисуешь» – и которые позднее допустили ошибку в своем рисунке, чувствовали себя более беспомощными, чем те, кому говорили: «Ты здорово постарался, чтобы так нарисовать»[187]. Похвала, направленная на умственные способности, увеличивает вероятность, что дети пойдут на обман ради сохранения своей репутации[188]. По мнению Дуэк и ее коллег, когда дети «убеждаются, что их интеллектуальные способности имеют пределы, они склонны беспокоиться скорее об их подтверждении, чем об их совершенствовании»[189].

Со временем дети, которых хвалят за ум или хорошие навыки, начинают думать, что способности – качество неизменное, то есть их нельзя развить или усовершенствовать. Так что в случае неудачи у них появляется мысль, что они не такие способные и не так много умеют, как им казалось, и что с этим ничего нельзя поделать. В рамках еще одного исследования Бруммельман с коллегами замеряли уровень самооценки более чем у трехсот детей в возрасте от восьми до тринадцати лет, а затем, после состязательной игры, хвалили их либо за навыки («О, ты просто ас!»), либо за приложенные усилия («О, ты отлично поработал!»)[190]. В следующей игре психологи произвольно давали детям задание выиграть или проиграть. Тем, кого хвалили за умение играть, и особенно детям с изначально низкой самооценкой, было стыдно за свой проигрыш, они говорили, что это заставляет их чувствовать себя никудышными. Дети, которых хвалили за труд, стыда не испытывали. Дуэк и ее коллеги утверждают, что похвала за способности дает детям чувство условного самоуважения: их «хорошесть» и ценность обусловливаются результатами, которые они показывают, и всецело зависят от них[191].

И еще одно замечание. Возможно, вам приходилось слышать, что для детей опасна любая похвала, так как она снижает внутреннюю мотивацию, побуждая ребенка лениться, и подрывает качество взаимоотношений между родителями и детьми. Я не согласна с этой точкой зрения, и со мной в этом солидарны психологи, с которыми я беседовала. «В своей практике я никогда не сталкивалась с ребенком или взрослым, который бы сказал: “Знаете, проблема была в том, что мои родители слишком часто и искренне меня хвалили”», – говорит Кеннеди-Мур. К тому же, добавляет она, даже если вы не выражаете похвалу словами, ребенок все равно видит вашу реакцию. Дети от природы стремятся понравиться и угодить родителям, и нет ничего опасного в том, чтобы дать им понять, что вы ими довольны.

Итак, не бойтесь хвалить детей, но старайтесь не перехваливать их. Больше поощряйте их за упорство и труд, а не за способности. И будьте добры к себе. Ни один родитель не скажет, что все время все делал «правильно». Разве на днях я не забыла похвалить детей за их способности? Однозначно. Разве я не перехваливаю их иногда? Еще как! Бруммельман убедил меня, что, если время от времени хвалить детей неправильно, но из самых лучших побуждений, это не нанесет им никакого вреда. Проблемы возникают тогда, когда вы перехваливаете ребенка постоянно и подчеркиваете его способности, а не трудолюбие. Так что не стоит волноваться! Вы все равно хорошо делаете свою работу! (Понимаете, что я делаю? Да, хвалю.)

Стратегия повышения самооценки № 3

Позвольте ребенку пережить неудачу, а затем переосмыслить свое отношение к ней

Одна из важнейших обязанностей родителей – защищать своих детей и обеспечивать их безопасность. Однако при чрезмерно обостренном родительском инстинкте результаты могут быть обратными. Если мы начинаем оберегать детей не только от серьезных опасностей, но и от сложных проблем и неудач, мы тормозим их развитие, сдерживаем инициативу и даже заставляем терять самоуважение.

Ребенок с адекватной самооценкой – это ребенок, который уверен в своих силах и способностях, который чувствует, что сможет справиться с любыми ситуациями, но который еще и знает, что, если что-то пойдет не так, его все равно будут любить и принимать таким, какой он есть. Чтобы обладать такой уверенностью в себе, ребенок должен иметь возможность допускать ошибки, он должен знать, что это нормально и что от этого отношение родителей к нему не изменится.

Исследователи и педагоги утверждают, что сейчас родители слишком рьяно стараются оградить детей от любых неприятностей. В рамках своего исследования социолог Джессика Каларко опросила несколько десятков учителей начальной и средней школы и выяснила, что многие из них разделяют эти опасения[192]. Каларко объяснила мне: учителей тревожит то, что привилегированные учащиеся «не владеют навыками решения проблем и слишком рассчитывают на своих родителей, которые всё делают за них».

Безусловно, сегодня молодые люди сталкиваются с новыми вызовами, при этом родители и учителя реагируют на них неправильно: они оберегают детей от опыта борьбы с этими трудностями вместо того, чтобы помочь научиться их преодолевать. Психолог Мэдлин Левин, написавшая книгу «Цена привилегий» (Price of Privilege), подчеркивает, что овладение навыками успешной борьбы с вызовами является ключевым аспектом личностного роста и формирования адекватной самооценки[193]. «Не мешайте детям учиться чему-то новому, поскольку из полученных знаний и умений складывается компетентность, – сказала она. – Именно так формируется самооценка – из способности осуществлять какую-то деятельность».

Наша склонность к гиперопеке отчасти проистекает из вполне понятных опасений за физическую безопасность наших детей. Современные родители гораздо неохотнее отпускают детей одних в школу или позволяют доехать на велосипеде до дома друга. Однако, принимая меры защиты, мы тем самым, возможно, мешаем нашим детям приобрести опыт выживания. Но это не только наша вина. Современное общество в гораздо большей степени, чем раньше, давит на родителей, требуя от них обеспечить безопасность детей. Так, в 2015 году одну супружескую пару арестовали и обвинили в невыполнении обязанностей в отношении их ребенка[194]. Родители поздно вернулись с работы, и их одиннадцатилетний ребенок полтора часа играл в баскетбол во дворе собственного дома. Осмелюсь предположить, что, если бы дело происходило в 1985 году, никому и в голову не пришло бы их арестовывать.

У меня инстинкт защиты очень силен, и я, конечно, бросаюсь защищать своих детей и тогда, когда этого делать не нужно. Кроме того, я недооцениваю их способности, мешая им проявлять и развивать их. Если бы в начале этого года вы спросили меня, позволю ли я своему девятилетнему сыну рубить топором дрова и пилить дерево пилой, я бы рассмеялась вам в лицо, уверенная в том, что он непременно отхватит себе палец в первые же три минуты. Но на днях он пришел из школы и гордо объявил, что сегодня занимался именно этим и что все его пальцы целы. Гордость, которая звучала в его голосе, – прямое следствие успешного преодоления трудностей в ходе приобретения нового опыта.

Точно так же, когда дети мучаются с выполнением домашних заданий, мы не должны немедленно вскакивать и спешить им на помощь. Излишняя опека дает детям понять, что они ничего не в состоянии сделать самостоятельно. Исследователи из Иллинойского университета просили учащихся со второго по пятый класс ответить на вопрос: что они чувствуют, когда родители помогают им и принимают за них решения. Чем старше были дети, тем чаще они отвечали, что помощь родителей – это признак того, что они считают детей некомпетентными и ни к чему не способными. Исходя из собственного педагогического опыта, Джессика Лахи в своей книге «Дар неудачи» (The Gift of Failure) объясняет: «Каждый раз, когда мы пытаемся спасать, мелочно контролировать или еще как-нибудь ограждать наших детей от вызовов окружающего мира, мы посылаем им недвусмысленный сигнал: мы убеждены в том, что они некомпетентны, ни на что не способны и не заслуживают нашего доверия»[195]. (Кстати, члены приемных комиссий в колледжах говорят: главное, что их интересует в абитуриенте, – это факты, подтверждающие, что ему приходилось преодолевать неблагоприятные обстоятельства.)

Звучит парадоксально, но те же самые родители, которые усиленно давят на ребенка, требуя высоких результатов, стремятся оградить его от любых трудностей. Нам следует бороться с этим желанием. Не оберегать детей от неудач, а дать им возможность наделать ошибок и переосмыслить свое отношение к ним как к нормальному, полезному жизненному опыту. И конечно же, дети не должны считать их следствием недостатков своего характера. «Мы должны дать им понять, что дело не в их личностных особенностях», – говорит психолог из Калифорнийского университета Кали Тжесневски. Если уж на то пошло, мы должны убедить ребенка, что трудности на самом деле помогут ему расти в личностном плане. Когда ваш ребенок расстроен низкой оценкой за контрольную по математике или тем, что не получил желанную роль в школьном спектакле, используйте это как возможность изменить рамки восприятия его переживаний. Можно сказать: «Я понимаю, у тебя сейчас ужасное настроение, и это нормально. Когда немного успокоишься, давай поговорим: хорошо бы разобраться, почему и как это произошло». Переосмысление негативного опыта – важная вещь, но детям трудно ухватить суть этого процесса, так как мы учим их, что, когда они делают что-нибудь хорошее, они должны быть довольны собой. Однако мы не хотим, чтобы, столкнувшись с ошибками и неудачами, они испытывали стыд и были недовольны собой.

Еще одно слово, которое помогает донести до ребенка, что разочарование и неудача – нормальные составляющие процесса обучения, – это слово «пока». Дело не в том, что ребенок не умеет завязывать шнурки на обуви, а в том, что он пока не умеет этого делать.

Если дети успешно решают сложные проблемы и справляются с трудностями, у них формируется чувство самодостаточности, которое играет главную роль в формировании адекватной самооценки. Мы хотим, чтобы дети понимали, что их ошибки и разочарования всего лишь временные явления, на которых они учатся и которые способствуют их развитию; они никак не сказываются на нашей любви и привязанности.

Ключевые моменты

1. Дети с адекватной самооценкой принимают и любят себя такими, какие они есть. Нарциссы уверены, что они лучше других, и испытывают необходимость постоянно доказывать свое превосходство.

2. Говорите детям, что вы любите их безо всяких условий, не давите на них слишком сильно, требуя высоких результатов.

3. Хвалите детей за приложенные усилия (а не за способности), но не перехваливайте их.

4. Давайте детям возможность совершать ошибки и переосмысливать неудачи, чтобы они научились воспринимать их как неотъемлемую часть процесса обучения и развития.

Глава 7. «У нее грязная кожа». Как воспитывать ребенка, чтобы не вырастить расиста

Весной 2020 года, когда стало известно об убийстве Джорджа Флойда, моя дочь, которой на тот момент было пять лет, ткнула в фотографию на первой странице газеты и спросила, что это значит. На фотографии была запечатлена акция протеста движения Black Lives Matter (BLM), и поначалу я немного растерялась, так как не знала, что ей ответить. В моей голове пронеслись миллионы мыслей. Нужно ли дать уклончивый ответ? Нужно ли объяснять ей, что значит протест? Стоит ли воспользоваться моментом, чтобы рассказать все с самого начала о системном расизме, убийстве Джорджа Флойда, движении BLM и привилегиях белых?

Понятно, что я хотела сделать: пойти легким путем. Я хотела дать быстрый и простой ответ, обойти молчанием ужасные инциденты, которые привели к появлению этой фотографии. Потому что, скажем прямо, действительно трудно говорить о расизме, особенно если сам ты белый. Кроме того, трудно говорить с детьми об убийстве и несправедливости, ведь у родителей силен инстинкт, направленный на защиту детей от суровых реальностей жизни. А еще трудно понять, что именно из полученной информации ребенок сможет осмыслить и понять.

В тот момент, раздумывая над ответом на вопрос дочери, я порадовалась, что имею возможность изучить десятки исследований и провести десятки интервью о том, как и почему у детей возникают расистские настроения. Поэтому, несмотря на всю сложность задачи, в глубине души я знала, что делать. Я глубоко вдохнула и рассказала дочери обо всем, что привело к публикации той фотографии в газете. Я объяснила, что такое расизм, каким образом он привел к убийству Джорджа Флойда; почему многие американцы были возмущены этим и вышли на акцию протеста, требуя перемен; что означает движение Black Lives Matter и что она (и вся наша семья) может сделать, чтобы внести вклад в перемены. Это был непростой разговор, и я часто запиналась, подыскивая нужные слова. Но в этом-то и состоит суть проблемы воспитания ребенка-антирасиста: приходится делать вещи, которые заставляют вас выйти из зоны комфорта.

Миф о воспитании расового дальтонизма

Мое решение рассказать дочери о расовой проблеме во всех подробностях на первый взгляд может показаться неразумным. Несколько лет назад, до того как я углубилась в изучение этой темы, я бы тоже сомневалась, стоит ли это делать. В конце концов, поднимая вопрос о цвете кожи, не подталкиваем ли мы тем самым ребенка к расизму? Не лучше ли растить детей, которые не замечают различий между цветом кожи людей, вести себя так, как будто нет никаких рас, чтобы и сами дети не придавали этому вопросу особого значения?

Мысль, что дети вырастут без расовых предрассудков, если просто не говорить с ними о существовании такого понятия, как раса, весьма популярна. В рамках исследований при подготовке этой книги я побеседовала более чем с восемьюдесятью родителями, спрашивая, делали ли их дети какие-нибудь замечания или совершали какие-нибудь действия расистского характера. Часть родителей ответили отрицательно и сказали, что, по их мнению, их дети совершенно безразличны к расе. «Дети, мне кажется, не упоминают о различиях или просто их не замечают» – такими были некоторые ответы.

Все бы хорошо, но результаты исследований вступают в серьезное противоречие с этим широко распространенным мнением. Хочу, чтобы вы поняли: на самом деле дети видят расовые различия, даже если вы уверены в обратном. В исследовании, опубликованном в 2005 году, психолог из Кентского университета Дэвид Келли и его коллеги показали, что даже младенцы трех месяцев от роду способны распознавать расовые различия и предпочитают смотреть на лица с тем же цветом кожи, что и у них[196]. Расовое самосознание и предрассудки продолжают формироваться в дошкольном возрасте и укрепляются в период обучения в начальных классах школы.

В основополагающем исследовании 2003 года психолог Филлис Кац, бывший президент Института исследования социальных проблем в Колорадо, в течение пяти с половиной лет вела наблюдение за двумястами малышами и их семьями – половина из них были темнокожими, половина белыми – и фиксировала особенности их поведения и общения[197]. Когда трехлетним участникам ее исследования показали фотографии детей разных рас и попросили выбрать из них того, с кем они хотели бы подружиться, треть темнокожих ребятишек выбрали только фотографии темнокожих детей, при этом 86 % белых детей выбрали фотографии только белых детей.

В рамках еще одного известного эксперимента социологи Дебра Осдейл и Джо Фейгин почти целый год наблюдали за учащимися городского дошкольного учреждения со смешанным расовым составом[198]. Кое-что из увиденного произвело на них крайне отталкивающее впечатление. Они услышали, как трех– и четырехлетние дети говорят: «Черным не разрешается качаться на качелях», «Только белые могут везти эту повозку» и «Ты такого же цвета, как кроличьи какашки». Один из случаев был настолько отвратительным, что я даже не могу привести его здесь, достаточно сказать, что дети использовали слово «черномазый». (Если вы полагаете, что сейчас подобное не встречается, хочу вас разочаровать: шесть из восьми опрошенных мною родителей сказали, что недавно слышали от детей это слово.) Когда учителя, участвовавшие в эксперименте, обсудили с родителями ребенка самые вопиющие высказывания, которые они слышали, те пришли в ужас и сказали, что их ребенок никогда не говорил дома такие вещи о людях, принадлежащих к разным расам.

Позднее, в 2012 году, исследователи опросили белых матерей дошкольников – женщин с хорошим образованием и без явных расовых предрассудков, – насколько расовые предрассудки присущи их детям[199]. Большинство родителей были уверены, что у их детей нет расовых предрассудков. Однако когда исследователи протестировали детей, они получили иные результаты: многие сказали, что не хотят дружить с детьми другой расы. Услышав от исследователей, что говорили их дети, родители были потрясены, расстроены и озадачены.

Итак, нужно признать: даже если ребенок не говорит о расовых различиях при общении с вами (возможно, потому что он уже понимает, что это табуированная тема), он, безусловно, видит их, и у него подспудно может складываться предвзятое мнение, которым он и делится со сверстниками. И дело не в том, что вы ужасные родители или у вас ужасный ребенок. Просто так работает детский мозг: дети интерпретируют то, что видят и слышат, и используют эти интерпретации для выстраивания социальных рамок в общении с окружающими. И к сожалению, исследования показывают, что инстинкты белых родителей, которыми те руководствуются в обсуждении расовых вопросов со своими детьми (или, лучше сказать, в уклонении от обсуждения расовых вопросов), в итоге делают детей еще более предвзятыми.

Если вы читаете эту главу и думаете: «Меня это не касается, потому что я-то регулярно обсуждаю с детьми расовые проблемы», настоятельно прошу вас удостовериться в том, что вы делаете именно то, что было задумано. При наличии выбора большинство родителей избегают откровенных разговоров на расовые темы, даже если их просят об этом или появляется удобная возможность для такой беседы. В исследовании 2011 года Бриджитт Виттруп, психолог и преподаватель Техасского женского университета, и Джордж Холден, психолог из Южного методического университета, попросили белых родителей обсудить со своими детьми пяти-семи лет расовую проблему[200]. Только 10 % родителей выполнили это задание.

В исследовании 2012 года ученые снимали на видеокамеру, как матери читали своим детям четырех-пяти лет две книги на расовые темы. В одной книге, «Рисунки Дэвида», рассказывалось о темнокожем мальчике, который создает картину с помощью многонациональной группы друзей. Вторая книга, «Что, если зебры потеряют свои полоски?», задавала вопросы о том, что произойдет, если некоторые зебры будут просто белыми, а другие просто черными. Среди прочих был и вопрос: «Будут ли белые и черные друзья и дальше пожимать друг другу руки?»

Несмотря на то что эти книги должны были инициировать разговор на расовые темы, ни одна из матерей не завела разговор о расовых различиях во время чтения книги «Рисунки Дэвида» и только 11 % упомянули межрасовые взаимоотношения, читая книгу «Что, если зебры потеряют свои полоски?». Когда дети задавали конкретные вопросы о расовых различиях, мамы уклонялись от ответа или меняли тему разговора. Некоторые мамы касались расовых проблем вскользь и говорили банальности типа «Мы должны ко всем относиться одинаково» или «Даже если мы не похожи друг на друга, внутри мы все одинаковые». Однако крайне редко мамы откровенно обсуждали расовые различия.

Почему белые родители избегают разговоров о расовых вопросах? В 2018 году Виттруп побеседовала с белыми матерями и выявила несколько причин, почему те предпочитают не обсуждать эту тему[201]. Одни говорили, что опасаются, что подобные разговоры могут превратить детей в расистов. Другие считали, что расовые вопросы неуместно обсуждать с белыми детьми. Третьи были уверены, что их дети не обращают внимания на расовые различия, и не хотели этого менять. «Они занимали такую позицию: “Мне бы не хотелось говорить об этом, потому что тогда расовый вопрос превратится для моих детей в нечто реальное”», – говорит Кристина Олсон, психолог из Принстонского университета.

Я думаю, есть и еще одна серьезная причина. Белые родители просто не знают, как разговаривать с детьми о расовых проблемах, и боятся наделать ошибок. Я старалась быть очень осторожной, когда беседовала с экспертами на эту тему, так как боялась сказать что-нибудь бестактное или задать обидный вопрос. И первые несколько раз, когда я разговаривала с моими детьми на расовые темы, я безумно нервничала.

Уклонение от обсуждения темы расы кажется многим родителям самым простым решением, но почему нельзя продолжать в том же духе? Потому что такой подход в дальнейшем грозит крайне неприятными последствиями. Исследования говорят о том, что расовый дальтонизм дает эффект, обратный ожидаемому: дети становятся еще более предвзятыми в расовом отношении, чем если бы родители обсуждали с ними эти проблемы. Виттруп обнаружила, что у детей, с которыми родители серьезно обсуждали расовые проблемы, к концу исследования оставалось меньше предрассудков, чем у тех, чьи родители избегали подобных разговоров.

Следует сказать и еще об одной серьезной проблеме, касающейся воспитания расового дальтонизма. В ее основе лежит идея о том, что, если мы перестанем обращать внимание на цвет кожи, расизм исчезнет как по мановению волшебной палочки. Однако расизм не сводится только к предрассудкам одного отдельно взятого индивида. Это целая система неравенства. Мы не сможем покончить с расизмом, пока мы (и наши дети) не поймем, что расизм существует, не осознаем его пагубную сущность и не разрушим поддерживающую его систему.

Смог в воздухе

Почему воспитание расового дальтонизма дает обратный результат? Как и почему дети становятся расистами? Как я объясняла в главе 5, одна из важнейших задач ребенка – разобраться, как устроен мир. Дети бродят по улицам, замечая мельчайшие детали, как детективы, и пытаются понять, какие социальные категории более важны и почему. Они присматриваются к тому, как в обществе относятся к различным характерным признакам отдельных индивидов, и делают выводы, важны они или нет.

Например, дети видят, что цвет волос не имеет особого значения, когда речь идет о том, где живут люди, какую должность им удается получить в жизни или как вырастает их благосостояние. А расовая принадлежность? Дети быстро подмечают, что раса – это нечто особенное, очень важное, у них создается впечатление, что расовая принадлежность связана с важными последствиями в жизни человека. В то же время они обращают внимание на то, что родители и учителя редко говорят о расовых вопросах, что еще больше подогревает их интерес к этой теме: расовая принадлежность явно имеет значение, но это секрет, а значит, на самом деле это суперважная вещь.

В своей знаковой книге «Почему в столовой все черные дети сидят вместе?» (Why Are All the Black Kids Sitting Together in the Cafeteria?) психолог Беверли Дэниел Татум объясняет, что «культурный расизм (культурные образы и идеи, которые утверждают предполагаемое превосходство белых и предполагаемую неполноценность людей с другим цветом кожи) напоминает смог, висящий в воздухе. Временами он сгущается так, что его хорошо видно, иногда он малозаметен, но мы постоянно, день за днем им дышим»[202].

Дети неизбежно замечают это и делают собственные выводы, а родители и учителя не восполняют недостаток знаний в этой области. Кроме того, мышление детей носит эссенциалистский характер, а это значит, что они исходят из предположения, что внешние различия (например, цвет кожи) отражают более глубокие врожденные биологические различия. Кроме того, дети склонны видеть ложные связи между несвязанными вещами, то есть они исходят из предположения, что, если люди похожи в чем-то одном (например, у них один цвет кожи), то они похожи и в другом (например, все они одинаково умны или талантливы). Когда эти два вида мышления объединяются с иерархическими различиями, которые дети видят на каждом шагу, они начинают делать опасные умозаключения. Они начинают верить, что белые люди пользуются большими привилегиями, потому что они более умные, более влиятельные или потому что они просто лучше, чем остальные.

Кроме того, существуют и другие психологические аспекты, способствующие формированию расистских предубеждений. Дети (как и взрослые) демонстрируют так называемый внутригрупповой фаворитизм, или внутригрупповую предвзятость, то есть склонны отдавать предпочтение людям, принадлежащим к той же группе, что и они. Феномен внутригрупповой предвзятости помогает объяснить такие понятия, как патриотизм и гордость за свою школу. Но он же стимулирует формирование расистских предубеждений, поскольку в детском подсознании может возникнуть мысль: «Этот ребенок похож на меня, поэтому он мне нравится больше», и наоборот: «Этот ребенок не похож на меня, поэтому я лучше буду держаться от него подальше». Взрослые и дети часто демонстрируют и так называемую предвзятость в отношении высокого статуса другого человека, то есть отдают предпочтение группам людей, которые обладают влиянием в обществе.

Исследования подтверждают, что во время тестов на выявление явной предвзятости как черные, так и белые дети демонстрируют в основном предпочтение и скрытую предвзятость по отношению к своей расе[203]. Однако в некоторых исследованиях черные дети проявляли скрытую предвзятость в пользу белой расы.

Давайте подведем итоги. Дети прекрасно видят расовые различия. Они понимают их значимость. И они начинают придумывать объяснения тому, что видят вокруг себя. Те выводы, к которым они приходят, обычно носят расистский характер. Следовательно, будет гораздо лучше, если они узнают о расовых проблемах от родителей. Предлагаю четыре научно обоснованные стратегии, которые помогут развеять зарождающиеся у ребенка расовые предрассудки и воспитать из него антирасиста.

Стратегия воспитания антирасизма № 1

Займитесь собственным образованием и отрефлексируйте свои привилегии и предубеждения

Марджори Роудс, психолог из Нью-Йоркского университета, проводила эксперимент, в котором могли поучаствовать и мои дети, используя свои айпады. Исследование называлось «Соседи и друзья». Мою дочь, которой тогда было пять лет, очень обрадовала такая возможность, ведь она получала дополнительное экранное время. Я молча наблюдала за процессом, заглядывая ей через плечо. Довольно быстро я поняла, что целью эксперимента было выяснить, как происходит формирование расистских предубеждений у детей.

В первой части эксперимента дочери показали одновременно фотографии детей разных рас и спросили, с кем бы ей больше всего хотелось играть. Я, затаив дыхание, ждала ее ответов, гадая, неужели она отдаст предпочтение белому ребенку. К моему облегчению (и удивлению, если учесть все, о чем я узнала ранее), она этого не сделала. Вернее, в одних случаях она выбирала в качестве товарищей для игр белых детей, в других – детей с иным цветом кожи. Я почувствовала некоторое самодовольство, как будто ее действия подтверждали правильность моих методов воспитания: «Ура! Мой ребенок сделал не “расистский” выбор».

Затем ей задали новый вопрос: «Когда заканчиваются занятия и можно поиграть на школьном дворе, с кем из этих детей, по мнению твоих родителей, тебе лучше всего играть?» Я была уверена, что она не станет выбирать только белых детей, поскольку в ее присутствии мы с мужем никогда не говорили и не делали ничего, что хотя бы намекало на расизм. И что бы вы думали? Она каждый раз отдавала предпочтение белым детям.

Я была в ужасе. Убирая айпад, я ломала себе голову, что, черт возьми, это было? Мне не хотелось требовать от нее объяснений: мне казалось, это было бы несправедливо, ведь я сама посоветовала ей участвовать в эксперименте и быть честной, но я не могла не задаваться вопросами. Почему моя дочь считала меня расисткой? А если нет, почему она думает, что мне бы хотелось, чтобы она играла только с белыми детьми? Что такого она заметила в моих словах или поведении, что трансформировалось в убеждение: «Моя мама предпочитает белых людей»?

В тот момент я осознала, что нужно проверить собственные стереотипы мышления, понять, какие слова и действия диктовало мне мое подсознание, какие флюиды я передавала своим детям, что дало повод моей дочери думать, что я отдаю предпочтение белым людям. Я начала читать литературу, которая помогла бы мне отрефлексировать эти вопросы, и советую вам последовать моему примеру, так как я убеждена, что эти книги сделали меня лучше – и как личность, и как родителя. Среди моих любимых книг: «Как быть антирасистом» (How to Be an Antiracist) Ибрама Кенди, «Итак, вы хотите поговорить о расе» (So You Want to Talk About Race) Иджеомы Олуо и «Я и превосходство белых» (Me and White Supremacy) Лейлы Саад[204].

Эти книги заставили меня сделать следующий вывод: мое общение с однородным по расовому составу кругом друзей недвусмысленно показывало моим детям, каких именно людей я ценю (или, что еще важнее, каких людей я не ценю), и нужно понять, почему у меня сложилась такая монохроматическая компания. Я также поняла, что уделяла недостаточно внимания обсуждению вопросов расы и расизма. Часто я избегала этой темы, тем самым упуская возможность сформировать у детей нормальное отношение к расовому вопросу и вместо этого неосознанно давая им понять, что тема расы вызывает у меня дискомфорт. А дети вполне могли истолковать это так, будто дискомфорт у меня вызывают люди с другим цветом кожи.

Благодаря этим книгам и той работе, которую они заставили меня проделать, я перестала испытывать неловкость, когда речь шла о признании расовых проблем и об обсуждении отношения к ним. Я начала понимать, что у меня, как и у многих белых людей, уверенных в отсутствии предвзятости, где-то глубоко внутри таятся скрытые расистские предрассудки. Однажды, например, я заметила, как мое сердце заколотилось, когда я увидела, что за мной идет темнокожий человек. Если бы это был белый, моя реакция была бы иной. Думаю, такое случалось и раньше, но в тот раз я почему-то обратила на это внимание и мне сразу же стало стыдно. Это был шаг в правильном направлении, так как признание собственных предубеждений – это первое действие для их изживания. И мне еще есть над чем поработать. Теперь я понимаю, что превосходство белых – это не только социальная иерархия, а состояние ума. Даже у тех, кто не считает себя расистами. Так что прежде всего необходимо выявить, проанализировать и развенчать собственные стереотипы мышления, отражающие превосходство белой расы. Эти выводы распространяются и на другие сферы жизни и, безусловно, способны оказать большое влияние на наших детей. Как мы сможем научить наших детей быть антирасистами, если сами не разобрались со своим противоречивым отношением к неудобным расовым вопросам?

А еще я узнала (и пытаюсь донести это знание до своих детей), что антирасизм – это не способ выражения своей идентичности, а готовность к практическим действиям против расизма. Человек может быть антирасистом, только если постоянно предпринимает антирасистские действия, будь то рефлексирование по поводу собственных предубеждений с последующим их разрушением, обсуждение полученных знаний с другими людьми и любые иные конкретные шаги, направленные на уничтожение системного расизма. Я продолжаю учиться и знаю, что допускаю ошибки, но в этом нет ничего страшного, поскольку ошибки – неотъемлемая часть процесса обучения. Самая большая ошибка – не предпринимать никаких усилий и позволить навечно сохранить статус-кво системного расового неравенства.

Стратегия воспитания антирасизма № 2

Откровенно обсуждайте расовый вопрос и не ругайте детей

Я нахожусь в супермаркете, и мой трехлетний сын показывает на проходящую мимо темнокожую женщину. «Ух ты! Какая у нее темная кожа!» – восклицает он. Как вы поступите?

А. Скажете шепотом: «Ш-ш-ш! Такие вещи говорить не принято!» – и принесете женщине свои глубочайшие извинения.

Б. Скажете ребенку: «Цвет кожи не имеет никакого значения. Мы все устроены одинаково».

В. Отойдете с безразличным видом от своей тележки, притворившись, что это не ваш ребенок.

Г. Скажете ребенку: «Да, ее кожа темнее нашей. Кожа бывает самых разных цветов», а потом объясните почему.

Будем откровенны: большинство белых родителей поступят, с разными вариациями, так, как описано в пунктах А, Б или В, и для этого есть основания. Вопросы расы принято считать табуированной темой, которую мы – и наши дети – не должны обсуждать посреди продуктового магазина. (Скорее всего, вы придерживались точно такой же точки зрения.)

«Нас приучили считать, что слово “раса” – почти ругательство, то, что мы не должны произносить, не должны замечать и вообще должны избегать любой ценой», – говорит Аманда Уильямс, социальный психолог из Бристольского университета в Великобритании. Именно поэтому мы слишком часто делаем вид, что не слышим вопросы или комментарии наших детей (В), стыдим их за их слова (А) или отмахиваемся от вопросов или комментариев как от чего-то неуместного или несущественного (Б). Конечно, все эти приемы вполне объяснимы, если учесть то, как нас всю жизнь учили вести себя в обществе, но по большому счету все они неконструктивны.

По мнению Уильямс, следует с особой осторожностью использовать вариант (А), сердито обрывая ребенка или шикая на него, когда он говорит что-то неподобающее по поводу расы. «Дети видят в окружающем мире то, что привлекает их внимание, а вы, заставляя их молчать, даете им понять, что это плохие вещи», – говорит она. Кроме того, своей реакцией вы внушаете детям мысль, что они не могут прийти к вам со своими вопросами или идеями. И они действительно перестанут обращаться к вам со своими заботами и восполнят недостающую информацию самостоятельно в другом месте.

К этому моменту вы, несомненно, уже догадались, что лучше всего использовать вариант (Г). Сделайте глубокий вдох и постарайтесь ответить ребенку без раздражения. Необязательно затевать длинную дискуссию на расовую тему здесь и сейчас, но по крайней мере следует отреагировать на замечание ребенка и либо одобрить, либо мягко покритиковать его; может быть, привести какие-нибудь примеры из жизни. В рассматриваемом случае можно рассказать ребенку о научных взглядах на цвет кожи: объясните, что у всех людей в коже содержится химическое соединение под названием меланин, которое защищает от негативного воздействия ультрафиолетового излучения. Если меланина много, кожа имеет темный цвет, а если мало, то кожа светлая. Количество меланина зависит от того, где жили ваши предки.

А если ваш ребенок скажет что-нибудь откровенно расистское? И снова не поддавайтесь искушению дать волю гневу, лучше постарайтесь разобраться. «Не критикуйте детей за слова, постарайтесь выяснить, как они понимают значение этих слов. Откуда они их знают, где они их слышали? Как их используют в социальном окружении? Так у вас сложится более полное представление о том, какую линию избрать для разговора с ребенком», – советует Говард Стивенсон, профессор Пенсильванского университета и автор книги «Продвижение расовой грамотности в школах» (Promoting Racial Literacy in Schools)[205]. В определенном смысле вы можете рассматривать предвзятые комментарии детей в качестве возможности понять их образ мыслей и очертить круг вопросов, которые нужно с ними обсудить.

Однако когда вы узнаете, почему они сказали то, что сказали, обязательно помогите им понять, почему так говорить неприлично. Например: «Спасибо за честность. Когда-то и я так думала, но такие слова имеют расистский характер, и использовать их нехорошо». Какие были у ребенка намерения, не имеет значения. Даже если он не собирался говорить или делать что-нибудь расистское, его поступок все равно оскорбил чувства другого человека, и он должен это знать. В своей книге «Я и превосходство белых» Саад объясняет, что «типичная реакция людей – концентрироваться на своих намерениях, а не на их последствиях», что «ставит на первое место чувства привилегированного индивида, а не ту реальную боль, которую причинили его действия людям с другим цветом кожи».

Еще одна распространенная ошибка, которую совершают родители: они считают, что говорят с детьми о расе, но на самом деле это не так – они строят свои объяснения, опираясь на расплывчатые фразы типа: «Нужно доброжелательно относиться к людям, не похожим на нас». К сожалению, до детей часто не доходит скрытый посыл подобных наставлений. Они не понимают, что вы говорите о расовой принадлежности и цвете кожи, пока вы прямо не употребите слова «раса» и «цвет кожи».

Так что, если вы будете читать ребенку книгу, в которой затрагиваются вопросы расы, сделайте паузу, дайте необходимые пояснения и расставьте все по своим местам. Может быть, вы даже сможете увязать историю с реальным опытом вашего ребенка: «Эта история напомнила мне о том времени, когда ты только начал заниматься карате и заметил, что на занятиях было много детей другой национальности. Когда ты познакомился с ними, то понял, что у вас много общего, не так ли?»

Когда дети предоставляют возможность заговорить на тему расы, старайтесь не упустить ее. Старайтесь и сами инициировать разговор на тему расы. Например, если вы вместе с детьми смотрите кино, нажмите на паузу и заметьте: «Как ты думаешь, почему мы никогда не видели темнокожего Санта-Клауса?» Если вы мыслите как я, вам поначалу будет трудно вести подобные разговоры, но потом дело пойдет на лад. Даже если дети будут чувствовать некоторую неловкость, помните: то, что они не узнают о расовых проблемах от вас, они узнают от друзей или домыслят самостоятельно. Какими бы неумелыми и неуклюжими ни казались вам ваши пояснения, все равно они будут лучше, чем почерпнутые из альтернативных источников.

Нестрашно, если вы делаете ошибки. Не корите себя, если что-то пошло не так или ваш ребенок сделал неправильные выводы: вы можете (и должны!) регулярно возвращаться к этим вопросам и снова и снова прорабатывать их. Биглер как-то рассказала мне о маленьком белом мальчике, который пришел домой после урока, где изучалась история рабства, и воскликнул: «Боже, как я рад, что я не черный!» Уверена, что его слова покоробили родителей, но в определенном смысле в них нашел отражение тот факт, что он осознал свою принадлежность к привилегированной белой расе. Родители могли бы воспользоваться этим случаем, чтобы завести конструктивный разговор на тему расы.

Не отступайте, даже если вас будут критиковать за ошибки люди с другим цветом кожи. Как пишет Саад, критика «не препятствие, а неотъемлемая часть работы». Я постоянно ошибаюсь (и наверняка сделала не одну ошибку в своей книге), но всякий раз, когда мне объясняют, почему мои слова или действия оскорбили чьи-то чувства, я набираюсь полезного опыта.

Если вы не белый родитель или белый, но ребенок у вас с другим цветом кожи, вам, конечно, тоже необходимо разговаривать с вашими детьми о расе, но вы будете делать это по-другому. Многие небелые родители рассказывают детям о культурно-этническом наследии и истории своего народа, чтобы воспитать у них чувство расовой гордости. Исследования показывают, что у цветных детей, с которыми родители ведут такого рода беседы, формируется более позитивное самоощущение, чем у тех, с кем об этом не говорят[206]. Некоторые родители считают необходимым подготовить детей к возможным проявлениям расовой дискриминации, учат их, как справляться с этими ситуациями и как реагировать на случившееся. Единственно правильного способа это делать не существует; по всей видимости, только постоянный диалог поможет решить эти проблемы.

И последнее замечание. Если вы прочитали главу 5, то знаете, что формированию сексизма отчасти способствует то, насколько часто мы навешиваем гендерные ярлыки в присутствии детей. Так что вы вправе засомневаться в целесообразности обсуждения темы расы. Не приведет ли это к аналогичному результату? Нет. Действительно, если постоянно привлекать внимание к той или иной социальной категории (что мы делаем при маркировке гендера), то эта категория приобретает особое значение в глазах детей, а значит, может привести к формированию определенных стереотипов. Однако если вы никогда не говорите о той или иной категории, которая явно играет важную роль в жизни общества (как это делают в отношении расы), это тоже может привести к обратному результату, так как замалчивание темы обычно пробуждает любопытство и привлекает к ней больше внимания: «О, эта тема, должно быть, очень важна, раз на нее наложено табу». Проблемы пола и расы находятся на противоположных концах спектра нашего внимания: мы слишком много говорим о проблемах пола и слишком мало – о проблемах расы.

Стратегия воспитания антирасизма № 3

Дайте детям возможность получить опыт мультикультурного общения

Когда я задавала вопросы восьмидесяти родителям в рамках своего исследования, часть из них ответили, что их дети никогда не говорили и не делали ничего расистского только потому, что живут среди людей преимущественно своей расы. Из их слов следует, что детей не интересуют расовые различия, поскольку они их не видят. Однако исследования показывают, что у детей, которые живут в расово однородных районах или ходят в школы с преимущественно белым контингентом учащихся, чаще, чем у других детей, формируются расовые предубеждения. Даже если они не сталкиваются с расовыми различиями в повседневной жизни, рано или поздно они узнают о существовании разных рас: в конце концов, они смотрят телевизор, кинофильмы, читают книги. Но такие дети лишены активного общения и взаимодействия с людьми другого цвета кожи и поэтому не способны противостоять зарождающимся предубеждениям и стереотипам. В рамках исследования 2005 года Адам Рутланд, социальный психолог из Великобритании, вместе с коллегами выявлял расовую предвзятость среди детей дошкольного возраста[207]. Причем часть детей жили в смешанных в расовом отношении районах, а часть – в однородных районах. У тех, кто жил в расово однородных сообществах, уровень предвзятости был значительно выше.

Что делать, если окружение ребенка не отличается культурно-этническим разнообразием? Например, можно читать книги, смотреть телешоу и кинофильмы, персонажи которых принадлежат к разным расам и этническим группам. В исследовании 2017 года, которое проводили Дженнифер Стил, психолог из Йоркского университета в Торонто, и ее коллеги, участвовали белые дети и дети азиатского происхождения от пяти до двенадцати лет[208]. Психологи разделили детей на три группы. Первой группе читали вслух короткие рассказы, где авторы описывали темнокожих героев в положительном свете, а второй – в которых положительными героями были белые люди. Третьей группе читали рассказы о цветах. После этого детям дали тесты на выявление скрытой предвзятости. Оказалось, что у детей старше восьми лет, слушавших рассказы о положительных темнокожих героях, было меньше скрытых предубеждений в пользу белых, чем у детей, которым читали другие рассказы. «Если вы создаете детям более разнообразную в культурно-этническом плане среду, различия становятся для них более привычными, а мы знаем, что дети отдают предпочтение тому, что привычно», – говорит Стил. Еще в одном исследовании детям от пяти до семи лет показывали короткие видео с положительными примерами межрасовой дружбы (одним было телешоу «Улица Сезам», другим – сериал «Малыш Билл»), в результате чего у них сформировалось более позитивное отношение к людям другой расы, чем у тех детей, которые не смотрели этих видео[209].

Некоторые исследования говорят о том, что значение культурно-этнического разнообразия лучше преувеличить, чем преуменьшить. В исследовании 2010 года сотрудники Северо-Восточного университета попросили учащихся начальной школы прочитать книгу об учительнице, которая старалась продвигать в школе идею расового равенства[210]. Первая половина учащихся читала книгу, в которой учительница подчеркивала необходимость преуменьшать расовые различия. Она говорила, например: «Мы должны больше обращать внимание на сходство с нашими соседями, а не на различия между нами» и «Мы хотим показать всем, что раса не имеет значения и что мы все одинаковы».

Вторая половина учащихся читала книгу, где учительница придерживалась мнения, что расовые различия нужно ценить и превозносить. Она говорила так: «Мы хотим всем показать, что раса имеет большое значение, так как расовые различия делают каждого из нас особенным».

Затем исследователи проверили, насколько хорошо учащиеся смогут распознать проявления расизма, описанные в коротких рассказах. Дети, прочитавшие книгу о признании ценности культурно-этнического разнообразия, лучше выявляли расовую предвзятость, чем те, кто читал о важности игнорирования расовых различий. Авторы исследования пришли к следующему выводу: «Практические последствия описанных в наших исследованиях методов внушают определенные опасения, включая возможность того, что предпринимаемые из лучших побуждений усилия по воспитанию расового дальтонизма приведут к прямо противоположному результату».

Так что постарайтесь дать ребенку возможность получить опыт реальной жизни в условиях культурно-этнического разнообразия. Если вы можете выбирать место жительства или школу, подумайте о вариантах с мультикультурной средой (а если вы этого не хотите, загляните внутрь себя и поинтересуйтесь почему: возможно, у вас есть собственные нерешенные проблемы, связанные с расовым вопросом). Выбирайте детские площадки, парки, бассейны и рестораны, где можно встретить представителей разных рас и народов.

Межрасовые дружеские отношения способны сыграть большую роль. «Дружба – один из важнейших стимулов принятия расовых различий и уменьшения расовой предвзятости», – говорит Дебора Ривас-Дрейк, психолог и специалист в области педагогических исследований из Мичиганского университета, один из авторов книги «В глубине» (Below the Surface). Когда ваши дети тесно общаются с детьми (или взрослыми), принадлежащими к другой расе, они начинают осознавать, что их культурные стереотипы и предположения неверны.

Если ваши дети еще маленькие и вы приглашаете в гости их друзей, задумайтесь, кого вы приглашаете и почему. Не нужно маркировать людей: не уговаривайте детей дружить с детьми только потому, что они принадлежат к другой расе, или потому, что вы хотите доказать себе или другим, что вы не расист. Но если вы ловите себя на том, что одобряете общение своего ребенка только с детьми той же расы, что и он, это повод задуматься, почему так происходит и как изменить ситуацию.

Небольшое замечание по поводу школы. В целом чем более разнородна школа по составу учащихся, тем лучше. Но само по себе культурно-этническое разнообразие не является единственным значимым фактором. В смешанных школах может быть сильна внутренняя сегрегация (например, одни дети получают дипломы с отличием или учатся в классах для одаренных, а другие нет). Такая школьная среда тоже способствует развитию расовых предубеждений. В идеале вам нужна смешанная школа, в значительной мере интегрированная (в том числе на уровне отдельного класса), где учащиеся разных рас получают важный опыт сосуществования на равноправной основе. Понятно, что это не всегда возможно.

Стратегия воспитания антирасизма № 4

Рассказывайте детям о расизме и показывайте, как с ним бороться

Помимо обсуждения с детьми расы и цвета кожи, мы должны говорить с ними о проблеме расизма, какое влияние он оказывает на жизни людей и как ему противостоять. В рамках исследования 2007 года Биглер и ее коллеги в течение шести дней зачитывали белым детям – учащимся начальной школы – краткие биографии белых и темнокожих знаменитостей[211]. Половина детей прослушала биографии, рассказывающие о дискриминации, с которой пришлось столкнуться темнокожим людям. Другая половина прослушала аналогичные биографии, но без подробностей о дискриминации. Затем исследователи протестировали детей и обнаружили, что те из них, кто узнал о дискриминации, показали более позитивное отношение к людям с другим цветом кожи, чем те, кто о ней не знал. (Отношение к белым было одинаковым в обеих группах.) В следующем исследовании тот же эксперимент провели с темнокожими детьми. Вопреки ожиданиям Биглер и ее команды, темнокожие дети, которым рассказали о дискриминации, были более удовлетворены этими уроками, чем те, кому об этом не рассказывали.

Я понимаю, что вам может быть трудно разговаривать с детьми на темы расизма. С одной стороны, не хочется их пугать, с другой – не хочется приукрашивать действительность и лгать. Что и как говорить, зависит от возраста и уровня развития ребенка, а также от того, готов ли он вас выслушать. Есть два момента, о которых нужно помнить. Во-первых, не думайте, что ваши дети еще не доросли до того, чтобы узнать, что такое расизм. Во-вторых, рассказывая о расизме, не представляйте дело так, будто это явление существовало давным-давно, а сейчас эта проблема решена или исчезла. Конечно, вы можете отметить, что в последние десятилетия ситуация улучшилась, но нужно дать понять, что расизм до сих пор отравляет людям жизнь, научить распознавать его проявления и бороться с ним.

В прошлом году я спросила детей, что им говорили в школе о Дне Колумба. Выслушав, что они узнали, я рассказала им о коренных жителях Америки и о том, как ужасно с ними обошлись. Мой восьмилетний сын отреагировал так: «В то время мы плохо относились к коренным американцам». Я воспользовалась случаем, чтобы объяснить детям, что до сих пор многие американцы плохо относятся к индейцам и людям с другим цветом кожи, что сама структура общества поддерживает расизм на разных уровнях и что мы должны продолжать борьбу за справедливость и равенство.

Мы, родители, должны показывать пример и помогать детям понимать, как важно быть антирасистом, а именно: активно бороться против расистских норм, поведения и политики. Если вы услышали, как рядом кто-нибудь высказался в расистском духе, сделайте замечание (в идеале – в присутствии своих детей). Если по какой-то причине это невозможно (например, ваша свекровь сделала какое-то расистское замечание во время семейного обеда и вы не хотите раздувать скандал, чтобы не портить праздник), поговорите с ней об этом позднее, лучше в присутствии детей. Или, на худой конец, обсудите ее слова с детьми после праздника. Скажите что-то вроде: «Я очень люблю бабушку, но не согласна с тем, что она сказала вчера за обедом. Что ты думаешь об этом? Давай обсудим».

В своей книге «Итак, вы хотите поговорить о расе» Иджеома Олуо рассказала о некоторых шагах, которые могут предпринять люди, чтобы противостоять расизму. Мне кажется, что мы должны делать эти шаги вместе с детьми. Что это за шаги: выступать свидетелем, когда вы видите несправедливое отношение к человеку с другим цветом кожи на публике; поддерживать местных кандидатов в органы власти, которые борются за расовую справедливость; говорить представителям школьной администрации, что вы поддерживаете инклюзивное обучение; поддерживать бизнесы, которыми владеют люди с другим цветом кожи, и писать письма своему мэру и в городской совет в поддержку реформы полиции и других антирасистских инициатив. «Системный расизм – это машина, которая работает независимо от того, дергаем мы за рычаги или нет, и, оставляя все как есть, не трогая ее, мы несем ответственность за то, что она производит, – пишет Олуо. – Если мы хотим перемен, мы должны демонтировать эту машину». Принимая конкретные меры для борьбы с расизмом, мы даем своим детям понять, что у них есть права и возможности, пользуясь своими привилегиями, реально изменить мир к лучшему.

Ключевые моменты

1. Дети замечают расовые различия и делают выводы на основе своих наблюдений.

2. Пополняйте свои знания о расе и расизме и отрефлексируйте собственные предубеждения.

3. Откровенно обсуждайте с детьми темы расы и расизма. Не отделывайтесь расплывчатыми фразами. Убедитесь в том, что дети понимают, что вы говорите именно о цвете кожи.

4. Дайте детям и себе возможность общаться с людьми с другим цветом кожи и знакомиться с другими культурами.

5. Учите детей, почему и как нужно бороться с расизмом.

Часть II. Стратегии

Глава 8. «Ты не можешь меня заставить!». Как формировать навыки поведения и моральные ценности

Есть один аспект воспитания, который наиболее радикально изменился с тех пор, как я сама была ребенком, – это дисциплина. В моем детстве было несколько случаев, когда родители меня отшлепали. Но я никогда не шлепала своих детей. Подход к мерам физического воздействия существенно изменился всего в течение жизни одного поколения – от широко распространенной и кажущейся безвредной дисциплинарной тактики до метода, близкого к насилию над ребенком. Метод тайм-аута[212] тоже стал в последнее время предметом горячих споров. Некоторые эксперты утверждают, что эта мера дисциплинарного воздействия способна испортить отношения между родителями и ребенком и даже спровоцировать пагубные изменения в психике.

Похоже, многие родители постепенно отказываются от традиционных форм дисциплинарного воздействия в пользу позитивного воспитания или позитивной дисциплины. Каждый день я вижу примеры этого: многочисленные мемы предупреждают меня, что наказания и даже похвала «потенциально губительны» для детей и что мне следует «больше ориентироваться на общение с ребенком, а не на раздачу указаний». Методика позитивной дисциплины отвергает понятие наказания и постоянного контроля в пользу мягкого руководства со стороны родителей, аргументированных объяснений и переговоров. В ее основе лежит идея, что мы можем добиться намного более значительных успехов в формировании поведения и моральных ценностей наших детей, если между нами установлена тесная эмоциональная взаимосвязь, если мы понимаем их точку зрения и спокойно делимся с ними нашими убеждениями и надеждами. Если же мы наказываем детей, то только осложняем отношения с ними: они неохотно выслушивают наши рассуждения о моральных ценностях, плохо понимают их значение и с трудом усваивают и внедряют их в свою систему ценностей.

Мне эта мысль кажется вполне разумной. Говорю это как мать двоих относительно беспроблемных детей (конечно, и у них бывают сбои в поведении). Когда родители оказывают детям эмоциональную поддержку, когда они очень стараются тесно взаимодействовать с ними и мягко направляют их на путь истинный, дети охотнее прислушиваются к ним и следуют их идеалам. Эти отношения строятся на основе взаимности: если мы даем больше, то и отдача будет больше. С другой стороны, если мы применяем слишком жесткие методы воспитания, то можем невольно запустить непрерывную спираль наказания, гнева и отрицания, тем самым создавая условия для того, чтобы ребенок стал вести себя еще более вызывающе, нарушая установленные нормы и правила.

Как правило, мы с мужем практикуем позитивное воспитание (хотя пару раз в год все-таки приходится прибегать к методу тайм-аута), и с нашими детьми оно отлично работает. Но я также убеждена, что, когда речь идет о воспитании, нельзя стричь всех под одну гребенку и осуждать родителей (и даже просто критиковать их) за неспособность придерживаться теоретических идеалов – это неконструктивно. Мне кажется, несправедливо упрекать родителей, что они «воспитывают ребенка неправильно», если они иногда его наказывают, лишая некоторых привилегий или используя тайм-ауты.

Некоторые способы купирования вызывающего поведения в педагогике считаются неконструктивными (об этом чуть позже). Но, к своему удивлению, я узнала, что отдельные методы, отвергнутые как вредные, не так уж и плохи. С некоторыми детьми они не проходят, но в отношении других в определенных ситуациях могут оказаться полезными, если только вы захотите их применять. Я нарочно выделила последнюю часть фразы, поскольку мне кажется, что выбор методов дисциплинарного воздействия в значительной мере носит личностный характер и что, вооружившись знаниями, почерпнутыми из научных исследований, мы должны делать только то, что подходит для нас и наших детей.

Иначе говоря, дихотомическое деление стилей воспитания на «позитивный» и «жесткий», что часто обсуждают в социальных сетях, в определенной степени является надуманным: между этими противоположностями существует обширная срединная область – так называемое авторитетное воспитание, в пользу которого свидетельствуют результаты многих научных исследований. Меня сильно беспокоит то, что некоторые родители могут неправильно истолковать метод позитивного воспитания и начать вести себя излишне либерально: отказаться от установления необходимых границ и ожиданий в пользу принятия ребенка таким, какой он есть, что, в свою очередь, может отрицательно сказаться на его развитии.

Важность выбора стиля воспитания

Прежде всего хочу раскрыть суть понятия, которое имеет непосредственное отношение к воспитанию дисциплины. Термин «стиль воспитания» звучит довольно неопределенно, но на самом деле имеет вполне конкретное значение. Это тот эмоциональный климат, который создают родители в семье и который формирует их отношение к ребенку, надежды, возлагаемые на него, и манеру их с ним взаимодействия. Это понятие появилось в результате исследования, которое проводил немецкий, а затем американский психолог Курт Левин перед самым началом Второй мировой войны. Левин и его коллеги хотели понять, почему молодые люди по-разному реагируют на разные виды социально-психологического климата. Они поделили группу десятилетних мальчиков на две подгруппы и дали им задание в течение трех месяцев мастерить разные поделки[213]. В одной группе был демократический лидер, который оказывал помощь и поддержку членам группы. Он поощрял мальчиков принимать самостоятельные решения, делал критические замечания и давал советы, если к нему обращались. Во второй группе был авторитарный лидер. Он держался надменно, указывал мальчикам, что им нужно делать, не позволял принимать решения, хвалил и ругал, не утруждая себя объяснениями и аргументированием своих решений.

Когда через некоторое время исследователи проанализировали поведение мальчиков в двух группах, они вывели четкую закономерность. Несмотря на то что члены обеих групп одинаково усердно трудились над своими поделками, мальчики, работавшие под руководством авторитарного лидера, начали проявлять апатию или агрессивность и стремление винить других в своих проблемах. У мальчиков из группы с демократическим лидером подобных тревожных особенностей поведения не наблюдалось. Фактически среди ребят из группы с авторитарным лидером враждебные настроения проявлялись в тридцать раз чаще, чем в группе с демократическим лидером.

В следующем эксперименте мальчиков разделили на четыре группы, и каждая работала с тремя разными лидерами, которые периодически менялись, – демократическим, авторитарным и либеральным. Последний относился к мальчикам доброжелательно, объяснял, какие из имеющихся материалов можно использовать, но в целом практически не принимал участия в их деятельности. И в этом эксперименте мальчики демонстрировали большую враждебность или апатию при авторитарном лидере, чем при демократическом. При либеральном лидере уровень агрессии также был достаточно высоким.

Результаты экспериментов дают основания полагать, что дети работают и ведут себя хорошо, когда ими руководит взрослый, который готов помочь, поддержать и которого дети уважают. С другой стороны, они начинают проявлять агрессию или становятся апатичными, если во главе группы стоит человек, который командует ими и относится к ним без особого уважения, или тот, который практически не управляет группой и не требует выполнения каких-либо правил и соблюдения каких-либо норм поведения.

Через много лет гарвардский ученый-исследователь Альфред Болдуин на основе выводов Левина разработал свою концепцию стилей родительского воспитания[214]. Затем его идеи были переосмыслены психологом Дианой Баумринд из Калифорнийского университета в Беркли, которая начала проводить собственное серьезное исследование стилей родительского воспитания, растянувшееся на десятилетия[215].

Наблюдение за поведением родителей позволило Баумринд разделить их на три категории. Авторитарные родители убеждены в необходимости иерархических отношений в семье и требуют от детей соблюдения строгих правил поведения. Они не отличаются доброжелательностью, не стремятся поддерживать детей, не считают нужным договариваться с ними и часто прибегают к наказаниям, временами действуя непоследовательно и безо всяких объяснений. Именно родители этого типа на вопрос ребенка: «Но почему?» – рявкают в ответ: «Потому что я так сказал!»

Либеральные (или потакающие, снисходительные) родители – прямая противоположность авторитарным. Они смиряются с поведением ребенка, считают, что дети и родители, по сути, равны, не прибегают к наказаниям и часто потворствуют требованиям и прихотям своих детей.

Между этими двумя противоположностями располагается категория авторитетных родителей, которые предпочитают не принуждать детей, но и не потакать им. Они чутко реагируют на запросы ребенка, но при этом достаточно требовательны, они демонстрируют любовь и привязанность, но при необходимости готовы проявить свою власть. При авторитетном воспитании, подчеркивает Баумринд, любовь и контроль не находятся на разных концах спектра, но сосуществуют в двух разных измерениях: родители могут быть как любящими и доброжелательными, так и очень требовательными. Авторитетные родители способствуют развитию индивидуальности ребенка, стремятся объяснить мотивы своего поведения и готовы договариваться со своими детьми, но при этом устанавливают четкие правила и границы дозволенного.

Исследователи Элеанор Мак-Коби и Джон Мартин добавили к этим категориям четвертый стиль родительского воспитания – пренебрегающие родители[216]. В то время как либеральные (потакающие) родители не предъявляют ребенку особых требований, но относятся к нему достаточно отзывчиво, пренебрегающие родители не принимают никакого участия в жизни ребенка, только обеспечивают его насущные потребности, а в остальном считают, что дети должны сами пробивать себе дорогу в жизни.

В зависимости от того, какого стиля воспитания придерживаются родители, у детей совершенно по-разному складывается жизнь. Как показывают результаты многолетних исследований, хуже всего обстоят дела у детей пренебрегающих родителей[217]. Зачастую они демонстрируют агрессивное и деструктивное поведение, у них развиваются проблемы психиатрического характера. Дети авторитарных родителей – вторые с конца. Они часто страдают от низкой самооценки и более склонны к повышенной тревожности и депрессии[218]. Следующими идут дети либеральных родителей. В целом у них все складывается неплохо, но они склонны к эгоцентризму, меньше участвуют в школьных делах и у них могут быть проблемы с самоконтролем[219].

С большим отрывом идут дети авторитетных родителей[220]. По сравнению со своими сверстниками они лучше учатся в школе, более независимы и честны в отношениях со своими родителями, меньше склонны к агрессивному, рискованному поведению, доброжелательны и великодушны[221]. Иными словами, наиболее приспособлены к жизни дети тех родителей, которые устанавливают четкие границы и требуют от детей их соблюдения, а вовсе не тех, которые полностью отказываются от каких бы то ни было рамок и норм. Когда я все это узнала, не могла не задаться вопросом: как могут быть «опасными» границы, правила и мягкие меры дисциплинарного воздействия вроде тайм-аутов, если наиболее приспособленные к жизни дети воспитаны родителями, которые не стесняются их использовать?

Все дело в качестве контроля

Углубившись в изучение разных методов дисциплинарного воздействия, используемых авторитарными и авторитетными родителями, я постепенно находила ответы на свои вопросы. Оказалось, что некоторые методы контроля действительно наносят вред детям, но это не те методы, которые любят демонизировать в социальных сетях.

Во время многолетних наблюдений за родителями Баумринд обнаружила, что авторитетные родители используют особые стратегии, которые позволяют им адекватно реагировать на поведение детей и правильно его направлять. Часто они начинают с разговора об их проступке: вместе выясняют детали произошедшего, обсуждают причины их поведения и выдвигают свои требования. Если авторитетная мать входит в кухню и видит, что пятилетняя дочь вытаскивает деньги из ее кошелька, она может сказать: «Джоди, это мой бумажник. Что ты делаешь?» Джоди, возможно, начнет объяснять, что ее учительница объявила в классе о сборе пожертвований для местной благотворительной организации и что она тоже хотела внести свой вклад. Мать может сказать в ответ: «Я рада, что мы имеем возможность поучаствовать в сборе денег, но я хочу, чтобы ты всегда спрашивала разрешения, прежде чем брать деньги из моего кошелька. Брать деньги без разрешения – это воровство, и, когда ты воруешь у меня, это меня очень огорчает, и я меньше тебе доверяю». Затем может продолжить рассуждения в таком духе: «Если ты еще раз сделаешь это без разрешения, тебя ждут неприятные последствия».

Итак, авторитетные родители начинают с прояснения ситуации и поиска причин проступка, они проявляют гибкость и демонстрируют готовность выслушать ребенка и договориться с ним. Наказание – последнее средство, к которому прибегают родители этого типа, оно используется, только если ребенок продолжает демонстрировать недозволенное поведение и после того, как все это уже обсудили, объяснили, почему так поступать нельзя, и ребенок вроде бы все понял. Авторитетные родители хотят, чтобы их дети соблюдали общественные условности и нравственные нормы, но при этом стремятся сохранить свободу воли и независимость детей. Они реагируют на конкретный проступок ребенка и именно на нем сосредоточивают свои объяснения и наставления. В описанном выше случае мама Джоди старалась объяснить дочери, что воровать – это плохо.

С другой стороны, если бы мать Джоди применяла авторитарный стиль воспитания, обмен мнениями происходил бы, скорее всего, совершенно по другому сценарию. Вероятно, мама сказала бы: «Джоди, это мой бумажник. Ты же воруешь деньги! Придется устроить тайм-аут! Ты очень плохая девочка!» Джоди не дают возможности объяснить свое поведение, ее мать не считает нужным выслушать ее аргументы и выяснить обстоятельства дела, прежде чем отреагировать на поведение ребенка, и тут же демонстрирует дочери последствия ее проступка, применяя наказание. Вот почему наказания – более распространенная практика в семьях с авторитарными родителями. Таким образом, мы видим, что оба типа родителей реагируют на проступки детей, но делают это совершенно по-разному.

Но самое важное отличие между двумя типами взаимодействия родителя и ребенка кроется в последней фразе авторитарной матери: «Ты очень плохая девочка!» Эксперименты Баумринд показали, что авторитарные родители часто прибегают к так называемому психологическому контролю, чтобы заставить детей подчиняться своим требованиям. Психологический контроль подразумевает манипулирование чувствами или самоощущением ребенка с целью управления его поведением. Когда дети не слушаются, родители отказывают им в своей любви, заставляют их испытывать чувство вины, манипулируют ими, унижают. Они внушают им мысль, что они плохие, непослушные, раз совершают такие ошибки.

Наконец, применение психологического контроля вызывает у детей ощущение, что они должны изменить себя, а это подрывает их чувство автономности и собственной ценности, собственной значимости. В обзорной статье о результатах ста восьми исследований на данную тему социологи Брайан Барбер и Элизабет Хармон сделали следующий вывод: «Психологический контроль в традиционном и современном его понимании не имеет отношения к регулированию поведения, а представляет собой контроль – и насилие – над духовной сферой (психологическим “я”) ребенка»[222].

На самом деле именно психологический контроль становится причиной многих негативных последствий авторитарного воспитания (важно отметить, что авторитетные родители редко прибегают к подобной практике). Исследования выявили связь между психологическим контролем со стороны родителей и пониженной самооценкой у детей, застенчивостью, плохой успеваемостью в школе, склонностью к причинению себе вреда (самоповреждающее поведение), более частыми симптомами депрессии, повышенной тревожности, большей склонностью к антисоциальному поведению, правонарушениям, агрессии и расстройствам пищевого поведения[223].

Какое же отношение все вышеизложенное имеет к движению за позитивное родительское воспитание и к воспитанию дисциплины в широком смысле? Я обнаружила, что некоторые сторонники позитивного воспитания выступают за совмещение методов авторитарного и авторитетного стилей воспитания. Кроме того, они соединяют психологический контроль с так называемым поведенческим контролем. Поведенческий контроль подразумевает, что родители реагируют на конкретное поведение ребенка, обсуждают его проступок и объясняют, почему такое поведение неприемлемо, или принимают меры дисциплинарного воздействия, направленные конкретно на этот проступок. Безусловно, мы должны воздерживаться от психологического контроля, но поведенческий контроль (я имею в виду обсуждение ожиданий, тайм-ауты и другие мягкие методы дисциплинарного воздействия в ответ на непозволительное поведение) – это совершенно иной подход. Дети авторитетных родителей, которые используют поведенческий, но не психологический контроль, лучше развиваются и достигают наиболее высоких результатов.

Я не говорю, что нужно наказывать детей. Наказание не всегда бывает эффективным, отчасти из-за того, что дети часто ведут себя вызывающе без всякого злого умысла; скорее у них просто не хватает определенных навыков. И я абсолютно уверена, что родители должны избегать физических наказаний, даже шлепков и подзатыльников. Но вот что я действительно хочу сказать: если вы боитесь применять тайм-ауты или отлучение от определенных привилегий, поскольку считаете их вредными для детей, можете слегка расслабиться. Итак, как вести себя с ребенком, если он сделал что-то, что вам не понравилось? Какие виды дисциплинарного воздействия реально работают, но без вреда для ребенка? И что нужно делать, если ваше поведение по отношению к ребенку требует некоторой коррекции? Далее мы рассмотрим некоторые жизненные вопросы, касающиеся воспитания дисциплины.

Стратегия формирования поведения № 1

Отреагируйте на проступок с эмпатией, а затем объясните ребенку, что он сделал не так

Что такое авторитетное родительское воспитание и как поступать, когда ваш ребенок делает то, что вы считаете непозволительным? Начнем с некоторых общих моментов. Сторонники позитивного воспитания многое делают правильно, если говорить о реакции родителей на плохое поведение ребенка. Большинство их методов, по сути, тесно связаны с авторитетным стилем воспитания.

В своей книге «Дисциплина без драм» психиатр Дэниел Сигел и психотерапевт Тина Брайсон поясняют: «Эффективная методика воспитания дисциплины подразумевает, что мы не только пресекаем плохое поведение ребенка или поощряем хорошее, но и учим его таким навыкам и развиваем такие связи в его мозге, которые помогут ему в будущем принимать более разумные решения и лучше контролировать себя»[224]. Я согласна с ними: мне кажется, что мы можем рассматривать эпизоды, когда дети ведут себя плохо или нарушают установленные правила, как возможность увидеть, над какими навыками им еще нужно поработать, а также рассказать им о нравственных ценностях, которых мы придерживаемся.

Поскольку плохому поведению часто предшествует всплеск эмоций (например, ваш сын ударил сестру, потому что разозлился), мы должны сначала разобраться с эмоциями и чувствами и валидировать их. Это помогает детям успокоиться и выслушать то, что мы собираемся им сказать. Если ваша дочь в гневе швырнула книгу на пол, вникните в ее чувства и скажите: «Ого, ты, кажется, разозлилась не на шутку!» – а потом уже переходите к обсуждению самого инцидента. Дайте ребенку возможность поделиться с вами причинами своего гнева. Разговор можно начать с вопроса: «Что тут произошло?» Задавать его лучше спокойным голосом и не выносить оценочных суждений. Затем, если вам удалось разговорить ребенка, отзеркальте его слова, дав ему понять, что вы его услышали: «Ну, я все поняла. Ты вышла из себя, потому что тебя не пригласили на день рожденья Лии». Прежде чем сказать еще что-нибудь, дайте ребенку время успокоиться. В спокойном состоянии дети способны лучше воспринимать и усваивать то, что мы им говорим.

Сигел и Брайсон рекомендуют родителям подумать над тремя ключевыми вопросами. 1. Почему мой ребенок так себя повел? 2. Какой урок я хочу ему преподать в данный момент? 3. Как лучше преподнести этот урок? В случае с брошенной книгой вы знаете ответ на первый вопрос, потому что спросили ребенка: ваша дочь разозлилась и чувствует себя отвергнутой, так как ее не пригласили на день рождения.

Теперь нужно подумать, что вы хотите донести до своего ребенка в данный момент, какой урок вы хотите преподать? Возможно, дочери следует объяснить, что, даже если она рассердилась, непозволительно бросать вещи, поскольку что-нибудь (или книга, или комната) может пострадать. Может быть, вы также сочтете нужным поговорить о более приемлемых способах, с помощью которых можно справиться с гневом и поднять настроение.

Следующий шаг: нужно подумать, как (и когда) эффективнее всего провести разъяснительную работу. Следует ли подождать несколько минут, чтобы дочь успокоилась? Или лучше отложить разговор до завтра, когда у вас будет больше времени и сил? Какой способ лучше использовать, чтобы найти с ней общий язык по этому вопросу?

На самом деле то, что вы скажете своему ребенку и как урегулируете ситуацию, зависит и от самого ребенка. Если ваш сын нарушил правила и вы видите в его глазах ужас от содеянного, не стоит вдалбливать ему, что он должен испытывать глубокое чувство вины, он уже и так чувствует себя виноватым. Лучше обсудить с ним, почему так случилось, как ему нужно вести себя в следующий раз, чтобы больше не нарушать правила, и что он мог бы сделать сейчас, чтобы исправить положение.

В простых ситуациях, когда речь идет о мелких проступках, нужно показать ребенку прямую связь между тем, что он сделал, и причинами, объясняющими, почему это неприемлемо, а также последствиями его действий для других людей. Если вы рассердились, потому что сын разбросал по полу шарики от детской игры, объясните ему, что на них можно наступить и упасть. Если ваша дочь ест конфеты, хотя вы сказали ей, что уже хватит, объясните, что ее неповиновение воспринимается как нарушение доверия семьи и что в будущем вам будет трудно ей доверять. Если же проступок ребенка напрямую задевает кого-то из членов семьи, прежде всего сосредоточьтесь на чувствах пострадавшего. Например, если вы увидели, как ваш сын ударил сестру, первое, на что вы должны отреагировать в этой ситуации, – на ее самочувствие. «Не обращая внимания на “виновника преступления”, сразу же займитесь пострадавшим ребенком, скажите: “Ой-ой-ой, вижу, тебе действительно больно”», – советует клинический психолог Лора Маркхем. Тем самым вы дадите понять, что поведение ребенка неприемлемо потому, что оно нанесло прямой вред другому человеку.

Этих мер может оказаться достаточно, чтобы ребенок извлек урок из данной ситуации и был готов принимать более разумные решения в будущем. Но я не уверена, что этих инструментов дисциплинарного воздействия родителям будет достаточно на все случаи жизни. Роберт Ларзелир, психолог из Оклахомского университета и один из редакторов учебника «Авторитетное родительское воспитание» (Authoritative Parenting), сказал так: специалистам по вопросам воспитания «следовало бы помочь родителям использовать наиболее позитивные методы, которые позволят добиться поставленных целей и, насколько возможно, минимизировать тяжесть негативных последствий»[225]. Но, добавил он, если эти методы не приносят ожидаемого результата, целесообразно воспользоваться другими подходами (вроде тайм-аута), которые в отдельных случаях вполне способны развернуть ситуацию в нужную сторону.

Стратегия формирования поведения № 2

Если используете метод тайм-аутов, делайте это грамотно

Исследования показывают, что тайм-ауты могут быть вполне безопасны и полезны, если родители применяют их правильно и в подходящей ситуации. В систематическом обзоре результатов сорока одного исследования, опубликованном в 2012 году, психолог Даниэла Оуэн и ее коллеги проанализировали, насколько эффективно различные способы нефизического вмешательства способны изменить поведение ребенка в лучшую сторону[226]. В числе методов были такие формы «позитивного» дисциплинарного воздействия, как похвала, поощрение и обнимания, а также формы «негативной» обратной связи вроде тайм-аутов, игнорирования, нотаций и осуждающего внешнего вида. Авторы обзора обнаружили, что тайм-ауты и другие негативные реакции со стороны родителей способствовали выполнению их требований во всех исследованиях без исключения.

Кроме того, научно обоснованные программы воспитания, в том числе практикуемая во всем мире программа Triple P (Positive Parenting Program), или «Программа позитивного воспитания», рекомендуют время от времени устраивать тайм-ауты[227]. И надо сказать, эти программы успешно снижают количество случаев неподобающего поведения. И Академия педиатрии США, и Общество клинической психологии детей и подростков одобряют использование в случае необходимости метода тайм-аутов[228]. По мнению Академии педиатрии, «игнорирование, отлучение от родительского внимания с целью уменьшения частоты или силы нежелательного поведения имеет особое значение для стимулирования позитивного поведения ребенка».

Тогда почему же многие сторонники позитивного воспитания возмущаются при упоминании тайм-аутов? Одна из причин – потому что родители, практикующие тайм-ауты, делают это довольно часто и к тому же под влиянием чувства гнева. Еще одну причину приводит организация Natural Child Project, ратующая за эмпатию, отзывчивость и физический контакт в отношениях между родителями и детьми: тайм-ауты заставляют ребенка почувствовать, «что родители отталкивают его»[229]. Но так ли это на самом деле? Тайм-ауты, как и любой инструмент, можно использовать неправильно, слишком интенсивно или и то и другое вместе. Но как использовать тайм-ауты, чтобы они помогали, а не вредили детям?

В основе тайм-аутов лежит мысль, что дети должны расти в дружелюбной атмосфере, наполненной так называемыми тайм-инами: любовью, позитивным взаимодействием с родителями – «чтением интересных историй, смехом, совместным приготовлением попкорна или играми», говорит Эдвард Кристоферсен, психолог и автор книги «Что стоит за дисциплиной» (Beyond Discipline)[230]. Когда ребенок, воспитывающийся в благоприятной среде, совершает опасный или вызывающий проступок, целесообразно лишить его на короткое время позитивного подкрепления, чтобы он научился ассоциировать все хорошее, что подразумевают тайм-ины, с достойным, безопасным поведением.

Таким образом, тайм-ауты не слишком эффективны, если вы не создаете благоприятную позитивную среду для развития своего ребенка. Как говорит Кристоферсен, «будут работать тайм-ауты или нет, зависит от усилий родителей, вложенных в обеспечение ребенка тайм-инами». Так что, когда родители или учителя утверждают, что тайм-ауты не действуют на их детей, это может указывать на более серьезные проблемы в семье или школьной среде. Если вы редко хвалите и обнимаете ребенка или мало с ним общаетесь, вызывающее поведение может быть единственно доступным способом привлечь ваше внимание. А для детей даже негативное внимание (например, когда родители сердятся) лучше, чем вообще никакого.

Кроме того, метод тайм-аута, как правило, эффективен только в позитивной обстановке, поскольку его задача – служить в качестве сдерживающего фактора, который лишает ребенка приятного времяпрепровождения. Если ваш ребенок ударил одного из детей на дне рождения, где ему весело и интересно, короткий тайм-аут, скорее всего, удержит его от повторения подобного поступка, ведь ему так хочется еще поесть торта и потусить с друзьями. С другой стороны, если ребенок хулиганит во время долгой церковной службы и вы пытаетесь устроить ему за это тайм-аут, скорее всего, это не даст нужного результата, потому что в данном случае попытка устроить тайм-аут доставит ребенку больше удовольствия, чем его альтернатива, то есть вы, по сути, подкрепите его плохое поведение, предложив ему спасение от скуки.

Здесь возникает и еще одна проблема: родители должны понимать, какие меры дисциплинарного воздействия приемлемы на том или ином этапе развития ребенка. Малышка полутора лет не заслуживает тайм-аута за то, что не хочет делиться своими игрушками. Умение делиться с другими – приобретенный навык, и она просто еще не освоила его. Известно, что трехлетние дети не способны чем-то заняться и вести себя спокойно во время долгой церковной проповеди или когда мама целую вечность разговаривает по телефону. (Хотя если мама во время разговора использует подкрепляющие стимулы – обнимет, подмигнет, скажет ободряющие слова, – может быть, ей это сойдет с рук.) И если ваша четырехлетняя дочь не убирается в своей комнате, когда вы ее просите, может быть, она просто не знает, с чего начать, и вы облегчите ей задачу, разбив ее на более мелкие задания, которые будут ей по силам. Так что сначала подумайте, ведет ли себя ребенок намеренно демонстративно или это просто следствие недостатка навыков, которые, как вы считаете, у него должны быть.

Подумайте также, в каких случаях использование тайм-аута уместно. Если ребенок ведет себя неприлично, начните действовать, как рекомендовано в стратегии № 1. Если вы можете объяснить, почему такое поведение неприемлемо, сделайте это, и будем надеяться, что ребенок извлечет урок из этой ситуации и приобретет необходимый опыт. Если же, напротив, он продолжает нарушать правила, которые вы с ним не один раз обсуждали, тогда применение тайм-аута вполне оправданно. Если ребенок «знает, что к чему, и понимает, почему это плохо, – это тот случай, когда нужно говорить о дисциплине, выяснять причины плохого поведения, обсуждать ситуацию, но также показать, какие последствия его ждут за проступок», объясняет психолог Джоан Грусек. Применение тайм-аута также может быть оправданно, если ваш ребенок оказывается в ситуации, когда ему может грозить опасность, и не исправляет свое поведение после предупреждения, – наказание заставит его осознать всю серьезность ситуации.

Как правильно устроить тайм-аут, если ваш ребенок снова начнет швырять книги на пол? Просто и спокойно. «Четко указать на неправильное поведение: “Ты заработал тайм-аут, потому что бросил книгу” вместо привычных “Ты ведешь себя плохо” или “Это ужасно!”, – говорит профессор Джон Луцкер. – Не должно быть оценочных суждений, нужна просто констатация факта». К тому же, пускаясь в долгие объяснительные или обличительные речи, вы не лишаете ребенка своего внимания, а делаете прямо противоположное, тем самым скорее подкрепляя привычку швыряться книгами. (Кристоферсен советует родителям давать очень короткие объяснения, например: «Никаких драк» или, скажем, «Тайм-аут: за драку». А потом просто замолчать.)

Мы подошли еще к одной ошибке, которую совершают родители при использовании тайм-аута. Они не устраивают детям настоящий тайм-аут, так как начинают переживать и беспокоиться за ребенка, в итоге превращая тайм-аут из сдерживающего фактора в позитивное подкрепление его поведения. Например, если ваш ребенок плачет во время тайм-аута, не подходите к нему и не утешайте: понятно, что он расстроен, зато он научится утешать себя самостоятельно. Если он смеется и притворяется, что ему очень весело, не кричите, чтобы он замолчал. Оставьте его в покое. В конце тайм-аута не требуйте от него извинений и признания своей вины. «Популярные массовые издания с завидным постоянством публикуют придуманные неизвестно кем правила применения тайм-аутов, не имеющие научного обоснования и, по сути, скорее всего, не имеющие под собой никакой фактологической базы», – отмечает Кристоферсен[231].

Еще одно распространенное заблуждение – что на время тайм-аута необходимо физически изолировать ребенка. Но главное не в том, где находится ребенок, а в том, что он теряет доступ к интересным для него предметам, занятиям и людям, в том числе и родителям. Другими словами, вы можете устроить тайм-аут в любом месте: в прогулочной коляске, в машине, в кресле. Смысл в том, чтобы лишить ребенка внимания на определенный период или пока он не прекратит хулиганить. Что касается продолжительности тайм-аута, то, исходя из результатов исследований, вполне достаточно четырех-десяти минут[232]. Один из популярных практических способов расчета – одна минута на каждый год жизни ребенка. Правда, одно из исследований показало, что для детей от четырех до восьми лет более эффективен выход из тайм-аута, основанный на выполнении определенных условий, а не на временных рамках, например: «Ты можешь быть свободен, если просидишь спокойно на стуле пять минут»[233].

Сигел и Брайсон утверждают, что тайм-ауты – метод в целом полезный, просто зачастую его неправильно понимают и некорректно используют. «“Правильное” применение тайм-аутов предполагает короткое, не слишком частое, заранее оговоренное прерывание интересных занятий и общения с другими людьми, которое используют как часть продуманной стратегии воспитания с последующей позитивной обратной связью и воссоединением с родителем. Этот метод не только целесообразен, но и полезен для многих детей, что подтверждают многочисленные исследования. Но на практике создается впечатление, что многие родители используют в качестве палочки-выручалочки “неадекватный”, или “репрессивный”, тайм-аут, излишне частый, продолжительный, применяемый как наказание, который сопровождается гневом и фрустрацией родителей»[234].

Итак, метод тайм-аута не следует использовать как дежурную дисциплинарную меру, но при умеренном и грамотном применении он вполне безопасен и эффективен.

На самом деле, говорит Кристоферсен, тайм-ауты можно рассматривать как возможность для обучения детей самоконтролю. Со временем дети, по его словам, «обнаружат, что научились успокаивать себя или справляться со своими эмоциями», что способствует укреплению уверенности в своих силах и развитию самостоятельности. И давайте не забывать о значении тайм-аутов для родителей. Они позволяют хотя бы ненадолго сосредоточиться на себе, а не на детях, сделать пару глубоких вдохов и успокоиться. Мы получаем возможность напомнить себе, как сильно мы любим своих маленьких дьяволят, хотя и считаем, что они должны избавиться от своей привычки швыряться в нас книжками.

Стратегия формирования поведения № 3

Показывайте пример адекватного эмоционального поведения

Для меня один из самых сложных аспектов родительского воспитания – это сохранение спокойствия в совершенно безумных ситуациях. Можно застукать своего ребенка, когда он скармливает зефир коту, и это выведет из равновесия. Казалось бы, в другое время ситуация выглядела бы смешной, но тут вы вспомнили о дедлайне на работе, о том, что простудились, что ваш второй ребенок в прошлую ночь будил вас три раза, а ваш муж только что сказал, что придет домой поздно. В кормлении кота зефиром нет ничего особенно плохого, однако этот поступок становится последней каплей и заставляет вас орать на своего бедного трехлетнего сына: «Ты просто кошмар, а не ребенок!» А ведь он думал, что всего лишь делает доброе дело для котика.

В такие моменты кажется, что просто невозможно не сорваться. И это скорее не осознанный выбор, а в большей степени непроизвольная реакция на ситуацию. В глазах других людей ваше поведение можете выглядеть жестоким и нелепым, но для вас это просто жизнь. В ярком эссе, опубликованном в 2019 году в The New York Times, Минна Дубин писала: «Всего лишь несколько лет назад я, помню, осудила мать, которая в автобусе отшлепала своего ребенка. Теперь я испытываю к ней сострадание. Материнский гнев способен изменить нас, позволяя заглянуть в такие глубины своего “я”, о которых мы и не подозревали»[235]. Разумеется, гневу подвержены не только матери: это чувство может вспыхнуть и у отцов, и у бабушек и дедушек, тетушек и дядюшек – у всех, кто проводит много времени вместе с детьми.

В какой-то момент я просто смирилась с тем, что в этом и состоит суть родительства: минуты радости и смеха перемежаются мгновениями гнева и крика. Но, с другой стороны, я понимала, что моя злость негативно сказывается на детях, тревожит и пугает их. Что можно сделать, чтобы не срываться на детей?

Как научиться владеть собой, я узнала у своей подруги Карлы Наумбург, автора книги «Как перестать срываться на детей»[236]. В своей книге она объясняет, что конфликты с детьми и накал эмоций – нормальная и неотъемлемая часть родительства, и они вовсе не означают, что вы что-то делаете неправильно. «Я больше волнуюсь за людей, которые говорят, что никогда не ссорятся, чем за тех, кто осознаёт и признаёт существование напряженности в семейных отношениях», – пишет она. Существует масса разных факторов, осложняющих выполнение родительских обязанностей: жизненные обстоятельства, взаимоотношения с детьми, физическое и моральное истощение, отсутствие поддержки и т. д. Но есть и способы, как, даже кипя от злости и изнемогая под грузом забот, «не доходить до белого каления».

Прежде чем перейти к их обсуждению, давайте определим свои триггеры – те кнопочки, нажимая на которые дети заставляют нас терять самообладание. Существуют общие для всех триггеры, такие как, например, переутомление и болезнь, и триггеры, присущие только нам, вроде громкого шума или напряженной работы. Одни триггеры изменить нельзя, другие поддаются изменениям. Например, если вы знаете, что громкие звуки вас раздражают, попросите своего ребенка-подростка сделать музыку потише, чтобы не поддаться искушению и не зашвырнуть его колонки куда подальше.

В своей книге Карла Наумбург рассказывает, как ослабить триггеры и минимизировать стресс. Кроме того, она дает советы, как справиться с гневом здесь и сейчас. Прежде всего необходимо уловить момент, когда вы начинаете терять контроль над собой. Может, вас захватили какие-то мысли, или заболела голова, или вы почувствовали напряжение в плечах, или поняли, что отвечаете детям или реагируете на их поведение каким-то конкретным образом. Главное – научиться обращать внимание на такие сигналы. Для начала придется потренироваться, понаблюдать, что происходит с вами, когда вы находитесь на грани нервного срыва. Со временем благодаря этим тренировкам вы научитесь распознавать тот момент, когда вы готовы потерять самообладание, прежде, чем это произойдет на самом деле.

В критический момент, оказавшись на грани, заставьте себя нажать на паузу. Остановитесь на минутку. А потом делайте все что хотите, но только не теряйте контроль над своими эмоциями. Можете подышать, поговорить, потянуться, помедитировать, включить музыку или вообще издавать какие-нибудь дурацкие звуки. Мой муж в таких случаях иногда выходит во двор и орет на дерево, а я обычно запираюсь в ванной. Короче: делайте все что угодно, что отвлечет ваше внимание от желания выплеснуть накопившийся негатив. Я знаю, эта идея кажется нелепой и слишком простой, чтобы быть эффективной, но все-таки я попробовала и убедилась: она действительно работает.

Безусловно, этот способ срабатывает не каждый раз. Если я не настроена на свои триггеры, то не улавливаю момент, когда готова взорваться, и теряю контроль над собой. Но это не страшно, так бывает. После того как вы успокоитесь, Наумбург советует проверить, как себя чувствуют ваши дети, и извиниться за то, что вам изменила выдержка. Возьмите на себя ответственность за свой поступок, выразите сожаление и придумайте, что делать, чтобы исключить такие ситуации в будущем.

Самое главное: если вам не удалось сдержаться, не занимайтесь самобичеванием. Это важно, потому что, когда мы виним себя, мы лишь усугубляем ситуацию. «Ни к чему наказывать себя за то, что вы слетели с катушек, общаясь с детьми, – пишет Карла Наумбург (курсив ее). – Это ничего не исправит и не улучшит ситуацию. На самом деле это скорее еще раз спровоцирует вас, и вы сорветесь по новой». Когда ошибаешься, нужно относиться к себе с состраданием. И так же с состраданием нужно относиться к своим детям, когда ошибаются они. У всех нас должна быть одна цель – учиться новому и развиваться, извлекая уроки из собственного опыта.

Ключевые моменты

1. Исследования показывают, что дети преуспевают, если родители доброжелательны и отзывчивы, но при этом устанавливают четкие границы, то есть демонстрируют приверженность авторитетному воспитанию. Этот подход отличается от авторитарного воспитания, при котором родители предпочитают не договариваться с детьми и слишком поспешно прибегают к наказанию.

2. Сначала реагируйте на недостойное поведение детей позитивными дисциплинарными мерами: признайте и примите их эмоции, соберите информацию о сложившейся ситуации и объясните последствия их поступков для других людей.

3. Если дети продолжают плохо себя вести, целесообразно время от времени использовать мягкие методы дисциплинарного воздействия, например тайм-ауты, только прежде следует убедиться, что вы применяете их грамотно.

4. Научитесь распознавать триггеры, заставляющие вас терять самообладание. Если вы чувствуете, что вот-вот сорветесь, переключите внимание на что-нибудь другое.

Глава 9. «Ненавижу своего брата!». Как наладить отношения между братьями и сестрами

Однажды отец семейства возвращался после длинного рабочего дня домой, в тихий пригород Грин-Бей. Подъезжая к дому, он увидел детей, несущихся ему навстречу. Сзади бежал его семилетний сын. Его лицо было красным от злости, в руках – нож, которым он яростно размахивал. Впереди бежала его десятилетняя дочь. Отец притормозил, чтобы дочь смогла запрыгнуть в машину. Она чуть не плакала от облегчения.

«Ну, – сказал отец, – чем ты его так разозлила на этот раз?»

Девочка, о которой идет речь, – одна из моих подруг, и она действительно сделала нечто такое, что зародило кровожадные мысли в голове ее младшего брата. Одним из правил в их семье был запрет на включение телевизора, пока кто-нибудь из детей занимается на фортепиано. Прекрасно зная это, моя подруга замыслила осуществить дьявольский план: она дождалась момента, когда вот-вот должно было начаться любимое шоу брата, и объявила, что ей пора садиться за пианино. Она уже не в первый раз проделывала этот трюк, но на этот раз ее брат побежал в кухню и открыл ящик, где лежали кухонные ножи. В этот момент моя подруга предусмотрительно выскочила во двор. «Не могу сказать, что заслуживала удара ножом, – призналась она мне, – но временами я действительно была довольно вредной старшей сестрой».

Да, что только ни делают братья и сестры, чтобы помучить друг друга! Вот если бы они могли направить хотя бы половину своей изобретательности и энергии на выполнение домашней работы! Я знаю детей, которые прокалывали своим братьям и сестрам степлером руки, заставляли их пить бензин, уговаривали перегрызть электрические провода, находящиеся под напряжением. Я вовсе не шучу. К счастью, каким-то чудом все остались живы.

Иногда дети ссорятся из-за сущей ерунды, из-за вещей, о которых и думать-то не стоит, не то что ссориться. Например, мои дети бесконечно спорят о том, кто первым пойдет чистить зубы утром и кто первым пойдет мыть руки перед обедом. Выберите любой глагол, и я спорю на десять долларов, что мои дети в какой-то момент переругаются и передерутся из-за того, кто будет делать это первым.

Я скрупулезно изучила исследования на эту тему и спешу вас уверить, что конфликты между детьми в одной семье – совершенно нормальное явление. Когда дети, которые и так с трудом справляются со своими эмоциями, вынуждены проводить массу времени под одной крышей (иногда в течение месяцев, без передышки, как это было в пандемию), они обречены на постоянное выяснение отношений с криками и драками. Добавьте сюда сложности жизни семьи и тот факт, что у детей часто различаются желания и потребности, – и атмосфера в вашем доме будет временами напоминать скорее «Игру престолов», чем беспроблемную «Семейку Брэйди». Наблюдая в рамках исследования за взаимоотношениями братьев и сестер дошкольного и младшего школьного возраста, исследователи заметили, что они ссорятся больше шести раз в час[237]. И это только средние показатели.

Братья и сестры ссорятся испокон веков, но последние исследования о детских конфликтах в семье рисуют нам весьма любопытную и поучительную картину. Они вскрыли весьма неожиданные нюансы, касающиеся причин разногласий и ссор между братьями и сестрами. Согласно данным последних работ на эту тему, традиционные советы родителям о том, как лучше гасить детские конфликты в семье, оказываются в значительной мере ошибочными. Вооружившись новейшими научными рекомендациями, я поменяла методы вмешательства в ссоры своих детей, и дела в доме пошли на лад. Несколько месяцев назад, вы не поверите, моя дочь подошла ко мне со своей плюшевой зверушкой и разыграла передо мной сценку, показав, как бы она разрулила конфликт со своим игрушечным другом, если бы они когда-нибудь поссорились.

Итак, тот факт, что конфликты между детьми в семье вполне нормальное явление, вовсе не означает, что вы еще десять лет обречены притворяться, будто не слышите, как они орут друг на друга, пока вы готовите ужин. Существуют способы, помогающие погасить конфликт в самом зародыше и даже подтолкнуть детей к разрешению разногласий собственными силами. И еще нужно понимать, что взаимоотношения между братьями и сестрами действительно имеют очень большое значение. Они могут существенно повлиять на то, как в дальнейшем сложится жизнь ваших детей. В ходе одного из исследований ученые дважды опрашивали студентов Гарварда с интервалом в сорок лет, и результаты показали, что одним из самых верных прогностических факторов преуспевания респондентов в возрасте шестидесяти пяти лет оказалось качество их отношений с братьями и сестрами[238]. Я расскажу вам, какие методы и почему оказались эффективными для нашей семьи, но сначала хочу развеять некоторые мифы.

ОДИН РЕБЕНОК В СЕМЬЕ – ЭТО НОРМАЛЬНО

Эта глава посвящена братьям и сестрам, но хочу успокоить тех из вас, у кого только один ребенок: не обращайте внимания на родственников и «друзей», которые говорят вам, что жестоко лишать ребенка такого подарка, как сестричка или братик. Миф о «синдроме единственного ребенка в семье» возник в результате ряда довольно спорных исследований, проведенных в XIX веке, в которых утверждалось, что дети, воспитывающиеся без братьев и сестер, растут более избалованными и равнодушными[239]. Детский психолог Гренвилл Холл даже высказал мнение, что «быть единственным ребенком в семье – само по себе уже болезнь».

Конечно, это не так. Исследования показывают, что у единственных детей тоже много друзей и они так же довольны жизнью, если не больше (вероятно, потому, что у них нет братьев и сестер, которые готовы их поджечь). Так что не вините себя за то, что собираетесь остановиться на одном ребенке. Вы далеко не одиноки, у вас хорошая компания: по данным Pew Research Center, в период с 1976 по 2015 год доля матерей с одним ребенком увеличилась в два раза – с 11 до 22 %, и это число продолжает расти[240].

Почему дети ссорятся

Конфликты между детьми в семье не такое уж плохое дело. Когда дети ссорятся друг с другом в пределах разумного, они постепенно приобретают навыки урегулирования конфликтных ситуаций, что, несомненно, пригодится им в дальнейшей жизни. Кроме того, они учатся контролировать свои эмоции и считаться с мнением других людей. Разумеется, конфликты между детьми могут иметь и пагубные последствия, особенно если речь идет о существенном дисбалансе сил, буллинге или жестоком обращении. Но, с другой стороны, конфликт может помочь детям получить полезный опыт, особенно если мы, родители, научим их конструктивным методам разрешения разногласий.

В последнее время в психологии представление о природе ссор между детьми в семье претерпело существенные изменения. В начале XX века психоаналитик Зигмунд Фрейд утверждал, что основной причиной большинства конфликтов между братьями и сестрами является зависть[241]. По его мнению, старшему ребенку кажется, что младший брат или младшая сестра заняли его место, ведь до их появления внимание родителей всецело принадлежало ему, а теперь ему приходится делиться, и эта неприятная перемена рождает в нем обиды и неприязнь. Теории Фрейда уже больше ста лет, но она до сих пор пользуется популярностью. Проанализировав сорок семь книг для родителей, психолог Лори Крамер и ее коллега Даун Рамсбург из Северо-Восточного университета обнаружили, что две трети этой литературы придерживаются теории Фрейда, согласно которой первенцы, как правило, злятся и обижаются на своих младших братьев и сестер и наказывают их за это[242].

Однако новые исследования ставят это утверждение под сомнение. В статье, опубликованной в 2012 году, Бренда Воллинг, психолог из Мичиганского университета, изучающая взаимоотношения детей в семье, проанализировала тридцать исследований, посвященных адаптации первенцев к сосуществованию с младшими сестрами и братьями[243]. Она обнаружила, что действительно некоторые дети обижены и расстроены появлением новорожденного братика или сестрички, но многие относятся к прибавлению в семействе совсем иначе.

Действительно, когда в доме появляется новорожденный, старшие братья и сестры часто начинают капризничать и скандалить, потому что, скажем прямо, это сильно меняет их устоявшуюся жизнь. Первые несколько месяцев после рождения ребенка – очень беспокойный и напряженный период для всей семьи, и какое-то время семейные отношения испытывают трудности. Но обычно месяца через четыре, говорит Воллинг, семьям удается выработать новый распорядок жизни и конфликты утихают. Психолог Джуди Данн и ее коллега Кэрол Кендрик наблюдали за жизнью и отношениями в семьях и пришли к выводу, что у большинства детей складывается двойственное отношение к младшим братьям и сестрам: они постоянно колеблются между позитивными и негативными чувствами[244]. Нельзя сказать, что все они тихо кипят от обиды и негодования. «Было бы ошибкой ожидать, что все дети будут испытывать ревность», – соглашается с ними Крамер.

Я рассказываю все это потому, что от того, как родители представляют себе чувства детей, зависит, как они будут решать сложный вопрос взаимоотношений между ними. Если вы заранее уверены, что маленький Джек сбил с ног сестру, так как ненавидит ее, вы отреагируете на его поступок иначе, чем если бы вы думали, что он просто не рассчитал свои силы, желая с ней поиграть. Воллинг замечает, что очень многие родители слишком остро реагируют на плохое поведение детей по отношению друг к другу, так как предполагают «злой умысел в их поведении, хотя на самом деле дети просто не понимают, что творят и что говорят».

Правда, поведение детей не всегда заслуживает столь великодушного толкования (и если вас тревожит жестокое отношение одного ребенка к другому, обязательно обратитесь к педиатру или детскому психологу). Но даже когда дети делают вопиюще глупые или явно жестокие вещи – вроде пробивания степлером рук маленькой сестрички, – они не всегда в полной мере осознают свои действия и их последствия, и сделанное совсем не обязательно означает, что ваш ребенок психопат.

Как говорит Воллинг, дети в семье иногда вытворяют друг с другом ужасные вещи из любопытства, они исследуют причинно-следственные связи, а братья и сестры являются очень удобными объектами, на которых можно производить такого рода эксперименты. Префронтальная область мозга ребенка меньше по размеру и менее развита, чем у взрослых. Это значит, что у детей еще не сформировались навыки планирования и осмысления своих действий, особенно когда речь идет о младших братьях или сестрах и их участии, скажем, в экспериментах с электрическими проводами.

Кроме того, дети часто черпают вредные идеи из телевизионных передач, кинофильмов и книг, которые способствуют разжиганию (иногда в буквальном смысле) конфликтов. Лори Крамер и ее команда проверили более 250 детских книг, чтобы узнать, как в них отображаются взаимоотношения между братьями и сестрами[245]. Они обнаружили, что в некоторых книгах действительно показаны теплые, близкие отношения между детьми в семье, однако во многих рассказываются истории о том, как дети обижают и унижают друг друга. Редко в каких книгах упоминается, как братья и сестры конструктивно улаживают конфликты.

Итак, почему же дети ссорятся, за что дерутся? В рамках исследования 2004 года экспериментаторы опросили 108 пар братьев и сестер, выясняя причины их ссор[246]. Оказалось, что 78 % старших братьев и сестер и 75 % младших детей признавались, что борются за обладание какими-либо вещами. Игрушки, одежда, художественные принадлежности, айпады, подушки – назовите любой предмет в вашем доме, и вы наверняка увидите, как ваши дети в какой-то момент затеют спор или драку за владение им. Например, недавно соседские дети устроили шумную ссору из-за того, чья очередь хранить пустой пакет из-под картофельных чипсов. Повод совершенно нелепый, но все подобные баталии связаны с тем, как дети воспринимают понятия справедливости и ценности. Пустой пакет из-под чипсов на первый взгляд не представляет собой ничего особенного, если он лежит в мусорном ведре, но в ту же минуту, как он попадет в руки вашей дочери, ваш сын заметит, какой он красивый, блестящий и хрустящий, и ему немедленно захочется его заполучить.

И все же в некоторых детских конфликтах, хотя бы частично, есть и вина родителей. Например, если ребенок чувствует, что мать (или отец) больше любит его брата или сестру, он неминуемо обидится и начнет срывать на младшем свое недовольство. Точно так же, если родители постоянно сравнивают или противопоставляют своих детей, хотя бы и из самых лучших побуждений (Дженни – артистичная девочка, но ты, Джош, – настоящий атлет), это тоже может провоцировать ревность и чувство обиды и неприязни. Наши взаимоотношения с детьми играют важную роль в том, насколько хорошо они ладят друг с другом. Иными словами, родители в определенной мере влияют на то, насколько часто дети ссорятся и насколько мирно и справедливо они урегулируют свои споры. Ниже я предлагаю несколько стратегий, которые помогут вам наиболее эффективно использовать свою власть и влияние.

Стратегия улаживания конфликтов между братьями и сестрами № 1

Учите детей считаться с чувствами своих братьев и сестер

Несколько месяцев назад, когда мои дети затеяли сорок вторую ссору за день и я рвала на себе волосы от гнева и бессилия, я записалась на участие в первом в моей жизни клиническом исследовании. Его целью было не тестирование нового лекарства или диеты, а изучение нового онлайн-метода вмешательства для родителей – «Программы улучшения отношений между братьями и сестрами». Эта программа была разработана Лори Крамер и ее коллегами, чтобы проверить, могут ли родители обучить детей навыкам, которые помогут им лучше уживаться друг с другом. Исследователи обучили своему методу девяносто пять семей с детьми[247]. В результате его применения дети в семьях начали относиться друг к другу более доброжелательно и меньше нуждались в родительской помощи, чтобы справляться со своими негативными эмоциями. В эксперименте, в котором участвовала я, обучали тому же методу, но только в онлайн-формате. С помощью компьютера я за несколько месяцев усвоила четыре главных урока и после курса обучения проверила их на своих детях.

Одна из целей метода – научить детей в семье понимать чувства друг друга и считаться с чужим мнением. Ведь одна из главных причин распрей между братьями и сестрами – в том, что они смотрят на ситуацию с разных точек зрения и имеют разные интересы и желания. Моя шестилетняя дочь, например, когда ей становится скучно, обожает колотить в дверь комнаты моего девятилетнего сына, чтобы он с ней поиграл. А сын любит почитать в одиночестве, и ее частые просьбы ему надоедают, причем он уверен, что она нарочно ему докучает. «Она не дает мне покоя! Она старается разозлить меня!» – это его слова.

Чтобы помочь детям понять точку зрения друг друга, Крамер учит семьи использовать фразу: «Посмотри на это своими глазами, посмотри на это моими глазами». В ситуации со стуком в дверь я могла бы попросить сына объяснить, что, по его мнению, происходит в голове у его сестры. Он, вероятно, ответил бы что-то вроде: «Она знает, что я хочу побыть один, и старается меня разозлить!» Затем я могла бы обратиться к дочери и спросить, действительно ли у нее такое намерение. Возможно, она ответила бы: «Нет, я хочу с ним поиграть». Дальше я попросила бы дочь объяснить, что, по ее мнению, думает брат. Вероятно, она сказала бы: «Он просто хочет меня обидеть, потому что он меня не любит!» И тогда сын, возможно, попытается разъяснить свою позицию: «На самом деле я действительно устал и хочу немного побыть один».

Когда дети учатся учитывать – и в конце концов предвидеть – чувства и мнения других людей, у них развивается способность, известная как теория разума. У таких детей устанавливаются более здоровые отношения с братьями и сестрами. В ходе исследования 2017 года Бренда Воллинг и психолог Чжу Хен Сон обнаружили, что старшие дети с более развитой теорией разума лучше находили общий язык и играли со своими младшими сестрами и братьями, – вероятно, потому, что умели смотреть на вещи с их точки зрения[248]. В другом исследовании Воллинг выяснила, что дети дошкольного возраста с более развитыми навыками эмоционального интеллекта (аспект теории разума) менее склонны расстраиваться и затевать скандалы, когда чувствуют, что их матери уделяют больше внимания младшим детям[249].

Если вы только планируете второго ребенка, постарайтесь заранее развить у своего первенца умение поставить себя на место другого человека: это облегчит налаживание взаимоотношений между детьми в дальнейшем. В 70-х и 80-х годах прошлого века Данн и Кендрик провели исследование, в рамках которого опросили сорок семей до и после рождения второго ребенка[250]. Оказалось, что старшие дети чаще испытывали чувство привязанности к малышу, если их матери говорили о нем как о человеческом существе еще до его рождения: «Как ты думаешь, он сейчас спит в моем животе? Как, ты думаешь, он себя чувствует?» «Говорите о малыше как о личности со своими желаниями и потребностями», – советует Холли Рекия, психолог из Университета Конкордия в Монреале, изучающая влияние взаимоотношений между детьми в семье на их социальное и нравственное развитие. Данн и Кендрик также выяснили: если матери говорят старшим детям, что они смогут помогать им в уходе за малышом, те начинают относиться к маленькому братику или сестричке с большей заботой и готовностью помочь.

Если старший ребенок все-таки ведет себя не очень доброжелательно, помните, что это далеко не всегда говорит о его неприязни или обиде. Мягко объясните ребенку, почему его поведение неприемлемо, разберите его чувства и чувства младшего: «Ты злишься, потому что малышка схватила твоего медвежонка! Но она не понимает, что это твоя игрушка, и как бы ты ни расстроился, нельзя бить ребенка, ведь ей же больно». Разумеется, такие же разговоры вам придется вести и с младшим ребенком, когда он подрастет. Когда будете учить его относиться к старшему брату или сестре с уважением, учитывайте и его чувства.

Наконец, следует откровенно сказать детям, что вы надеетесь, что им будет интересно общаться друг с другом. Крамер, которая опросила сотни детей, говорит, что многие из них даже не подозревали, что родители хотели бы, чтобы они ладили друг с другом. Иногда нам действительно приходится растолковывать детям прописные истины.

Стратегия улаживания конфликтов между братьями и сестрами № 2

Не сравнивайте своих детей

Родители не могут не замечать уникальность каждого из своих детей и часто стараются чрезмерно превозносить качества, которые отличают их друг от друга. Однако с этим нужно быть осторожными, так как, когда мы подчеркиваем физическую силу одного ребенка, другие дети могут воспринимать наши слова как критику в своей адрес или, хуже того, как самоисполняющееся пророчество. «Когда родители говорят что-то вроде: “Ты хорошо разбираешься в естественных науках, а твоя сестра больше склонна к творчеству”, они стараются укрепить самооценку каждого ребенка, подчеркивая индивидуальные сферы компетенции, – пишет Эйлин Кеннеди-Мур в своей книге «Уверенность ребенка». – Но, к сожалению, дети часто слышат такие замечания, как “Этим занимается твоя сестра (или твой брат), и нечего туда лезть!”. После подобных заявлений они начинают мысленно прикидывать, какая сфера компетенции более привлекательна»[251]. В своей книге «Спокойные родители, счастливые братья и сестры» (Peaceful Parent, Happy Siblings) психолог Лора Маркхем объясняет, что навешивание ярлыков «ты – это одно, а она – другое» ограничивает интересы и возможности развития ребенка, подрывает его самооценку и разжигает соперничество между братьями и сестрами[252].

Я помню это со времен собственного детства. Мои родители называли мою сестру общительным ребенком, и все с этим соглашались. Но временами я воспринимала их слова как критику в свой адрес и предсказание, кем я стану и даже какого рода деятельность будет мне уготована. И во мне поднималась ревность к сестре! Конечно, мои родители совсем не желали этого, но дети далеко не всегда истолковывают замечания своих родителей, сделанные из самых лучших побуждений, так, как мы от них ожидаем.

Не стоит хвалить детей, сравнивая их друг с другом. Старайтесь не говорить: «Ого, ты бьешь мяч почти так же далеко, как твой брат!» В похвале как таковой нет ничего плохого, просто не нужно упоминать другого ребенка в качестве мерила для сравнения. Лучше скажите: «Подумать только, как далеко ты послал мяч!» – и дети отлично поймут, что вы хотели сказать. Постарайтесь также не говорить: «Когда твоему брату было пять, он каждый день одевался сам. Почему ты не делаешь этого?» Несколько месяцев назад я могла бы сказать нечто подобное своей дочери в минуту раздражения, но такого рода замечания заставляют ребенка чувствовать стыд и недовольство собой и только усугубляют чувство неприязни между братьями и сестрами.

Стратегия улаживания конфликтов между братьями и сестрами № 3

Старайтесь относиться к детям одинаково, но не слишком переживайте по этому поводу

Меня часто мучает вопрос, отношусь ли я к своим детям абсолютно одинаково. Отчасти это объясняется тем, что мои дети просто одержимы идеей справедливости («Ей досталась большая часть печенья! Это несправедливо!»). Работая с братьями и сестрами, Крамер пришла к выводу, что дети часто довольно великодушны в понимании «справедливого отношения». В ходе одного из исследований ее команда опрашивала пары братьев и сестер, в результате этого выяснилось, что три четверти детей, которым казалось, что родители относятся к ним по-разному, тем не менее чувствовали, что этот дифференцированный подход был справедливым[253].

Это исследование показывает, что при неодинаковом отношении родителей дети начинают искать причину, почему так происходит. Как только они находят объяснение, которое им кажется правдоподобным, они проявляют снисходительность к родителям. «Часто дети говорят: “Ну и что, что мама проводит больше времени с братом, чем со мной… Я думаю, это нормально, потому что брату приходится реально трудно”».

Но одинаковое отношение не всегда то же самое, что справедливое отношение. Если вашим детям – одному четыре года, другому восемь – приходится ложиться спать в одно время, это, конечно, говорит об их равенстве, но старший ребенок не будет признавать, что это справедливо. Исследования Крамер показывают, что дети предпочитают справедливое отношение, а не одинаковое: они хотят, чтобы родители действовали в соответствии с потребностями каждого ребенка. Они хотят, чтобы уважали и учитывали их индивидуальность.

При этом любой родитель знает, что дети – большие мастера неправильно истолковывать наши действия. Так что, если вам известно, что вы относитесь к детям неодинаково, стоит объяснить ребенку, обделенному вашим вниманием, причины такого поведения. Может быть, из-за режима работы вы успеваете поприсутствовать на танцевальной репетиции дочери, но никогда не попадаете на баскетбольную игру к сыну. Объясните, почему вы не можете приехать, чтобы он не начал предполагать самое худшее: что вы не любите его так, как сестру. Если дети продолжают настаивать, что вы поступаете несправедливо, возможно, следует что-то изменить в своем поведении, чтобы сбалансировать ваши взаимоотношения, ведь, если дети чувствуют, что родители относятся к ним несправедливо, страдает их самооценка.

Что делать, если дети прямо спрашивают, кого из них вы любите больше? В этом случае говорить об одинаковом отношении – не самая лучшая стратегия. В своей книге «Как прекратить соперничество между братьями и сестрами» (Siblings Without Rivalry) Адель Фабер и Элейн Мазлиш не советуют убеждать детей, что вы любите их абсолютно одинаково, – все равно дети не поверят[254]. Лучше подчеркнуть их индивидуальность. Например, так: «Каждый из вас для меня особенный. Ты мой единственный Фредди, другого такого нет в целом мире».

Стратегия улаживания конфликтов между братьями и сестрами № 4

Не заставляйте детей делиться игрушками, устанавливая очередность

Мои дети постоянно ссорятся из-за игрушек. «Она играла с мячом почти четыре часа!» – эту жалобу я слышала по крайней мере девяносто три раза. Часто мы вынуждены брать на себя роль арбитров и решать, когда очередь играть с той или иной игрушкой переходит к другому ребенку, а это значит, что приходится заставлять первого ребенка отдать игрушку второму и потом терпеть его недовольные вопли. Это неблагодарная и нескончаемая работа, которая сопровождается всеобщим раздражением.

Но можно пойти другим путем. Это рискованный путь. Возможно, вы даже подумаете, что я не в своем уме, раз предлагаю такое. Я узнала о нем от Лоры Маркхем, которая сама прочитала об этом в книге Хизер Шумейкер «Не делиться – это нормально»[255].

Вспомните, что происходит, когда вы пытаетесь заставить старшего ребенка отдать что-нибудь младшему. Он мгновенно начинает злиться и на вас (на человека, наделенного властью и отобравшего у него игрушку), и на маленького братика или сестричку, получивших игрушку, которая ему позарез нужна. Он зол, и ему кажется, что с ним обошлись несправедливо. Такого рода опыт не научит его делиться с другими. А что второй ребенок? Он только что понял: стоит покричать погромче – и он тут же получит то, что ему хочется.

По словам Маркхем, этот сценарий способствует закреплению плохого поведения. Ребенку дают понять, что отнимать игрушки у других – в порядке вещей, поскольку мать (или отец) только что сделали это сами. Кроме того, дети усваивают, что чем больше они орут и жалуются, тем больше получают. Это совсем не те модели поведения, которые нам хотелось бы закрепить. К тому же, как говорит Маркхем в книге «Спокойные родители, счастливые братья и сестры»: «Когда дети начинают понимать, что взрослые могут отобрать игрушку, как только закончится произвольно установленное ими время пользования, у них усиливается собственнический инстинкт. Они знают, что в любой момент взрослый может вмешаться в их игру, отобрать игрушку и отдать брату или сестре, поэтому буквально зацикливаются на том, чтобы владеть ею безраздельно. И это кардинально расходится с тем, чего мы хотим добиться».

В подобных ситуациях Маркхем советует родителям дать детям возможность самим устанавливать «саморегулируемую очередность». Когда ребенок берет игрушку, он должен решить, сколько времени будет с ней играть, после чего наступит очередь его брата или сестры и нужно будет отдать игрушку. Знаю, что вы думаете сейчас: «Ну, в таком случае мой второй ребенок никогда ее не получит» и «Что прикажете делать с другим ребенком, который будет рыдать в ожидании своей очереди?».

Да, будет нелегко. Начните с валидации чувств ребенка, вынужденного ждать: «Ты бесишься, потому что приходится ждать, пока твой брат не закончит играть с мечом ниндзя!» Можно предложить ему поиграть с чем-нибудь другим, пока не настанет его очередь. Возможно, вам просто придется смириться с естественной вспышкой гнева: ребенку необходимо выплеснуть свои эмоции, и потом ему станет легче. Когда его брат или сестра наконец отдадут игрушку, это произойдет по их собственной воле – и это очень важно. В такой момент оба ребенка испытывают положительные чувства друг к другу, ощущают радость, которую дарит способность отдавать, и осознают выгоду от умения быть терпеливым.

Можно также установить определенные ограничения по продолжительности игры с игрушкой, – правда, постарайтесь обойтись без секундомера. Например, время игры должно заканчиваться, самое позднее, к моменту, когда нужно идти спать, чтобы утром, что бы ни случилось, автоматически наступила очередь другого ребенка. (Целесообразно поставить в комнате ребенка ящик с его личными вещами, которые можно взять поиграть только с разрешения владельца и которыми ребенок не обязан делиться.)

В первый раз, когда вы попробуете применить этот метод, не все может получиться как надо. Ребенок с игрушкой может с удовольствием наблюдать за страданиями своего брата или сестры довольно продолжительное время. Но когда оба ребенка привыкнут к этой процедуре, есть шанс, что они станут добрее друг к другу. И сделают вашу жизнь легче. В общем, стоит попробовать.

Стратегия улаживания конфликтов между братьями и сестрами № 5

Будьте медиатором, а не арбитром

Благодаря участию в клиническом исследовании я узнавала все больше о методе Крамер. В частности, я обнаружила, что в значительной степени он строится на реакции родителей на конфликты между братьями и сестрами, причем ее рекомендации идут вразрез с общепринятыми взглядами. Раньше психологи рекомендовали родителям не вмешиваться в конфликты между детьми, так как были убеждены, что такой подход помогает детям научиться самостоятельно решать проблемы.

Но в 90-х годах прошлого века начали проводиться исследования, которые показали, что этот подход в большинстве случаев дает обратный результат, так как предоставленные себе самим братья и сестры редко улаживают конфликты в уважительном и конструктивном ключе. Часто старший или доминирующий ребенок побеждает, используя физическую силу или принуждение, и это вызывает у другого ребенка чувство подавленности и бессилия. Исследования показывают, что, когда детей вынуждают регулировать свои конфликты самостоятельно, только в 12 % случаев они используют для этого компромисс или примирение[256]. Наконец, такого рода опыт может внушить детям уверенность в том, что принуждение и буллинг являются лучшими способами разрешения проблем. А это совсем не тот вывод, к которому нам бы хотелось их подвести.

Вместе с тем родители не должны играть роль арбитров в ссорах детей. Например, я не должна врываться в комнату и требовать, чтобы мой девятилетний сын отдал младшей сестре игрушечный фонарик, потому что я решила, что он его заграбастал и не хочет делиться, хотя всего пару месяцев назад я так и делала. Можно назвать несколько причин, почему не стоит выступать в роли судьи и арбитра. Во-первых, не всегда можно разобраться, кто прав, а кто виноват. Во-вторых, даже если вы это знаете, как только вы встанете на сторону одного ребенка против второго, проигравший тут же обидится, и это только ухудшит отношения между детьми и поспособствует раздуванию следующего конфликта. «Ребенок, который одержал верх, думает так: “Я победил, и мама любит меня больше”, а мысли второго ребенка текут совсем в другом направлении: “Ладно, я проиграл, но погодите, в другой раз я доберусь до него”», – говорит Маркхем.

Исследования Крамер и других психологов показывают, что лучший способ вмешательства родителей в ссоры детей в семье – это взять на себя роль медиатора: не решать, кто прав, а кто не прав и как урегулировать конфликт, а сохранять спокойствие, демонстрировать одинаковое отношение к детям и помогать им самостоятельно находить ответы на вопросы. Нужно приглушить накал страстей и заставить детей слушать друг друга, но не решайте за них, как уладить конфликт.

Такого рода медиация, как правило, состоит из четырех этапов.

1. Разберитесь в ситуации и установите основные правила, которые должны предотвратить ссоры в будущем: «Вы оба расстроены! Мы все сейчас успокоимся, и я возьму мишку, из-за которого вы воюете, и положу его на шкаф. А потом мы поговорим о вашей ссоре, чтобы нас ничто не отвлекало. Хорошо?»

2. Попросите каждого по очереди рассказать, что случилось, и определите предмет спора и точки соприкосновения: «Итак, вы оба договорились, что Коннор играет с мишкой. Джейден говорит, что спросил, когда его очередь, а ты, Коннор, сказал, что ты этого не слышал? Джейден расстроился, ведь он думал, что ты нарочно его игнорируешь, поэтому он тебя стукнул».

3. Воспитывайте отношения взаимопонимания и эмпатии между братьями и сестрами, предлагайте им обсуждать свои чувства. Просите каждого ребенка повторить то, что сказал другой: «Итак, Коннор, почему, сказал Джейден, он разозлился? Джейден, почему Коннор начал кричать, когда ты его ударил?»

4. Помогите детям вместе придумать решение проблемы (и если их идеи нелепы и непрактичны, умерьте их фантазию): «Какими способами вы оба можете исправить ситуацию? Что вы можете сделать иначе в следующий раз? Хм, но вы только представьте, что произойдет, если мы купим еще шестьсот таких мишек, чтобы вам больше не пришлось их делить».

Вполне вероятно, эта стратегия кажется вам слишком многоступенчатой и труднореализуемой в пылу момента. Я тоже так думала. Но Крамер предложила более сжатую ее версию, которая включает три коротких этапа, по сути таких же, как я говорила выше: остановиться, подумать и обсудить. На первом этапе детей просят прекратить ссору, успокоиться и сосредоточиться на том, что происходит. На втором этапе они должны подумать, чего они хотят и какие чувства испытывают, а также о том, чего может хотеть и какие чувства может испытывать брат или сестра (метод «посмотри на это своими глазами, посмотри на это моими глазами»). А на третьем этапе дети рассказывают друг другу о своих чувствах и желаниях. Конечная цель – совместно искать и находить пути урегулирования конфликта. (Если им не удается придумать ничего путного, вы можете предложить свои варианты.)

Один из ключевых аспектов медиации – признать и принять эмоции детей, а не подавлять их. Когда мы кричим на детей: «Прекратите ссориться!» – мы даем им понять, что чувства, которые ими владеют в этот момент и заставляют их орать друг на друга, неадекватны и недопустимы. Медиация подходит к этому совершенно иначе: она валидирует чувства каждого, признавая их обоснованность и важность. Благодаря этому каждый ребенок чувствует, что его слышат и уважают, и одновременно учится уважать чувства других людей. В своей книге «Как избежать соперничества между братьями и сестрами» Фабер и Мазлиш пишут, что за десятилетия клинических исследований они убедились в том, что навязывание детям добрых чувств по отношению друг к другу обычно приводит к формированию взаимной неприязни, тогда как признание и принятие негативных чувств способствует постепенному установлению доброжелательных отношений. «Довольно сложный и запутанный путь к достижению гармонии между сестрами и братьями. И тем не менее самый прямой», – говорят они.

Конечно, если вы столкнулись с такой ситуацией, которая угрожает здоровью детей, вы должны немедленно вмешаться. Фабер и Мазлиш советуют прежде всего выяснить, дерутся ли дети понарошку, играя, или по-настоящему (если на первый взгляд это непонятно), а затем констатировать факт: «Я вижу очень злых детей, которые вот-вот пришибут друг друга!» После этого растащите детей и дайте им остыть под вашим надзором. Затем переходите к этапам осмысления взаимных чувств и их обсуждению. Если в ходе ссоры были нарушены какие-нибудь домашние правила поведения, скажите об этом и примените соответствующее наказание.

Исследования показывают, что медиация успешно работает и дает длительный эффект. В рамках исследования 2007 года двадцать четыре пары родителей проходили обучение методу медиации, а затем в течение нескольких недель применяли его дома, записывая подробности детских конфликтов[257]. Еще двадцать четыре пары психологи попросили вмешиваться в конфликты так, как они привыкли это делать. Когда исследователи сравнили конфликты между детьми и способы их улаживания, они обнаружили, что родители, освоившие метод медиации, использовали более конструктивные стратегии урегулирования конфликтов и чаще шли на компромиссы. С другой стороны, в контрольной группе семей конфликты чаще заканчивались победами одних и поражениями других.

Исследователи пригласили семьи в свою лабораторию и посмотрели, как пары детей из каждой семьи пытаются уладить периодически возникающие конфликты своими силами. В отличие от детей, чьи родители не обучались медиации, дети родителей, освоивших этот метод, лучше понимали и охотнее признавали точку зрения своих братьев и сестер и улаживали свои конфликты на более равноправной основе, то есть их решения были реже продиктованы старшими детьми. Через месяц исследователи обзвонили родителей-медиаторов и поинтересовались, продолжают ли они использовать этот метод. Положительно ответили 80 %. Кроме того, большинство из них отметили, что видят улучшения во взаимоотношениях между детьми.

Еще в одном исследовании, проведенном в 2014 году, авторы обнаружили, что, после того как родители освоили метод медиации и начали его применять, их дети стали осмысленнее обсуждать свои чувства и чувства своих братьев и сестер, находить приемлемые способы улаживать конфликты и приходить к компромиссным решениям[258]. Так что медиация, по всей видимости, «помогает детям приобрести навык перспективного планирования, который позволяет им успешно устранять разногласия».

Метод медиации достаточно эффективен и для меня, когда мне хватает желания и сил его использовать. (Признаюсь, иногда я возвращаюсь к громкому окрику «Прекратите же ссориться наконец!», который, как можно себе представить, действует не так хорошо.) К счастью, детей легко обучить трехступенчатому методу Крамер, чтобы они могли применять его самостоятельно. Когда мои дети решили использовать этот метод, чтобы уладить ссору, вспыхнувшую из-за того, что моя дочь швырнула на пол карты «Уно», принадлежащие ее брату, я была поражена. Они оба извинились друг перед другом (причем совершенно добровольно!) и вместе собрали карты с пола. Разумеется, не всегда все складывается так удачно и они до сих пор время от времени спорят, кто будет первым чистить зубы, но тем не менее я вижу перемены. Каждый раз, когда я выступаю в роли медиатора конфликта, я воспринимаю это как инвестицию в сохранение собственного душевного равновесия и в здоровье и благополучие своих детей. Развивая в наших детях способность понимать и принимать точку зрения другого человека, мы тем самым формируем у них ценные навыки, которые пригодятся им в дальнейшей жизни.

Ключевые моменты

1. Учите детей считаться с чувствами своих братьев и сестер.

2. Старайтесь относиться к детям одинаково, но не слишком беспокойтесь, если это не всегда удается. Старайтесь не сравнивать детей друг с другом.

3. Не заставляйте детей делиться игрушками с братом или сестрой просто потому, что считаете это правильным. Дайте им возможность делиться друг с другом добровольно, когда они будут готовы это делать.

4. Не игнорируйте ссоры детей и не выступайте в них в роли арбитра. Станьте медиатором: помогайте детям слушать друг друга, понимать точку зрения друг друга и вместе искать пути улаживания конфликтов.

Глава 10. «Где мой айпад?». Как контролировать использование электронных устройств, компьютерных игр и социальных сетей

Если начать говорить о взаимоотношениях детей с электронными устройствами, то я только и делала, что нарушала правила. Нельзя давать их детям до полутора лет? Я позволяла своему ребенку, который только научился ходить, смотреть детский сериал, пока готовила обед. Детям от двух до пяти лет можно смотреть программы высокого качества только один час в день? Такого тоже не было, если только не считать «Моего маленького пони» программой высокого качества (уверяю вас, это не так). Мое чувство вины росло в геометрической прогрессии во время пандемии коронавируса, когда наши айпады превратились в бебиситтеров, давая нам с мужем возможность хотя бы немного поработать.

Если вы занятые родители (а разве есть незанятые родители?), то электронные устройства жизненно необходимы, чтобы сохранить нормальную психику и просто выжить. Однако страшные предостережения о рисках, которые несут эти устройства детям, способны довести до сердечного приступа. Уберите электронные гаджеты из жизни наших детей – и мы все сойдем с ума. Разрешите детям их использовать – и мы отравим их психику. При любом раскладе нам не победить!

Единственное, что меня немного успокаивает, так это то, что я борюсь не одна. Согласно рекомендациям Американской академии педиатрии малыши до полутора лет не должны использовать дисплеи, кроме как для болтовни по видео[259]. Однако, судя по данным исследования 2017 года, организованного некоммерческой организацией Common Sense Media, современные дети в возрасте до двух лет проводят перед экраном около сорока двух минут в день[260]. Детям от двух до пяти лет следует ограничивать экранное время до одного часа в день, и они должны смотреть высококачественные программы, но на самом деле дети проводят перед экраном более двух с половиной часов в день (в основном смотрят телевизор). Для детей старше шести лет Американская академия педиатрии не дает конкретных временных рекомендаций, но советует родителям установить твердый суточный лимит на использование дисплеев и следить за тем, чтобы это было не в ущерб сну, физической активности и другим занятиям, полезным для здоровья. На самом деле в этом возрасте дети проводят перед экранами около трех часов в день, то есть у них практически не остается времени на эти полезные занятия. Вот так!

Подростки от одиннадцати до девятнадцати лет «живут» в своих гаджетах практически все время. Согласно докладу Pew Research Center 2018 года, 95 % американских подростков имели собственный смартфон или доступ к нему, а 45 % говорили, что зависают в интернете «почти постоянно»[261]. В целом, по словам подростков, они проводят перед экраном семь с половиной часов, не считая времени работы с дисплеем в школе и при выполнении домашних заданий. Для детей от восьми до двенадцати лет эти цифры чуть меньше, тем не менее в среднем это больше четырех с половиной часов в день.

Почему трудно доказать влияние дисплеев на здоровье

Но насколько это все серьезно? Насколько пагубно длительность экранного времени отражается на здоровье наших детей? Это вопрос на миллион долларов, но – увы! – пока на него нет точного ответа. На самом деле нет вообще никакого ответа, потому что это очень непростой и запутанный вопрос.

В идеале, чтобы точно определить, как именно длительность экранного времени влияет на детей, нужно было бы провести исследование, в рамках которого одним детям дали бы массу экранного времени, а другим – ни одной минуты, и наблюдали бы за ними многие годы, чтобы увидеть, что произойдет с детьми в каждой из групп. Мы не можем этого сделать. Хотя бы потому, что это страшно дорого. Однако важнее другое: поскольку существует предположение о вреде дисплеев, было бы неэтично со стороны исследователей усаживать детей перед экраном лишь для того, чтобы выяснить, как на них действуют электронные устройства.

Именно поэтому в подобных исследованиях сопоставлялась продолжительность экранного времени с критериями общего здоровья или частотой диагностирования повышенной тревожности или депрессии. Полученные данные позволяют видеть только корреляции: например, что при использовании дисплея в течение четырех часов в день прослеживается связь с повышенным риском развития депрессии у детей. Но они не говорят ничего конкретного о существовании причинно-следственной связи или о долгосрочном эффекте воздействия дисплеев на здоровье детей, не позволяют определить, действительно ли дисплеи являются причиной всех этих последствий.

Например, дети, которые проводят перед экраном много времени, и дети, которые почти этого не делают, могут во многих отношениях отличаться друг от друга. У них может быть разное социальное происхождение, они могут посещать разные школы, в разной степени обладать привилегиями, и это только несколько вариантов отличий. Исследователи пытаются статистически контролировать эти факторы, но критерии не всегда оказываются эффективными.

Даже эмпирические исследования, в рамках которых за детьми наблюдают в течение длительного времени, не могут со всей определенностью установить причинно-следственную связь. Если исследование показывает, что у трехлетних детей, которые смотрят телевизор больше двух часов в день, к восьми годам чаще, чем у других детей, обнаруживаются проблемы с вниманием, мы не можем быть уверены, что именно телевизор стал провоцирующим фактором. Между этими детьми может быть масса отличий, каждое из которых повышает риск развития проблем с концентрацией. Возможно, дети, у которых возникают проблемы с вниманием, больше любят электронные устройства или чаще их используют. А может, дети, растущие в обстановке нестабильности в семье, проводят больше времени перед экраном, и именно эта нестабильная ситуация является тем фактором, который повышает риск развития проблем с вниманием.

Впрочем, и сами результаты исследований могут быть весьма неопределенными. Многие исследования оценивают взаимосвязь между использованием дисплеев и общим состоянием здоровья, но результаты могут быть разными в зависимости от критериев, которые используют ученые. Когда Эми Орбен, исследователь из Кембриджского университета, и Эндрю Пшибыльски из Оксфордского университета проанализировали все возможные виды корреляции между использованием дисплеев и здоровьем подростков, оказалось, что существуют тысячи интерпретаций полученных данных и что одни заключения прямо противоречат другим[262].

И не стоит забывать о том, что дети, используя электронные устройства, могут заниматься разными интересными вещами: смотреть видео, сами снимать видео, болтать друг с другом, создавать приложения, использовать приложения, лазить в интернете, пользоваться социальными сетями и делать многое другое. Однако в большинстве исследований все эти занятия подпадают под один критерий экранного времени, несмотря на то что они, безусловно, оказывают разное воздействие на детей.

Имеют значение и виды приложений или видео. По словам Орбен, милые видео с котиками наверняка действуют на детей не так, как сюжеты, где люди причиняют вред себе или другим.

Когда именно дети используют дисплеи, тоже может иметь значение. Исследование, проведенное Пшибыльски и его коллегой Неттой Вейнстейн в 2017 году, показало, что в выходные негативный эффект от использования электронных устройств более слабый[263].

Наконец, в исследованиях используется оценка экранного времени со слов респондентов, однако эти самоотчеты ненадежны как потому, что люди не умеют точно подсчитывать, сколько времени они проводят перед экраном, так и потому, что иногда они намеренно привирают. Исследование 2016 года показало, что только треть респондентов точно и честно сообщали, сколько времени они проводят онлайн; 42 % завышали продолжительность экранного времени, и 26 % занижали ее[264]. Родители также совершенно не умеют замерять, сколько времени проводят их дети перед экраном. Исследование 2020 года показало, что 36 % родителей завышают продолжительность экранного времени, а 35 % ее занижают[265].

Когда я разговаривала с Орбен, она привела наглядную аналогию. Если бы к вам сейчас подошел ученый и сказал: «Я точно знаю, какой будет реакция вашего ребенка, если он съест что-то, эквивалентное пяти кускам сахара», вы, скорее всего, рассмеялись бы ему в лицо. Реакция ребенка на сахар зависит от множества факторов. Если у него неконтролируемый сахарный диабет, сахар может быть смертельно опасен. Если у него только что закончилась изнуряющая игра в баскетбол, сахар станет источником питательных веществ, в которых он крайне нуждается в этот момент. Кроме того, дадут этот сахар во время приема пищи или отдельно? В какой форме – в виде желейных червячков или яблочного пюре? Всегда нужно учитывать контекст, и для расчета экранного времени тоже. Но в настоящий момент мы не располагаем такого рода контекстом для исследований воздействия дисплеев на детей. Так что мы не имеем возможности делать какие-либо серьезные выводы.

Дойдя до этого места, вы, вероятно, подумали: «Зачем эта дама все бубнит и бубнит про недостатки исследований? Я просто хочу знать, сколько времени моему ребенку положено пользоваться айпадом, чтобы не нанести вред его психике». Я вас понимаю. Но думаю, что важно осознавать ограниченность исследований, поскольку на нас постоянно обрушивается лавина сообщений об исследованиях, которые «доказывают опасность дисплеев» или «показывают, что дисплеи совершенно безопасны». На самом деле ни одно из современных исследований не может дать однозначного ответа. И мне кажется, стоит научиться критически относиться к подобным заявлениям.

Вот наглядный пример. В статье, опубликованной в журнале The Atlantic в сентябре 2017 года и озаглавленной «Погубили ли смартфоны целое поколение?», Джин Твендж, психолог из университета в Сан-Диего, утверждала, что цифровые устройства делают детей несчастными, одинокими, лишают сна и способствуют развитию депрессии[266]. Утверждения были основаны на исследованиях, которые Твендж проводила самостоятельно. Ее часто цитируют в статьях об опасности гаджетов для детей. Один из аргументов, которыми она оперирует: состояние здоровья и удовлетворенности жизнью у подростков с 2012 года резко снизилось, а это именно тот год, когда половина американцев стали обладателями смартфонов, – значит, цифровые средства связи являются причиной стремительного ухудшения психического здоровья у подростков.

Однако ученые, с которыми я разговаривала, и исследователи, чьи работы я читала, крайне скептически отзывались о данных, полученных Твендж, и ее интерпретации этих данных. И все потому, что подобного рода обобщения не имеют под собой веских оснований. Кстати, в одном из исследований, опубликованных непосредственно в ответ на статью Твендж[267], рассматривались данные, собранные за длительный период наблюдений за людьми с целью проанализировать связь между использованием социальных сетей и развитием депрессии у подростков. Авторы исследования не нашли свидетельств того, что социальные сети приводят к депрессии. Зато они обнаружили факты, позволяющие предположить, что стрелка причинно-следственной связи указывает в другую сторону: у подростков сначала развивается депрессия (особенно у девушек), а потом они начинают чаще пользоваться социальными сетями.

Итак, что можно сказать исходя из тех данных, которыми мы располагаем? В среднем сила воздействия дисплеев на здоровье детей весьма незначительна. Может быть, даже слишком незначительна, чтобы говорить о ней серьезно. В исследовании, опубликованном в январе 2019 года, Орбен и Пшибыльски проанализировали данные наблюдений более чем за 350 000 подростков[268]. Они выяснили, что с использованием цифровых технологий связано только 0,4 % всех отклонений в их здоровье. Это значит, что дети, которые проводят много времени перед экранами, в среднем крайне незначительно отличаются по показателям здоровья от детей, которые редко пользуются цифровыми устройствами.

Более того, когда Орбен и Пшибыльски проанализировали связь между экранным временем и здоровьем, они обнаружили, что цифровые устройства ухудшают состояние здоровья примерно так же, как потребление картофеля или ношение очков.

Так что, когда люди заявляют, что цифровые устройства разрушают психику детей, они должны знать, что потребление картофеля и ношение очков потенциально не менее опасны. Важно отметить, что мы говорим об эффектах в среднем: для одних детей цифровые устройства могут быть более вредными или более полезными, чем для других. И еще раз повторю: степень их воздействия почти наверняка зависит от качества контента и от контекста использования.

Принимая во внимание, насколько разными могут быть дети и насколько общим и неоднозначным термин «экранное время», можно предположить, что скорее родители, а не ученые способны более точно оценить влияние цифровых устройств на своих детей, так как оно в значительной мере зависит от нюансов жизни ребенка, которые родители знают лучше всех. Кроме того, родители имеют возможность вовремя заметить симптомы повышенной тревожности или депрессии и проследить, не вызваны ли они продолжительным сидением перед экраном телевизора или зависанием в социальных сетях.

Кстати, все эти недостатки относятся и к исследованиям, посвященным изучению связи между жестокими видеоиграми и агрессией: они дают основания полагать, что дети, которые увлекаются жестокими видеоиграми, более склонны к агрессии, но мы пока не совсем понимаем, что это значит.

Метаанализ двадцати четырех исследований по этой теме выявил очень слабую связь между жестокими видеоиграми и агрессивным поведением: оказалось, что влиянием видеоигр можно объяснить менее 1 % изменений в сторону агрессивного поведения среди американских подростков и детей от десяти до двенадцати лет[269]. И снова нужно подчеркнуть, что влияние игр на конкретного ребенка почти наверняка будет зависеть от содержания этой игры, особенностей самого ребенка и от того, насколько часто он в нее играет.

К тому же наши инстинктивные опасения по поводу дисплеев и видеоигр не являются чем-то исключительным: общество всегда начинает паниковать, когда появляются новые виды средств коммуникации. Во времена Древней Греции, например, Сократ опасался, что если множество людей научатся писать, то «в их душах это вызовет забывчивость, так как здесь не упражняется память»[270]. В 1854 году Генри Дейвид Торо сетовал, что такие изобретения, как телеграф, всего лишь «улучшенные средства для достижения не улучшенной цели»[271]. А в 1740-х годах моральную панику вызывали предположения об опасном влиянии романов[272]. Критиков тревожило то, что люди утратят связь с реальной жизнью и начнут подражать персонажам произведений. Особенно их волновало воздействие художественной литературы на женщин: якобы чтение романов будет отвлекать их от выполнения домашних обязанностей и вдохновит на бегство из семьи с новыми поклонниками. (Интересно, что бы подумали эти ханжи из восемнадцатого века о романе «Пятьдесят оттенков серого»?)

Для смягчения негатива стоит сказать несколько добрых слов о цифровых технологиях. Кстати, 94 % подростков говорят, что пользуются социальными сетями для общения с людьми, которых они знают в реальной жизни[273]. О том же говорят и большинство детей, увлекающихся видеоиграми. Дети считают, что цифровые технологии дают ощущение более тесной связи с друзьями. В 2018 году организация Common Sense Media опросила американских подростков от тринадцати до семнадцати лет с целью выяснить, какое влияние, по их мнению, на них оказывают социальные сети[274]. Большинство из них сказали, что скорее позитивное, чем негативное. И только 3 % опрошенных детей признались, что социальные сети вызывают у них чувство одиночества и подавленности.

Не стоит забывать и о том, что именно дети придумали и внедрили ряд классных конструктивных приложений и сайтов. Например, Sit with Us – приложение, помогающее найти компанию, чтобы не обедать в одиночестве. Или приложение CareZare, позволяющее подобрать сиделок. Многие приложения можно использовать в образовательных целях и для занятий творчеством. Я убеждена, что мой сын научился читать еще в дошкольном возрасте отчасти благодаря увлечению приложением Endless Alphabet. Сейчас он тратит большую часть экранного времени на игру в шахматы онлайн и на занятия программированием на сайте Bitsbox. Мне кажется, такое использование цифровых устройств способствует скорее развитию мозга, нежели его разрушению.

«Для большинства людей социальные сети – это тренировка навыков потребления, – пишет эксперт в вопросах цифрового гражданства Девора Хайтнер в своей книге «Правила онлайн-безопасности» (Screenwise). – Но для кого-то социальные сети – возможность проявить креативные способности, создать что-то новое, узнать мнение других пользователей, поделиться своими знаниями и поучиться у других»[275].

И все-таки… когда можно купить ребенку смартфон?

Понимаю, что вам нужна практическая информация, и постараюсь вам помочь. К сожалению, я не могу точно сказать, когда позволить ребенку иметь свой телефон. Ведь это зависит от особенностей самого ребенка, от его окружения, потребности в этом телефоне и от ценностей, которых вы придерживаетесь. Одни дети получают телефоны в начальной школе, другие ждут (или, лучше сказать, вынуждены ждать), пока не дорастут до средней или старшей школы.

Многие родители в моем окружении поддерживают движение Wait Until 8th («Подожди до восьмого класса»), которое призывает давать ребенку телефон не раньше восьмого класса. Я присоединяюсь к ним. Но очень многое зависит от среды, в которой находится ребенок. Если у всех учеников в его классе есть телефон, трудно будет отказать ребенку и заставить его ждать еще несколько лет. Поступив так, вы можете разрушить его социальную жизнь, поскольку с помощью телефонов дети строят планы и общаются друг с другом. (Тем не менее не могу не написать, что эксперты, с которыми я разговаривала при подготовке этой главы, уверяли меня: «Послушай, ты не сломаешь жизнь своим детям, если заставишь их подождать».) Если вы все-таки решили ждать до восьмого класса, заранее найдите союзников в своем сообществе, так как чем больше семей вы привлечете на свою сторону, тем легче будет довести начатое до конца.

Но вернемся к нашему вопросу. Когда дети готовы владеть телефоном? «Я твердо убеждена, что современные технологии требуют от людей способности мыслить абстрактно и соблюдать этические нормы, чтобы успешно справляться с этими технологиями», – считает Лиз Репкинг, глава консалтинговой компании Cyber Safety Consulting. Организация Common Sense Media рекомендует родителям, прежде чем принимать решение, ответить на следующие вопросы. Отрицательный ответ на любой из них означает, что вашему ребенку, возможно, еще рано иметь собственный телефон.

• Проявляет ли ваш ребенок ответственность, например сообщает ли вам, когда уходит из дома? Возвращается ли он домой, когда обещал?

• Ваш ребенок редко теряет вещи, например рюкзак или папки с домашним заданием?

• Необходимо ли ребенку поддерживать связь с вами из соображений безопасности?

• Полезна ли для него в социальном плане возможность легко связываться с друзьями?

• Уверены ли вы, что ваш ребенок будет пользоваться телефоном ответственно, например не посылать текстовые сообщения на уроках и не мешать другим своими разговорами по телефону?

• Сможет ли ваш ребенок соблюдать установленные вами ограничения?

• Будет ли ребенок ответственно пользоваться функциями текстовых сообщений, фото– и видеосъемки и не ставить в неприятное положение других людей или участвовать в их травле?

В своей книге «Воспитание в цифровом мире» (Raising Humans in a Digital World) специалист по цифровой грамотности Диана Грабер предлагает обдумать ответы еще на несколько вопросов[276].

• Сформировались ли у вашего ребенка социальные и эмоциональные навыки, необходимые для грамотного использования гаджетов: эмпатия, доброта и уважение?

• Умеет ли ваш ребенок управлять своей репутацией в интернете?

• Умеет ли ваш ребенок отключать телефон?

• Знает ли ваш ребенок, как заводить и поддерживать безопасные и здоровые отношения?

• Знает ли ваш ребенок, как защитить свою частную жизнь и свои персональные данные?

• Известно ли вашему ребенку, что следует критически относиться к информации, которую он находит в Сети?

• Подготовлен ли ваш ребенок к тому, чтобы быть цифровым лидером (то есть противостоять киберхулиганам или создавать вдохновляющий контент)?

Разумеется, чтобы правильно оценить, с чем может справиться ваш ребенок, вы должны руководствоваться собственным здравым смыслом. Если у вас есть сомнения, то для начала заведите «семейный» телефон, советует специалист в области здравоохранения Джулианна Майнер в своей книге «Как воспитать цифровую грамотность» (Raising a Screen-Smart Kid)[277]. Например, один ребенок будет брать телефон каждый четверг на футбольную тренировку, а другой – по пятницам в театральную студию. Кроме того, совместное использование телефона позволяет отслеживать, что дети делали и какую информацию загружали. Так вы сможете понять, над какими навыками вашим детям следует поработать. Если же вы считаете, что вашим детям телефон необходим из соображений безопасности (например, когда ребенок ходит в школу самостоятельно), есть другой вариант – купить обычный кнопочный мобильный телефон, не поддерживающий приложения.

Даже если вы ответили отрицательно на некоторые из упомянутых выше вопросов, ситуацию можно довольно быстро исправить, обучив ребенка необходимым навыкам. Расскажите ему, насколько важно поддерживать свою репутацию в интернете, объясните, что работодатели часто проверяют аккаунты в соцсетях и что в интернете ничего нельзя удалить навечно. Поговорите с детьми о секстинге – пересылке любых сообщений или изображений с явным или скрытым контентом сексуального характера. Научите детей защищать свою частную жизнь в интернете.

Если вам кажется, что ребенку действительно нужен телефон, необязательно ждать месяцы и годы, но прежде следует научить его пользоваться телефоном безопасно и ответственно. Ниже я дам несколько ключевых советов по использованию телефонов и других технологичных устройств и социальных сетей. Все они основаны на данных исследований и рекомендациях экспертов в области цифровых средств связи.

Стратегия грамотного использования цифровых устройств № 1

Не контролируйте ребенка – обучайте его

Когда я только начинала изучать этот вопрос, я хотела найти какие-нибудь рекомендации, с которыми были бы согласны все эксперты. И очень быстро отыскала одну такую: вместо того чтобы постоянно контролировать или ограничивать использование устройств детьми, станьте для них наставником и учителем.

Наставничество является общей стратегией, рекомендованной в книге Деворы Хайтнер «Правила онлайн-безопасности». «Помощь в принятии правильных решений – более эффективная стратегия, чем попытки защитить детей от всего, что можно найти в интернете», – пишет она.

Аня Каменец, корреспондент Национального общественного радио (NPR), в своей книге «Искусство экранного времени» (The Art of Screen Time)[278] сформулировала универсальный совет буквально в нескольких словах: «Пользуйтесь дисплеями. Не слишком много. В основном вместе с другими». (В этих словах слышится что-то знакомое, и это неудивительно, так как за основу взят знаменитый совет Майкла Поллана: «Ешьте. Не слишком много. В основном растения».) Последние рекомендации Американской академии педиатрии подчеркивают, что в идеале родителям следует пользоваться цифровыми устройствами вместе с детьми, обсуждая с ними все увиденное, а не давать детям сидеть перед экраном в одиночестве.

Тот факт, что все выступают за наставничество, вполне объясним: как бы сильно мы ни хотели, мы не в состоянии оградить наших детей от электронных устройств и социальных сетей. Даже если вы запретите их дома, дети получат к ним доступ в школе или у друзей. Гораздо лучше помочь научиться пользоваться гаджетами и социальными сетями безопасно и ответственно, чем игнорировать проблему или пытаться изгнать цифровую технику из своего дома.

В пользу этого говорят и данные исследований. Александра Самюэль, специалист в области изучения технологий, провела опрос среди родителей Северной Америки, чтобы узнать, как они регулируют использование детьми цифровых устройств[279]. Оказалось, что всех родителей можно разделить на три группы:

• «ограничители» – стараются как можно строже ограничивать экранное время;

• «потакатели» – практикуют снисходительный подход и позволяют детям делать все, что они хотят, часто самостоятельно, без какого бы то ни было надзора;

• «наставники» (менторы) – занимаются с детьми, обсуждают технические новинки и часто играют с ними в игры или вместе изучают новые приложения.

Александра Самюэль расспросила родителей также о случаях, когда их дети попадали в неприятности в интернете. Выяснилось, что дети родителей-«ограничителей» в два раза чаще, чем дети родителей-«наставников», заходили на сайты с порнографическим контентом или размещали грубые комментарии в Сети. Кроме того, они в три раза чаще выдавали себя в интернете за своих одноклассников или за взрослых. «Попытки уберечь детей от интернета могут быть успешными лишь на короткое время, но когда дети все-таки попадают туда, оказывается, что у детей родителей-“ограничителей” часто не сформированы навыки и привычки, обеспечивающие стабильное, безопасное и успешное общение в интернете», – пишет Самюэль в статье, опубликованной в журнале The Atlantic.

Самюэль также выяснила, что дети родителей-«потакателей» чаще, чем дети родителей-«наставников», заходили на сайты с порнографией и чаще всех обменивались сообщениями с незнакомыми людьми в чатах и по электронной почте.

На основании полученных данных она сделала вывод, что именно «наставники» «наиболее успешно готовят своих детей к жизни в мире с обилием дисплеев и активно способствуют формированию у них навыков и опыта использования интернета».

Маленькие дети извлекают больше полезных знаний из образовательного контента, когда они занимаются вместе с родителями. В рамках исследования 2016 года детей от двух до шести лет разбили на четыре группы[280]. Дети из первой группы вместе с родителями в течение двух недель смотрели сериал «Тигренок Даниэль и его соседи», причем родители старались как можно больше обсуждать увиденное с детьми. Во второй группе родители просто смотрели этот сериал вместе с детьми, ничего не оговаривая. Третья группа смотрела сериал без родителей, и родители не обсуждали его с ними. В четвертой группе родители показали детям десять серий документального фильма о природе.

Исследователи выяснили, что дети, которые смотрели сериал о тигренке, демонстрировали более высокий уровень эмпатии, если родители обсуждали с ними то, что они вместе видели. Кроме того, совместный просмотр и обсуждение принесли наиболее выраженную пользу младшим дошкольникам и детям из семей с низкими доходами.

Совместный просмотр с детьми помогает определить, приемлем ли для них тот контент, который они смотрят. В 2015 году YouTube разработал мобильное приложение YouTube Kids, призванное предлагать подходящие для детей видеофильмы и образовательный контент. Однако в 2017 году журналисты The New York Times выяснили, что приложение предоставляло детям весьма сомнительный и даже шокирующий контент – видео, которые каким-то образом просочились через их фильтры[281]. Компания утверждает, что устранила проблему, но мы никогда не можем быть до конца уверены, что вредная информация не проникнет через фильтры.

Итак, в чем же должно выражаться наше наставничество? Прежде всего мы можем поговорить со своими друзьями-родителями и обсудить эту проблему. В своей книге «Искусство экранного времени» Каменец объясняет, что родители, принадлежащие к среднему и верхним слоям среднего класса, редко обсуждают эту тему, поскольку убеждены, что цифровые устройства вредны и дети не должны их использовать: эта тема считается как бы табуированной и неприличной. Но поверьте, можно почерпнуть много нового и полезного для себя, если поговорить друг с другом о том, чем мы занимаемся вместе с детьми, какими приложениями они пользуются, в какие игры играют и как мы помогаем им ориентироваться в постоянно меняющейся цифровой среде.

В общем-то наставничество не такое уж сложное дело. Все, что нужно, – изучать возможности цифровых устройств и использовать их вместе с детьми, а не пускать это на самотек. «Информационные технологии в любой форме, которая способствует позитивному взаимодействию между ребенком и близким для него человеком, дают развивающий и образовательный эффект», – пишет Каменец, исходя из данных, предоставленных ей психологом Рэйчел Барр. Так что, если дочь подходит к вам с просьбой купить ей игру Minecraft, или попробовать новое приложение, или зайти на новый сайт, о котором ей рассказали, поищите все это в интернете: вместе найдите, вместе прочитайте пользовательское соглашение и посмотрите отзывы на сайте Common Sense Media. В процессе вы, естественно, будете делиться с ребенком своими ценностями, обсуждать вопросы, которые вас беспокоят, тем самым ненавязчиво воспитывая и помогая понять, что означает безопасное использование цифровых средств коммуникации.

Разумеется, мы не можем постоянно сидеть вместе с детьми перед экраном. Иногда, особенно когда дети дома целый день, нам приходится работать, отвечать на важные звонки или готовить обед. Но нужно сделать все возможное, чтобы воспитание цифровой грамотности стало регулярным занятием. Исследование 2014 года показало, что, когда родители в курсе, какие сайты посещают их дети-подростки, и когда они обсуждают это с ними, их дети реже становятся жертвами домогательств и оскорблений в Сети, чем те, чьи родители просто пытаются ограничить доступ к интернету[282].

Стратегия грамотного использования цифровых устройств № 2

Разработайте цифровую дорожную карту для всей семьи

Если вам кажется, что вы слабо контролируете использование цифровых устройств ребенком, или вы хотите выяснить ожидания и выработать правила, соберите семейный совет. Но прежде следует согласовать свои цели с партнером (супругом), если он у вас есть. «Родителям предстоит проделать большую подготовительную работу, чтобы понять, по каким вопросам можно разрешить ребенку высказывать свое мнение и какого общего решения следует придерживаться по тому или иному вопросу», – говорит Репкинг.

Например, если вы не хотите, чтобы ваш ребенок смотрел телевизор после девяти часов вечера, убедитесь, что ваш партнер знает об этом и не будет оспаривать ваше мнение во время семейного совета. Обсудите также, что разрешать ребенку делать – и не делать – в своих гаджетах. Мы с мужем, например, не хотим, чтобы дети общались в Сети с незнакомыми людьми, поэтому очень избирательно подходим к тому, какие приложения разрешать им использовать. Мы подписали своего сына на приложение «Электронная почта для детей», которое требует, чтобы мы проверяли и одобряли любое электронное сообщение, полученное от людей, не входящих в предварительно утвержденный список контактов, или отправленное ребенком чужим людям.

Соберитесь всей семьей и обсудите цели, которых вы хотите добиться. Например, одной из таких целей может быть поиск способов конструктивного использования электронных устройств: доставить семье удовольствие, обеспечить общение семьи с другими людьми, помочь получать новые знания, умения и навыки. Можно добавить, что вы надеетесь минимизировать вредные последствия использования цифровых устройств, такие как, например, ссоры из-за экранного времени и недосыпание. Можно сказать, что цель семейного совета – предложить понятные нормы и правила, позволяющие выстроить идеальный баланс интересов.

Для того чтобы дискуссия увенчалась успехом, следует учесть несколько моментов.

• Вы хотите установить суточный (или еженедельный) временной лимит или вы не против, чтобы дети использовали гаджеты, как хотят, но при условии, что они сделали домашнее задание, выполнили работу по дому и другие важные дела? Проверьте нормы экранного времени (возможно, даже лучше сделать это вместе с детьми), чтобы понять, сколько в среднем времени ежедневно должно на это оставаться у детей после выполнения всех обязательных дел[283].

• Определитесь, будете ли требовать, чтобы дети спрашивали разрешения или по крайней мере предупреждали вас об использовании цифрового устройства? Некоторые эксперты считают, что подобная практика полезна, так как дает детям понять, что цифровые устройства заслуживают вдумчивого отношения. «Сама необходимость просить разрешение, прежде чем хвататься за гаджет, заставляет ребенка осознанно подходить к тому, что он делает», – говорит Лиз Клайн, вице-президент образовательных программ Common Sense Media.

• Будете ли вы устанавливать «комендантский час» для пользования цифровыми устройствами, например просить приносить вам все телефоны к девяти часам вечера? Дисплеи испускают синий свет, который уменьшает выработку гормона сна мелатонина, поэтому их использование непосредственно перед сном может оказать негативное влияние на процесс засыпания.

• Подумайте, что можно изменить в доме, чтобы облегчить контроль за использованием цифровых устройств. Например, все телефоны и планшеты можно хранить в определенном месте. Или установить единую зарядную станцию (и никаких зарядных устройств в спальнях).

• Решите, где дети смогут пользоваться своими гаджетами. Вероятно, что-то (например, чтение онлайн) они могут делать в своих комнатах, но остальное (чаты и видеочаты) должно происходить в общих комнатах, где вы будете иметь возможность проверить, чем они занимаются. Не считайте это чрезмерной навязчивостью с вашей стороны, просто вспомните, что, когда к вам приходят играть друзья вашего ребенка, вы обычно часто заглядываете к ним в комнату, чтобы посмотреть, что они делают, или предложить перекус. В цифровом мире все точно так же.

• Подумайте, что можно сделать, чтобы стимулировать совместное пользование цифровыми устройствами. Следует ли устраивать каждую неделю семейный просмотр кино или наблюдать за компьютерной игрой в воскресенье?

• Что вы будете делать, если дети захотят установить новое приложение, опробовать новую игру или социальную сеть? Должны ли они будут сначала прийти к вам? Что нужно предварительно изучить? Кто это будет оплачивать?

• Если у вас только один телевизор или планшет, какой будет очередность пользования этими устройствами?

• Какие правила создания и пересылки фотографий и другого контента следует установить?

Стратегия грамотного использования цифровых устройств № 3

Учите детей оберегать свою частную жизнь

Диана Грабер обучила основам цифрового гражданства сотни учащихся средней школы в США. На одном из уроков для семиклассников она сделала специальное объявление: «Директор школы только что нанял исследовательскую компанию, которая должна помочь адаптировать школу к более полному удовлетворению ваших потребностей. Чтобы выполнить эту задачу, исследователям придется пробыть в кампусе неделю. Все это время они будут собирать персональную информацию о вас – ваши имя, возраст, адрес и так далее. Они будут повсюду ходить за вами, отслеживать ваши привычки: например, где вы бываете (включая комнату отдыха, столовую, площадку для игр и т. д.), сколько времени там проводите, с кем; в общем, все, чем вы занимаетесь в течение дня».

Как вы можете догадаться, семиклассники были не в восторге от такой перспективы. Более того, они разозлились и стали жаловаться, что это «исследование» – вопиющее нарушение их частной жизни. Грабер предложила подросткам в письменной форме изложить свои жалобы школьной администрации. Школьники писали, например, следующее: «По моему мнению, это вторжение в частную жизнь и преследование» и «Эти люди не имеют никакого права выяснять мои привычки или персональную информацию обо мне».

На самом деле Грабер придумала все это, чтобы донести до детей одну, но очень важную мысль. Впоследствии она объяснила детям, что на самом деле никаких исследователей в школе не будет, но что всякий раз, когда дети берут в руки мобильный телефон, они делятся своей персональной информацией, включая то, куда они ходят и с кем. Как оказалось, учащиеся редко задумывались о том, какой объем информации они разглашают через свои гаджеты, и они очень хотели научиться обновлять свои настройки конфиденциальности и начать пользоваться телефонами более ответственно.

В домашних условиях трудно воспроизвести этот эксперимент, но тем не менее поинтересуйтесь у своих детей, как бы они отреагировали, если бы директор школы сделал в классе подобное объявление, и используйте этот пример как отправную точку для обсуждения проблем защиты конфиденциальности и сбора данных в интернете. Если вы не знаете, как начать такой разговор, на сайте Common Sense Media в свободном доступе можно найти планы уроков, чтобы грамотно выстроить разговор с детьми на эту тему[284]. Уроки составлены с учетом возраста и входят в курс обучения цифровому гражданству.

Еще один хороший способ научить детей, даже маленьких, понимать, насколько важно защищать границы личной жизни, – просить у них разрешения на размещение их фотографий в социальных сетях. Таким образом вы продемонстрируете, что при использовании социальных сетей важно уважать других людей и их личную жизнь и уметь держать под контролем процесс обмена личными фотографиями.

То же самое относится и к ситуациям, когда в детском лагере или в школе вас спрашивают, можно ли использовать фотографии ваших детей в рекламных целях. Объясните детям, о чем идет речь, а затем спросите, согласны ли они. Зачастую родителям просто не приходит в голову, что детей это может волновать[285]. Так, в рамках одного из исследований родителей и их детей в возрасте от десяти до семнадцати лет спрашивали, каких правил они придерживаются при использовании цифровых устройств. Детей, которые сказали, что родители не должны размещать их фотографии, предварительно не спросив у них разрешения, оказалось в два раза больше, чем родителей, которые придерживались того же мнения.

Стратегия грамотного использования цифровых устройств № 4

Отложите свой телефон

Исследователь в области технологий и социальных сетей дэна бойд (ее официальное имя пишется строчными буквами – danah boyd) в своей книге «Все сложно. Жизнь подростков в социальных сетях»[286] привела в пример ситуацию, за которой она наблюдала во время посещения домашнего футбольного матча между старшеклассниками Нашвилла в 2010 году[287]. У всех подростков были мобильные телефоны, но они не были поглощены ими настолько, чтобы не замечать ничего вокруг. Как правило, они заглядывали в телефон, только чтобы перекинуться короткими сообщениями с окружающими. «Многие родители, с которыми я встречалась, жаловались, что их дети буквально помешаны на своих телефонах, однако подростки в Нашвилле рассматривали свои телефоны просто как классную камеру и средство общения и взаимодействия с окружающими», – пишет бойд.

При этом она заметила, что некоторые зрители практически не отлипали от своих гаджетов. И это были родители школьников.

Согласно опросу, проведенному организацией Common Sense Media в 2016 году, родители проводят перед экранами в среднем около 9,5 часов в день, причем более 80 % этого времени приходится на использование гаджетов в личных целях (то есть не связано с работой)[288]. И тем не менее, как показал тот же опрос, 78 % родителей уверены, что в части использования цифровых устройств они служат хорошим примером для своих детей. Ха-ха!

Дело в том, что наши дети замечают, когда мы пользуемся своими гаджетами, а мы и не подозреваем, что они всё видят. В рамках одного из исследований педиатр Дженни Радески и ее коллеги наблюдали за тем, как вели себя пятьдесят пять взрослых с детьми во время обеда в ресторане быстрого обслуживания (с каждым из них был по крайней мере один ребенок)[289]. Даже несмотря на то, что они были в компании с другими взрослыми, сорок человек из пятидесяти пяти большую часть времени сидели, уткнувшись в свои телефоны или планшеты. Когда дети старались заговорить с ними или как-то еще привлечь их внимание, взрослые чаще всего ругали их или отвечали машинально, не отрывая глаз от своих гаджетов. Одна из женщин даже оттолкнула руки мальчика, после того как тот несколько раз попытался оторвать ее от дисплея, чтобы втянуть в разговор.

Если мы не проявляем чуткости по отношению к своим детям, ведем себя равнодушно, они расстраиваются и чувствуют себя подавленными. В ходе одного из экспериментов, известного как «каменное лицо», психолог Эдвард Троник и его коллеги просили матерей поиграть, как обычно, со своими двухмесячными малышами[290]. Затем матерям говорили на три минуты придать своему лицу равнодушное, бесстрастное выражение (именно такое выражение появляется у нас, когда мы утыкаемся в свой телефон). Троник наблюдал, как вели себя младенцы в ответ на эту перемену в лице своих матерей. Сначала дети пытались привлечь внимание матери. Затем, при отсутствии реакции с ее стороны, они отодвигались от матери, выглядели одинокими и несчастными. Только представьте: что, если через подобные переживания наши дети проходят каждый раз, когда мы погружаемся в социальные сети и игнорируем их мольбы о внимании? Печально это сознавать, но боюсь, что это действительно так.

Исследователи, которые обсуждают с детьми проблемы использования современных средств коммуникации, часто фиксируют, что дети жалуются на то, что их родители постоянно зависают в своих гаджетах. Девора Хайтнер в своей книге «Правила онлайн-безопасности» рассказывает, что для решения этой проблемы ее ученики разработали приложение Stop Texting, Enjoy Life («Перестань писать, наслаждайся жизнью»), которое отключает телефон родителей, реагируя на голос их ребенка. «Мы, родители, поставили таймеры на использование гаджетов нашими детьми, и эти умники дают нам понять, что тоже требуют к себе внимания», – пишет Хайтнер. Попробуйте поинтересоваться у детей, какие из ваших привычек, касающихся использования цифровых устройств, их особенно раздражают и обижают, и подумайте, как это исправить.

Следить за тем, как мы используем гаджеты, необходимо и еще по одной причине: нельзя ожидать от детей адекватного отношения к цифровым устройствам, если мы сами показываем им дурной пример. Я уже много раз повторяла и повторю еще раз: дети копируют наши действия, они делают то, что мы делаем, а не то, что мы говорим. Мы должны служить образцом поведения, которого ожидаем от наших детей.

Предположим, у вас появилась привычка каждые четыре секунды заходить в соцсети. Что делать, чтобы избавиться от нее? Прежде всего отключите уведомления, хотя бы на то время, когда находитесь в кругу семьи. Мой муж прекрасно с этим справляется. Мне еще есть над чем поработать, но я тоже делаю успехи.

Установите себе строгие правила, когда вы не должны пользоваться цифровыми устройствами. Отложите телефон в сторону на полчаса, когда из школы приходят ваши дети (если вы дома); на час, когда вы приходите с работы; во время еды и семейных выходов «в свет» (как, например, поездки в музей или зоопарк). Репкинг говорит, что, когда она забирает детей из школы, она специально приезжает на десять минут раньше, чтобы успеть проверить электронную почту и соцсети, а когда видит, что ее дочь выходит из школы, убирает телефон на все время поездки домой.

Еще одна стратегия, которую вы можете применить, особенно если у вас маленькие дети, – доступно им объяснить, почему вы не расстаетесь с телефоном. Можно сказать: «Я просто хочу посмотреть рецепт блюда, которое мы собирались приготовить» или «Папа только что прислал мне сообщение, где пишет, что уже едет домой, и я хочу ответить, что получила его». Подробно объясняя, что вы делаете здесь и сейчас, вы и сами начнете понимать, что используете телефон даже тогда, когда это совсем не обязательно, говорит Грабер. Например, если вы третий раз за пять минут говорите: «Я просто хочу заглянуть в соцсети», то, согласитесь, это звучит довольно нелепо. Когда мы сами себе признаёмся в том, что делаем, это заставляет нас несколько сбавить обороты и отложить телефон, тем самым показывая пример приверженности тем ценностям, которые мы надеемся сформировать у своих детей.

Ключевые моменты

1. На текущий момент исследования не предоставляют достоверных данных о том, какое воздействие на детей оказывают дисплеи и цифровые средства коммуникации.

2. Помогите ребенку овладеть необходимыми навыками, прежде чем купите ему собственный телефон.

3. По мере возможности используйте цифровые устройства вместе с детьми и обсуждайте с ними то, что они делают и смотрят.

4. Разработайте семейный план использования цифровых устройств.

5. Показывайте пример разумного пользования цифровыми устройствами.

Глава 11. «Когда я его трогаю, он становится больше!». Как разговаривать с детьми о сексе

Как-то раз к моему восьмилетнему сыну пришел в гости его приятель. Через некоторое время они попросили айпад, чтобы послушать музыку, и я им его дала. В течение получаса в комнате сына гремела музыка, в том числе я услышала песню Eat It Странного Эла Янковича, которая меня рассмешила, но вдруг все стихло.

До этого дети болтали и подкалывали друг друга, и внезапная тишина меня удивила. Я постучала в дверь комнаты сына, он сказал: «Входи», я вошла и увидела, что мальчики сидят на кровати, склонившись над айпадом.

– Что вы делаете? – спросила я.

– Мы… смотрели… картинки, – ответил приятель сына. У сына был шокированный вид.

– Пожалуй, я заберу айпад, – сказала я. Они безропотно отдали айпад, и это еще больше подогрело мое любопытство.

Выйдя, я включила его и увидела, что они только что искали в Google «голые люди».

Забавно, но несколькими днями ранее для подготовки этой главы я брала интервью у нескольких экспертов по сексуальному образованию. Все они советовали мне поговорить с детьми о порнографии, подчеркивая, что лучше это сделать раньше, чем позже, потому что многие дети сталкиваются с порнографией еще до восьмилетнего возраста. «Да ладно, не может быть, что моему сыну пора знать об этом», – хмыкнула я про себя. Конечно же, я оказалась неправа.

Оказывается, родители слишком часто неправильно судят о том, что нужно рассказывать детям о сексе и порнографии. И даже если мы хотим поговорить с ними на эту тему, то не знаем, как к ней подступиться. В итоге некоторые из нас годами ждут, чтобы наступил «подходящий момент» для разговора, хотя, конечно, никакого «подходящего момента» просто не существует. Но кто нас за это осудит? Многие из нас были воспитаны родителями, которые считали, что секс – чисто интимное дело. Так что беседовать со своими детьми о сексе примерно такое же удовольствие, как проходить колоноскопию.

И все же мы должны преодолеть свои страхи, так как, судя по данным исследований, многие дети вырастают, так и не получив информации на эту тему от собственных родителей, что ненормально. В ходе исследования 2015 года были проанализированы результаты национального опроса, инициированного Центром по контролю и профилактике заболеваний[291]. В опросе принимали участие около двух тысяч молодых женщин в возрасте от пятнадцати до двадцати четырех лет. Три из четырех женщин сказали, что до восемнадцати лет они не получили от родителей никаких знаний о сексе и способах контрацепции. Такой результат еще больше шокирует, так как обычно родители чаще беседуют о сексе как раз с девочками, чем с мальчиками (вероятно, потому что они очень не хотят, чтобы их дочери забеременели).

В своей книге «Сексуальные граждане» (Sexual Citizens) антрополог Дженнифер Хирш и социолог Шамус Хан приводят результаты опроса более чем ста пятидесяти студентов, которые отвечали на вопрос, обсуждали ли они со своими родителям тему сексуальных отношений[292]. «Вновь и вновь мы испытывали разочарование – не в молодых людях, а в обществе, которое их воспитало, – пишут Хирш и Хан. – Практически никто не вспомнил случая, чтобы родители сели с ними рядом и объяснили им, что сексуальные отношения будут составлять важную и потенциально приятную сторону их жизни, поэтому они должны представлять себе, что хотят получить от этих отношений и как осуществить свои желания, сохраняя уважение друг к другу».

Когда начинаешь задумываться об этом, появляется странное ощущение. Мы тратим не одно десятилетие, стараясь подготовить своих детей к самым разным аспектам взрослой жизни, но по какой-то причине игнорируем ту часть их жизни, которая, по сути, является краеугольным камнем любовных отношений и обеспечивает воспроизведение нашего биологического вида. Да, эта тема чрезвычайно сложна, ее очень трудно обсуждать, особенно с детьми, но мы почему-то лишь пожимаем плечами и надеемся, что дети разберутся во всем самостоятельно.

Если вы считаете, что «дети получают половое воспитание в школе, так что все нормально», то вы не правы. В большинстве школьных программ пропагандируется воздержание[293]. Только двадцать штатов требуют, чтобы в программах хотя бы кратко упоминалось о способах контрацепции. При этом, согласно данным исследования 2008 года, девушки-подростки, получившие половое воспитание, ориентированное строго на воздержание, беременеют не реже, чем девушки, которые не получали вообще никакого полового воспитания[294].

Исследования также показывают, что программы полового воспитания, ориентированные только на воздержание, не снижают риск сексуального насилия, в отличие от всесторонних программ, включающих обучение навыкам отказа от сексуального контакта, который помогает детям избежать рискованного поведения[295]. Согласно данным исследования 2017 года, основанного на опросе свыше тысячи шестисот студентов Колумбийского университета и Колледжа Барнарда, по крайней мере одна из четырех студенток и один из восьми студентов пережили сексуальное насилие[296]. А по данным национального опроса, проведенного Центром по контролю и профилактике заболеваний в 2017 году, почти каждый десятый из старшеклассников утверждал, что в прошедшем году его принуждали к действиям сексуального характера помимо его воли[297].

Даже если вы живете там, где приняты программы всестороннего полового воспитания, ваши дети могут не получать тех знаний, на которые вы рассчитываете. Дело в том, что в большинстве всесторонних программ полового воспитания упор делается на отрицательные стороны сексуальной жизни, такие как нежелательная беременность и заболевания, передаваемые половым путем, а не на понятие о здоровых отношениях между мужчиной и женщиной и правильную трактовку вопроса о согласии[298].

Так что в школе дети узнают о сексе не так уж и много. Значит, нам нужно учить и воспитывать их самим. Возможно, некоторые из вас сомневаются: не повысит ли обсуждение темы секса дома вероятность того, что дети начнут им заниматься? На самом деле нет, хотя многое зависит от того, как родители построят свою беседу с детьми на эту тему. В ходе исследования 2015 года выяснилось, что дети тех родителей, которые пытались вводить детей в курс дела с помощью суровой лекции и нагнетали страх, чаще вступали в сексуальные отношения в подростковом возрасте[299]. Если же родители обсуждали эти темы, демонстрируя доброжелательность и понимание, дети были менее склонны к рискованному сексуальному поведению. В рамках национального опроса 2012 года 87 % подростков сказали, что им было бы намного легче отложить начало активной половой жизни и избежать беременности, если бы они могли более откровенно и честно обсуждать тему секса со своими родителями[300]. Если вы никак не можете смириться с мыслью о необходимости разговора с ребенком о самом сексе, сформулируйте задачу несколько шире и обсудите с ним более общее понятие сексуальности, которое включает такие вопросы, как гендерные роли, отношения между мужчиной и женщиной, желание и согласие. С этим нашим детям приходится сталкиваться каждый день.

«Как только дети попадают в большой мир, они начинают замечать, как именно люди взаимодействуют друг с другом. Люди строят свое общение с ними, исходя из того, к какому полу принадлежит ребенок. Когда дети смотрят телевизор или потребляют контент любого другого средства коммуникации, они получают много информации о сексуальности, – говорит Элизабет Шрёдер, специалист по половому воспитанию, которая в течение двадцати пяти лет работала со школами в разных странах, с группами родителей и другими организациями, занимающимися проблемами молодежи. – Поэтому очень важно, чтобы родители целенаправленно говорили с детьми на эти темы начиная с раннего возраста. Это позволит детям лучше понять, как устроен окружающий их мир».

Кризис маскулинности

Перед родителями мальчиков стоит особенно трудная и важная задача, так как мальчики растут в обществе, которое посылает им недвусмысленные и часто опасные сигналы, касающиеся маскулинности и секса. По данным национального опроса 2018 года, 72 % мальчиков испытывают давление со стороны общества, требующего, чтобы они непременно были физически сильными, а каждый третий из них убежден, что мужчина должен скрывать или подавлять чувства печали и страха[301]. Кроме того, 40 % юношей в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет говорят, что испытывают давление окружающих, подталкивающих их «встречаться» или «иметь отношения» с девушками, а 32 % юношей этого возраста вынуждены «участвовать в разговорах сексуального характера о девушках». Почти половина юношей этого возраста сказали, что слышали, как их отцы или другие члены семьи мужского пола отпускали шуточки и замечания сексуального содержания о женщинах.

Средства массовой информации также внушают мальчикам опасные мысли. В рамках одного из исследований, результаты которого вызывают беспокойство, ученые Массачусетского университета смонтировали вместе ряд эпизодов из фильмов для взрослых, в которых женщины выступали в качестве сексуальных объектов (ни в одном из эпизодов не было откровенных сцен физического насилия)[302]. Получившиеся клипы показали группе молодых студентов и студенток, вторая группа смотрела мультфильмы. Затем исследователи попросили обе группы прочитать аккаунты вымышленного журнала с описанием сцен изнасилований, совершенных незнакомыми и знакомыми людьми, после чего задали вопросы о прочитанном.

Молодые мужчины, смотревшие видеоролики, унижавшие человеческое достоинство, были более склонны думать, что девушки, изнасилованные знакомым мужчиной, на самом деле были этим довольны и «получили то, что хотели». (Женщины – участницы исследования считали, что женщины не получали удовольствия от изнасилования, независимо от того, какие видео они смотрели.) Мужчинам – участникам исследования также задавали вопрос, могли бы они силой заставить вступить с ними в связь знакомую женщину. Среди мужчин, смотревших унизительные видео, оказалось в два раза больше (почти каждый пятый) тех, кто ответил утвердительно, чем в группе, где демонстрировали мультфильмы.

Каждый год достоянием гласности становятся скандалы в среде старшеклассников и студентов колледжей, участниками которых выступают группы юношей (часто это спортивные команды или братства – группы, которые культивируют определенные типы маскулинного поведения), совершающие женоненавистнические поступки. И кто знает, сколько подобных случаев происходит на самом деле и не предается гласности.

Например, в 2016 году футбольную команду Гарварда поймали на том, что новых кандидатов в женскую команду оценивали по степени их сексуальности[303]. В Колумбийском университете представители мужской команды по рестлингу называли девушек-студенток «уродливыми и закомплексованными телками»[304]. А в Амхерсте мужская команда по кроссу разослала по электронной почте фотографии восьми женщин с сомнительными историями об их сексуальной жизни[305]. Во многих подобных инцидентах виновники говорили, что просто хотели пошутить. Журналистка Пегги Оренстейн в своей книге «Мальчики и секс» (Boys & Sex), вышедшей в 2020 году, пишет о том, что если сексуальное домогательство кажется забавной шуткой, то оно воспринимается как нечто безобидное[306]. А значит, молодые люди, совершающие подобные действия, «систематически игнорируют человеческое достоинство девушек, к которым они так относятся, а это далеко не безобидное поведение».

Беседуя с молодыми людьми, Оренстейн заметила, что те склонны описывать свои интрижки с девушками в довольно грубых выражениях. Она усматривает в этих формулировках свидетельство того, что во время подобного трепа в раздевалке речь идет, в сущности, не о сексе, а о власти. «[Это] утверждение маскулинности через контроль над женским телом, – пишет она, – использование символической агрессии по отношению к женщине с целью упрочить и валидировать свою власть».

К опасному искажению ожиданий и представлений о сексе и согласии может привести и такое явление, как порнография. Исследование 2019 года показало, что чем больше внимания подростки уделяют материалам откровенно сексуального содержания, тем они более склонны верить мифам об изнасиловании, более скептически настроены по отношению к движению #metoo и чаще совершают насилие во время подростковых свиданий[307]. Впрочем, трудно сказать, куда указывает стрелка причинно-следственной связи в подобного рода исследованиях. Вполне возможно, что подростки с уже укоренившимися сексистскими убеждениями и предрасположенностью к насилию во время свиданий, возникшей по каким-то иным причинам, более склонны, чем другие, смотреть порнографию: возможно, это взгляды и убеждения побуждают их это делать, а не наоборот. И все-таки, принимая во внимание то, какими предстают женщины и сексуальные отношения в порнографических фильмах, вряд ли они помогают сформировать здоровые сексуальные ожидания и поведенческие установки.

Возрождение женской сексуальности

Кроме сына, у меня еще есть дочь, и меня очень беспокоят те сигналы, которые наше общество настойчиво посылает девочкам и девушкам. Моя шестилетняя дочь недавно начала позировать для фото, склонив голову и выпятив бедро вбок. Это говорит о том, что уже в таком нежном возрасте она усвоила, что девушки должны выглядеть определенным образом. (Мой девятилетний сын пока не продвинулся дальше фазы «глупой улыбки влюбленного».)

Посмотрите вокруг, и вы быстро поймете, откуда девочки позаимствовали эту мысль. Многие женские персонажи в детских книгах и телешоу помешаны на своей внешности. Даже в фильмах, где девушки играют главную роль, у них все равно ресницы длиннее, чем обхват талии. Девочек постоянно донимают замечаниями, затрагивающими их внешность и отпускаемыми из самых лучших побуждений. То пожилая леди в магазине скажет: «Как мне нравится твое платье!», то кто-нибудь еще воскликнет: «Сегодня ты просто красавица!» Сами по себе эти комментарии не проблема, но они всего лишь часть постоянного потока информации, главный посыл которой в том, что ценность женщины обусловливается преимущественно внешними данными. Психолог Дебора Толман в своей статье, опубликованной в 2012 году, пишет, что девушки-подростки «живут под оглушающий аккомпанемент однообразного гимна: их внешность – вот что имеет значение, выглядеть сексуально – вот что важно»[308].

Однако дела не всегда обстояли так плохо. Социальный историк из Корнеллского университета Джоан Брумберг прочитала и проанализировала дневники девушек-подростков, написанные за прошедшие сто лет. Она обнаружила, что девушки в девятнадцатом веке, говоря о желании сделать себя лучше, как правило, имели в виду успех в учебе или добрые дела для других людей[309]. В наши дни девушки обсуждают самосовершенствование почти исключительно в смысле улучшения собственной внешности. «Современные девушки озабочены формами и внешним видом своего тела, это главное выражение их индивидуальной идентичности», – пишет Брумберг в своей книге «Проект “Тело”» (The Body Project).

Концентрация внимания на внешности вырастает в еще более серьезную проблему[310]. Согласно докладу Американской психологической ассоциации девушки «воспринимают свое тело как объект желаний других людей и относятся к нему соответственно». В результате девушки начинают верить, что физические и сексуальные желания их партнеров гораздо важнее их собственных. Исследование 2009 года показало, что молодые женщины в четыре раза чаще готовы вступить в сексуальные отношения, которые им не нравятся, чем молодые мужчины[311]. Некоторые девушки и вовсе забывают о своих чувствах и желаниях. В ходе исследования 2014 года молодых женщин попросили назвать главные критерии сексуального удовлетворения, и некоторые их них подчеркивали, что удовлетворенность партнера (и конкретно оргазм, испытанный им) – это один из важнейших показателей[312].

Оренстейн сталкивалась с этой проблемой постоянно, когда беседовала с девушками в процессе написания книги «Девушки и секс»[313]. «Забота о том, чтобы доставить удовольствие, в противоположность получению удовольствия, широко распространенное явление среди девушек, особенно среди тех, кто только начинает приобретать сексуальный опыт, – пишет она. – Девушек давно превратили в своего рода шлюз для мужского желания, возложив на них обязанность сдерживать его, отвлекать и контролировать».

Честно говоря, мне даже не хочется думать о том, что моя шестилетняя дочь когда-нибудь будет вести активную сексуальную жизнь. Но такой день обязательно наступит, и я бы хотела, чтобы к этому моменту она обладала всеми необходимыми знаниями и свободой действия. Мне хотелось бы, чтобы она понимала потребности своего тела, знала, чего она хочет (и чего не хочет), и была способна отстаивать свои желания. Девушки вряд ли получат эти знания на уроках полового воспитания, а информация, которую они черпают из средств массовой информации и от своих сверстников, скорее всего, будет искаженной. Именно поэтому мы, родители, должны им помочь. Мы должны позаботиться о том, чтобы наши дочери осознали, что их ценность обусловлена не только их внешним видом и что их собственные желания и переживания не менее важны, чем желания и переживания их партнеров.

Итак, нам действительно необходимо обсуждать с детьми вопросы секса, сексуальные стереотипы и порнографию, и начинать это делать следует достаточно рано. «После десяти лет освещения темы секса в подростковой среде если я в чем-то и уверена, так это в том, что родителям просто придется смириться с этой обязанностью, – пишет Оренстейн. – Знаю, что вы испытываете неловкость. Знаю, что это мучительно трудно. Знаю, что вы не понимаете, с чего начать. Возможно, вы не решались говорить об этом даже с мужем или партнером. Мне все это понятно. Но это ваш шанс изменить положение дел к лучшему». Ниже я дам несколько советов, как это сделать.

Стратегия воспитания правильного отношения к сексу № 1

Разговаривайте с детьми обо всем, что с этим связано: о строении тела, границах дозволенного, личной жизни, домогательствах, согласии и гендерных стереотипах

Дети иногда говорят и делают чертовски странные вещи, особенно когда речь идет о частях тела. У маленьких детей часто еще нет понятия личных границ, и они страшно довольны, когда представляется случай поделиться своими мыслями и наблюдениями с тем, кто захочет их слушать. Одна из моих любимых историй – это диалог, который произошел между пятилетним мальчиком (близким другом моего сына) и его семидесятилетней бабушкой.

Мальчик. Бабушка, у тебя есть пагина или пенис?

Бабушка. Что?

Мальчик (громче). У тебя пагина или пенис?

Бабушка. А-а-а, понятно. У меня вагина.

Мальчик. А у меня пенис.

Бабушка. Правильно.

Мальчик. Он становится больше.

Бабушка. Да, ты растешь, и он становится больше.

Мальчик. Нет, бабушка. Он становится больше, когда я его трогаю!

По-моему, бабушка заслуживает золотой медали за то, как она справилась с этими откровениями. Когда росла я, родители редко употребляли правильные анатомические названия, говоря о частях тела. Не уверена, что я знала слово «вульва», пока не стала учиться в старших классах.

Однако разумнее сразу называть вещи своими именами и с раннего возраста рассказывать детям об их пенисах и тестикулах, вульвах и вагинах. Помимо всего прочего, исследования говорят о том, что дети, которые знают правильные названия детородных органов, реже подвергаются сексуальному насилию, а когда пытаются сообщить о насилии, делают это более грамотно. Дженет Розенцвейг, исполнительный директор Американского союза профессионалов против жестокого обращения с детьми, в своей книге «Родители и разумное отношение к сексу» (Sex-Wise Parent) пишет: «Мы должны позаботиться о том, чтобы дети знали, какие слова нужно использовать, чтобы сообщить нам о той или иной проблеме включая секс»[314].

Я с ней согласна, но считаю, что необходимость употребления точной терминологии выходит далеко за рамки предотвращения сексуального насилия. Изобретая эвфемизмы для обозначения частей тела, мы даем детям понять, что некоторые из них им неприлично с нами обсуждать. Тем самым мы показываем, что секс и тело – это табуированные темы, а значит, не даем им возможности в дальнейшем приходить к нам со своими вопросами и заботами. Иначе говоря, замалчивая вопросы секса и строения тела, мы не устраняем эти темы из жизни детей. Мы лишь добиваемся того, что дети получают информацию откуда угодно, но не от нас. «В мире достаточно источников, из которых дети могут черпать сведения о сексе и сексуальности. Именно поэтому ваш голос должен отчетливо выделяться в этом хоре», – говорит Ева Гольдфарб, специалист в области полового воспитания из университета города Монтклер.

А еще мы должны регулярно говорить о границах дозволенного. Родителям обычно легко говорить о границах, когда речь идет об откровенном насилии и нарушении телесной неприкосновенности: мы говорим детям, что нельзя бить и щипать других или брать чужие игрушки. Но нужно идти дальше. В идеале мы должны объяснять детям, что они ответственны за свое тело, что нельзя трогать тело другого человека без прямого его согласия и что никто не имеет права трогать их тело. Как правило, мы не используем слово «согласие» при общении с детьми, но эксперты рекомендуют знакомить их с понятием согласия в раннем возрасте и постоянно на него ссылаться. Рэйчел Брайан написала отличную книгу на эту тему – «Согласие (для детей!)» (Consent (for Kids!))[315].

Иногда мы сами нарушаем телесную неприкосновенность своих детей в благих попытках научить их вежливости. Мы убеждаем их, что они ответственны за свое тело, а затем меняем курс и даем указание обнять тетю Джойс (я и сама так делала неоднократно). То же самое относится к ситуациям, когда мы заставляем детей обнимать друзей при расставании или в качестве извинения. Это плохая идея, так как в этом случае дети получают противоречивые сигналы о согласии и физической неприкосновенности. «Больше всего меня устраивает, когда люди говорят: “Мне были бы приятны твои объятия, если ты сам хочешь меня обнять”», – говорит Поко Кернсмит, специалист по предотвращению насилия из Университета Уэйна. Обязательно заверьте детей, что вы не обидитесь, если у них нет такого желания.

Всякий раз, когда возникает необходимость вторгнуться в личное пространство вашего ребенка, «возьмите себе за правило спрашивать на это его согласия», говорит Эмили Ротман, специалист в области здравоохранения из Бостонского университета. Например: «Не возражаешь, если я подниму твою рубашку, чтобы взглянуть на эту царапину? Не возражаешь, если я обниму тебя?» Может быть, это перебор, но, показывая ребенку, что вы уважаете его физическую неприкосновенность и личное пространство, вы подтверждаете его право взять на себя ответственность за собственное тело и даете понять, что тело другого человека принадлежит только этому человеку.

И главное: мы должны объяснить детям, что им следует делать, если кто-нибудь посторонний прикоснется к ним помимо их желания. Посоветуйте детям обратиться к вам или другому взрослому (например, к вожатому в лагере или к учителю) в случае, если кто-то их трогал и это их смутило, или они этого не хотели, или они не знали, как отказать. Можно конкретизировать, о каком виде физического контакта идет речь. Например: «Скажи мне сразу же, если кто-нибудь тебя поцелует, попросит тебя раздеться, дотронется до тебя без твоего желания или попросит тебя дотронуться до себя, хотя ты не хочешь этого делать». Объясните, что люди не вправе просить детей сохранить подобные инциденты в тайне и что дети всегда могут рассказать о них родителям, даже если их попросили этого не делать. Можно добавить, что каждый взрослый знает, что нельзя трогать интимные части тела ребенка, и что если какой-то человек утверждает обратное, то, значит, он врет. (Если вы опасаетесь, что ваш ребенок мог подвергнуться сексуальному насилию, обратитесь к педиатру, в полицию или позвоните на горячую линию по вопросам жестокого обращения с детьми.)

Беседуя с детьми, подчеркивайте важность уважительного отношения к частной жизни. Если в вашей семье спокойно относятся к обнаженному телу, это замечательно, но все-таки объясните, что обнаженными принято ходить только в приватной обстановке. Если ваш ребенок врывается в ванную, когда вы собираетесь принять душ, можно сказать: «Ты в моей ванной, и я голая. Ничего страшного, конечно, но в следующий раз, пожалуйста, стучись». Так вы «показываете, что устанавливаете определенные границы, что вы знаете, как их защитить, и что хотите, чтобы дети уважали ваши границы», говорит Эмили Ротман. Те дети, которые часто сталкиваются с понятием границ дозволенного и учатся лавировать между ними, чувствуют себя более свободно и в будущем более терпимо относятся к границам, установленным другими людьми.

И еще нужно отметить, что, когда дети трогают сами себя, в этом нет ничего плохого и это считается нормой. Но вы должны им объяснить, что это следует делать только наедине с собой, а не в присутствии других людей, в том числе и родителей. Клинический психолог Лайза Дамур в своей книге «Под давлением» (Under Pressure)[316] пишет: «Девушки, которые не вполне осознают свои сексуальные желания, скорее идут на компромиссы в физической близости, мирятся с сексуальными действиями, которые им на самом деле не нравятся, и рискуют своим здоровьем». Например, девушке-подростку можно сказать что-нибудь вроде: «Трогать себя нормально и даже полезно, чтобы узнать, какие прикосновения тебе нравятся. Однажды тебе захочется объяснить любимому человеку, какие прикосновения доставляют тебе приятные ощущения».

Очень важно научить детей распознавать – и увязывать с общим контекстом – сексистские и сексуализированные идеи, которые пронизывают нашу культуру и средства массовой информации. После шоу в перерыве между таймами во время Суперкубка-2020, в котором выступили Дженнифер Лопес и Шакира, мой сын признался мне, что даже не знает, что и думать о том, что он увидел. Он сказал, что шоу показалось ему «неприемлемым». (Мой муж сделал забавное фото, запечатлев, как сын с другом смотрели это шоу, раскрыв рты.) Я воспользовалась ситуацией, чтобы поговорить с ним о гендерных стереотипах и культурных традициях. Мы обсудили значительные различия в изображении мужественности и женственности в телепрограммах, а также различные требования, предъявляемые обществом к мальчикам и девочкам, и то, как живется тем, кто не вписывается ни в категорию «мальчик», ни в категорию «девочка». Я также обратила его внимание на то, что и Дженнифер Лопес, и Шакира – латиноамериканки и их выступление отражает и воспевает культурно-этнические традиции их предков.

Детские книги и фильмы также часто предоставляют возможность для дискуссии. Когда я вижу, что женские персонажи ведут себя в соответствии со стереотипными представлениями о женщинах, я считаю необходимым обратить на это внимание детей и спросить, что они об этом думают. Аналогично, если все герои в каком-либо фильме мужского пола, я тоже указываю на это. Когда мужские персонажи изображены в виде мачо, бесстрастных, лишенных эмоций, это закрепляет в сознании детей представление о том, что мужчинам не позволено проявлять такие эмоции, как грусть и страх, – и это тоже удобный повод для дискуссии.

Когда ваши дети будут оканчивать начальную школу или начинать учиться в средней школе, вам придется поговорить с ними о сексуальных домогательствах. В книге «Под давлением» Дамур советует родителям девочек интересоваться, как к ним относятся знакомые мальчики – с уважением или нет. Следует объяснить, что домогательства представляют собой сексуализированную форму буллинга, что такое поведение недопустимо и ни в коем случае не является их виной. Дети должны быть уверены, что мы всегда рядом, что готовы помочь и поддержать их в случае необходимости.

Мы должны спрашивать у наших мальчиков, относятся ли они и их друзья к девочкам с уважением, и объяснять им, почему в таком понятии, как домогательства (или харассмент), нет ничего забавного и это не то, от чего можно просто отмахнуться. Дамур выяснила, что, когда девочки обвиняют мальчиков в домогательствах, те часто твердят о том, что они «просто прикалываются» или что девочки раздувают из мухи слона. По сути, это газлайтинг – манипулятивная реакция, заставляющая человека, подвергающегося домогательствам, сомневаться в адекватности своего восприятия реальности или в собственном психическом здоровье. «Чем решительнее мы будем выявлять случаи агрессивного в сексуальном плане поведения, тем скорее девочки перестанут испытывать напрасный стыд за то, что с ними грубо обращаются», – пишет Дамур.

Я приняла решение обсудить эти вопросы с детьми, потому что не хочу, чтобы они воспринимали то, что видят вокруг, как нечто само собой разумеющееся, как то, что будет всегда. Я не хочу, чтобы они видели, что девушки подвергаются домогательствам или изображаются как объект вожделения, не попытавшись оспорить этот нарратив и не позаботившись о том, чтобы мои дети поняли, что эти ожидания и представления нельзя считать правильными и справедливыми. И еще я не хочу, чтобы мои дети верили, что должны вести себя или выглядеть так, как предписывает общество их полу. Я хочу, чтобы мои дети знали, что они могут переписать этот сексистский нарратив.

Стратегия воспитания правильного отношения к сексу № 2

Отвечайте на вопросы честно и кратко и не волнуйтесь, если где-то ошибетесь

Когда моей дочери было четыре, а сыну семь, мы с мужем купили им книгу Роби Харрис «Давай поговорим про это»[317]. Это замечательная книга с картинками, в которой рассказывается о строении человеческого тела, о сексе, о том, как и где развивается эмбрион и как появляется на свет ребенок. Мы купили эту книгу отчасти потому, что не знали, как вести такого рода разговор без заранее подготовленного сценария.

По какой-то неведомой причине мои дети не просили меня читать всю книгу от начала до конца. Они обычно выбирали определенные страницы и ни разу не попросили прочитать ту из них, где была описана механика полового акта.

Однажды, когда дочери исполнилось пять лет, мы с ней наконец прочитали и эту страницу. Когда я дошла до того места, где было дано объяснение полового акта, моя дочь замолчала. Она была потрясена.

– Подожди, мама. И вы с папой это делали? – спросила она.

– Да, – ответила я как можно более непринужденно и спокойно. (Хотя совсем не чувствовала себя непринужденно и спокойно.)

– Почему ты мне этого не рассказывала? – обиженно спросила она.

– Я рассказываю тебе об этом сейчас, – сказала я.

Полсекунды она молчала. Затем сказала как ни в чем не бывало:

– Ладно, читай дальше.

Этим дело и закончилось.

Действительно, очень трудно сообразить, как отвечать детям на вопросы о сексе, особенно когда дети маленькие. К тому же в их вопросах мы склонны видеть больше, чем следует, и воспринимаем их слишком всерьез. Ева Гольдфарб рассказала мне историю о директоре школы, которого его четырехлетний сын однажды спросил: «Папочка, а как я сюда попал?» Отец стал запинаться, подбирая слова, и в конце концов пустился читать сыну маловразумительную лекцию. Мальчик озадаченно посмотрел на него и сказал: «Папа, ты говорил, что я приехал из Пуэрто-Рико. Как я попал сюда – на корабле или на самолете?»

Так что, когда ребенок задает вам вопрос и вам кажется, что он спрашивает о сексе, сначала уточните, что он на самом деле имеет в виду. Спросите: «Что натолкнуло тебя на эту мысль?» Или: «О чем ты думаешь?» Или: «Что ты уже об этом знаешь?» Можно также дать ребенку краткий (но честный) ответ, а затем подождать дальнейших расспросов.

Если вы совсем запутались с ответом, ничего страшного. Можете сказать: «Помнишь, вчера ты спросил, как получаются дети? Мне кажется, я дала тебе не совсем правильный ответ, теперь хочу попробовать еще раз». Кроме того, целесообразно определить рамки того, что вы готовы обсуждать с детьми. Если ребенок задает вопрос, который, на ваш взгляд, затрагивает слишком интимные вещи или на который вы не хотите отвечать, вы имеете полное право прямо сказать ему об этом. По мнению Шрёдер, вы можете дать ответ, но сделать это так, чтобы не выходить из своей зоны комфорта. Например: «Милый, я решила не говорить тебе, сколько мне было лет, когда я начала заниматься сексом, но хочу рассказать, о чем нужно задуматься, прежде чем принимать такое решение».

А что делать, если вы хотите поговорить с детьми о сексе, но совсем не представляете как? За помощью можно обратиться к книгам, по крайней мере использовать их для того, чтобы предложить тему для обсуждения. Именно так поступили мы с мужем. Роби Харрис написала серию отличных книг для детей разного возраста, в том числе и ту, о которой я уже упоминала. «Давай поговорим про это» предназначена для детей от четырех лет. Для детей от семи лет подойдет ее книга «Давай поговорим о том, откуда берутся дети», а для детей от десяти лет – «Давай поговорим про отношения», в которой рассказывается о пубертате, сексуальном поведении и сексуальном здоровье[318].

Совсем не обязательно рассказывать детям все за один раз. «Мы цепляемся за устоявшееся представление о том, что есть какой-то определенный объем информации о сексе, которую взрослые должны тщательно хранить при себе, пока не решат, что дети готовы ее воспринять, – и только тогда мы можем спокойно выложить все и сразу», – пишет специалист по вопросам полового воспитания Дебора Роффман в своей книге «Поговори со мной первой» (Talk to Me First)[319]. Это то же самое, как если бы вы никогда не рассказывали детям о математике, а потом попытались бы обучить их арифметике, алгебре и геометрии за один присест: это просто бессмысленно.

Роффман дает родителям еще один совет: объясните детям, что секс – это тема, заслуживающая уважительного отношения. Дети (и взрослые) часто хихикают и отпускают шуточки, обсуждая секс или определенные части тела, потому что эта тема заставляет нас чувствовать себя неловко, а юмор – один из способов разрядить напряженность. Но дети могут неправильно истолковать эту реакцию, подумав, что секс и сам по себе забавная тема. Вы должны переубедить их и дать им понять, что секс – это важная и серьезная тема, заслуживающая уважительного отношения.

Что делать, если ребенок «застукал» вас, когда вы занимались сексом? Постарайтесь держать себя в руках (хотя, если вы вспылите, это будет совершенно нормальной реакцией и вы всегда можете потом извиниться и сказать, что это произошло от неожиданности). По возможности сохраняйте хладнокровие и объясните ситуацию прямо и откровенно. Например, так: «Это наше личное время, мы хотим провести его наедине, пожалуйста, закрой дверь и найди другое место для игр». Позднее поговорите о том, что случилось, потому что у ребенка могут возникнуть вопросы (о ужас!). Убедите маленького ребенка, что в вашем поведении не было ничего плохого, объясните, что это называется «заниматься сексом», что это делают взрослые наедине друг с другом, что это является выражением взаимной любви. Совершенно естественно запирать дверь в свою спальню или по крайней мере просить детей стучаться: мы все заслуживаем права на личную жизнь и личное пространство, когда нам это нужно!

Стратегия воспитания правильного отношения к сексу № 3

Со старшими детьми регулярно обсуждайте правила согласия и смиритесь с тем, что у них могут быть любовные отношения

Когда ваши дети повзрослеют и начнут проявлять романтический интерес к другому полу – обычно это происходит в средней школе, а иногда и раньше, – вам придется регулярно беседовать с ними о сексуальном согласии и сексуальных правах. Особенно это касается мальчиков, которые не всегда понимают смысл понятия «согласие» и что оно из себя представляет. Подобное невежество может иметь опасные последствия.

При подготовке своей книги «Мальчики и секс» Оренстейн опросила более ста старшеклассников и студентов колледжей. Оказалось, что если девушки часто считают себя обязанными подчиняться ухаживаниям молодых людей и стараться, чтобы партнер испытывал оргазм, то молодые люди не всегда придерживаются аналогичных установок. Более того, они не всегда осознают, что оказывают скрытое (а иногда и открытое) давление на девушек, добиваясь от них удовлетворения своего сексуального желания. «Нарциссистская переоценка значимости мужского желания прививается с раннего возраста, подкрепляется средствами массовой информации, сверстниками и молчанием родителей, а также самими девушками, которым чуть ли не с младенчества внушают, что они должны относиться к потребностям и желаниям мужчин более серьезно, чем к собственным», – пишет Оренстейн.

Юноши зачастую склонны переоценивать интерес девушек к физической близости. Когда социальный психолог Антония Эбби опрашивала студентов колледжей, 72 % молодых женщин сказали, что мужчины иногда ошибочно воспринимают дружеское отношение как проявление интереса или флирт[320]. Молодые люди также имеют обыкновение преувеличивать интерес женщин к физической близости, находясь под воздействием алкоголя[321]. Кроме того, они более склонны считать женщину доступной и заинтересованной в сексе, если сама женщина употребляет при них алкоголь, независимо от ее поведения.

Мы должны обсуждать с нашими сыновьями эти ошибочные представления о чувствах женщин, чтобы, оказавшись в подобной ситуации, они отбросили прежние взгляды и убедились в том, что их интересы и желания совпадают с интересами и желаниями партнерши. Мы должны объяснить им, что они не имеют права на секс, оральный секс или на что-нибудь еще только потому, что потанцевали с девушкой, или проводили ее домой после вечеринки, или их пригласили к кому-то домой просто посидеть, поболтать. Мы также должны объяснить им, что такое согласие, в чем его смысл, как оно выражается. Рассказать, что молчание не означает согласия; что, говоря «да» в ответ на какое-то предложение, человек не подразумевает согласия на другие действия или на то же действие, но в другой ситуации; что согласие не должно быть получено в результате принуждения или манипулирования и что человек не может давать согласие, находясь в состоянии алкогольного опьянения, в состоянии сна или в условиях ограничения свободы действий. Можно даже предложить сыну ряд вопросов, которые нужно периодически задавать девушке, чтобы лучше понимать ее чувства и желания. Например: «Тебе хорошо? Мы не слишком спешим? Ты не возражаешь?»

Мы должны также объяснить, что сексуальное насилие – это не просто поступки, совершаемые «плохими парнями» или какими-нибудь «извергами». Это то, что могут совершать и вполне приличные в других отношениях парни, когда они делают неверные выводы или думают больше о собственном удовольствии, чем о чувствах своей партнерши. «Среди молодых ребят, с которыми я беседовала, нашлись те (кстати, мне они очень понравились – дружелюбные, умные, обаятельные), кто “в определенном смысле” совершал насилие над девушками: пригибали голову девушки, чтобы получить оральный секс; снимали на айфон видео своей девушки, делающей им минет (без ее ведома), для “личного пользования”, – пишет Оренстейн. – Они считали себя “хорошими парнями”. Такими они и были по большей части. Но дело в том, что и хороший парень может совершать плохие поступки».

Мы должны обсуждать понятие согласия и с нашими дочерьми. Объяснять им, что они должны установить высокую планку в том, что касается их сексуальной жизни. Девочек приучили избегать конфликтов и смягчать их, быть великодушными, щедрыми и заботливыми. В сексуальных отношениях это приводит к тому, что девушки делают то, что им не нравится, поскольку не хотят разочаровывать или раздражать своего партнера. Мы должны донести до своих дочерей мысль, что их желания не менее важны, чем желания их партнеров. Нужно объяснить им: все разговоры о том, что мальчики «нуждаются» в сексуальной разрядке, не соответствуют действительности. И если партнер требует от них делать то, что они не хотят делать, они абсолютно не обязаны ему подчиняться, независимо от того, что происходило между ними раньше. Мы должны советовать им делать что-то, только когда они действительно этого хотят. Совершенно нормально сказать «нет», если они не совсем уверены, хочется им этого или нет. «Простое согласие на близость – слишком низкая планка для вступления в мир физической любви, подразумевающей заботу о взаимном удовольствии от близости, – пишет Дамур. – Здоровая интимная жизнь строится на определении областей согласия, удовлетворяющих обе стороны. С радостью принимая вступление молодых людей в мир романтических отношений, мы должны требовать, чтобы они придерживались самых высоких стандартов».

Дамур советует родителям помогать своим дочерям находить мягкие способы отказа от тех сексуальных отношений, которые им не нравятся. Несмотря на то что для девушки совершенно естественно сказать во время свидания: «Я этого не хочу», встать и уйти, на самом деле многие боятся это сделать: они беспокоятся, что обидят партнера и что отказ спровоцирует его гнев или даже жестокую реакцию. (Вот почему нужно объяснять нашим сыновьям, что они должны регулярно интересоваться чувствами партнерши и не удерживать ее, если она не хочет продолжать отношения.) Дамур предлагает использовать примерно такие фразы: «Слушай, я не знаю, что ты имел в виду, но я не хочу заниматься сексом сегодня» или «Я только что вспомнила, что обещала подруге отвезти ее домой, мне нужно идти». «Я скорее соглашусь с тем, чтобы подростки использовали “белую” ложь, чем делали что-нибудь рискованное или то, что они не хотят делать, из-за неумения сказать “нет”», – пишет Дамур. Я хочу подчеркнуть: девушки не должны бояться, что отказ от секса приведет к насилию. Однако реальное положение дел таково, что лучше заранее научить девушек находить такие способы сказать «нет», которые были бы для них комфортными и безопасными.

С другой стороны, мы должны дать понять своим дочерям, что они имеют право на сексуальное желание и не должны этого стыдиться. В нашей культурной традиции сексуальное желание мужчин принято считать нормальным явлением, а вот желание девушек – чем-то постыдным. Именно поэтому мужчину с либеральным отношением к сексу называют ловеласом, а сексуально раскрепощенных девушек – шлюхами и потаскушками. Необходимо обсуждать эти двойные стандарты с девочками, чтобы они осознали их несправедливость. Мы должны донести до них мысль о том, что секс – это нормальная и здоровая часть жизни как мужчин, так и женщин и что он должен быть источником удовольствия, а не стыда или стресса. Дамур советует сказать девушкам-подросткам: «Поскольку ты начинаешь задумываться о физической стороне своей любовной жизни, тебе прежде всего нужно разобраться в своих желаниях. Ты должна внимательно прислушаться к себе: чего ты ожидаешь от физической близости, что тебе доставит радость, что будет приятно». Затем можно подчеркнуть важность доверия во взаимоотношениях, сказав: «Следующее, о чем ты должна подумать, – чего ожидает от тебя твой партнер. А для этого нужно общаться: вы должны достаточно хорошо знать друг друга, только так можно получить представление о предпочтениях партнера».

Есть и еще один очень важный момент. Не следует думать, что дети слишком юны или незрелы для настоящих любовных отношений. Родители склонны не воспринимать всерьез мысль о том, что подростки способны чувствовать любовь, и поэтому часто предполагают, что они не готовы или недостаточно взрослые для физической близости. Однако (что бы мы ни думали – пора или не пора) дети все равно делают то, что хотят: в среднем американские подростки теряют невинность в семнадцать лет. И у подростков все складывается лучше, если мы проявляем уважение к ним, обсуждая тему секса и отношений между мужчиной и женщиной.

В своей книге «Только не под моей крышей» (Not Under My Roof) социолог из Массачусетского университета в Амхерсте Эми Шале сравнивает разные подходы к обсуждению вопросов секса у американских и голландских родителей[322]. Несмотря на то что в обеих странах возраст потери невинности подростками примерно один и тот же, у американских девушек-подростков в шесть раз чаще первый секс заканчивается беременностью и родами[323].

Исследование Шале показывает, что эти различия в значительной мере обусловлены тем, как американские родители – и американская культура в целом – формулируют проблему любви и секса, как обсуждают ее с детьми и какие требования к ним предъявляют. Например, голландские родители регулярно беседуют со своими сыновьями на темы любви и физической близости и считают их способными поддерживать крепкую эмоциональную привязанность. Американские же родители зачастую не принимают всерьез чувства мальчиков, считая их сексуально озабоченными вследствие гормонального всплеска и не способными по-настоящему влюбиться.

Американские подростки действительно склонны иметь больше сексуальных партнеров, чем голландские, но вряд ли это расхождение имеет биологическую природу. Более вероятно, что молодые люди просто стараются вести себя в соответствии с бытующим в нашей культуре стереотипным представлением о них как о помешанных на сексе и не способных к серьезным отношениям. А поскольку родители (и школы) не обеспечивают их информацией о безопасном сексе, подростки чаще попадают в неприятности, когда начинают вести половую жизнь.

Шале утверждает, что для детей было бы лучше, если бы родители помогли им осознать и понять их сексуальные чувства и желания, обсуждая их в позитивном ключе, а не пугали, расписывая подстерегающие их опасности. Хирш и Хан с ней согласны. «Родители вправе сказать молодым людям: “Только не под моей крышей”. Но они не должны обманывать себя, думая, что это правило удержит их от занятия сексом. Единственным результатом подобного поведения будет уверенность детей в том, что родители отказываются воспринимать их как взрослеющих в сексуальном отношении молодых людей», – пишут они в книге «Сексуальные граждане». Так что от того, что родители говорят и делают, мало зависит, будут дети заниматься сексом или нет. Тем не менее слова родителей играют важную роль в формировании у детей умения принимать разумные и безопасные решения о том, как, зачем и где они будут заниматься сексом.

Стратегия воспитания правильного отношения к сексу № 4

Расскажите детям о секстинге и порнографии

Скорее всего, вы знали, что этого разговора не избежать. Да, вам придется поговорить с детьми о порнографии. После того как я обнаружила запрос «голые люди» в айпаде, я начала думать, что делать. (Кстати, я очень благодарна за фильтр-контроль контента для взрослых, который, спасибо моему мужу, был установлен на моем устройстве, так что их пытливый поиск не привел к появлению фотографий обнаженных людей.)

Я гадала: завести ли этот разговор с обоими мальчиками, пока они играют у нас дома? Или подождать и поговорить только с сыном? Я не хотела смущать сына в присутствии его приятеля и не знала, как отнесутся родители мальчика к моим попыткам разрулить ситуацию. Так что решила ничего не говорить, пока дети играют. Но все-таки я рассказала о том, что произошло, отцу мальчика, когда тот заехал за ним.

Как только они уехали, я инициировала разговор с сыном, стараясь вспомнить все советы экспертов о том, как разговаривать – и не разговаривать – с детьми о порнографии.

Во-первых, для детей совершенно естественно проявлять любопытство к обнаженному человеческому телу и сексу. Поэтому сначала я спокойно и доброжелательно рассказала сыну, что знаю, что они с приятелем искали в айпаде и что в этом нет ничего плохого, так как любопытство заложено в нас от природы. Затем я заговорила о том, что, как ему известно, есть вещи, которые делают взрослые, но которые не годятся для детей, например пьют пиво и кофе. Я сказала, что разглядывание изображений обнаженных людей – это примерно то же самое. Иногда, объяснила я, когда дети ищут такие вещи, как фото обнаженных людей, они могут увидеть странные, или шокирующие, или нереалистичные вещи, которые не предназначены для их глаз. Так что, сказала я, лучше не заниматься такого рода поисками на компьютере или айпаде.

И тут мой сынуля подал голос и сказал, что в доме одного своего приятеля он уже видел странное и смутившее его видео, в котором танцевали обнаженные женщины. Конечно, это было не совсем то, что хотелось бы услышать, но я была рада, что он не чувствовал неловкости и спокойно делился со мной своим опытом. Я сказала: «Хорошо, всегда рассказывай мне или папе, если увидишь что-то, что смутит или расстроит тебя». Я пообещала, что его не будут ругать за то, что он расскажет об увиденном. Я также напомнила ему, что только что купила новую книгу о строении человеческого тела (это была книга «Давай поговорим о том, откуда берутся дети») и что в ней есть безопасные для детей иллюстрации с обнаженными людьми, которые он может рассматривать в любое время. Потом я добавила, что, если у него возникнут вопросы по книге, он должен обязательно обратиться ко мне или к отцу.

В общем, беседа прошла успешно. Вы не представляете, какое я испытала облегчение, когда сняла этот груз с души. Настоятельно советую вам сделать то же самое. Эмили Ротман рекомендует родителям рассказать детям о порнографии еще в детсадовском возрасте, построив разговор вокруг темы обнаженного тела, а не секса (как это сделала я). Опросы показывают, что более половины детей к возрасту одиннадцати-тринадцати лет уже знакомы с порнографией[324]. Зачастую они натыкаются на нее случайно, забив не то слово в поисковую систему, или им показывают эти изображения старшие братья и сестры или друзья, чтобы напугать или вывести из себя. Но уже к шестому-восьмому классу многие мальчики начинают искать порнографические сайты целенаправленно.

Чтобы снизить риск случайной встречи детей с порнографией, можно активировать фильтры контроля контента на цифровых устройствах и в браузерах, как, к счастью, сделал мой муж, установив такой фильтр на нашем планшете. На устройствах Apple эти опции можно найти в «Настройках», перейдя в разделы «Экранное время», «Ограничение контента и конфиденциальности», «Ограничение контента». Эти функции не заблокируют весь контент, но уменьшат вероятность того, что ваши дети случайно увидят не предназначенное для их глаз. Когда дети станут старше и будут лучше разбираться в устройстве Сети и (в некоторых случаях) начнут активно искать информацию порнографического характера, от этих блокировок будет мало пользы, так как их довольно легко обойти.

Если ваши дети уже столкнулись с порнографией, вы должны помочь им понять и правильно интерпретировать увиденное. Один из моментов, на которых стоит заострить их внимание, – то, что в большинстве своем порнографические изображения далеки от реальности и не показывают, как на самом деле выглядят люди в обнаженном виде, как они ведут себя по отношению друг к другу во время секса и какое отношение к себе предпочитают видеть. «Мне кажется, это главное, что должны услышать от вас дети любого возраста», – говорит Ротман. Объясните, что так же, как в мультфильмах или художественных фильмах происходят невероятные, невозможные в реальности вещи, «порнография создается для развлечения людей; это не рабочая инструкция и не документальное кино», говорит она. Объясните также, что в порнографических фильмах показывают ненатуральные и нетипичные тела (или части тела).

Конечно, бывают исключения. Не вся порнографическая продукция настолько ужасна, как кажется родителям. Иногда это могут быть видео, показывающие, как обычные люди занимаются обычным сексом. Так что, прежде чем разразиться гневной тирадой по поводу того, что смотрели ваши дети и как это ужасно, лучше выясните, что именно они видели, и увяжите с соответствующим контекстом.

Если вам кажется, что ребенку нравится смотреть шокирующее порно, не впадайте в панику, добавляет Ротман. Подобно тому, как расширяются наши зрачки с наступлением темноты, наш организм может давать автоматическую физиологическую реакцию на возбуждающие сексуальные изображения, даже на такие, которые нам не хотелось бы испытать на себе, или на те, которые противоречат нашим этическим принципам. Но если дети продолжают смотреть порно даже после того, как вы посоветовали им этого не делать, можно снова объяснить, почему нехорошо смотреть эти фильмы и почему это противоречит вашим ценностям. Однако когда речь идет о подростках, с большой долей вероятности не стоит объявлять полномасштабную войну. «Наступает момент, когда дети хотят сами принимать решения, кто они и что хотят делать, даже если вам нелегко с этим смириться», – говорит Ротман. Все мы когда-то были подростками и не понаслышке знаем, что, если родители перегибают палку и начинают следить буквально за каждым нашим шагом, мы бунтуем и намеренно нарушаем правила.

Что делать, если вы боитесь, что ребенок может пристраститься к просмотру пикантного видео? Ротман утверждает, что, к счастью, порнозависимость встречается сравнительно редко. Если вас все же тревожит навязчивое влечение ребенка к просмотру порнопродукции, попробуйте найти психолога, специализирующегося в области когнитивно-поведенческой терапии для подростков. Этот метод эффективно справляется с лечением компульсивного поведения.

Еще одна важная проблема, которую необходимо обсуждать с детьми, – это секстинг: пересылка фотографий явно сексуального характера или непристойных материалов посредством современных средств коммуникации. Согласно обзору исследовательской литературы, опубликованному в 2018 году, практически каждый четвертый подросток признаётся в том, что получал, и почти каждый седьмой, что посылал сообщения сексуального характера[325]. Зачастую дети не осознают, что секстинг законодательно запрещен: например, фотографии обнаженных подростков могут рассматриваться как детская порнография.

Исследователи кибербуллинга Джастин Патчин и Самир Хиндуджа говорят, что если ребенок получил секс-сообщение, то он должен немедленно его удалить, не пересылая и не показывая его кому-либо[326]. Обычный совет, который мы даем детям о поведении в Сети (делать скриншоты доказательств и показывать их заслуживающим доверия взрослым), в данном случае может обернуться против детей и доставить им, не говоря уже о других людях, вовлеченных в секстинг, большие неприятности. (Но все же, если на детей оказывают давление или угрожают им, требуя рассылать фото обнаженных людей, Патчин и Хиндуджа советуют делать скриншоты подобных требований или угроз.) Больше рекомендаций можно найти на сайте cyberbulling.org.

Думать обо всем этом страшно и неприятно, и я вас понимаю. Я не допускала и мысли о том, что мои дети когда-нибудь столкнутся с порно или секс-сообщениями, но, когда это произошло с моим сыном, я была очень рада, что успела перехватить инициативу (хотя бы в этот раз!) и поговорить с ним об этом. Теперь я чувствую себя гораздо спокойнее, потому что заложила основу для дальнейших разговоров с детьми на тему секса и сексуальности. Всем нашим детям довольно скоро придется научиться ориентироваться в сложном и непонятном мире секса, порнографии и секстинга. Так что всем нам лучше подготовиться к этому заранее и сделать все, что в наших силах, чтобы эта сфера жизни наших детей, как и все другие, была полноценной и приносила удовлетворение.

Ключевые моменты

1. Обсуждайте с детьми вопросы границ дозволенного и согласия, темы сексуальности, сексуальных домогательств и гендерных стереотипов с раннего возраста. Если понадобится помощь, обратитесь к соответствующей литературе.

2. На вопросы о сексе отвечайте откровенно и коротко. Не особо переживайте, если что-то пойдет не так: всегда можно вернуться к разговору позже.

3. Регулярно обсуждайте с детьми понятие согласия: каким оно бывает, каким не бывает, подчеркните, что согласие на что-то, данное в конкретный момент, не подразумевает, что оно будет действовать и дальше.

4. Не отмахивайтесь от мысли о том, что подростки могут влюбиться. У некоторых подростков могут сложиться вполне зрелые любовные взаимоотношения.

5. Обсуждайте с детьми проблемы секстинга и порнографии, учите их, как себя вести, столкнувшись с этими сторонами жизни.

Эпилог

В течение года, пока писала эту книгу, я прочитала сотни исследований и побеседовала с десятками детских психологов. Я узнала о существовании множества конструктивных методов воспитания собственных детей. Но я чувствовала себя несколько разочарованной, обнаружив, что не превратилась чудесным образом в Супермаму, так же как и мои дети не стали Идеальными Детьми. Безусловно, сказалось и то, что во время пандемии коронавируса все сидели дома в режиме 24/7. Трудно ожидать от родителей объективности и терпения, когда дети все время буквально ходят у них по головам.

К своему ужасу, я часто ловила себя на том, что моя реакция на ситуации оказывалась прямо противоположной тому, о чем я прочитала накануне, потратив на это не один час. Мои дети начинали орать друг на друга, и, хотя я только что прочитала восемь исследований о самых эффективных способах урегулировать конфликт между братьями и сестрами, я автоматически рявкала на них, чтобы они прекратили ссору. У моей дочери в двадцать первый раз за день случился нервный срыв именно тогда, когда я подавала обед, и, даже несмотря на то, что я знала, что она устала и хочет есть и что ее потеря контроля над эмоциями вполне объяснима, я не могла смотреть на ситуацию иначе, кроме как с раздражением приговаривая: «Ох, только не это». И последнее, что мне хотелось делать, – это сочувствовать ей.

С вами тоже может произойти нечто подобное. Даже когда освоишь новые стратегии воспитания и не терпится пустить их в ход, тем не менее временами ловишь себя на том, что делаешь прямо противоположное и удивляешься, что же, черт возьми, происходит. Складывается впечатление, что в такие моменты мозг и тело утратили связь между собой и действуют независимо друг от друга. Мозг говорит: «Эй, мне кажется, я знаю, что с этим делать!» Но тело опережает его, да еще и насмехается: «Ха-ха-ха, а вот и нет».

Поначалу я никак не могла осознать, что значит эта потеря связи. Может, я просто не способна изменить свое поведение? Неужели я потратила год своей жизни, пополняя знания только ради того, чтобы обнаружить, что никогда не стану лучшей матерью?

Я так не думаю. На днях я читала учебник по авторитетному воспитанию (да, оказывается, такие учебники существуют) и наткнулась на раздел о подготовке родителей. Как объясняли авторы: «Среди самых трудных задач подготовки родителей – научить их: а) не жалеть времени на приобретение новых навыков воспитания; б) неуклонно внедрять в процесс воспитания приобретенные навыки, вместо того чтобы возвращаться к автоматическим неадекватным и силовым реакциям; в) применять навыки воспитания, даже когда родители находятся в подавленном настроении, устали, чем-то обеспокоены или переживают стресс».

Если вы прочитали эту книгу, значит, успешно выполнили пункт «а»: вы нашли время и силы, чтобы приобрести новые навыки воспитания. Получите золотую звезду! Но что касается пунктов «б» и «в»… Эти проблемы, конечно, были созвучны с моими. На самом деле очень трудно применять новые навыки воспитания, особенно когда ты устал и постоянно испытываешь стресс (мне кажется, в таком состоянии пребывает большинство родителей).

Почему же так трудно менять свои привычки? Родительское воспитание прочно связано с эмоциями и имеет реактивный характер. В трудных ситуациях наши решения и действия продиктованы теми областями мозга, которые отвечают за чувства, то есть лимбической системой. Когда же мы осваиваем новые стратегии, мы задействуем префронтальную кору головного мозга, ту область, которая отвечает за согласование мыслей и действий в соответствии с внутренними целями. Время от времени эти две области вступают в противоречие. Мозгу требуется время, чтобы разобраться в том, что происходит, принять во внимание наши эмоциональные реакции и одновременно отреагировать на наши переживания в соответствии с приобретенными новыми навыками. Наш мозг нуждается в переподготовке. Но если он застрял в привычных рамках (закоснел, как у меня в то время), перенастройка может занять некоторое время.

К счастью, примерно через полгода я все-таки начала замечать небольшие изменения в себе. Во-первых, я стала испытывать большую эмпатию по отношению к своим детям, когда они расстраивались из-за какой-то, на мой взгляд, ерунды. Я начала смотреть на их переживания с их точки зрения: «Ладно, в конце концов, можно понять, что она вспылила, когда я подала ей кашу в зеленой миске, а не в красной». (Хотя, может быть, нам это и не совсем понятно.) Казалось, будто передо мной открылась дверь, но мне понадобилось много времени, чтобы решиться в нее войти. Думаю, мне нужно было основательно потренироваться, набраться опыта в применении новых методов и лишь затем ожидать успехов на этом пути.

Одно из самых важных изменений, которые я заметила в своем поведении, касалось моей манеры разговаривать с детьми. Помню, в бытность новоиспеченной мамой я прочитала в одной статье следующее: «Проблема с современными родителями состоит в том, что они мало разговаривают со своими детьми». И я помню, что подумала тогда: «Это точно не обо мне, потому что я постоянно разговариваю со своими детьми!»

Но теперь, потратив целый год на изучение вопросов воспитания, я, кажется, поняла, что эти эксперты пытались сказать. Конечно, все мы разговариваем с детьми и изо всех сил стараемся преподать им те уроки, которые они, с нашей точки зрения, должны усвоить. Но нам не всегда удается преподнести эти знания в понятной и легкой для усвоения форме. Теперь я больше обсуждаю с детьми чувства и эмоции и стараюсь более четко расставить все по своим местам, а также изо всех сил пытаюсь сохранять спокойствие во время обсуждения важных вопросов (а если мне это не удается, то возвращаюсь к теме позже, когда восстановится мое душевное равновесие). Беседуя с детьми об их решениях и выборе, я стараюсь обратить их внимание на прямую связь между поведением, которое они выбирают, и чувствами и жизнями других людей. Когда я что-то требую, я объясняю причины этих требований и то, какое отношение они имеют ко мне и другим. Я стала уделять больше времени обсуждению ценностей и вопросов, которые считаю важными, и стараюсь говорить об этом откровенно и конкретно.

Я привела в книге многочисленные рекомендации по целому ряду вопросов воспитания. У вас, наверное, уже голова идет кругом (прошу меня извинить за это). Но если потребовалось бы вместить все мои советы в одну фразу, она выглядела бы так: «Старайтесь проявлять сострадание к детям, общаться с ними и находить общий язык». Когда ваши дети пытаются вами манипулировать, подумайте о том, что при этом чувствуют они сами; о том, что они не всегда понимают других людей и мир вокруг и что именно это непонимание обусловливает их решения. Подумайте, как восполнить эти пробелы, как объяснить им, что существует взаимосвязь между их чувствами и действиями и последствиями для других людей и общества в целом. Как именно восполнять эти пробелы, в значительной степени зависит от уровня развития ваших детей, от ситуации, с которой вы столкнулись, и от ваших собственных ценностей.

Возможно, вам кажется, что это слишком просто и вряд ли эффективно. Но все советы, почерпнутые из моих изысканий, изменили мой подход к воспитанию, и я начинаю замечать перемены и в поведении моих детей. (Ключевое слово – «начинаю». Что ж, это уже прогресс.)

Итак, неужели теперь я всегда разруливаю конфликты со своими детьми, проявляя эмпатию и милосердие? Нет. Более того, недавно после на редкость трудного дня я собиралась позаниматься на тренажерах. Мне нужен был хотя бы час, чтобы сбросить напряжение и привести мысли в порядок, но не успела я приступить к тренировке, как ко мне ворвался мой сын, которому хотелось поиграть. За ним подтянулась дочь, и они немедленно затеяли ссору – прямо рядом со мной – из-за стула. Я сорвалась и накричала на них. А потом жутко расстроилась. Но позже я поговорила с ними о случившемся и извинилась. Мой сын удивил меня. «Все нормально, мам. Я понимаю», – сказал он. Можно было подумать, что он начал лучше понимать и мое видение ситуации.

Реальность такова, что, независимо от нашей информированности и благих намерений, мы не всегда можем быть рядом со своими детьми, когда они в нас нуждаются, особенно в трудные времена. И это нормально. Я рассматриваю родительство как банк: когда есть возможность, мы делаем вклад, пополняем баланс. Если случается что-то плохое и мы не можем какое-то время вносить очередной вклад, в распоряжении наших детей остаются накопления, которыми они смогут воспользоваться. Наши инвестиции обеспечивают им безопасность, психологическую устойчивость, чтобы успешно преодолевать стрессы, помогают ориентироваться в жизни, дают им инструменты, которые они могут использовать, чтобы пережить трудные времена.

Некоторое время назад я беседовала со специалистом в области образования, которая сказала мне, что, по ее мнению, существуют два типа людей: те, кто считает, что люди в основе своей хорошие, но нуждаются в некотором руководстве и воспитании, чтобы преуспеть в жизни, и те, кто думает, что люди в основе своей плохие и их нужно контролировать и подавлять, чтобы они держались в рамках.

Я твердо стою на позиции оптимистов. Думаю, что, когда дети растут в атмосфере любви, сострадания и ненавязчивого руководства (что подразумевает установление определенных ограничений), они обычно становятся любящими, сострадательными, умными и успешными людьми. Мы не должны постоянно давать детям все, что они хотят, но мы не должны отказывать им в общении и поддержке. Этот вывод подтверждают и данные научных исследований: дети (и люди в целом) на интуитивном уровне – добрые и хорошие, когда им дают то, в чем они нуждаются. И именно у детей, которым всю жизнь в этом отказывают, возникает масса проблем, они часто принимают неправильные решения и не могут найти внутренние нравственные ориентиры. Это объясняет, почему у детей, чьи родители пренебрегают родительскими обязанностями, жизнь не складывается. Их практически никто не учил правилам жизни, не помогал преодолевать трудности, и со временем их личные нравственные ориентиры вступают в противоречие с общепринятыми.

В один из зимних дней, когда я редактировала главы этой книги, я бросила взгляд в окно и увидела, как подъехал школьный автобус, высадив моих детей в конце нашей длинной подъездной аллеи. В начале учебного года, выйдя из автобуса, мой сын, как правило, несся к дому, не обращая никакого внимания на то, что его маленькая сестра плетется далеко позади и громко зовет меня, обливаясь слезами. Обычно она пребывала в расстроенных чувствах, потому что брат постоянно обижал ее: не давал ей идти первой или торопил ее, когда они спускались по ступенькам из автобуса. Когда сын входил в дом, я спрашивала: «Ты что, не слышишь, что твоя сестра плачет?» Он только пожимал плечами, поднимался наверх в свою комнату и хлопал дверью.

Но в тот день я наблюдала нечто необычное. Мой сын дошел до середины подъездной аллеи, потом обернулся и посмотрел, как там его сестра. Утром она оставила свой беговел в конце аллеи, чтобы подъехать на нем к дому после школы, но сейчас никак не могла удержаться на нем из-за слишком большого рюкзака. Я с интересом следила за тем, как мой сын повернул назад и пошел к ней. Он снял с нее рюкзак, помог ей сесть на беговел и побрел к дому, нагруженный двумя рюкзаками, а дочь ехала рядом.

Вам это может показаться пустяком, но только не мне. Мой сын всегда был добрым мальчиком, честным и послушным, насколько это возможно в его возрасте, но ему часто было трудно поставить интересы других выше собственных. Но на протяжении всей его жизни (и особенно в этом году) я очень старалась помочь ему увидеть себя как частичку чего-то большего, помочь ему понять, как много хорошего он может привнести в мир, почему так важно быть щедрым и великодушным и почему любовь иногда выражается в том, чтобы помочь маленькой сестре отнести ее рюкзак домой, даже если ты устал, голоден и хочешь побыть в одиночестве.

Именно поэтому, когда я увидела, как мой сын идет к дому под грузом двух рюкзаков, я расплылась в улыбке, спустилась и ждала его у двери, чтобы сказать, как я им горжусь. Я крепко обняла его и чуть не заплакала. Пусть это не было событием вселенского масштаба, тем не менее оно было таким для меня как для матери и для всей нашей семьи.

Родительская доля тяжела, и я не устаю это повторять. Что бы мы ни делали, наши дети постоянно будут бросать нам вызов, потому что это необходимо для их развития и роста. Иногда мы задаемся вопросом, а усваивают ли они хоть что-нибудь из того, что мы пытаемся в них вложить. И все же, вглядываясь в них, под всеми наслоениями мы замечаем проблески заложенной в них доброты и великодушия и представляем, какими людьми они вырастут. В такие моменты мы должны испытывать гордость за них и за себя тоже, потому что проявляемое ими милосердие – это свидетельство того, что мы всё делаем правильно, что наша тяжелая работа как родителей приносит свои плоды и что наши дети не вырастут моральными уродами. С нашей помощью они вырастут хорошими людьми и смогут сделать мир еще более прекрасным и наполненным любовью.

Благодарности

Как гласит пословица, только всей деревней можно вырастить ребенка. Эта деревня должна быть еще больше, чтобы написать книгу о том, как вырастить ребенка, одновременно занимаясь воспитанием двоих детей.

Мои агенты, Ларри Вейсман и Саша Алпер, были просто великолепны. Когда я обратилась к ним в 2018 году, имея только название книги, они немедленно ответили мне, тем самым внушив уверенность в своих силах. Их интуиция, здравый смысл и глубокое знание законов издательского дела меня поражают. Они делают то, что мне нужно, и мне даже не приходится их просить.

Мне крупно повезло с Мишель Хаури в качестве редактора. Я убеждена в том, что она самый добрый, самый оптимистичный и самый талантливый редактор в мире. Она, Эшли Ди Дио, Эшли Хьюлетт, Эмили Млынек и остальные члены команды издательства Putnam оказали мне неоценимую помощь. Я должна также поблагодарить Эрика Нельсона, который разглядел во мне писателя много месяцев назад и просветил меня насчет того, что такое книга (и что еще важнее, что не является книгой). Он также помог сформулировать и отшлифовать концепцию моей книги в самом начале работы.

Я глубоко благодарна моим редакторам по интернет-изданию Slate Чад Лоренс и Эллисон Бенедикт. Если бы не Эллисон, которая предложила мне вести колонку о воспитании и стала моим первым редактором, я бы, возможно, никогда не занялась педагогической журналистикой. Ее вера в мой успех придала мне уверенности, она помогла мне понять важность юмора в этом виде литературного творчества. Чад Лоренс, в течение четырех лет редактировавший мою колонку, – редактор, с которым мне бы хотелось работать над каждым своим произведением: проницательный и резкий и при этом чуткий и всегда готовый помочь и приободрить. Многие главы этой книги не избежали его метких критических замечаний. Благодарю также Джессику Гросс, Джулию Кальдерон, Мелонис Мак-Эффи и Эрика Мэнса, которые неоднократно предоставляли мне возможность утвердить свои позиции в вопросах родительского воспитания на страницах The New York Times.

Для матери невозможно написать книгу, если не обеспечен хороший уход за детьми. Я невероятно признательна моей любимой няне Катрине Кэмпбелл, которая заботилась о моих детях, пока я скрывалась в своей спальне, погрузившись в работу, и учителям и персоналу начальной школы Холдейн, школы Рэндольф, Академии Хадсон Хиллз и досугового центра Филипстауна. Я также бесконечно благодарна библиографу Дэни Левисс и редакторам Эмили Кригер, Дженни Гриттерс, Лесли Немо и Джен Моньер, чью добросовестную и скрупулезную работу над книгой трудно переоценить. Огромное спасибо талантливому фотографу Габриэлю Джерарду, первому, с кем я чувствовала себя комфортно перед камерой.

Моя подруга и соседка Вирджиния Соул-Смит оказывала мне всестороннюю помощь на всех этапах процесса создания книги, поддерживала, ободряла и отвечала на мои бесконечные вопросы. Она также делала ценные замечания и давала советы при написании самых заковыристых глав. Близкие подруги Карен Шрок Симринг и Мередит Найт щедро делились со мной своими знаниями и откровениями и всячески поддерживали меня, также как и Вирджиния (я упомянула ее выше), Лорен Дэйсли, Мария Рикапито, Памела Доан, Лиса Гойнс, Ники Сайзмор и Линн Стронг. Моя огромная благодарность всем моим друзьям и подругам за их советы, идеи и поддержку: это Молли Вебстер, Рэйчел Линеган, Андреа Андерсон, Лайза Джарвис, Трейси Бани, Эмили По Бойер, Уитни Вудвард, Дженни Мюллер, Сюзанна Хегнер, Джульет Харви, Лора Кауфман, Энджела Аттия, Рейчел, Муди, Тара Хэлле, Дженни Морбер, Кристи Николсон, Брук Борел, Робин Хениг, Мария Конникова, Дэн Фагин и Джош Фишман.

Я бы не смогла написать научно обоснованную книгу о воспитании и детях без тех потрясающих ученых-исследователей, которые посвятили себя изучению этой темы. Многие из них, не жалея времени, помогали и учили меня. То же можно сказать о родителях, психологах и других авторах, которые освещают вопросы воспитания и которые делились со мной своими знаниями и опытом (и историями). Я не могу назвать всех, но я особенно благодарна Ребекке Биглер, Бобби Мак-Каллогу, Дэвиду Левину, Тове Кляйн, Кэмпбелл Липер, Карле Наумбург, Джессике Лахей, Эмили Остер, Деворе Хайтнер, Тине Пейн Брайсон, Мишель Борба, Джамилю Заки, Лоре Маркхем, Эйлин Кеннеди-Мур, Анжеле Дакворт, Кристии Спирс Браун, Сьюзи Симринг, Кэрол Дуэк, Роберту Ларзелеру, Джоан Грусек и сотрудникам Института психического здоровья детей. В библиотеке Джулии Баттерфилд, где я брала необходимые мне книги, никогда не выказывали удивления, когда я набирала по пятнадцать наименований за раз.

Есть еще одна группа моих хороших знакомых, которые вдохновили меня на литературное творчество и заслуживают безмерной благодарности: это Дэн Фагин, Эмили Лабер-Уоррен, Иван Орански, Труди Либерман, Мариэтт Ди-Кристина, Ребекка Склут, Майк Бернс и Сьюзан Уилси.

Работая над книгой, я много думала о собственном детстве. Мои родители, Мэрилин и Дэйв, научили меня доброте, умению преодолевать стрессы и трудные периоды в жизни, трудолюбию и безусловной любви. Они помогали мне всегда и во всем. Мой отец был моим первым редактором (и издателем), когда в восемь лет я решила издавать журнал «Волшебство». Моя старшая сестра Бетани, с которой мы неразрывно связаны, как инь (это она) и ян (это я), с раннего возраста учила меня верить, что я сильнее, чем мне кажется, и что я не должна бояться подавать свой голос, если мне есть что сказать. Наблюдая последние тринадцать лет, как она воспитывает своих детей, я смотрю на нее как на постоянный источник вдохновения. Все остальные члены моей семьи всегда были рядом, всячески поддерживая меня: Венди Веннер, Эн и Дин Мойер, Ван Крокер – младший, Мэгги и Доминик Лэйси, Кейт Мойер, Тревис Бесси, Роберт Баск и мои замечательные, великодушные племянницы и племянники – я всем вам сердечно благодарна.

Я определенно не могла бы написать эту книгу, если бы не мои дети, в которых я вижу целый мир – лучший мир. Они заставляют меня анализировать свои представления, рассматривать новые точки зрения и находить радость в самых неожиданных вещах. Они помогли мне понять, что родительство – это сложный процесс, заслуживающий внимательного и уважительного отношения.

Мой муж Майкл всегда был моей поддержкой и опорой, моим спасательным кругом. С того момента, как я ляпнула на обеде в честь нашей годовщины: «Я должна написать книгу “Как вырастить хорошего человека” (“Как воспитывать ребенка, чтобы он не вырос моральным уродом”)», а он ответил: «Правильно», он всегда был рядом и подбадривал меня, если я впадала в уныние, заражал своим оптимизмом и сидел до ночи, прочитывая главу за главой. Я способна свернуть горы, когда он рядом со мной.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Светлана Мотылькова

Ответственный редактор Татьяна Рапопорт

Литературный редактор Наталья Рудницкая

Арт-директор Яна Паламарчук

Дизайн обложки Маргарита Стасевич

Верстка Екатерина Матусовская

Корректоры Евлалия Мазаник, Елена Сухова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Эту книгу хорошо дополняют

Как перестать срываться на детей

Карла Наумбург

Эмоциональный интеллект ребенка

Джон Готтман

Пубертат. Как пережить переходный возраст ребенку и родителям

Ян-Уве Рогге

Воспитание сердцем. Без правил и условий

Альфи Кон, Джон Готтман

Сноски

1

Meredith Bryan, “For Parents in 2020, Raising Kind Kids Is Most Important,” Parents.com, October 7, 2020. Accessed October 12, 2020. https://www.parents.com/kids/development/social/for-parents-in-2020-raising-kind-kids-is-most-important/.

2

Sesame Workshop, K Is for Kind: A National Survey on Kindness and Kids, 2016. http://kindness.sesamestreet.org/view-the-results/.

3

David J. Kelly, Paul C. Quinn, Alan M. Slater, Kang Lee, Alan Gibson, Michael Smith, Liezhong Ge, and Olivier Pascalis, “Three-Month-Olds, but Not Newborns, Prefer Own-Race Faces,” Developmental Science 8, № 6 (November 2005): F31–F36.

4

Southern Poverty Law Center, Hate at School, 2019. https://www.splcenter.org/20190502/hate-school.

5

United States Department of Justice, Federal Bureau of Investigation (November 2016), Hate Crime Statistics, 2015. https://ucr.fbi.gov/hate-crime/2015/. United States Department of Justice, Federal Bureau of Investigation (November 2019), Hate Crime Statistics, 2018. https://ucr.fbi.gov/hate-crime/2018/.

6

Human Rights Campaign Foundation, Human Rights Campaign Post-Election Survey of Youth, January 2017. https://assets2.hrc.org/files/assets/resources/HRC_PostElectionSurveyofYouth.pdf?_ga=2.38080299.942564036.1603112422-1567842572.1601165887.

7

John Rogers with the Teaching and Learning in the Age of Trump research team: Megan Franke, Jung-Eun Ellie Yun, Michael Ishimoto, Claudia Diera, Rebecca Cooper Geller, Anthony Berryman, and Tizoc Brenes, Teaching and Learning in the Age of Trump: Increasing Stress and Hostility in America’s High Schools, October 2017. https://idea.gseis.ucla.edu/publications/teaching-and-learning-in-age-of-trump.

8

Albert Bandura, Dorothea Ross, and Sheila A. Ross, “Transmission of Aggression Through Imitation of Aggressive Models,” Journal of Abnormal and Social Psychology 63, № 3 (1961): 575–582.

9

Sara H. Konrath, Edward H. O’Brien, and Courtney Hsing, “Changes in Dispositional Empathy in American College Students over Time: A Meta-Analysis,” Personality and Social Psychology 15, № 2 (2011): 180–198.

10

Elisabeth Malonda, Anna Llorca, Belen Mesurado, Paula Samper, and M. Vicenta Mestre, “Parents or Peers? Predictors of Prosocial Behavior and Aggression: A Longitudinal Study,” Frontiers in Psychology 10 (October 22, 2019).

11

Lee Rowland and Oliver Scott Curry, “A Range of Kindness Activities Boost Happiness,” Journal of Social Psychology 159, № 3 (2018): 340–343.

12

Francis Vergunst, Richard E. Tremblay, Daniel Nagin, Yann Algan, Elixabeth Beasley, Jungwee Park, Cedric Galera, Frank Vitaro, and Sylvana M. Cote, “Association Between Childhood Behaviors and Adult Employment Earnings in Canada,” JAMA Psychiatry 76, № 10 (June 19, 2019): 1044–1051.

13

Грант А. Брать или отдавать? Новый взгляд на психологию отношений. М.: МИФ, 2013.

14

Leonard Sax, The Collapse of Parenting: How We Hurt Our Kids When We Treat Them Like Grown-Ups (New York: Basic Books, 2015). Melinda Wenner Moyer, “There Has Been No Collapse of Parenting,” Slate.com, January 22, 2016. https://slate.com/human-interest/2016/01/leonard-sax-is-wrong-authoritarian-parenting-can-be-bad-for-kids.html.

15

Копинг-стратегии – сознательные, рациональные способы преодоления жизненных трудностей. Понятие объединяет когнитивные, эмоциональные и поведенческие стратегии, которые использует человек, чтобы справляться со стрессовыми ситуациями. Прим. ред.

16

Joshua A. Krisch, “Should Parents Want to Raise Nice Kids? Probably Not,” Fatherly.com, March 1, 2019. https://www.fatherly.com/love-money/altruism-kids-nice/.

17

Stephanie L. Brown and R. Michael Brown, “Connecting Prosocial Behavior to Improved Physical Health: Contributions from the Neurobiology of Parenting,” Neuroscience and Biobehavioral Reviews 55 (2015): 1–17.

18

Jennifer L. Trew and Lynn E. Alden, “Kindness Reduces Avoidance Goals in Socially Anxious Individuals,” Motivation and Emotion 39 (June 5, 2015): 892–907. Myrian Mongrain, Caroline Barnes, Ryan Barnart, and Leah B. Zalan, “Acts of Kindness Reduce Depression in Individuals Low on Agreeableness,” Translational Issues in Psychological Science 4, № 3 (2018): 323–334. Elizabeth B. Raposa, Holly B. Laws, and Emily B. Ansell, “Prosocial Behavior Mitigates the Negative Effects of Stress in Everyday Life,” Clinical Psychological Science 4, № 4 (2015): 691–698. Allan Luks, “Doing Good: Helper’s High,” Psychology Today 22, № 10 (October 1988): 39.

19

Lara B. Aknin, J. Kiley Hamlin, Elizabeth W. Dunn, “Giving Leads to Happiness in Young Children,” PLoS One 7, № 6 (2012).

20

Kristin Layous, S. Katherine Nelson, Eva Oberle, Kimberly A. Schonert-Reichl, and Sonja Lyubomirsky, “Kindness Counts: Prompting Prosocial Behavior in Preadolescents Boosts Peer Acceptance and Well-Being,” PloS One 7, № 12 (2012).

21

Maria Gerbino, Antonio Zuffiano, Nancy Eisenberg, Valeria Castellani, Bernadette Paula Luengo Kanacri, Concetta Pastorelli, and Gian Vittorio Caprara, “Adolescents’ Prosocial Behavior Predicts Good Grades Beyond Intelligence and Personality Traits,” Journal of Personality 86, № 2 (April 2018).

22

Damon E. Jones, Mark Greenberg, and Max Crowley, “Early Social-Emotional Functioning and Public Health: The Relationship Between Kindergarten Social Competence and Future Wellness,” American Journal of Public Health 105, № 11 (November 2015).

23

Celia A. Brownell, Margarita Svetlova, Ranita Anderson, Sara R. Nichols, and Jesse Drummond, “Socialization of Early Prosocial Behavior: Parents’ Talk About Emotions Is Associated with Sharing and Helping in Toddlers,” Infancy 18 (March 1, 2013): 91–119.

24

Nancy Eisenberg-Berg and Elizabeth Geisheker, “Content of Preachings and Power of the Model/Preacher: The Effect on Children’s Generosity,” Developmental Psychology 15, № 2 (1979): 168–175.

25

Brad M. Farrant, Tara A. J. Devine, Murray T. Maybery, and Janet Fletcher, “Empathy, Perspective Taking and Prosocial Behavior: The Importance of Parenting Practices,” Infant and Child Development 21 (2011): 175–188.

26

Martin L. Hoffman and Herbert D. Saltzstein, “Parent Discipline and the Child’s Moral Development,” Journal of Personality and Social Psychology 5, № 1 (1967): 47–57.

27

Julia Krevans and John C. Gibbs, “Parents’ Use of Inductive Discipline: Relations to Children’s Empathy and Prosocial Behavior,” Child Development 67, № 6 (December 1996): 3263–3277.

28

Carolyn Zahn-Waxler, Marian Radke-Yarrow, and Robert A. King, “Child Rearing and Children’s Prosocial Initiations Toward Victims of Distress,” Child Development 50 (1979): 319–330.

29

Maayan Davidov and Joan E. Grusec, “Untangling the Links of Parental Responsiveness to Distress and Warmth to Child Outcomes,” Child Development 77, № 1 (January/February 2006): 44–58.

30

Inge Bretherton, “The Origins of Attachment Theory: John Bowlby and Mary Ainsworth,” Developmental Psychology 28, № 5 (1992): 759–775.

31

Meghan B. Scrimgeour, Elizabeth L. Davenport, and Kristin A. Buss, “You Get What You Get and You Don’t Throw a Fit!: Emotional Socialization and Child Physiology Jointly Predict Early Prosocial Development,” Developmental Psychology 52, № 1 (January 2016): 102–116.

32

Nancy Eisenberg, Tracy L. Spinrad, Zoe E. Taylor, and Jeffrey Liew, “Relations of Inhibition and Emotion-Related Parenting to Young Children’s Prosocial and Vicariously Induced Distress Behavior,” Child Development 90, № 3 (May/June 2019): 846–858.

33

Джекил и Хайд – персонажи повести Роберта Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», олицетворяющие борьбу добра и зла. Мистер Хайд – «сосуд» для темных сил, двойник, стремящийся заменить, уничтожить личность доктора Джекила. Прим. ред.

34

Stuart I. Hammond and Celia A. Brownell, “Happily Unhelpful: Infants’ Everyday Helping and Its Connections to Early Prosocial Development,” Frontiers in Psychology 9 (September 21, 2018): 1770.

35

Stuart I. Hammond and Jeremy I. M. Carpendale, “Helping Children Help: The Relation Between Maternal Scaffolding and Children’s Early Help,” Social Development 24, № 2 (May 2015): 367–383.

36

Joan E. Grusec, Jacqueline J. Goodnow, and Lorenzo Cohen, “Household Work and the Development of Concern for Others,” Developmental Psychology 32, № 6 (1996): 999–1007.

37

Diotima J. Rapp, Jan M. Engelmann, Esther Herrmann, and Michael Tomas, “The Impact of Choice on Young Children’s Prosocial Motivation,” Journal of Experimental Child Psychology 158 (2017): 112–121.

38

Edward L. Deci, “Effects of Externally Mediated Rewards on Intrinsic Motivation,” Journal of Personality and Social Psychology 18, № 1 (1971): 105–115.

39

Anne van Goethem, Anne van Hoof, Bram Orobio de Castro, Marcel Van Aken, and Daniel Hart, “The Role of Reflection in the Effects of Community Service on Adolescent Development: A Meta-Analysis,” Child Development 85, № 6 (November/December 2014): 2114–2130.

40

Mark Ottoni-Wilhelm, David B. Estell, and Neil H. Perdue, “Role-Modeling and Conversations About Giving in the Socialization of Adolescent Charitable Giving and Volunteering,” Journal of Adolescence 37 (2014): 53–66.

41

Erik C. Nook, Desmond C. Ong, Sylvia A. Morelli, Jason P. Mitchell, and Jamil Zaki, “Prosocial Conformity: Prosocial Norms Generalize Across Behavior and Empathy,” Personality and Social Psychology Bulletin 42, № 8 (2016): 1045–1062.

42

Chia-Jung Tsay and Mahzarin R. Banaji, “Naturals and Strivers: Preferences and Beliefs About Sources of Achievement,” Journal of Experimental Social Psychology 47 (December 2010): 460–465.

43

Chia-Jung Tsay, “Privileging Naturals over Strivers: The Costs of the Naturalness Bias,” Personality and Social Psychology Bulletin 42, № 1 (2015): 40–53.

44

Дуэк К. Гибкое сознание. Новый взгляд на психологию развития взрослых и детей. М.: МИФ, 2013.

45

Catharine M. Cox, Genetic Studies of Genius, Vol. II: The Early Mental Traits of Three Hundred Geniuses, ed. Louis M. Terman (California: Stanford University Press, 1926).

46

Calvin V. Edlund, “The Effect on the Test Behavior of Children, as Reflected in the I.Q. Scores, When Reinforced After Each Correct Response,” Journal of Applied Behavior Analysis 5, № 3 (Fall 1972): 317–319.

47

Joy Clingman and Robert L. Fowler, “The Effects of Primary Reward on the I.Q. Performance of Grade-School Children as a Function of Initial I.Q. Level,” Journal of Applied Behavior Analysis 9 (Spring 1976): 19–23.

48

Angela Duckworth and Lauren Eskreis-Winkler, “Grit,” International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences 10 (2015): 397–401.

49

Angela Duckworth, Abigail Quirk, Robert Gallop, Rick H. Hoyle, Dennis R. Kelly, and Michael D. Matthews, “Cognitive and Noncognitive Predictors of Success,” Proceedings of the National Academy of Sciences 116, № 47 (2019): 23499–23504.

50

Angela Duckworth, Teri A. Kirby, Eli Tsukayama, Heather Berstein, and K. Anders Ericsson, “Deliberate Practice Spells Success: Why Grittier Competitors Triumph at the National Spelling Bee,” Social Psychology and Personality Science 2, № 2 (2010): 174–181.

51

Lauren Eskreis-Winkler, Elizabeth P. Shulman, Scott A. Beal, and Angela L. Duckworth, “The Grit Effect: Predicting Retention in the Military, the Workplace, School and Marriage,” Frontiers in Psychology 5, № 36 (February 2014).

52

Angela Duckworth, Grit: The Power of Passion and Perseverance (New York: Scribner, 2016).

53

Deborah Stipek, Rachelle Feiler, Denise Daniels, and Sharon Milburn, “Effects of Different Instructional Approaches on Young Children’s Achievement and Motivation,” Child Development 66 (1995): 209–223.

54

Benjamin S. Bloom, ed., Developing Talent in Young People (New York: Ballantine, 1985).

55

Piers Steel, The Procrastination Equation: How to Stop Putting Things Off and Start Getting Stuff Done (New York: HarperPerennial, 2012).

56

Claudia M. Mueller and Carol S. Dweck, “Praise for Intelligence Can Undermine Children’s Motivation and Performance,” Journal of Personality and Social Psychology 75, № 1 (1998): 33–52.

57

Dianne M. Tice, Ellen Bratslavsky, and Roy F. Baumeister, “Emotional Distress Regulation Takes Precedence over Impulse Control: If You Feel Bad, Do It!” Journal of Personality and Social Psychology 80, № 1 (2001): 53–67.

58

Erica Reischer, “Against the Sticker Chart,” The Atlantic, February 22, 2016. https://www.theatlantic.com/health/archive/2016/02/perils-of-sticker-charts/470160/.

59

Kerri Anne Renzulli, “The Hidden Downside to Rewarding Your Kids for Good Behavior,” Money, March 6, 2015. https://money.com/downside-treating-kids-for-good-behavior.

60

Кон А. Наказание наградой. Что не так со школьными оценками, системами мотивации, похвалой и прочими взятками. М.: МИФ, 2017. Прим. ред.

61

Melinda Wenner Moyer, “Go Ahead, Heap Rewards on Your Kid,” Slate, August 22, 2017. https://slate.com/human-interest/2017/08/rewards-systems-for-kids-are-effective-if-you-use-them-correctly.html.

62

Edward L. Deci, “Effects of Externally Mediated Rewards on Intrinsic Motivation,” Journal of Personality and Social Psychology 18, № 1 (1971): 105–115.

63

Кубики «Сома» – головоломка, включающая семь фигур, состоящих из одинаковых кубиков. Все семь фигур могут быть сложены в куб 3 × 3 × 3. В России набор также известен как «Кубики для всех». Прим. ред.

64

Mark R. Lepper, David Greene, and Richard E. Nisbett, “Undermining Children’s Intrinsic Interest with Extrinsic Reward: A Test of the ‘Overjustification’ Hypothesis,” Personality and Social Psychology 28, № 1 (1973): 129–137.

65

Edward Deci and Richard Flaste, Why We Do What We Do: Understanding Self-Motivation (New York: Penguin, 1996).

66

Richard Koestener, Richard M. Ryan, Frank J. Bernieri, and Kathleen D. Holt, “Setting Limits on Children’s Behavior: The Differential Effects of Controlling vs. Informational Styles on Intrinsic Motivation and Creativity,” Journal of Personality 52, № 3 (1984): 233–248.

67

“Bullying and Internet Safety Are Top Health Concerns for Parents,” Mott Poll Report 30, № 1 (August 21, 2017). https://mottpoll.org/reports-surveys/bullying-and-internet-safety-are-top-health-concerns-parents.

68

Melissa K. Holt, Glenda Kaufman Kantor, and David Finkelhor, “Parent/Child Concordance About Bullying Involvement and Family Characteristics Related to Bullying and Peer Victimization,” Journal of School Violence 8, № 1 (January 2, 2009): 42–63.

69

Rashmi Shetgiri, “Bullying and Victimization Among Children,” Advances in Pediatrics 60, № 1 (July 12, 2013): 33–51.

70

Kathryn L. Modecki, Jeannie Minchin, Allen G. Harbaugh, Nancy Guerra, and Kevin Runions, “Bullying Prevalence Across Contexts: A Meta-Analysis Measuring Cyber and Traditional Bullying,” Journal of Adolescent Health 55, № 5 (November 2014): 602–611.

71

Вайсман Р. Королева улья, или Как выжить в мире девочек. М.: Азбука, 2014. Прим. ред.

72

Rosalind Wiseman, Queen Bees and Wannabes: Helping Your Daughter Survive Cliques, Gossip, Boys, and the New Realities of Girl World, 3rd ed. (New York: Harmony Books, 2016).

73

Deborah Temkin, Victoria Stuart-Cassel, Kristy Lao, Brissa Nunez, Sarah Kelley, and Claire Kelley, “The Evolution of State School Safety Laws Since the Columbine School Shooting,” Child Trends, February 12, 2020. https://www.childtrends.org/publications/evolution-state-school-safety-laws-columbine.

74

Emily Bazelon, Sticks and Stones: Defeating the Culture of Bullying and Rediscovering the Power of Character and Empathy (New York: Random House, 2014).

75

Kristina L. McDonald, Martha Putallaz, Christina L. Grimes, Janis B. Kupersmidt, and John D. Coie, “Girl Talk: Gossip, Friendship, and Sociometric Status,” Merrill-Palmer Quarterly 53, № 3 (July 2007): 381–411.

76

Katie Hurley, No More Mean Girls: The Secret to Raising Strong, Confident, and Compassionate Girls (New York: TarcherPerigee, 2018).

77

Amanda Lenhart, “Cyberbullying,” Pew Research Center, June 27, 2007. https://www.pewresearch.org/internet/2007/06/27/cyberbullying/.

78

Konstanze Schoeps, Lidón Villanueva, Vicente Javier Prado-Gascó, and Inmaculada Montoya-Castilla, “Development of Emotional Skills in Adolescents to Prevent Cyberbullying and Improve Subjective Well-Being,” Frontiers in Psychology 9 (October 26, 2018): 2050.

79

Suzet Tanya Lereya, William E. Copeland, E. Jane Costello, and Dieter Wolke, “Adult Mental Health Consequences of Peer Bullying and Maltreatment in Childhood: Two Cohorts in Two Countries,” The Lancet Psychiatry 2, № 6 (June 1, 2015): 524–531.

80

Stephen T. Russell, Caitlin Ryan, Russell B. Toomey, Rafael M. Diaz, and Jorge Sanchez, “Lesbian, Gay, Bisexual, and Transgender Adolescent School Victimization: Implications for Young Adult Health and Adjustment,” Journal of School Health 81, № 5 (May 2011): 223–230.

81

Stephanie Meyer, John Meyer, Emily Sperber, and Heather Alexander, eds., Bullying Under Attack: True Stories Written by Teen Victims, Bullies & Bystanders (Deerfield Beach, FL: Health Communications, Inc., 2013).

82

“Why Do Kids Bully?” STOMP Out Bullying. https://www.stompoutbullying.org/why-kids-bully.

83

Suzet Tanya Lereyaa, Muthanna Samara, and Dieter Wolkec, “Parenting Behavior and the Risk of Becoming a Victim and a Bully/Victim: A Meta-Analysis Study,” Child Abuse & Neglect 37, № 12 (December 2013): 1091–1108.

84

Stelios N. Georgiou, Myria Ioannou, and Panayiotis Stavrinides, “Parenting Styles and Bullying at School: The Mediating Role of Locus of Control,” International Journal of School & Educational Psychology 5, № 4 (2017): 226–242.

85

Hamid Masud, Muhammad Shakil Ahmad, Ki Woong Cho, and Zainab Fakhr, “Parenting Styles and Aggression Among Young Adolescents: A Systematic Review of Literature.” Community Mental Health Journal 55, № 6 (August 1, 2019): 1015–1030.

86

Ersilia Menesini, Virginia Sanchez, Ada Fonzi, Rosario Ortega, Angela Costabile, and Giorgio Lo Feudo, “Moral Emotions and Bullying: A Cross-National Comparison of Differences Between Bullies, Victims and Outsiders,” Aggressive Behavior: Official Journal of the International Society for Research on Aggression 29, № 6 (December 2003): 515–530.

87

Gianluca Gini, Tiziana Pozzoli, Francesco Borghi, and Lara Franzoni, “The Role of Bystanders in Students’ Perception of Bullying and Sense of Safety,” Journal of School Psychology 46, № 6 (December 2008): 617–638.

88

Sania Shakoor, Sara R. Jaffee, Lucy Bowes, Isabelle Ouellet-Morin, Penelope Andreou, Francesca Happé, Terrie E. Moffitt, and Louise Arseneault, “A Prospective Longitudinal Study of Children’s Theory of Mind and Adolescent Involvement in Bullying,” Journal of Child Psychology and Psychiatry 53, № 3 (March 2012): 254–261.

89

Stan Davis and Charisse Nixon, “Preliminary Results from the Youth Voice Research Project: Victimization & Strategies,” Youth Voice Research Project, March 2020. https://njbullying.org/documents/YVPMarch2010.pdf.

90

Stevie N. Grassetti, Julie A. Hubbard, Marissa A. Smith, Megan K. Bookhout, Lauren E. Swift, and Michael J. Gawrysiak, “Caregivers’ Advice and Children’s Bystander Behaviors During Bullying Incidents,” Journal of Clinical Child & Adolescent Psychology 47, № 1 (2018): S329–S340.

91

James D. Unnever and Dewey G. Cornell, “Middle School Victims of Bullying: Who Reports Being Bullied?” Aggressive Behavior: Official Journal of the International Society for Research on Aggression 30, № 5 (October 2004): 373–388.

92

Kathy Robison, “Bullies and Victims: A Primer for Parents,” Helping Children at Home and School III – Handouts for Families and Educators (2010): S4H6-1–S4H6-3.

93

Michael Tholander, “The Making and Unmaking of a Bullying Victim,” Interchange 50, № 1 (February 2019): 1–23.

94

“Misdirections in Bullying Prevention and Intervention,” Anti-Defamation League. https://www.adl.org/education/resources/tools-and-strategies/misdirections-in-bullying-prevention-and-intervention.

95

American Psychological Association Zero Tolerance Task Force, “Are Zero Tolerance Policies Effective in the Schools? An Evidentiary Review and Recommendations,” American Psychologist 63, № 9 (December 2008): 852–862.

96

Jessica Swain-Bradway and Sarah Sisaye, “Restorative Justice Practices and Bullying Prevention,” StopBullying.gov, March 2, 2016. https://www.stopbullying.gov/blog/2016/03/02/restorative-justice-practices-and-bullying-prevention.

97

David Scott Yeager, Carlton J. Fong, Hae Yeon Lee, and Dorothy L. Espelage. “Declines in Efficacy of Anti-bullying Programs Among Older Adolescents: Theory and a Three-Level Meta-analysis.” Journal of Applied Developmental Psychology 37 (March/April 2015): 36–51.

98

Dorothy L. Espelage, “Why Are Bully Prevention Programs Failing in U.S. Schools?” Journal of Curriculum and Pedagogy 10, № 2 (2013): 121–124.

99

Dorothy L. Espelage, Sabina Low, Joshua R. Polanin, and Eric C. Brown. “Clinical Trial of Second Step© Middle-School Program: Impact on Aggression & Victimization,” Journal of Applied Developmental Psychology 37 (March/April 2015): 52–63.

100

Joseph Durlak, Roger P. Weissberg, Allison Dymnicki, Rebecca Taylor, and Kriston Schellinger, “The Impact of Enhancing Students’ Social and Emotional Learning: A Meta-Analysis of School-Based Universal Interventions,” Child Development 82, № 1 (January/ February 2011): 405–432.

101

Timothy Jay, What to Do When Your Kids Talk Dirty (San Jose: Resource Publications, 1998).

102

Timothy Jay and Kristin Janschewitz, “The Science of Swearing,” Observer 25, № 5 (May/June 2012). https://www.psychologicalscience.org/observer/the-science-of-swearing.

103

Victoria Talwar, Jennifer Lavoie, and Angela M. Crossman, “Carving Pinocchio: Longitudinal Examination of Children’s Lying for Different Goals,” Journal of Experimental Child Psychology 181 (May 2019): 34–55.

104

Victoria Talwar and Angela Crossman, “From Little White Lies to Filthy Liars: The Evolution of Honesty and Deception in Young Children,” in Advances in Child Development and Behavior 40, ed. Janette B. Benson (2011): 139–179.

105

Xiao Pan Ding, Henry M. Wellman, Yu Wang, Genyue Fu, and Kang Lee, “Theory-of-Mind Training Causes Honest Young Children to Lie,” Psychological Science 26, № 11 (November 1, 2015): 1812–1821.

106

Angela D. Evans and Kang Lee, “Emergence of Lying in Very Young Children,” Developmental Psychology 49, № 10 (October 2013): 1958–1963.

107

Michael Lewis, Catherine Stanger, and Margaret W. Sullivan, “Deception in 3-Year-Olds,” Developmental Psychology 25, № 3 (May 1989): 439–443.

108

Victoria Talwar and Kang Lee, “Development of Lying to Conceal a Transgression: Children’s Control of Expressive Behaviour During Verbal Deception,” International Journal of Behavioral Development 26, № 5 (September 1, 2002): 436–444.

109

Victoria Talwar, Jennifer Lavoie, and Angela M. Crossman, “Carving Pinocchio: Longitudinal Examination of Children’s Lying for Different Goals,” Journal of Experimental Child Psychology 181 (May 2019): 34–55.

110

Victoria Talwar and Angela Crossman, “From Little White Lies to Filthy Liars: The Evolution of Honesty and Deception in Young Children,” in Advances in Child Development and Behavior 40, ed. Janette B. Benson (2011): 139–179.

111

Victoria Talwar, Jennifer Lavoie, and Angela M. Crossman, “Carving Pinocchio: Longitudinal Examination of Children’s Lying for Different Goals,” Journal of Experimental Child Psychology 181 (May 2019): 34–55.

112

Кляйн Т. Семена успеха. Как родителям вырастить преуспевающих детей. СПб.: Питер, 2018. Прим. ред.

113

Pooja Megha Nagar, Shanna Williams, and Victoria Talwar, “The Influence of an Older Sibling on Preschoolers’ Lie-Telling Behavior,” Social Development 28, № 4 (January 30, 2019): 1095–1110.

114

Chelsea Hays and Leslie J. Carver, “Follow the Liar: The Effects of Adult Lies on Children’s Honesty,” Developmental Science 17, № 6 (March 17, 2014): 977–983.

115

Paraskevi Engarhos, Azadeh Shohoud, Angela Crossman, and Victoria Talwar, “Learning Through Observing: Effects of Modeling Truth-and Lie-Telling on Children’s Honesty,” Developmental Science 23, № 1 (January 2020): e12883.

116

Kang Lee, Victoria Talwar, Anjanie McCarthy, Ilana Ross, Angela Evans, and Cindy Arruda, “Can Classic Moral Stories Promote Honesty in Children?” Psychological Science 25, № 8 (June 13, 2014): 1630–1636.

117

Victoria Talwar and Kang Lee, “A Punitive Environment Fosters Children’s Dishonesty: A Natural Experiment,” Child Development 82, № 6 (November/December 2011): 1751–1758.

118

Angela D. Evans and Kang Lee, “Promising to Tell the Truth Makes 8-to 16-Year-Olds More Honest,” Behavioral Sciences & the Law 28, № 6 (November/December 2010): 801–811.

119

Victoria Talwar, Kang Lee, Nicholas Bala, and R. C. L. Lindsay, “Children’s Conceptual Knowledge of Lying and Its Relation to Their Actual Behaviors: Implications for Court Competence Examinations,” Law and Human Behavior 26, № 4 (August 2002): 395–415.

120

Victoria Talwar and Angela Crossman, “From Little White Lies to Filthy Liars: The Evolution of Honesty and Deception in Young Children,” in Advances in Child Development and Behavior 40, ed. Janette B. Benson (2011): 139–179.

121

Hali Kil, Joan E. Grusec, and Maria Paula Chaparro, “Maternal Disclosure and Adolescent Prosocial Behavior: The Mediating Roles of Adolescent Disclosure and Coping,” Social Development 27, № 3 (August 2018): 652–664.

122

Susan A. Gelman, Marianne G. Taylor, Simone P. Nguyen, Campbell Leaper, and Rebecca S. Bigler, “Mother-Child Conversations About Gender: Understanding the Acquisition of Essentialist Beliefs,” Monographs of the Society for Research in Child Development 69, № 1 (2004): i, v, vii, 1–142.

123

Melanie Blackless, Anthony Charuvastra, Amanda Derryck, Anne Fausto-Sterling, Karl Lauzanne, and Ellen Lee, “How Sexually Dimorphic Are We? Review and Synthesis,” American Journal of Human Biology 12, № 2 (March 2000): 151–166.

124

Lindsay M. Lamb, Rebecca S. Bigler, Lynn S. Liben, and Vanessa A. Green, “Teaching Children to Confront Peers’ Sexist Remarks: Implications for Theories of Gender Development and Educational Practice,” Sex Roles 61 (May 8, 2009): 361.

125

Beverly I. Fagot, “Consequences of Moderate Cross-Gender Behavior in Preschool Children,” Child Development 48 (1977): 902–907.

126

Christia Spears Brown, Parenting Beyond Pink and Blue: How to Raise Your Kids Free of Gender Stereotypes (New York: Ten Speed Press, 2014).

127

Rebecca S. Bigler, Andrea E. Arthur, Julie Milligan Hughes, and Meagan M. Patterson, “The Politics of Race and Gender: Children’s Perceptions of Discrimination and the U.S. Presidency,” Analyses of Social Issues and Public Policy 8, № 1 (2008): 83–112.

128

Lin Bian, Sarah-Jane Leslie, and Andrei Cimpian, “Gender Stereotypes About Intellectual Ability Emerge Early and Influence Children’s Interests,” Science 355 (January 27, 2017): 389–391.

129

John Condry and Sandra Condry, “Sex Differences: A Study of the Eye of the Beholder,” Child Development 47 (1976): 812–819.

130

Susan Sterkel Haugh, Charles D. Hoffman, and Gloria Cowan, “The Eye of the Very Young Beholder: Sex Typing of Infants by Young Children,” Child Development 51 (1980): 598–600.

131

Amy Kennedy Root and Kenneth H. Rubin, “Gender and Parents’ Emotion Socialization Beliefs During the Preschool Years,” New Directions for Child and Adolescent Development 128 (2010): 51–64.

132

Adam A. Rogers, Kimberly A. Updegraff, Carlos E. Santos, and Carol Lynn Martin, “Masculinity and School Adjustment in Middle School,” Psychology of Men & Masculinity 18, № 1 (2016): 50–61. Carlos E. Santos, Kathrine Galligan, Erin Pahlke, and Richard A. Fabes, “Gender-Typed Behaviors, Achievement, and Adjustment Among Racially and Ethnically Diverse Boys During Early Adolescence,” American Journal of Orthopsychiatry 83, № 2, 3 (203): 252–264. Adan A. Rogers, Dawn DeLay, and Carol Lynn Martin, “Traditional Masculinity During the Middle School Transition: Associations with Depressive Symptoms and Academic Engagement,” Journal of Youth and Adolescence 46 (2017): 709–724.

133

American Psychological Association, Task Force on the Sexualization of Girls, Report of the APA Task Force on the Sexualization of Girls, 2007. Sarah J. McKenney and Rebecca S. Bigler, “High Heels, Low Grades: Internalized Sexualization and Academic Orientation Among Adolescent Girls,” Journal of Research on Adolescence 26, № 1 (2014): 30–36. Marika Tiggemann and Amy Slater, “The Role of Self-Objectification in the Mental Health of Early Adolescent Girls: Predictors and Consequences,” Journal of Pediatric Psychology 40, № 7 (August 2015): 704–711.

134

Robert W. Blum, Kristin Mmari, and Caroline Moreau, “It Begins at 10: How Gender Expectations Shape Early Adolescence Around the World,” Journal of Adolescent Health 61, № 4 (October 1, 2017): S3–S4.

135

Plan International, “The State of Gender Equality for U.S. Adolescents: Full Research Findings from a National Survey of Adolescents,” September 12, 2018. https://www.planusa.org/docs/state-of-gender-equality-2018.pdf.

136

Rachel M. Smith, Dominic J. Parrott, Kevin M. Swartout, and Andra Teten Tharp, “Deconstructing Hegemonic Masculinity: The Roles of Antifemininity, Subordination to Women, and Sexual Dominance in Men’s Perpetration of Sexual Aggression,” Psychology of Men & Masculinity 16, № 2 (2015): 160–169.

137

Rebecca S. Bigler, “The Role of Classification Skill in Moderating Environmental Influences on Children’s Gender Stereotyping: A Study of the Functional Use of Gender in the Classroom,” Child Development 66, № 4 (August 1995): 1072–1087. Rebecca S. Bigler, Lecianna C. Jones, and Debra B. Lobliner, “Social Categorization and the Formation of Intergroup Attitudes in Children,” Child Development 68, № 3 (June 1997): 530–543. Rebecca S. Bigler, Christia Spears Brown, and Marc Markell, “When Groups Are Not Created Equal: Effects of Group Status on the Formation of Intergroup Attitudes in Children,” Child Development 72, № 4 (July/August 2001): 1151–1162.

138

Rebecca S. Bigler and Lynn S. Liben, “Developmental Intergroup Theory: Explaining and Reducing Children’s Social Stereotyping and Prejudice,” Current Directions in Psychological Science 16, № 3 (2007): 162–166.

139

Eleanor E. Maccoby and Carol Nagy Jacklin, “Gender Segregation in Childhood,” Advances in Child Development and Behavior 20 (1987): 239–287.

140

Carol Lynn Martin and Richard E. Fabes, “The Stability and Consequences of Young Children’s Same-Sex Peer Interactions,” Developmental Psychology 37, № 3 (2001): 431–446.

141

Campbell Leaper and Christia Spears Brown, “Sexism in Schools,” Advances in Child Development and Behavior 47 (2014): 189–223.

142

Elizabeth V. Sweet, “Boy Builders and Pink Princesses: Gender, Toys, and Inequality over the Twentieth Century,” ProQuest Dissertations Publishing (2013): 3614279. https://search.proquest.com/openview/eaa5f665af82e76329798e40e2b4fbcf/1?pq-origsite=gscholar&cbl=18750&diss=y.

143

Judith H. Langlois and A. Chris Downs, “Mothers, Fathers, and Peers as Socialization Agents of Sex-Typed Play Behaviors in Young Children,” Child Development 51 (108): 1217–1247.

144

Beverly I. Fagot, “Consequences of Moderate Cross-Gender Behavior in Preschool Children,” Child Development 48 (1977): 902–907.

145

Michael E. Lamb, M. Ann Easterbrooks, and George W. Holden, “Reinforcement and Punishment Among Preschoolers: Characteristics, Effects, and Correlates.” Child Development 51, № 4 (December 1980): 1230–1236.

146

Beverly I. Fagot and Mary D. Leinbach, “The Young Children’s Gender Schema: Environmental Input, Internal Organization,” Child Development 60 (1989): 663–672.

147

Kevin Crowley, Maureen A. Callanan, Harriet R. Tenenbaum, and Elizabeth Allen, “Parents Explain More Often to Boys Than to Girls During Shared Scientific Thinking,” Psychological Science 12, № 3 (2001): 258–261.

148

Seth Stephens-Davidowitz, “Google, Tell Me. Is My Son a Genius?” The New York Times, January 18, 2014. https://www.nytimes.com/2014/01/19/opinion/sunday/google-tell-me-is-my-son-a-genius.html.

149

Dennis E. Reidy, Joanne P. Smith-Darden, Kai S. Cortina, Roger M. Kernsmith, and Poco D. Kernsmith, “Masculine Discrepancy Stress, Teen Dating Violence, and Sexual Violence Perpetration Among Adolescent Boys,” Journal of Adolescent Health 56, № 6 (June 2015): 619–624.

150

Matthew Oransky and Jeanne Marecek, “‘I’m Not Going to Be a Girl,’ Masculinity and Emotions in Boys’ Friendships and Peer Groups,” Journal of Adolescent Research 24, № 2 (March 2009): 218–241.

151

Dan Kindlon and Michael Thompson, Raising Cain: Protecting the Emotional Life of Boys (New York: Ballantine, 1999).

152

Bruna L. Seibel, Bruno de Brito Silva, Anna M. V. Fontanari, Ramiro F. Catelan, Ana M. Bercht, Juliana L. Stucky, Diogo A. DeSousa, Elder Cerqueira-Santos, Henrique C. Nardi, Silvia H. Koller, and Angelo B. Costa, “The Impact of the Parental Support on Risk Factors in the Process of Gender Affirmation of Transgender and Gender Diverse People,” Frontiers in Psychology 9 (March 27, 2018): 399. Lisa Simons, Sheree M. Schrager, Leslie F. Clark, Barvin Belzer, and Johanna Olson, “Parental Support and Mental Health Among Transgender Adolescents,” Journal of Adolescent Health 53, № 6 (December 2013): 791–793.

153

Elena Favilli and Francesca Cavallio, Good Night Stories for Rebel Girls: 100 Tales of Extraordinary Women (Santa Monica: Rebel Girls, 2016).

154

Erica S. Weisgram and Rebecca S. Bigler, “Effects of Learning About Gender Discrimination on Adolescent Girls’ Attitudes Toward and Interest in Science,” Psychology of Women Quarterly 31, № 3 (2017): 262–269.

155

Patricia G. Devine, Patrick S. Forscher, Anthony J. Austin, and William T. L. Cox, “Long-Term Reduction in Implicit Race Bias: A Prejudice Habit-Breaking Intervention,” Journal of Experimental Social Psychology 48, № 6 (November 2012): 1267–1278.

156

Susan A. Gelman, Marianne G. Taylor, Simone P. Nguyen, Campbell Leaper, and Rebecca S. Bigler, “Mother-Child Conversations About Gender: Understanding the Acquisition of Essentialist Beliefs,” Monographs of the Society for Research in Child Development 69, № 1 (2004): i, v, vii, 1–142.

157

California Task Force to Promote Self-Esteem, Personal, and Social Responsibility, Toward a State of Esteem: The Final Report of the California Task Force to Promote Self-Esteem and Personal and Social Responsibility (California Department of Education, 1990).

158

Roy F. Baumeister, Jennifer D. Campbell, Joachim I. Krueger, and Kathleen D. Vohs, “Does High Self-Esteem Cause Better Performance, Interpersonal Success, Happiness, or Healthier Lifestyles?” Psychological Science in the Public Interest 4, № 1 (May 1, 2003): 1–44.

159

Ingvild Oxas Henriksen, Ingunn Ranoyen, Marit Sabo Indredavik, and Frode Stenseng, “The Role of Self-Esteem in the Development of Psychiatric Problems: a Three-Year Prospective Study in a Clinical Sample of Adolescents,” Child and Adolescent Psychiatry and Mental Health 11 (2017): 68.

160

Eddie Brummelman, Sander Thomaes, Stefanie A. Nelemans, Bram Orobio De Castro, Geertjan Overbeek, and Brad J. Bushman, “Origins of Narcissism in Children,” Proceedings of the National Academy of Sciences 112, № 12 (March 24, 2015): 3659–3662. Eddie Brummelman, Sander Thomaes, and Constantine Sedikides, “Separating Narcissism from Self-Esteem.” Current Directions in Psychological Science 25, № 1 (February 1, 2016): 8–13.

161

Albert Reijntjes, Marjolijn Vermande, Sander Thomaes, Frits Goossens, Tjeert Olthof, Liesbeth Aleva, and Matty Van der Meulen, “Narcissism, Bullying, and Social Dominance in Youth: A Longitudinal Analysis,” Journal of Abnormal Child Psychology 44, № 1 (January 2016): 63–74.

162

Brad J. Bushman and Roy F. Baumeister, “Threatened Egotism, Narcissism, Self-Esteem, and Direct and Displaced Aggression: Does Self-Love or Self-Hate Lead to Violence?” Journal of Personality and Social Psychology 75, № 1 (July 1998): 219–229.

163

Henry Steele, “Analyzing College Admissions & Acceptance Rates Over Time: A Study Comparing 2006 to 2018 Acceptance Rates,” BusinessStudent.com, September 21, 2018. https://www.businessstudent.com/topics/college-acceptance-rates-over-time/.

164

Organization for Economic Cooperation and Development, Under Pressure: The Squeezed Middle Class (Paris: OECD Publishing, 2019).

165

Adele Diamond, Chris Lee, Peter Senften, Andrea Lam, and David Abbott, “Randomized Control Trial of Tools of the Mind: Marked Benefits to Kindergarten Children and Their Teachers,” PLoS One 14, № 9 (September 17, 2019): e0222447.

166

Robert D. Putnam, Our Kids: The American Dream in Crisis (New York: Simon & Schuster Paperbacks, 2016).

167

Suniya S. Luthar, Nina L. Kumar, and Nicole Zillmer, “High-Achieving Schools Connote Risks for Adolescents: Problems Documented, Processes Implicated, and Directions for Interventions,” American Psychologist 75, № 7 (October 2020): 983–995.

168

Rick Weissbourd, Stephanie Jones, Trisha Ross Anderson, Jennifer Kahn, and Mark Russell, “The Children We Mean to Raise: The Real Messages Adults Are Sending About Values,” Making Caring Common Project, Harvard Graduate School of Education, July 2014. https://mcc.gse.harvard.edu/reports/children-mean-raise.

169

Eileen Kennedy-Moore, Kid Confidence: Help Your Child Make Friends, Build Resilience, and Develop Real Self-Esteem (Oakland: New Harbinger Publications, 2019).

170

Suniya S. Luthar and Karen D’Avanzo, “Contextual Factors in Substance Use: A Study of Suburban and Inner-City Adolescents,” Development and Psychopathology 11, № 4 (Fall 1999): 845–867.

171

Suniya S. Luthar and Nina L. Kumar, “Youth in High-Achieving Schools: Challenges to Mental Health and Directions for Evidence-Based Interventions,” in Handbook of School-Based Mental Health Promotion, ed. Alan W. Leschied, Donald H. Saklofske, and Gordon L. Flett (Cham: Springer, 2019): 441–458.

172

Suniya S. Luthar, Nina L. Kumar, and Nicole Zillmer, “High-Achieving Schools Connote Risks for Adolescents: Problems Documented, Processes Implicated, and Directions for Interventions,” American Psychologist 75, № 7 (October 2020): 983–995.

173

Suniya S. Luthar, Phillip J. Small, and Lucia Ciciolla, “Adolescents from Upper Middle Class Communities: Substance Misuse and Addiction Across Early Adulthood,” Development and Psychopathology 30, № 1 (February 2018): 315–335.

174

Suniya S. Luthar, Nina L. Kumar, and Nicole Zillmer, “High-Achieving Schools Connote Risks for Adolescents: Problems Documented, Processes Implicated, and Directions for Interventions,” American Psychologist 75, № 7 (October 2020): 983–995.

175

Lucia Ciciolla, Alexandria S. Curlee, Jason Karageorge, and Suniya S. Luthar, “When Mothers and Fathers Are Seen as Disproportionately Valuing Achievements: Implications for Adjustment Among Upper Middle Class Youth,” Journal of Youth and Adolescence 46, № 5 (May 2017): 1057–1075.

176

Karen E. Ablard and Wayne D. Parker, “Parents’ Achievement Goals and Perfectionism in Their Academically Talented Children,” Journal of Youth and Adolescence 26, № 6 (December 1997): 651–667.

177

National Academies of Sciences, Engineering, and Medicine, Vibrant and Healthy Kids: Aligning Science, Practice, and Policy to Advance Health Equity (Washington, DC: National Academies Press, 2019).

178

Mary B. Geisz and Mary Nakashian, “Adolescent Wellness: Current Perspectives and Future Opportunities in Research, Policy, and Practice,” Robert Wood Johnson Foundation, July 1, 2018. https://www.rwjf.org/en/library/research/2018/06/inspiring-and-powering-the-future-a-new-view-of-adolescence.html.

179

Guy Roth, Avi Assor, Christopher P. Niemiec, Richard M. Ryan, and Edward L. Deci, “The Emotional and Academic Consequences of Parental Conditional Regard: Comparing Conditional Positive Regard, Conditional Negative Regard, and Autonomy Support as Parenting Practices,” Developmental Psychology 45, № 4 (July 2009): 1119–1142.

180

Steve Henson, “What Makes a Nightmare Sports Parent – and What Makes a Great One,” ThePostGame.com, February 15, 2012. http://www.thepostgame.com/blog/more-family-fun/201202/what-makes-nightmare-sports-parent.

181

A. W. Geiger and Leslie Davis, “A Growing Number of American Teenagers – Particularly Girls – Are Facing Depression,” Pew Research Center, July 12, 2019. https://www.pewresearch.org/fact-tank/2019/07/12/a-growing-number-of-american-teenagers-particularly-girls-are-facing-depression/.

182

Eddie Brummelman, Sander Thomaes, Bram Orobio de Castro, Geertjan Overbeek, and Brad J. Bushman. “‘That’s Not Just Beautiful – That’s Incredibly Beautiful!’ The Adverse Impact of Inflated Praise on Children with Low Self-Esteem,” Psychological Science 25, № 3 (March 1, 2014): 728–735.

183

Eddie Brummelman and Sander Thomaes, “Parents’ Beliefs About Praise,” (2011).

184

Eddie Brummelman, Sander Thomaes, Bram Orobio de Castro, Geertjan Overbeek, and Brad J. Bushman. “‘That’s Not Just Beautiful – That’s Incredibly Beautiful!’ The Adverse Impact of Inflated Praise on Children with Low Self-Esteem,” Psychological Science 25, № 3 (March 1, 2014): 728–735.

185

Joanne V. Wood, Sara A. Heimpel, Ian R. Newby-Clark, and Michael Ross, “Snatching Defeat from the Jaws of Victory: Self-Esteem Differences in the Experience and Anticipation of Success,” Journal of Personality and Social Psychology 89, № 5 (November 2005): 764–780.

186

Melissa L. Kamins and Carol S. Dweck, “Person Versus Process Praise and Criticism: Implications for Contingent Self-Worth and Coping,” Developmental Psychology 35, № 3 (May 1999): 835–847.

187

Andrei Cimpian, Holly-Marie C. Arce, Ellen M. Markman, and Carol S. Dweck, “Subtle Linguistic Cues Affect Children’s Motivation,” Psychological Science 18, № 4 (April 1, 2007): 314–316.

188

Li Zhao, Gail D. Heyman, Lulu Chen, and Kang Lee, “Praising Young Children for Being Smart Promotes Cheating,” Psychological Science 28, № 12 (December 1, 2017): 1868–1870.

189

Carol S. Dweck, Gregory M. Walton, and Geoffrey L. Cohen, Academic Tenacity: Mindsets and Skills that Promote Long-Term Learning, Bill & Melinda Gates Foundation, 2014. https://files.eric.ed.gov/fulltext/ED576649.pdf.

190

Eddie Brummelman, Sander Thomaes, Geertjan Overbeek, Bram Orobio de Castro, Marcel A. Van Den Hout, and Brad J. Bushman, “On Feeding Those Hungry for Praise: Person Praise Backfires in Children with Low Self-Esteem,” Journal of Experimental Psychology: General 143, № 1 (February 2014): 9–14.

191

Melissa L. Kamins and Carol S. Dweck, “Person Versus Process Praise and Criticism: Implications for Contingent Self-Worth and Coping,” Developmental Psychology 35, № 3 (May 1999): 835–847.

192

Jessica McCrory Calarco, Negotiating Opportunities: How the Middle Class Secures Advantages in School (New York: Oxford University Press, 2018).

193

Madeline Levine, The Price of Privilege: How Parental Pressure and Material Advantage Are Creating a Generation of Disconnected and Unhappy Kids (New York: HarperCollins, 2006).

194

Lenore Skenazy, “11-Year-Old Boy Played in His Yard. CPS Took Him, Felony Charge for Parents,” Reason.com, June 11, 2015. https://reason.com/2015/06/11/11-year-old-boy-played-in-his-yard-cps-t/.

195

Jessica Lahey, The Gift of Failure: How the Best Parents Learn to Let Go So Their Children Can Succeed (New York: HarperCollins, 2015).

196

David J. Kelly, Paul C. Quinn, Alan M. Slater, Kang Lee, Alan Gibson, Michael Smith, Liezhong Ge, and Olivier Pascalis, “Three-Month-Olds, but Not Newborns, Prefer Own-Race Faces,” Developmental Science 8, № 6 (November 2005): F31–F36.

197

Phyllis A. Katz, “Racists or Tolerant Multiculturalists? How Do They Begin?” American Psychologist 58, № 11 (November 2003): 897–909.

198

Joe R. Feagin and Debra Van Ausdale, The First R: How Children Learn Race and Racism (Lanham: Rowman & Littlefield, 2001).

199

Erin Pahlke, Rebecca S. Bigler, and Marie-Anne Suizzo, “Relations Between Colorblind Socialization and Children’s Racial Bias: Evidence from European American Mothers and Their Preschool Children,” Child Development 83, № 4 (July/August 2012): 1164–1179.

200

Brigitte Vittrup and George W. Holden, “Exploring the Impact of Educational Television and Parent – Child Discussions on Children’s Racial Attitudes,” Analyses of Social Issues and Public Policy 11, № 1 (December 2011): 82–104.

201

Brigitte Vittrup, “Color Blind or Color Conscious? White American Mothers’ Approaches to Racial Socialization,” Journal of Family Issues 39, № 3 (February 1, 2018): 668–692.

202

Beverly Daniel Tatum, Why Are All the Black Kids Sitting Together in the Cafeteria?: And Other Conversations About Race (New York: Basic Books, 2017).

203

Anna-Kaisa Newheiser and Kristina R. Olson, “White and Black American Children’s Implicit Intergroup Bias,” Journal of Experimental Social Psychology 48, № 1 (January 2012): 264–270.

204

Ibram X. Kendi, How to Be an Antiracist (New York: One World, 2019). Ijeoma Oluo, So You Want to Talk About Race (New York: Hachette Book Group, 2019). Layla F. Saad, Me and White Supremacy: Combat Racism, Change the World, and Become a Good Ancestor (Naperville: Sourcebooks, 2020).

205

Howard Stevenson, Promoting Racial Literacy in Schools: Differences That Make a Difference (New York: Teachers College Press, 2014).

206

Anna-Kaisa Newheiser and Kristina R. Olson, “White and Black American Children’s Implicit Intergroup Bias,” Journal of Experimental Social Psychology 48, № 1 (January 2012): 264–270.

207

Adam Rutland, Lindsey Cameron, Laura Bennett, and Jennifer Ferrell, “Interracial Contact and Racial Constancy: A Multi-Site Study of Racial Intergroup Bias in 3–5 Year Old Anglo-British Children,” Journal of Applied Developmental Psychology 26, № 6 (November/December 2005): 699–713.

208

Antonya M. Gonzalez, Jennifer R. Steele, and Andrew S. Baron, “Reducing Children’s Implicit Racial Bias Through Exposure to Positive Out-Group Exemplars,” Child Development 88, № 1 (January/February 2017): 123–130.

209

Brigitte Vittrup and George W. Holden, “Exploring the Impact of Educational Television and Parent – Child Discussions on Children’s Racial Attitudes,” Analyses of Social Issues and Public Policy 11, № 1 (December 2011): 82–104.

210

Evan P. Apfelbaum, Kristin Pauker, Samuel R. Sommers, and Nalini Ambady, “In Blind Pursuit of Racial Equality?” Psychological Science 21, № 11 (November 1, 2010): 1587–1592.

211

Julie M. Hughes, Rebecca S. Bigler, and Sheri R. Levy, “Consequences of Learning About Historical Racism Among European American and African American Children,” Child Development 78, № 6 (November/December 2007): 1689–1705.

212

Метод тайм-аута – это временная изоляция ребенка, ограничение на определенный период его общения с родителями, друзьями по телефону или через социальные сети и т. п. Многим поколениям родителей нашей страны подобная дисциплинарная мера известна как «иди в угол», «посиди на стульчике и успокойся», «отправляйся в комнату и подумай». Прим. ред.

213

Kurt Lewin, Ronald Lippitt, and Ralph K. White, “Patterns of Aggressive Behavior in Experimentally Created ‘Social Climates,’” Journal of Social Psychology 10, № 2 (1939): 269–299.

214

Alfred L. Baldwin, “Socialization and the Parent-Child Relationship,” Child Development 19, № 3 (September 1948): 127–136.

215

Diana Baumrind, “Child Care Practices Anteceding Three Patterns of Preschool Behavior,” Genetic Psychology Monographs 75 (1967): 43–88.

216

Eleanor Maccoby and John Martin, “Socialization in the Context of the Family: Parent-Child Interaction,” in Handbook of Child Psychology, ed. Paul Henry Mussen (New York: Wiley, 1983), 1–101.

217

Susie D. Lamborn, Nina S. Mounts, Laurence Steinberg, and Sanford M. Dornbusch, “Patterns of Competence and Adjustment Among Adolescents from Authoritative, Authoritarian, Indulgent, and Neglectful Families,” Child Development 62, № 5 (October 1991): 1049–1065.

218

Susie D. Lamborn, Nina S. Mounts, Laurence Steinberg, and Sanford M. Dornbusch, “Patterns of Competence and Adjustment Among Adolescents from Authoritative, Authoritarian, Indulgent, and Neglectful Families,” Child Development 62, № 5 (October 1991): 1049–1065. Alexandria Meyer, Greg Hajcak Proudfit, Sara J. Bufferd, Autumn J. Kujawa, Rebecca S. Laptook, Dana C. Torpey, and Daniel N. Klein, “Self-Reported and Observed Punitive Parenting Prospectively Predicts Increased Error-Related Brain Activity in Six-Year-Old Children,” Journal of Abnormal Child Psychology 43, № 5 (July 2015): 821–829. Keith A. King, Rebecca A. Vidourek, and Ashley L. Merianos, “Authoritarian Parenting and Youth Depression: Results from a National Study,” Journal of Prevention & Intervention in the Community 44, № 2 (2016): 130–139.

219

Rikuya Hosokawa and Toshiki Katsura, “Role of Parenting Style in Children’s Behavioral Problems Through the Transition from Preschool to Elementary School According to Gender in Japan,” International Journal of Environmental Research and Public Health 16, № 1 (January 2019): 21. Susie D. Lamborn, Nina S. Mounts, Laurence Steinberg, and Sanford M. Dornbusch, “Patterns of Competence and Adjustment Among Adolescents from Authoritative, Authoritarian, Indulgent, and Neglectful Families,” Child Development 62, № 5 (October 1991): 1049–1065. Julie A. Patock-Peckham and Antonio A. Morgan-Lopez, “College Drinking Behaviors: Mediational Links Between Parenting Styles, Impulse Control, and Alcohol-Related Outcomes,” Psychology of Addictive Behaviors 20, № 2 (June 2006): 117–125.

220

Susie D. Lamborn, Nina S. Mounts, Laurence Steinberg, and Sanford M. Dornbusch, “Patterns of Competence and Adjustment Among Adolescents from Authoritative, Authoritarian, Indulgent, and Neglectful Families,” Child Development 62, № 5 (October 1991): 1049–1065.

221

Laurence Steinberg, Julie D. Elmen, and Nina S. Mounts, “Authoritative Parenting, Psychosocial Maturity, and Academic Success Among Adolescents,” Child Development (December 1989): 1424–1436. Nancy Darling, Patricio Cumsille, Linda L. Caldwell, and Bonnie Dowdy, “Predictors of Adolescents’ Disclosure to Parents and Perceived Parental Knowledge: Between-and Within-Person Differences,” Journal of Youth and Adolescence 35, № 4 (August 2006): 659–670. Laura M. Padilla-Walker, Gustavo Carlo, Katherine J. Christensen, and Jeremy B. Yorgason, “Bidirectional Relations Between Authoritative Parenting and Adolescents’ Prosocial Behaviors,” Journal of Research on Adolescence 22, № 3 (September 2012): 400–408.

222

Brian K. Barber and Elizabeth Lovelady Harmon, “Violating the Self: Parental Psychological Control of Children and Adolescents,” in Intrusive Parenting: How Psychological Control Affects Children and Adolescents, ed. Brian K. Barber (Washington, DC: American Psychological Association, 2002), 15–52.

223

Brian K. Barber and Elizabeth Lovelady Harmon, “Violating the Self: Parental Psychological Control of Children and Adolescents,” in Intrusive Parenting: How Psychological Control Affects Children and Adolescents, ed. Brian K. Barber (Washington, DC: American Psychological Association, 2002), 15–52. Nejra Van Zalk and Margaret Kerr, “Shy Adolescents’ Perceptions of Parents’ Psychological Control and Emotional Warmth: Examining Bidirectional Links,” Merrill-Palmer Quarterly 57, № 4 (October 2011): 375–401. Xinpei Xu, David Dai, Ming Liu, and Ciping Deng, “Relations Between Parenting and Adolescents’ Academic Functioning: The Mediating Role of Achievement Goal Orientations,” Frontiers in Education 3 (January 2018): 1. Brian K. Barber, “Parental Psychological Control: Revisiting A Neglected Construct,” Child Development 67, № 6 (December 1996): 3296–3319. Monica M. Nanda, Beth A. Kotchick, and Rachel L. Grover, “Parental Psychological Control and Childhood Anxiety: The Mediating Role of Perceived Lack of Control,” Journal of Child and Family Studies 21, № 4 (August 2012): 637–645. Yi-Chan Tu, Hung-Chang Lee, HoYuan Chen, and Tsai-Feng Kao, “A Study on the Relationships Among Psychological Control, Adolescent Depression and Antisocial Behavior in Taiwan,” Procedia-Social and Behavioral Sciences 122 (March 19, 2014): 335–343. Susanne Frost Olsen, Chongming Yang, Craig H. Hart, Clyde C. Robinson, Peixia Wu, David A. Nelson, Larry J. Nelson, Shenghua Jin, and Jianzhong Wo, “Maternal Psychological Control and Preschool Children’s Behavioral Outcomes in China, Russia, and the United States,” in Intrusive Parenting: How Psychological Control Affects Children and Adolescents, ed. Brian K. Barber (Washington, DC: American Psychological Association, 2002), 235–262.

224

Сигел Д., Брайсон Т. Дисциплина без драм. Как помочь ребенку воспитать характер. М.: Альпина нон-фикшн, 2017.

225

Robert E. Larzelere, Amanda Sheffield Morris, and Amanda W. Harrist, Authoritative Parenting: Synthesizing Nurturance and Discipline for Optimal Child Development (Washington, DC: American Psychological Association, 2013).

226

Daniela J. Owen, Amy M. S. Slep, and Richard E. Heyman, “The Effect of Praise, Positive Nonverbal Response, Reprimand, and Negative Nonverbal Response on Child Compliance: A Systematic Review,” Clinical Child and Family Psychology Review 15, № 4 (December 2012): 364–385.

227

Guy Bodenmann, Annette Cina, Thomas Ledermann, and Matthew R. Sanders, “The Efficacy of the Triple P – Positive Parenting Program in Improving Parenting and Child Behavior: A Comparison with Two Other Treatment Conditions,” Behaviour Research and Therapy 46, № 4 (April 2008): 411–427.

228

Committee on Psychosocial Aspects of Child and Family Health, “Guidance for Effective Discipline,” Pediatrics 101, № 4 (April 1, 1998): 723–728. Marc Atkins, Anne Marie Albano, Mary Fristad, Bill Pelham, John Piacentini, Dick Abidin, Kristin Hawley, et al., “Outrageous Claims Regarding the Appropriateness of Time Out Have No Basis in Science,” Society for Clinical Child and Adolescent Psychology, September 29, 2014. https://effectivechildtherapy.org/outrageous-claims-regarding-appropriateness-time-no-basis-science/.

229

Peter Haiman, “The Case Against Time-Out,” The Natural Child Project. https://www.naturalchild.org/articles/guest/peter_haiman.html.

230

Edward R. Christophersen, Beyond Discipline: Parenting That Lasts a Lifetime (Shawnee Mission, KS: Overland Press, 1990).

231

Edward Christophersen and Susan Van Scoyoc, “What Makes Time-Out Work (and Fail)?” Developmental and Behavioral News 16, № 1 (Spring 2007).

232

Amy K. Drayton, Melissa N. Andersen, Rachel M. Knight, Barbara T. Felt, Emily M. Fredericks, and Dawn J. Dore-Stites, “Internet Guidance on Time Out: Inaccuracies, Omissions, and What to Tell Parents Instead,” Journal of Developmental and Behavioral Pediatrics 35, № 4 (May 2014): 239–246.

233

Bradley T. Erford, “A Modified Time-Out Procedure for Children with Noncompliant or Defiant Behaviors,” Professional School Counseling 2, № 3 (February 1999): 205–210.

234

Daniel J. Siegel and Tina Payne Bryson, “You Said WHAT About Time-Outs?!” HuffPost, October 21, 2014. https://www.huffpost.com/entry/time-outs-overused_b_6006332.

235

Minna Dubin, “The Rage Mothers Don’t Talk About,” New York Times, April 15, 2020. https://www.nytimes.com/2020/04/15/parenting/mother-rage.html.

236

Наумбург К. Как перестать срываться на детей. Воспитание без стресса, истерик и чувства вины. М.: МИФ, 2021. Прим. ред.

237

Michal Perlman and Hildy S. Ross, “The Benefits of Parent Intervention in Children’s Disputes: An Examination of Concurrent Changes in Children’s Fighting Styles,” Child Development 64, № 4 (August 1997): 690–700.

238

George E. Vaillant and Caroline O. Vaillant, “Natural History of Male Psychological Health: XII. A 45-Year Study of Predictors of Successful Aging at Age 65,” American Journal of Psychiatry 147, № 1 (January 1990).

239

E. W. Bohannon, “A Study of Peculiar and Exceptional Children,” Pedagogical Seminary 4, № 1 (1896): 3–60.

240

Kim Parker, Juliana Menasce Horowitz, and Molly Rohal, “The American Family Today,” in “Parenting in America: Outlook, Worries, Aspirations Are Strongly Linked to Financial Situation,” Pew Research Center, December 17, 2015. https://www.pewsocialtrends.org/2015/12/17/1-the-american-family-today/.

241

Фрейд З. Введение в психоанализ. М.: Азбука, 2021.

242

Laurie Kramer and Dawn Ramsburg, “Advice Given to Parents on Welcoming a Second Child: A Critical Review,” Family Relations 51, № 1 (January 2002): 2–14.

243

Brenda L. Volling, “Family Transitions Following the Birth of a Sibling: An Empirical Review of Changes in the Firstborn’s Adjustment,” Psychological Bulletin 138, № 3 (May 2012): 497–528.

244

Judy Dunn and Carol Kendrick, Siblings: Love, Envy and Understanding (London: Grant McIntyre, 1982).

245

Laurie Kramer, Sonia Noorman, and Renee Brockman, “Representations of Sibling Relationships in Young Children’s Literature,” Early Childhood Research Quarterly 14, № 4 (1999): 555–574.

246

Shirley McGuire, Beth Manke, Afsoon Eftekhari, and Judy Dunn, “Children’s Perceptions of Sibling Conflict During Middle Childhood: Issues and Sibling (DIS) Similarity,” Social Development 9, № 2 (May 2000): 173–190.

247

Denise E. Kennedy and Laurie Kramer, “Improving Emotion Regulation and Sibling Relationship Quality: The More Fun with Sisters and Brothers Program,” Family Relations 57, № 5 (December 2008): 567–578.

248

Ju-Hyun Song and Brenda L. Volling, “Theory-of-Mind Development and Early Sibling Relationships After the Birth of a Sibling: Parental Discipline Matters,” Infant and Child Development 27, № 1 (January/February 2018): e2053.

249

Brenda L. Volling, Nancy L. McElwain, and Alison L. Miller, “Emotion Regulation in Context: The Jealousy Complex Between Young Siblings and Its Relations with Child and Family Characteristics,” Child Development 73, № 2 (March/April 2002): 581–600.

250

Judy Dunn and Carol Kendrick, Siblings: Love, Envy and Understanding (London: Grant McIntyre, 1982).

251

Eileen Kennedy-Moore, Kid Confidence: Help Your Child Make Friends, Build Resilience, and Develop Real Self-Esteem (Oakland: New Harbinger, 2019).

252

Laura Markham, Peaceful Parent, Happy Siblings: How to Stop the Fighting and Raise Friends for Life (New York: Perigee Books, 2015).

253

Amanda Kowal and Laurie Kramer, “Children’s Understanding of Parental Differential Treatment,” Child Development 68, № 1 (February 1997): 113–126.

254

Adele Faber and Elaine Mazlish, Siblings Without Rivalry: How to Help Your Children Live Together So You Can Live Too (New York: Norton, 2012).

255

Шумейкер Х. Не делиться – это нормально. И другие неправильные правила воспитания разумных и отзывчивых детей. М.: КоЛибри, 2016. Прим. ред.

256

Julie Smith and Hildy Ross, “Training Parents to Mediate Sibling Disputes Affects Children’s Negotiation and Conflict Understanding,” Child Development 78, № 3 (May/June 2007): 790–805.

257

Julie Smith and Hildy Ross, “Training Parents to Mediate Sibling Disputes Affects Children’s Negotiation and Conflict Understanding,” Child Development 78, № 3 (May/June 2007): 790–805.

258

Hildy S. Ross and Marysia J. Lazinski, “Parent Mediation Empowers Sibling Conflict Resolution,” Early Education and Development 25, № 2 (2014): 259–275.

259

AAP Council on Communications and Media, “Media and Young Minds,” Pediatrics 138, № 5 (November 1, 2016): e20162591.

260

Victoria Rideout, “The Common Sense Census: Media Use by Kids Age Zero to Eight,” Common Sense Media, 2017. https://www.commonsensemedia.org/sites/default/files/uploads/research/csm_zerotoeight_fullreport_release_2.pdf.

261

Monica Anderson and Jingjing Jiang, “Teens, Social Media & Technology 2018,” Pew Research Center, May 31, 2018. https://www.pewresearch.org/internet/2018/05/31/teens-social-media-technology-2018/.

262

Amy Orben and Andrew K. Przybylski, “The Association Between Adolescent Well-Being and Digital Technology Use,” Nature Human Behaviour 3, № 2 (February 2019): 173–182.

263

Andrew K. Przybylski and Netta Weinstein, “A Large-Scale Test of the Goldilocks Hypothesis: Quantifying the Relations Between Digital-Screen Use and the Mental Well-Being of Adolescents,” Psychological Science 28, № 2 (February 1, 2017): 204–215.

264

Michael Scharkow, “The Accuracy of Self-Reported Internet Use – A Validation Study Using Client Log Data,” Communication Methods and Measures 10, № 1 (2016): 13–27.

265

Jenny S. Radesky, Heidi M. Weeks, Rosa Ball, Alexandria Schaller, Samantha Yeo, Joke Durnez, Matthew Tamayo-Rios, et al., “Young Children’s Use of Smartphones and Tablets,” Pediatrics 146, № 1 (July 2020): e20193518.

266

Jean M. Twenge, “Have Smartphones Destroyed a Generation?” The Atlantic, September 2017. https://www.theatlantic.com/magazine/archive/2017/09/has-the-smartphone-destroyed-a-generation/534198/.

267

Taylor Heffer, Marie Good, Owen Daly, Elliott MacDonell, and Teena Willoughby, “The Longitudinal Association Between Social-Media Use and Depressive Symptoms Among Adolescents and Young Adults: An Empirical Reply to Twenge et al. (2018),” Clinical Psychological Science 7, № 3 (May 1, 2019): 462–470.

268

Amy Orben and Andrew K. Przybylski, “The Association Between Adolescent Well-Being and Digital Technology Use,” Nature Human Behaviour 3, № 2 (February 2019): 173–182.

269

Anna T. Prescott, James D. Sargent, and Jay G. Hull, “Metaanalysis of the Relationship Between Violent Video Game Play and Physical Aggression over Time,” Proceedings of the National Academy of Sciences 115, № 40 (October 2, 2018): 9882–9888.

270

Plato, Phaedrus, trans. Benjamin Jowett (London: Oxford University Press, 1892). http://classics.mit.edu/Plato/phaedrus.html.

271

Henry David Thoreau, Walden; or, Life in the Woods (Boston: Ticknor and Fields, 1854).

272

Ana Vogorinčić, “The Novel-Reading Panic in 18th-Century in England: An Outline of an Early Moral Media Panic,” Media Research: Croatian Journal for Journalism and the Media 14, № 2 (2008): 103–124.

273

Amanda Lenhart, “Chapter 4: Social Media and Friendships,” in “Teens, Technology and Friendships,” Pew Research Center, August 6, 2015. https://www.pewresearch.org/internet/2015/08/06/chapter-4-social-media-and-friendships/.

274

Victoria Rideout and Michael B. Robb, “Social Media, Social Life: Teens Reveal Their Experiences,” Common Sense Media, 2018. https://www.commonsensemedia.org/sites/default/files/uploads/research/2018_cs_socialmediasociallife_executivesummary-final-release_3_lowres.pdf.

275

Devorah Heitner, Screenwise: Helping Kids Thrive (and Survive) in Their Digital World (New York: Bibliomotion, 2016).

276

Diana Graber, Raising Humans in a Digital World: Helping Kids Build a Healthy Relationship with Technology (Nashville: HarperCollins Leadership, 2019).

277

Julianna Miner, Raising a Screen-Smart Kid: Embrace the Good and Avoid the Bad in the Digital Age (New York: TarcherPerigee, 2019).

278

Anya Kamenetz, The Art of Screen Time: How Your Family Can Balance Digital Media and Real Life (New York: PublicAffairs, 2018).

279

Alexandra Samuel, “Parents: Reject Technology Shame,” The Atlantic, November 4, 2015. https://www.theatlantic.com/technology/archive/2015/11/why-parents-shouldnt-feel-technology-shame/414163/.

280

Eric E. Rasmussen, Autumn Shafer, Malinda J. Colwell, Shawna White, Narissra Punyanunt-Carter, Rebecca L. Densley, and Holly Wright, “Relation Between Active Mediation, Exposure to Daniel Tiger’s Neighborhood, and US Preschoolers’ Social and Emotional Development,” Journal of Children and Media 10, № 4 (2016): 443–461.

281

Sapna Maheshwari, “On YouTube Kids, Startling Videos Slip Past Filters,” New York Times, November 4, 2017. https://www.nytimes.com/2017/11/04/business/media/youtube-kids-paw-patrol.html.

282

Atika Khurana, Amy Bleakley, Amy B. Jordan, and Daniel Romer, “The Protective Effects of Parental Monitoring and Internet Restriction on Adolescents’ Risk of Online Harassment,” Journal of Youth and Adolescence 44, № 5 (May 2015): 1039–1047.

283

“Media Time Calculator,” American Academy of Pediatrics. https://www.healthychildren.org/English/media/Pages/default.aspx#wizard.

284

Erin Wilkey Oh, “23 Great Lesson Plans for Internet Safety,” Common Sense Media, February 7, 2020. https://www.commonsense.org/education/articles/23-great-lesson-plans-for-internet-safety.

285

Alexis Hiniker, Sarita Y. Schoenebeck, and Julie A. Kientz, “Not at the Dinner Table: Parents’ and Children’s Perspectives on Family Technology Rules,” Proceedings of the 19th ACM Conference on Computer-Supported Cooperative Work & Social Computing (February 2016): 1376–1389.

286

бойд д. Все сложно. Жизнь подростков в социальных сетях. М.: Издательский дом ВШЭ, 2020. Прим. ред.

287

danah boyd, It’s Complicated: The Social Lives of Networked Teens (New Haven, CT: Yale University Press, 2014).

288

Corbie Kiernan and Lisa Cohen, “New Report: Parents Spend More Than Nine Hours a Day with Screen Media,” Common Sense Media, December 6, 2016. https://www.commonsensemedia.org/about-us/news/press-releases/new-report-parents-spend-more-than-nine-hours-a-day-with-screen-media.

289

Jenny S. Radesky, Caroline J. Kistin, Barry Zuckerman, Katie Nitzberg, Jamie Gross, Margot Kaplan-Sanoff, Marilyn Augustyn, and Michael Silverstein, “Patterns of Mobile Device Use by Caregivers and Children During Meals in Fast Food Restaurants,” Pediatrics 133, № 4 (April 2014): e843–e849.

290

Edward Tronick, L. B. Adamson, H. Als, and T. B. Brazelton, “Infant Emotions in Normal and Pertubated Interactions,” paper presented at Biennial Meeting of the Society for Research in Child Development, Denver, CO 28 (April 1975): 66–104.

291

Rachel H. Vanderberg, Amy H. Harkas, Elizabeth Miller, Gina S. Sucato, Aletha Y. Akers, Sonya B. Borerro, “Racial and/or Ethnic Differences in Formal Sex Education and Sex Education by Parents Among Young Women in the United States,” Journal of Pediatric & Adolescent Gynecology 29, № 1 (2016): 69–73.

292

Jennifer S. Hirsch and Shamus Khan, Sexual Citizens: A Landmark Study of Sex, Power and Assault on Campus (New York: Norton, 2020).

293

New York Civil Liberties Union, Birds, Bees and Bias: How Absent Sex Ed Standards Fail New York’s Students. September 2012.

294

Pamela K. Kohler, Lisa E. Manhart, and William E. Lafferty, “Abstinence-Only and Comprehensive Sex Education and the Initiation of Sexual Activity and Teen Pregnancy,” Journal of Adolescent Health 42 (2008): 344–351.

295

John Santelli, Stephanie A. Grillo, Tse-Hwei Choo, Gloria Diaz, Kate Walsh, Melanie Wall, Jennifer S. Hirsch, et al., “Does Sex Education Before College Protect Students from Sexual Assault in College?” PLos One 13, № 11 (2018): e0205951.

296

Claude A. Mellins, Kate Walsh, Aaron L. Sarvet, Melanie Wall, Louisa Gilbert, John S. Santelli, Martie Thompson, et al., “Sexual Assault Incidents Among College Undergraduates: Prevalence and Factors Associated with Risk,” PLoS One 12, № 11 (November 2017): e0186471.

297

Laura Kahn, Tim McManus, William A. Harris, Shari L. Shanklin, Katherine H. Flint, Barbara Queen, Richard Lowry, et al., “Youth Risk Behavior Surveillance – United States, 2017,” MMWR Surveillance Summary 67, № SS-8 (2018): 1–114.

298

Centers for Disease Control and Prevention, School Health Profiles 2018: Characteristics of Health Programs Among Secondary Schools. Atlanta: Centers for Disease Control and Prevention, 2019.

299

Adam A. Rogers, Thao Ha, Elizabeth A. Stormshak, and Thomas J. Dishion, “Quality of Parent-Adolescent Conversations About Sex and Adolescent Sexual Behavior: An Observational Study,” Journal of Adolescent Health 57, № 2 (August 2015): 174–178.

300

Bill Albert, With One Voice 2012: America’s Adults and Teens Sound Off About Teen Pregnancy. The National Campaign to Prevent Teen and Unplanned Pregnancy, August 2012.

301

Plan International, The State of Gender Equality for U.S. Adolescents: Full Research Findings from a National Survey of Adolescents. September 12, 2018.

302

Michael A. Milburn, Roxanne Mather, and Sheree D. Conrad, “The Effects of Viewing R – Rated Movie Scenes That Objectify Women on Perceptions of Date Rape,” Sex Roles 43, № 9/10 (2000): 645–664.

303

Andrew M. Duehren, C. Ramsey Fahs, and Daphne C. Thompson, “Harvard Cancels Men’s Soccer Season After Finding Sexually Explicit ‘Reports’ Continued Through 2016,” The Harvard Crimson, November 3, 2016. https://www.thecrimson.com/article/2016/11/4/soccer-suspended-scouting-report-harvard/.

304

Daniel Radov, Austin Horn, Christopher Lopez, and Bradley Davison, “Wrestling Team Under Investigation After Racially, Sexually Explicit Group Messages Surface,” Columbia Spectator, November 11, 2016. https://www.columbiaspectator.com/sports/2016/11/10/wrestling-team-under-investigation-after-racially-sexually-explicit-group-messages/.

305

Des Bieler, “‘The Messages Are Appalling’: Amherst Suspends Cross-Country Team over Misogynistic and Racist Emails,” Washington Post, December 12, 2016. https://www.washingtonpost.com/news/early-lead/wp/2016/12/12/the-messages-are-appalling-amherst-suspends-cross-country-team-over-misogynistic-and-racist-emails/.

306

Peggy Orenstein, Boys & Sex: Young Men on Hookups, Love, Porn, Consent, and Navigating the New Masculinity (New York: Harper, 2020).

307

Chelly Maes, Lara Schreurs, Johanna M. F. van Oosten, and Laura Vanderbosch, “#(Me)Too Much? The role of Sexualizing Online Media in Adolescents’ Resistance Towards the MeToo-Movement and Acceptance of Rape Myths,” Journal of Adolescence 77 (December 2019): 59–69.

308

Deborah L. Tolman, “Female Adolescents, Sexual Empowerment and Desire: A Missing Discourse of Gender Inequity,” Sex Roles 66 (May 2012): 11–12.

309

Joan Jacobs Brumberg, The Body Project: An Intimate History of American Girls (New York: Vintage, 1998).

310

American Psychological Association Task Force on the Sexualization of Girls, Report of the APA Task Force on the Sexualization of Girls, 2007. https://www.apa.org/pi/women/programs/girls/report-full.pdf.

311

Christine Elizabeth Kaestle, “Sexual Insistence and Disliked Sexual Activities in Young Adulthood: Differences by Gender and Relationship Characteristics,” Perspectives on Sexual and Reproductive Health 41, № 1 (March 2009): 33–39.

312

Sara McClelland, “‘What Do You Mean When You Say That You’re Sexually Satisfied?’ A Mixed Methods Study,” Feminism & Psychology 24, № 1 (January 2014): 74–96.

313

Peggy Orenstein, Girls & Sex: Navigating the Complicated New Landscape (New York: Harper, 2016).

314

Janet Rosenzweig, The Sex-Wise Parent: The Parent’s Guide to Protecting Your Child, Strengthening Your Family, and Talking to Kids About Sex, Abuse, and Bullying (New York: Skyhorse, 2012).

315

Rachel Brian, Consent (for Kids!): Boundaries, Respect, and Being in Charge of YOU (New York: Little, Brown, 2020).

316

Lisa Damour, Under Pressure: Confronting the Epidemic of Stress and Anxiety in Girls (New York: Ballantine, 2019).

317

Харрис Р. Давай поговорим про это: о девочках, мальчиках, младенцах, семье и теле. М.: Бомбора, 2021.

318

Харрис Р. Давай поговорим о том, откуда берутся дети. М.: Бомбора, 2021; Харрис Р. Давай поговорим про отношения. М.: Бомбора, 2021.

319

Deborah Roffman, Talk to Me First: Everything You Need to Know to Become Your Kids’ “Go-To” Person About Sex (Cambridge, MA: Da Capo, 2012).

320

Antonia Abbey, “Misperceptions of Friendly Behavior as Sexual Interest: A Survey of Naturally Occurring Incidents,” Psychology of Women Quarterly 11, № 2 (June 1987): 173–194.

321

Antonia Abbey, Tina Zawacki, and Pam McAuslan, “Alcohol’s Effects on Sexual Perception,” Journal of Studies on Alcohol and Drugs 61, № 5 (2000): 688–697.

322

Amy Schalet, Not Under My Roof: Parents, Teens, and the Culture of Sex (Chicago: University of Chicago Press, 2011).

323

“Reproductive Health: Teen Pregnancy,” Centers for Disease Control and Prevention. https://www.cdc.gov/teenpregnancy/about/index.htm. “Relatively Few Teenage Mothers in the Netherlands,” Statistics Netherlands, December 12, 2017. https://www.cbs.nl/en-gb/news/2017/50/relatively-few-teenage-mothers-in-the-netherlands.

324

BBFC, “New Research Commissioned by the BBFC into the Impact of Pornography on Children Demonstrates Significant Support for age-verification,” September 2019. https://www.bbfc.co.uk/about-us/news/children-see-pornography-as-young-as-seven-new-report-finds.

325

Sheri Madigan, Anh Ly, Christina L. Rash, Joris Van Ouytsel, and Jeff R. Temple, “Prevalence of Multiple Forms of Sexting Behavior Among Youth: A Systematic Review and Meta-analysis,” JAMA Pediatrics 174, № 4 (2018): 327–335.

326

Justin W. Patchin and Sameer Hinduja, “It Is Time to Teach Safe Sexting,” Journal of Adolescent Health 66, № 2 (February 1, 2020): 140–143.

Content

Мелинда Веннер Мойер
Как вырастить хорошего человека. Научно обоснованные стратегии для осознанных родителей

Введение

Часть I. Черты характера

Глава 1. «И это всё обо мне!». Как воспитывать ребенка, чтобы не вырастить махрового эгоиста

Глава 2. «Это слишком трудно». Как воспитывать ребенка, чтобы вырастить целеустремленного, психологически устойчивого и мотивированного человека

Глава 3. «Ты тупица и урод!». Как воспитывать ребенка, чтобы он не обижал других и помогал тем, кого обижают

Глава 4. «Блин, я правда не вру!». Как воспитывать ребенка, чтобы он не лгал и не ругался, по крайней мере не тогда, когда это важно

Глава 5. «Девчонки на это не способны». Как воспитывать ребенка, чтобы не вырастить сексиста

Глава 6. «Я само совершенство». Как воспитывать здоровую самооценку у ребенка и не вырастить нарцисса

Глава 7. «У нее грязная кожа». Как воспитывать ребенка, чтобы не вырастить расиста

Часть II. Стратегии

Глава 8. «Ты не можешь меня заставить!». Как формировать навыки поведения и моральные ценности

Глава 9. «Ненавижу своего брата!». Как наладить отношения между братьями и сестрами

Глава 10. «Где мой айпад?». Как контролировать использование электронных устройств, компьютерных игр и социальных сетей

Глава 11. «Когда я его трогаю, он становится больше!». Как разговаривать с детьми о сексе

Эпилог

Благодарности

Над книгой работали

Эту книгу хорошо дополняют

Сноски