Абир Мукерджи

Неизбежное зло

Светлой памяти моего тестя, Манхарлала Девджибхая Мистри Бапу

Сонал за все

Нельзя сделать омлет, не расшибив голову

Abir Mukherjee

A Necessary Evil

Copyright © Abir Mukherjee 2017

First published as A Rising Man by Harvill Secker, an imprint of Vintage.

Vintage is part of the Penguin Random House group of companies.

© Мария Александрова, перевод, 2022

© «Фантом Пресс», издание, 2022

Один

Пятница 18 июня 1920

Нечасто встретишь мужчину с бриллиантом в бороде. Но когда у раджи заканчивается свободное место на ушах, пальцах и одежде, то, пожалуй, растительность на подбородке тоже сгодится. Ровно в полдень отворились массивные двери красного дерева и из Правительственного дворца выплыли они — целый зоопарк махараджей, низамов, набобов и прочих; все двадцать обряжены в шелк, а золота, драгоценных камней и жемчуга, навешанного на них, хватит на батальон вдовствующих графинь. Один или двое утверждают, что ведут свое происхождение от Солнца и Луны, прочие — от какого-нибудь из сотни индуистских божеств. Мы же, особо не различая, просто назвали всех скопом «князьями».

Эти двадцать — из ближайших к Калькутте княжеств. А по всей Индии их больше пяти сотен, и все вместе они правят двумя пятыми этой страны. Ну по крайней мере, так они сами утверждают, а мы только рады поддерживать этот миф, пока они распевают «Правь, Британия» и присягают на верность заморскому Королю-Императору[1].

Они шествовали под раскаленным солнцем, подобно богам, в порядке строгой очередности, во главе с вице-королем, направляясь к спасительной тени под дюжиной шелковых зонтов. Здесь, позади плотной красной шеренги вице-королевских телохранителей в тюрбанах, толпились королевские советники, чиновники и лизоблюды всех мастей. А уже за ними стояли Несокрушим и я.

Неожиданный пушечный залп — салют из орудий, стоящих на лужайке, — согнал с окрестных пальм стаю галдящих ворон. Я считал залпы: всего тридцать один — честь, положенная исключительно вице-королю, никакой туземный царек никогда не удостаивался больше двадцати одного. Этим подчеркивалось то, что поименованный выше британский чиновник в Индии занимает более высокое положение, чем любой местный, пусть даже ведущий свой род от самого Солнца.

Как и салют, совещание, на котором присутствовали князья, было лишь частью представления. Настоящей работой займутся позже их министры и чиновники Индийской гражданской службы. Для правительства Раджа важно было, что князья собрались здесь, на лужайке, для общей фотографии.

Вице-король, лорд Челмсфорд, еле волочил ноги под грузом церемониальных одежд. Он всегда чувствовал себя в них неловко, казался себе каким-то привратником в «Клариджес». Для человека, в обычной жизни походившего на истощенного гробовщика, он выглядел вполне презентабельно, но рядом с князьями смотрелся блекло, как голубь среди павлинов.

— Который из них наш?

— Вон тот, — Несокрушим кивнул в сторону высокого красавца в розовом шелковом тюрбане. Принц, ради которого мы сюда явились, стоял в третьем ряду и был первым в очереди на престол княжества, затерявшегося в дебрях Ориссы[2] к юго-западу от Бенгалии. Его Светлейшее Высочество наследный принц Адир Сингх Сай из Самбалпура пожелал нашего присутствия — точнее, присутствия Несокрушима. Они вместе учились в Хэрроу[3]. А я здесь просто потому, что мне приказано явиться. Приказ исходил непосредственно от лорда Таггерта, комиссара полиции, утверждавшего, что это распоряжение самого вице-короля. «Переговоры имеют чрезвычайную важность для правительства Британской Индии, — подчеркнул он. — И соглашение с Самбалпуром критически важно для их успеха».

Трудно поверить, что Самбалпур критически важен для чего бы то ни было. Даже для того, чтобы отыскать его на карте — под буквой «Р» в слове «Орисса», — требовалось увеличительное стекло и запас терпения, которого мне сейчас явно недоставало. Местечко было крошечным, размером с остров Уайт и примерно с таким же населением. И все же вот он я, готов подслушивать беседу наследного принца и Несокрушима, потому что правительство Индии полагает это делом государственной важности.

Князья заняли свои места вокруг вице-короля для официальной фотографии. Самые важные расселись в золоченых креслах, менее значительные встали позади них на скамеечку. Принца Адира усадили по правую руку от вице-короля. Пока расставляли мебель, князья вели вымученную дежурную беседу. Некоторые попытались улизнуть, но были возвращены на место задерганными гражданскими служащими. Но вот фотограф попросил внимания. Князья дисциплинированно оборвали болтовню и обратили лица в его сторону. С шипением сверкнули вспышки, увековечивая сцену для потомков, и наконец всех отпустили на волю.

Искра узнавания мелькнула в глазах наследного принца Адира, едва он заметил Несокрушима. Принц уклонился от беседы с шарообразным махараджей с тигровой шкурой на плече, увешанным содержимым солидного банковского сейфа, и выскользнул из толпы. Адир с его комплекцией кавалерийского офицера и игрока в поло был высок и светлокож для индийца. По меркам окружавших его вельмож, одет он был довольно просто: голубая шелковая туника, отделанная бриллиантовыми пуговицами и перехваченная в талии золотым кушаком, белые шелковые шаровары и черные, начищенные до блеска туфли-«оксфорды». Тюрбан скрепляла брошь, усыпанная изумрудами, с сапфиром размером с гусиное яйцо.

Если верить лорду Таггерту, отец принца Адира, махараджа, был пятым богатейшим человеком в Индии. А всем известно, что самый богатый человек в Индии — одновременно самый богатый человек в мире.

Принц подошел ближе, и лицо его расцвело в улыбке.

— Банти Банерджи! — воскликнул он, раскрывая объятия. — Сколько лет, сколько зим!

«Банти»?[4] Ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь так называл Несокрушима, а я уже целый год делю с ним кров. Сержант явно скрывал этот оперативный псевдоним, и я не винил его. Если бы меня в школе окрестили Банти, я тоже вряд ли стал бы распространяться об этом. Несокрушим — разумеется, тоже не настоящее имя. Этим прозвищем его наградили коллеги, когда он поступил на службу в Имперскую полицию. Родители назвали его Сурендранатх, «царь богов», и хотя я честно пытался воспроизвести бенгальское произношение, мне ни разу не удалось правильно это произнести. Он говорит, что я не виноват. Говорит, в английском языке просто нет для этого нужных звуков — например, недостает мягкого «д». По его словам, английскому языку вообще чертовски многого недостает.

— Какая честь встретиться с вами снова, Ваше Высочество, — сдержанно кивнул Несокрушим.

Принц огорченно скривился, как часто поступают аристократы, делая вид, будто хотят, чтобы к ним обращались как к обычным парням.

— Да полно тебе, Банти, думаю, мы можем оставить эти церемонии. А это кто? — спросил он, протягивая мне усыпанную самоцветами руку.

— Позвольте представить капитана Уиндема, — сказал Банерджи, — бывшего сотрудника Скотланд-Ярда.

— Уиндем? — повторил принц. — Парень, который поймал террориста Сена в прошлом году? Вы, должно быть, любимый полицейский вице-короля.

Сен был индийским революционером, скрывавшимся от властей в течение четырех лет. Я арестовал его за убийство британского чиновника и был объявлен ни много ни мало героем Раджа[5]. По правде говоря, все обстояло гораздо сложнее, но у меня не было ни времени, ни желания пускаться в объяснения. Более того, у меня не было на это разрешения вице-короля, который заявил, что вся эта история подпадает под действие Закона о государственной тайне от 1911 года. Поэтому я просто улыбнулся и пожал принцу руку:

— Рад познакомиться, Ваше Высочество.

— Прошу вас, — по-дружески попросил он, — зовите меня Ади. Все друзья зовут меня так. — И, задумавшись на мгновение, продолжил: — Вообще-то я рад, что вы здесь. Есть одно деликатное дело, которое я хотел обсудить с Банти, и мнение человека с вашим опытом может быть исключительно ценным. Откровенно говоря, именно такой человек и нужен. — Он просиял. — Вас, должно быть, послало мне само Провидение.

Я мог бы сказать ему, что послал меня вице-король, а вовсе не бог, но в Британской Индии это примерно одно и то же. Если принц хочет со мной поговорить, это, по крайней мере, избавит меня от необходимости подслушивать под дверью, как индийская мамаша в брачную ночь драгоценного сыночка.

— Буду счастлив служить вам, Ваше Высочество.

Щелчком пальцев он подозвал мужчину, стоявшего неподалеку. Лысый нервный очкарик — библиотекарь, заблудившийся в бандитском районе на окраине города, — но изысканно одетый, хотя ему, конечно, не хватало горделивой напыщенности принца, не говоря уж о драгоценностях.

— Увы, здесь не самое удобное место для спокойной беседы, — сказал принц. — Может, вы с Банти согласитесь проводить меня в «Гранд», где обстановка более располагающая.

Прозвучало вовсе не как вопрос. Полагаю, многие из приказов принц облекал примерно в такую же форму. Лысый человек склонился в глубоком поклоне.

— Ах да, — лениво проговорил принц. — Капитан Уиндем, Банти, познакомьтесь — Хариш Чандра Даве, диван Самбалпура.

Диван — это вроде премьер-министра, индийцы произносят это слово именно так, как предмет мебели.

— Ваше Высочество, — пролепетал Даве с подобострастной улыбочкой. Он весь взмок — как и все мы, за исключением, пожалуй, принца. Бросив быстрый взгляд на нас с Банерджи, Даве полез в карман, выудил оттуда красный хлопковый носовой платок и принялся промокать поблескивающий лоб. — Если позволите несколько слов наедине, я…

— Если речь о моем решении, Даве, — раздраженно бросил принц, — боюсь, оно окончательно.

Диван растерянно помотал головой:

— С вашего позволения, Ваше Высочество, я очень сомневаюсь, что оно соответствует намерениям Его Величества вашего отца.

Принц вздохнул.

— А я совершенно не сомневаюсь, что мой отец гроша ломаного не дал бы за это представление. Более того, моего отца здесь нет. Если только он или вице-король не сочтут целесообразным возвысить вас до статуса ювраджа[6], предлагаю вам пока вернуться к работе и продолжать исполнять мои повеления.

Даве еще разок промокнул брови, низко поклонился и попятился, как побитый пес.

— Чертов бюрократ, — пробормотал принц и повернулся к Несокрушиму: — Он гуджаратец, понимаешь, Банти, и потому считает себя умнее остальных[7].

— Проблема в том, Ади, — заметил сержант, — что зачастую так оно и есть.

Принц одарил его кривой улыбкой:

— Ну, что касается данных переговоров, надеюсь, хотя бы ради самого себя он последует моим распоряжениям.

Из тех крупиц, что мне удалось выудить из лорда Таггерта, переговоры касались учреждения некоего органа под названием Палата князей. Может, оно и звучало как название оперы Гилберта и Салливана[8], но Палата князей была новейшей блестящей идеей правительства Его Величества, призванной унять растущее недовольство коренного населения и его притязания на самоуправление. Новую структуру объявили Индийской палатой лордов — якобы влиятельным голосом самой Индии по индийским вопросам. Участвовать в ее работе пригласили всех индийских правителей. Мне виделась в этом несколько извращенная логика. Если отыщется в Индии группа людей, более оторванных от общего настроения народа, чем мы, то это те самые пять сотен никчемных жирных принцев. Более того, если есть здесь представители коренного населения, выступающие на нашей стороне, так это именно они.

— Могу я поинтересоваться вашей позицией? — спросил я.

— Чистой воды очковтирательство, — холодно усмехнулся принц. — Абсолютная чушь и вздор. Сплошная говорильня. И народ скоро раскусит их.

— Полагаете, ничего из этого не выйдет?

— Напротив, — улыбнулся он. — Полагаю, все пройдет как по маслу, к следующему году Палата будет сформирована и вовсю заработает. Разумеется, крупные игроки — Хайдарабад, Гвалияр и им подобные — не присоединятся. Это поставило бы под сомнение миф о них как о настоящих государствах, и будь я проклят, если Самбалпур подпишет это соглашение. Но прочие, всякая мелочь — Куч-Бихар, мелкие раджпуты[9] и северные княжества, — практически умоляют, чтобы их включили в Палату. Все что угодно, лишь бы поднять свой статус. Вот в чем вам, британцам, не отказать, — продолжал он. — Вы точно знаете, как сыграть на нашем тщеславии. Мы уступили вам эту землю в обмен на что? На громкие слова, пафосные титулы и объедки с вашего стола, за которые мы грыземся, как лысые за расческу.

— А остальные восточные княжества? — поинтересовался Несокрушим. — Насколько я понимаю, они признают главенство и мнение Самбалпура по большинству вопросов.

— Это верно. И вполне вероятно, что и на этот раз они последуют за нами, но только потому, что мы финансируем их. Будь у них выбор, думаю, они тоже склонились бы к этой затее.

В дальнем конце сада заиграл военный оркестр, и когда знакомые звуки «Боже, храни Короля» понеслись над лужайкой, князья и свита встали, повернувшись к оркестру. Многие даже подпевали, но не принц, который впервые выглядел несколько менее благостным, чем предполагал его титул.

— Пора трубить отступление, — сказал он. — Вице-король, судя по всему, готовится произнести одну из своих знаменитых торжественных речей, а я вот совершенно не собираюсь тратить такой прекрасный день, выслушивая его… Или вы предпочитаете остаться?

У меня не было возражений. Вице-король обладал харизмой мокрой тряпки. В этом году я уже имел удовольствие пережить одну из его речей на выпускном параде свежеиспеченных офицеров и определенно не горел желанием повторить этот опыт.

— Тогда решено, — заключил принц. — Дожидаемся конца песни и мчимся на волю.

Затихли финальные ноты гимна, гости вернулись к разговорам, а вице-король направился к трибуне, установленной на траве.

— Пора, — воскликнул принц. — Бежим, пока есть возможность.

Он развернулся и двинулся по аллее обратно к зданию, плечом к плечу с Несокрушимом, а я прикрывал тылы. Несколько гражданских в ужасе посмотрели в нашу сторону, когда вице-король произнес первые фразы, но принц обратил на них ровно столько же внимания, сколько слон из поговорки — на шакалов[10].

Он, похоже, отлично ориентировался в лабиринте Правительственного дворца, и, последовательно миновав несколько отрядов лакеев в тюрбанах, открывавших тяжелые двери, мы покинули резиденцию — на этот раз вниз по главной лестнице, устланной красным ковром.

Наше поспешное бегство, кажется, застало свиту принца врасплох. Возникла небольшая суматоха, когда здоровенный мужик в алой тунике и черных шароварах рявкал на прислугу, отдавая команды. Судя по его наряду, манерам и децибелам, извергавшимся из гортани, парня легко можно было принять за полковника шотландских гвардейцев. Если бы не его тюрбан, конечно.

— А, вот ты где, Шикар, — воскликнул принц.

— Ваше Высочество, — отсалютовал мужчина.

— Это полковник Шикар Арора, — обернулся к нам принц. — Мой адъютант.

Полковник был неприступен, как северная стена Канченджанги[11], и выражение лица у него было не менее ледяное. Бронзовая обветренная кожа и поразительные серо-зеленые глаза. Все вместе указывало на человека гор — по крайней мере, с долей афганской крови в жилах. Но самым потрясающим во внешности была растительность на лице, которую он декорировал в стиле древних индийских воинов: борода коротко подстрижена, а напомаженные кончики коротких усиков круто закручены вверх.

— Автомобиль вызван, Ваше Высочество, — отрывисто доложил полковник. — Он вот-вот будет здесь.

— Отлично, — кивнул принц. — Меня мучит дьявольская жажда. Чем скорее мы доберемся до «Гранда», тем лучше.

Подрулил серебристый «роллс-ройс» с открытым верхом, лакей в ливрее бросился вперед и распахнул дверцу. Последовало краткое замешательство. Нас было пятеро, включая шофера, — на одного больше, чем нужно. В нормальных обстоятельствах трое запросто поместились бы на заднем сиденье, а еще двое — впереди, но принц был не из тех, кто привык приспосабливаться к обстоятельствам. И как-никак это была не того класса машина, чтобы втискиваться в нее столь неподобающим образом. Принц сам предложил решение.

— Шикар, почему бы тебе не сесть за руль? — Еще один приказ, облеченный в форму вопроса.

Громила-адъютант щелкнул каблуками и двинулся к шоферскому месту.

— Ты можешь сесть сзади со мной, Банти, — распорядился принц, устраиваясь на красном кожаном сиденье. — А капитан сядет рядом с Шикаром.

Мы с Несокрушимом подчинились, и автомобиль тут же рванул с места по длинной гравийной дорожке между рядами пальм и вылизанных газонов.

* * *

«Гранд-отель» располагался в нескольких минутах езды от Восточных ворот резиденции, но из соображений безопасности открыты были только Северные ворота. Автомобиль пролетел через них и почти сразу остановился: дорога на восток была перекрыта. Адъютант развернулся и покатил к Правительственному дворцу, а оттуда на Западную эспланаду.

Я вертелся на своем сиденье, чтобы лучше видеть Банерджи и принца. Не привык я сидеть впереди. Принц словно прочел мои мысли.

— Иерархия — страшно неудобная штука, да, капитан? — улыбнулся он.

— В каком смысле, Ваше Высочество?

— Возьмите, к примеру, нас троих, — продолжал он. — Принц, полицейский инспектор и сержант. На первый взгляд очередность занятия мест очевидна. Но жизнь редко бывает столь проста. — Он показал на ворота Бенгальского клуба, мимо которых мы как раз проезжали: — Я, может, и принц, но цвет моей кожи делает для меня невозможным вступление в данный благородный институт, то же касается и Банти. Для вас, англичанина, подобной проблемы не существует. В Калькутте для вас открыты все двери. И вот уже иерархия внезапно меняется, верно?

— Да, понимаю вас, — согласился я.

— Но и это еще не конец истории, — продолжал он. — Наш друг Банти — брамин. И как член жреческой касты он имеет более высокий статус, чем даже принц, не говоря уже, боюсь, о внекастовом английском полицейском, — усмехнулся принц. — И вновь возникает иной иерархический порядок, и кто скажет, какой из трех наиболее обоснован?

— Принц, священник и полицейский едут мимо Бенгальского клуба в «роллс-ройсе»… — пробормотал я. — Звучит как начало не слишком смешного анекдота.

— Напротив, — возразил принц. — Если подумать, на самом деле это очень смешно.

Я сосредоточился на дороге. Мы направлялись в сторону, противоположную той, где находился «Гранд-отель». Я не представлял, насколько хорошо адъютант знаком с географией Калькутты, но пока создавалось впечатление, что примерно так же, как я — с бульварами Тимбукту.

— Вы знаете, куда едете? — поинтересовался я.

Адъютант метнул в меня взгляд, который запросто мог заморозить Ганг.

— Да, — процедил он. — К сожалению, дороги в сторону Чоуринги[12] перекрыты из-за религиозной процессии. Поэтому нам пришлось выбрать альтернативный маршрут через Майдан[13].

Выбор казался странным, но, впрочем, день был прекрасен, и существовало немало способов провести его гораздо хуже, чем колесить по парку в открытом «роллс-ройсе». На заднем сиденье Несокрушим беседовал с принцем.

— Итак, Ади, о чем ты хотел поговорить?

Я обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как помрачнел принц.

— Я получил несколько писем, — начал он, поигрывая бриллиантовой пуговицей на вороте туники. — Возможно, это ерунда, но когда я услышал от твоего брата, что ты теперь сержант сыскной полиции, подумал, что стоит спросить твоего совета.

— Что за письма?

— Честно говоря, их и письмами всерьез не назовешь. Скорее просто записки.

— Когда вы их получили? — спросил я.

— На прошлой неделе, еще в Самбалпуре. За несколько дней до отъезда в Калькутту.

— Они при вас?

— В моем номере, — ответил принц. — Скоро вы их увидите. Однако почему мы до сих пор не на месте? — Он раздраженно обратился к адъютанту: — Что происходит, Шикар?

— Объезд, Ваше Высочество, — отозвался адъютант.

— Эти письма, — продолжил я. — Вы их показывали кому-нибудь?

Принц кивнул в сторону Ароры:

— Только Шикару.

— А каким образом вы их получили? Мне кажется, нельзя просто так взять и отправить письмо наследному принцу Самбалпура по адресу «Королевский дворец»?

— Да, кстати, это забавно, — ответил принц. — Оба письма обнаружились в моей комнате, первое — под подушками на кровати, второе — в кармане пиджака. И оба об одном и том же…

Автомобиль замедлил ход перед крутым поворотом налево к Чоуринги. Откуда ни возьмись на дорогу перед нами выскочил человек в шафрановых одеждах индуистского священнослужителя. Размытое оранжевое пятно. Автомобиль резко дернулся, затормозив, а человек исчез где-то под передним мостом машины.

— Мы его сбили? — встревожился принц, приподнимаясь с заднего сиденья.

Адъютант выругался, рывком открыл дверь и выскочил наружу. Обежал автомобиль, и я увидел, как он опустился на колени над распростертым пострадавшим. Внезапно раздался глухой удар, болезненный звук плотного соприкосновения с человеческой плотью, и адъютант рухнул на землю.

— Бог мой! — воскликнул принц. Сверху ему лучше было видно место действия. Я рванул дверь, но, прежде чем успел двинуться с места, человек в шафрановых одеждах уже был на ногах. Сквозь грязные, спутанные, спадавшие на лицо космы волос дико сверкали глаза, неряшливая борода растрепана, а на лбу странные вертикальные полоски, как будто намазанные пеплом. В руке его что-то блеснуло, и внутри у меня все похолодело.

— Ложись! — дергая застежку кобуры, заорал я, но принц застыл, как кролик, загипнотизированный коброй. Нападавший поднял револьвер и выстрелил. Первая пуля вдребезги разнесла ветровое стекло. Я видел, как Несокрушим, вцепившись в принца, отчаянно пытается уложить его на сиденье.

Поздно.

Когда прогремели два следующих выстрела, я уже знал, что они найдут цель. Обе пули попали в грудь принца. Несколько секунд он еще держался на ногах, будто и впрямь был божеством и пули прошли сквозь тело, не причинив вреда. А потом пятна ярко-алой крови расплылись по шелку туники, и он осел и обмяк, словно бумажный стаканчик в сезон дождей.

Два

Моей первой мыслью было броситься на помощь принцу, но времени не было — во всяком случае, пока в револьвере убийцы еще оставались патроны.

Я скатился с сиденья на дорогу ровно в тот момент, когда грохнул четвертый выстрел. Не знаю, куда попала пуля, но точно не в меня. Я нырнул за раскрытую дверь «роллса», противник выстрелил еще раз. Пуля ударила в автомобиль прямо перед моим лицом. В своей жизни я видел, как пули прошивают металл, будто бумажный лист, поэтому мне показалось подлинным чудом, когда эта не повредила дверь автомобиля. Позже я узнал, что «роллс-ройс» принца был облицован литым серебром. Отличное вложение средств.

Я переместился, ожидая шестого выстрела, но вдруг услышал чарующий щелчок опустевшего барабана. Либо это револьвер с пятью гнездами в барабане, либо у убийцы было всего пять патронов, и хотя первое встречается редко, о последнем я вообще никогда не слышал. Ни разу не сталкивался с профессиональным убийцей, который экономит на боеприпасах. Воспользовавшись шансом, я вытащил из кобуры «веблей», поднялся, выстрелил и промазал, пуля оторвала щепку от ближайшего дерева. А нападавший уже со всех ног бежал прочь.

На заднем сиденье автомобиля Несокрушим, склонившись над принцем, пытался остановить поток крови своей рубашкой. Впереди полковник Арора, пошатываясь, встал на ноги и прижимал ладонь к кровоточащей голове. Ему повезло. Похоже, основную силу удара принял на себя тюрбан. Иначе он не поднялся бы так быстро — или вообще никогда.

— Везите принца в госпиталь! — крикнул я ему, бросаясь вслед за убийцей. У того была фора ярдов в двадцать пять, и он уже добежал до дальней стороны Чоуринги.

Место для нападения было выбрано отлично. Чоуринги — странная улица. Одна ее сторона — из самых оживленных в городе, сплошь магазины, отели и колоннада, вечно запруженная гуляющей публикой. А другая, открытая солнцу и примыкающая к просторному Майдану, наоборот, всегда пустынна. Единственными пешеходами на нашей стороне дороги оказалась парочка кули, и они определенно не те люди, кто бросится на помощь при звуках выстрелов.

Я преследовал убийцу, уворачиваясь от автомобилей на четырехполосной магистрали. И непременно потерял бы в сутолоке перед выбеленными стенами Индийского музея, если бы не его ярко-оранжевый наряд. Стрелять в толпу было слишком опасно. Да и в любом случае, выстрел в человека, обряженного в священные индуистские одежды, на глазах у множества людей — чистое безумие. У меня достаточно забот и без того, чтобы провоцировать религиозный бунт.

Убийца нырнул в лабиринт улочек, ведущих на восток от Чоуринги. Он был в отличной форме или, по крайней мере, в лучшей, чем я, и расстояние между нами, кажется, увеличивалось. Я добежал до конца улицы и, едва переводя дыхание, крикнул, приказывая немедленно остановиться. Нет, я вовсе не надеялся, что он послушается, — знаете, нечасто случается, чтобы вооруженный убийца, имеющий шанс сбежать, благородно принял во внимание требование полицейского, но, к моему удивлению, этот тип поступил именно так. Он остановился, обернулся, поднял револьвер и выстрелил. Должно быть, успел перезарядить оружие по дороге. Это было впечатляюще. Я бросился на землю как раз вовремя, чтобы услышать, как пуля вонзилась в стену позади меня, выбросив в воздух осколки кирпича и пыль штукатурки. Я вскочил, пальнул в ответ и опять промазал. Преступник развернулся, скользнул в переплетение улочек, свернул налево. Я потерял его из виду, но не сдавался и побежал дальше. Впереди послышался странный рокот — звуки множества голосов и ритмичный барабанный бой. Выскочив из переулка, я завернул за угол Дхарматолла-стрит и встал как вкопанный. Широкая магистраль была запружена народом, все до одного — местные. Оглушительный грохот, и в ритм с барабанами все повторяют какой-то речитатив. Впереди толпы возвышалась исполинская трехъярусная штуковина на колесах, напоминавшая индуистский храм. Ее медленно тянули на длинных веревках десятки мужчин. Я отчаянно озирался в поисках беглеца, но безуспешно. Толпа была слишком плотной, и слишком много в ней было людей в шафрановых одеждах. Убийца испарился.

Три

— Как, черт побери, я должен, по-вашему, объяснять это вице-королю?! — рычал лорд Таггерт, стуча кулаком по столу. — Наследный принц суверенного государства застрелен среди бела дня в присутствии двух моих офицеров, которые не только не предотвратили покушение, но еще и позволили убийце безнаказанно сбежать! — Вены на левом виске комиссара полиции готовы были лопнуть. — Я бы отстранил вас обоих, не будь ситуация столь серьезна.

Мы с Несокрушимом сидели в просторном кабинете комиссара на третьем этаже полицейского управления на Лал-базаре. Я не сводил глаз с Таггерта, Несокрушим уставился на свои ботинки. В комнате было невыносимо жарко, отчасти из-за испепеляющих реплик шефа.

Он не так уж часто впадал в ярость, но сейчас я не стал бы его укорять за это. Мы с Несокрушимом работали вместе уже больше года, и, честно говоря, сегодня был точно не наш день. Несокрушим, наверное, все еще пребывал в состоянии шока, став свидетелем гибели своего друга. Что до меня, я ощущал симптомы вроде бы начинающегося гриппа, но точно знал, что это предвестники совсем другой болезни.

Упустив убийцу, я вернулся к Майдану, но «роллс-ройс» уже уехал. За исключением следов шин на асфальте и битого стекла, ничто не напоминало о случившемся здесь происшествии. Но я все же обшарил траву вдоль дороги и отыскал две гильзы. Сунув их в карман, подозвал такси и поспешил в больницу медицинского колледжа на Колледж-стрит. Это было ближайшее медицинское учреждение и лучшее в Калькутте. Несокрушим наверняка повез принца именно туда.

Когда я добрался до места, все уже было кончено. Врачи изо всех сил пытались спасти его жизнь, но сразу после выстрела было понятно, что у принца нет шансов. Оставалось только вернуться на Лал-базар и сообщить новость комиссару.

— Расскажите еще раз, как вы его упустили.

— Я гнался за ним от Чоуринги, — вздохнул я. — По каким-то задворкам до самой Дхарматолла. Я не мог стрелять, там была толпа народу. Уже в переулках я пальнул в него пару раз.

— И промахнулись?

Ответ на этот неудобный вопрос ему уже был известен.

— Да, сэр.

Таггерт посмотрел на меня скептически.

— Ради всего святого, Уиндем! — взорвался он. — Вы четыре года прослужили в армии. Ну уж стрелять-то вы должны были научиться!

Я мог бы напомнить, что половину этого срока я провел в военной разведке под его непосредственным началом. А большую часть оставшегося времени просидел в окопе, изо всех чертовых сил прячась от немецких снарядов, которые летели отовсюду. Правда заключалась в том, что за все четыре года я вряд ли в кого-то стрелял.

Таггерт постарался взять себя в руки.

— И что произошло потом?

— Он побежал дальше по Дхарматолла-стрит, и там я потерял его в религиозной процессии — тысячи людей тащили какую-то гигантскую штуковину.

— Джаггернаут, сэр, — вставил Несокрушим.

— Что? — переспросил Таггерт.

— Процессия, на которую наткнулся капитан Уиндем, сэр. Это Ратха-ятра — явление колесницы индуистского божества Джаганната. Каждый год тысячи преданных тянут его колесницу по улицам города. Некогда англичане перепутали имя божества с его колесницей. Отсюда и произошло английское слово «джаггернаут».

— Как он выглядел? — спросил Таггерт.

— Божественный Джаганнат? — смешался Несокрушим.

— Убийца, сержант, не божество.

— Тощий, среднего роста, кожа темная, — сказал я. — Бородатый, с длинными грязными патлами, на вид не мытыми несколько месяцев. И у него были странные знаки на лбу: две полоски белого пепла, соединяющиеся на переносице, и красная линия между ними.

— Это что-то означает, сержант? — спросил Таггерт. Комиссар, как и я, давно уяснил: когда дело касается национальных особенностей, лучше спросить кого-то из местных.

— Это религиозный знак, — объяснил Несокрушим. — Такие знаки часто наносят священнослужители.

— Думаете, нападавший как-то связан с той религиозной процессией?

— Вполне вероятно, сэр, — ответил Несокрушим. — Возможно, он неспроста ринулся прямо в толпу на Дхарматолла.

— Тогда, может быть, это покушение на религиозной почве? — предположил Таггерт. Казалось, ему стало легче. — Боже, надеюсь, что так. Все что угодно, лишь бы не политические мотивы.

— Хотя, с другой стороны, его наряд мог быть маскировкой, — предостерег я.

— Но с чего бы религиозному экстремисту убивать наследного принца Самбалпура? — размышлял Несокрушим. — Насколько я знал Адира, его трудно было назвать религиозным человеком.

— Вот это вам с капитаном и предстоит выяснить, — заявил Таггерт. — И не стоит недооценивать религиозный аспект. Вице-король предпочел бы услышать, что это нападение на почве религии и не имеет никакого отношения к его драгоценным переговорам. Самбалпур приведет с собой почти дюжину других туземных княжеств, и вице-король надеется, что это подтолкнет некоторых строптивых правителей среднего уровня подписать соглашение. — Комиссар снял очки, протер их носовым платком и водрузил обратно на нос. — Тем временем вы двое должны схватить убийцу и сделать это очень быстро. Меньше всего нам нужно, чтобы все эти махараджи и набобы сбежали из города под тем предлогом, что мы не в состоянии гарантировать их безопасность. Итак, если это все, джентльмены… — произнес он, вставая из-за стола.

— Есть кое-что еще, о чем вам следует знать, сэр, — произнес я.

— О чем мне надо знать, Сэм? — устало посмотрел он на меня.

— Принц получил несколько писем, которые, по-видимому, встревожили его. Именно поэтому он хотел сегодня встретиться с сержантом Банерджи.

Комиссар мгновенно помрачнел.

— Вы видели эти письма?

— Нет, сэр. Но принц сообщил нам, что эти письма лежат в его номере в «Гранд-отеле».

— Тогда стоит отправиться туда и забрать их, верно?

— Я собирался этим заняться сразу же после беседы с вами, сэр.

— Что еще вы намерены сделать, капитан?

— Допросить человека по имени Даве — адъютанта принца, дивана Самбалпура. Кажется, между ним и принцем имелась какая-то напряженность. И еще я хочу, чтобы составили и напечатали в завтрашних газетах портрет нападавшего. Если он все еще в городе, возможно, кто-нибудь сумеет его опознать.

Таггерт помолчал, затем решительно указал на дверь:

— Отлично. Так чего вы ждете?

* * *

В противоположном конце коридора находилась комната, откуда, по слухам, открывался лучший вид на город. Изначально там планировали устроить кабинет начальства, но по причине отличного освещения комнату отдали гражданскому художнику-криминалисту, служившему в полицейском департаменте, коротышке-шотландцу по имени Уилсон.

Я постучался и вошел в его владения: панорамное окно, стены увешаны карандашными набросками, большая часть — портреты, в основном мужчин и в основном туземцев. В центре комнаты за наклонным столом сидел Уилсон. Седеющий человек с задиристым характером терьера и страстью к пиву и Библии, истово отдающийся по воскресеньям последней, а прочие вечера посвящая первому. На самом деле именно сочетание этих страстей привело его в Калькутту. После пары-тройки кружек он с радостью поведает вам историю своей жизни — как в юности из честолюбия решил выпить в кабаке «Бон Аккорд» в Глазго строй кружек, поставленных в ряд от одного конца барной стойки до другого, и в результате попал в больницу. А в больнице обрел Бога, и Бог (полагаю, Всевышний так пошутил) велел ему отправляться миссионером в Калькутту, для чего он совершенно не годился, ибо его драчливый характер никак не сочетался с миссионерским духом. В итоге Уилсон расплевался с собратьями и каким-то образом заделался художником в Бенгальской полиции.

— Нечасто встретишь вас здесь, капитан Уиндем, — усмехнулся он, вставая. — И его верный сержант Банерджи! Какой приятный сюрприз. Пришли полюбоваться видом?

— Нам нужен хороший художник, — отозвался я. — Нет такого на примете?

— Угу, очень смешно. Ну, рассказывайте, чего вам надо.

— Нам нужно набросать портрет индийского парня, и очень срочно.

— Вам повезло. Индийские парни — мой конек. А что он натворил, кстати?

— Застрелил принца, — сказал Несокрушим.

— Ого, это серьезно, — важно кивнул Уилсон. — Итак, где ваш свидетель?

— Ты на них смотришь.

Художник недоуменно приподнял бровь, а потом расхохотался:

— Вы двое? Вы были рядом, когда грохнули большую шишку?

Я кивнул.

— И позволили стрелявшему смыться? Ничего себе, Уиндем, несколько беспечное поведение, нет? И что сказал по этому поводу Таггерт?

— Он отнесся философски.

— О да, держу пари, так оно и было. Уверен, он нашел для вас подходящие философские слова. Он, когда зол, бранится, как портовый грузчик.

— А ты откуда знаешь?

— Его кабинет дальше по коридору, дружище. Я слышу! И ты еще называешь себя детективом, парень? Удивляюсь, как он не отправил вас двоих в постовые, проверять лицензии у рикша-валла. Ладно, давайте уже описывайте своего мужика. Если вам двоим нечем заняться, то у меня полно дел.

Я начал описание — борода, пепельный след на лбу.

Уилсон по ходу дела мотал головой:

— То есть вас обвел вокруг пальца жрец? Отличное шоу, джентльмены. Жаль, меня там не было, с удовольствием бы поглядел.

— Этот человек был вооружен, — наставительно произнес Несокрушим.

— Ага, как и твой босс. — И Уилсон указал на меня черным от угля пальцем.

Не прекращая болтать, он набросал портрет, поправляя глаза или волосы согласно нашим подсказкам. Наконец, решив, что рисунок меня удовлетворяет, я констатировал:

— Неплохо.

— Тогда отошлю это в газеты, — сказал Уилсон.

— И в английские, и в бенгальские, — попросил я. — И проверь, не печатают ли в городе газеты из Ориссы.

Уилсон скривился:

— Я художник, помнишь? А вы, два клоуна, вроде бы пока детективы. Вот вы и узнавайте про газеты Ориссы. А я передам это обычным клиентам.

— Спасибо. — И я повернулся к двери.

— Удачи, Уиндем, — пожелал он на прощанье. — А вам, сержант Банерджи, и впрямь пора перестать якшаться с такими, как капитан. Жаль будет узнать, что талант вроде вас вынужден инспектировать гужевые повозки.

* * *

По пути от Лал-базара в «Гранд-отель» Несокрушим молчал, лицо его вытянулось, как бар в Бенгальском клубе. Впрочем, я тоже был не в настроении разговаривать. Неспособность предотвратить убийство, разумеется, не самая приятная тема для беседы.

— Вы хорошо знали принца? — выдержав паузу, все же спросил я.

— Неплохо, — ответил Несокрушим. — Он учился вместе с моим братом в Хэрроу, на несколько классов старше, чем я. А близко познакомились мы, когда оба оказались в Кембридже.

— Вы дружили?

— Не то чтобы, хотя в университете все индийцы в той или иной степени сблизились. Вместе безопаснее и все такое. Ади, может, и принц, но для английских студентов он был просто еще одним «цветным». Боюсь, те годы сильно повлияли на него.

— А вас, похоже, учеба в Англии не слишком ранила.

— Я отлично играл в крикет, — задумчиво проговорил Несокрушим. — Мальчишки не склонны обращать внимание на цвет кожи, если ты можешь запустить крученый мяч в игре против Итона.

— Не представляете, кто мог желать его смерти?

— Боюсь, что нет, сэр, — покачал головой сержант.

Наш автомобиль миновал украшенный колоннами фасад «Гранд-отеля» и остановился во дворе напротив главного входа. Лакей в тюрбане проворно подскочил и открыл дверь.

Мы прошли вдоль аллеи миниатюрных пальм и вступили в фешенебельный мраморный вестибюль, благоухающий цветущими франжипани и немножко лаком для мебели. В дальнем конце безупречно сияющего пространства за стойкой красного дерева распоряжался делами отеля облаченный в визитку усатый администратор из местных. Я показал ему удостоверение и спросил, где номер принца.

— Апартаменты Самбалпура, сэр. Третий этаж.

— А номер комнаты?

— Там нет номеров, сэр. Это апартаменты, сэр. Апартаменты Самбалпура. Они принадлежат княжеству Самбалпур.

Я не мог оценить выражение его лица, уж слишком высоко он задрал нос, но у меня сложилось впечатление, что он считает меня идиотом. Всегда ужасно раздражает, когда туземцы разговаривают с тобой свысока, но, вместо того чтобы огрызнуться, я прикусил язык, поблагодарил и протянул ему десятирупиевую купюру. С персоналом самых роскошных отелей города выгоднее быть в добрых отношениях. Никогда не знаешь, вдруг в один прекрасный день они снабдят тебя ценной информацией.

С Несокрушимом, следующим по пятам, я направился к лестнице, прикидывая, сколько может стоить бессрочная аренда апартаментов в «Гранд-отеле».

* * *

Двери отворил лакей в изумрудной с золотом ливрее.

— Капитан Уиндем и сержант Банерджи к первому министру Даве, — представился я.

Слуга кивнул и проводил нас в гостиную в конце длинного коридора.

Апартаменты Самбалпура оказались даже роскошнее, чем я представлял, — все в золоте и белом мраморе, который для Калькутты такое же обычное дело, как красный кирпич в Лондоне; стены украшали гобелены и произведения восточного искусства. Все тут было исполнено изысканности и изящества, которые нечасто встретишь в отеле, — по крайней мере, в тех отелях, где я бывал.

Из коридора вели полдюжины дверей; по всей видимости, апартаменты Самбалпура по размерам гораздо просторнее, чем весь мой пансион. Да и цена, пожалуй, повыше.

Оставив нас у входа в гостиную, слуга удалился на поиски дивана. Несокрушим сел на позолоченную кушетку, обтянутую золотым шелком, — что-то французское, Луи Четырнадцатый или вроде того, — в общем, из тех предметов мебели, на которые приятнее любоваться издали, чем сидеть на них. Я подошел к окну, откуда открывался вид на Майдан и реку за ним. К юго-западу, всего в нескольких сотнях ярдов от отеля, отлично видно было место, где встретил свою смерть наследный принц. Майо-роуд была перекрыта, место огорожено лентами, пара констеблей несли караул. Остальные полицейские ползали на четвереньках, выискивая следы по моему приказу, хотя я сомневался, что отыщется что-то еще, кроме двух гильз, которые я уже подобрал. Я не эксперт, но гильз все же повидал на своем веку немало, и такие мне точно не попадались. Очень старые. Возможно, еще довоенные. Вероятно, даже произведенные не в двадцатом веке.

Несокрушим затих на своей кушетке. Он никогда не был особенно разговорчив — и это мне в нем очень нравилось, — но молчание бывает разным, и когда достаточно знаешь человека, научаешься это различать. Он был совсем молод, и хотя уже убил несколько человек — некоторых, спасая мою шкуру, — он пока не переживал кошмарных мгновений, когда пуля попадает в друга у тебя на глазах и ты беспомощно смотришь, как жизнь покидает его тело.

Я же испытывал подобное слишком много раз и потому не чувствовал уже ничего.

— Вы в порядке, сержант? — спросил я.

— Сэр?

— Хотите сигарету?

— Нет. Благодарю вас, сэр.

Из коридора донеслись голоса. Они становились все громче и внезапно оборвались. Мгновение спустя дверь распахнулась и Даве с лицом пепельного цвета вошел в гостиную. Несокрушим встал, приветствуя его.

— Джентльмены, — начал диван. — Если вы не против, давайте обойдемся без церемоний. Вы понимаете, что сегодняшние события… мучительны. Я был бы признателен за любую помощь, которую вы можете оказать в деле возвращения на родину останков Его Высочества принца Адира.

Мы с Несокрушимом переглянулись.

— Боюсь, здесь мы ничем помочь не сможем, — произнес я. — Но убежден, тело принца будет вам возвращено, как только это станет возможно.

Мои слова определенно не понравились Даве, зато вернули немного цвета его щекам.

— Его Величеству махарадже сообщили трагическую новость, и он распорядился, чтобы останки его сына были возвращены в Самбалпур без промедления. Никакое вскрытие недопустимо, его тело ни при каких условиях не должно подвергнуться дальнейшему осквернению. Данное требование уже направлено вице-королю и не подлежит обсуждению.

Перед нами был совсем другой человек, совсем не тот жалкий бесхребетный лакей, которого мы видели в Правительственном дворце сегодня утром. С того времени он успел обрести осанку.

— Разумеется, — продолжал он, — Его Величество с нетерпением ждет, что виновный или виновные в этом чудовищном преступлении будут схвачены и наказаны в кратчайшие сроки, и, в интересах англо-самбалпурских отношений, мы просим держать нас в курсе вашего расследования. Соответствующая нота уже направлена вице-королю и, без сомнения, доведена до сведения вашего начальства.

— Относительно нашего расследования, — перебил я. — Мы были бы признательны за кое-какую помощь.

Даве предложил нам сесть, сам устроился в кресле рядом.

— Прошу, продолжайте.

— Ваши разногласия с принцем сегодня днем. Чего они касались?

Тень скользнула по его лицу, но тут же исчезла.

— У меня не было никаких разногласий с ювраджем.

— Ювраджем? — переспросил я.

— Это слово, обозначающее наследного принца, сэр, — подсказал Несокрушим. — На хинди его именовали «юврадж Адир Сингх Сай Самбалпура».

— При всем уважении, господин министр, мы с сержантом были свидетелями вашей размолвки — возразил я. — Вы определенно расходились во мнениях по некоторым аспектам переговоров с вице-королем.

— Он был ювраджем, — вздохнул Даве, — а я лишь скромный чиновник, призванный исполнять желания королевской семьи.

— Но в должности первого министра вы наверняка еще и советник королевской семьи? И, кажется, ваши советы противоречили точке зрения принца.

Диван криво улыбнулся:

— Юврадж был молод, капитан. А молодые люди часто своенравны — и принц более многих. Он возражал против вступления Самбалпура в Палату князей по предложению вице-короля.

— А вы с ним не соглашались?

— Если возраст и дарует нам что-либо, — продолжил Даве, — то лишь мудрость. Самбалпур — маленькое государство, по благословению богов щедро одаренное природой, и это часто привлекало алчные взгляды. Давайте не забывать нашей истории. Ваша Ост-Индская компания пыталась, и неоднократно, захватить наше княжество. Такому государству, как Самбалпур, нужны друзья и голос на политической арене. Кресло в Палате князей обеспечило бы нам такой голос.

— И что будет теперь?

Даве не спешил с ответом.

— Очевидно, на какое-то время мы откажемся от участия в переговорах. Затем, когда закончится период траура, я еще раз обсужу этот вопрос с махараджей и… — последовала едва заметная пауза, — с другими советниками.

— У вас есть предположения, кто мог желать гибели ювраджа?

— Конечно. Леваки-радикалы — смутьяны вкупе с Индийским национальным конгрессом[14]. Они готовы на что угодно, лишь бы подорвать власть королевской семьи в Самбалпуре. Командиру милиции Самбалпура уже приказано арестовать главарей.

— В разговорах с вами принц упоминал о письмах, полученных им недавно?

Даве недоуменно приподнял бровь:

— Что за письма?

— Мы не знаем, — вступил Несокрушим. — Но они, кажется, встревожили его.

— Он никогда не говорил мне ни о каких письмах.

— Он говорил о них полковнику Ароре, — сказал я.

— В таком случае полковник и объяснит.

Он нажал медную кнопку на стене. Прозвенел звонок, и появился лакей.

— Арора сахиб ко булаане[15], — приказал Даве.

Слуга кивнул и скрылся за дверью.

Через минуту дверь распахнулась и появился адъютант. На голове его красовался новый тюрбан, сбоку от которого — лиловый синяк размером с ручную гранату. Полковник выглядел куда менее внушительно, чем прежде, как будто убийца его хозяина физически отрубил и от него самого пару дюймов.

— Сэр, — приветствовал он.

— Как голова? — поинтересовался я.

— Доктора полагают, что трещины в черепе нет, — сдержанно произнес он, поднеся руку к распухшему лицу.

— За это нужно быть благодарным, — заметил Несокрушим.

Сикх метнул в его сторону яростный взгляд, но взял себя в руки.

— Чем могу быть вам полезен, джентльмены?

— Хотим задать вам несколько вопросов о нападении, — начал я, жестом предлагая ему присесть.

Но полковник, похоже, предпочитал стоять.

— Вы же были там. И видели все, что я делал.

— И все же. Нам нужна ваша версия событий.

— Для протокола, — добавил Несокрушим, как бы разъясняя, и вытащил из нагрудного кармана желтый блокнот и карандаш.

— Что вы хотите знать?

— Начнем с самого начала, — предложил я. — Когда мы выехали из Правительственного дворца, почему вы выбрали именно этот путь до отеля? Едва ли он самый короткий.

Адъютант облизнул тонкие губы, не торопясь с ответом:

— Прямой путь был перекрыт из-за Ратха-ятры. Вы же видели.

— Но почему вы поехали через Майдан?

— Знакомый маршрут. Юврадж и я много раз проезжали там. Он любил ездить через парк.

— И что произошло, когда вы оказались на углу Майо-роуд у поворота к Чоуринги? Когда вы впервые заметили нападавшего?

Полковник напрягся.

— Я увидел его только в тот момент, когда он выскочил на дорогу перед машиной. Должно быть, прятался за деревом. Я, естественно, затормозил как мог резко. Я не думал, что машина задела парня, но он упал, поэтому я заподозрил, что мы все-таки сбили его. Сейчас я жалею только о том, что не нажал тогда на газ и не переехал эту скотину.

— А что случилось потом?

— Как вы видели, я вышел из машины проверить, что с ним. Он лежал лицом вниз под радиатором автомобиля. Я наклонился посмотреть, в порядке ли он. И тут он повернулся и ударил меня. Следующее, что я помню, это звук выстрелов.

— Вы видели, чем он вас ударил?

Он помотал головой.

— В любом случае, это было что-то тяжелое.

— Мы не нашли никаких предметов на месте преступления, — сказал я.

Полковник впился в меня взглядом:

— Полагаю, он забрал это с собой.

— Вы узнали нападавшего?

— Я никогда раньше его не видел, — прорычал он. — Но уж поверьте, никогда не забуду это лицо. Я унесу этот образ с собой на погребальный костер.

Он побагровел. Я ему даже сочувствовал. Позор случившегося останется с ним до конца жизни, а возможно, и в следующей жизни тоже.

— Итак, Арора, — вмешался Даве, — капитан говорил о каких-то письмах, которые юврадж якобы недавно получил. Вам что-нибудь известно о них?

— Простите? — рассеянно переспросил полковник, как будто думал о своем, вновь переживая события сегодняшнего дня.

— Записки, о которых говорили в машине, — пояснил я.

— Да, он показывал их мне.

— Они у вас?

— Они хранились у Его Высочества.

— О чем в них написано, конкретно?

— Не знаю. Я не мог их прочесть. Они написаны на ория[16]. Ни юврадж, ни я не говорим на ория. Почти никто при дворе не говорит. Все дела ведутся на английском, иногда на хинди, но ория? Нет, никогда.

— Но это же местный язык, разве нет? — удивился Несокрушим.

— Да, но не придворный.

— Принц не просил вас перевести эти записки? — спросил я.

Полковник вновь отрицательно качнул головой:

— Нет, и я вообще забыл о них, пока он вдруг не заговорил о них в машине.

— Видимо, он каким-то образом получил перевод, — предположил я.

— Да, — согласился адъютант. — Но не от меня.

— Может, от кого-то из придворных?

Полковник сдержанно улыбнулся и покосился на Даве:

— Осмотрительность — качество, которого не хватает во дворце.

— У вас есть предположения, кто мог желать смерти ювраджа? — напрямую спросил я.

Адъютант огладил аккуратно подстриженную бородку:

— Не хотелось бы пустых предположений. Возможно, на этот вопрос будет уместнее ответить дивану.

— Мистер Даве уже поделился с нами своими мыслями. Я спрашиваю вас.

— Ничего не приходит в голову.

— Я так понимаю, вы возвращаетесь в Самбалпур?

Сикх медленно кивнул, глядя в окно:

— Мне так приказали. — Он обернулся ко мне: — Я должен ответить за то, что не справился со своими обязанностями перед ювраджем.

— Капитан Уиндем, вы должны понять, что у нас обоих есть неотложные дела, — вмешался Даве. — Если ничего больше…

— Я хотел бы осмотреть комнату принца, если позволите.

Даве посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Это абсолютно не обсуждается, — отрезал он.

Нечасто индийцу хватает духу отклонить требование британского полицейского, но у меня не было времени на эти игры.

— Если предпочитаете иной путь, мистер Даве, я вернусь через час с двумя ордерами, — предложил я. — Один — дающий мне разрешение перевернуть эти апартаменты сверху донизу, и второй — на ваш арест за препятствие правосудию.

Даве опустил глаза и покачал головой.

— Можете хоть из кожи вон вылезти, капитан, — размеренно произнес он. — Для начала вы узнаете, что эти апартаменты — официально суверенная территория Самбалпура. А по поводу моего ареста предлагаю вам побеседовать с вице-королем, прежде чем предпринимать действия, результатом которых станет преждевременный и печальный финал вашей карьеры.

Четыре

Еще не было и девяти часов вечера, а я сидел в кресле на террасе, перебирая события дня при поддержке бутылки «Гленфарклас». Несокрушим сидел рядом, уставившись на темнеющую улицу, ни дать ни взять монахиня-кармелитка.

Некоторые могут счесть это скверной шуткой — сахиб, делящий жилье с туземцем. Другие спишут на эксцентричность. В любом случае меня это нисколько не волнует. Несокрушим смотрел на мир с оптимизмом, который я уже утратил, и с восточной чуткостью, бросающей вызов моим зачастую предвзятым английским взглядам. Я находил его присутствие живительным, а те, кому это не нравится, могут прямиком отправляться к чертям.

— О чем ты думаешь?

— Я думаю про Ади Сая, — ответил он. — И как нельзя обмануть судьбу.

— Думаешь, ему судьбой было предначертано быть убитым сегодня?

— Если звезды предсказали, что такова его судьба, ни ему, ни кому иному не дано избегнуть ее.

Квинтэссенция индуистского мировоззрения.

— Может, надо было намекнуть на это лорду Таггерту, — посетовал я. — Спас бы нас от разноса.

— Я серьезно. И судьба как будто следовала за ним от Самбалпура до Калькутты.

Насчет судьбы я был не в курсе, но согласился, что есть вероятность, что нападавший прибыл сюда следом за принцем. Пригубив виски, я спросил:

— Как ты думаешь, откуда убийца узнал, где именно нанести удар?

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Откуда он узнал, что мы поедем через Майдан? Ну, то есть, мы ведь вовсе не собирались так ехать. И свернули туда только потому, что прямой путь на Чоуринги был перекрыт. Как убийца догадался, что нас нужно дожидаться на углу Майо-роуд?

Внезапно оживившись, Несокрушим повернулся ко мне:

— Не думаете же вы… — Он умолк на полуслове.

— Что полковник Арора был частью плана?

— Именно он выбирал маршрут. Он мог подсказать нападавшему.

— Не думаю, — покачал я головой. — Судя по звуку удара, который нанес ему преступник, полковнику вообще повезло, что остался в живых.

— Тогда откуда же он узнал, что мы поедем по Майо-роуд? — недоумевал Несокрушим.

— Возможно, было несколько террористов, на всех маршрутах, — предположил я. — У них принято так действовать.

Прежде чем я успел предложить еще несколько версий, раздался стук в дверь. Сандеш, наш слуга, прошлепал по коридору. Входная дверь открылась, и в животе у меня екнуло, когда я узнал голос посетителя. Прошло много времени с тех пор, как я слышал его в последний раз, и тогда между нами все было, мягко говоря, сложно, но даже сейчас этот голос подействовал на мои синапсы, как электрический разряд.

Я отставил виски, глубоко вдохнул и вошел в гостиную как раз в тот момент, когда Сандеш вводил туда нашу гостью.

На ней было узкое черное шелковое платье и чокер с бриллиантом, и для меня она была самой прекрасной драгоценностью Бенгалии.

— Мисс Грант, — приветствовал я. — Какой приятный сюрприз.

Я и правда так думал.

Мы познакомились, когда я расследовал смерть ее бывшего работодателя. Некоторое время были близки. Пока из-за небольшого недоразумения все не пошло под откос. Впрочем, я не осуждал ее: полагаю, любая женщина порвала бы с мужчиной, который обвинил ее в соучастии в убийстве. Разумеется, я попытался объяснить, что формально не обвиняю ее ни в чем, но трудно возродить романтические отношения, прибегая к формальностям.

Не могу сказать, что эта история дурно сказалась на ней; вообще-то мисс Грант вышла из ситуации, благоухая розами или, по крайней мере, дорогущими духами, которыми пользовалась в то время. Она даже умудрилась заработать на этом деле, вложила деньги в акции джутовой компании. Сейчас, говорят, мисс Грант стоила целую гору рупий. В этом смысле она была умна. Гораздо умнее меня, во всяком случае.

Деньги здорово изменили ее жизнь. Не просто позволили одеваться изысканно, как она того заслуживала, но помогли избавиться от того клейма, которое не могли скрыть ни ее очарование, ни красота — наполовину индийской крови. Хотя ее англо-индийское происхождение никогда не было для меня проблемой.

Я предложил ей сесть.

— Несокрушим как раз вчера говорил, что давненько мы о вас ничего не слышали, — соврал я.

Не в первый раз я подставлял своего помощника под удар, считая это важной частью его обучения. В конце концов, хороший детектив должен уметь импровизировать.

— Стоит только черта помянуть, — прокомментировал я появление сержанта в дверях.

— О да, мисс Грант. Э-э, совершенно верно… вчера, — пробормотал он.

— Могу я предложить вам выпить? — спросил я. — Боюсь, правда, выбор невелик. У нас есть виски и где-то припрятано немного джина. Мы с Несокрушимом вроде бы не особые любители этого дела, но отчего-то запасы иссякают с изрядной скоростью. Что странно, поскольку у нас редко бывают дамы — если не считать экономку, конечно, но она божится, что не прикасается к спиртному. Подозреваю, она больше по шампанскому. Как, видимо, и вы сейчас. — Я указал на усыпанный бриллиантами чокер на ее шее.

— Виски вполне подойдет. — Она обернулась к Сандешу: — Ек чота пег[17].

— И один для меня, Сандеш, — добавил я. — Но для меня сделай бурра[18]. А тебе, Несокрушим?

— Пожалуй, нет, — ответил он, все еще околачиваясь возле двери.

Сандеш кивнул и направился к шкафчику с напитками.

— Тихий вечер вдвоем? — поинтересовалась Энни, обмахиваясь газетой, которую прихватила с кофейного столика.

— Так точно, мисс Грант, — подтвердил я. — Матушка Несокрушима хотела устроить ему сегодня свидание с какой-то барышней, но наш мальчик не расположен пока остепеняться. И он ответил родным, что никак не может, потому что я заставляю его день и ночь работать над новым делом.

Несокрушим криво усмехнулся.

— В итоге мы сидим тихо как мышки.

— Представляешь, что с тобой сделает матушка, услышав, что ты называешь ее сына Несокрушим? — фыркнула она. — Бога ради, Сэм. Ты мог хотя бы попытаться произнести это правильно.

Мы с Несокрушимом переглянулись.

— Ну, если ему не нравится это имя, думаю, я всегда смогу называть его Банти.

— Как? — озадаченно переспросила Энни.

Сержант покраснел.

— Несокрушим звучит нормально, — торопливо проговорил он.

Сандеш принес выпивку и тихо удалился, по пути нажав на кнопку выключателя, который привел в действие вентилятор на потолке.

— Итак, мисс Грант, — сказал я, — как видите, мы с Банти очень заняты. Можем мы быть вам чем-нибудь полезны или вы просто заскочили насладиться искрометной беседой?

Она сделала глоток виски, на этот раз заметно более щедрый:

— Вообще-то я зашла попросить тебя прекратить вмешиваться в мои дела.

Я изобразил на лице невинность, достойную лика святого Франциска Ассизского.

— Боюсь, вам придется объясниться, мисс Грант, поскольку я понятия не имею, что вы имеете в виду.

Не похоже, что я ее убедил.

— То есть ты не говорил обо мне с мистером Пилом?

— С кем?

— С Чарльзом Пилом, стряпчим.

— Это имя мне ни о чем не говорит, — пожал я плечами.

— А вот он, похоже, знает тебя, Сэм.

— Старикан с большим носом? — уточнил я, как будто меня только что осенило. — Вот сейчас, когда ты сказала, я припоминаю, что, кажется, встречался с ним однажды в Калькутта-клубе. Приятный парень, да, — если такие в твоем вкусе.

— Он сказал, ты наплел ему всяких небылиц про меня. И вроде бы не однажды прозвучала фраза «подозрение в соучастии в убийстве».

Я озадаченно надул щеки, почесал в затылке:

— Возмутительное обвинение. Я и болтал-то с ним минут пять всего.

— Но за это время умудрился замарать мою репутацию? Как вообще всплыло мое имя?

— Он сказал, что знаком с тобой.

— Да неужели? — Она скрестила руки на груди. — Он сказал, тебе было известно, что он несколько раз приглашал меня пообедать. Ты что, шпионишь за мной, Сэм?

— Конечно, нет, — возмутился я. — Думаю, это мне Несокрушим рассказал. Он знает обо всем, что происходит в Калькутте.

Чистая ложь. Несокрушим понятия не имел о том, что творится в борделе по соседству, не говоря уже об остальном городе. Правда состояла в том, что у меня повсюду есть платные осведомители, от рикша-валл до хозяев лавок. И привратник в «Грейт Истерн отель» как раз один из них.

— С вашего позволения, мэм, — пробормотал Несокрушим. — Мне действительно надо идти.

И исчез с неуместной, почти предательской поспешностью.

— Итак, старина Чарли Пил запал на тебя, да?

— Не понимаю, с какой стати это должно вас интересовать, капитан Уиндем, — парировала она.

— И не интересует, — согласился я. — Но если хочешь знать мое мнение, он же лет на пятнадцать старше тебя. Сколько ему, сорок?

Кажется, я заметил тень улыбки на ее лице.

— Он сказал, что тридцать пять.

Чарли Пил даже больший лжец, чем я.

— И ты ему поверила? Могу попросить Несокрушима проверить, если хочешь.

— В этом нет необходимости, Сэм, — сказала она, потягивая виски.

Пора перехватить инициативу.

— Но зачем ты ходишь на свидания с таким занудой? Я видал трупы, которые были живей, чем он. Поговорил с ним жалких пять минут и прямо физически почувствовал, как старею. Продолжай встречаться с ним — и сама не заметишь, как превратишься в шестидесятилетнюю старуху.

— То есть ты оказал мне услугу, запятнав мою репутацию, так?

— Я же сказал, ничего такого я не делал… Но если хочешь…

Она помолчала, затем приподняла свой стакан:

— Не хочешь предложить мне еще?

Я направился к шкафу.

— Есть еще одна причина моего появления, — сказала она, пока я наполнял стакан.

— И в чем она? — спросил я, не оборачиваясь.

— Ади Сай.

Я повернулся, изо всех сил изображая невозмутимость.

— Что тебе о нем известно?

— Я слышала, его застрелили сегодня. И что ты был рядом, когда это случилось.

— Откуда ты знаешь? — Я вручил ей виски.

— Да брось, Сэм. Ты думаешь, только Несокрушим в курсе того, что творится в городе? У меня есть связи в редакции «Стейтсмен». В завтрашнем номере напечатают портрет убийцы.

— Так ты пришла убедиться, что я не пострадал? Я тронут.

— Нет, — отрезала она. — Я пришла узнать, что произошло. Ади был моим другом. Мы познакомились в прошлом году. С тех пор я несколько раз встречалась с ним и членами его семьи.

Принц был, возможно, другом Энни — это вовсе не то, что мне хотелось услышать.

— Ты ведь знаешь, я не могу тебе ничего рассказать.

— Можешь хотя бы сказать, когда будут похороны.

— Зачем?

— Потому что я хочу присутствовать.

Я покачал головой.

— Похороны будут не в Калькутте. Знаю лишь, что тело должны вернуть в Самбалпур как можно скорее.

Она не стала задерживаться. Допила свой виски и ушла, чмокнув меня в щеку на прощанье. Я закрыл за ней дверь и медленно выдохнул.

Пять

Ночью я ворочался без сна, меня лихорадило.

В голове все плыло в мутном тумане. Глаза слезились, из носа текло, но хуже всего постоянная пульсация в висках, нескончаемая барабанная дробь боли.

Сторонний наблюдатель решил бы, что я слег с простудой, но посвященный сразу догадался бы, в чем дело. Это были первые симптомы опиумной абстиненции.

Следует уточнить: у меня нет зависимости, попросту говоря, я не опиумный наркоман. В самом этом слове слышно злобное осуждение, и я никогда не примерял его на себя. Я употребляю в сугубо медицинских целях.

Говорят, к опиуму, если соблюдать умеренность, трудно привыкнуть. Именно по этой причине я после войны остановил свой выбор на нем. И когда у меня впервые случилась ломка, я был потрясен. Справедливости ради, примерно за неделю симптомы утихли, голова прояснилась, и я смог вернуться к нормальной жизни. По этой причине, несмотря на неприятные последствия, я счел свое состояние управляемым.

Я лежал и заставлял себя сосредоточиться. Проигрывал мысленно убийство Адира. Разбирал на части, препарировал. Изучал. Мог ли я или должен был что-то сделать иначе? Я ворочался с боку на бок, но сон не приходил. Я встал, натянул рубашку и направился к выходу. В темноте гостиной сидел Несокрушим. Он наверняка тоже прокручивал в голове это убийство.

— Пойду прогуляюсь, — сказал я.

Он виновато посмотрел на меня, но промолчал. Не то чтобы он был не в курсе моей ситуации — надо быть совсем уж бестолковым полицейским, чтобы целый год прожить бок о бок с человеком и не понять, что его пристрастие к полуночным прогулкам объясняется вовсе не любовью к физическим упражнениям, — но мы никогда не говорили об этом.

* * *

Чайнатаун Калькутты назывался Тангра: крысиное гнездо грязных улочек и переулков к югу от Белого города. Трущобы убогих лачуг, бараков и ветхих мастерских, скрывающихся за высокими стенами и металлическими воротами, утыканными поверху острыми шипами. Днем здесь смотреть было не на что, еще один обшарпанный пригород, от прочих цветных районов отличающийся только тем, что большинство кучковавшихся здесь были китайцами. Зато по ночам Тангра преображалась: рой притонов, уличных забегаловок, игорных домов и опиумных курилен. Короче, здесь можно было найти все, что делает сносной жизнь в изнемогающем от жары, душном, грязном мегаполисе, населенном миллионами людей.

Я велел таксисту остановиться около заколоченного досками магазина, протянул ему несколько скомканных банкнот. Перепрыгнув открытую сточную канаву, зашагал по еле освещенному переулку, пустому, если не считать стайки бродячих собак и куч гнилья, вонявшего хуже, чем выгребная яма.

Впереди открылась дверь, пролив луч маслянисто-желтого света на заваленную мусором гулли[19]. В дверной проем вывалилась мужская фигура и побрела прочь, пошатываясь и не оглядываясь. Дверь захлопнулась, и переулок вновь погрузился в темноту. Я пошел дальше, к другой двери, что в сотне ярдов отсюда.

Постучал дважды, подождал. Приоткрылась щель, ровно настолько, чтобы на гостя можно было глянуть одним глазом.

— Что вам надо?

— Меня прислал Лао Инь.

— Вы кто?

— Друг.

— Подождите.

Дверь закрылась. Я ждал.

Я никогда не видел Лао Иня, но, как и большинство служащих Имперской полиции, слышал о нем. Ходили слухи, что он член Красной банды, шанхайской преступной организации, которая специализируется на торговле опиумом, проституции, азартных играх и вымогательстве. С таким послужным списком неудивительно, что он обладал и определенным политическим влиянием. В Калькутте Лао Инь управлял производственной частью опиумного бизнеса, и его имя открывало многие двери в Тангра, включая, как я надеялся, и эту. Минуту спустя меня впустили, провели по узкому коридору в небольшую комнату, освещенную керосиновыми лампами, где штукатурка хлопьями падала со стен прямо на грязные матрасы, брошенные на пол. Сладкий землистый запах опиума висел в спертом воздухе.

Пару матрасов занимали какие-то восточные люди. Они лежали на боку, один еще затягивался из опиумной трубки, другой уже явно отрубился.

Вошла старуха-китаянка. Судя по морщинам, я решил, что ей далеко за восемьдесят, но двигалась она шустро.

Она улыбнулась, указывая на пустой матрас.

— Ложиться, пожалуйста, — ласково сказала она. — Я принести афиим[20].

Я прилег, опустил голову на гладкую фарфоровую подушку и подождал, пока старуха вернется с подносом: трубка, лампа, сырой опиум и все, чтобы приготовить себе О.

Я попытался расслабиться, а она уселась на полу скрестив ноги и принялась за работу, согревая шарик опиума на трепещущем пламени свечи. Одно только появление О рядом со мной, кажется, облегчало симптомы. Старуха разминала и вытягивала вязкий комочек, я смотрел, почти загипнотизированный. Нагретый шарик размягчился, стал вязким, потом начал источать пары. Она уложила опиум в чашечку трубки и протянула мне. Я затянулся. Струйки О творили чудо, просачиваясь сначала в мои легкие, а потом, по капиллярам, прямо в кровь. Я услышал, как хрустнули кости старухи, когда она встала, затем звук шагов. Я затянулся еще раз, и еще, в носу зачесалось, и миллионы нервных окончаний в моем теле словно вспыхнули в унисон друг другу. Я закрыл глаза, и мир мало-помалу сжался до пространства внутри моей головы.

Шесть

Суббота 19 июня 1920 года

Еще один бессмысленно удушливый день — облачно, но знойно. «Калькуттская погода», как говорят здесь. Близился сезон дождей, это ощущалось в воздухе, но в облаках еще случались просветы. Мы с Несокрушимом ехали на «волсли» по понтонному мосту через реку.

Наша цель, отель «Йес Плиз», притон без всяких звезд, располагался на мощеной улице, утратившей половину своих булыжников. Этот район в двух шагах от станции Ховрах пользовался популярностью у стесненных в средствах приезжих туземцев, которым нужно было ненадолго остановиться в городе. Улица состояла сплошь из ночлежек и сомнительных харчевен, и «Йес Плиз» на их фоне выглядел на голову роскошнее прочих заведений — у входа стоял какой-то куст в кадке, а над дверями висела вывеска, которую все еще можно было прочесть.

Припарковав «волсли» на улице, мы двинулись ко входу в отель. В воздухе омерзительно воняло аммиаком и экскрементами, что свидетельствовало о наличии кожевенной мастерской с наветренной стороны. На террасе дома напротив сидела куча китайцев, всецело поглощенных игрой в восточный вариант домино. Их присутствие подтвердило то, что уже учуяли мои ноздри. В Калькутте всегда так: где кожевенная мастерская, там и китайцы. У них негласная монополия на торговлю кожей, поскольку местные, по большей части индуисты, ни за что не стали бы забивать корову, да и их соседям, мусульманам, эта идея тоже не казалась привлекательной.

По доске, стратегически уложенной над сточной канавой, мы с Несокрушимом перебрались ко входу в отель, поднялись на несколько ступеней и оказались в полутемном вестибюле. В углу за стойкой с металлической решеткой сидела пышнотелая тетка средних лет. Тоненькая палочка в металлическом держателе, стоявшая рядом с ней, источала струйку благовония, которая тщетно сражалась со смрадом, проникавшим с улицы.

Она подняла глаза на нас — лунообразное лицо со слегка восточными чертами, как у многих бенгальцев. Темные глаза обведены сурьмой, посреди лба красная точка размером с полпенни.

— Миссис Миттер? — обратился я.

Лицо ее просветлело:

— Да. Вы получили мое сообщение?

— У вас есть сведения о местонахождении человека, которого мы разыскиваем?

— Ха[21], — кивнула она. — Он снимает у нас номер уже два или три дня. Приехал на Ратха-ятру, ну, он так сказал. Странно, да? Зачем ехать в Калькутту на Ратха-ятру, когда настоящий храм Божественного Джаганната находится в Пури?

— Вы уверены, что это он?

— Еще бы, — фыркнула она. — Хотя рисунок в газете никуда не годится. В следующий раз позовите Асита Халдара[22] или еще кого из учеников Тагора.

— Когда вы его видели в последний раз?

— Сегодня утром. Когда он возвращался после завтрака. — Дама взмахнула газетой. — У меня газета была открыта как раз на странице с портретом, когда он проходил к себе в комнату.

— На сколько дней он тут остановился?

— Дайте глянуть. — Она нацепила очки, болтавшиеся на цепочке у нее на шее, раскрыла здоровенный гроссбух с обложкой «под мрамор», лежавший перед ней. — Сегодня должен съехать. Чек-аут в одиннадцать.

— Осталось меньше двух часов, — пробормотал Несокрушим.

— В каком он номере? — спросил я.

— Вы кое о чем забыли, инспектор-сахиб, да? — усмехнулась она. — В газете ясно сказано, что за любую информацию, ведущую к поимке преступника, полагается существенное вознаграждение.

— Но мы его пока не поймали, — возразил Несокрушим.

— Он наверху, — огрызнулась тетка. — А в газетах написано про информацию, ведущую к поимке, а не про поимку. Моя информация ведет к этому, нет?

Времени на препирания не было. Кроме того, я понимал, что это бесполезно. Ввязываться в спор с бенгальской женщиной — дело безнадежное.

— Хорошо. — Я вытащил бумажник, извлек десятирупиевую банкноту и сунул ее в щель между решеткой и стойкой. — Так в каком он номере?

Она посмотрела на банкноту так, будто я в нее высморкался.

— Это не похоже на «существенное», сахиб. Что, по-вашему, я могу сделать на десять рупий, купить себе на радостях коробочку ладу?[23]

— Ладно, — вздохнул я и добавил еще десятку. — Больше у меня нет.

— Жаль. С радостью рассказала бы вам все за шестьдесят.

Я обернулся к Несокрушиму:

— Открывайте кошелек, сержант.

— Но… есть, сэр. — И он со вздохом протянул еще две хрустящие двадцатки.

— Номер двадцать три, — улыбнулась миссис Миттер, смахивая банкноты в карман. — На втором этаже. Ключ нужен?

— Если не придется доплачивать, — пробурчал Несокрушим.

— Да, пожалуйста, — сказал я, и она протянула связку.

С ключами в руках я направился к лестнице, Несокрушим шел следом, на полшага сзади.

* * *

Мы осторожно прокрались по коридору второго этажа, скудно освещенному окном в дальнем конце. Номер 23 располагался примерно посередине. Я вытащил револьвер, Несокрушим, опустившись на колено, тихонько вставил ключ в замочную скважину. Едва он начал его поворачивать, прогремел выстрел. Пуля проделала дыру в двери всего в футе над головой сержанта. Он рухнул на пол, и ключи вместе с ним. Я отшатнулся, взвел револьвер и прицелился.

— Полиция! — проорал я. — Открывайте!

Один за другим грохнули два выстрела, продырявив дверь еще в двух местах и осыпав нас дождем щепок. Я нырнул в укрытие.

Из комнаты донесся скрежет отодвигаемой мебели, потом запах гари.

— Что он там делает? — удивился Несокрушим.

— Уничтожает улики либо пытается спалить к чертям все заведение. Ты знаешь, что делать, — рявкнул я и бросил ему свой револьвер.

Сержант кивнул, а я, выскочив из относительно безопасного угла за стеной, попробовал выбить дверь плечом, но только ушиб плечо. И тут же очередная пуля пробила дверь в нескольких дюймах от моей головы. Я скользнул обратно за стену и приготовился ко второй попытке.

— Постойте, сэр! — крикнул Несокрушим. — Дайте я еще раз попробую отпереть!

Он перебросил мне револьвер, подхватил с пола ключи и подполз на животе к двери. Запах гари усиливался. Несокрушим приподнялся, вставил в скважину ключ, повернул его со щелчком и прижался к полу, но выстрела не последовало. Мы переглянулись. Я кивнул, сержант осторожно потянулся к дверной ручке, нажал. Я пинком распахнул дверь и тут же пригнулся. Чуть подавшись вперед, осмотрел комнату: кровать, стол, деревянный алмирах[24], горящее мусорное ведро. И никаких следов подозреваемого. В дальнем конце комнаты покачивались створки распахнутого французского окна. Я метнулся туда — как раз вовремя, чтобы заметить мужчину, стремительно убегающего по балкону, который тянулся вдоль всего здания.

— Погаси огонь! — крикнул я через плечо и бросился в погоню.

Подозреваемый добежал до конца балкона, рукояткой револьвера расколотил такое же французское окно и нырнул в другую комнату. Я опоздал и заметил лишь, как он скрылся в дальнем коридоре. Я пальнул вдогонку, больше от досады, чем в надежде попасть, и помчался следом — в коридор, потом по лестнице вылетел на крышу, отстав от беглеца всего на дюжину шагов.

Мужчина добежал до края, явно собираясь перепрыгнуть на другую крышу, но натолкнулся на трехфутовое заграждение из колючей проволоки, отделявшее гостиницу от соседнего здания.

Тупик.

Он обернулся, и я наконец рассмотрел его лицо. Это был человек, стрелявший в принца. Та же борода, те же безумные глаза, те же отметины на лбу.

— Брось оружие и подними руки! — крикнул я, целясь ему в грудь.

Взгляд мужчины метнулся влево, вправо в панических поисках выхода. Затем, не выпуская револьвер, он медленно поднял руки.

— Я сказал — брось оружие!

Он будто только сейчас заметил, что держит в руке.

Внезапно глянул на меня, улыбнулся, поднес револьвер к виску и выстрелил.

Рискованная затея. Покончить с собой, стреляя себе в голову, гораздо труднее, чем кажется. Череп очень крепок, иногда можно просто покалечиться, снеся себе половину черепной коробки, а мозгу хоть бы что. Но парню повезло. Он был мертв, еще не успев упасть наземь.

Я подошел, наклонился к нему, прижал пальцы к шее. Потом подобрал валявшийся рядом револьвер.

— Вы застрелили его? — выдохнул возникший за моей спиной Несокрушим.

— Он сам застрелился, — ответил я, выпрямляясь.

— Но почему?

— Полагаю, решил, что лучше умереть от пули в голову, чем в петле палача. Убийство королевской особы — очень серьезное обвинение…

— А нам что теперь остается?

— Не знаю, — медленно проговорил я, осматривая револьвер самоубийцы. Старинная вещица с барабаном всего на пять патронов и встроенным спусковым механизмом. — Нам нужно было допросить его. Увы, мы по-прежнему ничего не знаем о том, кто он и какие у него были мотивы. Будем надеяться, что обнаружим что-нибудь в его комнате. Тебе удалось потушить огонь?

— Да, сэр, — поморщился Несокрушим. — Но не уверен, что успел спасти хоть что-нибудь.

* * *

Здание вскоре заполонили одетые в форму сотрудники полиции Ховраха. Они накрыли тело убийцы и подготовили его к перевозке в морг медицинского колледжа, где он, вероятно, будет лежать рядом с телом человека, которого застрелил менее суток назад. Очередное доказательство того, что у вселенной есть таки чувство юмора.

Мы с Несокрушимом вернулись в номер убийцы, поискать, что могло бы пролить свет на его личность. Отпечатки пальцев позже будет снимать специальная группа, а мы вдвоем начали перебирать немногочисленные пожитки покойного. Комната была обставлена спартански, алмирах закрыт, кровать застелена. Если бы не обгоревшая бумага в мусорном ведре и дверь, напоминавшая теперь швейцарский сыр, вы с трудом догадались бы, что здесь вообще кто-то жил.

Несокрушим раскрыл алмирах. В углу валялся маленький шафранового цвета узелок, привязанный к длинной бамбуковой палке. Несокрушим перенес его на узкую кровать. Развязав узел, расправил ткань и разложил содержимое.

Пара белья, рубаха, немножко бетеля, маленький шарик чего-то похожего на сырой опиум и тоненький буклет, напечатанный на каком-то восточном языке. Парень явно предпочитал путешествовать налегке. Я бегло пролистал брошюру, прежде чем передать ее Несокрушиму.

— Что думаешь об этом?

Несокрушим очень внимательно изучал текст, а я воспользовался моментом и незаметно прикарманил опиум.

— Я, если честно, не специалист, — сказал он наконец, — но смахивает на санскрит. Может, это какой-то религиозный трактат.

— Неужели? — фыркнул я. — Ты же брамин. И не можешь прочесть?

— Я не очень хороший индуист, — парировал он. — Потому и пошел служить в полицию.

Я поднял обгоревшее ведро, водрузил его на стол. Одним пальцем пошевелил то, что прежде, вероятно, было стопкой бумажных листов. Сейчас осталась лишь кучка пепла.

— Что бы он ни жег, он сделал это тщательно, — размышлял я вслух. — И уничтожил практически все.

— Может, и не все… — возразил Несокрушим.

Встав на четвереньки, он забрался под стол. Вытащил что-то и положил передо мной. Обрывок бумаги, похоже на оторванный край газеты. Он мог валяться там давным-давно, а мог, что более вероятно, упасть на пол, когда убийца швырял улики в ведро. Я внимательно осмотрел находку. Сторона с напечатанным на ней восточным текстом измазана чем-то жирным. Шрифт не такой, как в брошюре, и хотя я не слишком силен в индийских языках, это был точно не бенгали — нет характерных острых углов и прямых линий. И не хинди. Знаки более округлые, с завитушками и загогулинами. Я перевернул листок: такие же странные символы, как будто надпись над картинкой. Трудно сказать определенно, это ведь только обрывок, оторванный уголок целого газетного листа. Однако среди непонятных значков чужого языка я нашел то, что сумел разобрать, — английские буквы «НГЕР 99К». Никакого смысла. Остальное было оборвано и, вероятно, поглощено пламенем.

— Может, с этим сумеете разобраться, достопочтенный? — передал я обрывок Несокрушиму.

Он покачал головой:

— Похоже на какой-то южноиндийский язык, сэр.

— А на обороте?

— Что-то напоминает. Но не могу вспомнить, что именно.

— Очень полезные сведения, сержант, — вздохнул я. — А что насчет жирного пятна?

Брови сосредоточенно нахмурились.

— Мазут?

— Понюхай.

Он поднес бумажку к носу.

— Какая-то смазка. Пахнет как та, которой мы смазываем револьверы. Оружие у вас, сэр?

Я протянул ему револьвер. Он открыл патронник, потянул носом, кивнул.

— Возможно, револьвер протирали этой бумагой.

— Не протирали, — возразил я. — Заворачивали.

— Что?

— Думаю, оружие было завернуто в газету, от которой оторван этот клочок.

— Зачем монаху заворачивать оружие в газету? — удивился Несокрушим. — Чтобы не запачкать одежду?

— Голова и тело этого парня были измазаны пеплом. Он не производил впечатление человека, помешанного на чистоте подштанников.

Но возражение Несокрушима было справедливо. Зачем заворачивать револьвер в газету? И почему убийца задержался в городе после выполнения своей миссии? Хорошие вопросы. И у меня нет на них ответа.

Из коридора донеслись стоны и завывания, а мгновением позже в дверях возникла облаченная в сари фигура миссис Миттер.

— Великий Рама! — возопила она. — Вы только посмотрите на этот ужас! Кто заплатит мне за ремонт?

— Вы же получили вознаграждение, — дерзнул намекнуть Несокрушим.

— Вы с ума сошли? Да тут ущерба больше чем на двести рупий. Гляньте на дверь… А мебель! И с чего это вы жгли костер в моем ведре?

— Это дело рук вашего постояльца, — сказал я.

— А где же он сам?

— Можно сказать, съехал пораньше.

— Кто-то должен заплатить за все это, — решительно заявила хозяйка, обводя рукой место побоища.

— Вот что я вам скажу, миссис Миттер, — примирительно проговорил я. — Давайте так: вы помогаете нам опознать этого человека, а я попробую устроить, чтобы ваши требования компенсации были удовлетворены.

— Вы хотите знать его имя?

— Для начала.

— Оно записано в книге регистраций. Он записался, когда заселялся. Сейчас принесу. — Еще раз напоследок окинув отчаянным взглядом комнату, она спустилась в лобби.

Я вышел на балкон, закурил. Внизу двое полицейских санитаров переносили в карету «скорой помощи» тело убийцы, накрытое белой простыней. Несокрушим встал рядом со мной.

— Я хочу, чтобы установили личность этого человека, — сказал я. — Имя, которое записано в книге регистраций, наверняка фальшивое. Но все же проверь.

— Есть, сэр.

— И отправь криминалистов в морг, снять его отпечатки.

Если верить Несокрушиму, именно в Калькутте родилась современная наука исследования отпечатков пальцев. Он утверждал, что совершили это открытие два бенгальца — один индуист, второй мусульманин. Разумеется, изобретенная ими система классификации носила имя их начальника Эдварда Генри. Босс сделал карьеру, получив рыцарский титул и место комиссара Скотланд-Ярда. А что стало с его подчиненными, мне было неизвестно.

Миссис Миттер вернулась с громадным тяжеленным гроссбухом. Нацепив очки, принялась листать страницы.

— Ха, еи-тхо[25], — вскинула она взгляд. — Вот. — И передала мне книгу, указывая пальцем нацарапанное чернилами имя. Бала Бхадра.

— Это бенгальское имя? — спросил я.

Она в ответ насмешливо фыркнула:

— А спросите у своего приятеля.

Я повернулся к Несокрушиму.

Он покачал головой.

— Балабхадра — брат Божественного Джаганната.

Семь

— То есть вы позволили ему застрелиться?

Час спустя мы вновь были в кабинете лорда Таггерта. И все усилия по выслеживанию убийцы нисколько не реабилитировали нас в глазах комиссара.

— Довольно трудно было остановить его, сэр, — ответил я, — учитывая, что у него в руках был заряженный револьвер.

На самом деле я был рад, что он выстрелил в себя, а не в меня.

— Вы уверены, что это тот самый человек, который убил наследного принца?

— Да, сэр. Его оружие проверяют сейчас. В течение двадцати четырех часов мы точно будем знать, из этого ли револьвера произведен роковой выстрел.

Комиссар помолчал, обдумывая мои слова.

— И нет никаких оснований предполагать более широкий политический контекст?

— Мы не имеем возможности узнать, было ли это нападение разгневанного фанатика-одиночки или начало чего-либо более серьезного, сэр.

Таггерт снял очки, устало потер переносицу.

— Есть идеи, джентльмены?

Я ждал этого вопроса, что никак не помогало найти ответ. Идеи у меня имелись, но не более чем предположения, допущения и смутные догадки — и ничего сколько-нибудь убедительного. В то время как лорд Таггерт желал слышать ответы, и моя работа состояла в том, чтобы их предоставить.

— У нас есть несколько предположений, сэр, но ничего конкретного.

— Ну рассказывайте.

— Во-первых, и на данной стадии расследования это самая вероятная версия, — убийца был религиозным фанатиком, имевшим зуб на наследного принца. Проблема в том, что мы не знаем причины преступления.

— А кто может знать, что в головах у религиозных фанатиков? — фыркнул Таггерт. — Потому их и называют фанатиками. Кроме того, сам факт, что он застрелился, отчасти предполагает, что у него точно не все были дома, Сэм.

Несокрушим деликатно кашлянул.

— Хотите что-то добавить, сержант? — обернулся к нему Таггерт.

— С вашего позволения, сэр, есть некоторые… проблемы с этой теорией.

— Например?

— Несколько фактов, сэр. Когда его загнали в угол, убийца, перед тем как попытаться бежать, сжег в мусорном ведре какие-то документы. Вероятно, уничтожал улики. Их уничтожение предшествовало попытке бегства, что предполагает наличие тайной организации.

Таггерт задумался.

— Вы спасли документы?

— Нет, сэр. К тому моменту, как мы появились в комнате, они уже обратились в пепел.

— Итак, на данном этапе ваша теория есть чистый домысел?

— Да, сэр.

— Есть еще письма, сэр, — добавил я. — Те самые, которые принц хотел нам показать.

— Вы сумели их заполучить? — оживился комиссар.

— К несчастью, нет, сэр. Мы обратились к дивану и адъютанту принца. Даве заявил, что ничего об этом не знает. Адъютант подтвердил, что принц показывал ему письма еще в Самбалпуре, но они были написаны на неизвестном ему языке. Мы попросили разрешения обыскать покои принца, но Даве отказал нам в этом. Он был неумолим: апартаменты в отеле — суверенная территория Самбалпура.

— То есть писем у вас тоже нет, — проворчал комиссар. — Вице-король чрезвычайно обеспокоен всей этой историей. Ничто не должно поставить под угрозу срыва идущие нынче переговоры. Учитывая деликатность вопроса, вы должны представить нечто большее, чем корзину, полную пепла, если мне придется просить не закрывать дело.

— Есть кое-что, сэр, — сказал я. — В номере убийцы мы нашли обрывок газетной страницы. Со следами ружейного масла. Мы думаем, в эту газету заворачивали револьвер.

— И?

— Думаю, это была посылка, сэр. Некто доставил убийце оружие именно для этого покушения. Обязательно нужно продолжить расследование.

Комиссар вздохнул:

— Этого недостаточно, Сэм. Вице-король хочет, чтобы следствие поскорее закончилось. Если вы не представите конкретных доказательств, тогда — есть у вас зацепки или нет — я буду вынужден закрыть дело.

* * *

Мы молча побрели обратно в мой кабинет.

Зацепки.

Комиссар произнес это слово пренебрежительно — как будто письма и другие указания на наличие заговора можно просто выбросить из головы.

Но я не мог просто так взять и забыть; они засели у меня в голове, как камешек в ботинке. Они преследовали меня так же навязчиво, как алкоголика тоска по выпивке. Потому что мне казалось, что за ними стоит невысказанная правда и, более того, попранная справедливость

А я всегда стремился к справедливости. Всегда, но особенно после войны. Она научила меня только одному: в этом мире очень мало справедливости, и все, что я могу сделать для достижения ее, видимо, хорошо.

— Ладно, — изрек я, усаживаясь на свое место. — Человек хочет конкретных фактов. Значит, предоставим их.

Выдвинув ящик стола, я вытащил папку с обрывком газеты и памфлетом, в котором Несокрушим заподозрил религиозный трактат.

— Мы должны это перевести, — объявил я.

Несокрушим уставился на клочок газеты — сторону с картинкой и английской надписью «НГЕР 99К».

— Можно взглянуть, сэр?

Я протянул ему газету.

— Я знаю, что это! — вдруг воскликнул он, просияв, как француз в винном погребе. — Я ведь был уверен, что видел это раньше.

— И?

— Это реклама швейных машин, сэр. А конкретно, модели «ЗИНГЕР 99К». — И тут же лицо его потускнело. — Не уверен, что это может нас куда-то привести.

— Почему бы и нет… — задумался я.

Нашу беседу прервал стук в дверь. Несокрушим открыл. Перед ним навытяжку стоял наш пеон[26] Рам Лал. Тертый калач лет шестидесяти, седой, небритый, сутулый — такая сутулость приобретается, если всю жизнь сидишь на табуретке в ожидании вестей, которые нужно доставить. Несмотря на долгие годы службы, Рам Лал так и не освоил толком английский, и мои разговоры с ним обычно скатывались в трясину пиджин-бенгали, языка жестов и изрядной доле криков и тыканий пальцем.

— Инспектор капитан сахиб, — отсалютовал он. — Бумашка прибыл. — И пеон вручил мне маленький белый конверт. Ни штемпеля, ни марки. Я вскрыл письмо. Внутри два листка бумаги, на них несколько строчек, написанных синими чернилами. Буквы непонятные, для меня полная тарабарщина, но я знал, где уже видел точно такие же, — на обрывке газеты с рекламой «Зингера».

— Знаешь, что это такое? — передал я листки Несокрушиму.

— Предостережения, которые посылали принцу Адиру? — просиял он. — Может, боги благоволят нам?

— Кто дал тебе это? — спросил я пеона.

— Кии?[27]

— У меня нет на это времени, — вздохнул я. — Несокрушим, спроси его на бенгали.

— Ке томаке еита дило?[28]

— Дежурный сержант.

— Ступай поговори с дежурным сержантом, — велел я Несокрушиму. — Выясни, кто это принес.

Сержант, кивнув, двинулся к дверям, пеон засеменил следом.

Некоторое время я рассматривал клочок с рекламой швейной машины, затем снял трубку телефона. Сделал несколько звонков, чтобы получить нужный мне номер, но у меня было предчувствие: немножко везения, обрывок газеты вкупе с присланными листками, которые, как я подозревал, были письмами, полученными принцем накануне гибели, — и, возможно, этого будет достаточно, чтобы убедить комиссара не закрывать дело.

* * *

Несокрушим вернулся через десять минут в сопровождении констебля из местных — парня с копной черных волос и щетинистыми усами.

— Это не дежурный сержант, — заметил я.

— Нет, сэр. От дежурного сержанта было мало толку. Письмо доставил какой-то оборванец, которому, наверное, заплатили несколько анна[29] за услугу. Это констебль Бисуол, он из Бхубанесвара. Думаю, он может помочь нам перевести письма, сэр.

— Отлично. — И я протянул конверт констеблю. Он вытащил листочки, быстро прочел, кивнул.

— Ория, — сказал он.

— Язык Ориссы, — пояснил Несокрушим. — На нем говорит большинство населения Самбалпура.

— Большинство населения?

— Простой народ. Как и утверждал полковник Арора, при королевском дворе на нем не говорят.

— Вы можете это перевести? — обратился я к констеблю.

— Да, сэр, — улыбнулся он. — В обоих письмах одно и то же: «Ваша жизнь в опасности, уезжайте из Самбалпура до двадцать седьмого дня Ашада».

— Когда это?

— Вчера, — ответил Несокрушим.

* * *

Я сидел в кабинете один, когда зазвонил телефон. Этого звонка я ждал — на том конце провода дама по имени мисс Кавендиш из калькуттского офиса компании «Швейные машины Зингера». Поблагодарив за то, что она перезвонила, я спросил:

— Не могли бы вы сказать, в каких газетах, выходящих на языке Ориссы, вы недавно размещали рекламу?

— Это чрезвычайно сложный вопрос, капитан Уиндем, — солидно и чопорно ответствовала она. Даже по телефону можно было учуять запах ее пудры. — Мне нужно связаться с нашим представителем в Каттаке. Могу я перезвонить вам позже?

— Разумеется. Жду с нетерпением.

После чего я согнал Рама Лала с его табуретки в коридоре.

— Найди Банерджи, — приказал я. — Скажи, чтобы пришел ко мне в кабинет.

Он улыбнулся, демонстрируя оставшиеся зубы, закивал головой в этой характерной индийской манере.

— Внизу много Банерджи, сахиб. Какой вы хотите?

— Несокрушим Банерджи. Сержант.

— А, Сурендранатх-бабу́[30], — ухмыльнулся вестовой. — Тик аче[31].

* * *

Несокрушим явился ровно в тот момент, когда позвонила мисс Кавендиш.

— Капитан Уиндем? У меня есть для вас информация. Оказывается, мы размещаем рекламу только в двух газетах, выходящих на языке Ориссы. Боюсь, однако, что произнести их названия мне не по силам. Если хотите, могу прочитать по буквам.

— Да, пожалуйста. — Я схватил ручку и блокнот, пока она медленно выговаривала буквы. Первая газета называлась «Даиник Аша». Услышав название второй, я не смог сдержать довольной улыбки. «Самбалпур Хитеишини».

Самбалпур.

— Когда в последний раз публиковали эту рекламу?

— Это еженедельные газеты. Последний номер вышел в прошлый понедельник.

Я поблагодарил, повесил рубку и передал блокнот Несокрушиму.

Он почитал, усмехнулся.

— Итак, есть вероятность, что убийцу прислали из Самбалпура.

— Похоже, что так, но нужно удостовериться. Пока у нас только догадки. Обрывок газеты, в которую, как мы думаем, завернули то, что мы считаем орудием убийства. Вероятно, газета напечатана в Ориссе, возможно, в Самбалпуре.

— Но вкупе с письмами-предупреждениями ювраджу это ведь определенно указывает на связь с Самбалпуром?

— Мне нужны номера обеих газет за прошлый понедельник, — распорядился я. — Найди эту рекламу и, главное, сравни с текстом на оборотной стороне. Потом выясни, где продают эти газеты. Начни с «Самбалпур как-там-его».

— Хорошо, сэр.

— А я тем временем, — сказал я, собирая бумаги, — еще раз потолкую с лордом Таггертом. Покажу ему, что мы нашли.

Восемь

— Итак, что вы намерены делать теперь?

Лорд Таггерт из окна своего кабинета любовался небом цвета дредноута.

— Я хочу поехать в Самбалпур.

— Не может быть и речи, Сэм, — резко повернулся он ко мне. — Это не британская территория. Вне нашей юрисдикции.

— Но преступление совершено на подконтрольной Британии территории, сэр. Мы обязаны идти по следу преступника. Если бы след вел во Францию, вы без колебаний отправили бы меня в Париж, рассчитывая как минимум на помощь со стороны Сюрте[32].

— Самбалпур не Франция, Сэм. А гораздо хуже.

— Я высоко ценю ваше мнение, сэр, но это крошечное феодальное княжество, наследник престола которого убит. Полагаю, они были бы рады нашей помощи.

— Послушай, Сэм, — вздохнул Таггерт. — Если бы дело было во мне, я запросто отпустил бы тебя. Да, черт побери, я приказал бы тебе туда отправиться. Но тут решает вице-король. Со всей этой кутерьмой вокруг Палаты князей дело приобрело политическое значение. И он хочет поскорее списать его на фанатиков и замести все под ковер.

Это я понимал. Может, вице-король и самая влиятельная фигура в Индии, повелитель сотен миллионов человек, но по большому счету он лишь чиновник, получающий приказы из Уайтхолла[33]. Все, что его интересует, это не искать неприятностей на свою задницу и отслужить свой срок генерал-губернаторства так, чтобы краха Раджа не случилось в его правление. Если повезет, через несколько лет его отпустят, а потом он получит следующее назначение туда, где туземцы менее беспокойны. В этом суть вице-королей, они могут напяливать на себя мантию небожителей, но на самом деле со времен лорда Керзона для них важно лишь одно: чтобы музыка играла, пока они тут у руля. Никто не хочет, чтобы его запомнили как человека, в чье правление музыка умолкла, — как человека, который потерял Индию. Но меня это не касается. У каждого свои цели. У вице-короля — избегать всего, что может пошатнуть трон; у меня — докопаться до истины, и я не собирался отступать сейчас только потому, что результат может не понравиться вице-королю.

— Есть и другой путь, сэр…

* * *

В дверь постучали, и на пороге кабинета лорда Таггерта возник Несокрушим, похожий на провинившегося школяра, которого вызвали к директору.

Комиссар вскинул голову, взял со стола очки.

— Сержант Банерджи, прибыл по вашему приказанию.

— Так-так, — проговорил Таггерт, разглядывая Несокрушима поверх очков. — Отлично, входите, мальчик мой, — и указал на стул рядом со мной. — Итак, сержант… — Таггерт демонстративно просматривал бумаги, лежавшие перед ним. — Насколько я понимаю, вы были близким другом покойного принца Самбалпура.

— Не могу сказать, что близким, сэр. Он дружил с моим братом.

— Нет, сержант, — продолжал Таггерт, — вы были близкими друзьями. Очень близкими. Именно поэтому я считаю вполне обоснованным тот факт, что вы будете сопровождать тело принца в Самбалпур в качестве представителя Имперской полиции.

— Я, сэр? — ахнул Несокрушим.

— Совершенно верно. Капитан Уиндем сообщил мне, что желал бы поехать с вами, но абсолютно неофициальным порядком.

— Я поеду в отпуск, — вставил я.

— Это вполне уместно, — заключил комиссар. — Учитывая, что вы оба сыграли важную роль в поимке преступника. Но официальным представителем власти будете являться вы, сержант, а не капитан. Следует подчеркнуть, что вы присутствуете там исключительно с целью выражения почтения и скорби со стороны властей, а не с целью, позвольте подчеркнуть это еще раз, расследования дела. Это понятно, сержант?

Сержант нервно сглотнул.

— Но капитан Уиндем старше по званию, сэр. Наверное, он должен быть официальным представителем?

— Как я уже сказал, вы были другом принца, поэтому вам и следует быть представителем. Кроме того, я гораздо больше полагаюсь на вас, чем на капитана, в части выполнения моих указаний. И повторяю: вы ни в коем случае не рассматриваете это поручение как продолжение расследования дела об убийстве принца. Я достаточно ясно выразился, сержант?

— Так точно, сэр. Абсолютно ясно, сэр.

* * *

— Значит, в отпуск? — хмыкнул Несокрушим.

Мы вернулись ко мне в кабинет, я уселся за стол, а Несокрушим расхаживал передо мной, как рассудительный папаша.

— Всегда мечтал увидеть Самбалпур, — с готовностью подтвердил я.

— Да вы вообще не слышали об этом месте еще два дня назад, сэр. Вы еле нашли его на карте.

— Да ладно тебе, Несокрушим, — делано обиделся я. — Если я не учился в Кембридже, это не значит, что я не имею представления о географии. В общем, надеюсь, ты уже примеряешь на себя роль официального представителя королевской полиции.

— Официальный представитель… — Несокрушим покатал слова во рту, словно пробуя их на вкус. — Официальный представитель, — повторил он и тряхнул головой.

— Это большая честь, — сказал я. — Матушка будет тобой гордиться. Может, позвонить ей и сообщить добрые вести? Ведь сын — официальный представитель сможет привлекать девушек иного калибра, не то что простой сержант, не говоря уж о том, чтоб рассчитывать на гораздо более внушительное приданое. Разыграй эту карту, и, возможно, никогда больше не придется работать… Впрочем, тебе и сейчас нет нужды работать.

Он недоуменно уставился на меня.

— Я все еще не понимаю, почему комиссар выбрал меня. — Лицо сержанта выражало смятение и испуг. — Вы же не против, правда, сэр?

— Разумеется, нет, — успокоил я.

Таггерту придется докладывать вице-королю, а после неприятного осадка от дела Сена[34] следует честно признаться: этот человек не был уверен, что я готов всем сердцем выступать на его стороне. Любое упоминание о моей поездке в Самбалпур прозвучало бы для него сигналом тревоги. Таким образом, Таггерт мог совершенно искренне сообщить, что эмиссаром полиции туда отправлен Несокрушим, ловко избежав любого упоминания моего имени.

— Ты это заслужил, — подтвердил я.

— Ладно, — сказал он. — Полагаю, мне следует связаться с адъютантом ювраджа и выяснить, каковы планы репатриации тела принца.

— И поскорее, — добавил я. — У меня создалось впечатление, что диван не расположен терять время.

— Думаю, вы намерены продолжить расследование по прибытии, несмотря на то, что сказал комиссар?

— Я слышал лишь, что он приказал тебе не затевать расследования. А про меня он ни слова не говорил. Кроме того, надо же мне чем-то занять себя, пока ты будешь проводить время с махараджей.

— Вы могли бы пригласить с собой в поездку мисс Грант, — предложил Несокрушим.

— Едва ли это уместно, сержант, — ответил я. — Приглашать незамужнюю даму провести со мной отпуск…

Его уши очаровательно заалели.

— Я не имел в виду… Я хотел сказать, что… Вы ведь говорили, что она была знакома с семьей и хотела бы выразить уважение, сэр.

Впрочем, поразмыслив, я решил, что это не такая уж плохая идея. И хотя бы на несколько дней Энни окажется вне навязчивого внимания Чарли Пила, о чем, однако, Несокрушиму знать вовсе необязательно.

— Полагаю, у вас и так достаточно забот, помимо мисс Грант и ее социальных обязательств, — констатировал я. — Приступайте к работе, сержант.

— Есть, сэр. Простите, сэр. — И, щелкнув каблуками, он повернулся кругом.

— Да, Несокрушим, — окликнул я, — не забудь проследить за баллистической экспертизой и выясни, от какой из двух газет был оторван тот клочок бумаги. Ты, может, и официальный представитель полиции при дворе Самбалпура, но от основной работы тебя никто не освобождал.

— Да, сэр, — улыбнулся он.

* * *

Я подождал, пока Несокрушим скроется за дверью, снял телефонную трубку и набрал номер Энни. После необычайно долгой паузы ответил слуга и сообщил, что мемсахиб нет дома.

— Передайте ей, что звонил капитан Уиндем и просил перезвонить ему до шести вечера. — Оставив свой номер, я повесил трубку.

Вскоре в дверном проеме появилась голова Несокрушима.

— Выяснилось, что тело ювраджа отправляют на родину сегодня вечером десятичасовым поездом, — доложил он и тут же скрылся.

И, словно прознав об этом, Энни перезвонила через час.

— Чем могу быть полезна, Сэм? — осведомилась она.

Тянуть смысла не было.

— Я звонил, чтобы позвать тебя на несколько дней в Самбалпур. Ты говорила, что хотела бы выразить соболезнования семье принца, а Несокрушим как раз отправляется на похороны в качестве официального представителя полиции.

— А ты?

— А я еду частным порядком. Просто подумал, что неплохо бы отдохнуть от Калькутты. Никогда в жизни не видел дворца махараджи. Говорят, некоторые из них довольно изысканны.

— И твоя поездка не имеет никакого отношения к расследованию убийства Адира, верно?

— У меня нет полномочий в данном княжестве.

— Это не ответ, Сэм.

— Именно ответ.

Последовало долгое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием на телефонной линии и звуками улицы, доносящимися из моего окна. Я вдруг весь взмок, и вовсе не от жары.

— Значит, ты хочешь, чтобы я составила тебе компанию в поездке в Самбалпур? — наконец произнесла она. — А ты не слишком торопишься?

— Ты вовсе не составляешь компанию мне, — возразил я. — Ты друг семьи и едешь туда по личным причинам. Мы просто попутчики. Что скажешь?

— Когда ты уезжаешь?

— Тело принца отправляют на родину сегодня вечером. Поезд отходит от вокзала Ховрах в десять.

— А заранее предупредить девушку ты не пожелал, Сэм?

— Подумал, что после времени, проведенного в обществе такого типа, как Чарли Пил, ты оценишь элемент неожиданности, — пошутил я. — Он наверняка прислал бы уведомление за две недели и потребовал письменного ответа в трех экземплярах.

— Очень смешно.

— Так ты поедешь?

Вновь воцарилось молчание, я слышал, как сердце бухает у меня в груди.

— Теперь вам просто нужно подождать и посмотреть, что будет, да, капитан Уиндем? Но мой вам совет…

— Да?

— Не обольщайтесь.

Девять

В тот вечер первые обильные капли упали из низко летящих туч. Вспышки молний процарапали небо.

Муссоны — это не просто ветра, приносящие дожди. Они поддерживают жизнь, сулят новое рождение, дарят победу над зноем и засухой. Спасители страны, истинные боги Индии.

Ливень уже вызревал, приближался исподволь. Короткие стаккато дождей, которые всегда предшествуют ему, уже стучали временами, а барометр, термометр и анемометр дружно указывали, что вот-вот — и он станет реальностью. По крайней мере, у местных не было никаких сомнений. Они выбежали на улицу и запрокинули головы к небу.

Дождь пошел сильнее; когда поднялся ветер, раскачивающий деревья и несущий запах бархатцев, раздался грохочущий удар по крышам.

Как рассказать, что такое муссон, человеку, никогда не переживавшему его? Когда выходишь из-под крыши и дождь падает стеной — сплошная пелена воды, которая обрушивается внезапно и висит часами. За несколько секунд тебя хоть выжимай.

Несокрушим казался необычайно воодушевленным.

— Начинать путешествие в дождь — хорошая примета, — объявил он. — Во всяком случае, мой отец так думает. Он говорит, так боги улыбаются нам.

— Уверен, что не смеются над нами? — уточнил я. — Ты же вроде говорил, что отец не слишком религиозен?

— Он — нет, — загадочно ответил Несокрушим.

Короткой перебежки от террасы к дожидавшемуся такси оказалось достаточно, чтобы мы промокли насквозь.

— Вокзал Ховрах, — сказал я.

— Ха, сахиб, — кивнул шофер. Мотор заурчал, и мы ринулись сквозь бурю в сторону реки.

* * *

Перебраться через Ховрах-бридж и в лучшие времена было нелегко. Сегодня же вечером картина напоминала иллюстрацию отступления Наполеона из Москвы. Люди, животные и разномастные транспортные средства заполонили узкий проход. Здесь теснились запряженные волами телеги, повозки, груженные тяжелым от сырости товаром, вымокшие до нитки крестьяне в лунги[35], с небрежно покачивающимися корзинами на головах; полуголые кули толкали ветхие тележки, заваленные всяким добром, отвоевывая себе кусочек пространства среди грузовиков и омнибусов. Все стремились к одной цели — громадному зданию на другом берегу, освещенному фонарями и похожему скорее на римскую крепость, чем на железнодорожную станцию.

Наше такси медленно ползло по мосту, молнии сверкали все ближе. По обе стороны от моста флотилия маленьких лодчонок и пароходов бороздила русло между Армянским Гхатом и паромным причалом на противоположном берегу.

Мы прибыли в Ховрах, когда часы на станционной башне пробили половину десятого. Такси остановилось, тут же подскочил кули в красной рубахе, распахнул дверцу. Усталое лицо его было серым и небритым, на голове торчал грязный белый тюрбан.

— Я отнесу ваш багаж, сахиб?

— Сколько?

— Восемь анна.

— Дорого. Четыре.

— Шесть, — парировал он, отбирая у меня чемодан. — Кон платфром?[36]

— Платформа один, — сообщил вылезший из такси Несокрушим.

— Платфром один, очень хорошо, сахиб, — повторил кули, повернулся и юркнул в толпу пассажиров, водрузив наши чемоданы себе на голову.

* * *

Пройтись по вокзалу Ховрах все равно что посетить Вавилон перед тем, как Творец решил оспорить строительные проекты тамошних жителей. Под закопченной стеклянной крышей собрались все народы мира. Белые, цветные, с Востока, из Африки; одни толкались локтями у касс, пока другие — крестьяне, паломники, солдаты и мелкие чиновники — пробивались к платформам, разыскивая поезда до вожделенного пункта назначения. Вокзал Ховрах — точно не место для слабых духом.

При желании белый человек может прожить в Калькутте в роскошной изоляции, вообще не сталкиваясь с представителями местного населения, за исключением своей прислуги. Но вокзал Ховрах — это как водопой в саванне, где поневоле теснятся бок о бок все звери от мала до велика, единственное место в городе, где англичанин вынужден в силу необходимости столкнуться с Индией во всей ее первозданности.

Здесь воняло рыбой, едой, мокрой одеждой и паровозным дымом. Поверх всего разносился хор голосов лоточников, расхваливающих свой товар. Вопли «Комла, лебу»[37] и «Горром ча»[38] конкурировали с объявлениями из станционных репродукторов — важная информация звучала на английском и бенгали, и на обоих языках невразумительно.

Первая платформа, с которой обычно отправлялись поезда для богатой публики, располагалась слева от перрона; отгороженная бархатными шнурами и медными стойками. Здесь, в оазисе спокойствия в этом бурном водовороте, уже ждали пассажиров красавец-локомотив и шесть зеленых с золотом вагонов с гербом Самбалпура на каждом — прыгающий тигр и корона.

Под отрывистые команды офицера-англичанина траурная процессия из сипаев в парадной форме, с гробом на плечах, торжественно шествовала сквозь толпу от здания вокзала. По бокам от гроба, покрытого флагом Содружества и гирляндами цветов, шли Даве и полковник Арора.

По пути продвижения процессии шум стихал, люди прикладывали ладони ко лбу в знак почтения к умершему. Толпа чуть расступилась, и вдруг я заметил человека в гражданской одежде — и похолодел. Наряд он, может, и сменил, но эти усы и трубку, прочно устроившуюся в углу рта, ни с чем не спутаешь. Майор Доусон, глава подразделения «Эйч» и руководитель военных разведывательных операций в Бенгалии. Ну, по крайней мере, я предполагал, что именно он руководит. Когда дело касается тайной полиции, трудно сказать наверняка, кто у них там главный. Насколько мне было известно, всем заправлял Доусон, тем удивительнее видеть его здесь, наблюдающим за траурной процессией.

Он меня не заметил, и к лучшему. Отношения у нас были сложные. Он подозревал меня во вмешательстве в дела подразделения «Эйч», а я его — в попытке убить меня, как минимум один раз. Если он засечет, как я сажусь в поезд, можно смело держать пари, что вице-король узнает об этом еще до отхода ко сну, а это наверняка создаст определенные проблемы для лорда Таггерта, учитывая, насколько скрупулезно он избегал в своем докладе любого упоминания о моем участии в этой небольшой экскурсии в Самбалпур.

Я пригнулся и потянул Несокрушима за рубаху. Он сердито обернулся, вероятно решив, что кто-то норовит залезть к нему в карман. Вполне разумное предположение, вообще-то. На вокзале Ховрах за день вытаскивали из карманов больше денег, чем из банков Калькутты за целый год. Но когда он увидел меня, выражение лица изменилось.

— С вами все в порядке, сэр?

— Доусон, — прошипел я, тыча пальцем в офицера разведки.

Несокрушим обернулся и тут же присел на корточки.

— Что он тут делает?

— Хороший вопрос.

— Он в штатском. Думаете, куда-то едет?

— Не сомневаюсь, что он направляется в отпуск, сержант, но что бы он ни замышлял, будет крайне неловко, если он обнаружит меня здесь. Ты должен отвлечь его, пока я не проскользну в вагон.

— Что я ему скажу?

— Уверен, что-нибудь придумаешь.

Несокрушим судорожно сглотнул.

— Хорошо, — кивнул он, выпрямился и решительно направился сквозь толпу прямиком к майору. Оказавшись в десяти футах от него, попытался привлечь внимание: — Послушайте, майор Доу…

На середине фразы его прервал крестьянин, врезавшийся в сержанта и сбивший его с ног. И как по сигналу подоспела еще одна бандитская рожа. Оба громилы оказались точно между Несокрушимом и майором и разыграли целое представление, помогая сержанту подняться на ноги. Я обернулся взглянуть, как на это отреагировал майор, но он исчез, растворился в толпе. Я не собирался торчать тут, разыскивая его. Поспешно выпрямился и поспешил к платформе номер один.

Десять

Ко входу на платформу я добрался следом за военными. Наш кули уже дожидался там, препираясь с железнодорожным контролером. Кули показал на меня, и контролер наконец-то соизволил его пропустить.

Диван обсуждал что-то с офицером, руководившим переноской гроба. Затем он отдал короткое распоряжение помощнику, тот кивнул, и кортеж направился по платформе к вагону номер пять.

— Господин министр Даве, — окликнул я.

Он обернулся и застыл в ошеломлении, как будто мое появление здесь стало для него пощечиной.

— Капитан Уиндем? Мне не сообщили, что вы сопровождаете нас. У меня сложилось впечатление, что представлять Имперскую полицию будет ваш коллега, сержант Банерджи.

— Совершенно верно, сэр, — сказал я. — Я здесь как частное лицо. Хотел бы выразить свое почтение, присутствуя на похоронах ювраджа.

Он с подозрением сверлил меня взглядом.

— Хорошо, — произнес он наконец. — Полагаю, это вполне уместно. Я знаю, это вы с сержантом Банерджи сумели схватить убийцу ювраджа. Махараджа может пожелать встретиться с вами.

— Ну, мы, во всяком случае, выследили убийцу, — ответил я. — Он предпочел застрелиться, но не быть схваченным.

Даве выдавил кривую улыбку.

— Мне доложили, что это был какой-то религиозный фанатик. Кто знает, что может прийти в голову таким людям?

Я мог бы ответить, что в данном случае этому несчастному пришла в голову пуля из старомодного револьвера, но министр не казался человеком, способным оценить мою догадку.

Даве подозвал полковника Арору, который беседовал с каким-то туземцем в форме, вышедшим из вагона поезда. Полковник прервал разговор и бравым шагом подошел к нам.

— Капитан Уиндем, — приветствовал он. — Рад видеть вас вновь.

— Капитан поедет вместе с нами, — сообщил Даве. — Организуйте для него спальное место, пожалуйста.

— Как прикажете, диван-сахиб. Капитан, прошу вас, пройдемте со мной.

— Итак, вы решили посетить Самбалпур, — сказал полковник Арора, когда мы с ним двинулись дальше вдоль платформы.

— Подумал, будет любопытно увидеть настоящего индийского махараджу в естественной среде обитания, так сказать.

— Да неужели, капитан? — улыбнулся он. — Не мог и предположить, что вы антрополог.

— Я — нет, хотя, признаюсь, в последнее время обнаружил интерес к южноиндийским языкам, чего не подозревал в себе ранее. Так что можно сказать, что я еду в Самбалпур ради удовлетворения любопытства к письменному слову.

— Что ж, надеюсь, вы проведете время максимально продуктивно, — произнес Арора, глядя прямо перед собой.

Полковник остановился у входа в вагон и жестом предложил мне войти.

Я взобрался по стальным ступенькам в тамбур, отделанный панелями из орехового дерева и устланный толстым ковром, что делало его похожим скорее на вестибюль роскошного кинозала.

Безупречно вышколенный проводник в зеленой с золотом ливрее приветствовал нас, сложив ладони в пранаам[39].

— Давайте найдем вам место, — предложил полковник.

Он обменялся парой фраз с проводником, который после секундного замешательства обернулся ко мне:

— Прошу вас, следуйте за мной, сахиб.

Мы двинулись по коридору мимо отполированных до блеска дверей купе.

— Вам нравится наш поезд, сахиб?

— Ну, он определенно лучше того, что отходит в восемь пятнадцать с Паддингтона, — пошутил я.

Проводник оставил свое мнение при себе.

— Это купе свободно, сахиб. — Он остановился перед очередной дверью и открыл ее. — Вам нужно что-нибудь еще?

— Полагаю, у моего коллеги, сержанта Банерджи, купе тоже в этом вагоне.

— Да, сахиб. Офицер в соседнем купе.

— С нами может быть еще один человек, дама. Ей тоже нужно отдельное купе.

— Я все организую, сахиб.

— И, пожалуйста, попросите сержанта зайти ко мне, когда он сядет в поезд.

* * *

Я закрыл за собой дверь. В купе пахло розовым маслом. У одной стены стояла кровать — настоящая кровать, не вагонная полка. Рядом темно-бордовое бархатное кресло и письменный стол в стиле рококо, со всяческими завитушками, из-за которых казалось, что он слегка подтаял на жаре. Напротив кровати — полированный ореховый платяной шкаф и дверь, которая вела в туалет, укомплектованный мраморной раковиной и таким количеством золотых финтифлюшек, что «Восточный экспресс» на этом фоне выглядел теплушкой для перевозки скота.

А за окном бурлил иной мир. На соседней платформе индийское семейство обустраивало себе временное пристанище. Старший ребенок, девочка лет пяти с волосами, заплетенными в косички, завороженно слушала, как лоточник наигрывает мелодию на свистульке. Младший, полуголый двухлетний мальчишка в черной набедренной повязке и с подведенными кайал[40] глазами, сначала таращился на меня, потом спрятал лицо в складках материнского сари. Я наблюдал, как женщина расстилает циновки и подстилки, на которых будут спать дети. Ее муж тем временем с отчаянием смотрел, как дождь льет с крыши над платформой прямо на затопленные пути.

Я сбросил пиджак на кровать и пошел в ванную комнату умыться. Вода оказалась холодной, по-настоящему холодной, подлинное чудо в Калькутте, а полотенце напоминало облако из аромата сандала.

В дверь постучали, и после приличествующей паузы на пороге появился Несокрушим, выглядевший так, словно продержался три раунда с Джеком Демпси. Щека уже начала распухать, а проволочные очки сидели на лице как-то криво.

— Вы в порядке, сержант? — обеспокоился я, усаживая его в кресло.

— Кажется, да, сэр.

— Прекрасный ход, кстати. Твой отвлекающий маневр отлично сработал. Доусон сорвался, как ошпаренный пес, когда понял, что его засекли. Думаю, он сбежал сразу, как только эти амбалы к тебе привязались.

— Да, сэр, — печально вздохнул сержант. — Очень крупные парни.

Да, таковы местные оперативники подразделения «Эйч». Как правило, это солдаты в штатском, бывшие армейцы, соблазнившиеся обещаниями хорошего жалованья и быстрого продвижения по службе. Проблема в том, что здоровяки шести футов ростом из Чандигарха и Лахора не в состоянии незаметно раствориться среди бенгальского населения. Это все равно что внедрять профессиональных кулачных бойцов в компанию жокеев.

Несокрушим снял очки и принялся выпрямлять погнутую оправу. Без очков глаза его казались странно маленькими.

— Судя по комплекции его телохранителей, сэр, думаю, вы не ошиблись, предположив, что майор направляется вовсе не в отпуск.

— Вряд ли у Доусона бывает отпуск, — хмыкнул я. — Сомневаюсь, что он вообще спит.

— Считаете, его появление здесь имеет отношение к убийству ювраджа?

— Возможно, хотя если он здесь официально, то почему в гражданском? И почему смылся так стремительно?

— Может, он тут по другому поводу. Может, выслеживает террористов?

Я взвесил такую вероятность. Вокзал Ховрах — главные ворота города. Большинство прибывающих в Калькутту неизбежно проходят через него.

— Не исключено, что и так, — согласился я. — Тогда должна быть очень веская причина переодеться в муфти[41]. Он все же не простой оперативник.

Снаружи донесся паровозный свисток. Я посмотрел на часы. Ровно десять ноль-ноль. Несокрушим надел очки.

— Ты случайно не видел там мисс Грант? — спросил я.

Вопрос поставил его в тупик.

— Вообще-то я не присматривался, сэр.

— Да, конечно, — небрежно бросил я, но живот свело, когда я понял, что Энни не пришла. Я сказал себе, что так оно, пожалуй, и к лучшему, я смогу сосредоточиться на деле и не буду отвлекаться, но все равно пилюля оказалась горькой.

С мягким толчком поезд тронулся, выполз со станции и скользнул в ночь мимо грузовых терминалов и мокнущих под дождем домишек Ховраха.

— Если это все, сэр… — нерешительно заерзал Несокрушим, — я бы пошел к себе.

Меня это устраивало. Нужно было подумать, осмыслить появление Доусона, впрочем, остаться одному мне хотелось не только поэтому. Договорившись встретиться через час и раздобыть какой-нибудь ужин, мы попрощались с сержантом, и я запер дверь купе.

Сразу стало очень тихо. Я достал чемодан, положил его на кровать. Щелкнув замками, отодвинул рубашки, прикрывавшие лакированную деревянную шкатулку, инкрустированную слоновой костью. Выточенная из красного дерева, она запиралась на серебряный замок в форме головы дракона. Серебряная ручка была выполнена в том же стиле. Изящная вещь, и я с минуту любовался ею. Но красота — ничто по сравнению с ее содержимым.

Выудив из кармана маленький серебряный ключ, я вставил его в замок и повернул. Механизм тихонько щелкнул, и вдоль позвоночника у меня пробежал холодок. Я поднял крышку: лампа, глиняная трубка, набор тонких игл и инструментов и, конечно, короткая бамбуковая опиумная трубка с резным фарфоровым мундштуком. Все плотно уложено на красной бархатной подкладке. Дорожный опиумный набор, я влюбился в него, едва увидев в антикварной лавке возле Парк-стрит. Я сразу понял, что мне это нужно, просто потому что никогда раньше такого не видел. И никогда не задумывался, как буду использовать — вплоть до того момента, пока не нашел шарик сырого опиума среди вещей мертвого ассасина. Даже сейчас я не до конца понимал, зачем потащил эту штуку с собой. Я ведь никогда сам не готовил опиумную трубку. Это сложное дело, требующее специальных умений и практики, а уж в поезде, на полном ходу, я точно с ним не справлюсь. Да и вообще тащить это с собой было рискованной затеей. Что, если чемодан сломается и содержимое случайно вывалится наружу? Компрометирующая деталь для офицера полиции, даже если формально он в отпуске.

Я признался себе, что сунул шкатулку в чемодан, потому что не мог смириться с мыслью о расставании с ней. Признание ошеломило меня, как удар в лицо. Я стремительно захлопнул шкатулку, прикрыл ее одеждой, достал свежую рубашку, брюки и полупустую бутылку «Гленфарклас», которую прихватил на всякий случай.

Сменив промокшую одежду, я налил виски в хрустальный стакан. Устроился в кресле, сделал глоток. За окном все так же хлестал дождь, временами мелькали огоньки селений, мимо которых проплывал поезд.

Это мое первое посещение настоящего индийского княжества. Да вообще первое настоящее путешествие по Индии. Начало оказалось вполне пристойным, и, если судить по поезду, Самбалпур представлялся местом, к которому я вполне мог бы привыкнуть. И все же мне было не по себе. Отсутствие Энни испортило настроение, и, что важнее, меня нервировало появление на сцене майора Доусона. Я не мог отделаться от чувства, что оно каким-то образом связано с убийством ювраджа. С тех пор как мы получили предупреждающие послания, адресованные Адиру, я уверился, что след ведет в Самбалпур. Но присутствие Доусона предполагало и другой вариант: что в деле как-то замешано подразделение «Эйч». В конце концов, вступление Самбалпура в Палату князей было центральной частью планов вице-короля. Возможно ли, чтобы некто в Индийском офисе[42] санкционировал устранение принца, рассчитывая, что его преемник окажется более покладистым и уступит пожеланиям вице-короля?

Когда эта идея улеглась в голове, внутри у меня все сжалось. Политическое убийство принца — не такое дело, которое совершается наобум. Если за ним стоит подразделение «Эйч», попытка добиться правды станет не только опасной затеей, но и практически обреченной на провал. Хуже того, если здесь замешано «Эйч», то, направляясь в этом поезде в Самбалпур, я скорее удаляюсь от ответов на вопросы, чем приближаюсь к ним.

Я отхлебнул еще виски и смотрел, как ночь за окном проносится мимо. Мысли вернулись к предупреждающим запискам. Они написаны на ория и доставлены принцу прямиком во дворец. Даже если заговор организован британцами, некто, знающий местный язык, был осведомлен достаточно, чтобы попытаться предупредить Адира, и есть вероятность, что этот некто все еще в Самбалпуре. И разыскать его — задача номер один.

* * *

Час спустя ко мне постучался Несокрушим. В смокинге и лакированных туфлях, сиявших так, что вполне могли затмить огонь маяка.

— Собрался в оперу? — поинтересовался я.

— Я думал, вы хотели наведаться в вагон-ресторан, сэр, — удивился он.

— Ну да, но мы же не на правительственный обед приглашены.

— Это правительственный поезд, — пожал плечами Несокрушим. — Прикажете переодеться?

— Не надо, — вздохнул я. — Пойдем уже. Я проголодался.

Сержант открыл дверь в конце коридора. Дождь лил стеной, и с крыши срывался поток прямо на площадку между вагонами. Я быстро перепрыгнул опасное пространство и влетел в следующую дверь.

Центральное место в вагоне-гостиной занимал бар с зеркальной стеной и большой черный «Стейнвей», на котором никто не играл. Перед ним тут и там стояли с дюжину кресел зеленой кожи и полированные столики с инкрустацией слоновой костью. За одним из таких столов сидели Даве и седовласый европеец — судя по покрою смокинга, англичанин. На вид ему было около шестидесяти; лицо фельдмаршала и манеры банкира. Он окинул меня ледяным взором, так, наверное, доктор смотрит на язвы прокаженного, и вернулся к беседе, не обращая более внимания, как мы с Несокрушимом проходим по салону.

* * *

Стены в вагоне-ресторане были обшиты панелями темного дерева, а тяжелые бархатные занавеси на окнах удерживались золотыми шнурами. В зале было пусто, если не считать официанта, раскладывавшего приборы, и полковника Ароры, который сидел за одним из полудюжины столов, застеленных белоснежной скатертью, в компании такой же одинокой орхидеи. Арора с застывшим лицом смотрел в окно, в непроницаемую тьму за стеклом. Похоже, мысли его были не из приятных. По моему опыту, это совсем неплохо. Многое можно узнать о человеке, захватив его врасплох, когда он погружен в самокопания.

— Полковник, — окликнул я его.

Он резко обернулся, и на миг в глазах его отчетливо вспыхнула злоба. Я не отвел взгляда, стараясь уловить смысл этой эмоции. Он, должно быть, понял это, и лицо тут же разгладилось — взнуздал чувства.

— Капитан, сержант, — учтиво кивнул он.

— Не возражаете, если мы составим вам компанию?

— Ну конечно, прошу вас.

Приборы деликатно звякнули, когда поезд чуть качнуло на стрелке. Официант оторвался от полирования серебра, подошел к нам.

— Могу я предложить аперитив?

Отказаться было бы невежливо.

Официант вернулся с двумя бокалами шампанского на серебряном подносе.

— Думаю, пришло время ужина, — взглянул на часы Арора. Обернулся к официанту: — Что у нас сегодня?

— Суп из зеленого горошка с мятой, жаркое из дикого кабана и на десерт — итон месс[43].

— Отлично, отлично.

Для специального поезда индийского королевского семейства меню звучало откровенно по-английски.

Официант отошел, и я обратился к полковнику:

— Кто этот англичанин, разговаривающий с Даве в салоне?

— Это сэр Эрнест Фитцморис, член совета директоров Англо-Индийской алмазной компании и, как он утверждает, верный друг королевства Самбалпур. У нас долгие и плодотворные отношения с Англо-Индийской компанией, — продолжал он. — Они покупают почти девяносто процентов производимых нами бриллиантов. Когда Ост-Индская компания пыталась задушить нас экономически и подчинить себе, именно Англо-Индийская алмазная нарушила эмбарго, вывозя контрабандой наш товар, в то время как прочие компании отказывались иметь с нами дело. Именно Англо-Индийскими деньгами оплачены школы и больницы Самбалпура, не говоря уже об автомобилях махараджи.

И вино, вероятно, тоже, подумал я, оценив отличное «Гран каберне фран», которое подали к мясу, и бархатистый «Жюрансон» к десерту. Беседа получилась сердечной, полковник сыпал рассказами из истории Самбалпура и борьбы его правителей с вторжением Моголов. Наконец мы встали, намереваясь вернуться к себе.

— Не рассчитывайте на долгий сон, капитан, — предупредил Арора. — Скоро Джарсугудах, где нам придется делать пересадку.

— Королевский поезд Самбалпура не идет до Самбалпура? — изумился я.

— Это невозможно, — ответил полковник. — Вы, британцы, не позволяете прокладывать широкую железнодорожную колею в национальных княжествах. Индийский офис боится, что мы сможем перебрасывать по железной дороге войска и тяжелое вооружение, которое будет использовано против вас.

— Какая глупость.

— Совершенно верно. Но тем не менее это факт. Поэтому в Джарсугудахе мы пересядем в другой королевский поезд, идущий по узкоколейке, и он-то преодолеет последние пятьдесят миль до Самбалпура.

* * *

И точно, два часа спустя поезд затормозил у огороженного перрона на станции Джарсугудах, я вышел в удушливую влажную ночь. Дождя, впрочем, не было, и рельсы выглядели сухими. Похоже, мы обогнали муссон.

Поезд, который вез нас до Самбалпура, оказался миниатюрной копией того, что мы только что покинули; и садились мы в него без всяких церемоний и фанфар. Гвардейцы выгрузили гроб с телом ювраджа, пронесли по перрону и поместили в головной вагон, подготовив принца к финальному этапу возвращения домой.

Одиннадцать

Воскресенье 20 июня 1920 года

Я оставил попытки уснуть в тот момент, когда рассветные лучи пробились сквозь жалюзи на окне моего купе. Я видел карту и знал, что наш игрушечный поезд пыхтит по Декану, плоскогорью, которое начиналось от долины Ганга и занимало большую часть Южной Индии. Вагон мягко покачивался, и соблазн лениво валяться в постели одолел бы меня, если бы в дверь не постучал Несокрушим.

— Сэр? Вы проснулись?

Я сполз с банкетки, отщелкнул задвижку и отворил дверь.

— Вот ты где, — вздохнул я.

— А где я, по-вашему, должен быть?

— Что случилось, сержант? — Я взъерошил волосы.

— Полковник Арора говорит, мы прибываем в Самбалпур через час. Я подумал, что заблаговременное уведомление будет к месту.

— Который час? — зевнул я.

— Почти половина шестого.

Я подошел к окну и поднял жалюзи. В утреннем солнечном свете открывался пейзаж, совсем не похожий на Бенгалию. На пространстве в несколько сотен миль изумрудные джунгли уступили место инопланетному ландшафту из высохшего кустарника и пыльной коричневой земли. Чахлые деревья, пролетавшие мимо в утреннем полумраке, корявые и голые, не имели ничего общего с роскошными тропическими пальмами Калькутты.

— Встретимся в вагоне-ресторане? — радостно спросил сержант. — Шеф приготовил традиционный южноиндийский завтрак, идлис[44], и всякую всячину.

Живот у меня свело. У индийцев считается смертным грехом подавать любую еду, даже завтрак, без полуфунта специй. Это все, конечно, замечательно, но бывают моменты, когда англичанину хочется поутру только ломтик поджаренного хлеба и чашку чаю.

— Ты иди, — сказал я. — Я, наверное, пропущу завтрак.

Закрыв дверь, я оделся. Снаружи посветлело, отчетливо было видно, как растрескалась высохшая земля. До Калькутты муссон, может, и добрался, но в Ориссе по-прежнему стояла сушь, как в Багдаде летом.

* * *

В четверть седьмого поезд прибыл в Самбалпур, на станцию, которая выглядела так, словно ее перенесли откуда-то из Котсуолда, — стены из золотистого песчаника, шиферные крыши и тишина захолустья. Даже облака были достаточно серыми, чтобы сойти за английские. Только жара индийская.

Поезд вздрогнул и замер. За окном выстроилась шеренга угрюмых военных и суровых официальных лиц. Подхватив чемодан, я двинулся по узкому коридору, встретившись по пути с Несокрушимом в полной парадной форме. Мы спустились на платформу как раз вовремя, чтобы увидеть, как строй гвардейцев входит в вагон, в котором перевозили гроб.

Рядом стоял Даве, с ним тот англичанин, Фитцморис. Оба наблюдали, как гроб водрузили на плечи гвардейцев. Полковник Арора держался в стороне и отсалютовал, когда тело его бывшего шефа понесли по платформе к зданию вокзала. Там, за деревянным барьером, в толпе местных жителей стоял бледный темноволосый человек, пристально изучавший лица всех, выходивших из поезда. По комплекции и по одежде в нем легко было определить британца: визитка, галстук и брюки в полоску — практически униформа Форин-офиса[45]. Заприметив форму Несокрушима, он оживился и ринулся к нему.

— Вы, должно быть, сержант Банерджи, — довольно сухо произнес он, протягивая руку.

— Верно, — пожал руку Несокрушим. — И позвольте представить капитана Уиндема, он тоже служит в королевской полиции.

Облачко смущения скользнуло по лицу человека в визитке.

— Простите? В телеграмме сообщалось только о вашем прибытии. О британском офицере не было никаких упоминаний. Должно быть, произошла какая-то ошибка.

— Никакой ошибки, — вмешался я. — Я здесь как частное лицо. Прибыл отдать дань уважения. Это создает какие-то проблемы?

Он оглядел меня с головы до ног, провел рукой по волосам.

— Нет-нет. Вовсе нет, — ответил он с поспешностью, предполагавшей обратное. — Очень приятно. Меня зовут Кармайкл. Я здешний дипломатический представитель. Представитель Его Величества при дворе Самбалпура.

— Вы посол? — уточнил Несокрушим.

— О, не так солидно.

— Тем не менее, — продолжал сержант, — очень любезно с вашей стороны лично встретить нас.

— Не особенно. На самом деле больше никого нет.

Толпа в здании вокзала молча расступилась, и гроб с телом ювраджа пронесли к катафалку. Громкий стон — такой звук издает раненое животное — донесся с улицы. Казалось, половина Самбалпура явилась сюда встречать мертвого принца.

— Нам лучше подождать, пока все уляжется, — сказал Кармайкл. — До резиденции недалеко, но дороги запружены. Движение здесь чудовищное. Если сегодня творится такое, боюсь представить, сколько народу явится завтра на похороны.

— Значит, он был популярен? — спросил я.

— О боже, да. Как и все члены королевской семьи. Их почитают как богов. Весь город сейчас потрясен. — Он огляделся. — Послушайте, вон там чайный прилавок. Как насчет чашечки чая, пока ждем?

Он начал пробираться сквозь толчею. Прилавок представлял собой деревянную доску, установленную поверх чего-то, похожего на два приваренных друг к другу велосипеда и задрапированного оранжевыми гирляндами календулы. Прилавок был выкрашен в голубой цвет, на нем стояла стопка маленьких глиняных чашек и валялись несколько металлических ложечек. Сбоку на импровизированной кирпичной печке нагревался помятый медный чайник с длинным изогнутым носиком, рядом стоял чай-валла[46], морщинистый старик-индус в красном тюрбане. Он держал в руках почти такой же по размеру горшок и деловито переливал кипящий карамельного цвета напиток из одного сосуда в другой.

— Тиин чай[47], — громко заказал Кармайкл, для наглядности подняв вверх три пальца.

Старик кивнул, извлек из стопки глиняных чашек три штуки, аккуратно расставил в ряд и наполнил идеально ровно.

Кармайкл заплатил чай-валла, и тот бережно, будто Святой Грааль, протянул нам чашки. Я осторожно отхлебнул, одновременно отметив, что Даве и Фитцморис вышли со станции и сели в ожидавший их «роллс-ройс».

— Этот тип, Фитцморис, — спросил я резидента, — вы его знаете?

— Да, конечно, — кивнул Кармайкл, торопливо проглотив свой чай. — Встречался с ним несколько раз. Сэр Эрнест очень приятный джентльмен.

— Он живет не в резиденции?

— Сейчас нет, — ответил Кармайкл. — Последние несколько раз он останавливался во дворце в качестве гостя махараджи.

— То есть он часто сюда приезжает? — уточнил Банерджи.

— О да, довольно часто. По крайней мере, в последнее время. Прежде являлся раз в год на традиционную охоту махараджи. Грандиозное событие, надо сказать. Сам вице-король иногда посещает ее. В прошлом году добыли полдюжины тигров, пару черных леопардов и бог весть сколько газелей.

— А в последнее время?

— В каком смысле?

— Вы сказали, что в последнее время сэр Эрнест приезжает чаще?

— Верно. За последние полгода был здесь уже несколько раз.

— Не догадываетесь почему?

Кармайкл задумался.

— Боюсь, я не вправе об этом говорить. Конфиденциальная информация, понимаете?

— Ну, если он наведывается сюда не просто проветриться, — сказал я, — тогда, полагаю, это имеет отношение к алмазам.

— Вы весьма проницательны, — усмехнулся Кармайкл.

Для таких выводов не нужно быть Шерлоком Холмсом. Он директор алмазной компании, а в королевстве Самбалпур алмазов больше, чем в пещере Али-Бабы и его сорока разбойников.

Вокзал постепенно опустел. Допив чай, Кармайкл проводил нас к своему «остину», на вид самому древнему автомобилю в Индии. Выцветший «Юнион Джек» понуро свисал с металлического прутика на капоте. Шофер-индиец полировал фары засаленной тряпкой.

— Прошу прощения за скромный транспорт, — смущенно проговорил Кармайкл. — Это, конечно, не «роллс-ройс».

— Я не в претензии, — ответил я. — Прошлая наша с сержантом поездка в «роллс-ройсе» завершилась не слишком удачно. Хотя я думал, Индийский офис мог бы обеспечить вас приличной машиной, для представительности. Типа не хуже других и все такое.

— Увы, нет, — печально вздохнул Кармайкл. — Дни, когда мы стремились произвести впечатление на махараджу и его двор, демонстрируя богатство, закончились вместе с Ост-Индской компанией. С тех пор мы предпочитаем оказывать влияние на туземные княжества, демонстрируя силу. Нет смысла закупать сотни «роллс-ройсов», когда такого же эффекта можно добиться посредством нескольких пушек и ящика «ли-энфилд»[48]. Что вполне разумно, я полагаю, хотя и означает, что мне придется ездить на этой развалюхе.

— Цена Империи, — покачал головой Банерджи, устраиваясь на сиденье рядом с шофером.

* * *

Поездка по городу обернулась изнурительным проползанием по тесным замусоренным улочкам вдоль безликих домов. Вдалеке на холме высился королевский дворец.

— Сурья-Махал, — сказал Кармайкл. — Дворец Солнца, резиденция махараджей Самбалпура с… вообще-то не так давно. Построен лет шестьдесят назад. После Мятежа[49], во всяком случае. Ранее махараджи предпочитали защищенную крепость у реки. Эта часть мира была довольно опасным местом вплоть до начала девятнадцатого века. Местные правители, моголы и маратхи, вечно воевали друг с другом — и с нами, разумеется.

Самбалпуру повезло в 1857 голу, во время восстания сипаев: местный правитель раджа Вир Сурендра Сай оказался достаточно благоразумен и понял, откуда ветер дует. В отличие от других местных князей, он решил поддержать Ост-Индскую компанию — даже послал часть своих войск на помощь для освобождения Лакхнау — и заодно неплохо нажился на этом. Расширение владений, титул махараджи и благодарность Индийского офиса. Так и создаются династии.

* * *

Автомобиль наконец остановился у ворот британской резиденции. За огороженной стеной виднелось унылого вида двухэтажное здание с балконом вдоль верхнего этажа и пустым флагштоком на крыше.

— А что, флага нет? — удивился я.

— Боюсь, что нет, — покраснел Кармайкл. — Моль съела. Мы обратились в Калькутту с просьбой о замене, но, как я уже сказал, в списках Индийского офиса мы не занимаем приоритетного места.

— Я не был бы столь категоричен. — Я вспомнил про намерения вице-короля относительно Палаты князей. — Насколько я слышал, все может измениться в любой момент.

Внутри резиденция выглядела так же скучно, как и снаружи. Вообще-то в большинстве глухих уголков Англии здания администрации смотрятся более представительно, чем резиденция его королевского величества в Самбалпуре. Тем не менее, какой бы скромной она ни казалась…

Кармайкл оставил нас в тускло освещенном, пахнущем камфорой вестибюле, поручив заботам слуги, босоногого хитроватого индийца в белой рубахе и мешковатых, подвязанных веревкой штанах.

— Мунда проводит вас в ваши апартаменты, — сказал Кармайкл. — Там есть раковина, мыло и ведро чистой воды, так что вы сможете освежиться. Прошу вас быть готовыми через час, у нас аудиенция у махараджи, и опаздывать было бы неправильно.

Слуга провел нас вверх по лестнице и по коридору с абсолютно голыми белеными стенами. Отворив одну из дверей, пригласил меня войти и двинулся дальше по коридору к комнате Несокрушима.

Комната оказалась такой же спартанской, как и остальное здание: кровать, шкаф, стул, стол с керосиновой лампой и портрет Георга V на стене. Впрочем, здесь было чисто, а для Индии этого вполне достаточно.

Прикрыв дверь, я поставил чемодан, сел на кровать. Закурил и подивился судьбе, которая привела меня в эту голую комнату в Самбалпуре для продолжения следствия вопреки воле вице-короля и в месте, где у меня ноль полномочий. Пока ничто не сулило удачи, что бы там ни думал папаша Несокрушима насчет дождя.

Впрочем, само пребывание в Самбалпуре — это уже успех. Первоочередная задача — отыскать того, кто отправил предупреждающие письма Адиру. На этот счет у меня были определенные подозрения, но как проверить их, если официально я тут в отпуске, я пока не придумал. Ладно, это может подождать. Проблема состоит в том, что сказать махарадже.

Двенадцать

Солнце сияло высоко в небе. Пусть его не было видно, оно отлично ощущалось: в воздухе стоял запах гари пополам с пылью.

Старенький «остин», хрипя, пробирался к дворцу сквозь водовороты провинциальной Индии: разносчики со своими тележками, хриплыми голосами зазывающие клиентов; худые крестьяне, сидящие скрестив ноги в тени узловатых кривых баньянов и умоляющие горожанок хотя бы взглянуть на их товар — от горькой тыквы до арбузов, разложенных на цветных тряпках.

— Итак, что вам известно о нашем прославленном правителе? — спросил Кармайкл.

— Не слишком много, — признался я.

— В таком случае, — с воодушевлением начал он, — я должен вкратце ввести вас в курс дела.

У меня создалось ощущение, что Кармайкл вызубрил свой текст наизусть.

— Махарадже — его имя Раджан Кумар Сай — семьдесят шесть лет, он правит Самбалпуром с 1858 года. Рожденный в бедной крестьянской семье, но принадлежащей к высшей касте, он взошел на престол, когда по совету своих прорицателей предыдущий махараджа на смертном одре объявил его своим наследником в попытке избежать последствий применения Доктрины выморочности.

Кармайкл заметил мое недоумение.

— Доктрина выморочности была введена тогдашним вице-королем лордом Далхаузи. Она позволяла Ост-Индской компании аннексировать любое индийское княжество, правитель которого умирал, не оставив законного наследника мужского пола, или признавался явно недееспособным.

— А кто определял явную недееспособность? — спросил я.

— Это решала Компания, — ухмыльнулся он. — Таким путем она приобрела несколько княжеств с богатыми недрами, которые в противном случае могли бы остаться в руках менее дальновидных туземцев. Это оказалось довольно удобно и для Индийского офиса. Позволило нам избавиться от старого Гаеквада Бароды[50] под предлогом того, что он пытался отравить британского резидента грейпфрутовым соком.

— Так почему же тогда Самбалпур не был аннексирован после смерти старого махараджи? — спросил Несокрушим.

— Как вы помните, это был 1858 год, сразу после Мятежа. Лондон только что избавился от гегемонии Ост-Индской компании в регионе, и вся Индия пребывала в смятении и неопределенности. Власть перешла из рук людей Компании в руки чиновников Индийского офиса, новым требованием времени стала стабильность, а не прибыль. Бывший махараджа годом раньше поддержал англичан, и лучше было иметь надежного союзника в Самбалпуре, чем приобрести еще сколько-то земель, которым потребуется новая администрация. Любопытный зигзаг судьбы. Умри махараджа пятью годами раньше или, наоборот, пятью годами позже, этого княжества, возможно, сегодня не существовало бы.

Шофер резко затормозил перед тощей серой коровой, которая лениво брела прямо посреди дороги, и тут же ловко объехал дряхлую животину, равнодушно жующую стебли тростника.

— Нынешний махараджа осуществил модернизацию Самбалпура, — продолжал Кармайкл. — Хотя его реформы не затронули политической сферы. Власть по-прежнему сосредоточена в руках самого махараджи и его сыновей.

— И много у него сыновей?

— До трагической гибели ювраджа было три официальных наследника престола — сыновья, рожденные от законных жен. Те, что от наложниц, не имеют права на трон.

— Наложниц?

— На конец марта у него их сто двадцать шесть и двести пятьдесят шесть потомков, не считая трех законных принцев. Мы получаем копию ежегодного финансового отчета княжества. Все они упомянуты в примечании к расходам.

— Расскажите о принцах, — попросил я.

— Трое детей, признанных законными наследниками престола, это юврадж Адир Сингх Сай, ныне покойный, его брат принц Пунит двадцати девяти лет, оба сыновья Второй махарани, и их единокровный брат, полуторагодовалый принц Алок, сын Третьей махарани. Возможно, вы помните прошлогодние газетные статьи о том, как махараджа приказал наполнить плавательный бассейн шампанским, празднуя рождение малыша.

— Что ж, зачать ребенка, когда тебе уже за семьдесят, — достойный повод для торжества, — сказал я. — Мы уверены, что отец — махараджа?

— О да, — заверил Кармайкл. — Помимо махараджи и его законных сыновей, единственные мужчины, которые могут находиться на расстоянии ближе пятидесяти футов от махарани, это евнухи. Старый греховодник предельно строг в этом отношении. Но хватит о пороках, у махараджи есть и достоинства. Он превратил Самбалпур из дремучего феодального княжества в государство, где здравоохранение и образование находятся на уровне, сопоставимом с Калькуттой и Дели. Он провел в город Самбалпур электричество, усовершенствовал агротехнику, хотя большая часть земли в стране принадлежит ему. И за все это он заплатил деньгами от продажи алмазов.

— Большая удача для маленького государства иметь такой источник доходов, — заметил я.

— Да, Самбалпуру повезло. А до алмазов был опиум. В былые времена королевство вело довольно оживленную торговлю. Даже Ост-Индской компании не удавалось получить столько товара для экспорта в Китай. Период расцвета этого бизнеса миновал, но они по-прежнему производят опиум, немножко. Говорят, для медицинских целей, однако ходят слухи, что некоторые чиновники неплохо зарабатывают, поставляя его на черный рынок.

Я почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Горько-сладкое предвкушение.

— Короче говоря, плоды деятельности махараджи вполне убедительны, особенно для человека, которого огни Лондона или бордели Парижа всегда манили больше, чем обязанности по наведению порядка в своих владениях. Ирония заключается в том, что всякий раз, когда он желает путешествовать, махараджа вынужден обращаться в Дели за паспортом.

— Зачем? — удивился Несокрушим.

— Таков закон, — ответил Кармайкл. — Никто из князей не может покинуть Индию без разрешения вице-короля.

— Звучит как скрытый домашний арест.

— Боюсь, что так, — улыбнулся Кармайкл. — В некотором смысле.

Автомобиль свернул за угол. Впереди высился Сурья-Махал, Дворец Солнца. Высотой в три этажа — или четыре, если считать тенистый парк на крыше, — ярко-желтого цвета. Выстроенный в стиле Моголов, с арочным фасадом, балконами, решетчатыми окнами, он словно состоял из света, воздуха и мечты, а не из камня и кирпича. И изобиловал столь изящными архитектурными деталями, рядом с которыми наши колониальные здания выглядели напыщенными тяжеловесными махинами.

Охранник, явно озабоченный гораздо более важными вещами, лениво махнул нам, пропуская через ворота и даже не потрудившись проверить наши документы. Впрочем, ничего удивительного. В Индии вполне достаточно быть белым и сидеть в автомобиле, чтобы тебя пропустили куда угодно, но в свете последних событий я ожидал, что охрана королевского семейства окажется строже.

«Остин» остановился у подножия лестницы, ведущей к высокой входной арке. Лакей с лицом, словно выточенным из красного дерева, открыл дверцу автомобиля. Кармайкл кивком приветствовал его, и тот сдержанно кивнул в ответ; никаких привычных поклонов и расшаркиваний, которых ожидаешь от туземной прислуги, встречающей сахиба.

— Нам назначена аудиенция у Его Величества, — сообщил Кармайкл.

— Да, мистер Кармайкл, — бесстрастно ответил лакей. — Сюда, пожалуйста. Вас ждут.

Через двойные деревянные резные двери, украшенные растительным орнаментом, нас проводили в зал, освещенный люстрой, свисавшей с высоты нескольких этажей. Здесь нас поручили заботам другого лакея. Он повел нас по уходящему в бесконечность мраморному коридору, благоухающему розовым садом. В конце, за очередной парой дверей, мы были переданы третьему слуге.

— Не предполагал, что для того, чтобы доставить нас к махарадже, потребуется целая эстафетная команда.

— Не переживайте, — успокоил Кармайкл. — Скоро у вас будет возможность отдохнуть. Его Величество любит соблюдать индийский темп. Скорее всего, нам придется ждать аудиенции.

Последний лакей привел нас в комнату, украшением которой мог бы заняться царь Мидас, если бы у него были деньги. Французская мебель была расставлена под золочеными зеркалами и резными настенными панелями. В поверхности стеклянного стола, стоявшего по центру на четырех серебряных слонах, отражалась хрустальная люстра.

Едва мы сели, двери в дальнем конце распахнулись и из них вышел Фитцморис в сопровождении изысканно одетого индийца. Занятые беседой, они, кажется, готовы были пройти мимо, не обратив на нас внимания, если бы Кармайкл не окликнул.

— Сэр Эрнест, рад видеть вас, сэр.

Коммерсант коротко обернулся и, извинившись, поспешил за индийцем.

Мы продолжали ждать. Тянулись минуты, неприятные мысли вертелись у меня в голове. Я никак не мог позабыть Доусона на платформе вокзала Ховрах. А что, если махараджа подозревает, что британцы замешаны в смерти его сына? И если так, как он отреагирует на встречу с людьми, которые были рядом с его сыном в момент убийства?

Руки у меня дрожали — может, от всплеска адреналина, а может, и от опиумной абстиненции. Дверь открылась, на пороге возник лакей в изумрудно-зеленой курте[51].

Я взял себя в руки.

— Его Величество примет вас.

Тринадцать

Я ожидал увидеть увешанного драгоценностями вельможу, развалившегося на шелковых подушках и овеваемого опахалами из огромных павлиньих перьев посреди зала размером с Альберт-холл. Реальность оказалась иной. Комната, куда мы вошли, была не больше обычного кабинета, вдоль стены тянулись книжные шкафы, французское окно выходило в регулярный сад, а в воздухе откровенно пахло плесенью.

За полированным столом сидел махараджа, седой и морщинистый, в костюме с Сэвил-роу[52] и накрахмаленной белой сорочке, из воротничка которой его шея торчала, как из петли пока не затянутого лассо. Махараджа был погружен в бумаги. Гобелен на соседней стене изображал, вероятно, сцену из индийской мифологии: принц, весь в драгоценностях, сражается с двухголовым демоном. А выше — два полукруглых окна, скрытых резной решеткой. По правую руку от махараджи стоял Даве, по левую — полковник Арора и лакей в тюрбане.

Даве шепнул что-то на ухо правителю, и старик поднял голову. Двухдневная серебристая щетина на подбородке и красные воспаленные глаза выдавали его горе. Представляю, каково это — потерять ребенка, даже если их у тебя больше двухсот.

— Мистер Кармайкл, — бесстрастно произнес он.

— Ваше Величество, — поклонился резидент. — Позвольте представить капитана Уиндема и сержанта Банерджи из Имперской полиции. Они прибыли, чтобы передать соболезнования властей и выразить их собственную скорбь. Мне дали понять, что сержант Банерджи был дружен с ювраджем.

В глазах махараджи мелькнула искра.

— Вы знали Адира? — обратился он к Несокрушиму.

— Да, Ваше Величество. Мы вместе учились в Хэрроу, хотя по возрасту он был ближе к моему брату.

— Сержант Банерджи и капитан Уиндем — те самые офицеры, что выследили убийцу вашего сына, — встрял полковник Арора.

Взгляд махараджи потемнел.

— Я в долгу перед вами, джентльмены. У вас есть соображения по поводу того, что заставило этого человека решиться на подобный поступок?

— Боюсь, нет, Ваше Величество, — ответил я. — Он предпочел покончить с собой, лишь бы не сдаться нам. Но есть основания предполагать, что он был прислан из Самбалпура.

Старик выпрямился в кресле.

Даве забеспокоился:

— Если позволите, Ваше Величество… — начал было он, но махараджа прервал его движением руки.

— Прислан? Вы подозреваете, что кто-то отправил его убить моего сына?

— Расследование еще не завершено, — сказал я. — Но мы выяснили, что принц получил письма с предупреждением, что его жизнь в опасности. Эти письма были оставлены в его комнате здесь, во дворце.

Старик внезапно оживился:

— Вы думаете, злодеи здесь? В Самбалпуре?

Физическое усилие вызвало внезапный приступ кашля. Он согнулся пополам, лакей бросился на помощь, но махараджа лишь отмахнулся.

— Вполне вероятно, — ответил я.

— Вы можете их найти?

— Ваше Величество! — возмутился Даве. — Самбалпур вне сферы юрисдикции англичан. Боюсь, их вмешательство создаст опасный прецедент. И, кроме того, майор Бхардвадж разрабатывает похожую версию и уже арестовал подозреваемого.

Полковник Арора неловко переминался, как будто огорошенный новостью. Я лишь на миг поймал его взгляд, но точно знал, о чем он думает.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — заговорил Арора. — Я знаю, что капитан Уиндем в прошлом — следователь Скотланд-Ярда, а в настоящий момент он служит в Имперской полиции. Возможно, он не отказался бы поделиться с нами своим опытом в сугубо частном порядке? Например, в качестве советника майора Бхардваджа и его людей?

Махараджа молчал, но чувства легко угадывались по его лицу. Мысль о вмешательстве британцев в дела княжества была ему категорически ненавистна, но речь шла об убийстве его сына, а в таком случае обычные правила неприменимы. Вдобавок прозвучали магические слова — Скотланд-Ярд. Я никогда не переставал удивляться тому пиетету, с которым люди относятся к этому учреждению, веря во всеведение его сотрудников, как дикари верят своим знахарям. Впрочем, мне-то здесь жаловаться не на что.

Махараджа откашлялся:

— Мы считаем целесообразным пригласить капитана и, разумеется, его коллегу наблюдать и, если пожелают, участвовать в расследовании майора Бхардваджа частным порядком. Мы сочтем это громадной услугой королевству и обеспечим любую помощь, которая потребуется капитану и сержанту в течение их пребывания здесь.

— Я бы хотел получить разрешение опрашивать граждан, Ваше Величество, — попросил я. — В сотрудничестве с вашими офицерами, безусловно.

В зарешеченном окне над гобеленом мелькнул отблеск света. Затрепетал на миг и исчез.

Даве с негодованием затряс головой:

— Это категорически неприем…

— Вам предоставляются любые полномочия, капитан, — прервал его махараджа. — Включая право допрашивать любого, кого пожелаете.

— В таком случае сержант и я почтем за величайшую честь оказать помощь всем, чем сможем, Ваше Величество.

Улыбка тронула побледневшие старческие губы:

— Значит, решено. Полковник Арора позаботится о вас и станет посредником в вашем общении с официальными лицами. Уверен, капитан Уиндем, что вы сумеете быстро докопаться до причины трагедии. Времени мало. Зачастую меньше, чем мы надеемся.

Четырнадцать

— Что ж, пока все идет неплохо, — заметил Банерджи, когда мы вместе с Аророй возвращались в приемную.

— Да, я тоже так подумал, — ответил адъютант. — А вы что скажете, мистер Кармайкл?

На лице резидента уживались несколько противоположных чувств одновременно. Они с полковником переглянулись.

— Капитан, можно переговорить с вами наедине? — предложил он и, обернувшись к адъютанту, добавил с властными интонациями Форин-офиса: — Найдите, пожалуйста, комнату, полковник.

Арора кивнул и отворил дверь в соседнее помещение. Я вошел вслед за Кармайклом.

— Притворите дверь, пожалуйста, — попросил он, не оборачиваясь. Постоял, постукивая пальцами по столу. Повернулся ко мне. Он будто разом постарел лет на десять. — Должен признаться, капитан, — начал он, — ситуация чрезвычайная. Сначала ваш неожиданный приезд, теперь это.

— Именно об этом вы и собирались мне сообщить, мистер Кармайкл?

Он замялся на миг.

— Я надеялся этого избежать, но, учитывая обстоятельства… — Выудив из кармана носовой платок, он нервно промокнул лоб. — Похоже, я должен ввести вас в курс дела, так сказать. Королевский двор — опасное место, Уиндем. Политическая жизнь здесь абсолютно византийская. Благосклонность может в мгновение ока смениться. Сейчас же, после убийства ювраджа, боюсь, игра может стать еще более беспощадной.

— Вы говорите о них как о банде пиратов, — рассмеялся я, — а не как о наших верных индийских союзниках.

Из-за стены донесся какой-то шум, Кармайкл нервно оглянулся, и кровь отхлынула от его лица.

— Послушайте, капитан, — произнес он почти шепотом. — Юврадж — не первый член семьи, встретивший внезапную смерть. Будьте предельно осмотрительны, думайте, кому доверяете.

С этими словами он подошел к двери, открыл ее и подозвал Банерджи и Арору.

— Итак, прошу меня простить, джентльмены, я должен возвращаться на службу. Нужно телеграфировать в Калькутту, сообщить о последних событиях. — Повернулся к адъютанту: — Я надеюсь, вы позаботитесь, полковник, чтобы капитан и сержант к вечеру вернулись в резиденцию. Моя супруга жаждет познакомиться с нашими друзьями из Калькутты.

— Можете быть уверены, мистер Кармайкл, — заверил Арора. — Капитан Уиндем и сержант Банерджи будут у вас к шести часам.

Кармайкл кивнул мне на прощанье и удалился с видом человека, на плечах которого лежат все заботы империи.

— Итак. С чего начнете? — спросил адъютант.

— Наверное, вам стоит рассказать нам, кто такой майор Бхардвадж, о котором упоминал диван.

— Глава местной милиции, — презрительно сказал он. — По сути, шеф полиции. Но не обольщайтесь званием, капитан. У этого человека нет никакого военного опыта.

— Он справляется со своей работой?

— Он отлично умеет арестовывать людей. А вот тех ли, кого надо, — уже из области догадок.

— Нам нужен кабинет, — сказал я, обдумывая его ответ. — Какое-то место, где можно работать. Предпочтительно не в одном здании с майором Бхардваджем и его людьми и близко к дворцу, если возможно.

— С этим никаких сложностей. В Самбалпуре все сколько-нибудь значимое расположено недалеко от дворца. За исключением, разумеется, алмазных шахт. Они в тридцати милях отсюда. Пойдемте, найдем вам помещение, отвечающее вашим требованиям.

Арора провел нас через дворец в безукоризненный регулярный парк, которому самое место в Версале, и направился к гравийной дорожке, разделявшей надвое идеальный газон.

— Гуляб Бхаван, правительственное здание, — сообщил он, — расположено в противоположном конце дворцового сада. Так путь короче.

Сад, очевидно, был популярным местом. Здесь прогуливалось множество дам-англичанок, почтенных матрон в накрахмаленной форме и удобных туфлях, и при каждой несколько малышей-индийцев. Прочие чопорно сидели на скамейках, усердно читая книжки своим подопечным. Но всего больше здесь было барышень, они семенили по дорожкам, каждая в сопровождении лакея в неизменной изумрудно-зеленой ливрее и туго замотанном тюрбане, и каждая толкала перед собой массивную детскую коляску.

— Королевское потомство, — пояснил Арора. — Его Величество произвел на свет двести пятьдесят восемь детей, не считая трех законных наследников.

— Мистер Кармайкл, кажется, думает, что детей двести пятьдесят шесть, — уточнил Несокрушим.

Полковник улыбнулся:

— Его сведения несколько устарели. Не так давно родилось еще двое.

— Как много детей, — заметил я.

— Его Величество всегда проявлял большой интерес к сексуальной теории и практике.

— Похоже, последней он явно не пренебрегал.

— Совершенно верно. Известно, что княжество Самбалпур — крупнейший частный клиент компании «Данли». Только за нынешний год мы приобрели более двух дюжин детских колясок их производства.

— Откуда у человека военного, вроде вас, такие данные? — поинтересовался Банерджи.

— О, это все содержится в отчетах, — равнодушно ответил полковник. — Мы, может, и суверенное государство, но бабу́ в Индийском офисе в Дели требуют от нас подробнейших сводок. Вы удивитесь, узнав, какие сведения там собраны.

* * *

Гуляб Бхаван, или Розовый павильон, оказался довольно симпатичным трехэтажным зданием, оштукатуренным снаружи розовым и увитым диким виноградом по фасаду. Тылы здания оказались менее привлекательны: основное пространство занимали несколько гаражных ворот. Некоторые были открыты, демонстрируя блеск фар, отполированного металла и хромированных кузовов.

— На нижнем этаже расположен королевский автомобильный парк, мастерская и комнаты шоферов и механиков, — рассказывал полковник Арора. — При каждой машине имеется команда, и Его Величество требует, чтобы все шоферы были итальянцами. Он считает их лучшими в мире водителями. Наши кабинеты расположены на верхних этажах.

Во дворе двое обнаженных по пояс туземцев полировали до зеркального блеска темно-синий «роллс-ройс». Это была специальная модель: пассажиры сидели в закрытом салоне, а шофер впереди, на открытом сиденье. И, как будто отдельный салон не обеспечивал достаточного уединения, окна были вдобавок задернуты еще и плотными синими шторками.

— Пурда-мобиль[53], — объяснил Арора. — Для махарани. Окна зашторены, чтобы защитить их скромность.

— Им можно покидать гарем? — удивился я.

— О да, — буднично ответил он. — У махарани довольно активная жизнь. Даже наложницам позволено время от времени пользоваться этим автомобилем.

— И куда они ездят?

— Да куда угодно — устраивают пикники в горах или отправляются купаться на реку Маханади, которая течет через весь Самбалпур и считается священной. Говорят, Божественный Джаганнат принял форму бревна и проплыл по ней до города Пури на побережье. И разумеется, Первая махарани берет машину по утрам, когда направляется в храм для молитвы.

Рядом с открытой дверью Гуляб Бхавана сидел толстый охранник, который не обратил на нас ни малейшего внимания. Внутри было прохладно и тихо. Может, интерьеру и недоставало дворцовой пышности, но выглядело все довольно изысканно — мраморные полы и белые оштукатуренные стены, увешанные фотографиями махараджи в разнообразных видах: Его Величество на королевском троне; Его Величество верхом на слоне, которого как будто только что окунули в бассейн с драгоценными камнями; Его Величество пьет чай с королем Георгом; даже фотография, где он сидит на весах, буквально оценивая свой вес в золоте.

— Почти всеми делами княжества управляют из этого здания, — сказал Арора. — Офис дивана находится на втором этаже, там же помещение Кабинета министров и кабинеты советников. Раньше они были рассеяны по городу, но Его Величество повелел всем перебраться сюда, из соображений эффективности, хотя многие советники терпеть не могут друг друга. Почти все они по-прежнему ведут дела в городе, а здесь у них пустые кабинеты. Если не считать дивана и его приближенных, это место по большей части пустует, за исключением дней, когда собирается Кабинет министров. Мы без труда найдем вам свободное помещение.

И офицер сдержал свое слово. Он отвел нас на третий этаж, открыл первую же дверь и, вытянув шею, заглянул внутрь.

— Подойдет? — спросил он, раскрывая дверь шире.

Никакого сравнения с моим кабинетом на Лал-базаре, места не только с лихвой хватало для стоявших тут двух письменных столов с кожаной столешницей, но и оставалось для теннисного корта — при желании. И конечно, все гораздо шикарнее, чем в управлении Имперской полиции: стены свежевыкрашенные, кресла не вытертые. Вот только ковер на полу казался излишней роскошью.

Я взглянул на Несокрушима.

— Пойдет, — решил я. — Но пока мы тут не обосновались, я бы хотел допросить человека, которого арестовал майор Бхардвадж. И как можно быстрее.

Полковник на миг задумался, а потом кивнул, коротко и решительно, — военные мастера на такие жесты.

— Отлично. Дайте мне немного времени переговорить с ним, и я все устрою.

Арора вышел, а я пока занялся изучением вида из окна. Бархатные газоны и аллея зеленых деревьев вели к берегу широкой реки — видимо, той самой Маханади, хотя сегодня по ней не плыло никаких богов или прочих бревен.

— Что ж, довольно мило, — услышал я позади голос Несокрушима. Он устраивался за одним из столов.

— Не расслабляйтесь, сержант, — посоветовал я. — У меня такое чувство, что нам здесь не придется вальяжно рассиживаться.

— А что, если этот подозреваемый, которого они арестовали, действительно является мозгом заговора?

— И на каком основании, по-твоему, они его арестовали?

— Простите, сэр? — выпрямился он в кресле.

— Сам подумай. Какие доказательства у них могут быть? Убийство произошло в Калькутте. Убийца покончил с собой. Любые свидетельства того, что он связан с Самбалпуром, вероятно, исчезли в пламени в номере гостиницы. Черт, да мы сами явились сюда исключительно по наитию. И теперь, учитывая все это, я с нетерпением жду подробного объяснения, каким образом славный майор Бхардвадж раскрыл это дело столь стремительно.

Пятнадцать

Старый форт стоял на скале над Маханади, отделенный от Сурья-Махала несколькими милями и тысячей лет. Могучие каменные стены и выщербленные зубцы возвышались суровым укором легковесной игривой архитектуре дворца.

Нас усадили на заднее сиденье старого «мерседес-симплекса», а полковник Арора сел впереди рядом с шофером. Полковник извинился за машину. Ей лет десять, и подвеска уже скрипела. Но даже в таком состоянии она была гораздо приличнее Кармайклова «остина».

— Я рассчитывал на что-нибудь более современное, — сокрушался полковник, — но Его Величество настоял, чтобы мы взяли «мерседес». Он считает, что эта марка приносит удачу. Вы знаете, что значит «мерседес»?

Я понятия не имел. Но, в конце концов, я не учился в Кембридже.

— Это испанское слово, — ответил Несокрушим. — Обычно просто женское имя.

— Верно, — кивнул полковник. — Но буквальное его значение — «удача». Его Величество уверен, что вас сюда прислали сами боги.

Я припомнил, что его сын, юврадж, сказал нечто подобное, когда мы впервые встретились. Полчаса спустя он был мертв.

— Ходят слухи, что в старом форте обитают духи могольского генерала, — полуобернувшись на сиденье, продолжал полковник. — Несколько сотен лет назад у нас было много хлопот с моголами. Этого генерала захватили в плен и держали в заточении в темнице форта, прежде чем ослепить и предать смерти. Говорят, ночами, когда ветер дует с востока, его дух бродит по коридорам, ищет путь домой.

Когда машина подъехала к воротам, Арора показал на маленькое окошко высоко в стене форта:

— Думаю, узника держали вон там.

— Не в подземелье? — уточнил я.

— Мы же не варвары, капитан, — укоризненно взглянул он на меня. — Что вы ожидали увидеть — Калькуттскую черную яму?[54]

* * *

Шофер остановил машину в пыльном внутреннем дворе. По трем пролетам винтовой лестницы солдат провел нас в здание, в небольшой, скупо меблированный кабинет. Сквозь узкую прорезь окна в помещение падал столб света. Солдат удалился на поиски майора Бхардваджа.

Через окно были видны два храма на другом берегу реки. Первый, большое белое мраморное сооружение в обнесенном стеной дворе, венчала шикара — скульптурная пирамидальная крыша, характерная для индуистских храмов, сплошь покрытая резьбой. В стороне виднелись развалины маленького, более скромного здания. Синий «роллс-ройс» с зашторенными окнами подъехал к большому храму и остановился. Но, прежде чем я успел разглядеть приехавших, дверь за моей спиной открылась и в комнату вошел майор Бхардвадж.

Майор оказался человеком грузным, с пышными офицерскими усами и жизнерадостностью покойника. Встреча с нами определенно не вызвала у него ликования.

— Джентльмены, — коротко бросил он, — полковник Арора проинформировал меня о ваших полномочиях. Насколько я понял, вы желаете допросить заключенного.

— Также этого желает махараджа, — уточнил я.

— Прекрасно, — уныло скривился майор. — Сюда, пожалуйста.

Он провел нас к массивной деревянной двери в коридоре и кивнул караульному. Отстегнув здоровенный железный ключ, висевший у него на поясе, солдат отомкнул замок и придержал дверь, пропуская нас в камеру.

Полковник Арора был прав. Они здесь точно не варвары. Чистая уютная комната с видом на реку вполне могла сойти за гостиничный номер, если бы не решетки на окнах и не охрана у двери. Но первое удивление отступило перед вторым — неизмеримо большим.

Молодая женщина, лет двадцати, коротко стриженная, обернулась и встала, встречая нас, из-за стола, за которым что-то писала. На ней была простая синяя курта и белые шаровары чуридаар. Женщина насмешливо взглянула на Несокрушима глазами, подведенными сурьмой. На матерого террориста она совсем не походила, скорее уж на принцессу. Вернее, могла бы оказаться принцессой, носи она хоть какие-нибудь украшения.

— Мы точно попали туда, куда нужно? — спросил я.

Майор Бхардвадж усмехнулся:

— О да, можете быть уверены. Эта женщина доставила княжеству больше неприятностей, чем кто-либо еще со времен Моголов.

— И у нее есть имя?

— У меня есть имя, — резко отозвалась она. — Хотя не понимаю, с какой стати вас это интересует. — И продолжила, обращаясь к майору: — Или дело зашло так далеко, что сотрудники Англо-Индийской алмазной компании теперь имеют право допрашивать подданных Самбалпура?

— Уверяю вас, мисс, — ответил я, — я не имею никакого отношения к Англо-Индийской алмазной компании.

— А ваш приятель? — махнула она рукой в сторону Несокрушима. — Почему он одет так, словно только что сошел с парохода на берег?

Я оглядел Несокрушима. На лице его застыло то самое выражение, которое появляется всегда, когда его знакомят с красивой (а вообще-то с любой) женщиной, — напоминающее нечто среднее между новорожденным щенком и испуганным ребенком. Было в женщинах что-то, от чего он немел как рыба. Не самое удачное свойство, учитывая, что мы пришли сюда, чтобы беседовать с барышней.

— Его зовут Банерджи, он полицейский, — сказал я. — И тоже не имеет отношения к компании.

Она пристально уставилась на меня, будто пыталась прозреть мои намерения.

— А вы? Кто вы такой?

— Меня зовут Сэм Уиндем. И я здесь в отпуске. А сейчас, думаю, будет вполне честно, если вы назовете ваше имя.

Она молчала.

— Ее зовут Бидика, — ответил майор Бхардвадж. — Шрейя Бидика. Она школьная учительница из Самбалпура. Но не обольщайтесь, она еще и принадлежит к одним из главных смутьянов, подстрекающих к бунту против махараджи.

— Очень приятно, мисс Бидика, — вежливо кивнул я.

Она оставила мою любезность без внимания.

— Итак, если вы не от Англо-Индийской алмазной компании, — сказала она, — что вас привело ко мне? Дайте угадаю. Вы адвокаты, которых диван пригласил в наше маленькое княжество, дабы убедить всех, что дело расследуется честно и открыто и справедливость восторжествует.

— Не совсем, — возразил я. — Я детектив. У нас с сержантом имеется некоторый опыт в расследовании убийств, и Его Величество махараджа решил, что было бы недурно, если бы мы применили его в вашем случае.

— О да, отец народа может быть очень заботливым, — ехидно заметила она.

— Мне рассказывали, что большинство его подданных вполне счастливы.

— Большинство его подданных воспитаны в убеждении, что он — божество. Как, по-вашему, можно выражать недовольство богом?

— Ну, у вас, видимо, нет с этим проблем. Вы не считаете его божеством?

— Что ж, — она сдержанно улыбнулась, — его продажность поистине сверхъественна, однако боги не страдают от старческого слабоумия.

— Ваши друзья из Конгресса[55] считают, что Самбалпуру было бы лучше без него? Верно?

— Я не член Конгресса, — пылко возразила она. — Конгресс придерживается политики невмешательства в управление княжеств.

— Как и правительство Ее Величества. Тем не менее я здесь, и вы тоже. Вероятно, обе стороны имеют довольно растяжимые понятия о том, что такое невмешательство?

Она улыбнулась, и я заметил, как плечи ее чуть опустились. Мисс Бидика немного расслабилась. Я сел на кровать и жестом предложил ей занять место за столом. Несокрушим по-прежнему неловко топтался в дверях.

— Вы знаете, за что вас арестовали?

— Официально — нет.

— Но догадываетесь?

— Могу только предположить, что это имеет отношение к убийству ювраджа в Калькутте.

— Вам что-нибудь известно об этом преступлении?

— Ничего.

— Но вы не станете отрицать, что рады были бы избавиться от королевского семейства.

— Не стану, но этому вряд ли может способствовать смерть ювраджа.

— Разве? — искренне удивился я.

— Ну разумеется. Если бы вы хоть немного знали Самбалпур, вы бы сами это понимали. Кроме того, изменения могут произойти, когда люди проснутся. Когда они будут просвещены и грамотны.

— Просвещены? — насмешливо фыркнул майор Бхардвадж. — И каким же образом, мисс Учительница, вы намерены просвещать людей при помощи своей лжи?

— Мы говорим правду, — парировала она. — Мы открываем им глаза.

— Как же? — вскипел майор. — Вливая яд в их сердца? Уж поверьте, вы и вам подобные получат то, что заслуживают.

Мисс Бидика обратилась ко мне:

— Как видите, мистер Уиндем, иное мнение приветствуется здесь ровно так же, как и в остальной Британской Индии. — Уголок ее рта слегка приподнялся в горькой усмешке. — По крайней мере, сходство в правовой процедуре наличествует. Какая нелепость, что нас преследуют свои же, а не ваши.

— И поэтому вы решили убить наследного принца? — спросил я. — В знак протеста против преследований?

— Я уже сказала — я не имею никакого отношения к этому убийству.

— Однако пока вы не докажете это, боюсь, у вас немного шансов. Насколько я понимаю, королевство Самбалпур не одобряет принципы habeas corpus[56].

Она, вздохнув, покачала головой:

— Ну что мы выигрывали от смерти ювраджа? Несмотря на свои пороки, в качестве махараджи он был лучшей перспективой, чем его отец. Он, по крайней мере, понимал, что перемены необходимы. Ему, может, и не нравилось то, что мы говорим, но он готов был слушать. А на что нам рассчитывать теперь? На продолжение правления дряхлого старика, который с каждым днем впадает во все большую зависимость от своих пандитов[57] и астрологов? А когда он умрет, на престол взойдет его второй сын, точная копия своего отца, который все время посвящает охоте и распутству. — Она умолкла, убирая упавшую на лицо прядь волос. — Поверьте, мистер Уиндем, кто бы ни был убийцей ювраджа, он отбросил прогресс Самбалпура на многие, многие годы назад.

Это был настоящий удар. Революционерам полагается считать убийство монарха добрым делом. Учебники истории вполне ясно высказываются по этому вопросу. Не припомню, чтобы читал, как Кромвель ронял слезы над отрубленной головой Карла I или Ленин оплакивал только что казненных Романовых. Впрочем, надо было продолжать. Я вытащил из кармана пиджака фотографию мертвого убийцы и продемонстрировал ее мисс Бидике:

— Вы узнаете этого человека?

Она отрицательно покачала головой.

— Вы уверены?

— Да.

В лице девушки не мелькнуло ни тени лукавства, но, убирая фотографию, я заметил, как уставился на нее майор Бхардвадж. И страшно побледнел.

— А вы его узнали, майор? — тут же спросил я.

— Что?

— Вы узнаете убийцу? — Я поднес фотографию ближе к его лицу.

Он поспешно отвернулся.

— Нет.

— Уверены?

— Уверен. Он просто напомнил мне одного человека… пандита, которого я знал когда-то.

— Пандита? — переспросил я. — Когда я увидел его впервые, на нем были шафрановые одежды и полоски на лбу, я и сам принял его за святого человека. Вы уверены, что это не тот, кого вы знали?

— Уверен. Тот человек умер давным-давно, но…

— Но что?

— Сходство велико.

— Может, это его родственник? Например, сын?

Майор покачал головой:

— Тот человек был аскетом, он отказался от мира ради поисков бога. И детей у него не было, насколько мне известно.

Я чувствовал, что майор что-то недоговаривает.

— Этот человек застрелил вашего ювраджа. Вы уверены, что не узнали его?

— Да, — страстно заверил он. — Я вам уже все сказал. А теперь, может, у вас есть еще вопросы к заключенной?

Ладно, сейчас мне из него больше не вытянуть. А что касается заключенной, все, что мне было нужно, я уже услышал.

— Не сейчас. А вы, Несокрушим? Хотите что-то добавить?

— Н-нет.

— Отлично, — подытожил я. — На сегодня закончим. Благодарю, мисс Бидика, что уделили нам время.

Она кивнула:

— Времени, мистер Уиндем, у меня, кажется, в избытке.

— Я не был бы в этом так уверен, — буркнул майор, выпроваживая нас из камеры. — Колесо вращается, сударыня.

* * *

В кабинете я спросил Бхардваджа, что он имел в виду.

— Ее судьба еще официально не решена, — ответил он. — Но какого приговора можно ожидать за измену и убийство?

— Я был убежден, что в туземных княжествах запрещена смертная казнь.

Майор улыбнулся:

— Это, конечно, так, но все же…

— Все же — что? — встрял Несокрушим.

— Тюремный режим может быть очень суровым, особенно для женщины.

— Какова суть ваших доказательств против нее? — спросил Несокрушим.

Бхардвадж покосился на него с неприязнью:

— Она хорошо известна как смутьянка. У нас есть памфлеты, которые она распространяла. Всякая крамольная чушь.

— Со всем уважением, — сказал сержант, — крамола это не то же самое, что заговор с целью убийства.

— Разве? — возразил майор. — В моем представлении это просто разные шаги на пути к одной цели — свержению законного правительства Самбалпура.

— Кто будет решать ее судьбу? — спросил я. — Махараджа?

— Решение примет Кабинет, но мнение королевской семьи будет принято во внимание, — ответил он.

* * *

Оставив Бхардваджа, мы вернулись к автомобилю. Полковник Арора стоял, привалившись к дверце, и курил сигарету.

— И каково ваше мнение насчет нашей маленькой подстрекательницы-революционерки? — поинтересовался он, когда машина направилась обратно в город.

— А вы решили не упоминать, что заключенный — женщина?

— Думал удивить вас, — усмехнулся он. — Она дерзкая малышка… симпатичная к тому же и из хорошей семьи. Если бы не ее увлечение политикой, ее могли выбрать для гарема махараджи.

— А у нее самой был бы выбор в таком случае?

— Конечно, но это считается большой честью, не говоря уже о гарантии безбедной жизни.

— Безбедной?

— Совершенно верно. Наложницы Его Величества зачастую самые обычные деревенские девушки. Они благодарны за возможность жить в достатке и безмятежности зенаны[58].

— А что происходит, когда махараджа теряет к ним интерес?

Арора взглянул на меня так, словно вопрос показался ему ужасно смешным.

— А что может с ними произойти? Продолжают жить в гареме до конца жизни. В конце концов, они по-прежнему женщины из дворца, и к ним, и к их отпрыскам относятся соответственно. Вообще, мне кажется, их жизнь становится даже легче, когда имена перестают появляться в списках опочивальни. — И продолжил: — Думаете, это она стоит за покушением?

Слова Кармайкла эхом звучали в моей голове, и я колебался, что именно могу рассказать полковнику. Возможно, именно он убедил махараджу допустить нас к расследованию, но тем не менее он остается членом королевского двора Самбалпура, и, без сомнения, у него есть в этом деле собственные интересы.

— Полагаю, следует еще покопаться, прежде чем объявлять дело закрытым, — решил я. — А как она тебе, Несокрушим?

— Она очень красивая, — сказал сержант, глядя в окно на реку Маханади, несшую свои воды по левую сторону от нас.

— А еще?

— Хм?

— Какие-нибудь соображения по поводу того, что она сказала?

— Да, сэр. Простите, сэр, — вернулся он в реальность. — Она не производит впечатление убийцы.

— Красивые женщины способны спланировать убийство не хуже прочих, — напомнил я.

— Но все же, сэр… — Он умолк и вновь задумался.

— Вперед, сержант, — подбодрил я. — Выкладывайте.

— Нет, ничего, — тряхнул он головой. — Просто кое-что, о чем она упомянула, натолкнуло меня на мысль… Нет, она ошибается.

— В чем?

— Ра.

— Что? — оторопел я.

— Египетский бог Ра, сэр, — объяснил он. — Она сказала, что боги не страдают от старости. Но, по некоторым сведениям, Ра страдал. Говорят, в старости он был убежден, что люди смеются над ним.

— Как увлекательно, — скептически заметил я. — А это важно?

— Точно не знаю.

Но полковник, похоже, заинтересовался.

— И что было дальше? — спросил он. — Как он реагировал на насмешки?

— Это довольно неприятная история, — вздохнул Несокрушим. — Но, в общем, он отправил двух своих дочерей погубить весь род человеческий. И у них все получилось бы, если бы одна из них не напилась допьяна.

— Что ж, — заметил полковник, — возможно, в этом есть урок для всех нас. Давайте надеяться, что нашему богоравному правителю не придет в голову подобная мысль.

— Да уж, — кивнул я. Но меня осенило, что есть и другой урок, который можно извлечь из сказки про Ра и его дочерей: никогда не следует недооценивать способность умных женщин совершать самые черные деяния.

— Что с ней будет? — обернулся Несокрушим к полковнику.

— Думаю, она послужит примером, как говорят французы, pour decourager les autres[59].

— Послужит примером? Каким образом?

Полковник отвернулся, устремив взгляд на холмы на другом берегу реки.

— Поверьте, сержант, вы не захотите этого знать.

Шестнадцать

Темнело, и влажный воздух лип к коже, как мокрая мешковина. Наш автомобиль остановился у ворот резиденции.

— Завтра я заеду за вами в девять, — сказал полковник и велел шоферу трогаться, не дожидаясь нашего ответа.

— Пойдем, — обернулся я к Несокрушиму.

Мы поплелись во двор, мимо индийца, спускавшего «Юнион Джек», — ржавый металлический блок скрипел, когда он тянул за тросик. Что до самого флага, то дыр в нем было больше, чем лунок на поле для гольфа. Полагаю, Кармайкл решил, что развевающийся поеденный молью флаг все же лучше, чем никакого флага вообще. Не уверен, что разделяю его мнение.

Поскольку «остин» нигде было не видать, я предположил, что хозяина нет дома. Однако входная дверь была открыта, и мы поднялись в свои комнаты.

* * *

Закрыв за собой дверь, я стянул рубашку и вытер испарину на груди тонким хлопковым полотенцем гамча, которое обожают местные и которое практически бесполезно, потому что не впитывает влагу. Сумев лишь размазать пот по телу, я сдался и просто ополоснул лицо теплой водой из таза.

Вскоре меня настигла привычная боль. Пока она ограничивалась зоной плеч, но скоро начнет распространяться — сначала на мышцы спины, потом груди и бедер и, наконец, просочится в кости. Следом придет туман — сперва опускающийся легкой дымкой на синапсы, а потом разбухающий, застывающий, твердеющий; его хватка сожмется в кулак внутри моего черепа, вытесняя в итоге все мысли, кроме одной. Опиум.

Весь процесс от первых симптомов до полноценной абстиненции занимает некоторое время — возможно, несколько дней, — но уж коли он начался, единственный способ остановить его, это доза О. Однако сейчас важно использовать то время, что у меня осталось. Я лег на скрипучую кровать, но тут же вскочил и вытащил из кармана брюк смятую пачку «Кэпстена». Закурив сигарету, вернулся на кровать. Вспомнилась старая газетная реклама, восхвалявшая положительное действие табака на мыслительный процесс: «Курите “Огден”, чтобы стимулировать мозг». Предстояло многое обдумать, и помощь мне не помешала бы, но я докурил сигарету до крошечного окурка без всякого заметного прироста когнитивных функций. Ладно, сигареты — только первое оружие в моем арсенале. Наверное, пора задействовать тяжелую артиллерию. Чемодан лежал на небольшом комоде в углу комнаты. Я перенес его на кровать, щелкнул замками и поднял крышку. Взгляд инстинктивно притягивался к тому месту, где под стопкой рубашек покоился дорожный несессер с опиумом, но я, отвергая зов, вытащил полупустую бутылку «Гленфарклас». Запасами нужно распоряжаться аккуратно. Хорошего виски и в Калькутте катастрофически мало, и, насколько я мог оценить бюджет Кармайкла, приличный односолодовый в последний раз появлялся в резиденции еще до Мятежа.

Я нашел стакан, стоявший рядом с умывальником, налил себе немного, завалился на кровать и отхлебнул. Меня тревожил разговор с мисс Бидикой. Она приняла меня за представителя Англо-Индийской алмазной компании. Потому что я сахиб или почему-либо еще?

Были и другие странности. Ничего существенного, но… Сначала реакция майора Бхардваджа на фотографию убийцы, напомнившего ему покойного пандита. А затем, когда я спросил, кто будет решать судьбу мисс Бидики, майор начал темнить: дескать, все решает Кабинет, учитывая мнение королевской семьи. Но махараджа — божество для своих подданных, а боги, по моему опыту, не склонны доверять такого рода решения коллегиальным органам.

Когда очередной глоток не помог делу, я разом махнул оставшееся в стакане и налил второй. Стандартная доза виски — это, как правило, не более чем ложная экономия. Лучше сразу начать с двойной и избавить себя от хлопот дозаправки. Второй стакан принес больше пользы. Меня осенило, что брат принца Адира принц Пунит как новый юврадж также мог иметь собственную позицию по данному вопросу. Логично, что махараджа в его преклонном возрасте мог бы поинтересоваться мнением второго сына. А что, если именно на это и намекал майор Бхардвадж?

Это умозаключение заслуживало поощрительной третьей порции, и я непременно налил бы, если бы не стук в дверь.

На пороге стоял Несокрушим.

— Как вы думаете, что они сделают с ней? — спросил сержант. Сейчас он похож был на карликового Атласа, державшего на своих плечах все бремя мира.

— С кем?

— С мисс Бидикой.

— Заходи, — вздохнул я.

— Я вас не побеспокоил? — заволновался он.

— Немного поздно задавать такой вопрос. — Я махнул в сторону стула рядом со столом. — Я как раз собирался выпить. Хочешь?

— Нет, благодарю. — Он с подозрением уставился на меня: — Это первый виски за вечер?

Я взглянул на часы. Ровно шесть. Технически получается, что первые два были употреблены еще днем.

— Да, — заявил я с убежденностью праведника.

Не обращая внимания на стул, Несокрушим продолжал стоять.

— Думаете, они собираются обвинить ее в соучастии в убийстве Адира?

Я все-таки налил себе виски.

— Все выглядит именно так. Она явно заноза в заднице королевского семейства. Боюсь, инакомыслие здесь приветствуется так же, как проказа. Виновна она или нет, но случай очень удобный, чтобы обвинить и приговорить ее.

— А потом что? Казнить?

— Они не могут этого сделать — во всяком случае, по закону. Предполагаю, они ее посадят, и я не ставил бы на то, что ее выпустят в обозримом будущем.

Сержант погрузился в молчание. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять, что творится в его голове. Несокрушим был безнадежным романтиком, а мисс Бидика — благородной девицей, нуждавшейся в помощи. Спасти ее — вот о чем он мечтал, даже если потом не посмеет с ней заговорить.

— Думаете, она виновна, сэр?

— Сомневаюсь. И махараджа тоже сомневается. Он хочет, чтобы схватили настоящего преступника. С чего бы еще он согласился на наше участие, вопреки возражениям дивана?

Несокрушим важно кивнул.

— Итак, сержант, — продолжил я. — С чего начнем?

— Вы старший по званию, сэр.

— Я в отпуске, помнишь? Поскольку ты сейчас на службе, можешь начать отрабатывать свое жалованье.

Он вытащил блокнот и карандаш из нагрудного кармана:

— Что ж, начнем с главного.

— Отлично. — Я отхлебнул виски. — И что это означает?

— Мотив. Кому выгодна смерть ювраджа?

— За вычетом мисс Бидики и ее бунтарей, кто еще в выигрыше?

— Религиозные фанатики? — предположил он. — Убийца был одет как садху, индуистский святой. Может, убийство принца — возмездие за какое-нибудь нанесенное им оскорбление?

— Возможно, — согласился я. То, что убийца покончил с собой, предполагало такую степень фанатизма, которая везде восточнее Балкан обычно является прерогативой излишне религиозных личностей. Но что такого мог натворить Адир? — Надо бы расспросить полковника Арору.

Несокрушим записал этот пункт в блокнот.

— Так, кто еще? — продолжал я. — Кто-то близкий семье?

Он задумчиво постукивал кончиком карандаша по зубам.

— Самый очевидный бенефициар — его брат, принц Пунит. Убрав Адира с дороги, Пунит становится ювраджем и следующим претендентом на престол.

— Ты его совсем не знаешь?

— Нет, — покачал головой Несокрушим. — Он не учился в Англии. Синдром второго сына. Отец отправил его в Майо-колледж в Раджастане. Этот пансион называют индийским Хэрроу.

— Надо допросить его как можно скорее. Кто еще?

— Ничего не приходит в голову.

— А что насчет нас?

Несокрушим недоуменно захлопал глазами:

— Мы не убивали его, сэр. Я бы запомнил.

— Да нет, «нас» в смысле британское правительство. Доусон торчал на перроне в Ховрахе. Может, подразделение «Эйч» устранило Адира, надеясь, что это облегчит присоединение Самбалпура к новой говорильне, затеянной вице-королем?

— Неужели вице-король санкционировал бы такие меры? — усомнился он.

Хороший вопрос. Вице-король был, в общем, столь же энергичен, как недельной давности салатный лист. Хотя и факт присутствия майора Доусона на станции вчера вечером оставался непреложным, и едва ли он встречал там свою матушку.

Я подошел к окну, поставил стакан на подоконник.

— В Калькутте ты предположил, что еще со школьной поры у ювраджа могло возникнуть весьма предвзятое отношение к британцам. Что ты имел в виду?

Несокрушим потер подбородок. А когда заговорил, то очень тщательно и осторожно подбирал слова. Я чувствовал, что он хотел быть откровенным, но сознавал: то, что он намерен сказать, может задеть англичанина. Индийцы в беседе часто балансируют между правдой и тем, что, как им кажется, мы хотим услышать.

— Ну, — начал он, — конечно, там были и вполне обычные вещи — обидные прозвища и все такое, — но думаю, что по-настоящему он не выносил школьной традиции прислуживать старшеклассникам. Он был принцем и считал себя выше этого. Думаю, английские мальчишки это понимали и старались унизить его еще больше.

Я вполне сочувствовал принцу в этом вопросе. Если ты вынужден каждое утро согревать ледяное сиденье унитаза для чванливого шестиклассника, запросто возненавидишь любого англичанина до конца своих дней.

— А не знаешь, он когда-нибудь проявлял свои антибританские чувства?

— Понятия не имею. Я много лет не встречался с ним вплоть до позавчерашнего дня.

Разговор был прерван стуком в дверь.

— Капитан Уиндем? — Это был голос Кармайкла. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова резидента. — Не хотел мешать вам. Просто сообщаю, что ужин будет подан через час. Сегодня вечером у нас будут и другие гости.

— Включая этого типа Фитцмориса из алмазной компании?

Кармайкл смущенно хохотнул:

— Нет-нет. Думаю, сегодня он ужинает во дворце. Наши гости иного сорта, но не менее интересны. Первый — мистер Голдинг, главный бухгалтер княжества. Если есть человек, который может вам предоставить исчерпывающую информацию о Самбалпуре, то это именно он. Невероятный персонаж. Обожает кроссворды. Он заставил меня хранить для него экземпляры «Стейтсмен» ради головоломок. Второго джентльмена зовут Портелли. Антрополог, довольно уважаемый в научных кругах, кажется… — На этих словах разговорчивость резидента иссякла. — Увидимся через час, — завершил рассказ Кармайкл и скрылся за дверью.

Мы с Банерджи слышали, как он удаляется по коридору.

Несокрушим был мрачен — по-прежнему, вероятно, озабочен судьбой мисс Бидики. Я попытался поднять ему настроение.

— Ты когда-нибудь встречал антропологов?

— Со времен Кембриджа — нет, сэр.

— А я знавал одного. Старикан по имени Хогг, который много лет прожил в диком племени на Амазонке. Он читал лекцию в зале Армии спасения в Уайтчепеле, сопровождая ее дюжиной неприличных фотографий туземных женщин, похожих на обитательниц Эдема. И только одна фотография мужчины. Это заставило меня задуматься, почему некоторые люди решают заняться исследовательской работой.

— Пожалуй, пойду переоденусь, — вздохнул Несокрушим.

— Вот это правильно! — похлопал я его по плечу.

Выпроводив его, я прикинул, не выпить ли еще. В итоге проголосовал против. За ужином следует многое выяснить насчет положения дел в Самбалпуре, и лучше, чтобы голова оставалась ясной. Время-то идет. Если мы не узнаем, кто на самом деле организовал убийство Адира, боюсь, судьба мисс Бидики сложится гораздо трагичнее, чем я описал Несокрушиму.

Семнадцать

Эмили Кармайкл оказалась симпатичной дамой. Высокая блондинка, на вид довольно взбалмошная, даже удивительно, каким образом она умудрилась стать женой дипломата.

Она сама рассаживала гостей, лично провожая каждого к его месту, и когда часы на каминной полке пробили семь, все уже сидели за столом. Если не считать изысканно украшенного камина, комната была довольно скромно и бестолково обставлена (где в целом мире от камина меньше пользы, чем здесь?): центральное место занимал отполированный до блеска обеденный стол красного дерева, такой большой, что за него можно было усадить полковой оркестр, на стене красовался непременный портрет Георга V, а с потолка тихо веяло прохладой от большого опахала. Освещена комната была дюжиной свечей в трех канделябрах, расставленных вдоль стола, колеблющиеся тени пламени придавали помещению интимную атмосферу.

Появились двое слуг, оба в простых белых куртах и босиком. Один нес массивную серебряную супницу, которую водрузил по центру стола, прежде чем начать разливать суп по тарелкам, второй открыл бутылку белого вина.

За ужином нас было шестеро. Все сидели на приличном расстоянии друг от друга: во главе стола Кармайкл, на противоположном конце — его жена, мы с Несокрушимом по одну сторону, бухгалтер Голдинг и антрополог Портелли — по другую.

Бухгалтеру на вид было слегка за сорок; худощавый, коротко стриженные темные волосы аккуратно расчесаны на пробор, на висках пробивается седина. Круглые очки в черепаховой оправе и глаза, которые словно всматривались в листы гроссбуха. Он смахнул с лацкана пиджака какую-то крошку и вытер руки салфеткой.

Антрополог же оказался загорелым симпатичным парнем с короткими соломенными волосами и внешностью профессора в отпуске. Наклонившись над столом, он протянул мне руку и представился:

— Портелли.

— Итальянец? — поинтересовался я, пока слуга наполнял мой бокал.

— Слава богу, нет, — ответил он на безукоризненном английском. — Мальтиец.

— Потрясающе, — воскликнула миссис Кармайкл. — Думаю, в Индии нечасто встретишь мальтийца.

Я впервые обратил внимание на ее молочно-белую кожу. Наверное, приходится старательно избегать солнечных лучей — настоящее искусство для этих широт.

— Вы будете удивлены, мадам, — отвечал Портелли, — но в Бомбее и Калькутте много мальтийских купеческих семейств. Также вас, возможно, удивит, что и на Мальте обосновалась небольшая, но активная община индийских торговцев, в основном из провинции Синд.

Может, это и в самом деле удивило миссис Кармайкл, но, судя по тому, как быстро она сменила тему, этот предмет ее не особенно интересовал. Сделав глоток вина, она обратилась ко мне:

— Расскажите же, капитан Уиндем, что нового в Калькутте? Что сейчас носят дамы?

На мой взгляд, дамы в Калькутте носили ровно то же, что и год назад, и, вероятно, еще годом раньше. Все эти нижние юбки, корсеты, платья до щиколоток и фланелевое исподнее, которое считалось обязательным даже в одуряющую летнюю жару, когда нормальный человек уже ничего не соображает, казались мне чистым безумием. Они могли бы кое-чему поучиться у местных женщин, но, разумеется, об этом не было и речи. В конце концов, мы британцы. У нас есть правила. И потому наши женщины, как и все мы, сходили с ума от жары, таская на себе столько тряпья, что в таком прикиде впору было бы пить чай на вершинах Гималаев.

— В основном то же, что и в прошлом сезоне, насколько я понимаю, — ответил я.

— Я просто обожаю Калькутту, — восторженно защебетала она. — Театр, приемы — не говоря уж о магазинах. Мы здесь оторваны от мира, иногда мне кажется, если бы не редкие визиты путешественников вроде вас, я умерла бы от скуки. Мы, конечно, получаем газеты из Дели и Калькутты, но они поступают с опозданием на четыре-пять дней, и это совсем не то же самое.

— Кстати, о Дели, — перебил ее супруг. — Я отправил телеграмму в Индийский офис, сообщив о вашем благополучном прибытии. — Кармайкл явно был в приподнятом настроении.

Мы с Несокрушимом переглянулись.

— И что же вам ответили? — поинтересовался я.

— А я и не ожидал никакого ответа, — пожал плечами наш дипломат.

— Дерек говорит, — миссис Кармайкл не оставляла меня без внимания, — что вы, капитан, расследуете убийство наследного принца. Как это захватывающе! — Миссис Кармайкл почти ликовала. — Вы должны нам обо всем рассказать. Самбалпур — такое маленькое сонное местечко. Здесь не случается ничего интересного. Дерек говорит, арестовали школьную учительницу. У этой Бидики вечно всякие странные идеи, но все равно поверить не могу, что она причастна.

— Почему нет? — спросил я.

— Видите ли, — проговорила она, помешивая суп, — начнем с того, что я знакома с этой женщиной. Она кто угодно, но не убийца. А что до ювраджа, я почти рада, что он умер. Несносный мелкий человек. Слова доброго не сказал про Дерека — и про многих других, если уж на то пошло. Не удивлюсь, если его прикончила собственная жена.

— Жена? — переспросил Несокрушим.

— Довольно, Эмили, — строго прервал супругу Кармайкл. — Не стоит злословить.

— Нет-нет, прошу вас, — заинтересовался я. — Мне было бы интересно услышать мнение миссис Кармайкл об этом деле.

Кармайкл метнул на жену взгляд, который, вероятно, должен был ее напугать, но не тут-то было. У меня создалось впечатление, что она не из тех женщин, что легко пугаются, и тем более мужа.

— Ой, да брось, Дерек, — бесцеремонно отмахнулась она. — Никакой это не секрет. Ты же сам говорил, что весь двор об этом знает.

— О чем? — спросил я.

— Как о чем? О его интрижках, разумеется.

— У ювраджа были интрижки?

— Несомненно. — Заявление было сделано с уверенностью человека, который не стал бы выдвигать подобные обвинения без доказательств, полученных из первых рук. — И здесь, в Самбалпуре, тоже.

— Простите, миссис Кармайкл, — вмешался Несокрушим, глядя на нее так, словно она объясняла дифференциальное исчисление, а он в математическом анализе был не слишком силен. — Я не понимаю, каким образом юврадж мог иметь отношения на стороне. У его отца гарем. Очевидно, любая приглянувшаяся ему женщина становится либо его невестой, либо наложницей.

Миссис Кармайкл прикончила остатки вина в бокале и, усмехнувшись, оседлала любимого конька:

— Все не так просто. Видите ли, та, о ком идет речь, не одна из местных крестьянок и даже не принцесса высшей касты. Нет, юврадж нашел себе белую женщину, и, более того, мемсахиб. — Она заговорщически хихикнула. — Барышня известна под именем Кэтрин Пемберли, и, говорят, он настолько потерял голову, что собирался сделать ее второй женой. Только представьте себе это, капитан! Я еще могла бы понять, будь она простушкой, девушкой из рабочего класса, какой-нибудь официанткой или гимнасткой на трапеции из Тутинга[60], вроде той, для которой махараджа однажды купил «даймлер», — но это респектабельная дама из хорошей семьи. Дерек говорит, ее отец служит в Адмиралтействе. Сама мысль, что у такой женщины могут быть отношения с туземцем… В голове не укладывается.

— Он все же был принцем, мадам, — встрял Портелли.

— О, конечно, но все-таки…

— Полагаю, семья махараджи тоже не была в восторге, — сухо заметил Несокрушим.

— В каком смысле? — Миссис Кармайкл смерила его взглядом отчасти раздраженным, отчасти недоуменным.

— Просто я представляю, что им было бы трудно сохранить чистоту божественной крови, если бы юврадж вступил в связь с белой женщиной, — пояснил он.

Миссис Кармайкл это почему-то успокоило.

— Вполне вероятно. Махараджа может быть таким забавным в этом отношении, особенно принимая во внимание проклятие.

— Проклятие? — удивился я.

— Это полная чушь, — не выдержал Кармайкл. — Не стоит волновать наших гостей всякими смехотворными предрассудками, Эмили.

— Местные верят в это, — огрызнулась миссис Кармайкл. — А пока кто-то верит, это правда.

— О чем идет речь? — не отставал я.

Кармайклы переглянулись, но промолчали. Паузу заполнил бухгалтер Голдинг.

— Говорят, над правящим семейством тяготеет проклятие, — сказал он. — Проклятие Самбалпура. Оно восходит к временам, когда предки махараджи были царями-воителями. Подробности, впрочем, туманны.

— Возможно, я смогу помочь, — взял слово антрополог Портелли. — История гласит, что некогда раджа безумно влюбился в жену правителя соседнего княжества. Они были союзниками, и раджа пригласил партнера на пир в старый форт, отравил его, захватил его княжество, вынудил его вдову явиться в Самбалпур, где силой женился на ней. В легенде говорится, что когда пели священные мантры брачной церемонии, овдовевшая женщина разрыдалась и призвала проклятия на весь род Самбалпури до скончания века.

— Что за проклятие? — спросил Несокрушим.

— Обрекающее жену правителя Самбалпура на бесплодие. И, как ни странно, это сбылось. Нынешний махараджа взошел на трон только потому, что жена предыдущего была бесплодна. Соответственно, его собственная первая жена, Первая махарани, не принесла ему наследника, поэтому он узаконил практику полигамии. Прежде правители Самбалпура могли иметь наложниц, но только одну жену. И покойный юврадж, и его брат принц Пунит — сыновья Второй махарани, ныне покойной, а маленький принц Алок — сын Девики, Третьей махарани. Более того, махараджа не только увеличил число жен, он необычайно расширил численность наложниц в гареме.

— Вот это точно, — фыркнул Голдинг. — Наш глубокоуважаемый махараджа определенно знает толк в женщинах.

— И проклятье это действует, — добавила миссис Кармайкл. — Ведь жена ювраджа не сумела подарить ему наследника.

Слуги начали убирать остатки первой перемены блюд. Я размышлял над сказанным миссис Кармайкл. Проклятие или нет, но ее слова звучали весьма правдоподобно и заслуживали расследования. Белая женщина, настоящая леди, вступила в связь с туземным принцем. Тема для беллетриста, пошлый пикантный образчик тех дешевых романов, которые в Британии продают на железнодорожных станциях. Неужели ничего подобного не случается в настоящей жизни?

Я отпил вина, укладывая в голове подробности такого рода отношений. Как напомнил Несокрушим, для индийского мировоззрения они столь же предосудительны, как и для нашего, и это вполне могло объяснить, почему религиозный фанатик возжелал убить принца. Нужно поговорить с этой мисс Пемберли. И поскорее.

А ужин продолжался под вино и новые разговоры. Миссис Кармайкл перенесла свое внимание на Несокрушима, обстреливая его самыми разными вопросами — от новых фильмов в кинематографе «Рекс» до мероприятий, устраиваемых лейтенантом-губернатором[61] и его супругой. Я посочувствовал бедному парню, но, к его чести, он неплохо справлялся, на большинство вопросов отвечая односложно, а развернуто — только на самые простые. Такую же технику он использовал, отбивая крученый мяч в крикете.

— Так что же привело вас в Самбалпур, мистер Портелли? — спросил я антрополога.

— Я изучаю местные племенные обычаи по заданию Королевского антропологического института, — ответил он. — Я направлялся в Пури на Ратха-ятру, семидневное празднество в честь Божественного Джаганната, но услышал о злополучной кончине ювраджа. Возможность присутствовать на церемонии погребения члена правящей семьи слишком привлекательна, чтобы ее упускать. И я поспешил сюда.

— Здесь, в Самбалпуре, культ этого Джаггернаута надоест вам до чертиков, — влезла миссис Кармайкл. — Первая махарани — страстная поклонница этого забавного маленького идола. Она даже посвятила ему храм на берегу реки. Она ужасно суеверна. Бог весть, с чего махараджа вздумал жениться на ней. Однажды я слышала, как кто-то при дворе сказал, что она была дочерью метельщика, представляете.

Портелли хмыкнул.

— Княжество Самбалпур весьма затейливо связано с легендой о Божественном Джаганнате. Древнейшее известное его изображение вырезано из камня в пещере около Сонепура, недалеко отсюда.

— Тогда почему в народе Божественный Джаганнат ассоциируется именно с городом Пури? — спросил Несокрушим.

— Там расположены самые большие посвященные ему храмы, — ответил антрополог. — И правитель Пури почитается как хранитель священного храма. Но и Самбалпур — центр поклонения Джаганнату. Как вам, возможно, известно, он, согласно легенде, проплывал через княжество по реке Маханади, приняв форму бревна.

Портелли явно испытывал симпатию к предмету исследований, и, пожалуй, следовало его поощрить. В конце концов, все лучше, чем слушать бубнеж миссис Кармайкл про то, как тяжко быть супругой дипломата в эпоху бюджетных сокращений.

— Не могли бы вы рассказать нам об этом божестве? — попросил я.

— С удовольствием! — просиял антрополог. — Джаганнат, что значит Владыка Вселенной, считается аватаром Хранителя Вишну, второго лица в индуистской триаде богов, ответственных за создание, поддержание и разрушение мира. И миссис Кармайкл права: Джаганнат выглядит довольно странно по сравнению с большинством индуистских божеств. Во-первых, его статуя сделана из дерева, тогда как всех остальных изготовили из камня или металла. Его изображают с огромными круглыми глазами, с какими-то обрубками вместо рук и почти без ног. Что еще более интересно, о нем нет прямых упоминаний в Ведах, древнейшем индуистском трактате, и в классическом индийском пантеоне он не представлен. Предполагают, что первоначально Джаганнат был лесным духом, которому поклонялись туземные племена Ориссы.

— А вы что думаете об этом, Банерджи? — спросил я.

— О такой теории я прежде не слышал, сэр.

— Не удивлен, — усмехнулся Портелли. — Я как раз сейчас проверяю теорию о том, что он является древнейшим божеством местных жителей и был включен в индуистскую мифологию, когда ваши предки, завоеватели-арии, вторглись в Ориссу.

И Портелли перешел к рассказу про Ратха-ятру, про то, как странного деревянного божка с обрубками вместо рук каждый год везут в гигантской колеснице, запряженной тысячами преданных, в дом его тетушки, а спустя неделю — обратно.

Миссис Кармайкл не скрывала своего скептицизма, хотя непонятно, что она считала более невероятным — что у бога не было ног или что он ежегодно навещал тетушку. Я тоже скептик, но если Бог может явиться в виде горящего куста, то почему бы тогда и не в виде деревянного пенька? Это как раз меня смущало меньше всего. Разговоры о Джаганнате всколыхнули гораздо более мрачные ассоциации. Неужели убийство принца в самом деле связано с религиозными мотивами?

— Простите, мистер Портелли, — перебил я. — Не могли бы вы помочь мне еще кое с чем. Вы случайно не знаете, что это за символы, которые здешние верующие наносят себе на лоб? Две белые линии, сходящиеся на переносице, а между ними красная.

— Вы говорите про шричаранам, — улыбнулся он. — Знак последователей бога Вишну.

Мысли замелькали в моей голове. Отметки на лбу убийцы были знаками последователя Вишну. Преступник растворился в толпе Ратха-ятры, процессии в честь Джаганната, который, по словам Портелли, был аватаром Вишну. К тому же убийца зарегистрировался в отеле «Йес Плиз» под именем Бала Бхадра, обыгрывая имя брата этого божества, а сейчас выясняется, что Самбалпур занимает центральное место в мифологии Джаганната. Слишком много совпадений — а я не верю в совпадения.

* * *

Когда подали десерт, мы допивали то ли пятую, то ли шестую бутылку вина. Миссис Кармайкл пребывала в состоянии радостного опьянения, и мы не слишком от нее отставали. Судя по тому, как спокойно Кармайкл реагировал на поведение жены, ситуация, видимо, была не такой редкой. Да и кто я, чтобы судить? Запросто могу представить, что молодой женщине, которая считает себя застрявшей в диком Самбалпуре, нечем особо заняться по вечерам, кроме как выпить стаканчик-другой или третий. На ее месте я поступал бы точно так же и даже, откровенно говоря, не ограничился бы выпивкой. Особенно если опиум здесь легко доступен.

Голдинг и Портеллли обсуждали подготовку к похоронам ювраджа, назначенным на следующий день.

— В обычном случае, — объяснял антрополог, — обрядом погребения руководил бы старший сын принца, но поскольку юврадж умер бездетным, полагаю, эта обязанность ляжет на его брата, принца Пунита.

— Не на отца? — уточнил я.

— Может, и так, — пожал плечами Портелли.

Его слова неожиданно проникли в затуманенное алкоголем сознание миссис Кармайкл.

— Думаю, это крайне маловероятно, — вскинулась она. — Говорят, старик умирает.

— Это правда? — повернулся я к Кармайклу за подтверждением.

К этому моменту он оставил уже попытки убедить жену не говорить то, что не одобрил бы Индийский офис.

— Ходят слухи, — пробормотал он.

— Да брось, Дерек, — не унималась его супруга. — Всем известно, что в следующем месяце он едет в Швейцарию на лечение. Вопрос только, вернется ли.

Следовало отдать должное миссис Кармайкл: она владела гораздо большим объемом инсайдерской информации о происходящем при дворе Самбалпура, чем все, с кем я беседовал ранее. Если ей надоест быть женой дипломата, дама вполне может задуматься о карьере в разведке. Я бы с радостью рекомендовал ее подразделению «Эйч».

— Никакой отец не должен хоронить собственного сына, — продолжала она. — Особенно если потерял еще и мать мальчика…

Фраза повисла в воздухе, определенно требуя развития сюжета. Я решил, что три части сплетен на одну часть фактов — это просто неприлично, и жаждал услышать всю историю.

— А что с ней случилось?

Улыбка осветила лицо Эмили Кармайкл, как солнце, вышедшее из-за туч.

При мерцающем свете свечей она начала рассказ о матери ювраджа — Второй махарани, прекрасной принцессе, драгоценном сокровище Самбалпура. О женщине, которая закрепила свое положение при дворе, подарив монарху наследника, коего он так жаждал. Но махарани затосковала, задыхаясь в тесном мирке дарбара[62], запертая в клетку зенаны, пока ее супруг развлекался в Париже и Лондоне. Миссис Кармайкл сыпала шокирующими сплетнями о бассейнах, наполненных шампанским «Дом Периньон», о шашнях с телефонистками и машинистками, завороженными щедрыми дарами и мечтами стать принцессой. Наложницы — это одно, но отношения с европейскими женщинами — совсем другое. А потом настал черед истории про мисс Норму Хэтти, помощницу педикюрши из Болтона, с которой однажды вечером махараджа встретился у входа в отель «Ритц».

— Махараджа совершенно потерял голову, — рассказывала миссис Кармайкл. — И всего через месяц предложил ей стать его третьей женой. Маленькая авантюристка, конечно же, ликовала. Она решила, что сорвала джек-пот.

И я ее понимал. Не каждый день девушке из Болтона выпадает шанс стать принцессой.

— Дивана и весь кабинет охватила паника, — продолжала она. — Сама идея, что обычная девица может войти в семью правителя, недопустима. Помощница педикюрши — махарани? Омерзительно.

— Полагаю, ситуацию осложняло еще и то, что «Хэтти» звучит ужасно похоже на «хатхи», — пробормотал Несокрушим. — На хинди это означает «слон».

Не обращая внимания на замечание, миссис Кармайкл рассказывала:

— Удивительно, но единственным человеком, который нисколько не волновался, была Вторая махарани. Думаю, она даже полагала, что лучше бы Норма стала принцессой в зенане, где она всегда под контролем, чем любовницей махараджи в мире за стенами дворца. А возможно, надеялась, что Норма станет глотком свежего воздуха в душном мире княжеского двора.

Но этому не суждено было случиться. В итоге Первая махарани взяла верх над махараджей, убедив его, что мисс Хэтти абсолютно неприемлема. Свадьбу отменили. Норма все равно заявилась в Самбалпур — говорят, обосновалась в отеле «Бомонт» и отказывалась съезжать, пока махараджа не заплатит ей полмиллиона фунтов. — Называя сумму, миссис Кармайкл вытаращила глаза. — Уверена, мистер Голдинг может это подтвердить.

Бухгалтер кашлянул и отхлебнул вина.

— Миссис Кармайкл, речь идет о смерти Второй махарани, верно? — уточнил я.

— Ну да. Примерно через год после всей этой кутерьмы с Нормой Вторая махарани решила, что не в силах больше выносить жизнь в гареме. Она пригрозила, что съедет из дворца и вернется в Калькутту. Представляете, какой разгорелся скандал. Жена махараджи бросает его и сбегает в Калькутту. Разумеется, ее убеждали остаться, предлагали всяческие блага, но она от всего отказалась. И в конце концов ей начали угрожать. Объявили, что она никогда больше не увидит сыновей. Именно это заставило ее передумать. А через три месяца она умерла. Врачи сказали, от брюшного тифа, но никто в это не поверил. Говорят, она все же попыталась бежать и ее убили. Отравили, наверное.

Портелли негромко ахнул, так что огоньки свечей затрепетали. Голдинг скрылся за бокалом вина, который поднес к губам.

— А махараджа? — поинтересовался Несокрушим.

— О, вот это любопытно. Судя по всему, он был убит горем. Отменил поездку в Европу, заперся во дворце. Целый год избегал любой деятельности, включая управление государством. Говорят, когда он наконец вернулся в свет, это был совершенно другой человек.

После упоминания возможного убийства Второй махарани атмосфера за столом изменилась. Голдинг сидел бледный, ни кровинки в лице, и все пил и пил. Меж тем общая беседа разделилась на несколько отдельных диалогов. Не замечая Несокрушима, миссис Кармайкл перешептывалась о чем-то с бухгалтером, а ее муж общался с Портелли.

— Что ж, — бросил взгляд на часы Голдинг, — прошу меня извинить, мне пора. Уже поздно.

— О, разумеется. — Кармайклу, казалось, и самому не терпелось поскорее положить конец разговорам. — Можно сказать, уже ночь.

Меня это вполне устраивало. Будет шанс потолковать с Несокрушимом, надеюсь, он по-прежнему в своем уме. Мой-то разум уже не так остер, как прежде. Прошло почти сорок восемь часов со времени моего визита в Тангру, и боль в мышцах становилась все ощутимее. И по мере того как она нарастала, росла и моя решимость испробовать содержимое дорожного набора. Мысль о безрассудстве подобного рода поступка, столь прочная ранее, испарялась, как афиим над пламенем лампы. Я испытывал почти животное стремление попасть в свою комнату, и чем скорее мы с сержантом закончим, тем скорее я смогу утолить свой голод.

* * *

Гости направились в гостиную, и тут Голдинг увлек меня в сторонку. Он определенно поднабрался. Вспотел, снял галстук, расстегнул воротничок.

— Капитан Уиндем, — начал он заговорщическим тоном изрядно подвыпившего человека. — Я должен поговорить с вами. — Он нервно вертел на мизинце перстень с печаткой. — Очень тревожное дело.

— Конечно, давайте, — согласился я.

Оглядевшись по сторонам, он заметил Эмили Кармайкл, приближавшуюся к нам с добавкой выпивки.

— Это имеет какое-то отношение к убийству принца?

Голдинг продолжал крутить на пальце перстень. Симпатичная вещица с выгравированным лебедем.

— Я предпочел бы поговорить в другом месте. Но да, полагаю, вполне возможно, что имеет. И я посоветовал бы вам действовать осторожнее.

— Выйдем на воздух? — предложил я.

— Нет-нет, — решительно мотнул он головой. — Завтра. Пораньше.

— Хорошо, — согласился я. — К девяти я буду в Розовом павильоне.

— Нет, только не там. Я буду ждать вас здесь, у ворот резиденции, ровно в восемь.

Восемнадцать

Я сидел в комнате Несокрушима и размышлял над словами Голдинга. Что-то его напугало, хотя в начале вечера бухгалтер казался совершенно спокойным. Что же так на него подействовало — алкоголь или нечто, о чем говорили за ужином? Может, одно из откровений Эмили Кармайкл? В любом случае завтра в восемь утра я это выясню.

Я взглянул на свои часы. На войне в часы, а заодно и в меня, угодила немецкая пуля, и с тех пор они показывали время, имея привычку иногда останавливаться — сейчас, к примеру, на циферблате значилась четверть двенадцатого. Я решил, что это близко к истине, секундная стрелка двигалась.

Комната Несокрушима была меньше моей и еще более скудно обставлена. Да и вид из окна, пожалуй, был похуже, хотя в темноте не разберешь.

— О, это было любопытно, — сиял сержант. Лицо его зарумянилось от алкоголя, как будто он долго проторчал на солнце.

Я не стал спорить.

— Не могу отделаться от ощущения, — сказал я, — что если бы дело расследовала Эмили Кармайкл, оно было бы раскрыто в двадцать четыре часа. По крайней мере, она задержала бы кучу подозреваемых.

Несокрушим ухмыльнулся.

— Возможно, нам следует допросить вдову ювраджа, сэр?

— Именно это я намерен сделать.

Улыбка мгновенно слетела с его лица.

— Вы серьезно?

— У нее был мотив. Или, по-твоему, индийские женщины никогда не убивают своих мужей?

— Откровенно говоря, я был бы сильно удивлен, узнав о подобном, сэр.

— Уверяю вас, сержант, индийские женщины точно так же способны на убийство супругов, как и английские благоверные.

Несокрушим медленно покачал головой:

— Но не бенгальские женщины, сэр. Они просто запугивают своих мужей до полной покорности. Сомневаюсь, что есть нужда еще и в убийстве.

Не похоже, чтобы он шутил.

— Неважно, — решил я. — Нам нужно будет допросить ее, так же как эту англичанку, мисс Пемберли, с которой, очевидно, встречался юврадж.

— Все верно, сэр, но допрашивать принцессу? — Он надул щеки. — Не вызовет ли это затруднений?

— Почему? Потому что она принцесса?

— Да, но еще и… — он замялся, — потому что она живет в зенане. Видите ли, единственные мужчины, которых могут допустить к ней, должны быть… вы понимаете…

— Ты хочешь сказать, евнухами?

— Да, сэр, — зарделся он.

— Что ж, сержант, — вздохнул я, — если мы вынуждены будем пойти по такому пути, это, по крайней мере, избавит вашу матушку от дальнейших попыток вас женить.

* * *

Объявив Несокрушиму о предстоящем свидании с Голдингом, я отправился к себе в комнату.

Тщательно запер за собой дверь, вытащил из гардероба чемодан, положил его на кровать. Руки скользнули к замкам, большие пальцы легли на прохладный металл. Застежки со щелчком открылись. Я приподнял крышку, отбросил в сторону тряпье, прикрывавшее мою вожделенную добычу, и замер.

Голова закружилась.

Я медленно выдохнул и внимательно посмотрел на лакированную шкатулку с серебряной инкрустацией. В трепещущем свете керосиновой лампы дракон, образующий ручку шкатулки, казалось, танцевал.

Я чувствовал себя так, словно стою на краю обрыва. Прямо передо мной открывалась бездна, ведущая в… Я не знал куда.

Самоубийственно глупо курить здесь опиум. Во-первых, велик риск, что это заметят. Кто-нибудь из Кармайклов или их слуг может учуять предательский запах. С учетом склонности Кармайкла телеграфировать в Дели по малейшему поводу, можно не сомневаться, что новости о моих привычках помчатся по проводам еще до рассвета.

Во-вторых, я никогда в жизни не готовил себе трубку самостоятельно и руки мои не так уж ловки.

Но когда я стоял вот так над раскрытым чемоданом, само ощущение возможности разжечь трубку словно добавляло стали моим нервам и мыслей — моей голове. Сомнения казались несущественными. Я сунул руку в карман брюк, достал пачку «Кэпстена» и спички. Пачка была почти пуста, но я рассчитал, что для того, что я задумал, хватит пяти-шести сигарет. Я раскурил полдюжины и аккуратно разложил их в пепельнице на столе. Уже через пару минут облако серого дыма начало заволакивать комнату. Я удовлетворенно наблюдал за процессом и впервые, кажется, сполна осознал смысл выражения «необходимость — мать всех изобретений».

Оставив сигареты тлеть дальше, я вернулся к дорожному набору, бережно извлек его из чемодана и опустил на кровать. Как и в поезде предыдущей ночью, выудил из кармана маленький серебряный ключ, вставил его в пасть дракона и повернул.

Не помню, как я вынимал предметы из ящика, но не успел опомниться, как красное бархатное нутро опустело, а содержимое было аккуратно разложено на полу передо мной. Трубка и фарфоровые мундштуки, чашечка и подставка, опиумная лампа и стеклянный колпак, фитиль, маленький медный контейнер, который я наполнил кокосовым маслом для лампы, набор тонких приспособлений: одни использовались при скручивании опиума в шарик, другие — для выскребания нагара из трубки. И наконец, опиумная игла, без которой процесс приготовления сырца пойдет насмарку.

Я наполнил маслом резервуар лампы, поместил в лампу фитиль. Поджег его и накрыл стеклянным колпаком. Из крошечного отделения в чемодане я извлек шарик опиума-сырца, добытого в вещах террориста, и насадил на кончик иглы. Опустившись на колени, поднес шарик к пламени и принялся подражать движениям, которые сотни раз наблюдал в Чайнатауне.

Шарик размягчался и становился вязким по мере того, как я крутил и растягивал его над пламенем. Волна восторга накрыла меня. Я делал это, я готовил О, превращал его из обычной материи в волшебную. Подобно алхимику, преобразующему простой металл в золото, я ощущал, как тайны вселенной открываются мне.

А потом что-то изменилось.

Что-то пошло не так. О начал тлеть, а затем обугливаться. Я ломал голову — неужели я что-то забыл? Какой-то принципиально важный этап процесса? Держал О слишком близко к пламени? Я попытался сменить технику, но понял, что все бесполезно. О горел, но не курился. Я торопливо затолкал его в трубку и уложил ее на подставку в надежде спасти хотя бы немного драгоценных испарений. Поднес трубку к губам и вдохнул.

Горький горелый дым.

Сердце мое упало.

Я уронил трубку, опустился на пол рядом с ней и спрятал лицо в ладонях. Мгновение спустя тело скрутила судорога боли.

Не знаю, сколько я так пролежал, но к тому моменту, как смог пошевелиться, опиумная лампа уже погасла. Острую боль сменила тупая ноющая ломота и пульсация в голове.

Я встал, в тусклом свете керосиновой лампы с трудом поднял трубку. Вытряхнув содержимое, уставился на остатки почерневшего ломкого шарика О. Я раскрошил его в ладони, подошел к окну и выбросил прах в безветренную ночь.

Девятнадцать

Понедельник 21 июня 1920 года

Уснул я только перед рассветом. Во время войны я научился сохранять работоспособность, отключаясь всего на два-три часа, и это вошло в привычку, которую мне с тех пор пришлось поддерживать. В Калькутте пробуждение вообще не было проблемой. Любой, кто провел там хоть одну ночь, скажет, что сам город будит вас, обрушиваясь на все органы чувств разом: крики петухов и лай бродячих собак, вонь канализации, клопы, пирующие на вашей плоти. С таким набором нет никакой нужды заводить будильник.

В Самбалпуре все иначе. Здесь тише и пахнет приятнее, но у всего есть свои изъяны. Тишина означала, что я, скорее всего, проспал и солнце уже высоко.

Гриппозные симптомы мстительно вернулись: пульсирующая боль в голове, слезящиеся глаза. Я бы с радостью отдал месячное жалованье, только бы не вылезать из постели еще часок, но потом вспомнил про Голдинга. Мы договорились встретиться в восемь. Бросил взгляд на часы. Они остановились без четверти три.

Я выволок себя из кровати, натянул штаны и рубашку, метнулся к двери и вниз по лестнице. Часы в холле показывали без десяти восемь. С облегчением выдохнув, я вышел во двор разыскивать бухгалтера.

Небо затянули облака, в воздухе ни ветерка. Слуга-индиец в белой рубахе и тюрбане ровнял граблями щебенку около ворот.

— Вы видели мистера Голдинга?

— Джи[63], сахиб, — улыбнулся он. — Голдинг-сахиб очень хороший человек. Он вчера приходить.

— А сегодня утром вы его видели?

— Нет, сахиб, — покачал он головой.

Я подошел к воротам, закурил и принялся ждать. Спустя двадцать минут духота и головная боль стали просто невыносимы, и я вернулся в дом. Бухгалтера не было. Мог опаздывать, но он не был похож на человека, который когда-либо опаздывает. Я бы скорее ожидал, что он явится раньше срока, особенно учитывая, как страстно он вчера желал сбросить какое-то бремя с души. С другой стороны, он порядком перебрал. Может, протрезвел и передумал. А может, спит с похмелья. Как бы то ни было, так легко ему не отделаться. Я намерен допросить его сегодня, нравится ему это или нет.

* * *

Несокрушим завтракал в столовой.

— Не видели Голдинга? — спросил я.

— Боюсь, нет, сэр. А он не появился?

— Похоже, нет.

— Вчера вечером он довольно много выпил. Возможно, позабыл?

— Возможно. — Я налил себе кофе из кофейника, стоявшего на столе, и сел напротив.

Мы услышали, как во двор въехала машина, и минуту спустя вошел полковник Арора.

— Не разделите с нами завтрак, полковник? — предложил я.

— Благодарю, нет.

— Вы случайно не встретили по пути мистера Голдинга? У нас с ним было назначено свидание в восемь часов. Может, в здешнем захолустье у людей более свободные представления о времени, — с надеждой добавил я.

Полковник саркастически хохотнул:

— Только не у мистера Голдинга. Он всегда чрезвычайно пунктуален.

— А отчего вы прибыли так рано? Я думал, мы встречаемся в девять?

— Наверное, научился у вас, англичан. — Он усмехнулся и сменил тему: — Итак, я прибыл с приглашением. Сегодня вечером состоится небольшой поминальный вечер. Его Величество махараджа желает, чтобы вы присутствовали. Я пришлю за вами автомобиль в семь часов.

— Отлично, — согласился я и посмотрел на часы. Голдинг опаздывал уже на полчаса. Кажется, он вообще не придет. — А где кабинет Голдинга?

— В Гуляб Бхаване, — сказал Арора. — Этажом ниже вашего.

— В таком случае мы можем ехать. Может, застанем его там. Так или иначе, у нас гора дел и нужна ваша помощь, полковник.

Тонкая улыбка тронула его губы:

— К вашим услугам.

* * *

Через сорок минут мы уже входили в свой временный кабинет с видом на сад. По пути заглянули было к Голдингу, но дверь оказалась заперта. Мне оставалось только любоваться тем, как Несокрушим и полковник обсуждают список лиц, которых мы желали допросить.

— И речи быть не может! — с негодованием воскликнул полковник. Он вскочил на ноги, возвышаясь над Несокрушимом. — Принц Пунит — ладно, это можно устроить, но вдова Адира, принцесса Гитанджали, это противоречит всем протоколам. К махарани и принцессам, даже к королевским наложницам, нельзя приближаться, и особенно вам, Уиндем.

— Мне? — удивился я.

Полковник уселся на место, сложил ладони.

— За две сотни лет, что мы имеем дело с британцами, мы вынуждены были принять многое, но есть нечто, остающееся нерушимым, — святость зенаны. Не только в Самбалпуре, но во всех княжествах. Женщины правителя должны оставаться в чистоте. Покойный принц был мне не только повелителем, но и другом. Тем не менее я не стал бы просить у махараджи позволения, чтобы вы допрашивали принцессу благородной крови, даже если бы думал, что это она убила мужа.

— А сержант Банерджи? — поинтересовался я.

Оба уставились на меня.

— Он же не англичанин, — пояснил я, — даже если говорит по-английски. Возможно, он смог бы побеседовать с принцессой? В вашем присутствии, разумеется.

— Нет, — решительно помотал головой полковник. — Это невозможно без специального разрешения махараджи, а он никогда на это не согласится.

Несокрушим заерзал на стуле.

— Если позволите, сэр. Было бы нецелесообразно нервировать…

— По крайней мере, спросите его, — оборвал я сержанта.

— А почему вы хотите ее допросить? — спросил полковник.

Учитывая его ярые возражения против самой идеи, неразумно было бы сообщать, что наш интерес вызван сплетнями подвыпившей миссис Кармайкл, поэтому я поступил, как любой хороший детектив на моем месте. Я соврал.

— Юврадж получил две записки, обе были оставлены в его апартаментах во дворце. Кто-то из придворных пытался его предупредить. Возможно, его жене что-то известно об этом. Не поговорив с ней, мы не выполним свою работу.

Полковник вздохнул, но возражать не стал. Уже лучше.

— В то же время я хотел бы осмотреть покои принца, — продолжал я. — Хочу увидеть, где именно были оставлены записки.

— Хорошо, — согласился полковник. — Это я организую. Что-нибудь еще?

— Один деликатный момент. До нас дошли сведения, что у принца были отношения с мемсахиб, мисс Пемберли. Вы были в курсе?

Арора помрачнел. На миг в его глазах мелькнуло то же ледяное выражение, которое я уже видел при первой встрече с ним на ступенях Правительственного дворца в Калькутте.

— Разумеется, я был в курсе. Кому, по-вашему, он поручал оплачивать ее счета в «Бомонт»?

— И вы не собирались сообщить нам об этом?

— Это не имело отношения к расследованию. И вообще вся эта ситуация откровенно неприглядна.

— Вы не одобряли их отношения?

Он промолчал.

— Можете говорить откровенно.

— Действия Его Высочества не служили интересам королевства, — выговорил наконец полковник. Да уж, ответ истинного дипломата. — А теперь, если это все… — произнес он, вставая.

— Еще одно, полковник. — Несокрушим поспешно вытащил из портфеля тонкую папку и достал фотографию револьвера убийцы, который сейчас хранился в сейфе с вещественными доказательствами на Лал-базаре. Он протянул фотографию Ароре.

— Вы когда-нибудь прежде видели такой револьвер, сэр? Пятизарядный, со складывающимся спусковым механизмом, спусковой крючок выдвигается, когда взводишь курок. Довольно необычно.

Полковник бегло глянул на фотографию и тут же вернул ее.

— Это кольт, — ответил он. — «Кольт Патерсон». Устаревший, но эффективный.

— Так вы такой видели раньше, да? — уточнил я.

Он коротко рассмеялся.

— Полагаю, да. Даже пользовался таким. Много лет они состояли на вооружении у всех офицеров Самбалпура. Их заменили только в 1915 году, когда мы получили новое оружие из Индийского офиса. До того ваши военные не горели желанием вооружать туземные княжества, и мы пополняли арсенал из других источников. Одним из них были Соединенные Штаты. Думаю, сотни таких револьверов были приобретены у американцев. Некогда они принадлежали Армии Техаса, до того как этот штат стал частью Союза. Потом использовались во время Гражданской войны, а когда стали не нужны, их продали Самбалпуру. Во время Великой войны[64] махараджи начали формировать отряды для британских сил, и ваше правительство пересмотрело свою прежнюю политику относительно туземных княжеств: наше старое стрелковое оружие заменили современным. Кольты полагалось сдать, но множество их пропало бесследно.

— Неопровержимая улика, — тихо проговорил Несокрушим.

— В каком смысле? — удивился полковник.

— Это оружие было найдено у убийцы, — сказал я. — Мы считаем, принц был застрелен из него. И это вновь указывает на связь убийцы с Самбалпуром.

(А также на то, что либо сам террорист, либо тот, кто его нанял, связан с милицией Самбалпура или получил орудие убийства от того, кто с ней связан.)

— Не знаете, сколько примерно таких стволов пропало? — спросил я.

— Не могу сказать, но есть человек, который может ответить на этот вопрос.

— Дайте-ка угадаю. Мистер Голдинг.

— Он крайне педантичен в вопросах инвентаризации, — улыбнулся Арора.

— Надо разыскать его. Даже если мистер Голдинг и передумал разговаривать со мной, я все еще хочу с ним потолковать.

* * *

Больше нам ничего особенного не нужно было от полковника. Он сделал несколько пометок в блокноте и ушел, согласившись сообщить нам, как только уладит дело с допросами и договорится о доступе в покои ювраджа.

И почти сразу раздался стук в дверь. Я подумал, что полковник вернулся. Но в комнату, спотыкаясь, ввалился Кармайкл.

Весь взмокший, что неудивительно в такую духоту, но выражение его лица меня встревожило.

Несокрушим предложил стул, однако Кармайкл не спешил садиться.

— Чем можем быть полезны, мистер Кармайкл? — спокойно спросил я.

— Боюсь, у нас проблема, — пролепетал он. — Весьма тягостная. — Вытащил платок из кармана брюк, промокнул лоб. — Я получил телеграмму из Дели, — выпалил он. — Вам приказано покинуть Самбалпур и вернуться в Калькутту сразу после сегодняшней кремации.

Я опасался такого развития событий с тех самых пор, как Кармайкл рассказал о телеграмме, которую отправил. Тот факт, что приказ прибыл из Дели, а не из Калькутты, оставлял все же проблеск надежды.

— Это относится к нам обоим, — показал я на Несокрушима, — или только ко мне?

— Там говорится, что капитан Уиндем считается персоной нон грата в Самбалпуре и должен незамедлительно вернуться в Калькутту.

— Но махараджа попросил капитана о помощи, — возразил Несокрушим.

— Я просто передаю, что там сказано.

— Кем? — спросил я.

— В каком смысле?

— Кто направил телеграмму?

— Секретарь по туземным княжествам, конечно.

— Ясно.

И формулировка, и автор казались ужасными. Но я видел выход. Телеграмма пришла от секретаря по туземным княжествам, человека из ближнего круга вице-короля. Он был одним из высших чинов в Индийской гражданской службе. Однако ни я, ни Кармайкл не подчиняемся ИГС. Как офицер Имперской полиции, я нахожусь в подчинении своего начальства в Калькутте, а он, как британский резидент в Самбалпуре, подчиняется Индийскому офису в Лондоне.

— Что ж, — вздохнул я, — определенно, у вас проблема.

Он уставился на меня так, словно я заподозрил, что он бегает нагишом по дворцовому парку.

— У меня? — едва не взвизгнул он.

— Насколько я понимаю, вы получили телеграмму от кого-то из ИГС, которой ни вы, ни я не подчиняемся. Я здесь в отпуске, и, как вам известно, сам махараджа изъявил желание, чтобы я применил мои профессиональные навыки и наблюдал за действиями самбалпурской полиции. Мой отъезд сейчас нанес бы серьезную обиду Его Величеству, королевскому двору и, возможно, всему народу Самбалпура, особенно учитывая, что я не получал на этот счет никаких распоряжений от своего начальства.

Плечи Кармайкла поникли, и он наконец опустился на стул, который подставил ему Несокрушим. Когда подлинный смысл ситуации дошел до него, резидента, казалось, замутило. И я его не винил. Он был профессиональным дипломатом, человеком, привыкшим всю жизнь подчиняться приказам безликого начальства на другом конце телеграфного провода. Что он должен делать, когда приказы исходят от кого-то вне цепочки субординации и вызывают серьезные сомнения? Кармайкл обратился к своему прежнему опыту и, как всякий хороший дипломат, с грехом пополам решил проблему.

— Я затребую пояснений, — сказал он. — Но пока должен настаивать, чтобы вы покинули резиденцию.

Меня это вполне устраивало. При условии, что у них найдутся свободные номера в отеле «Бомонт», где наверняка гораздо удобнее, не говоря уж о том, что там имелось электричество.

— Договорились, — согласился я. — Если не возражаете, мы перевезем вещи сегодня во второй половине дня, после кремации ювраджа.

— Да, хорошо, — раздулся он от важности. — Полагаю, это вполне приемлемо.

— А сейчас, если все решено, нам с сержантом надо работать. Уверен, что и вы крайне заняты. Вам ведь нужно будет представлять британскую сторону на похоронах.

— Да, конечно, — поднялся он. — Как вы сказали, мне необходимо поддерживать отношения. Желаю вам обоим удачного дня и увидимся позже.

* * *

— Похоже, кого-то наверху совсем не устраивает ваше пребывание здесь, — заметил Несокрушим, когда Кармайкл вышел.

Он был прав, и у меня на примете имелись два очевидных кандидата: вице-король, который мне не доверял после прошлогодней истории с Сеном, и шпионы из подразделения «Эйч», которые, будем честны, не доверяли вообще никому. Но вот кто именно и почему — это вопрос. И я вновь подумал, что в деле кроется нечто большее, чем религия или проблемы местной самбалпурской политики. И это не давало покоя.

— Ну что же, — вздохнул я, — мы купили себе отсрочку, но Кармайклу не потребуется много времени, чтобы отправить новый запрос. Если за этим стоит вице-король, уже через несколько часов он отдаст необходимые распоряжения лорду Таггерту, приказав ему вернуть меня в Калькутту.

По правде говоря, меня отчасти радовала такая перспектива. После неудачи с приготовлением О прошлой ночью нервы мои были напряжены до предела. И я старательно гнал от себя мысль о долгом пребывании в Самбалпуре, вдали от доступных запасов опиума.

У Несокрушима, однако, были другие идеи на этот счет.

— Должен быть способ опередить его, сэр…

Двадцать

— Это не сработает, — заявил я, пока мы бежали по коридору.

— Мы ничего не теряем, надо попробовать, — отозвался Несокрушим.

— Надо спешить. Кармайкл уже, наверное, на пути туда.

Мы искали кабинет полковника Ароры. Я распахнул первую дверь, ворвался внутрь, но комната оказалась пуста. Чертыхаясь, развернулся — как раз вовремя, чтобы влетевший следом Несокрушим врезался в меня.

— Тут никого, — выдохнул я, выталкивая его в коридор.

Мы помчались дальше, открывая одну за другой двери безлюдных кабинетов. Казалось, весь этаж пуст. Я уже почти запыхался, когда Несокрушим жестом остановил меня.

— Стойте, — пропыхтел он, пытаясь отдышаться.

— Брось, — возмутился я. — Отдохнешь, когда найдем Арору. И запомни: как только вернемся в Калькутту, сразу отправишься на физическую подготовку для офицеров.

— Нет, — возразил он. — Должен быть более разумный способ, сэр.

Он вернулся в пустой кабинет, снял трубку телефона и вызвал дежурного на коммутаторе.

— Мне нужно поговорить с полковником Аророй, незамедлительно, — сказал он. — Соедините с его кабинетом, пожалуйста.

Я расслышал звонок на том конце провода. Сержант с улыбкой повернулся ко мне.

— Полковник Арора, это сержант Банерджи. У нас к вам срочная просьба, сэр.

* * *

Спустя несколько минут мы стояли в кабинете полковника, а он заканчивал телефонный разговор. Потом положил трубку и внимательно посмотрел на нас.

— Готово, — сказал он. — В городе две телеграфные станции — одна здесь, во дворце, а вторая на вокзале. В течение часа на обеих возникнут технические неполадки.

— Спасибо, — сказал Несокрушим.

— А теперь не будете ли вы любезны объяснить мне необходимость данного действия?

Несокрушим обернулся ко мне, и я кивнул, позволяя ему продолжить. Не было оснований скрывать правду от полковника Ароры. И, что важнее, у нас не было времени придумать правдоподобную ложь.

— Мистер Кармайкл получил из Дели приказ о немедленном возвращении капитана Уиндема в Калькутту. К счастью, благодаря административной ошибке приказ был получен от гражданской службы, а не от полиции. Мистер Кармайкл отправился за разъяснениями от руководства. Очевидно, пока эти разъяснения не получены, капитан волен оставаться в Самбалпуре…

— А почему они хотят вернуть вас в Калькутту, капитан? — обратился ко мне Арора.

— Они не хотят. Если бы хотели, телеграмма пришла бы от полицейского командования в Калькутте, а не от какого-то бумагомараки из Дели. Меня просто хотят убрать из Самбалпура.

— А с чего бы это?

Я не знал, у меня были подозрения, но все рискованные, и ни одним из них я не желал делиться с полковником.

— Мне известно не больше вашего, — пожал я плечами.

— То есть вы, капитан, не хотите, чтобы Кармайкл связался с Дели? А почему он не может просто позвонить им? В резиденции же есть, думаю, телефонная связь?

— Официальные распоряжения должны быть представлены в письменном виде, но теперь, когда вы заговорили об этом, мне пришло в голову, что телефону тоже неплохо бы сломаться, — ответил я. — Муссонные дожди еще не добрались до Самбалпура, но между здешними местами и столицей есть много мест не менее затерянных, чем Атлантида. И где-то по пути телефонная линия запросто может оборваться.

Лицо полковника расплылось в улыбке.

— Мне нужна санкция. Диван это, скорее всего, не одобрит, но, думаю, Его Величество махараджа согласится. Ему доставляет удовольствие время от времени показывать кукиш британцам. Однажды он преподнес мистеру Кармайклу сумку для гольфа и клюшки в знак уважения его благородной миссии в Самбалпуре. Кармайкл, кажется, не на шутку гордится этим. Вот только он не знает, что сумка сделана из кожи со слоновьего пениса. Его Величество специально заказал.

— Любопытно, — хмыкнул я. — Если сумеете отложить мое возвращение на несколько дней, непременно предложу ему сыграть.

— Вы играете в гольф?

— Нет. И вплоть до нынешнего момента не имел ни малейшего желания.

Полковник расхохотался, и это было хорошо, поскольку доказывало, что он умеет смеяться.

— Как долго должны продолжаться проблемы со связью? — спросил он, отсмеявшись. — Я не смогу отрезать ее навсегда. Войны начинались и по меньшим поводам, а у меня нет разрешения на начало вооруженного конфликта на этой неделе. Кроме того, я вовсе не желаю стать человеком, ответственным за конец британского правления в Индии.

Настал мой черед улыбаться.

— Ну разумеется. Мистер Ганди никогда не простит вам, если в этой борьбе победите вы. Но, пожалуйста, сколько сумеете. В идеале — неделю.

— Три дня максимум. И есть одно условие.

— Говорите.

— Вы никогда не раскроете мистеру Кармайклу происхождение его драгоценной сумки для гольфа.

— Думаю, с этим я справлюсь.

— В таком случае, — улыбнулся он, — можете быть уверены, что в течение следующих семидесяти двух часов мистеру Кармайклу легче будет дойти до Дели пешком, чем позвонить туда или отправить телеграмму.

* * *

Мы уже собирались вернуться к себе, как в дверь полковника постучали. Наверное, «постучали» правильное слово, хотя звук был такой, будто использовали молоток. Дверь отворилась, и в кабинет торжественно вошел темноглазый мужчина с бородой густой, как аксминстерский ковер. Он был в свободной изумрудно-зеленой тунике, перехваченной поясом, а в руках держал конверт, который вручил полковнику.

По кивку Ароры он повернулся и встал рядом с Несокрушимом, от чего сержант оказался в тени, словно под деревом.

Полковник разорвал конверт и извлек один-единственный листок, который тут же развернул и прочел.

— Итак, — произнес он, словно бы нисколько не удивившись сообщению, — относительно затребованных вами встреч — Его Величество отказал в вашей просьбе о беседе с принцессой Гитанджали.

Несокрушим выдохнул с облегчением.

— А принц Пунит?

— Его Величество не имеет возражений.

— Что ж, начнем отсюда, полагаю.

— Не так скоро, — поджал губы Арора. — Завтра юврадж уезжает на охоту. Сегодня он будет присутствовать на кремации брата. Сомневаюсь, что у него найдется время для встречи с вами.

— Он уезжает на охоту сразу после похорон брата?

Полковник кивнул.

— Вообще-то охота была назначена еще на вчерашний день. Принц вынужден был отложить отъезд на день и не расположен и дальше затягивать с этим.

Да, интересно. Когда на войне погиб мой сводный брат Чарли, я на несколько недель впал в черную трясину отчаяния, а ведь я едва был знаком с ним. И охота точно не была первой в списке моих приоритетов.

— Тогда что нам остается?

— Вы можете осмотреть опочивальню принца Адира и допросить английскую леди.

— Не густо.

— Давайте я подумаю, что можно сделать насчет встречи с принцем Пунитом. Он будет присутствовать на поминках по брату сегодня вечером. Возможно, вам удастся задать ему несколько вопросов.

Двадцать один

Покои ювраджа располагались где-то в дальнем крыле Сурья-Махала. Трудно сказать точнее и из-за того, что само это место было, хм, размером с дворец, и потому что голова моя была занята другим.

Нас сопровождал лакей, доставивший записку полковнику Ароре, Несокрушим с трудом поспевал за ним. Мы остановились перед настоящим арочным порталом, дверь была украшена искусной резьбой в виде павлиньих перьев, инкрустированных нефритом и голубыми топазами, охранял ее бородатый страж тех же статей, что и наш провожатый.

Сопровождающий нас лакей и страж обменялись парой фраз. Судя по всему, их язык происходил откуда-то с северо-западных границ. Караульный сдержанно кивнул, открыл дверь и шагнул в сторону.

— Покои Его Высочества ювраджа, — обернулся ко мне провожатый и жестом предложил войти, прикрыв дверь за нами.

Небольшая передняя вела в гостиную, обставленную в стиле, который журнал «Дом и сад» именовал «восточной роскошью». В комнате было прохладно, хотя вентилятора видно не было, а в воздухе стоял аромат жасмина и розового масла.

— Милое местечко, — задумчиво протянул Несокрушим.

— Угу, — кивнул я. — Уж точно не Премчанд Борал-стрит[65].

— Так что именно мы ищем? — спросил сержант, проходя в смежную комнату, где, по всей видимости, располагалась спальня ювраджа.

— Я бы хотел прочувствовать это место, проникнуться, так сказать, — отозвался я. — Нет лучшего способа понять человека, чем обыскать его жилище.

— Даже когда этот человек — принц? — усомнился Несокрушим.

Он перебирал драгоценные безделушки на полке, вырезанной в стене рядом с широченной кроватью под балдахином. Изголовье кровати было мраморным, а сама она устлана золотистыми шелковыми простынями. Возможно, сержант был прав.

Я присел на кровать. Жестко, матрас не пружинный, как европейские, а набит хлопком. Меня это удивило. Я-то предполагал, что ложе принца будет мягким и вполне западным, как многое другое в этом дворце.

Я перевернул подушку. Тоже жесткая, в индийском стиле. Припомнил, что говорил принц во время поездки через Майдан, перед тем как его застрелили. Он сказал, что одну записку нашел под подушкой, а вторую — в кармане костюма. Я задумался.

Напротив кровати стоял изысканный письменный стол. Я подошел к нему, выдвинул ящики и принялся рыться в содержимом: какие-то официальные бумаги с государственной печатью, письменные принадлежности, украшенные самоцветами, в целом ничего интересного.

Задвинув ящики на место, я прошел в маленькую комнату, уставленную шкафами. Открыв один, уставился на вешалку с тремя десятками костюмов.

Когда я вернулся в большую спальню, Несокрушим изучал один из двух шелковых гобеленов, висевших по бокам от золоченого зеркала в полный рост.

— Почему? — спросил я.

— Что почему, сэр?

— Почему записки были оставлены там, где их нашли?

Он растерянно моргнул:

— Вы имеете в виду, в его покоях?

— Почему под подушкой? И почему в костюме? Почему не на столе?

— Но это же очевидно, разве нет? — удивился он. — Тот, кто оставил записки, хотел быть уверен, что именно принц их обнаружит, никто другой.

Я прошел через комнату и открыл последнюю неисследованную дверь. В ванной комнате на выложенной голубой плиткой полке лежала дюжина аккуратно сложенных полотенец. Я встряхнул каждое, бросая затем в кучу на пол.

— Что вы делаете, сэр? — поинтересовался Несокрушим.

— Зачем оставлять две одинаковые записки?

— Не знаю, сэр, — задумался сержант.

— Может, первую не нашли? — предположил я. — Принц сказал, что первую он нашел под подушкой, а вторую в кармане костюма. Но он же принц, у него сотня костюмов. Что, если первую оставили в кармане, а он просто не обнаружил ее вовремя?

Я встряхнул предпоследнее полотенце. Маленький бумажный листок спланировал на пол. Подняв, я развернул его и посмотрел на Несокрушима.

— Думаю, это второе предупреждение, отправленное принцу, — сказал я. — Рискованно оставлять записку в полотенце, особенно когда у принца их столько, что хватит на целую турецкую баню, но это должно быть то, чем пользуется только он, потому шанс, что он найдет послание, все равно выше, чем в случае с костюмом. Когда же и здесь записку не нашли, полагаю, третье сообщение положили под подушку, где принц почти наверняка его обнаружит.

— Все это предполагает, что действовали тайно, — сказал Несокрушим. — Если существовал заговор с целью убийства принца, почему информант просто не рассказал ему напрямую?

— Подумай. Записки написаны на местном языке. Предположительно местным жителем. С определенным специфическим уровнем образования: умеет читать и писать, но только на местном языке, на котором сам принц не говорит. Кто имеет доступ в спальню принца, но не обладает достаточным статусом, чтобы заговорить с принцем напрямую?

Ответ очевиден.

— Прислуга, — заключил Несокрушим. — Нужно вернуться к полковнику Ароре за разрешением на беседу со всеми, кто обслуживал покои принца. — И он ринулся к выходу.

— Постой, у меня есть мысль получше.

Я подошел к столу принца и снял трубку телефона.

* * *

— Вы хотите допросить прислугу сейчас?

Судя по голосу, полковник Арора был крайне раздражен.

— Кто еще мог оставить сообщения в таких специфических местах? — пояснил я.

— Но откуда прислуге знать о планах убийства ювраджа?

— Этого мы не узнаем, пока не поговорим с ними, — ответил я.

— Очень хорошо, — вздохнул он. — Посмотрим, что можно сделать. Надеюсь, вы осмотрели все, что было нужно, в покоях ювраджа?

— Думаю, мы тут закончили.

— В таком случае буду признателен, если мы встретимся через десять минут у Розового павильона. Автомобиль будет ждать вас.

— Мы едем в приятное место?

— Зависит от вашего отношения к жилищам бухгалтеров, — кратко ответил он.

— Что-то случилось с Голдингом?

Полковник ответил не сразу:

— Я пытался найти его, как вы просили. Его не видели с утра, и на звонки по домашнему телефону он не отвечает.

Я ощутил страх, нарастающий как волна.

— Есть вероятность, что он куда-то уехал?

— Сомневаюсь. Даже в чрезвычайной ситуации он никогда не уехал бы, никого не предупредив.

* * *

«Мерседес» затормозил перед аккуратным фахверковым коттеджем, которому самое место где-нибудь в Кенте. Зеленые металлические ворота в высокой живой изгороди выходили на дорожку, бежавшую между подстриженными газонами и аккуратными клумбами с типичными английскими цветами. Сам коттедж выглядел свежепобеленным, а брусья фахверка выкрасили в тот же оттенок зеленого, что и ворота.

Тишину нарушали лишь крики скворцов.

Шофер остался около машины, а мы с Несокрушимом направились к парадной двери. Полковник Арора с нами не поехал. Он прислал с шофером записку, сообщавшую, что его в последний момент вызвали по делу, касающемуся подготовки к похоронам принца.

Я потянулся к дверному молотку, стукнул несколько раз. Мы подождали. Ни звука изнутри.

— Таким стуком можно и мертвого разбудить, — заметил Несокрушим.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет, сержант, — буркнул я. — Обойди кругом. Посмотри, не найдется ли открытого окна или двери.

— Есть, сэр, — браво отозвался Несокрушим и скрылся за углом дома.

Я пошел к другому углу и попытался заглянуть в окно. Возможно, это было окно гостиной. Темно, окна затянуты сеткой, ничего не разглядеть. Вернувшись к двери, я изо всех сил врезался в нее плечом. Она была массивной и наглухо запертой, и я, конечно, не питал иллюзий, что смогу запросто ее выломать. В прошлый раз, когда мы пытались вломиться в жилище, нас встретили градом пуль. Кроме того, я в официальном отпуске. Наконец, вспомнив, что хозяин дома — бухгалтер, я приподнял коврик у двери.

Тихонько выругался. Никаких запасных ключей.

Вернулся из своего обхода Несокрушим. И по выражению его лица я все понял.

— Задняя дверь взломана.

* * *

Сад позади дома был обширнее, но не менее аккуратным, чем перед фасадом. Вдоль стены цвели кусты розовых и красных роз, а под палисандровым деревом стояли стол и два плетеных кресла. Было бы похоже на открытку, если бы не вид задней двери. Несокрушим был очень сдержан в оценке, когда сказал, что она «взломана». Похоже, действовали топором. Половина двери, разбитая в щепки, валялась на земле, остальное бессильно болталось на уцелевшей петле. Одно было ясно: Голдинг не просто решил взять выходной.

Я отодвинул останки двери и осторожно ступил на заднее крыльцо. Под ногами хрустнули обломки досок. В доме тишина. На кафельном полу пара коричневых сапог для верховой езды.

Я открыл дверь в следующее помещение — кухню, которая выглядела так, будто здесь разорвалась бомба. Ящики выдвинуты, шкафы перевернуты, пол усыпан осколками битой посуды.

— У вас есть револьвер, сержант? — обернулся я к Несокрушиму.

— Боюсь, что нет, — прошептал Несокрушим. — Он остался в резиденции.

Я не мог упрекнуть сержанта, мой вообще лежал в нескольких сотнях миль отсюда, в Калькутте.

— Тогда нам остается надеяться, что тот, кто это сделал, уже далеко или так же самонадеян, как мы.

Мы осторожно двинулись к двери в противоположном конце кухни. Я приоткрыл ее и заглянул в гостиную. Тот же хаос: мебель перевернута, по полу разбросаны книги, диван будто выпотрошили, вытащив из него кучу комковатого серого хлопка. Даже толстые бархатные шторы сорваны и разрезаны.

Позади раздался грохот. Мы, замерев на секунду, обернулись, а потом ринулись обратно в кухню. Прежде чем я успел предупредить его, Несокрушим рванул дверь: крайне опрометчивый поступок, учитывая, что мы не вооружены. Почти ожидая залпа, я прыгнул на него сзади, прижимая к полу, но выстрелов не последовало. Я осторожно приподнял голову. Прямо перед нашими лицами стоял черно-коричневый полосатый кот, ошеломленный нашим вторжением.

Несокрушим поднялся, отряхнулся. Кот вспрыгнул на буфет, добавив осколков посуды на полу. Я продолжил обследование дома.

Спальня тут была одна. Приличного размера комната с кроватью, гардеробом, комодом и столом сейчас походила на мусорную свалку, занесенную метелью перьев из варварски вспоротых матрасов. Бельевые ящики выдвинуты, их содержимое разметано бурным водоворотом.

Я искал следы борьбы, но ничего не находил. Разоренная комната вроде бы предполагала драку, но мне показалось, что здесь просто что-то искали. Никаких следов крови, хотя у того, кто учинил погром, определенно имелся нож. Голдинга явно уже не было дома, когда здесь все перерыли.

В комнату с котом на руках вошел Несокрушим.

— Вы, смотрю, подружились, — заметил я.

— Судя по надписи на ошейнике, его зовут Мордехай. Должно быть, кот мистера Голдинга.

Сержант явно поспешил с выводами. Задняя дверь была открыта, так что чертова животина запросто могла пробраться в дом после нас.

— Откуда это известно? — усомнился я.

Вопрос словно бы слегка огорошил сержанта:

— Потому что ни один индиец никогда бы не дал коту такое странное имя.

Пожалуй, он был прав. Опустившись на колено, я подобрал с пола пару фотографий в рамках. Стекло на одной треснуло и вывалилось. На обеих карточках — Голдинг, лет на десять-пятнадцать моложе нынешнего, стоял рядом с сидящей пожилой женщиной. Я поискал еще фото, но эти оказались единственными.

— Что скажешь? — протянул я фотографии Несокрушиму.

— Голдинг с матерью? — предположил он.

Бухгалтер, наверное, был холостяком, и я подумал, что холостяки чаще заводят котов, чем женатые мужчины. Каждому нужен товарищ, даже бухгалтеру.

Я прошел в ванную и обследовал аптечку, которую вытряхнули в оцинкованную ванну.

— Что будем делать с котом? — окликнул Несокрушим.

— Брось его, коты в состоянии сами позаботиться о себе.

— Это английский кот, сэр. Уверен, он и пяти минут не протянет на индийской улице.

Я напомнил, что нас должна заботить судьба Голдинга, а не его домашних животных.

— Да, сэр. Простите, сэр, — смутился он. — Вы считаете, Голдинга похитили?

— Если и так, то не отсюда.

— Тогда где же он?

— Не знаю, — ответил я, прихватывая пузырек с круглыми белыми пилюлями.

— Может, он понял, что попал в беду, и скрылся? — предположил Несокрушим. — Вчера вечером он казался немного встревоженным.

— Возможно, — сказал я, хотя и сомневался. Рассматривая пузырек с пилюлями, я подумал, что Голдинг вовсе не намеревался никуда надолго уезжать.

* * *

— Коттедж перевернули вверх дном, — сообщил я.

Мы стояли в кабинете полковника Ароры перед рабочим столом, за которым он как раз пил чай.

— Думаете, его похитили? — поинтересовался полковник, прихлебывая из чашки.

— Вполне вероятно. Или ввязался во что-то и смылся, пока до него не добрались. Трудно сказать, что там на самом деле. Но не думаю, что они забрали его с собой, после того как перерыли весь дом.

— Но такая вероятность есть?

Полковник отставил чашку и достал из кармана серебряный портсигар. Любезно предложил нам сигареты, закурил сам.

— Кто бы ни разгромил коттедж, он определенно что-то искал, — сказал я. — И если Голдинга похитили, значит, он не сообщил похитителям, где находится требуемое.

— Но вовсе не значит, что они не нашли это сами, — вмешался Несокрушим. — Судя по обстановке, обыск был чрезвычайно обстоятельным.

— Возможно, — согласился я. — Но маловероятно.

— Почему? — спросил полковник.

— Все комнаты перевернуты вверх дном, даже ванная. Странно было бы продолжать обыскивать дом, когда нужное уже найдено. Так что либо они нашли то, что искали, в самом последнем помещении, либо не нашли вообще. Я ставлю на второе.

— А вы знаете, что они искали? — спросил Арора.

— Надеялся, что вы мне это расскажете.

Полковник молчал, только смерил меня твердым, ничего не выражающим взглядом. Не догадаешься, о чем он думал, но, судя по тому, что я успел узнать об этом человеке за последние дни, готов был биться об заклад, что сейчас полковник прикидывает, как много можно мне рассказать. Я был убежден, что он что-то скрывает. В конце концов, Арора поделился своей тревогой относительно местопребывания Голдинга спустя всего час после того, как мы попросили его разыскать бухгалтера. По моему опыту, никто не стал бы так беспокоиться о благополучии другого человека исключительно по доброте душевной.

— Скажите, чем он занимался в настоящий момент?

На этот раз полковник ответил охотнее.

— Он готовил отчет о стоимости Самбалпурских алмазных шахт. Как вы, наверное, догадываетесь, сэр Эрнест Фитцморис прибыл сюда не просто воздухом подышать. Англо-Индийская алмазная вновь замаячила на горизонте. Но на этот раз Его Величество велел дивану начать диалог, имея в виду возможную продажу шахт. Диван должен был докладывать принцу Адиру о ходе переговоров. Голдингу поручили подготовить доклад о предполагаемой сумме, на которую государство может рассчитывать в случае продажи прав на добычу.

— А теперь принца застрелили, а бухгалтер пропал, — заключил я. — Подозреваете, между этими событиями существует связь?

— Голдинг — хороший человек, капитан. — Зеленые глаза полковника пристально смотрели на меня. — Безупречно честный. Самбалпуру нужны такие люди.

Это не являлось ответом на мой вопрос, но говорило о многом.

— Я хотел бы осмотреть его кабинет, — сказал я. — Может, найдем что-нибудь, проливающее свет на его исчезновение.

— Отлично, — решил полковник. — Я распоряжусь сразу после кремации.

— Еще одно, — добавил я. — Не могли бы вы составить список слуг, которые имели доступ в покои Адира за несколько недель до его убийства?

— Вот этот список, — полковник протянул мне лист бумаги.

— Хорошо. После похорон, сержант, — повернулся я к Несокрушиму, — я хочу, чтобы вы допросили женщин из этого списка. Надеюсь, вы отыщете ту, что оставила ему послания.

Неспешно кивнув, Несокрушим взял список у полковника.

— Итак, — сказал полковник, — я распоряжусь, чтобы эти женщины явились к вам в кабинет, одна за другой. Полагаю, вам понадобится переводчик. Почти все они не говорят ни на каких языках, кроме ория.

— Именно на это мы и рассчитываем, — сказал я.

Двадцать два

Час спустя мы с Несокрушимом сидели в золоченой открытой карете, влекомой полудюжиной лошадей, каждая из которых запросто могла стать победителем дерби. Шестеркой правил кучер в тюрбане и зеленой с золотом ливрее. Зрелище само по себе впечатляющее, а наша карета была лишь одной из пары десятков, целая вереница таких экипажей везла членов княжеского двора.

Впереди процессии вышагивал украшенный цветочными гирляндами слон, бивни которого были покрыты серебром. На его спине в золотом хауда[66] сидели два индийца, дувших в комбу — длинные трубы, издававшие резкий пронзительный вой. Позади маршировал строй воинов в полном церемониальном облачении. Они везли орудийный лафет, на котором покоились смертные останки ювраджа Адира Сингха Сай. Гроба не полагалось, все тело до головы было замотано в саван, накрыто флагом Самбалпура и горой цветочных желто-оранжевых гирлянд.

Процессия прорезала путь сквозь клубящуюся толпу скорбящих подданных. Улицы были забиты мужчинами и мальчиками, детвора помладше висела на ветвях деревьев, а женщины смотрели на процессию с балконов и из окон домов по всему пути. Цветы сыпались даже с крыш.

Полковник Арора сидел напротив меня.

— У меня есть для вас хорошие новости, — наклонился он вперед, чтобы можно было расслышать сквозь шум толпы.

— Хорошие новости — это что-то новенькое, — пошутил я. — Внесет приятное разнообразие.

— Я сообщил Его Величеству о вашей просьбе отрезать Кармайкла от внешнего мира. Рад доложить, что он нашел эту идею ужасно забавной. И согласился временно отключить телефонные и телеграфные линии на несколько дней. Даже подумывает, не устраивать ли подобное почаще. Говорит, что один вид физиономии дражайшего резидента стоит небольших неудобств.

— Уже легче, — сказал я. — Осталось только решить проблему нашего жилья, Кармайкл выгнал нас из резиденции.

— Так вы теперь бездомные?

— Если вы не сможете организовать нам номера в «Бомонт».

Полковник улыбнулся:

— О, думаю, я смогу устроить кое-что получше.

* * *

Процессия достигла окраины города и двинулась по мосту через Маханади. Дальний берег реки был менее населен, и цветы сверху уже не сыпались. Вдоль дороги выстроился отряд слонов в шелковых попонах и с разрисованными ушами. Когда траурный лафет поравнялся с ними, по команде погонщиков слоны дружно опустились на колени.

— Смотрите, сэр! — воскликнул Несокрушим, показывая в ту сторону. — Клянусь, слон плачет.

Я едва не рассмеялся, но и правда — в глазах огромного серого животного стояли слезы.

— А что вас удивляет? — сказал полковник Арора. — Когда Сын Небес возвращается домой, почему животные не должны скорбеть вместе со всеми?

* * *

Кортеж продвигался вдоль берега реки. Вдалеке показался тот самый храм, который я разглядел из тюремной камеры Шрейи Бидики, его белая мраморная башня вздымалась высоко в небо.

А когда мы приблизились, я увидел, что здание украшено удивительной натуралистичной резьбой: боги и смертные сплелись в таких позах, которые ваш викарий даже вообразить не сможет, не говоря о том, чтобы допустить подобное безобразие на стенах церкви. Хотя тот же самый викарий был бы совершенно счастлив, любуясь горгульями или витражными картинками с изображением грешников, горящих в аду. Заставляет задуматься: почему нас, христиан, так шокирует изображение любовных сцен? Что так пугает в них наших кардиналов и архиепископов?

Процессия остановилась у ворот храма. Почетный караул замер, как странный строй оловянных солдатиков: винтовки в вытянутых руках, золотистые тюрбаны поблескивают на солнце. А рядом с ними погребальный костер. Гораздо масштабнее, чем я себе представлял, — куча дров, из которых при желании можно было бы собрать клипер «Катти Сарк».

Сановники начали спускаться с колесниц. Старики в белых шапочках и белых куртах убирали гирлянды с тела ювраджа, откладывая их в одну сторону с благоговением, как священники — святые реликвии. Затем солдаты подняли тело с лафета и осторожно перенесли его на погребальный костер.

Двое слуг помогли махарадже спуститься с колесницы, пока остальные раскрыли над его головой большой черный зонт. Перед костром был воздвигнут своеобразный трон — высокий помост, покрытый красным бархатом и устланный подушками. Сбоку стоял монах в шафрановом одеянии с бритой головой. Две нарисованные у него на лбу белые линии соединялись над переносицей, а между ними шла тонкая красная полоска — знак почитателей Вишну.

Слуги, поддерживая махараджу под руки, бережно возвели его на помост, человек с зонтом следил, чтобы ни один луч солнечного света не коснулся монаршьей головы. Старик сел, и лакей с громадным опахалом тут же принялся обмахивать его.

Монах опустился на колени и что-то сказал махарадже. Тот оглянулся и указал на человека в белом, поразительно похожего на покойного принца. Я догадался, что это Пунит, младший брат Адира, и это он будет руководить погребальной церемонией.

Все встали, когда монах повел принца Пунита к небольшому горящему костерку. Рядом лежал какой-то мешок из рогожи. Принц сел, скрестив ноги, у огня, а монах поднял мешок, достал оттуда серебряный сосуд и налил в него воду из глиняного кувшина. Я повернулся к Несокрушиму за пояснениями.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Смутно.

— Ты же брамин, ради всего святого. Неужели не знаешь чуть больше, чем «смутно»? Что сказал бы твой отец?

— Да ничего, сэр. Он атеист. С другой стороны, моя мать…

— Забудь, — вздохнул я. — Просто объясни как-нибудь покороче.

— Ладно. Мы не верим в воскрешение тела. Оно всего лишь земная оболочка, которую следует удалить, чтобы продолжить путешествие души. Но для этого душе нужна пища. Они готовят еду — смесь риса и кунжутного семени.

Принц поставил на огонь стальной горшок, а монах поворошил угли бамбуковой палкой. На конце ее закурился белый дымок. Монах забрал горшок у Пунита и что-то шепнул принцу. Принц встал и медленно двинулся вокруг погребального костра, а монах забормотал мантру, делая паузы, чтобы Пунит повторял за ним. Молитва окончилась, Пунит вернулся к прежнему месту. Зачерпнул из горшка пригоршню риса с кунжутом, скатал из него маленький шарик и положил на мертвые уста брата. Затем монах подал ему тонкую веточку. Пунит окунул ветку в воду и, повторяя другую молитву, принялся обрызгивать водой тело Адира.

Потом, взяв в руки горшочек с ги[67], монах окунул в него палец и нанес три полоски на лоб Адира. «Три линии», — подумал я. Как у человека, который его убил, и как у того, кто руководит прощальным обрядом.

Вернувшись к огню, монах забормотал мантры, затем поджег факел и вручил его Пуниту, тот поднес факел к погребальному костру. Пламя быстро занялось — вероятно, дрова были заранее пропитаны чем-то горючим, и по мере того как костер разгорался, мантры звучали все громче. Я взглянул на помост. Лицо махараджи блестело от слез. Пунит хранил бесстрастное выражение. Тихо повторяя мантры, он двигался вокруг погребального костра, и постепенно к нему присоединялись остальные скорбящие.

Запах горящего сандалового дерева заполнил ноздри, черный дым ел глаза, песнопения эхом звенели в моей несчастной голове. Я отвернулся и заметил в толпе белую женщину. Она была не единственной из европейцев: здесь присутствовали повара, гувернантки, няньки, инженеры и прочий персонал, все в траурных черных одеждах, но эта женщина отличалась от прочих. Она стояла отдельно, среди индийцев, и на ней было белое сари. Толпа расступилась. На миг я разглядел ее лицо, и сердце мое замерло. Она была так похожа на Сару, мою жену, что мне почудилось, будто я вижу привидение. Сара умерла в 1918 году, но сейчас вдруг утрата ощутилась так остро, словно прошло всего несколько недель, а не лет. Дыхание перехватило.

— Кто эта женщина? — прохрипел я Ароре.

Арора торжественно кивнул:

— А это, капитан, любовница ювраджа мисс Кэтрин Пемберли.

Песнопения звучали все громче, толпа разом вздохнула, подалась вперед, и я потерял женщину из виду.

Обернулся я как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пунит втыкает шест в голову мертвого брата. Полковник заметил мое удивление.

— Он пронзает череп Адира.

— Зачем?

— Чтобы освободить его душу.

* * *

Пламя постепенно угасало. Плачущие во главе с Пунитом продолжали описывать круги вокруг погребального костра. Подошел монах и обрызгал водой гаснущие угли. Затем принялся разглядывать тлеющие останки, вороша их бамбуковым шестом. Внезапно наклонился и двумя пальцами вытащил из пепла маленький черный предмет.

— Набхи, — объяснил Несокрушим, — пупок. Мы верим, что он имеет особое значение. В матке он соединяет нас с пуповиной и нашей матерью, а после смерти, когда температура пламени становится такой высокой, что плоть горит, а кости обращаются в прах, пупок почему-то не сгорает. Это и вправду очень любопытно. Мы считаем, что он хранит нашу сущность и должен быть возвращен земле.

Я наблюдал, как монах заворачивает пупок в комочек глины и кладет в керамический горшок. Потом он передал горшок Пуниту, и тот направился с ним к реке. Принц заходил в реку, пока вода не достигла пояса, и погрузил горшок в воду. Плач взлетел над толпой скорбящих. Вернувшись на берег, принц поднялся на помост и присоединился к сановникам, заняв место рядом с Фитцморисом. Это было несколько неожиданно, да, но не шло ни в какое сравнение с тем, что я увидел потом.

Сразу позади, в следующем ряду, рядом с Эмили Кармайкл сидела Энни.

Двадцать три

Бросив Несокрушима, я ринулся сквозь толпу прямиком к ней. Церемония завершилась, сановники стали пробираться к своим колесницам, негромко переговариваясь, как бывает после любых похорон, независимо от страны и религиозных взглядов.

Пунит беседовал с Фитцморисом. Я отчаянно озирался в поисках Энни, но ее и след простыл.

Струйки пота стекали за воротник. Я остановился и выругался, черный ужас окутал меня, осознание, что я видел то, чего в реальности не существовало. Сначала принял возлюбленную Адира за мою покойную жену, а теперь вот мне померещилась Энни, которая должна находиться сейчас в Калькутте.

А потом я увидел, как она идет к машине.

С облегчением выдохнул и, не раздумывая, помчался за ней. Шофер в ливрее уже открывал перед ней дверцу автомобиля.

— Мисс Грант! — окликнул я.

Она обернулась, заметила меня и слегка улыбнулась. В глазах мелькнула искорка, и во всем облике — тот дерзкий вызов, который всегда меня восхищал.

— Капитан Уиндем.

— Что вы здесь делаете?

— Полагаю, то же, что и вы. Выражаю уважение.

— Когда вы не появились на вокзале Ховрах, я решил…

— Вы решили что, капитан? — гневно вскинула она голову.

— Что вы не поедете.

— Отчего же? Потому что я не бросила все и не села в поезд вместе с вами? Вы что, всерьез думаете, я на такое способна?

— Но все же вы здесь.

Это была глупая, порожденная досадой, облегчением и бог знает чем еще фраза, и я пожалел о ней, едва произнеся.

— Я здесь, потому что меня пригласила семья Адира, а не вы. А сейчас прошу меня извинить. — Она отвернулась.

— Постой, — я ухватил ее за руку, — я не хотел… Просто очень удивился, увидев тебя. Такая приятная неожиданность.

Взгляд смягчился.

— Как продвигается ваше расследование? — тихо спросила она.

— Неважно. Вице-король пытается силой вернуть меня в Калькутту, а махараджа не позволяет допросить ключевого свидетеля.

— Почему?

— Потому что она — дама царских кровей, а я простой мужчина. Проблема в том, что я убежден: заговор с целью убийства Адира рожден здесь, в Самбалпуре.

Она размышляла над моими словами и, судя по выражению лица, не решила пока, стоит ли выражать сочувствие, поскольку мое расследование так же мертво, как Адир.

— Возможно, я сумею помочь?

Я с трудом сдержал смех.

— Как?

— Тебе, может, и нельзя допрашивать женщин, но я-то могу. И я уже встречалась прежде с махараджей. Он вполне может изменить свое решение, если задавать вопросы в гареме буду я.

— Ты серьезно?

— Тебе нужна моя помощь или как?

* * *

Десять минут спустя я сидел на заднем сиденье ее автомобиля и мы вместе направлялись в отель «Бомонт». Я успел передать Несокрушиму, чтобы тот возвращался во дворец с полковником и приступал к опросу прислуги.

Выяснилось, что когда я названивал ей, Энни уже отправила телеграмму царственному семейству с выражением соболезнования. И они официально пригласили ее присутствовать на похоронах Адира. Прибытие Энни в Самбалпур стало еще более примечательным, чем мое, ибо если есть что-то более пафосное, чем королевский поезд, так это королевский самолет. Его направили за Энни по распоряжению принца Пунита, и сегодня утром она прилетела из Калькутты.

Энни припудрила щеки:

— Итак, Сэм, что вы обнаружили?

— Почти ничего.

Она с треском захлопнула пудреницу:

— Брось. Если хочешь, чтобы я тебе помогла, придется быть чуть более разговорчивым.

Я решил быть откровенным. Не потому что она попросила, а потому что мне хотелось рассказать ей, хотелось произвести впечатление. Хотя в картине, которую я сумел кое-как сложить, не было ничего особо впечатляющего.

— Некто при дворе отправил Адиру по меньшей мере три послания, предупреждающих, что его жизнь в опасности. Местные власти арестовали женщину, которая виновна в преступлении не больше, чем мы с тобой.

— У тебя есть зацепки?

— Я думал, что есть, но человек, с которым я должен был поговорить, внезапно исчез, а дом его выглядит так, словно там побывала парочка разъяренных японских самураев.

Она задумчиво помолчала и спросила:

— С кем мне надо поговорить?

— Если получишь разрешение от махараджи?

— Об этом позвольте позаботиться мне, капитан Уиндем. Кроме того, мне вряд ли удастся добиться разрешения, если ты не скажешь, с кем нужно побеседовать.

— С принцессой Гитанджали, — сказал я. — Вдовой Адира.

* * *

Белоснежный отель «Бомонт» был похож на океанский лайнер, севший на мель в сотнях миль от моря. Я помог Энни выйти из машины, проводил в лобби. Плиточный пол, голые стены, в углу стол и кресла, видавшие лучшие дни. На столе спал облезлый кот.

— Спасибо, что проводил, Сэм, — сказала она. — Сегодня вечером я должна встретиться с махараджей. Попытаюсь поговорить с ним с глазу на глаз. Где тебя искать?

— В смысле?

— Где ты остановился?

— Честно говоря, — признался я, — пока не знаю. Ты лучше оставь для меня записку у полковника Ароры во дворце.

Мы попрощались, я смотрел вслед ей, пока она поднималась по лестнице. Потом меня осенило.

На стойке регистрации никого не было, я позвонил в медный колокольчик. Появился индиец в белой рубашке и галстуке-бабочке, криво улыбнулся:

— Могу вам чем-нибудь помочь, сахиб?

— У меня назначена встреча с мисс Пемберли, — соврал я.

— Да, конечно. Если не возражаете, я отправлю посыльного сообщить ей о вашем прибытии.

Я выложил на стойку банкноту в пять рупий:

— Просто скажите, в каком она номере, и я сам найду.

Клерк оглянулся. В лобби было пусто, только мы двое и кот.

— Номер пятнадцать, — сообщил он, прибирая банкноту. — Второй этаж.

Я поблагодарил и поспешил к лестнице.

Постучал в тонкую деревянную дверь, болтавшуюся на петлях. Мне открыли почти сразу, на пороге стояла мисс Пемберли, все еще в своем белом сари. Я резко вдохнул: сходство с Сарой было сверхъестественным. Глаза мисс Пемберли покраснели, а светлые волосы, так аккуратно прикрытые на похоронах, сейчас были распущены.

— Мисс Пемберли? — начал я.

— Да?

Она казалась очень рассеянной. Что было объяснимо, учитывая обстоятельства.

— Меня зовут капитан Уиндем. Я из Имперской полиции Калькутты. Не возражаете, если задам вам несколько вопросов?

— Почему вы хотите говорить со мной? — Она как будто занимала оборонительные позиции. Но вообще многие нервничают при мысли о беседе с полицейским.

— Я помогаю расследовать убийство принца Адира. Знаю, вы с ним были близки. Я надеялся, что вы могли бы помочь мне.

Она колебалась. Думаю, все еще не пришла в себя. Наверное, она впервые увидела мертвого принца только на церемонии кремации, и смысл произошедшего только сейчас начал доходить до ее сознания.

— Могу я войти, мисс Пемберли?

Она вернулась в настоящее.

— Да, конечно, — пригласила она, делая шаг в сторону.

В комнате было неприбрано. Полупустые чемоданы лежали на кровати, а одежда и прочие вещи вывалились из сундука, стоявшего на полу. Она, должно быть, заметила мою реакцию.

— Простите за беспорядок, — извинилась она.

— Уезжаете?

— Нет смысла оставаться здесь. — И покачала головой. — Это не совсем правда, но в любом случае я просто не могу.

Я проводил ее до маленького дивана в углу комнаты около французского окна, ведущего на террасу. Сел на стул рядом.

— Итак, капитан, — взяла она себя в руки, — что вы хотели узнать?

— Может, расскажете, как вы познакомились с принцем?

Она кивнула.

— Я встретила Адира года три назад.

— В Самбалпуре?

— Нет, в Лондоне. На мероприятии в Восточном клубе — торжественный прием в честь вклада туземных княжеств в победу в войне. Я была там с отцом, который представлял Адмиралтейство. Ади присутствовал вместе с махараджей. Их чествовали за создание подразделения добровольцев Самбалпура и, разумеется, за финансовый вклад.

За ужином я оказалась за столом напротив него. Мы обменялись всего парой слов, но я точно ему понравилась. Не раз ловила его взгляд. Вообще-то он вел себя довольно бесцеремонно. Помню, подумала, какой же грубиян этот индиец, пялится на меня, нимало не смущаясь. Два дня спустя пришло письмо, принц Адир приглашал меня на чай в «Ритце». Я была юна и глупа в то время и поверить не могла в подобную дерзость со стороны мужчины. В то же время я была польщена. Роман с принцем… Об этом ведь каждая девушка мечтает, разве нет? В конце концов я решила ответить согласием и встретиться с ним.

Я почти ожидала, что он будет одет как персонаж «Тысячи и одной ночи», но меня ждал парень в рубашке от «Тернбулл и Ассер» и в костюме с Сэвил-роу. Он вполне мог сойти за английского джентльмена, если бы не цвет его кожи…

Она умолкла и посмотрела в окно, за которым, наверное, видела не Самбалпур, а Палм-корт отеля «Ритц».

— Мисс Пемберли? — окликнул я.

Она вытащила из-за манжеты блузки носовой платок и тихонько вытерла щеку.

— Простите, — прошептала она.

— Понимаю. — Я боялся, что у нее сейчас случится истерика. В такой ситуации есть только два надежных способа предотвратить потоп. Первый — чай, но тут не было телефона, чтобы позвонить вниз и заказать чайничек, поэтому пришлось прибегнуть ко второму. Я вытащил пачку «Кэпстена» и предложил ей одну из немногих оставшихся сигарет.

— Благодарю, нет, — покачала она головой. — Я не курю.

Больше ничего на ум не приходило. Если хлынут слезы и я вынужден буду ласково похлопывать ее по плечу, это не доставит удовольствия ни ей, ни мне. Однако я ее недооценил. Она не разрыдалась. Напротив, промокнув глаза, сложила и убрала платочек.

— Вы пришли в «Ритц» на свидание с принцем Адиром, — напомнил я.

— Ах да. Там же и тогда он предложил мне стать его женой. Сказал, что мы уедем в Индию и я стану принцессой. Пообещал жизнь, о которой я и мечтать не могла.

— И?

— О, это было заманчиво в первые десять секунд. Я читала истории девушек, которые вышли замуж за индийских принцев и уехали. В Лондоне это было сплошное шампанское и розы, но потом принцы возвращались домой в свои уголки Индии, в захудалые городишки в богом забытых местах, где время остановилось в семнадцатом веке, а барышни внезапно оказывались в гареме, одной из десятка жен и бог весть скольких наложниц, недоумевая, что, черт возьми, произошло.

Нет, капитан, такая жизнь не для меня. Я сказала ему, что польщена, но нет, я не поеду с ним в Индию.

— И все же вы здесь. — Фраза прозвучала эхом слов, которые я сказал Энни меньше часа назад.

Она пожала плечами:

— Думаю, Ади не привык, что ему отказывают. Он стал лишь настойчивее. Присылал мне цветы, потом драгоценности: безделушки — сережки, ожерелье. Я не относилась к этому всерьез, пока мама не показала их в Хаттон-Гарден[68] и не попросила оценить. В общем, я согласилась встретиться еще раз. Он сказал, что задержался в Лондоне только ради того, чтобы быть рядом со мной. Знаете, что-то во мне дрогнуло. Я увидела его другую сторону — ранимость.

В течение следующих недель он ухаживал за мной с невиданной настойчивостью, а я начала относиться к нему с большим уважением. Он не был избалованным царьком; он действительно хотел лучшей жизни для своего народа. И в конце концов я согласилась приехать сюда, не в качестве жены, но друга, и только в том случае, если смогу принести здесь пользу. — Она улыбнулась своим мыслям. — Помню, как он был счастлив — как щенок с новой игрушкой. Он устроил для меня место учительницы в местной школе, и уже через месяц мы вместе прилетели сюда. Я начала работать в школе, преподавала английский, а Ади… О, здесь он стал другим человеком. Он показал мне княжество, его людей, его природу. Он не любил охотиться, в отличие от отца и брата.

Это было безмятежное время. Мы устраивали пикники в джунглях, летали в Бомбей на выходные. Я влюбилась в него. И чувствовала, что живу здесь настоящей жизнью, искренней не только с детьми, но и с их матерями. Индия — консервативный мир, но иногда люди здесь могут быть удивительно открытыми… женщины, по крайней мере.

Но примерно через полгода все начало меняться. Отец Ади почувствовал себя хуже. Ади пришлось взвалить на себя бремя правления. Его все больше отвлекали государственные дела, но он по-прежнему пытался находить время и для меня.

— Чем он занимался по большей части? — спросил я.

— Самбалпуру предложили войти в Палату князей, придуманную вице-королем, — ответила она. — Ади был категорически против, несмотря на давление со стороны Индийского офиса и его собственных министров. Ему не нравились англичане.

— Если не считать вас, конечно?

Она улыбнулась.

— Иногда я думаю, что ухаживания Ади были для него еще одним способом напакостить британцам. И я не могу винить его за это. Вы знаете, что за нами следил Скотланд-Ярд?

— Неужели?

— Да. В прошлом году мы ездили в Санкт-Мориц через Париж. Ади блестяще говорил по-французски. Он встречался там с какими-то индийцами из Берлина. Они просили поддержки в борьбе за независимость Индии. И все время, что мы там провели, Ади был уверен, что за нами следят. Он даже показал человека, который появлялся как минимум в двух ресторанах, где мы обедали. Ади сказал, что его выдал костюм. Что никто, кроме английского полицейского, не потащится во Французские Альпы в костюме от «Мосс Бро».

А вот это уже было интересно — не костюм, а подозрения Адира. Они, конечно, не доказывают, что за принцем и вправду следили, и уж точно не агенты из Скотланд-Ярда, а сотрудники Интеллидженс сервис[69], но в целом вполне вероятно. Индийские политические активисты были мишенью секретных служб. Если они пасли Адира в Европе, то, само собой разумеется, были связаны с подразделением «Эйч» в Индии, и это некоторым образом объясняет присутствие майора Доусона на вокзале Ховрах несколько дней назад.

— А еще чем-нибудь он занимался?

— Делами алмазных шахт, естественно. Англо-Индийская алмазная компания рыскала тут повсюду. Один из директоров фактически поселился в этом отеле в последние шесть месяцев. Ади сказал, что они намерены выступить с предложением в ближайшее время.

— Он был готов продавать?

— Только если предложат хорошую цену.

— Его Высочество был связан с какими-либо религиозными процессами?

— Мне об этом ничего неизвестно, — пожала она плечами. — Он был не слишком религиозен. Ему нравилось, что люди считают его божеством, но сам в эту ерунду не верил. Религиозными вопросами в государстве занималась его мачеха, Первая махарани. Вот она очень набожна. Даже удивительно, как махараджа мог жениться на такой благочестивой женщине.

Оставался еще один вопрос, который я откладывал до последнего. Трудно задавать его убитой горем женщине, но выбора не было. Я собрался с духом.

— Вы не знаете, кто мог желать смерти ювраджа?

— Разве это не очевидно? — изумилась она.

— Сделайте одолжение, мисс Пемберли.

— Его брат Пунит, конечно же. Убрав Адира с дороги, они с малолетним принцем Алоком остаются единственными законными наследниками махараджи. Пунит следующий в очереди на престол. Махараджа совсем плох, так что уже к Рождеству принц станет правителем.

Пунит был первым в моем списке подозреваемых, особенно с тех пор, как полковник Арора рассказал мне о его нежелании отменять охоту после убийства брата. И, как уже предположил Несокрушим, именно у Пунита имелся самый убедительный мотив. Но все же не стоит спешить с выводами.

— А жена Адира? — спросил я. — Как она относилась к тому, что он столько времени проводит с вами?

Кэтрин рассеянно потеребила мочку уха.

— Вообще-то не знаю, — задумчиво проговорила она. — Адир рассказывал, что их поженили, когда они были еще детьми. Она приняла роль принцессы правящего дома Самбалпура и все, что из этого следует, — пурда, наложницы, даже проклятие. Наверное, вы уже слышали о проклятии?

Я кивнул и уточнил:

— То есть вы не думаете, что у нее были причины убить мужа?

— Возможно, будь она англичанкой, капитан. Но, насколько мне известно, ее полностью устраивало ее положение.

— Вы знаете женщину по имени Шрейя Бидика?

— Безусловно. Я работала вместе с ней в школе. И могу вас заверить, она не имеет никакого отношения к смерти Ади.

— Вы в этом уверены, мисс Пемберли? По ее собственному признанию, мисс Бидика не испытывает приязни к правящему семейству. И вообще была бы рада смене власти.

Кэтрин Пемберли задумалась над моими словами. А когда она заговорила, то каждое слово произносила медленно и взвешенно:

— Я знаю мисс Бидику больше года. Мы расходились во мнении по поводу княжеской семьи, это верно, но…

— В чем конкретно вы не были согласны?

— Говоря о значимости махараджи и его семьи для народа Самбалпура, Шрейя любила подчеркнуть их сумасбродства: наложницы, драгоценности, пустое времяпрепровождение, в то время как их подданные, простые крестьяне, пробавляются святым духом, каждый день балансируя на грани жизни и смерти… Но Бидика не замечала добра, которое сделала эта семья, — ирригация, электричество, школы… Вижу, вы удивлены, капитан. Однако у членов правящего семейства сложные и глубокие взаимоотношения с их народом. Они, возможно, изнеженны и избалованны, но у них есть обязательства перед подданными — обязательства, к которым они относятся очень серьезно. А Шрейя может быть кем угодно, но точно не убийцей. Кроме того…

— Кроме того — что, мисс Пемберли?

Она вновь вытащила носовой платок, но на этот раз прижала его к губам. Взгляд ее изменился. Выражение боли сменилось иным — своего рода решимостью.

— Шрейя знала о моих отношениях с Ади.

— Вы обсуждали это с ней?

Она кивнула.

— Самбалпур — маленькое королевство. Мне нужно было с кем-то поговорить, а Шрейя — удобная жилетка. Она посоветовала мне слушать голос сердца. Так что сами видите, капитан, я не могу поверить, что она имеет отношение к убийству Ади. Это вас шокирует? Что я доверилась местной женщине, особенно когда при дворе так много англичанок?

Меня не так легко шокировать. Кэтрин испытывала меня, проверяла, что я за англичанин — из тех, кто считает, что общаться с туземцами на равных означает в некотором смысле опорочить свою расу, или из тех, для кого такие отношения суть сплошное лицемерие, притворство и ханжество, коренящиеся в чувстве вины. И у меня не было оснований позволить этой женщине узнать, к какому типу отношусь я.

— Полагаю, — сказал я, — что иногда легче довериться совершенно незнакомому человеку, чем своим.

Она чуть улыбнулась:

— Могу вам сказать, капитан, что Шрейя гораздо больше «своя», чем любая из англичанок.

Двадцать четыре

В кабинет в Розовом павильоне я вернулся после полудня. Едва вошел, как Несокрушим подскочил мне навстречу:

— Мисс Грант все же решила последовать за вами, сэр?

— Если можно так выразиться, — буркнул я, усаживаясь за стол. — Есть успехи с прислугой?

— Да, сэр, — чопорно сообщил сержант. — Мы выяснили, кто оставил записки в покоях Адира. Она сейчас в кабинете полковника Арора.

— Ну?

— Что — ну?

— Это она их написала?

— Нет, сэр. Она неграмотная.

Воодушевление мое рухнуло в бездну быстрее, чем немецкая подлодка, взорванная глубинной бомбой.

— Итак, мы вернулись к пункту один.

— Не совсем, сэр, — криво усмехнулся Несокрушим. — Видите ли, ей передала записки одна женщина из зенаны. Вы были правы, сэр. План созрел внутри дворца.

— Так кто передал сообщение? Жена Адира?

— Нет.

— Тогда кто?

— В том-то и проблема, сэр. Это другая женщина из гарема, наложница по имени Рупали. Я попросил полковника Арору устроить беседу, но после отрицательного ответа махараджи на нашу просьбу о встрече с принцессой Гитанджали он наотрез отказался.

Глубокое разочарование отразилось на его лице. Я отреагировал примерно так же. Имелись две женщины, с которыми мне нужно поговорить, и последняя надежда, что Энни каким-то образом убедит махараджу и тот разрешит им побеседовать с ней. Однако у нас были и другие неотложные дела.

* * *

Кабинет Голдинга располагался на одном этаже с кабинетом полковника Ароры. Но это была маленькая душная комната, забитая коробками с пронумерованными папками; повсюду лежали стопки бумаг, придавленные пресс-папье — маленькими стеклянными мирами с заключенными внутри кусочками кораллов или монетками. Стены были увешаны графиками и таблицами со столбцами цифр вперемежку с картами княжества Самбалпур, испещренными мириадами символов и крестиков. Под потолком бессильно повисли лопасти выключенного вентилятора.

— Мы по-прежнему уверены, — оглядевшись, спросил Несокрушим, — что беспорядок в доме Голдинга был результатом вторжения?

— Давай-ка поищем доклад, над которым он работал для ювраджа, — оставил я без внимания замечание сержанта. — Тот, что о продаже шахт Англо-Индийской алмазной.

Я велел Несокрушиму разобрать бумажные завалы. У него в этом отношении голова работает отлично, не в пример моей, которая и в лучшие времена не была способна на такие подвиги. А в нынешних обстоятельствах положение воспринималось как беспросветное, словно я оказался заточен внутри телефонной книги.

Я занялся картами на стене. Одна из них особенно привлекала внимание. Сверху черными чернилами было написано «ШАХТЫ», снизу нанесены уже знакомые мне контуры княжества Самбалпур: с севера на юг течет река Маханади, на правом берегу расположен город Самбалпур. Выше по реке на карте была поставлена дюжина красных крестиков, а к юго-западу — один большой черный крест.

— Что ты думаешь об этом? — спросил я.

Несокрушим отвлекся от бумаг и подошел к стене.

— Я бы сказал, это расположение алмазных шахт, сэр.

— А этот черный крест на юго-западе?

Сержант пожал плечами:

— Быть может, заброшенная шахта?

В дверь постучали, вошел полковник Арора.

— Есть успехи?

— Трудно сказать.

— Ну, может, вас порадует такая новость, — сказал он. — Я нашел для вас комнаты в гостевом доме на территории дворца. Ваши вещи уже перевозят туда.

Холодок пробежал у меня по спине. После вчерашней провальной попытки я убрал опиумный набор обратно в чемодан и теперь не мог припомнить, запер ли замки, торопясь на встречу с Голдингом.

Полковник заметил мою растерянность.

— Все в порядке, капитан?

— Да, благодарю вас.

Едва он удалился, я в сердцах вывалил на пол содержимое одного из ящиков стола Голдинга. Я жутко психовал, опасаясь, что мой дорожный набор случайно обнаружат. Наткнись я в таком состоянии на предсмертную записку Голдинга, запросто не заметил бы. Пожалуй, я и в самом деле был в отпуске, поскольку толку от меня никакого. К счастью, на посту оставался Несокрушим.

— Возможно, это вас заинтересует, сэр, — произнес он, извлекая что-то из-под кипы документов.

— Что там?

— Похоже на дневник Голдинга.

Я пролистал переданный сержантом блокнот: деловые встречи, сроки сдачи отчетов — обычное расписание бюрократа.

На сегодня значилась только одна запись — время и место: «6:30 ПМ[70], Новый храм».

Двадцать пять

Я взглянул на часы. Шесть с минутами.

Еще разок просмотрел дневник. Рядом с каждой назначенной встречей стояло имя. Так с кем же Голдинг предполагал встретиться в половине седьмого и почему в храме?

— Пошли. — Я подхватил пиджак со спинки стула и двинулся к двери.

Мы сбежали вниз по лестнице и направились к гаражу позади здания.

— Этот годится. — Я направился к старому «мерседесу-симплекс». Черные отполированные бока машины поблескивали в полумраке.

— А у вас есть ключи? — удивился Несокрушим.

— Обойдемся без них. — Я показал на разъем под решеткой радиатора. — У нас есть ручка стартера. Забирайся внутрь, — велел я, вытаскивая заводную ручку из гнезда. — Машина может дернуться, когда заведется. Не хочу, чтобы ты покалечился.

Я крутанул ручку, раздался скрежет, но потом мотор победно взревел и автомобиль подпрыгнул, как норовистый скакун.

Вскоре мы уже мчались к мосту через Маханади. Дорога, слава богу, была свободна. Никаких тебе коров или буйволиных упряжек, только несколько прачек в сари возвращались от реки. Я не мог отделаться от мысли, что с кем бы ни планировал увидеться Голдинг, это было как-то связано с тем, о чем он хотел мне рассказать. Появится ли его знакомый? Или он узнал об исчезновении бухгалтера и тоже решил удрать? В глубине души у меня даже теплилась надежда, что там может появиться и сам Голдинг — что он скрылся от своих похитителей и залег на дно до предстоящей встречи. Адреналин бурлил в жилах, когда я несся по пыльной дороге, рассчитывая успеть к храму до половины седьмого.

* * *

Когда мы прибыли на место, уже стемнело; я съехал с дороги в сотне ярдов от храмового комплекса и припарковался за небольшой рощицей неподалеку от храмовых ворот. Отправив Несокрушима осмотреть периметр, я занял позицию под пологом раскидистого баньяна.

Казалось, все было спокойно. У входа, скрестив ноги, сидели несколько стариков и старух. Никто из них не походил на человека, с которым стал бы встречаться Голдинг.

Несокрушим, обойдя вокруг ограды, вернулся.

— Есть новости?

— Никаких, сэр. Других входов нет.

— Отлично. Значит, будем торчать здесь и следить, кто появится.

Вскоре у входа начали собираться люди, минут через двадцать там толпилось уже с полсотни человек.

Ровно в семь ударил колокол. Ворота открылись, вышли монахи в шафрановых одеждах и принялись раздавать прасад[71]. Почти сразу толпа рассеялась, монахи вернулись во двор храма.

— Похоже, никто не пришел, — сказал я.

— Подождем еще?

Я посмотрел на часы. Кажется, наш бросок к храму был погоней за призраком. С кем бы Голдинг ни намеревался встретиться, тот человек узнал о его исчезновении. Не было смысла болтаться тут дальше. Да и полковник Арора ждет нас.

— Времени нет, — решил я. — Поехали.

Двадцать шесть

Мы возвращались в город, я крепко держал руль. Шансов, признаюсь, было немного, но в глубине души я надеялся, что около храма что-нибудь произойдет.

Несокрушим сидел рядом печальный и молчаливый. Выражение его лица действовало на нервы. Я отнес свое раздражение на счет тупой боли глубоко в черепной коробке.

* * *

Арора ждал в своем кабинете в Розовом павильоне.

— Ну как? — спросил он.

Я отвечал расплывчато, однако полковник был слишком озабочен тем, чтобы мы не опоздали на поминки ювраджа, и не обратил ни малейшего внимания на изъяны в моих ответах.

— Пора в гостевой дом, — сказал он. — Вы, наверное, хотите переодеться к ужину.

* * *

Гостевой дом оказался изящной виллой, уютно пристроившейся неподалеку от главного дворца. Нас оставили на попечение лакея в ливрее, который провел нас вверх по лестнице, по пути рассказывая историю здания. Я почти не слушал его. Единственная история, которая меня сейчас интересовала, — что случилось с моим чемоданом за предыдущие двенадцать часов.

— Ваша комната, сэр.

Я сухо поблагодарил его, лишь бы не показаться грубым, вошел и запер за собой дверь. Комната была обставлена с изысканной роскошью: французская мебель, кровать размером с теннисный корт под роскошным балдахином. Я ринулся прямиком к массивному тиковому гардеробу, едва не споткнувшись о тигровую шкуру на полу. Пасть у зверюги была больше моей головы. Потянул ручку шкафа, распахнул дверцу.

Внутри у меня все заледенело.

Одежда была аккуратно сложена на полках. Чемодана не видно. Обернувшись, я в панике осмотрелся и, к счастью, обнаружил чемодан на складном столике в углу.

Почти бегом я бросился к нему, щелкнул замками и с ужасом, которого не испытывал со времен войны, приподнял крышку…

И выдохнул с облегчением.

Опиумный набор оказался на месте и был заперт. Я извлек ключик из маленького шелкового кармашка в подкладке чемодана, отпер шкатулку. Все лежало строго на своих местах. Моя тайна нерушима. Но все равно я первым делом обругал себя за идиотскую идею притащить это добро в Самбалпур.

* * *

Приняв душ, я с удивлением обнаружил в гардеробе, рядом с моими рубашками, накрахмаленную белоснежную сорочку, смокинг и галстук-бабочку. Одеваясь, я пытался осмыслить то, что удалось узнать.

Адир оказался гораздо более сложной фигурой, чем я предполагал. Кэтрин Пемберли лишь подтвердила то, что днем раньше уже сообщила Шрейя Бидика. Адир вовсе не был дилетантом. Его любил народ, и, судя по всему, любила эта англичанка. Последняя мысль меня огорчала. Она задевала во мне нечто, чего я инстинктивно сторонился.

Я заставил себя сосредоточиться. У многих белых мужчин есть любовницы из местных; черт возьми, да и женщина, которой я увлечен последние двенадцать месяцев, тоже не безупречно белая, так с чего бы индийскому мужчине не влюбиться в белую женщину? Но тут дело в другом. Это известно каждому англичанину — неосознанно, потому что никогда не говорится открытым текстом. Вы просто впитываете это вместе с остальной чушью про превосходство белой расы. И хотя большую часть этой философии я отрицал как бредовую, кажется, именно любовь между индийцем и англичанкой одобрить не мог.

Меня вдруг осенило. Я понял, что мне неприятно вовсе не то, что индийцу нравится белая женщина, — это хоть и неприемлемо, но хотя бы объяснимо, — а мысль о том, что она отвечает на его чувства. Именно на этом откровении не хотелось зацикливаться, хотя я не мог сказать, было тому виной отвращение к чувствам мисс Пемберли или к моим собственным.

Я решил направить энергию к более продуктивным вопросам. Число вероятных подозреваемых росло и теперь включало, наряду с Пунитом, жену покойного принца, британскую секретную службу и Англо-Индийскую алмазную компанию. Единственная, кого смело можно было сбросить со счетов, это женщина, которую власти уже арестовали за совершение преступления.

И еще мне не давало покоя исчезновение бухгалтера. Существует ли связь между убийством Адира и пропажей мистера Голдинга?

Поток мыслей прервал стук в дверь.

— Капитан Уиндем, сахиб? — донеслось снаружи. — Полковник Арора ждет вас.

Поблагодарив голос, я закончил повязывать бабочку и надел смокинг. Костюм вполне подошел по размеру, почти так же, как тот, что висел в моем алмирах в Калькутте. Я выключил вентилятор под потолком и вышел из комнаты.

* * *

Мы подъехали ко входу в Сурья-Махал. Здесь уже стояло несколько автомобилей, в их полированных и хромированных деталях отражался свет дворцовых люстр.

Арора шел впереди, мимо строя охраны к дверям, которые по команде полковника распахнулись в гостиную, такую просторную, что там запросто мог развернуться пресловутый слон из поговорки. У одной стены стоял сэр Эрнест Фитцморис, со стаканом виски в одной руке и сигарой в другой, разглагольствовавший перед Кармайклом. Резидент, казалось, во всем с ним соглашался — впрочем, Кармайкл явно был из тех людей, кто заранее безоговорочно согласен со всем, что может сказать коммерсант.

Миссис Кармайкл сидела на диване в центре комнаты, рядом с миловидной молодой индианкой в зеленом сари. Жена резидента ворковала над сапфировым ожерельем собеседницы, а та определенно была смущена таким вниманием.

В дальнем углу, в стороне от остальных гостей, о чем-то вполголоса переговаривались диван и майор Бхардвадж. На Даве была кремовая курта до колен, а майор щеголял в милицейской форме, и на груди его сверкало столько медалей, что можно было подумать, будто майор ограбил королевский монетный двор.

— Кто это? — показал я на молодую индианку, когда рядом возник лакей с бокалами шампанского на серебряном подносе.

— А это, дорогой друг, — ответил полковник Арора, — махарани Девика, третья жена Его Величества махараджи.

Вот так сюрприз. Я удивился не только тому, что она по возрасту вполне могла быть внучкой правителя. Я-то думал, будто женщинам не позволено свободно посещать дворцовые мероприятия. Я знал, что они выезжают на пурда-мобиле, но был уверен, что только туда, где нет других мужчин.

— Она разве не заточена в зенане? — изумился я.

Полковник смерил меня взглядом, означавшим, что вопрос мой прозвучал одновременно забавно и оскорбительно.

— Капитан, — вздохнул он, — зенана — это не тюрьма. Из того, что туда не допускаются мужчины, вовсе не следует, что женщинам не позволено ее покидать. Обитательницы зенаны вольны приходить и уходить по своему желанию.

— Тогда почему я не могу поговорить с принцессой Гитанджали?

Юная махарани окинула взглядом гостиную. Она была очень красива.

Полковник сделал глоток шампанского, затем ответил на недоумение на моем лице.

— Мы ведь уже разобрались с этим, капитан. Необходимо соблюдать протокол.

Прежде чем я успел возразить, отворилась дверь и вошла Энни в черном шелковом сари, расшитом по краю золотыми цветами. Темные волосы были гладко зачесаны назад, а шею украшало бриллиантовое колье, которое она носила в Калькутте. Впервые я увидел ее в национальном платье, она вплыла в комнату, словно обретшая плоть богиня.

Полковник Арора просиял.

— Мисс Грант, какая радость видеть вас вновь.

Энни с улыбкой подошла к нам. Арора взял ее руку, поцеловал.

— И должен сказать, сегодня вы ослепительны.

Как будто они с Энни хорошо знакомы. Это вполне логично, подумал я. Она была дружна с Адиром, а Арора — адъютант покойного принца. Но все равно меня это несколько раздражало.

— Позвольте представить вам капитана Уиндема и сержанта Банерджи из полиции Калькутты.

— О, мы с этими джентльменами давние друзья. — Она протянула мне руку для поцелуя, и я с радостью подчинился.

— Неужели? — воскликнул Арора.

— Это еще мягко говоря, — хмыкнул я.

— Точно, — подтвердила Энни. В глазах ее плясали озорные искорки. — Вообще-то у всех нас есть общий знакомый. Промышленник, Джеймс Бьюкен. Как раз на одном из его приемов в Калькутте я и познакомилась с Адиром и полковником Аророй. — Она обернулась к полковнику: — Вы должны простить капитана Уиндема, полковник. Он не большой поклонник мистера Бьюкена. Но с другой стороны, капитан ко многим людям относится как минимум с подозрением.

Полковник переводил взгляд с меня на Энни, явно не понимая, как реагировать.

— Однако уверен, капитан согласится со мной — сегодня вы выглядите великолепно, — нашелся он наконец.

— Признаю, она приоделась, — ответил я.

— О, благодарю вас, капитан, — усмехнулась Энни. — Позвольте ответить комплиментом на комплимент. Я так давно не видела вас в смокинге, что уже начала опасаться, не разучились ли вы завязывать галстук-бабочку.

Моя рука непроизвольно потянулась поправить этот ошейник. Энни была не так уж не права.

Арора попытался разрядить напряжение.

— Пойдемте, мисс Грант, — подхватил он ее под руку. — Я познакомлю вас с другими дамами.

Потягивая шампанское, я смотрел, как он подвел ее к миссис Кармайкл и махарани Девике.

Несокрушим тихонько вздохнул у меня над ухом.

— Что случилось, сержант?

— Ничего, сэр.

— Выкладывайте, — приказал я. — Я окончательно рехнусь, если кроме всего прочего мне придется еще весь вечер гадать, что там вас беспокоит.

— Я подумал, что полковник Арора всерьез увлечен мисс Грант, сэр.

— Какая чушь. — Я решительно потащил его к бару. — Не представляю, где вы набрались таких глупостей. Давайте-ка выпьем как следует, пока воображение не завело вас еще дальше.

Сэр Эрнест Фитцморис прервал беседу с Кармайклом и улыбнулся, когда мы подошли ближе. Кармайкл, однако, обрадовался гораздо меньше.

— Два двойных виски, — попросил я бармена, прежде чем начать разговор. И осведомился как ни в чем не бывало: — Есть новости из Дели, мистер Кармайкл?

— Обрыв на телеграфной линии, — нахмурился он. — Видимо, муссон повредил провода к северу от Самбалпура. Невозможно отправить сообщение.

— Какая жалость, — подосадовал я, подхватывая один из хрустальных стаканов, выставленных барменом. — А по телефону не пробовали?

— Телефонные линии тоже не работают.

— Ну, в таком случае, полагаю, мне следует задержаться, пока связь не восстановят. Не годится оскорблять махараджу поспешным отъездом, особенно после его любезного приглашения.

Кармайкл допил свой джин.

— А вы, сэр Эрнест? — поинтересовался я. — Планируете пробыть здесь долго?

Бизнесмен кисло покосился в сторону Даве и майора Бхардваджа.

— Я был бы счастлив вернуться в Калькутту как можно скорее, — проворчал он, — если этот город пока не смыло с лица земли. Слышал, дожди там чудовищные.

— Вам не нравится в Самбалпуре?

Он затянулся сигарой.

— По мне, несколько далековато от цивилизации.

Я изучал зал, солидных гостей с шампанским и коктейлями.

— Что думаете о сегодняшних похоронах? — спросил я.

— Довольно зрелищно, — фыркнул он. — И, на мой вкус, слишком мелодраматично. Все эти плачущие слоны, боже правый.

— Вы хорошо знали принца Адира?

— Не очень. У нас были деловые отношения, но мне не нравится такой тип людей.

— Как интересно. Насколько я слышал, он был дальновидным человеком. Даже выдающимся. Мне говорили, что он мог бы стать превосходным правителем.

— О да, — вмешался Кармайкл. — Он был очень умен. Возможно, даже слишком.

— Скользкий тип, — кивнул Фитцморис. — Трудно было его прижать на переговорах.

— Думаете, с его братом будет проще иметь дело?

— Будем надеяться. — Он с улыбкой приподнял стакан.

Я хотел было расспрашивать дальше, но тут в зал вошел принц Пунит. Все взоры обратились к нему, а сам он устремил взгляд на женщин. Его смокинг был скроен настолько идеально, что о силуэт, казалось, можно порезаться. Принц прошел в центр зала, его кожаные туфли зеркально отражали свет люстр. Небрежно кивнув Кармайклу, он направился к Фитцморису, который переложил стакан в левую руку, к сигаре, освобождая правую для рукопожатия.

— Мой дорогой сэр Эрнест, — произнес Пунит, не замечая протянутой руки, — надеюсь, о вас хорошо заботятся?

Этот человек, может, и получил образование в Индии, но выговор у него был такой же безупречно английский, как и у покойного брата.

— Несомненно, Ваше Высочество, — отвечал Фитцморис, умудрившись одним ловким движением превратить отвергнутое рукопожатие в изящный взмах. — Гостеприимство вашего отца, как всегда, непревзойденно.

— Погодите, это вы еще не пробовали нашей кухни! Со времени вашего прошлого визита у нас появился новый повар, ни много ни мало француз. Он был шеф-поваром у Романовых, пока их не расстреляли большевики. Так или иначе, нам это оказалось на пользу, — усмехнулся он. — Теперь мы можем пользоваться его услугами. Говорят, за него бились отель «Георг Пятый» и король Швеции, но, разумеется, их бюджетам не тягаться с нашим.

Взгляд принца вернулся к дамам, стоявшим вокруг первого министра.

— Его Величество махараджа присоединится к нам? — спросил Кармайкл.

— Что? О, думаю, да. — Принц указал на юную махарани: — В противном случае едва ли Девика присутствовала бы здесь. — Пунит обернулся ко мне и Несокрушиму: — Вы, должно быть, господа Уиндем и Банерджи.

— Ваше Высочество, — кивнул я.

— Я знаю, что вы оба проделали отличную работу, выслеживая убийцу моего брата. Моя семья у вас в долгу, джентльмены.

Я поблагодарил его.

— Найдется ли у вас время поговорить с нами о вашем брате? — спросил я.

— Поговорить? — переспросил он. — Боюсь, придется подождать несколько дней. Назавтра у нас с сэром Эрнестом запланирована охота. Ее и так пришлось отложить из-за скорбных событий, и, убежден, ему не терпится подстрелить дичь.

— Жаль, — вздохнул я. — Его Величество ваш отец очень хотел, чтобы мы побеседовали с вами. — Это была ложь, но я счел ее ложью во спасение.

— Попробуем что-нибудь придумать позже на этой неделе. А сейчас, если позволите, джентльмены, мне нужно уделить внимание нашим гостьям. — И он повел рукой в сторону дам.

Я смотрел, как принц неспешно шествует в другой конец зала. Кармайкл обратился к сэру Эрнесту:

— Думаете, с ним можно иметь дело?

— О, уверен, — пыхнул сигарой сэр Эрнест. И уголок его рта дрогнул в легкой улыбке.

Принц обменялся несколькими фразами с махарани Девикой, которая отвечала коротко, не глядя ему в глаза.

Затем Пунит повернулся к миссис Кармайкл, оказав ей гораздо больше внимания, чем ее супругу, — дама неожиданно разразилась смехом. Если она надеялась, что это прелюдия к долгому разговору, то была разочарована: принц внезапно обратил взор на Энни. Пунит заметно оживился, как обычно мужчины оживляются в присутствии красивых женщин, и тут до меня дошло, что с момента своего появления в зале он положил глаз именно на нее. Не то чтобы раньше я не сталкивался с подобной ситуацией, просто никогда раньше мужчиной, которого очаровала Энни, не был принц — по крайней мере, у меня на глазах. Она улыбнулась, когда он поцеловал ей руку, и внутри у меня все перевернулось. Принц поклонился, и я готов был поклясться, что Энни в этот момент покосилась в мою сторону. Затем, улыбнувшись, вернулась к беседе с принцем.

Я поймал взгляд Несокрушима.

— Что такое, сержант?

Он кивнул на полупустой стакан в моей руке:

— Добавить, сэр?

Звук гонга ознаменовал прибытие махараджи. Старик опирался на трость и седую женщину в темно-синем сари с простым золотым ожерельем на шее. Рядом ковылял карапуз в шелковой курте цвета слоновой кости с изумрудными пуговицами. Лицо махараджи было пепельного цвета, смокинг висел на его тощем теле как на вешалке.

— Кто это с махараджей? — спросил я Кармайкла.

— Мальчик — Его Высочество принц Алок, третий сын махараджи. Его мать — Девика.

— А женщина?

— А это, мальчик мой, махарани Субхадра, первая жена махараджи и наша прославленная Первая махарани.

Она была совсем маленькой, на голову ниже мужа, лицо доброе и умное, как у любимой тетушки. Она посмотрела на меня и улыбнулась.

Третья махарани Девика поднялась с места, как только махараджа появился на пороге. Сейчас она подошла к нему. Поцеловала мальчика, что-то сказала Первой махарани, потом взяла махараджу за руку. Если между женами и существовала неприязнь, я ее не заметил. Напротив, они демонстрировали нежность, касались друг друга пальцами и обменивались взглядами, которые говорили красноречивее слов. Первая махарани, исполнив свой долг, с улыбкой повернулась к гостям, а затем удалилась, забрав с собой маленького принца.

А я следил за лицом махараджи, когда третья жена что-то шептала ему на ухо. Он улыбался, глядя на нее. Он, безусловно, ее любил, но гораздо любопытнее то, как махарани смотрела на него. Я не специалист в таких делах, но, кажется, юная женщина тоже его любила.

Сопровождаемые диваном и майором Бхардваджем, махараджа и его третья жена начали медленно обходить гостей, начав с сэра Эрнеста Фитцмориса. Они не успели далеко уйти, как явился лакей. Махараджа выжидательно уставился на него.

— Ужин подан.

* * *

В центре обеденного зала стоял длинный стол красного дерева, под сияющей люстрой и двумя большими вентиляторами-панка, затянутыми зеленой тканью. По столу ездила золотая модель локомотива, повторяющая королевский поезд, на котором мы прибыли из Калькутты. Миниатюрный механизм тянул по серебряным рельсам вагоны, нагруженные бутылками шампанского и прочих напитков.

Лакеи проводили нас к нашим местам. Махараджа занял кресло во главе стола, по левую руку от него сел Кармайкл, а по правую — диван. Рядом с диваном сидели Фитцморис и Энни. Мои надежды, что общение принца Пунита и Энни прекратится во время ужина, продлились ровно столько же, сколько заморозки в Калькутте: я увидел на столе карточку с его именем рядом с ее. Третья махарани села в другом конце стола, напротив махараджи, а я — справа от нее.

Официанты принялись наполнять бокалы и разворачивать салфетки. Махарани Девика отдавала какие-то распоряжения прислуге, а миссис Кармайкл была занята разговором с мужем. Мне не оставалось ничего другого, кроме как игнорировать улыбочки и шутки, которыми обменивались Пунит и Энни на другом конце стола. Это не должно было представлять больших сложностей, учитывая качество «Монтраше» 1907 года, но все равно понадобилось несколько бокалов, прежде чем я начал получать удовольствие от процесса.

Когда же юная махарани обратилась наконец ко мне, наш мимолетный разговор стал единственным светлым пятном за весь вечер.

— Еда вам не по вкусу, капитан? — произнесла она с акцентом, в котором звучало нечто среднее между британской публичной школой и швейцарским пансионом благородных девиц. Она и вправду была очень хороша собой — впрочем, от молодой жены махараджи другого и не ожидаешь. Большие миндалевидные глаза и таинственный флер.

— О, напротив, — ответил я. — Просто я, кажется, потерял аппетит.

Она перехватила мой взгляд в сторону Энни и принца Пунита.

— Ах да, — она изящно тронула салфеткой губы, — могу понять, принимая во внимание обстоятельства.

Меня это поразило. Неужели мои чувства настолько заметны?

— Недостойно развлекаться подобным образом в такое скорбное время, — продолжила она, гневно и неприязненно глядя на принца.

И, как по заказу, до нас донесся голос Пунита:

— Моя дорогая мисс Грант, вы просто обязаны посетить Côte D’Azur[72]. Другого такого места не сыскать. — Он повернулся к Фитцморису: — Кстати, сэр Эрнест, у вас ведь есть яхта, верно? Вы не могли бы одолжить ее мне на несколько недель?

— Разумеется, Ваше Высочество, — отвечал старик. — С удовольствием.

Махарани определенно говорила дело. Моя неприязнь к принцу росла, и хотя, возможно, корни ее крылись в его наглых попытках подбить клинья к Энни, я все же искренне недоумевал: кем надо быть, чтобы планировать средиземноморский круиз всего через несколько часов после того, как ты поджигал погребальный костер своего брата.

* * *

Ужин закончился внезапно, к большому моему облегчению. Махараджа что-то шепнул слуге, тот помог ему медленно подняться на ноги. Он болезненно поморщился, и юная махарани, заметив страдания мужа, вскочила и поспешила к нему. Сдержанно извинившись, княжеская чета покинула зал.

Единственным, кто, кажется, был искренне расстроен таким поворотом дела, оказался Пунит. Он почти сразу же повлек всех оставшихся в гостиную. По отрывистой команде принца лакей завел граммофон, и комнату заполнило протяжное пение Чарлза Харрисона[73], какая-то слащавая ерунда про цветущие яблони.

Мне надо было как следует выпить.

— Рюмочку на ночь? — предложил я Несокрушиму.

Он покачал головой. По правде говоря, он уже принял больше чем достаточно.

— Ну хотя бы посиди со мной, — попросил я.

— Конечно, сэр, — вздохнул он. — Я выпью виски, но только чуть-чуть.

— Вот это по-нашему, — заключил я и двинулся к бару за парочкой двойных. — Итак, что удалось узнать из документов в конторе Голдинга? — спросил я минуту спустя, протягивая ему стакан. Сержант нерешительно взвесил его в руке, прежде чем сделать глоток.

— Он крайне дотошный человек. У него были квитанции на все, начиная с содержания наложниц до платы за обработку алмазов. Чтобы просмотреть все документы, мне потребуется гораздо больше времени, сэр. Я надеялся начать завтра с утра.

— Ты нашел документы, которые он готовил для принца Адира, — доклад об оценке шахт?

— Пока нет… — Он замолчал, задумавшись. — Странно, что я обнаружил множество черновиков — расчеты темпов добычи, геологические изыскания и прочее, но самого отчета нигде не нашлось. Даже набросков.

— Может, он его уничтожил?

Несокрушим отрицательно мотнул головой:

— Этот человек хранил квитанции о жалованье нянькам за последние двенадцать лет. У меня сложилось впечатление, что он никогда ничего не выбрасывает.

— Думаешь, отчет кто-то забрал?

— Возможно, сэр.

— Кому выгодно украсть документ?

— Тому, кто пытается сорвать продажу шахт Англо-Индийской компании? — пожал он плечами.

— Но ведь это всего-навсего отсрочит сделку? Можно быстро составить новый отчет, особенно если, как ты говоришь, рабочие материалы сохранились.

— Тогда кому?

— Может, тому, кто хочет знать содержание отчета до того, как оно станет известно всем? — Я покосился на сэра Эрнеста Фитцмориса, который был занят разговором с диваном.

— Но это не объясняет исчезновение мистера Голдинга, — возразил Несокрушим.

— Это вообще ничего не объясняет. Пей, дружище, пока виски не выдохся.

Он глотнул и поморщился.

Я наблюдал за Энни, которая увлеченно охмуряла Пунита.

— Мисс Грант, кажется, полностью освоилась, — заметил Несокрушим. — Ее легко можно представить принцессой королевского двора Самбалпура.

Да, пожалуй, предлагать ему двойной виски было ошибкой.

— Какая проницательность. Я и забыл о твоих энциклопедических познаниях во всем, что касается женщин.

Он рассмеялся.

— Благодарю вас, сэр. В этом смысле я всем обязан вам, наставник. Как продвигается погоня за мисс Грант?

— Иногда, Несокрушим, важнее всего острые ощущения.

— В таком случае, — хихикнул он, — вы, должно быть, самый экзальтированный человек в Индии… сэр.

— Знаете, сержант, — предложил я, — вы, пожалуй, не допивайте виски. Вам завтра с утра разбирать горы бумаг Голдинга, а у меня не будет времени нянчиться с вашим похмельем.

— Очень разумно, сэр, — сказал он. Затем, извинившись, попрощался с остальными гостями и отправился в гостевой дом.

Я стоял у барной стойки спиной к залу, стараясь не обращать внимания на приглушенное журчание разговоров у меня за спиной. Аромат сигарного дыма плыл в воздухе, а я медленно отхлебывал виски и размышлял о принце Адире. Прикидывал вероятность того, что Пунит убил брата. Если Пунит и испытывал скорбь по поводу утраты, то чертовски ловко скрывал ее. Допив виски, я заказал еще — и вдруг уловил аромат духов Энни. У меня всегда кружилась голова от этого запаха. Кто-то коснулся моей руки.

— Наслаждаешься одиночеством, Сэм?

— Не особо, но, с другой стороны, нечасто можно насладиться одиночеством на поминках.

— А, так вот, оказывается, чем ты это считаешь? — Она улыбнулась. — Я ожидала от тебя чуть большей дальновидности.

Вернулся бармен с моим виски, Энни заказала розовый джин.

— А ты, вероятно, думаешь, что это коронация твоего нового приятеля?

— Едва ли.

— Тогда объясни мне. Если это не поминки и не коронация, что происходит?

— Разве не очевидно? — Она приподняла поданный барменом бокал. — Это театр марионеток.

— Что?

— Сам подумай, Сэм. Оглянись вокруг. Взгляни, кто здесь и кто дергает за ниточки.

— Не понимаю, о чем ты, — рассердился я. Но это не значило, что я не оценил тот факт, что она общается со мной, а не с Пунитом.

— Капитан Уиндем, вы слишком много выпили. Возможно, завтра с утра вы будете мыслить яснее.

Без дозы О вряд ли. Я сменил тему:

— У тебя была возможность обсудить с махараджей возможность беседы с вдовой Адира?

— Нет. Но я сказала об этом его жене.

— Которой?

— Молодой, Девике.

— И?

— Она спросила, подозреваете ли вы Гитанджали в организации убийства мужа. Я сказала, что не знаю, но буду задавать вопросы от твоего имени, и, если она добудет разрешение махараджи, я ей все потом расскажу. Ее это, кажется, заинтересовало. Представляешь, сколько сплетен? Она сказала, что сделает все, что сумеет.

Я поблагодарил за помощь, а потом сказал, что мне нужно кое-что еще.

— В зенане есть еще одна женщина, с которой мне нужно поговорить. Наложница. Как думаешь, сможешь ты убедить свою подружку махарани Девику еще разок?

— А ты не слишком многого хочешь, а, Сэм?

— Я привлекаю вас к расследованию, мисс Грант. И не говори, что с Чарли Пилом в Калькутте тебе так же весело.

— Признаю, быть следователем забавнее, чем подозреваемой, — многозначительно проговорила она.

Музыка смолкла, и к нам подплыл сам принц.

— О, мисс Грант, что это вы пьете? Розовый джин? Я бы тоже не отказался. — Он подал знак бармену, и тот метнулся обслуживать нового клиента с несколько большей прытью, чем прежде меня. — Итак, мисс Грант, — продолжил он, — вы рассмотрели мое предложение?

— С удовольствием, Ваше Высочество, — улыбнулась она, а сердце мое рухнуло, пробив пол. — Но один вопрос: вы ведь не станете возражать, если капитан Уиндем отправится с нами? Не думаю, что он бывал там прежде.

— Не имею ни малейшего желания посещать Côte D’Azur, — едко ответил я. — Во время войны я насмотрелся на Францию, хватит до конца жизни.

— Думаю, вы неправильно поняли, дорогой друг, — ухмыльнулся принц. — Мы говорим о завтрашней охоте на тигра. Полагаю, вы составите нам компанию, если пожелаете.

У меня создалось впечатление, что моя компания — последнее, чего желал бы он. Поэтому немедленно согласился.

— Почту за честь, — сказал я.

— Отлично, — кивнул Пунит. — Мы отправляемся днем. Уверен, вы не опоздаете.

Вновь зазвучала музыка. На этот раз Эл Джолсон[74]. Мне нравится Эл Джолсон.

— Пойдемте, мисс Грант, — пригласил принц. — Потанцуем. Не стоит упускать прекрасный вечер.

Она приняла приглашение, и я проводил взглядом их, идущих к центру зала. Оказалось, принц довольно прилично танцует, что только усилило мою неприязнь. Есть что-то изначально сомнительное в мужчине, который умеет танцевать.

Я хандрил, наливаясь виски, когда подошел полковник Арора.

— Вас что-то тревожит, капитан, — начал он.

Какое ценное наблюдение.

— Скажем, это место сильно отличается от того, каким я его представлял.

— О, вы не первый англичанин, кто так говорит. Позвольте, угадаю. Вы ожидали увидеть дикую нецивилизованную глухомань?

— Нет, вовсе нет, — промямлил я, но он был прав.

Я представлял себе некое подобие Средневековья: никчемный деспот на куче алмазов, его гарем и страдающий под игом народ. Действительность оказалась гораздо сложнее. Баснословные богатства и истории о похождениях махараджи, конечно, наличествовали, но вместе с тем встречались и неожиданные герои и детали: английские гувернантки, итальянские шоферы, французский повар и преданность долгу, который княжеская семья осознавала по отношению к своим подданным. Но величайшим откровением стала зенана. Я попытался сквозь алкогольную дымку изложить свои мысли полковнику.

— Вам нужно прекратить верить в глупости, которые так любят сочинять ваши английские писатели, — заявил он. — Что они могут знать о женщинах, о которых пишут? Что они знают о евнухах, которых обожают изображать в карикатурном виде? Откройте глаза, капитан. Оставьте свои предрассудки в Калькутте. А еще лучше — прямо в Лондоне. Самые прозорливые коммерсанты и предприниматели в Самбалпуре — женщины из зенаны.

Он правильно понял мое изумление.

— Что? Вас поражает, что у женщины могут быть деловые интересы? — Он показал на Энни: — Мисс Грант вполне деловая женщина. Почему женщины из гарема должны отличаться от нее? Вы думаете, раз вы не можете их увидеть, они находятся в ущемленном положении? Вы не понимаете, что они все видят и слышат? А когда дело касается бизнеса, то все видеть, но самому оставаться при этом невидимым — зачастую огромное преимущество.

— А евнухи? — не сдавался я. — Сейчас вы еще скажете, что они счастливы быть кастрированными.

— Ну, так далеко я не стал бы заходить. Хотя их особенности воспринимаются ими как серьезный фактор влияния. Евнухи выполняют функции советников при женщинах зенаны. Они гордятся тем, что хранят доверенные им секреты. Многие евнухи обрели богатство и влияние наравне с женщинами, которым они служат. И не испытывают при этом никаких страданий — ни душевных, ни плотских.

Последняя фраза потрясла меня.

— Думаю, так существенно проще жить.

— Это Индия, капитан. Старайтесь увидеть то, что существует на самом деле, а не то, во что вас заставляют верить имперские апологеты и ваши профессора востоковедения. До тех пор, пока не взглянете объективно, вы не поймете нас.

Его слова словно открыли дверь в моей голове, впуская свет. Казавшиеся ранее несомненными факты растворились, их место заняли новые идеи и новые вероятности. Это сбивало с толку и вдохновляло. Я увидел убийство Адира совершенно с новой точки зрения. А потом заметил, как переглядываются, танцуя, Энни и Пунит, — и дверь с грохотом захлопнулась. Одним махом прикончив виски, я решительно поставил стакан на стойку бара.

— Уходите? — спросил полковник.

— Кажется, вечеринка себя исчерпала, — вздохнул я.

— Вам нужен тоник.

— К черту тоник. Мне нужен джин.

Полковник улыбнулся:

— Я имел в виду, возможно, вы предпочли бы тонизирующее средство иного рода?

Я почувствовал, как волоски на шее встали дыбом.

— Вам известно, капитан, — продолжал Арора, — что богатство Самбалпура создавалось не только добычей алмазов…

Я понимал, о чем он, но не решался признаться.

Глаза его блеснули.

— Возможно, вам будет интересно узнать, капитан, что сотни лет назад мы производили лучший опиум в Индии?

Ледяной пот выступил у меня на лбу. Неужели Арора в курсе? Это же он приказал доставить наш багаж из резиденции в гостевой дом. Мой чемодан распаковали. Более чем вероятно, что тот, кто это делал, опознал дорожный опиумный набор и доложил о нем полковнику.

— Долгое время, — говорил тот, — мы получали больше доходов от торговли им, чем от шахт. Конечно, в наше время потребность в опиуме существенно снизилась, но мы по-прежнему производим понемногу. И очень хороший.

— Вы пробовали? — спросил я.

— Разумеется, — ничуть не смущаясь, признался он. — Вас это шокирует?

— Нет.

— А я и не сомневался, — тихонько рассмеялся он.

Двадцать семь

Вслед за полковником Аророй я вышел во двор, и мы направились к Розовому павильону.

— Не поздновато ли для кабинетной работы? — поинтересовался я.

— Немного, — усмехнулся он. — Но нам нужно попасть на другой конец города, а для этого потребуется автомобиль, и лучше быстрый.

Из гаража донесся рев мотора.

— Добросовестные ребята ваши механики, — заметил я.

— У них сейчас горячее время. — С этими словами полковник отворил одну из дверей. — Машины должны быть готовы к сезону дождей. А завтра к тому же состоится тигриная шикар[75]. Для нее понадобятся камуфлированные «роллс-ройсы». Они постоянно ездят по джунглям, им требуется регулярное обслуживание.

И правда, двое механиков копались в моторе, засунув головы под пятнистый капот. Полковник осмотрел ряды сияющих автомобилей.

— Вот она! — воскликнул он, указывая на красную машину в самом конце второго ряда. — Вечно она прячется!

— Мы поедем не на «мерседесе»?

— Боже правый, нет! Мы возьмем кое-что поинтереснее. — Он прошел дальше и остановился, любовно оглядывая огненно-красное купе.

— Что это?

— Что это? — воскликнул он. — Дружище, это «альфа-ромео 20/80». Она выжимает на гоночной трассе восемьдесят миль в час. Я однажды разогнал ее до пятидесяти. Едва не перевернулся и не угодил в кювет.

— Не будете возражать, если сегодня ограничимся двадцатью пятью?

— Хорошо, капитан. — Он провел ладонью по капоту. — Но вы многое теряете.

* * *

Мы мчались по пустой дороге на юг от города. Арора разогнался заметно быстрее двадцати пяти миль в час, и порывы воздуха несли прохладу, которой я не ощущал со времен Англии. Я наслаждался видом проносящегося мимо мира и держал свои советы при себе.

— Ну, что думаете о нашем новом юврадже? — спросил Арора.

Я не знал, что сказать.

— Вы не в восторге? — улыбнулся он.

— Думаю, я предпочел бы его брата.

— Вы без особых раздумий пришли к этому заключению.

— А вы не согласны?

— Я этого не говорил. Просто любопытно, что могло привести вас к такому выводу.

— Инстинкт. Я же полицейский. Доверяю интуиции.

— И это не имеет никакого отношения к интересу принца к вашей подруге, мисс Грант?

— Мисс Грант умная женщина. Она в состоянии сама о себе позаботиться.

— Восхищаюсь вашей уверенностью, капитан. Любопытно, насколько она обоснована. В конце концов вы удивитесь, как сильно могут воздействовать на людей титул и сотня крор[76] рупий.

Он был прав. Почему бы даме не соблазниться вниманием миллионера и без пяти минут махараджи?

— Даже если он подозревается в убийстве? — парировал я.

Арора резко повернулся ко мне. В глазах его блеснула знакомая сталь.

— Вы думаете, он замешан в убийстве брата?

— Ну, Шрейя Бидика уж точно ни при чем. А у Пунита имеется самый веский мотив.

— У вас есть доказательства?

— Нет. Во всяком случае, пока.

— А что, если доказательства трудно будет найти?

— Я все же попытаюсь.

— Разумеется, — мрачно усмехнулся полковник. — Невиновен, пока не доказана вина, — это британский подход, верно?

— Это закон нашей страны.

— Однако здесь не ваша страна. И я рад сообщить, что подобные идеи не слишком быстро приживаются в Самбалпуре.

Дальше мы ехали в молчании, которое в итоге нарушил полковник:

— Есть успехи в поисках Голдинга?

— Небольшие.

Он обернулся ко мне. Я решил, что лучше рассказывать подробнее, если это единственный способ заставить его сосредоточиться на дороге.

— Что бы с ним ни произошло, это, по нашему мнению, связано с отчетом, который он готовил для Адира. Сержант Банерджи говорит, что все рабочие бумаги остались в кабинете, но нет самого доклада, даже черновиков. Я думаю, кто-то хотел увидеть доклад, прежде чем он стал широко известен. Но зачем это понадобилось, увы, не понимаю.

— Здесь нет никакой тайны, — качнул головой полковник. — Доклад у дивана. Сегодня вечером я слышал, как он говорил об этом Фитцморису.

Настал мой черед изумленно вытаращиться.

— Но откуда он его взял?

— Не представляю, — пожал плечами полковник. — Завтра спрошу, если хотите.

— Было бы неплохо. Еще лучше, если вы сумеете заполучить его, а Несокрушим просмотрит.

— И как, по-вашему, я смогу это осуществить?

— Вы же находчивый человек, полковник. Что-нибудь придумаете, я уверен.

Автомобиль свернул в какой-то закоулок, и Арора остановил машину перед неприметным двухэтажным зданием с балконом вдоль верхнего этажа и закрытыми ставнями. Я все еще думал о Голдинге. Если отчет у дивана, как это связано с исчезновением бухгалтера? Я не сомневался, что Голдинг покинул Самбалпур не по своей воле. Эту мысль я отверг сразу, обыскав его дом.

Я еще раз перебрал варианты: Голдинг передал доклад дивану, а потом к нему пришли. Или его похитили по приказу первого министра и заставили отдать доклад. Но в этом нет смысла. Диван был одним из первых, к кому попал бы этот отчет. Может, к Голдингу заявились люди сэра Эрнеста Фитцмориса? Англо-Индийская алмазная компания выигрывала многое, узнав цену сделки заранее. Но пошли бы они на похищение англичанина, чтобы получить преимущество на деловых переговорах?

Полковник Арора постучал в парадную дверь. Почти мгновенно ее открыл маленький человечек в белой курте, с намасленными черными волосами и усиками ниточкой. Он приветствовал полковника как старого друга. Обернувшись, Арора кивнул мне, приглашая войти. Я решил выбросить из головы Голдинга. Что бы с ним ни случилось, ответы могут подождать до утра.

* * *

В воздухе висел запах опиума. Коротышка повел нас через внутренний двор в просторную полутемную комнату, уставленную кроватями с шелковыми покрывалами. Некоторые ложа были заняты. На кровати у двери лежал европеец — судя по одежде, человек состоятельный. Опиумная трубка покоилась на низком медном столике рядом с ложем, струйка дыма нежно вилась над ней. В другом углу комнаты о чем-то увлеченно шептались две дамы в сари.

Среди опиумных притонов этот был если не «Ритц», то уж точно «Уолдорф», и тем заведениям, в которых я бывал в Лондоне, было до него как до луны.

Впрочем, живешь в Риме, веди себя как римлянин, как говорится.

Милая девушка в розовом сари проводила нас к лежанкам по обеим сторонам низкого столика, на котором стояла опиумная лампа. Следуя примеру Ароры, я снял и отдал смокинг и прилег на лежанку. Полковник устроился напротив. Девушка удалилась, прихватив с собой наши вещи.

Я повернулся на бок, устраиваясь поудобнее. Это оказалось просто — лежанка была не чета простым деревянным чапой[77] в притонах, которые я посещал в Калькутте. И все же предвкушение близкого уже утоления жажды вызывало в теле ноющую боль.

Девушка в розовом вернулась. Теперь она держала в руках серебряный опиумный поднос с двумя длинными трубками. Она поставила его на столик, и тут я заметил нечто странное. Лампа и трубки были на месте, как и привычные инструменты для их чистки, но кое-чего недоставало — шариков сырого опиума и иглы, на которой их держат над огнем. Вместо них я увидел маленькую пипетку, крошечную серебряную пластинку размером с монетку в одну рупию и лаковую бутылочку с нанесенным золотом изображением Джаганната.

— Я думал, мы будем курить опиум? — недоуменно спросил я.

Арора и девушка переглянулись.

— Совершенно верно, — рассмеялся полковник.

Девушка отвинтила крышку, и землистый аромат О заполнил пространство. Она опустила пипетку в бутылочку и аккуратно капнула на серебряную пластинку четыре капли.

— Но это…

— Верно, — подтвердил Арора. — Жидкость. Это, друг мой, и есть легендарный канду высочайшего качества, полученный из чистейшего сырого опиума. Его обрабатывают, разливают по емкостям и выдерживают, как хорошее вино.

Девушка разогревала пластинку над пламенем опиумной лампы.

— Жидкий опиум? Не знал, что такой существует.

— С вами обошлись жестоко, капитан. — В глазах Ароры блеснули веселые искорки. — Впрочем, вполне ожидаемо. Сейчас не так просто отыскать его на свободном рынке. Настоящий канду — при умеренном употреблении, конечно, — удивительное вещество, способствующее творческому процессу и рождающее вдохновение. А поскольку это чистый продукт, в отличие от дряни, которой вас пичкают в Калькутте, он не ввергает в состояние отупения.

Канду над пламенем начал шипеть и источать аромат жареного арахиса.

— В старые времена, — говорил Арора, — его употребляли китайские мандарины, художники и аристократия. Но это было до того, как Ост-Индская компания затеяла опиумные войны.

— Войны, которые, насколько я понимаю, пошли на пользу Самбалпуру.

— Это верно, — улыбнулся полковник.

Девушка влила дымящуюся жидкость в трубки и протянула нам. Я откинулся на спину, прикрыл глаза и затянулся.

Через несколько минут стало ясно, что Арора прав. Действие канду решительно отличалось от той дряни, которую я курил в Калькутте. Вскоре кожу стало покалывать, это ощущение распространилось по рукам, дальше по торсу и черепу. Девушка приготовила и подала мне вторую трубку, и покалывание разрослось до взрыва в возбужденных синапсах и ослепляющей вспышки белого света внутри головы. Свет погас, сменившись чувством глубокого покоя и умиротворения.

Двадцать восемь

Вторник 22 июня 1920 года

Первый луч проник сквозь французское окно, оставленное открытым на ночь. Я наблюдал, как над голубыми горами светлеет небо. Это был не привычный восход, а постепенное изменение оттенка, от черного до голубовато-серого.

Возможно, за окном клубились низкие облака, но мой внутренний туман рассеялся. Следует отдать должное Ароре — он был прав насчет канду. Никогда в жизни опиум не действовал на меня таким образом. Прошлой ночью я не впадал в коматозное оцепенение, а вместо обычной утренней апатии явилось кристально-ясное сознание.

Мы уехали после четырех или пяти трубок, Арора высадил меня у гостевого дома около часу ночи. Я вернулся в свою комнату и почти мгновенно уснул.

Я не помнил, когда чувствовал себя так хорошо — лежал под балдахином на кровати, достойной махараджи, и думал об Энни. Как же неразумно валяться в такой роскошной постели в одиночку. И я тут же искренне понадеялся, что Энни сейчас тоже одна в своей постели в «Бомонте» и… и я остановил себя. Лучше не давать волю воображению.

Вместо этого я обратился мыслями к Адиру и мертвому убийце с символами Вишну на лбу. Если у этого преступления и впрямь имелась религиозная подоплека, то существует лишь одно место, где могут найтись ответы. Я вскочил, быстро оделся и вышел из комнаты.

Не разбудить ли Несокрушима? Впрочем, в этом нет смысла. Пускай лучше отоспится, сегодня днем ему нужно быть в форме. Поэтому я спустился во двор один.

В Розовом павильоне я конфисковал для своих нужд «мерседес», выехал за ворота дворца и направился на юг, к мосту, но, добравшись до развилки, передумал. Вместо того чтобы свернуть к реке, я повернул налево, к городу.

На улице перед «Бомонтом» было оживленно, но сам отель, казалось, дремал. Припарковавшись рядом, я вошел в лобби. Сегодня за стойкой опять дежурил мой приятель клерк, хотя по его лицу никак нельзя было догадаться, что мы знакомы.

— Мне нужно знать, в каком номере остановилась ваша гостья, — сказал я. — Мисс Грант.

Вот уже второй раз я спрашивал номер комнаты одинокой дамы. Клерк был не настолько глуп, чтобы интересоваться мотивами сахиба, особенно такого, который готов дать на лапу, но все же следовало соблюдать формальности.

— Мы не предоставляем такой инфор…

Не дожидаясь, пока он закончит, я положил на стойку пятирупиевую банкноту.

— Номер двенадцать, сэр. Но дамы там нет.

У меня скрутило желудок. Образы Энни с Пунитом пронеслись в голове. А вдруг он подмешал ей что-нибудь в джин и заставил остаться во дворце? Чего-то в этом роде и ждешь от восточного деспота, да?

— Она завтракает, — продолжал клерк, указывая на дверь.

Я едва не расхохотался от облегчения и вручил ему еще пять рупий.

* * *

Над полудюжиной столов висел тихий гул разговоров. Энни сидела у окна; чуть дальше за ней — Кэтрин Пемберли. Темный силуэт на светлом фоне до того напомнил мне Сару, что в сердце вновь болезненно кольнуло. Обе женщины обернулись, и на миг я в ужасе позабыл, к которой из них пришел.

Энни улыбнулась, я подошел к ней и спросил, могу ли составить компанию.

— Прошу вас, капитан, — пригласила она. — Вчера вечером вы так быстро исчезли.

— Полковник Арора хотел обсудить некоторые вопросы, — соврал я. — А вы надолго задержались?

— Не слишком, — она аккуратно промокнула губы салфеткой. — Откровенно говоря, вечер выдался довольно тоскливым. Так ты расскажешь, зачем пришел?

— Пришел поблагодарить за то, что убедила Пунита пригласить меня на увеселительную поездку по отстрелу тигров. И в знак признательности, думаю, могу пригласить тебя прокатиться на природу с утра пораньше, пока не стало слишком жарко.

Вопросительно глядя на меня, она сделала еще глоток чаю.

* * *

Когда автомобиль несся по мосту, Энни закурила сигарету.

— Куда мы едем?

— Думаю, нам стоит взглянуть на храм.

— Старую развалину?

— Нет, новый. Рядом с которым кремировали Адира.

Она глянула на меня, будто подзатыльник отвесила.

— Ты явно больше интересуешься руинами, Сэм. Кажется, ты счастлив жить в прошлом.

Впереди в утренней дымке вырос храм.

Я съехал с дороги и в клубах пыли остановил машину неподалеку от ограды. Прямо перед нами сияла мраморная резьба храма. Как я и ожидал, Энни заинтересовалась изображениями. Она, может, и англоиндианка, но когда дело касается такого рода вещей, она гораздо больше индианка, чем англо. Энни подошла к дверям, коснулась ладонью лба, потом груди. Я видел, что Несокрушим поступает так же рядом с чем-нибудь священным.

— Это что?

— Ты о чем?

— То, что ты делаешь рукой, — повторил я ее жест.

— А, это. Так принято у индуистов. Знак уважения к божеству.

— Не знал, что ты религиозна.

— Я — нет, но благосклонное отношение со стороны богов не повредит, правда же?

Я поднялся следом за ней по мраморным ступеням. Деревянные двери были тяжелы и закрыты. Я уже собирался толкнуть их, но Энни удержала меня:

— Постой. Мы не можем просто так вторгаться без приглашения.

— Почему? Это же дом бога. Разве он не рад всем пришедшим?

— Это не церковь, Сэм, — сухо ответила она. — В некоторые храмы закрыт вход даже индуистам низших каст. Представь, как они отреагируют на появление англичанина и полукровки?

— Ну, с таким отношением они никогда никого не обратят в свою веру.

— Индуисты не особенно стремятся кого-то обращать, а если и захотят, очень сомневаюсь, что начнут с тебя.

— Обидно, мисс Грант, — сказал я, и тут из-за дверей донесся глухой рокот, и они начали медленно отворяться. — Может, спросим у священника?

Но из клубов благовоний возник вовсе не священник. Небольшую процессию возглавляла пожилая женщина в простом синем сари с золотыми браслетами на запястьях, босая. Я сразу узнал ее. Махарани Субхадра, первая жена махараджи. Та самая, что привела его на ужин накануне вечером, а потом оставила на попечение молодой Третьей махарани.

В нескольких шагах позади нее шел Даве, диван. Мое появление, кажется, поразило его, и не самым приятным образом, судя по реакции. Он метнулся вперед злобным терьером и попытался заслонить махарани.

— Это священная земля, капитан Уиндем. Вам нельзя здесь находиться!

Я поймал взгляд махарани. И прочел в нем ту же мысль — реакция министра позабавила ее так же, как и меня. И я решил использовать свой шанс.

— Примите мои извинения, господин первый министр, — сказал я. — Мисс Грант питает любовь к религиозной архитектуре, и я предложил проводить ее, чтобы она могла поближе рассмотреть храм. Если мы каким-то образом задеваем чувства Ее Величества, мы, безусловно, немедленно удалимся.

Подхватив Энни под локоть, я повел ее прочь.

— Капитан Уиндем, — раздался тихий голос позади, — подождите, пожалуйста. Божественный Джаганнат в своем храме не признает различий между кастами. И я часто думала, что этот принцип не должен ограничиваться здешними стенами. Прошу вас. Вы и ваша спутница можете остаться.

Она что-то сказала дивану, и лицо первого министра помрачнело. Тем не менее он проглотил свои попреки, кивнул и скрылся в храме.

Удача сопутствует смелым, или как там говорят, но в Индии нет такого понятия, как удача. То, что мы называем этим словом, индуисты приписывают милости богини Лакшми. И, кажется, сегодня она мне улыбалась. Я и не мечтал спросить о чем-либо махарани Субхадру, но вот она передо мной, не отгорожена пурдой, никто ее не сопровождает — по крайней мере, сейчас. Всего-то нужно найти предлог, чтобы задержать ее на несколько минут. К моему удивлению, инициативу взяла на себя сама старая махарани.

— Моя дорогая мисс Грант, — сказала она, — почему бы вам не осмотреть храм, пока я составлю компанию капитану?

Энни улыбнулась, выдавив несколько невнятных слов, наградила меня взглядом, который должен был пронзить меня до глубины души, и ушла внутрь храма. Махарани подождала, пока она скроется, потом повернулась ко мне:

— Пойдемте, капитан?

Я помог ей спуститься по ступеням во двор храма. Она всмотрелась в серое небо.

— Мой муж рассказал, что вы расследуете убийство Адира. Удалось ли добиться успеха?

— Не слишком, — признался я. — Могу лишь сказать, кто точно невиновен. Это женщина, которую арестовал полковник Бхардвадж, — школьная учительница мисс Бидика.

Махарани промолчала.

— Вы знаете мисс Бидику? — спросил я.

— У меня были с ней кое-какие дела, — ответила она. — Иногда удачные. Она хорошая учительница, но… слишком смела в высказываниях. Я знала, что ее теории не доведут ее до добра. Но скажите, капитан, почему вы решили, что следы надо искать в Самбалпуре?

Я прикинул, насколько откровенным можно быть с ней.

— В покоях принца были оставлены три записки, предупреждающие, что его жизнь в опасности. Это предполагает, что как минимум один человек при дворе знал о заговоре и планах убийства.

— И вы нашли этого человека?

— Пока у меня не было такой возможности.

Мимо прошли два монаха, и мы прервали беседу. Когда они оказались вне зоны слышимости, махарани продолжила:

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Есть пара человек, но прошу простить, пока я оставлю предположения при себе.

— Понимаю, — кивнула она. — Но помните, капитан: двор Самбалпура очень непростое место. В свое время мне пришлось научиться лавировать в его опасных водах. Поэтому, если вам нужно будет сообщить о чем-либо моему супругу, минуя официальные каналы, — она оглянулась, — вы можете передать это через меня.

Иметь доступ к махарадже без посредничества дивана или полковника Ароры было бы полезно. Почти так же здорово, как поговорить с ним напрямую.

— Благодарю вас.

Сзади послышался голос Энни. Они что-то обсуждали с диваном. Времени почти не оставалось.

— Могу я задать вам несколько вопросов, Ваше Величество?

Она задумалась.

— Может, проводите меня до машины? — предложила она. — Как видите, я довольно медленно передвигаюсь. Пока мы идем, вы можете спрашивать о чем желаете.

В отдалении стайка черномордых мартышек принялась делить похищенные из храма объедки. Обезьянки с опаской поглядывали на нас с храмовой ограды.

Я не знал, как и с чего начать, и в конце концов ринулся головой в омут.

— Я знаю, что у Адира была возлюбленная, англичанка. Это было известно в Самбалпуре?

Махарани вздохнула:

— К сожалению, да; по крайней мере, в определенной части общества.

— И что люди об этом думали?

Лицо ее потемнело.

— А что, по-вашему, они могли думать, капитан? Наследник престола развлекается с белой женщиной. Все были в ужасе. Подобные вещи могут сойти с рук в Лондоне, но не здесь же, прямо в отеле «Бомонт»! Это была провокация и рассчитанный удар по традициям.

— А что вы думали об этом?

Она помолчала.

— Эта женщина обычная авантюристка. И она не первая. За долгие годы несколько англичанок уже приезжали в Самбалпур в надежде завоевать благосклонность моего мужа. Он понимал, что здесь такого не одобрят, и быстро давал им от ворот поворот. Однако оказалось, что Адир увлекся этой женщиной, и таким образом он навлек на себя неприятности.

Что-то напугало мартышек. Они с диким визгом разбежались, забрались на ближайшее дерево, роняя на землю дождь сухих листьев.

— Неприятности? — переспросил я.

— Самбалпур — маленькое государство, капитан, и переживает непростые времена. Махараджа правит в согласии с подданными, и княжеская семья должна быть для них оплотом стабильности. Но нельзя рассчитывать на стабильность, бравируя перед народом английской любовницей.

— Вы говорили об этом Адиру?

Она явно напряглась.

— Я не вправе.

— А махарадже? Вы обсуждали с ним эту проблему?

Мы свернули за угол. Сквозь облака пробилось солнце, и тени ненадолго легли на храмовый двор.

— А вот и автомобиль, — произнесла она; шофер выскочил и открыл для нее дверь. — Давайте продолжим беседу в другой раз.

— Простите, Ваше Величество, не могли бы вы помочь мне с одним делом. Это не имеет отношения к Адиру.

— Хорошо, капитан. — Она заинтересованно взглянула на меня.

— Вы вчера приходили в храм?

— Я бываю здесь каждый день, иногда по нескольку раз.

— А вчера?

— Да.

— Вы не видели тут случайно англичанина, мистера Голдинга?

— Бухгалтера? — неуверенно уточнила она. — Да. Кажется, я действительно видела его.

— И когда это было?

— Примерно в это же время, сразу после утренней молитвы.

— Утренней? Вы уверены, что не вечером?

— Совершенно уверена, капитан.

— А вы не видели, что он тут делал?

— Простите, не обратила внимания. Может, он приходил с той же целью, что и ваша приятельница мисс Грант, — полюбоваться резьбой?

— Он был не один?

— Не думаю, — покачала она головой. — Хотя я могу ошибаться.

Услышав шаги сзади, я обернулся и увидел дивана.

— Ваше Величество, — обратился он к махарани, — нам пора идти.

— Да, конечно, — отозвалась она. — Капитан, — обернулась она ко мне, — было приятно побеседовать. И помните, о чем я вам сказала.

Я смотрел, как диван с шофером помогли ей забраться в машину. Не удостоив меня словом, Даве сел на переднее сиденье.

Автомобиль умчался, а я все размышлял над словами махарани. Голдинг был здесь, но в половине седьмого утра, а не вечера. А через полтора часа он должен был встретиться со мной около резиденции. Похоже, старая махарани — последний человек, который видел бухгалтера перед его исчезновением.

Я перебирал версии. Мог он назначить две встречи в храме в один и тот же день, одну утром, а другую вечером? А если так, почему в дневнике не было записи о предыдущей встрече?

И тут до меня дошло. Я едва не рассмеялся, сообразив, что у меня есть не только ответ на вопрос, но и имя того, с кем он встречался.

Двадцать девять

Забрав Энни, я устремился к автомобилю.

— Ты, кажется, рад, — заметила она.

— Так и есть, — согласился я, открывая ей дверь. — Просто удивительно, как действует на человека утренняя прогулка и свежий воздух. Тебе понравилась архитектура?

— Чудесная, — сказала она, устраиваясь на сиденье. — Но если захочешь увидеть настоящий шедевр, тебе стоит посетить Кхаджурахо в Соединенных Провинциях[78].

— А ты была там?

— О да. — Энни улыбнулась. — Немецкий археолог по имени Брандт приглашал меня туда в этом году.

— Немецкий? — Я хлопнул дверцей чуть сильнее, чем следовало, и, обойдя машину, взялся за ручку стартера. В этих обстоятельствах завести машину не составило особого труда. Садясь на водительское место, я поинтересовался: — А что немец делает в Индии?

— Их здесь гораздо больше, чем ты думаешь. Зачастили сюда с тех пор, как профессор Макс Мюллер перевел на английский индуистские трактаты.

— А этот парень, Брандт, он тоже переводит индуистские трактаты?

— Вряд ли, — рассмеялась Энни. — Он утверждает, что индийцы и немцы происходят от одного и того же племени.

— Звучит несколько идиотски, на мой взгляд. Старик, наверное, уже в деменции.

— Вообще-то он не старик. Моложе тебя.

Автомобиль слегка занесло, когда я повернул на дорогу, ведущую обратно в город. Ехать мешали толпы местных жителей, которые, таща в руках и на коромыслах инструменты, направлялись на пересохшие поля. Не было никакого смысла обсуждать Брандта и его бредовые теории, и я умолк.

Нарушила молчание Энни:

— Тебе, кажется, удалось поболтать с махарани?

— И это было невероятно.

— О чем она хотела поговорить?

— Об убийстве Адира. Хотела узнать, как далеко мы продвинулись.

— И что ты ей рассказал?

— Правду. Что я не знаю, кто это сделал, но точно знаю, что не Шрейя Бидика.

— И как она к этому отнеслась?

— Не пойму. Кажется, она не совсем убеждена в ее невиновности. Зато она предложила мне свои услуги в качестве канала прямой связи с махараджей.

— Тебе это поможет?

— Возможно, — пожал я плечами. — Во всяком случае, можно не связываться с полковником Аророй и, боже упаси, с этим чертовым Даве. Что ты о нем думаешь?

— Он забавный, — задумчиво проговорила она. — Похоже, он и впрямь счел наше появление в храме святотатством.

— Должен был бы привыкнуть, — хмыкнул я. — По словам махарани, Голдинг явился сюда вчера утром, тоже изучал резьбу.

— Правда? — изумленно обернулась ко мне Энни.

— Скорее всего.

— Очень странно. Когда мы были в храме, Даве целую лекцию закатил насчет того, что мы с тобой первые неиндуисты, допущенные в храм.

— Ты ничего не путаешь?

— Уж поверь, Сэм. Он был совсем не рад этому.

— Тогда почему махарани сказала, что видела там Голдинга?

— А вдруг он индуист?

— Судя по тому, как он уплетал ростбиф у Кармайклов накануне вечером, думаю, эту версию можно отбросить.

— Может, она видела его за воротами храма?

— Она сказала, что он рассматривал резьбу. Для этого надо попасть во двор.

— В таком случае, когда она увидела бухгалтера, дивана Даве, вероятно, не было рядом.

— Нет, — возразил я. — Думаю, он-то как раз был.

* * *

В столовой гостевого дома Несокрушим доедал свой омлет. Он поднял голову и едва не подавился, увидев, как мы с Энни входим вместе.

— Что-то не так? — осведомился я.

— Нет, сэр, — откашлялся он. — Просто кусочек зеленого чили застал меня врасплох.

Похлопав его по спине, я сел рядом.

— Угадайте, где мы были.

— На прогулке?

— Вроде того. Мисс Грант пожелала полюбоваться резьбой на стенах храма.

Он покраснел.

— Эротической?

— Именно. Она, оказывается, страстная любительница искусства.

— Хватит дразнить бедного юношу, Сэм, — урезонила меня Энни, усаживаясь напротив нас.

— Ну ладно, — согласился я. — Я хотел осмотреть окрестности храма. У Голдинга в дневнике была запись о назначенной там встрече. Выяснилось, что Первая махарани Субхадра видела его там.

Несокрушим озадаченно уставился на меня:

— Но встреча была назначена на шесть тридцать вечера, сэр. И он там не появился.

— Мы ошиблись. — Я подозвал официанта и тоже заказал себе омлет.

— В дневнике ясно написано «6:30 ПМ, Новый храм», — возразил Несокрушим.

— Верно. Но эти буквы, скорее всего, означали нечто иное. Например, встреча в шесть тридцать с ПМ, то есть с первым министром, или, как тут говорят, с диваном.

— Вы имеете в виду Даве? — подался вперед Несокрушим.

— Совершенно верно.

— А он был там вчера утром?

— Он был там с махарани сегодня утром. А она была в храме и вчера, и я готов биться об заклад, что он и вчера ее сопровождал.

— Но зачем Голдингу встречаться с диваном в таком месте? Почему не в офисе? И почему в такую рань?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Полагаю, это как-то связано с чертовым отчетом, который он составлял. Полковник Арора подслушал, как Даве говорил сэру Эрнесту, что получил экземпляр.

Несокрушим переваривал информацию.

— Итак, Голдинг встречается с диваном, вручает ему доклад и исчезает?

— Выходит, так. Но сомневаюсь, что он вручил доклад. В таком случае не потребовалось бы обыскивать его коттедж. Думаю, Голдинг намеревался передать отчет нам, а не Даве. Поэтому и хотел встретиться со мной вчера утром. Может, в докладе Голдинга и содержится ключ ко всему?

— Вы имеете в виду убийство Адира, сэр?

— Возможно. Предположим, на шахтах происходит нечто, о чем и не подозревает венценосное семейство. Ну, например, диван сбывает часть добытых алмазов на сторону. В процессе подготовки к переговорам с Англо-Индийской алмазной компанией принц Адир просит Голдинга подготовить отчет, и тот во время работы натыкается на махинации дивана. Понимая, что его вот-вот раскроют, Даве организует убийство Адира в надежде замести следы. Но ему по-прежнему нужен отчет Голдинга, а также необходимо обеспечить молчание бухгалтера. И вчера утром он встречается с Голдингом, пытается подкупить его, но педантичный бухгалтер отказывается. Даве похищает его, а потом устраивает обыск его жилища. Либо он нашел там отчет, либо, что вероятнее, Голдинг раскололся и сам рассказал, где искать.

Я размышлял вслух, а потом еще с минуту переваривал сказанное. И тут-то начал подозревать, кто вписывается в эту картину — во всяком случае, удачнее всех прочих — и у кого, вероятно, тоже был мотив.

— А что будет с Голдингом? — спросил Несокрушим.

— Если мы правы, ничего хорошего.

Разговор прервался, потому что появился официант с моим заказом.

— Но они ведь не могут убить англичанина, правда? — прошептала Энни, когда официант отошел. — Им тогда не выйти сухими из воды.

— Это серьезный шаг, — согласился я. — Если его убьют, Имперская полиция перевернет тут все, но…

За меня закончил Несокрушим:

— …но если тела нет, доказать ничего нельзя.

— И в настоящий момент вице-король всеми силами стремится избежать любого шума, который может помешать Самбалпуру войти в Палату князей, — сказал я и попробовал омлет. Несокрушим был прав: на чили шеф не поскупился. — Впрочем, все это только предположения. Нам нужно добраться до отчета Голдинга.

— И как мы это сделаем, сэр?

— Я попросил полковника Арору раздобыть документ.

Стоило произнести это, как вошел лакей в ливрее:

— Капитан Уиндем, сэр? У меня для вас письмо от полковника Ароры.

— Легок на помине, — пробормотал я себе под нос.

Поблагодарив вестника, я развернул послание. Это был сложенный листок бумаги, без конверта.

Ваша просьба о беседе с Ее Высочеством принцессой Гитанджали пересмотрена. Вам даровано разрешение при условии, что все вопросы Ее Высочеству задаст мисс Энни Грант.

Арора

Я обернулся к Энни и Несокрушиму и не смог сдержать улыбки.

* * *

— Нам нужен этот отчет.

Полковник Арора сидел за столом. В хрустальной пепельнице тлела сигарета, к потолку медленно плыли струйки голубоватого дыма, которые тут же развеивались вентилятором.

— Я собирался просить об этом Даве.

Оставив Энни и Несокрушима в кабинете Голдинга, я отправился к полковнику.

— Не думаю, что он пожелает поделиться с вами этими сведениями. — И я рассказал о своих подозрениях: что диван мог встретиться с Голдингом накануне утром и что, вероятно, именно он стоит за исчезновением бухгалтера. — Нужно найти другой путь.

Полковник задумчиво поскреб бороду.

— Способ не проблема, — произнес он. — Охрана дворца в моем ведении. Поэтому у меня имеется доступ ко всем ключам в здании, в том числе и к его кабинету.

— Если диван готов похитить англичанина, чтобы заполучить отчет, едва ли он оставил столь важный документ на виду.

— В кабинете установлен секретный сейф. — Полковник взял сигарету и затянулся.

— А среди придворных найдется медвежатник?

— Найдется кое-что получше, — улыбнулся Арора. — У Его Величества махараджи есть привычка наказывать тех, кто приносит дурные вести. Шесть лет назад, когда предыдущий диван навлек на себя его недовольство, мне было велено вышвырнуть беднягу из кабинета. На пару дней установилось «междуцарствие», пока вакантное место не занял Даве. И на это время в моем распоряжении оказались ключи от его офиса. На всякий случай я сделал копии с них, включая ключ от сейфа, — вдруг оригиналы потеряются? Ну, вы понимаете.

— Понимаю, конечно. Вопрос, когда представится возможность провести обыск. Диван будет сопровождать принца Пунита на тигриной охоте?

— Фитцморис участвует, так что, наверное, Даве тоже, но даже в его отсутствие в приемной торчит секретарь. Лучше попытаться вечером, когда секретарь уйдет домой.

— Отлично, — подытожил я. — Сегодня вечером мы получим отчет, просмотрим его и вернем на место до возвращения секретаря. Если бумаги хранятся в кабинете, конечно.

— Договорились, — сказал полковник. — А каковы ваши планы до тех пор?

— Еду на охоту. А еще раньше — есть пара важных дам, от которых я хотел бы получить ответы на некоторые вопросы.

Тридцать

— О чем я должна ее спросить?

По утренней жаре мы с Энни спешили за полковником Аророй в Баньян-Махал. Это был дворец внутри дворца, построенный из желтого песчаника и украшенный изысканным декором. Фасад здания был испещрен решетчатыми окнами.

— Я хочу больше узнать про Адира и ее отношения с ним. И выяснить, нет ли у нее предположений насчет того, кто мог бы стоять за его убийством. По ходу дела я задавал бы дополнительные вопросы, — наставлял я Энни.

Вход в зенану охраняли два бородатых воина, которых, судя по виду, высекли из камня где-то в далеких каменоломнях Раджастана. Раджпуты на протяжении своей истории предлагали свои услуги в качестве наемников местным правителям по всей Индии, как швейцарцы в Европе.

Коридоры внутри контролировали люди совсем иного рода. Единственные мужчины, которым разрешен доступ в Баньян-Махал, помимо махараджи и его сыновей, это евнухи.

— В давние времена, — объяснял Арора, — ими были пленники, захваченные во время сражений, или преступники, которых кастрировали в наказание.

Происхождение нынешних евнухов несколько, скажем так, обескураживало. В основном ими становились мальчики, искалеченные еще в подростковом возрасте и зачастую их же родственниками — исключительно ради прибыли. И цену назначали сами евнухи. В конце концов, кто будет лучше охранять гарем правителя, чем люди, насильно избавленные от соблазнов плоти.

— Подождите здесь, — скомандовал Арора. Он резко дернул веревку, и где-то за дверью раздался звонок. — Главный евнух встретит вас.

Вскоре громкие шаги возвестили о прибытии статного, гладко выбритого мужчины в синем шелковом наряде.

Почтительно сложив ладони у подбородка, он поприветствовал нас.

— Я Сайид Али, — представился евнух на безупречном английском. — А вы, должно быть, мисс Грант и капитан Уиндем.

Я кивнул.

— Благоволите следовать за мной. Ее Высочество принцесса Гитанджали вас ожидает.

— Я вас подожду, — сказал Арора.

— А вы не пойдете? — удивился я.

Он чуть приподнял бровь.

— Знаете, лучше не соваться в Баньян-Махал, если у вас нет тут специального дела. К тому же мне нужно договориться о вашей встрече с наложницей, как вы просили.

Мы пошли следом за Сайидом Али по коридору — стены его были расписаны фресками, которым самое место в «Камасутре», — во внутренний двор, где по центру высилось громадное дерево, баньян, в честь которого, догадался я, и назван дворец. Миновав еще один арочный портал, мы прошли к лестнице, два пролета которой вели в освещенные солнцем покои. Помещение разгораживала резная тиковая ширма, усеянная мелкими дырочками. Мраморный пол перед ней был покрыт черным с золотом персидским ковром с разбросанными шелковыми подушками.

— Прошу, садитесь, — распорядился евнух. — Ее Высочество скоро появится.

С этими словами он встал в сторонке. Мы уселись на пол.

Щелкнул замок, из-за ширмы донесся звук открывающейся двери. Затем шорох ткани и шаги босых ног по мрамору. Мы с Энни встали, больше из вежливости. За ширмой появилась фигура, закутанная в белое, она двигалась, временами закрывая лучики света, пробивавшиеся сквозь отверстия в ширме. Фигура остановилась напротив нас. И женский голос произнес:

— Прошу, садитесь.

Принцесса, кажется, тоже села.

— Ваше Высочество, — осторожно начала Энни, — благодарю за то, что нашли время принять нас. Меня зовут Энни Грант. Я была знакома с вашим покойным мужем, а рядом со мной сейчас капитан Сэм Уиндем из полиции Калькутты. Он расследует убийство вашего мужа.

Легкое движение за ширмой. Сквозь отверстия я разглядел непокрытые темные волосы.

— Насколько я поняла, вы хотели о чем-то меня спросить?

Голос звучал твердо и ничем не выдавал, что принадлежит женщине в трауре. Судя по акценту и манере речи, это была образованная женщина, хорошо знающая английский язык.

— Совершенно верно, Ваше Высочество, — подтвердила Энни.

До меня вдруг дошло, что я еще никогда не допрашивал свидетеля в такой необычной обстановке. Мне частенько приходилось доверять Несокрушиму перевод моих вопросов местным жителям, не говорившим по-английски, но я впервые опрашивал свидетеля, которого не мог видеть. А это создавало определенные проблемы. Лицо человека зачастую говорит совсем иное, чем его слова. О многом можно судить по физическим реакциям — неуверенность, потливость и весь спектр мельчайших деталей зачастую может уловить толковый следователь.

В этот раз роли поменялись.

Мы с Энни сидели в отдалении от ширмы, не видя, что за ней происходит. А принцесса, насколько я понял, сидела близко и запросто могла изучать нас сквозь отверстия. Учитывая ситуацию, тактически верно вести беседу более напористо и жестко, чем обычно. Но что значит «надавить» на принцессу, мужа которой кремировали накануне?

— Скажи ей, что нам, возможно, придется задать несколько неприятных вопросов, — шепнул я Энни. — Но исключительно ради того, чтобы выяснить, кто стоит за покушением на ее супруга.

Энни кивнула и обратилась к ширме:

— Ваше Высочество может счесть некоторые из вопросов чересчур прямолинейными. Я прошу вас иметь в виду, что единственной целью этого является поиск тех, кто хотел смерти вашего супруга.

— Я понимаю, — ответила принцесса. — Я попытаюсь ответить на ваши вопросы по мере своих сил. Продолжайте, пожалуйста.

Прежде чем я успел подсказать, Энни выпалила первый вопрос:

— Не могли бы вы для начала рассказать, как вы вышли замуж за принца Адира?

Вновь шелест шелковой ткани за ширмой.

— Нас с Адиром обручили, когда мне было шесть, а ему девять, хотя договариваться о помолвке начали на несколько лет раньше. Меня выбрали жрецы его отца, сравнивая астрологические карты, учитывающие время и место нашего с ним рождения. Думаю, я была одной из многих девочек нужной касты, чьи гороскопы изучали, и то, что выбор пал на меня, — это просто карма, никакой иной причины. Но встретилась я с ним, только когда мне исполнилось тринадцать. Вскоре нас поженили, и, оставив семью, я переехала во дворец.

— Спроси ее, как она сама к этому отнеслась, — шепнул я.

— Уверен?

Я кивнул:

— Пожалуйста, задавайте вопрос, мисс Грант.

— А как вы оба отнеслись к этому браку? — спросила Энни.

— Весьма странный вопрос, — удивилась принцесса. — Как ребенок может отнестись к подобной ситуации? С шести лет меня готовили к этой роли. Трудно рассчитывать на другую жизнь, когда дарбар и зенана предназначены тебе судьбой. Таков порядок вещей, так всегда было — и для царей, и для простолюдинов. Разве не так же обстояли дела и в вашей стране вплоть до недавнего времени?

Энни наградила меня суровым взглядом.

— Простите меня, Ваше Высочество, — сказала она. — Я не имела в виду ничего обидного.

— Вероятно, — отозвалась принцесса, — капитана интересовало, любили ли мы с Адиром друг друга, вступив в брак в столь раннем возрасте?

Я мучительно подбирал слова, но сумел лишь коротко кивнуть, надеясь, что она разглядит мой жест.

— Могу заверить вас, капитан, что я любила его еще прежде, чем мы познакомились. И моя любовь оставалась нерушимой все эти годы.

— А он вас любил? — спросил я, на мгновение забывшись. Евнух Сайид Али за моей спиной шевельнулся.

— Капитан Уиндем, призываю вас помнить, на каких условиях была позволена эта беседа. Еще одно нарушение протокола — и я вынужден буду настаивать на прекращении ее.

Я тут же извинился.

За ширмой молчали. Вопрос был провокацией с моей стороны. В последовавшем наконец ответе принцессы звучал вызов.

— Я знаю, какие ходят сплетни, капитан. История с англичанкой из отеля «Бомонт». Поверьте, мало что остается неизвестным в зенане. Я видела ее. Но уверяю вас, каковы бы ни были ее отношения с Адиром, они никоим образом не влияли на его любовь ко мне. У него всегда были наложницы, и они тоже не повлияли на наши отношения. Почему должно быть иначе — только потому, что у этой женщины белая кожа? Наша любовь превосходила любые пошлые связи, которые могли быть у нее с принцем. — В голосе ее звучала горечь.

— Расскажите о своем муже. Каким человеком он был? — торопливо вставила Энни.

Правильный вопрос. Я решил просто сидеть и слушать.

— Хорошим человеком. — В голосе не слышалось ни тени сомнения. — Неравнодушным. Адир хотел, чтобы в Самбалпуре настал двадцатый век.

— И что он планировал?

— Он считал, что дни британского правления в Индии сочтены и что будущее принадлежит нашему народу. Он был убежден, что в новом мире существование государств, подобных нашему, станет анахронизмом. И видел свой долг в подготовке Самбалпура к неизбежным переменам.

— А как все остальные относились к его идеям?

Очередная пауза.

— Позвольте, мисс Грант, для начала задать вопрос вам. Вы считаете себя индианкой?

— Да, Ваша Высочество, — поколебавшись, ответила Энни.

Несмотря на разделявшую нас ширму, я почувствовал, как принцесса улыбается.

— Тогда вы понимаете эту землю и ее народ. Говорят, нашей истории тысячи лет, но многое ли изменилось с тех пор? Наш народ почитает богов точно так же, как делали наши праотцы тысячелетиями, наши крестьяне пашут землю точно так же, как наши предки во времена «Махабхараты»[79]. Перемены в нашей стране происходят медленно. Даже горы быстрее рассыпаются под ветрами пустыни. Всегда найдутся те, чьи сердца и воля противятся переменам.

— Ваш муж сделал что-то, задевающее таких людей? Возможно, священнослужителей?

— Адир не был религиозен. И вообще считал религию причиной множества предрассудков и отсталости нашей страны. Но он понимал, какое значение имеют для народа религиозные обряды и ритуалы. Он осознавал свой долг.

— Долг? — прошептал я.

— Я была бы признательна, Ваше Высочество, если бы вы объяснили подробнее, — попросила Энни.

За ширмой звякнули браслеты.

— Люди рассчитывают, что их правитель будет руководить их религиозной жизнью. А если махараджа не в состоянии это сделать, то обязанность по соблюдению обрядов ложится на его наследника. Через несколько дней Адир должен был возглавить процессию на празднике, когда Джаганнат и его колесница будут возвращаться в свой храм. Теперь, когда Адира нет, думаю, его брат Пунит проведет церемонию.

— Расскажите про принца Пунита.

— Что тут скажешь? Он сын своего отца.

— В отличие от своего брата?

— Адир, мне кажется, был больше похож на мать. Маловероятно, скажем так, что Пунит предпримет реформы, о которых мечтал Адир. Он не из тех, кто способен на подобные шаги.

— А был кто-то при дворе, кто был настроен особенно решительно против планов Адира?

— Полагаю, что многие. Он часто ссорился с отцом. Адир обвинял в этих конфликтах Даве. Он понимал, что диван имеет слишком большое влияние на отца, что он внушает махарадже свой взгляд на вещи. Он считал, что Даве беспокоится только о сохранении своего положения и опасается, что любые перемены навредят ему.

Что-то изменилось в тоне принцессы. Настолько неуловимо, что в обычных обстоятельствах я бы не обратил внимания. Но невозможность видеть лицо заставила меня сосредоточиться на голосе. Сейчас она говорила о муже с чуть иными интонациями. Когда она рассказывала о любви к нему, о его государственных планах, она была совершенно искренней. Она верила каждому сказанному слову. А сейчас что-то изменилось. Ее муж, может, и считал, что диван настраивает отца против него, но у меня сложилось ощущение, что сама она так не думает.

— Спроси, согласна ли она с мнением мужа, — шепнул я. — Что диван внушал махарадже свои идеи.

Энни спросила.

Шорох за ширмой. Как будто она оглядывалась на что-то… или кого-то. Потом, кажется, опять повернулась к нам.

— Вы должны понять, — начала она, — что есть вопросы, которые…

Из-за ширмы донесся неясный шум. Шаги по мраморному полу, словно бы кто-то подошел к принцессе. Сквозь отверстия в ширме я заметил, как мелькнул зеленый шелк, потом уловил шепот.

— Ваше Высочество? — окликнула ее Энни.

— Кажется, я нужна в зенане, — ответила она. — Боюсь, нам придется прервать беседу. Прежде чем мы закончим, однако, я хотела бы добавить еще одно. Я знаю, что капитан был рядом с моим мужем в момент его смерти и что он выследил убийцу. И я благодарна ему за это.

— Последний вопрос, если позволите, Ваше Высочество? — взмолилась Энни.

Последовала пауза, словно принцесса ждала чьего-то позволения.

— Хорошо.

— Что будет с вами теперь?

— Вы имеете в виду, не выгонят ли меня прочь теперь, когда моего мужа больше нет в живых?

— Простите, если задела вас. Я хотела сказать, не вернетесь ли вы в свою семью?

— Вы должны понять, мисс Грант, что зенана и есть моя семья. Она стала ею в тот день, когда я стала женой Адира. И это неизменно. Я принцесса царского дома Самбалпура и всегда буду есть на золоте.

Энни поблагодарила за уделенное время, но когда она произносила последние слова, было слышно, что принцесса уже выходит из комнаты, возвращаясь в закрытый мир зенаны.

Тридцать один

Арора ждал нас снаружи. Он курил, стоя в тени дерева, и погасил сигарету, когда мы подошли.

— Надеюсь, беседа прошла успешно, — сказал он.

— Крайне познавательно, — ответил я. — Вам удалось устроить следующую встречу?

— О да. Наложница, Рупали. — Он игриво улыбнулся и взмахнул листком бумаги с королевской печатью внизу: — Вот документ. Оказывается, Его Величество не может ответить «нет» на просьбу мисс Грант.

— Она на многих мужчин действует подобным образом, — пробормотал я, забирая у него бумагу.

Энни не отреагировала на замечание.

— Расскажите мне о наложницах.

— У Его Величества большой выбор очень красивых женщин, — сообщил полковник.

— Как он их находит?

— По-разному. Иногда Его Величество просто проезжает через какую-нибудь деревню и взор его падает на девушку. То есть кого-то он встречает во время царских вояжей. Мне рассказывали, что однажды из поездки в Кашмир он привез дюжину девушек. Их семьям щедро платят, разумеется. Однако, как правило, он оставляет этот вопрос на усмотрение своих советников; признаться, ходят слухи, что кое-кто из них в процессе выбора бывает довольно, так сказать, практичным.

— Полагаю, существует определенная иерархия?

— Естественно. На самом верху официальные жены Его Величества: махарани Субхадра, махарани Девика и, конечно, мать Адира и Пунита — покойная Вторая махарани. Потом идет вдова Адира, принцесса Гитанджали. Потом примерно пятьдесят любимых наложниц, все из хороших семейств или обладающие особыми талантами. А потом уже все остальные, деревенские девчонки, которых значительно больше.

— Сколько имен приходится запоминать.

Полковник рассмеялся.

— Пришлось бы, но наш мистер Голдинг разработал специальную систему. По именам знают только махарани и принцесс. Наложниц различают по букве и порядковому номеру, от А41 до Д42. Очевидно, это облегчает отслеживание расходов.

— Расходов? — переспросила Энни.

— Все, от одежды и еды до украшений и прочих подарков, которыми их жалует Его Величество, скрупулезно записывает мистер Голдинг.

— А девушка, с которой мы должны встретиться? — поинтересовался я. — Какое место она занимает в этой иерархии?

Полковник достал из кармана список, просмотрел его.

— С23, — сообщил он. — Простая деревенская девушка. Только исполнилось двадцать. Говорит только на ория.

— Вы ее видели?

— Нет, но читал ее описание в реестре мистера Голдинга.

— Какой полезный человек этот мистер Голдинг, — хмыкнул я. — Обидно будет, если мы не сможем его разыскать.

— Настоящая катастрофа, — уточнил полковник. — В момент исчезновения он занимался гораздо более сложной задачей — классификацией царственного потомства. Потомков куда больше, и Его Величеству необходимо помнить их имена, так что представляете себе масштаб проблемы.

* * *

Попрощавшись с полковником, мы вернулись в зенану и повторили путь к приемной, где нас встречал Сайид Али. На этот раз я сам потянул шнур звонка.

Через несколько минут явился евнух.

— Мисс Грант, капитан Уиндем. Вы что-то забыли?

— Нет. — Я взмахнул письмом с разрешением: — Мы пришли допросить другую вашу подопечную, мисс Рупали.

Я протянул бумагу, которую евнух внимательно изучил.

— Это крайне необычно, — поднял он глаза на нас.

— Мне кажется, убийство наследного принца тоже крайне необычная вещь, — ответил я. — Вероятно, именно поэтому Его Величество хочет, чтобы мы опросили каждого, кто нам нужен.

— Мне потребуется несколько минут, — сказал Сайид Али, пряча письмо в карман. — Я должен найти ее и… может, она молится или… Если вы не против подождать, я вернусь, как только все устрою.

И сложил ладони перед грудью.

— Мистер Али, — остановил его я, — не могли бы вы вернуть письмо?

Евнух замялся.

— Если не возражаете, я верну его, как только подготовлю все к беседе.

С этими словами он повернулся и вышел из приемной, прикрыв за собой дверь.

— Странно, тебе не кажется? — сказал я, когда он удалился.

— Что именно?

— Зачем ему письмо?

— Наверное, хочет показать его кому-то.

— Да, но кому? Это же распоряжение самого махараджи. А евнух — главный в зенане. Почему он должен кому-то что-то показывать?

— Ты же сыщик. Тебе лучше знать.

— Больше дела, меньше слов, — отозвался я, направляясь к двери. — Пошли.

— Куда мы идем? — прошептала Энни, выскальзывая следом за мной в коридор.

— Посмотреть, куда это направился мистер Али.

На наше счастье, коридор с фресками, изображавшими совокупляющиеся парочки, был пуст, и мы торопливо пробежали по нему по направлению ко входу в зенану. Остановились у дальней двери, ведущей во внутренний двор со старым баньяном.

— Наверное, будет лучше, если ты пойдешь первая, — предложил я Энни. — Если там кто-то есть, меньше вероятность, что они поднимут тревогу при виде женщины.

— Бросаешь меня на растерзание волкам, Сэм? — пробормотала она себе под нос.

— Надеюсь, что нет.

— Ладно, капитан, — решительно вдохнула она. — Была не была.

Энни приоткрыла дверь. Я ждал, пока она осмотрится.

— Ну что там? — нетерпеливо прошептал я.

— Сайид Али прошел через арку в том конце. Думаю, на лестницу.

— Еще кто-нибудь там есть?

— Во дворе? — Она приоткрыла дверь чуть шире и выглянула наружу. — Две женщины. Сидят под деревом. Похоже, наложницы, судя по браслетам на запястьях.

Итак, дальше нам не пройти.

— Я вижу Сайида Али, — вдруг сказала Энни. — Стоит у окна на втором этаже. По крайней мере, думаю, что это он — трудно разглядеть через решетку. Разговаривает с кем-то — с женщиной, наверное. Да, точно, это женщина — на ней сари. Наложница. Рупали, полагаю.

— Там сто двадцать женщин, и первая, кого он встретил, и есть та, которую искал? Маловероятно, — усомнился я.

— Ну тогда сам смотри, — сердито прошипела она и уступила мне место. Я заглянул во двор и в окна напротив. Увы, виден был только евнух, стоящий спиной к нам и беседовавший с женщиной. Она оказалась немного в тени, так что можно было различить только цвет сари и волосы.

Где-то позади нас открылась дверь. Я резко повернулся.

— Кажется, кто-то идет, — испугалась Энни.

— Ступай туда и попробуй их задержать.

— Что? Каким образом?

— Понятия не имею. Используй свое легендарное обаяние. Оно, кажется, действует на всех поголовно, от Чарли Пила до принца Пунита. Уведи их обратно в приемную.

— Что ты собираешься делать?

— Хороший вопрос.

Энни помчалась обратно по коридору.

Я выглянул наружу. Две женщины по-прежнему сидели под баньяном. Туда не сбежишь. Я услышал голоса позади. Вероятно, Энни столкнулась с мужчиной, идущим ей навстречу. Сначала я подумал, что это один из раджпутанских верзил-гвардейцев, потом вспомнил, что они стоят снаружи, у главного входа, так что Энни, скорее всего, встретила евнуха. Мне вдруг пришло в голову, что если и есть на свете мужчины, неуязвимые для ее женских чар, то это именно евнухи. Скрестив пальцы, я решил надеяться на лучшее.

Когда я снова повернулся к окну, Сайида Али в нем уже не было. А вот женщина была. Она застыла на месте, словно размышляя о чем-то. Потом приблизилась к окну и посмотрела словно бы прямо на меня. Несмотря на разделявшую нас дверь, я инстинктивно отшатнулся.

— Сэр! — раздался голос за спиной. — Вам нельзя здесь находиться!

Я обернулся. Ко мне по коридору спешил евнух с юношеским личиком, Энни шла в нескольких шагах позади.

— Простите, — двинулся я навстречу. — Должно быть, я не туда свернул.

Возвращаясь вслед за ним в приемную, я размышлял о женщине, с которой разговаривал Сайид Али. Я знал, что она меня не заметила, но я, пускай всего на миг, успел разглядеть ее лицо. Юная и прекрасная, накануне вечером она сидела рядом со мной за ужином.

* * *

Спустя десять минут вернулся Сайид Али.

— Все готово, — доложил он, сунув мне письмо обратно. — Прошу, следуйте за мной.

— Мистер Али, — поинтересовался я, — вы говорите на местном языке?

Он остановился.

— Да.

— В таком случае не могли бы вы стать нашим переводчиком?

— Полагаю, это не составит проблемы.

На этот раз мы пришли в небольшую скромную комнату, но тоже разделенную ширмой со множеством отверстий. Женщина, к которой мы явились, уже была там. Я разглядел сквозь отверстия золотистое сари и смуглые, увешанные браслетами руки.

Сайид Али уселся на ковер рядом с нами.

Я достал из кармана ручку и листок бумаги, протянул их евнуху:

— Пожалуйста, передайте это мисс Рупали и попросите написать ее имя и имена ее родителей.

Сквозь проем в ширме Сайид Али отдал девушке письменные принадлежности и перевел инструкции. Она о чем-то его переспросила, он кивнул, она написала несколько слов и вернула ручку с запиской. Али отдал их мне.

Буквы были такие же, что и на записках, обнаруженных в покоях Адира. Но тот ли это почерк, я не мог определить.

— Пожалуйста, спросите ее, известно ли ей что-либо о сообщениях, которые были оставлены в спальне принца Адира примерно две недели назад.

Евнух перевел вопрос.

Она что-то робко ответила.

— Она говорит, что ничего об этом не знает.

Мне не нужно было видеть ее лицо или понимать язык, чтобы увериться, что она лжет. Лгут именно с такой интонацией.

— Пожалуйста, скажите ей, что крайне важно, чтобы она честно отвечала на наши вопросы. Скажите, что ей за это ничего не будет.

Сайид Али перевел. Тон Рупали изменился. Теперь голос девушки звучал умоляюще.

— Она говорит, что ничего не знает о записках, — невозмутимо перевел Али.

— Скажите, что мы знаем — это она их написала и отдала служанке, а та оставила послания в спальне Адира. Скажите, что служанка узнала ее и что почерк на записках совпадает с ее почерком.

На этот раз последовала долгая пауза.

— Спросите еще раз, это она написала записки?

— Сэм, — шепнула Энни, — ты ее пугаешь.

Девушка начала всхлипывать. Но сквозь рыдания прорвались слова.

— Она признает, что написала записки, — сказал евнух. — Говорит, не хотела ничего дурного.

— Скажите, что я ей верю. Скажите, то, что она сделала, заслуживает одобрения.

Сайид Али перевел. Он говорил мягко, и слова лились как бальзам, призванный успокоить девушку.

— Спросите, почему она написала их, — попросил я.

Ответ занял несколько минут, ей пришлось несколько раз прерываться, давая евнуху возможность перевести.

— Она любила принца Адира, — говорил он. — Он был добр к ней, и она надеялась, что ее положение изменится, когда он станет махараджей. Она подслушала разговоры в зенане. Слухи, что принцу хотят навредить. Она говорит, что сначала не придала этому значения, здесь всегда гуляют разные сплетни, но слухи не прекращались.

— Она может сказать, откуда шли эти слухи? — спросила Энни.

— Она говорит, что не знает. В зенане своя иерархия. Ей позволено общаться только с девушками ее уровня. Никто не знает, откуда пошел этот слух.

— Она кому-нибудь рассказывала?

Девушка опять заплакала. Евнуха, кажется, всерьез расстроили ее слезы. Он нервно провел ладонью по щеке.

— Капитан Уиндем, — сказал он, — если позволите, одно замечание: девушка юна и плохо образованна. Она говорит, что не знала, к кому могла обратиться, чтобы не навлечь на себя неприятностей. Она подумала, что единственное, что может сделать, это написать записки и доверить их служанке — в надежде, что юврадж их найдет.

— А не говорилось, кто именно стремится навредить принцу?

Евнух покачал головой.

— Она говорит, нет.

Я внезапно почувствовал себя опустошенным. Я так надеялся, что показания девушки раскроют дело, но она лишь подтвердила, что покушение связано с Самбалпуром и дворцом. Кто конкретно за этим стоит, я по-прежнему не представлял.

— Она уверена, что не слышала никаких имен?

— Уверена.

— Мистер Али, — вмешалась Энни, — не могли бы вы спросить ее, откуда могли взяться такие слухи?

Евнух перевел вопрос и ждал ответа.

— Она говорит, что все, что происходит в Самбалпуре, известно в зенане. Слухи витают в воздухе. О том, откуда берутся такие слухи, она знает не больше, чем куда уходит солнце на ночь.

— А вы, Сайид Али, — спросил я, — до вас доходили такие слухи?

Евнух оглянулся на дверь, затем натянуто улыбнулся.

— Здесь ходит много разных слухов. За долгие годы я научился не замечать их.

— Это не ответ.

Помедлив, евнух сказал:

— Это все, что я могу сказать, но, думаю, вы христианин, капитан?

— Формально.

— Значит, вы, вероятно, помните слова своего Мессии: «Имеющий уши да услышит».

Похоже, от евнуха многого не добьешься. Я вновь обратился к наложнице:

— Спросите ее, что она думает о новом юврадже, принце Пуните.

Евнух не стал переводить, а повернулся ко мне.

— Что вы хотите от нее услышать, капитан? — вздохнул он. — Она простая деревенская девочка, а вы просите ее оценить будущего правителя государства. Она скажет то же, что сказал бы вам любой другой человек, — что принц имеет божественное происхождение и однажды станет великим правителем.

— А вы, Сайид Али? — не отставал я. — Что вы скажете о будущем монархе?

Евнух бесстрастно созерцал, как пылинки вьются в солнечных лучах на фоне ширмы.

— Я скажу, капитан, что если вы хотите узнать о Его Высочестве принце Пуните, вам следует расспросить женщину, за которой он так настойчиво ухаживал последние шесть месяцев. Женщину, которую арестовали за убийство его брата.

Тридцать два

Оставив Энни на ступенях Баньян-Махала, я помчался обратно в Розовый павильон, где Несокрушим все еще продолжал копаться в бумагах Голдинга. Вскоре стало ясно, что эта пробежка была ошибкой, день выдался слишком жарким для подобного рода упражнений, но я был не в состоянии мыслить рационально. Несокрушим остолбенел, когда я ворвался к нему в насквозь мокрой, прилипшей к спине рубахе.

— Надевайте пиджак, сержант, — скомандовал я. — Мы отправляемся еще раз навестить мисс Бидику.

Мы вышли наружу. Еще возле Баньян-Махала я попросил Энни поехать со мной в старый форт и допросить мисс Бидику, но она отказалась. «Меня пригласили прогуляться по дворцу», — объяснила она и сказала, что встретится со мной перед тигриной охотой. В спешке я не стал ее расспрашивать. А теперь задумался, кто же ее пригласил, хотя времени на размышления все равно не было. Откровения евнуха ошеломили меня. Сначала я решил, что он шутит: сама идея, что новый юврадж ухаживает за женщиной, арестованной за убийство Адира, казалась нелепой. Но Сайид Али говорил искренне и настаивал на своих словах.

— Почему нам никто не сказал об этом? — недоумевал Несокрушим, когда автомобиль выехал из дворцовых ворот. Сержант придерживал рукой волосы, развевавшиеся на ветру. Даже второпях выскакивая за дверь, он успел прихватить расческу и на бегу причесаться.

— Евнух говорит, это не всем известно, — ответил я. — Он говорит, что знает об этом только потому, что управляет зенаной. Пунит поручал ему добывать подарки, которыми он ее осыпал.

— Должно быть, вы искусно его допрашивали, сэр. Жаль, что я не был свидетелем этого события.

— Там не на что было смотреть. Он выложил информацию по собственной воле.

Сержант замолчал. Опять это выражение у него на лице.

— Что?

— Сэр…

— Что на этот раз?

— Уверен, это пустяки, сэр, — наморщил он лоб. — Я просто не могу понять — зачем?

— Что зачем?

— Зачем евнух добровольно рассказал вам об этом?

Резонный вопрос. Только накануне вечером полковник Арора сказал мне, что евнухов ценят за их умение хранить тайны. Тогда почему Сайид Али раскрыл секрет? Быть может, расспрашивая наложницу, я слишком близко подошел к чему-то, что мне не полагалось знать? Или кто-то приказал ему поделиться со мной этой информацией?

— Не знаю. — Я разозлился на себя, что не подумал об этом раньше.

Очертания старого форта подрагивали в жарком мареве впереди.

Я предпочел сменить тему.

— Вы нашли что-нибудь полезное в бумагах Голдинга?

— Ничего, — качнул он головой. — Отчета там нет.

* * *

Шофер остановил автомобиль во внутреннем дворе, мы с Несокрушимом выпрыгнули из машины и отправились в кабинет майора Бхардваджа.

Нас проводил высокий офицер с подбородком, выступающим вперед, как нос корабля. Майор встретил нас с кислым выражением лица. Если в прошлый раз он был не слишком приветлив, то сейчас — откровенно враждебен.

— Приказ, — бросил он, вскакивая из-за стола. — Я не получал никаких приказов, позволяющих вам доступ к заключенной. Кто вы такие, что врываетесь в мой кабинет и ждете, что я начну плясать под вашу дудку? Не вы тут повелеваете, капитан.

— Верно, но человек, который тут повелевает, попросил меня провести расследование, и именно этим я намерен заняться. До меня дошли сведения, что мисс Бидика, возможно, не была со мной достаточно откровенна. Так что либо вы оказываете мне всяческую поддержку, либо я звоню во дворец, и посмотрим, что скажет на этот счет Его Величество.

Мы уставились друг на друга, как пара быков в одном загоне.

— Если позволите, сэр, — вылез из-за моей спины Несокрушим, — я убежден, что майор не меньше, чем мы, жаждет услышать, что скажет мисс Бидика. Мы все играем в одной команде, так сказать.

Я вовсе не жаждал, чтобы Бхардвадж нас подслушивал, но был согласен на компромисс, если это поможет достичь цели.

— Не возражаю, — выдавил я. — А вы, майор?

Бхардвадж, оценив предложение, медленно кивнул.

* * *

Он повел нас к башне, где держали под стражей Шрейю Бидику.

— «Играем в одной команде»? — пробурчал я, когда мы свернули за угол. — Вы давно уже не в Кембридже, Банти.

— Да, сэр. Просто мне это показалось удобным вариантом выхода из тупика.

Мисс Бидика лежала на кровати и читала потрепанную книгу. Страницы с загнутыми уголками выпадали из рваной, вытертой обложки. Она отложила книгу и встала.

— Мистер Уиндем и его сержант-бенгалец, — сухо приветствовала она. — Чем обязана удовольствию видеть вас?

— Принц Пунит, — коротко сказал я.

Она моргнула.

— А что с ним?

— В прошлый раз я ушел отсюда с впечатлением, что вы испытываете неприязнь к этому человеку.

Ответа не последовало.

— Вы не упомянули о своих отношениях с ним.

Бхардвадж ахнул:

— Что за чепуха, капитан? Вы заставляете меня думать…

Я прервал его, не сводя глаз с женщины.

— Итак, мисс Бидика?

Она подошла к столу, отодвинула стул, но садиться не стала.

— Не было никаких отношений, — сказала она.

— Разве? А я слышал, что принц очень настойчиво ухаживал за вами.

— Он увлекся мною. Как и многими другими женщинами прежде. Он думал, что может купить меня.

— Но не смог?

— Если бы смог, я бы сейчас сидела в зенане, а не здесь.

Это, конечно, было правдой, и тем не менее что-то она недоговаривала.

— И все же, как мне сообщили, вы несколько раз тайно встречались с ним.

— Первоначально его семья подослала его улестить меня. Убедить прекратить агитацию против их правления. Он предложил мне завидное место в зенане. Сказал, что это шанс повлиять на ситуацию в стране и добиться перемен.

— Он хотел, чтобы вы вышли за него замуж?

— Нет, — горько усмехнулась она. — Во всяком случае, сначала. Сначала он просто хотел сделать меня своей наложницей. Я, разумеется, отказалась и выложила все начистоту.

— Но продолжили с ним встречаться?

Она отошла к окну, посмотрела на храм за рекой.

— Он попросил меня. От такого лестного предложения нелегко отказаться. Он сказал, что ни одна женщина раньше не разговаривала с ним так и что он хочет перемен в государстве. Потом пошли подарки. А спустя месяц он предложил мне стать его женой. Сказал, ему нужна умная женщина рядом.

— И вы отказали ему?

Она повернулась и взглянула мне в лицо:

— Я не собиралась становиться частью этой семьи. Я сказала «нет», а потом прищемила ему хвост — напомнила о проклятии, которое поражает первых жен сыновей семейства Сай.

— И как он отреагировал?

— Уж точно без восторга. Сначала, думаю, был несколько смущен. Он, кажется, считал это своеобразной игрой — охотничий азарт, как говорите вы, англичане. Но когда понял, что я не передумаю, смущение сменилось гневом. Этот мужчина привык получать все, что пожелает.

— И что он сделал?

Она нервно оглянулась на майора Бхардваджа.

— Сначала угрожал. А потом случилось покушение на его брата, и внезапно я очутилась здесь.

— Думаете, вас засадил сюда принц Пунит? — взревел майор Бхардвадж. — На приказе о вашем аресте стояла личная печать махараджи. — И обратился ко мне: — Это просто смешно, капитан. Я намерен положить конец этому фарсу.

— Даже если Пунит и не имеет отношения к моему аресту, — ответила мисс Бидика, — он знает, что я здесь, и знает, что я невиновна. Ему достаточно пальцами щелкнуть, чтобы меня выпустили, но мое заточение вполне отвечает его целям.

— Зачем ему это? — удивился я. — Чего он добьется?

— Хочет сломить мою волю. Наверное, думает, я раскаюсь и паду к его ногам, умоляя о прощении и освобождении. Но чего будет стоить такая свобода? Не следует недооценивать его, капитан Уиндем. Он, может, и строит из себя милого добродушного дурачка, но на самом деле он очень умный человек.

— Достаточно умный, чтобы спланировать убийство собственного брата?

— Довольно, Уиндем, — злобно рявкнул майор.

Он открыл дверь и вызвал охрану. Когда нас уже выталкивали из камеры, сзади донесся голос Бидики:

— Помните, капитан Уиндем, он очень умен. Я не думаю, что он способен на такое, но что меня арестуют за убийство, я тоже не думала.

* * *

Полковник Арора ждал нас около Розового павильона.

— Где вы пропадали? — нервно глянул он на часы. — Нужно спешить, иначе мы не доберемся вовремя до Ушакотхи.

— Ушакотхи? — переспросил Несокрушим.

— Лес, где состоится тигриная шикар. Двадцать пять миль отсюда — два часа езды.

— Надо послать кого-нибудь за мисс Грант, — сказал я. — Она собиралась ехать с нами.

— Нет нужды, — ответил он. — Она полчаса назад уехала с Его Высочеством принцем Пунитом.

Несокрушим все понял по моему лицу.

— Кажется, нам нельзя терять ни минуты, — резко бросил он.

— Точно, — согласился я. — Отлично.

Тридцать три

Ушакотхи находился в медвежьем углу беспросветной глухомани — в чащобе, добираться до которой нам предстояло два часа через царство чахлого кустарника и почерневших деревьев, покрытых коркой пыли.

Крыша «кадиллака 55» была опущена, мы с Несокрушимом сидели на заднем сиденье, жадно впитывая благословенный прохладный воздух. Арора и шофер, сидевшие впереди, отрешенно молчали. Монотонное движение убаюкивало.

Я вспоминал войну. Когда янки в конце концов появились на фронтах Европы, в таких машинах разъезжали большие шишки — даже на улицах Парижа в 1917 году их довольно редко можно было встретить. А уж в жидкой грязи прифронтовых дорог их и вовсе не видели. Да и наши штабные появлялись там не чаще.

Полковник прервал мои грезы.

— Лучшее время для охоты — раннее утро, — сказал он. — До жары. Но Его Высочество предпочитает послеобеденные часы. Не так прохладно, конечно, но к этому времени он обычно просыпается.

Автомобиль свернул на грунтовку, проехал через старые железные ворота в глинобитной стене и вырулил на дорогу, петлявшую по иссохшему лесу и через несколько миль внезапно обрывавшуюся на большой прогалине. Шофер подъехал к двум белым шатрам, размером со свадебные, и заглушил мотор. Нас окутала тишина леса, нарушаемая лишь пощелкиванием остывающих двигателей. Серое небо нависало над головой тягостно низко, как будто боги накрыли покрывалом эту поляну.

Мы выбрались из автомобиля, потянулись, разминая затекшие спины, и вслед за Аророй направились к одному из шатров. Для охотничьего бивуака совсем недурно — мне доводилось бывать в кирпичных домах, которые выглядели не так внушительно. Пока вы укрывались за матерчатыми стенами шатра, лес вокруг казался чем-то эфемерным, надежно отгороженным персидскими коврами, французской мебелью и дюжиной корзин для пикника от «Хэрродз и Фортнам»[80].

Энни в брюках галифе и охотничьей куртке расположилась в плетеном кресле с бокалом розового шампанского и листала «Татлер». Рядом сидела Эмили Кармайкл в небрежно повязанном вокруг шеи нежно-зеленом шелковом платке. Устроившийся напротив них принц в своих брюках гольф и твидовом пиджаке уместнее смотрелся бы в Оркни, чем в Ориссе.

Фитцморис с сигарой в руке стоял в сторонке и о чем-то тихо совещался с Кармайклом и Даве. Последний был одет не для охоты — он выбрал деловой костюм в полоску и туфли «оксфорды», которые были бы совсем не лишними в гардеробе Кармайкла.

— Вы все же добрались! — воскликнул принц, определенно обрадовавшийся, что можно начинать охоту. — Шампанского бравому капитану и сержанту, — воззвал он, вставая с кресла.

Я взял два бокала с тут же появившегося подноса, протянул один Несокрушиму. Сделав глоток, я почувствовал, что за мной наблюдают. И обернулся как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как Фитцморис поспешно отводит глаза и выпускает облачко сигарного дыма изо рта. Он был похож на человека, который пытается скрыть волнение. Я решил, что пора поговорить с ним. Но не успел я прикинуть, как проделать это наедине, как он сам, оставив собеседников, двинулся в мою сторону.

Фитцморис весь как-то съежился, его природное чувство превосходства словно бы присмирело, уступив место чему-то иному. Несокрушим тоже это заметил.

— Кажется, у сэра Эрнеста что-то на уме, — прошептал он и махнул рукой в сторону корзин для пикника: — Если не возражаете, сэр, я бы сделал себе сэндвич.

Общеизвестно, что англичанин по природе своей терпеть не может делиться сокровенными мыслями. Вот почему мы с такой готовностью приняли Реформацию: нам трудно исповедоваться, даже священнику. И если уж мы не готовы излить душу перед служителем Божьим, нет ни малейшего шанса, что мы откроемся туземцу — это было бы проявлением слабости.

— Отличная мысль, — сказал я. — Только приглядывай за нами.

Сержант кивнул и удалился ровно в тот момент, как подошел Фитцморис.

— Капитан Уиндем.

Шея сзади у него вспотела. А спереди была почти багровой.

— Могу я обменяться с вами парой слов?

— Не лучше ли выйти наружу? — предложил я. — Здесь слишком душно.

Я приподнял парусину, закрывавшую вход, и придержал, дожидаясь, пока он выйдет. Мы медленно направились к опушке. Под ногами сухо похрустывала лесная подстилка. Фитцморис шумно сопел.

— О чем вы думаете, сэр Эрнест? — спросил я.

— Я думаю… — Он замолчал, словно собираясь с духом, чтобы продолжить. — Я думаю, что моя жизнь в опасности.

Я постарался не выдать своего изумления.

— Что заставляет вас так думать? — глядя прямо перед собой, поинтересовался я.

Коммерсант дрожащей рукой поднес ко рту сигару и затянулся.

— Здесь, в Самбалпуре, есть один человек, англичанин, по имени Голдинг…

Он запнулся, вынуждая меня заполнить паузу. Но я не собирался ему помогать.

— Он, кажется, пропал.

За спиной послышался шорох. Я обернулся, думая, что Несокрушим, выбравшись из шатра, следит за нами. Но вот кого я точно не ожидал увидеть, так это дивана, Даве, пристально глядевшего нам вслед.

Я предпочел не обращать на него внимания и продолжил как ни в чем не бывало дружески болтать с Фитцморисом.

— Не понимаю, — сказал я. — Разве вы дружны с Голдингом?

— Вроде того. — Фитцморис остановился на краю поляны, погасил сигару о чахлый ствол дерева и бросил окурок на землю. — Он раньше работал в Англо-Индийской алмазной. Вчера мы должны были встретиться, но он не появился. Я пытался его разыскать, но никто не знает, где он может быть.

Я вспомнил о дневнике Голдинга. Там не было пометок о встрече с Фитцморисом. Значит, либо Голдинг забыл записать, в чем я сомневался, либо намеренно не стал оставлять никаких записей. Или Фитцморис лгал.

— И вы думаете, что из-за его исчезновения ваша жизнь в опасности?

Фитцморис посмотрел прямо на меня. В лице его не осталось ни кровинки.

— Голдинг принимал непосредственное участие в предстоящей сделке Англо-Индийской компании с княжеской семьей. Он готовил отчет, содержание которого принципиально важно для сделки. Я пытался убедить его сначала показать этот документ мне…

— И каким же образом вы это делали?

— Подробности не имеют значения, — мотнул он головой. — Важно то, что он пропал. В Самбалпуре есть люди, которым могло не понравиться, что Голдинг советовался со мной.

— Думаете, его могли за это убить?

— И его, и меня.

Кажется, он говорил всерьез.

— Они могут убить англичанина из-за такой ерунды?

Фитцморис кивнул:

— Эти люди не похожи на нас, капитан. Они жаждут мести.

Может, это и правда, и все же я никак не мог ему поверить.

— В таком случае, — сказал я, — тигриная охота — это последнее место, куда вам следует отправляться. Заряженные винтовки и дикие звери вокруг едва ли создают безопасную обстановку. Почему вы все еще не на пути в Калькутту?

— Я думал об этом, поверьте. Если бы не ваше присутствие здесь и не личная просьба принца Пунита, я бы с радостью пропустил это мероприятие. Впрочем, сегодня вечером я уезжаю.

Из шатра вышел Пунит и окликнул Фитцмориса.

— Послушайте, сэр Эрнест, нам лучше не мешкать. Уверен, вам не терпится проявить себя, да?

— Разумеется, — отозвался старый англичанин. — Такой славный спорт.

Принц хлопнул в ладоши, и мы с Фитцморисом вернулись к шатрам.

* * *

Оруженосцы подали ружья отличные, как и все остальное на этой охоте. Производство «Пардис оф Мэйфэр» — оружейников Британской Короны, европейской аристократии и прочих богатых ублюдков, которым необходимо стрелять в тех, кто не может выстрелить в ответ.

Принц Пунит картинно рассмотрел оружие и прицелился в воображаемого зверя где-то слева от моей головы.

— Охотились когда-нибудь, капитан? — спросил он.

— Не могу ответить утвердительно, — признался я, — но с оружием обращаться умею.

— Великолепно! — Он улыбнулся, обернулся к слуге в ливрее и что-то приказал ему.

Прозвучал охотничий рог, и на опушку, тяжело ступая, вышли четыре слона, роскошно украшенные зелеными и золотистыми попонами, с серебряными хауда на спинах — помостами для сидения, покрытыми бархатными подушками. Рядом с каждым животным вышагивал погонщик.

— Как рассядемся? — обратился к нам принц. — Предлагаю по двое на каждого слона. Мисс Грант поедет со мной, сэр Эрнест — с капитаном Уиндемом, затем мистер и миссис Кармайкл и, наконец, сержант Банерджи и полковник Арора.

— А мистер Даве? — спросил я.

— Он не любит охоту, — беспечно отмахнулся принц. — И ему нужно возвращаться в Самбалпур.

Если принцу и казалось странным, что диван два часа ехал в дикую глушь только для того, чтобы почти сразу отправиться обратно, он не подал вида. У меня, впрочем, тоже не было времени погружаться в размышления по этому поводу. Мне жутко не нравилась мысль, что Энни и Пунит усядутся рядом на слоне. Более того, у меня была причина возражать. Отличная, профессиональная причина — я хотел в конце концов добиться от Пунита ответов на вопросы.

— Ваше Высочество, — сказал я, — я надеялся, что смогу сопровождать вас. Мне говорили, что Ваше Высочество выдающийся охотник.

Принц заколебался, разрываясь между стремлением продемонстрировать сахибу свою мудрость и шансом восседать на слоне вместе с Энни.

— Отличная мысль, — встряла Энни. — Сэм рассказывал, что он никчемный стрелок. Может, он смог бы поучиться у вас всяким приемам?

Это решило дело.

— Что ж, капитан, — сказал Пунит, — вы поедете со мной, и я поучу вас, британца, охотиться на тигра. Мисс Грант составит компанию сэру Эрнесту.

Гости начали рассаживаться по назначенным им слонам. Я успел схватить Энни за руку.

— А ты, кажется, имеешь влияние на принца, — шепнул я.

— Ты ведь не ревнуешь, а, Сэм? — улыбнулась она. — Тебе следовало бы поблагодарить меня. Он бы ни за что не согласился, если бы я не вмешалась.

Поездка на слоне — определенно не самый приятный опыт, даже если удобно устроишься в роскошном хауда. Помост мотает из стороны в сторону, когда животное переставляет ноги, и ты чувствуешь себя как в лодке во время шторма.

Тем не менее путешествие по тропическому лесу под пение птиц в древесных кронах и тяжелую ритмичную поступь слонов не лишено удовольствия.

Затем послышались голоса.

Мы вышли на другую поляну, большего размера, где стояло около сотни туземцев, худых темнокожих и голоногих мужчин в белых рубахах и белых тюрбанах, защищавших от жары. Некоторые держали в руках барабаны; у большинства были палки и какие-то дубинки или рогатины.

— Чало![81] — прокричал принц, и толпа взревела. Загрохотали барабаны, и люди скрылись в зарослях. Слоны, однако, не двинулись с места.

— Нужно отпустить барабанщиков подальше вперед, — пояснил принц. — На вашей лисьей охоте вы пускаете гончих вспугнуть добычу. Мы используем людей вместо собак, но принцип тот же.

Может, и так, но я никогда не слышал, чтобы лиса разорвала в клочья гончую.

— А бывает так, что барабанщик пострадал? — спросил я.

— Иногда, — ответил принц. — Но нечасто, и когда такое случается, об их семьях хорошо заботятся.

Очень утешительно.

— Я однажды охотился на лис в Англии, — продолжал принц, — но мне не показалось это интересным. — Он поморщился. — Весь день под дождем скачешь верхом, преследуешь нечто, напоминающее крупную крысу, а потом смотришь, как все удовольствие достается собакам. Довольно уныло.

— Как и вся Англия для вас, — хмыкнул я. Я понял, что он имел в виду. Некоторым трудно оценить простые радости воскресной погони за лисой по мокрым болотистым пустошам в Лестершире, а уж тем более принцу, привыкшему стрелять в тигров со спины слона.

* * *

Крики и барабаны звучали все глуше и дальше, но вот принц отдал приказ, и мы нырнули в подлесок.

— Будьте осторожны, посматривайте на деревья, — предостерег принц.

— А что такое?

— Пантеры. Они не прочь утащить человека с хауда.

Оценив совет, я взвел курок винтовки.

Когда барабаны вновь загрохотали громче, мы увидели самих барабанщиков, выстроившихся широким полукругом и двигавшихся в нашу сторону; они кричали и колотили палками по кустам. Я вдруг понял, что происходит. Они окружили тигра и гонят его на нас. Кольцо людей все сжималось, не оставляя выхода зверю, прятавшемуся в траве.

А потом я увидел его — золотисто-черный проблеск среди высоких, пожелтевших стеблей.

— Вот он! — Принц махнул погонщику.

Мы бросились в погоню сквозь заросли, пока внезапно тигр не остановился и с рыком не развернулся к нам. Мышцы перекатывались у него под шкурой. По моему опыту, ни одно живое создание не выдерживает сравнения с королевским бенгальским тигром — воплощением силы, ловкости и красоты.

— Сэр Эрнест, — крикнул принц Фитцморису, — позвольте предложить вам первый выстрел?

Как истинный джентльмен в любой ситуации, Фитцморис отказался:

— Полагаю, первой пожелает выстрелить мисс Грант?

Я смотрел, как Энни поднимает винтовку, целится и стреляет.

Выстрел согнал с деревьев стаю птиц. Тигр прыгнул в чащу.

— О женщины! — рассмеялся принц. — Как можно было промахнуться отсюда?

Фитцморис крикнул что-то погонщику, и их слон поспешил за зверем. Одновременно слон полковника Ароры и Несокрушима заходил с другой стороны, чтобы отрезать тигру путь к бегству.

Барабанщики тоже выстроились в круг, загоняя зверя обратно, и вот он вновь был окружен. На этот раз стрелял Фитцморис. Тигр заревел. Еще один выстрел, принца, и третий — полковника Ароры, все попали в цель. Но животное продолжало сопротивляться. Потребовалось еще несколько залпов, прежде чем лапы хищника подогнулись и он рухнул на землю, все еще протестующе взрыкивая. В конце концов Пунит прицелился в голову несчастного зверя и выстрелил в последний раз.

Группа крестьян бросилась к тигру. Один из них притащил фотокамеру и принялся устанавливать ее. Фитцморис громко и страстно призывал погонщика поскорее спустить его со слона, чтобы сфотографироваться с добычей.

— Не слишком-то спортивно, — заметил я. — Барабанщики и прочее. С таким же успехом можно отстреливать рыбу в бочке.

— Это все ради Фитцмориса, — сухо бросил принц. — Этот человек не смог бы попасть в движущуюся цель, даже если бы от этого зависела его жизнь. Поэтому мы устраиваем так, чтобы он мог пульнуть в старого измученного зверя. У нас есть даже специальная рулетка — чтобы его трофей был не меньше восьми футов длиной. А я, конечно, предпочитаю настоящую охоту.

— Тогда отзывайте барабанщиков, Ваше Высочество, — предложил я. — Давайте сделаем все по-настоящему.

Он недоуменно глянул на меня, потом улыбнулся.

— Я подумал было, что вы не одобряете подобные развлечения, капитан. Но теперь вижу, что вы все же охотник.

Отстегнув с пояса серебряную фляжку, он отвинтил пробку, отхлебнул и протянул фляжку мне.

— В некотором роде, — согласился я, делая глоток.

Пунит крикнул что-то барабанщику, весть быстро передали всем — «принц желает охотиться», — и мы вновь тронулись в путь, в высокую иссохшую траву, на этот раз без воплей и без грохота.

Основная часть группы осталась позади. Кармайклы вместе с Энни и Фитцморисом задержались, чтобы выразить восхищение трофеем сэра Эрнеста. С нами отправились только Несокрушим, Арора и один старый охотник, который шел впереди, высматривая следы тигра.

Казалось, миновали часы, звуки леса окружали нас: странное призрачное блеяние пятнистых оленей, хруст и шорох веток, задетых слонами, крики множества разных птиц. Здесь, в дикой глуши, возникало чувство, что Самбалпур с его придворными интригами остался в миллионе миль от нас.

Принц нарушил молчание:

— Знаете, в прежние времена отец любил выбираться сюда на несколько недель. Каждое утро он вставал на рассвете, отправлялся в джунгли с одним-единственным слугой и до завтрака успевал подстрелить тигра. Он был феноменальным охотником. Мне было семь лет, когда отец впервые разрешил мне пойти с ним и Адиром. Они выследили тигра специально для меня, чтобы я сам смог его застрелить, — конечно, не самого крупного, но для семилетнего мальчика все равно очень внушительного.

— И вы его застрелили?

— О да, — небрежно произнес он. — Попал прямо между глаз.

Начинало смеркаться, мы продолжали путь. Охотник искал отпечаток лапы в грязи, клочок шерсти, зацепившийся за колючку, или хотя бы тигриные экскременты. Наконец он вскинул голову и кивнул: есть след. Мы подобрались, явственно ощущая нечто новое в душном знойном воздухе, — нечто, обостряющее чувства, наполняющее лесные звуки новым тревожным смыслом.

Рядом каркнула, вспархивая в воздух, ворона. Я поднял взгляд. Даже мартышки на баньянах, казалось, насторожились. Я чувствовал вкус пыли на языке. Охотник неожиданно остановился и сделал знак рукой. В подлеске что-то мелькнуло и тут же пропало, но мгновение спустя возникло вновь.

— Теперь он наш, — выдохнул принц.

Вот только это был не «он». Тигр стоял футах в сорока от нас, но за ним еще двое — маленькие золотисто-черные детеныши.

— Мать, — прошептал я.

— Точно. — Принц потянулся за винтовкой.

Тигрица, должно быть, почуяла опасность. Она легко могла убежать, но встала как вкопанная, оскалив зубы, закрывая собой детенышей.

Пунит вскинул винтовку, прицелился, а потом мир замер, как часто бывает в самый последний миг перед убийством. Даже мартышки это почувствовали. И принялись верещать со своих насестов на деревьях. Я взглянул на них, и тут мое внимание зацепило кое-что еще.

Блеск металла в ветвях.

Три года в окопах на фронте, может, и не многому меня научили, но уж точно научили распознавать снайпера в засаде. Я крикнул Пуниту, чтоб пригнулся, одновременно прыгая вперед и прижимая его к хауда.

Я услышал выстрел, а потом как будто эхо его. Деревянный паланкин надо мной брызнул дождем щепок.

— Лежать! — рявкнул я, хватая свою винтовку. Грохнул второй выстрел, и пуля отрикошетила от края хауда.

Я поднял винтовку. И почти мгновенно засек нападавшего. На таком расстоянии я смог различить только, что этот человек был из местных и закутан в серо-коричневую накидку. Потом раздался еще один выстрел, не со стороны нападавшего, а слева. Стрелял Несокрушим. Его слон поравнялся с нами, и сержант тоже заметил снайпера. Первый же его выстрел пришелся так близко к противнику, что тот запаниковал. Настал мой черед. Я прицелился и выстрелил. Не так метко, как Несокрушим, но этого и не требовалось — я должен был вывести снайпера из равновесия. Остальное сделает сержант.

Он методично продолжил стрелять, и наконец пуля достигла цели. Снайпер выронил ружье и рухнул с дерева. Несокрушим прицелился в то место, где должен был приземлиться стрелок, но в высокой траве и сгущающихся сумерках его трудно было разглядеть.

Принц распластался по хауда. Склонившись, я похлопал его по плечу:

— Опасность миновала, Ваше Высочество.

Я помог ему подняться. Вдруг со спины второго слона закричал полковник Арора.

— Он бежит туда! — полковник показывал на шевелящуюся внизу траву. — Вы военный человек, капитан. Вы знаете, что делать!

Он приказал погонщику сворачивать влево, и слон ринулся прямо сквозь подлесок.

— Ваше Величество, — решительно скомандовал я, — пожалуйста, прикажите погонщику преследовать беглеца.

Принц что-то коротко сказал, погонщик закричал «Дигар, дигар!», и мы двинулись вперед.

— Куда делся Арора? — недоумевал принц. — Почему он бросил нас?

— Тактика, Ваше Высочество, — объяснил я. — Это как на тигриной охоте. Мы — барабанщики, загонщики. Наша задача вывести добычу на полковника и сержанта Банерджи. А они сделают остальное.

Темнело, но продвижение беглеца пока было видно. Я попросил Пунита, чтобы он велел погонщику притормозить: не стоит гнать противника вперед, пока Арора и Несокрушим не вышли на позицию. Требовался тонкий расчет — как только стемнеет, злодей сразу получит преимущество.

А потом прозвучал выстрел.

— Быстрее! — заорал я, указывая в направлении звука. Второй слон остановился у реки. Арора стоял на земле, а Несокрушим сидел в хауда, держа на мушке распростертое в траве тело.

— Он в порядке? — крикнул я полковнику.

— Он жив.

— Вы его подстрелили?

— Нет, — ответил Арора, демонстрируя приклад своей винтовки, — просто стукнул по голове.

Он опустился на колено и перевернул лежащего. Человек был без сознания. Голые руки и лицо блестели от пота, на виске расплывался багровый синяк — там, где он встретился с прикладом винтовки Ароры. Пепел, которым был нанесен рисунок на его лбу, размазался, но изначальная форма угадывалась безошибочно — шричаранам. Знак последователей Вишну.

Погонщик опустил слона на колени, и я спрыгнул на землю.

— Вы его явно не просто стукнули, — заметил я. — Узнаете его?

— Не думаю. Но Самбалпур — маленькое государство. Если он местный, кто-нибудь его наверняка опознает. А если нет, придется узнать правду от него самого.

— Значит, — подвел итог принц Пунит, — нужно доставить его в Самбалпур.

— Вы не ранены, Ваше Высочество? — забеспокоился Арора.

— Я в полном порядке, — раздраженно бросил принц.

* * *

Связав и бесцеремонно взвалив террориста на спину слона, мы почти на ощупь побрели в темноте обратно. Огни лагеря замерцали впереди только через час. С момента нападения мы почти не разговаривали. Принц явно не стремился общаться, а я был только рад в тишине привести мысли в порядок.

Особенного смысла дальше расспрашивать Пунита я не видел. Задавать вопросы об убийстве брата сразу после того, как кто-то стрелял в него самого, это все же несколько бестактно. Но по мере приближения к лагерю принц постепенно разговорился.

— Благодарю вас за все, что вы сделали для меня, Уиндем. Я этого не забуду.

— Я сделал то же, что и любой на моем месте, Ваше Высочество.

— Думаете, вы сумеете заставить негодяя говорить?

— Это мы выясним, когда вернемся в Самбалпур.

— Как бы то ни было, я в долгу перед вами. Но, капитан, я был бы признателен за вашу сдержанность в отношении того, что произошло сегодня. Я бы не хотел испортить настроение остальным гостям.

— Разумеется, Ваше Высочество, — заверил я. — Я ни слова не пророню о происшествии, как и, конечно, сержант Банерджи. Хотя за полковника Арору поручиться не могу.

— Полковника Арору я возьму на себя, — ответил принц.

* * *

Наше появление вызвало в лагере оживление. Полдюжины слуг бросились навстречу, помогли нам спуститься на землю и поднесли всем виски. Принц махнул свою порцию, тут же взял вторую и пошел к шатрам, пока полковник Арора и его люди разбирались с пленником. Я хотел было присоединиться к ним, но меня остановил Несокрушим.

— Мне нужно поговорить с вами, сэр, — настойчиво проговорил он. — Наедине.

Его хмурая физиономия, как всегда, предвещала дурные новости.

Мы пошли туда, где кормили и поили слонов, подальше от любопытных ушей в шатрах. Я вытащил пачку «Кэпстена» и спички, предложил ему сигарету, закурил сам, глубоко затянулся и выдохнул дым.

— В чем дело, сержант?

— Меня тревожит поведение полковника Ароры, сэр. Кажется, он сомневался, следует ли задерживать террориста.

Я едва не подавился дымом.

— Он вообще-то врезал этому парню прикладом по голове. Ты ничего не путаешь?

— Едва ли, сэр.

Несокрушим, должно быть, ошибся. Едва ли Арора желал, чтобы нападавший сбежал.

— Рассказывай, что там произошло, — вздохнул я.

Сержант огляделся. Удостоверившись, что никто не подслушивает, он начал:

— Как вы помните, после того как злодей спрыгнул с дерева и пустился наутек, полковник повел нас в обход…

— Ну да, — кивнул я нетерпеливо, — чтобы отрезать ему путь к спасению. Разумная стратегия.

— Верно. Но это выяснилось потом, когда мы уже были на месте, вот в чем проблема. — Несокрушим нервно затянулся. — Полковник сказал, что, по его мнению, человек бежит к реке — единственному месту, где лес не стоит стеной. Мы устремились туда и добрались до обрыва над рекой за несколько минут до того, как заметили вашего слона, приближающегося к берегу. Полковник велел погонщику двигаться прямо вам навстречу, рассчитывая, что вы гоните террориста. Он опасался, что в темноте нападавший проскользнет мимо нас, особенно когда заметит нашего слона. Поэтому он решил слезть и спрятаться чуть дальше под обрывом. Мне он велел оставаться в хауда, на прекрасной позиции для выстрела, если этот человек побежит в мою сторону.

Я начал терять терпение.

— По-моему, это все очень разумно. Что вас смущает, сержант?

— Вот что, сэр, — продолжил рассказ Несокрушим, — стемнело, но мы заметили, что нападавший бежит к реке. И конечно же, он увидел слона и свернул, прямо к тому месту, где ждал полковник. Следующее, что я увидел, это как полковник поднимается из травы с винтовкой наперевес. Террорист едва не врезался в него. А потом оба застыли и просто смотрели друг на друга. И только после того, как я выстрелил, полковник ударил его прикладом.

— Ты уверен?

— Насколько это возможно, учитывая сумерки.

— Полковник знает, что ты его видел?

— Не думаю, сэр. Все внимание его было сосредоточено на нападавшем.

Я пытался разобраться. Если Несокрушим прав, есть два возможных объяснения. Первое: Арора, лицом к лицу столкнувшись с преступником, остолбенел — маловероятно, учитывая его военный опыт. Второе, гораздо более тревожное: Арора узнал стрелявшего и сам каким-то образом задействован в покушении, а если все так, если он участвовал в этом заговоре, не означает ли это, что он замешан и в убийстве принца Адира?

Прислонившись к дереву, я решил, что самое разумное сейчас — это докурить сигарету и все обдумать. Получается, что Пунит, мой первый подозреваемый, сам стал мишенью, а Арора, единственный человек в Самбалпуре, которому я доверял, человек, вместе с которым всего несколько часов назад я курил опиум, может оказаться заговорщиком. А если этого недостаточно, есть еще небольшая проблема в виде пропавшего англичанина, которого, как я подозревал, убили по приказу первого министра, и еще одного англичанина, который считал, что его жизнь в опасности.

Я загасил сигарету.

— И что теперь, сэр?

— Теперь? Возвращаемся в Самбалпур и допросим нашего гостя. Но перед этим я намерен заглянуть в шатер и налить себе двойную порцию всего, что у них там найдется.

Тридцать четыре

Внезапно возникшая вероятность того, что Арора ведет двойную игру, ставила под сомнение почти все.

Мне нужно было как следует подумать, разобраться, что, черт возьми, происходит. Я рассчитывал, что на обратном пути в Самбалпур у меня будет для этого время, но у Пунита имелись на этот счет другие соображения.

Я не понял, в какой именно момент, но после попытки покушения на него принц, видимо, решил де-факто назначить меня своим телохранителем — по крайней мере, до возвращения в город. Так и вышло, что два самых длинных часа своей жизни я провел в скверном расположении духа в обществе принца и Энни, сидя на переднем сиденье потешного, раскрашенного в камуфляжные цвета «роллс-ройса». И в это время человек, чью жизнь я только что спас, флиртовал на заднем сиденье с объектом моей страсти. Как выяснилось, ощущения, которые я при этом испытывал, немногим уступают газовой атаке в окопах.

Болтовня принца была обильно сдобрена байками о высшем обществе, кинозвездах и экзотических местах, упоминавшихся как бы между делом, с деликатностью гаубицы. Но суть в том, что гаубицы, как правило, поражают цель. Я не сомневался, что Энни достаточно умна и видит Пунита насквозь, но вместе с тем понимал, что только необыкновенно сильная женщина может устоять перед приглашением в Шамони на Рождество или в Канны весной. А вот о чем он не сказал ни слова, так это о покушении и о том, что нападавшего в данную минуту везут во дворец в кузове грузовика. Весьма необычно для человека, которому постоянно нужно говорить о себе. Возможно, его смущала его собственная роль в инциденте. Может, не будь меня в машине, он бы наплел Энни с три короба и выставил себя главным героем стычки. А может, весь этот эпизод вселил в его сердце страх божий.

Изо всех сил стараясь игнорировать шуры-муры, разворачивавшиеся на заднем сиденье, я анализировал факты. Адир мертв, застрелен террористом со шричаранам на лбу. Позже этот человек покончил с собой. На Пунита совершил покушение стрелок с такой же отметиной. Портелли определил, что это знак почитателей бога Вишну, аватаром которого является Джаганнат. По словам антрополога, Самбалпур тесно связан с культом Джаганната.

То, что Пунит также оказался мишенью для террористов, говорило о заговоре против всей правящей семьи, а значит, Пунит не причастен к убийству своего брата. Но тем не менее должна быть некая связь с дворцом, иначе как наложница Рупали прознала бы о заговоре?

Заговор с целью уничтожения царствуюшего семейства, сплетенный в недрах дворца. Эти два факта трудно увязать между собой.

А поскольку я недоверчивый ублюдок, которому ужасно не нравится принц, мне пришел на ум еще один вариант. А что, если нападение на Пунита было инсценировано и все это лишь спектакль, дабы сбить меня со следа? Может, жизни принца ничего и не угрожало? Может, поэтому Арора и колебался, стоит ли колошматить парня прикладом?

А тогда выходит, что Арора заодно с принцем. И всегда работал на него и ему было поручено обеспечить убийство Адира в Калькутте? В конце концов, именно полковник выбрал объездной путь в отель в тот день. Но это глупо. Ведь именно Арора, вопреки возражениям дивана, убедил махараджу допустить меня и Несокрушима к расследованию. Именно Арора организовал мнимые повреждения на телеграфной и телефонной линиях, чтобы нас не отозвали в Калькутту. Зачем делать это, если он виновен в тех преступлениях, которые мы расследуем? Я запутался. Должно быть что-то еще, какое-то иное объяснение, почему Арора колебался, прежде чем задержать преступника.

Каков бы ни был ответ, я надеялся в скором времени получить его от нашего пленника.

* * *

— Вы поужинаете с нами, капитан? — спросил Пунит, когда автомобиль остановился у гостевого дома. — В узком кругу. Только я, мисс Грант, Фитцморис, Даве, полковник Арора и вы с сержантом. У вас будет возможность задать любые вопросы.

Я не находил предлога отказаться.

— Разумеется, Ваше Высочество, — ответил я. — Но сначала мне нужно сделать кое-какие распоряжения.

— Отлично. — Принц удовлетворенно потер руки. — Скажем, в девять?

— Я передам сержанту Банерджи, — сказал я, выходя из машины.

— Тогда в девять, — подтвердил мне вслед принц.

Когда автомобиль принца покатил к дворцу, я повернулся к Энни.

— Тебе придется потратиться на теплую одежду, — начал я. — Если собираешься праздновать Рождество в Альпах с принцем Дугласом Фэрбенксом.

— Ну-ну, Сэм, — примирительно проговорила она, беря меня под руку. — Такие разговоры совсем тебе не идут. И потом, мне гораздо интереснее узнать, что там произошло в джунглях, после того как ты бросил меня с Фитцморисом и Кармайклами. Вы с Пунитом несколько часов провели бок о бок верхом на слоне и теперь лучшие друзья?

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

— Тебе удалось расспросить его? — улыбнулась она.

— Вообще-то нет. Решил трактовать сомнения в его пользу.

* * *

— Адира застрелили в Калькутте, — медленно проговорила она. — Судя по тому, что ты рассказываешь, это было хорошо спланированное убийство, а убийца, загнанный в угол, покончил с собой. Думаешь, Пунит способен на подобный заговор и такое коварство?

Я промолчал и проводил ее в дом. Запах розового масла стоял в воздухе. У подножия лестницы она убрала руку с моей.

— Как насчет выпить? — предложила она.

Время наедине с ней — разве не об этом я мечтал, приглашая ее вместе поехать в Самбалпур? Но сейчас мне нужно допросить пленника. Я мысленно чертыхнулся.

— Не могу, — признался я. — Есть дело.

— Точно?

— Боюсь, да.

Она помрачнела.

— Что ж, в таком случае я отдохну перед ужином. Выпивать в одиночку довольно скучно.

Я смотрел, как она поднимается к себе в комнату. Наверное, она права насчет Пунита. Этот человек фат, пижон и повеса. Даже будь у него намерение избавиться от брата, неужели ему хватило бы изобретательности, чтобы разработать такой план, и самообладания, чтобы довести его до конца? И потом, Шрейя Бидика, которая знала его гораздо лучше, чем я, не допускала такой возможности. Кто знает, в чем истина?

Я вышел в вечернюю прохладу ровно в тот момент, когда подкатил автомобиль с полковником Аророй и Несокрушимом.

— Где пленник? — спросил я.

— Его повели на гауптвахту в казармах, — сообщил полковник.

— Он в себе?

— Пришел в сознание, но не совсем хорошо соображает, — сказал Несокрушим. — Должно быть, контужен.

Вариант не идеальный. Открыв заднюю дверь, я уселся рядом с Несокрушимом.

— Тогда поедем проверим?

Тридцать пять

Гауптвахта размещалась в приземистой постройке рядом с Розовым павильоном. Войдя в арочную дверь, мы попали в коридор, где пахло ваксой и потом. По приказу Ароры два гвардейца проводили нас к камерам. Наш пленник лежал в дальнем углу на раскладушке. Арора кивнул охране, дверь отперли, парня подняли и поставили на ноги, поддерживая с двух сторон. Голова его безжизненно повисла. Арора, приблизившись, ухватил пленника за волосы и откинул его голову назад. Мужчина открыл мутные, налитые кровью глаза.

— Отвечай на вопросы, — рявкнул Арора. — Кто тебя послал?

Человек молчал.

— Как тебя зовут? — Человек застонал, когда Арора запрокинул ему голову еще дальше. — Мы выбьем из тебя все, что нужно.

Арора разжал кулак, и пленник опять поник. Полковник зашел ему за спину, что-то бормоча на непонятном языке, и внезапно врезал по почкам. Человек скорчился от боли, гвардейцы держали его, не давая упасть. Полковник вновь замахнулся, но я успел перехватить его руку, прежде чем он нанес очередной удар.

— Погодите.

Он обернулся и уставился на меня безумными глазами.

— Это бесполезно. Мы хотим расспросить его, а не забить до полусмерти.

— Можете предложить способ получше? — прорычал полковник.

— Вызовите врача. Осмотрите и перевяжите рану на его голове, потом накормите. Мы сможем допросить его утром.

Арора обдумал предложение.

— Ладно, — согласился он.

Отдав распоряжения охранникам, он вышел. Солдаты бесцеремонно швырнули пленника на пол, выпроводили нас и заперли камеру.

* * *

Несокрушим и я неторопливо брели к гостевому дому.

— Что будем делать, сэр? — спросил сержант.

— Придерживаться плана. Ужинаем с принцем, потом возвращаемся в кабинет Даве и ищем отчет Голдинга.

— Думаете, Даве причастен к сегодняшнему нападению?

— Не знаю. Но если он подозреваемый по делу об убийстве Адира, это автоматически делает его подозреваемым в покушении на Пунита.

— Есть и другой вариант, сэр, — задумчиво проговорил Несокрушим. — А что, если целью был вовсе не принц? Что, если жертвой должны были стать вы?

— Все и так сложно, не надо впутывать нас в эти хитросплетения, — возразил я.

— Я серьезно. И еще одно. А что, если обыск в кабинете Даве — это ловушка?

— А точнее?

— Полковник Арора, сэр. Не могу забыть о его колебаниях в момент поимки преступника. Думаете, ему можно доверять?

— Это он убедил махараджу допустить нас к расследованию. С чего бы он стал на этом настаивать, если не хотел докопаться до истины?

Кажется, мне не удалось убедить Несокрушима.

— Но его поступок сегодня? Полагаете, этому есть разумное объяснение?

Я нервно взъерошил волосы.

— Поверить не могу, что он замешан в заговоре против принцев Самбалпура.

Несокрушим задумался.

— Может, он замешан только в заговоре с целью устранения второго принца? — осторожно предположил он.

— В каком смысле?

— Может, он думает, что Пунит убил принца Адира? И это попытка возмездия?

Интересная теория — она объясняла, почему Арора хотел отпустить террориста, но нуждался в нашей помощи, чтобы выяснить, кто стоит за убийством Адира. Если Несокрушим прав, Пунит по-прежнему остается подозреваемым. И если Арора нанял второго террориста, чтобы покарать Пунита, это объясняет желание полковника забить до смерти пленника, прежде чем мы вытащим из него хоть крупицу информации.

— О чем вы думаете? — спросил Несокрушим.

— О том, что нужно в оба глаза следить за полковником Аророй, — вздохнул я.

Тридцать шесть

Ужин прошел скромно — по крайней мере, по самбалпурским стандартам и, возможно, потому, что Пунит был не в духе. Я его не винил. Покушение на твою жизнь кому угодно испортит настроение, а для принца, привыкшего к поклонению и всеобщему обожанию, это, должно быть, особенно неприятно.

Если, конечно, не допустить, что он все это сам и подстроил. Какой бы маловероятной ни была эта теория, я пока не собирался от нее отказываться.

Ужину предшествовал аперитив, но Энни появилась всего за несколько минут до гонга, приглашавшего к столу, и я подозревал, что ее позднее появление не улучшило настроения принца. Он обменялся едва ли парой слов с Кармайклом — и тут я тоже не стал бы придираться — и с Даве. Фитцморис отсутствовал в нашем благородном собрании, наверняка спешил сейчас на вокзал, чтобы успеть на поезд до Британской Индии.

Принц оживился, только когда разговор зашел об охоте. Кармайкл принялся пересказывать события сегодняшнего дня Даве, который, к его чести, довольно ловко изображал заинтересованность, потом настал черед байкам о прошлых охотничьих подвигах Кармайкла. Судя по всему, он разил наповал всякое живое существо, имевшее несчастье оказаться на его пути, от антилопы до водяного буйвола, — прямо бельгийский король Леопольд, прокладывавший себе дорогу через джунгли Конго. Вдоволь наслушавшись этой чуши, я мысленно развлекался, представляя, как смотрелась бы голова Кармайкла на стене в качестве охотничьего трофея.

Неожиданное явление Энни показалось даром небес. На ней было шелковое платье цвета слоновой кости и вызывающее золотое ожерелье с мелкими бриллиантами, выполненное в индийском стиле. Прежде я никогда не видел на Энни такое украшение и решил, что это, наверное, подарок Пунита. Я, со своей стороны, тоже преподнес ей однажды цветы, так что, полагаю, по части подарков мы были более-менее на равных.

В отсутствие отца во главе стола сидел Пунит, а Энни — по правую руку от него. Полковник Арора устремился было к стулу рядом с ней, но меня это не устраивало. В последний момент я отправил наперерез ему Несокрушима. Арора растерялся, но ничего не смог поделать. И утешился, заняв место рядом со мной.

Мое решение оказалось тактической ошибкой. Несокрушим за ужином по большей части молчал, и Пунит безраздельно завладел вниманием Энни. Я мысленно обругал себя. Полковник, по крайней мере, мог затеять словесный поединок, а Несокрушим безмолвно жевал свои овощи.

Арора же сидел с лицом Сизифа перед камнем. Рассказы Пунита занимали его так же мало, как и меня. Впрочем, как только ужин завершился, полковник несколько оживился и вполголоса попросил меня задержаться.

Когда все вышли из столовой, он вынул из кармана пиджака конверт и протянул мне.

— Ключи, — сказал он. — От кабинета Даве и от сейфа. Доброй охоты. — И продолжил, пока я прятал конверт: — Но сейчас надо присоединиться к остальным.

* * *

В гостиной Пунит заводил граммофон, и вскоре зазвучал синкопированный ритм рэгтайма.

— Давайте же, — воскликнул принц, подхватывая Энни под руку, — потанцуем!

Улыбнувшись, она последовала за ним на середину зала, а я изумленно вытаращился на Пунита, который выдал серию судорожных подергиваний и ужимок, живо напомнивших мне конвульсии парней, контуженных в окопах. Но, похоже, никто, кроме меня, не видел в его движениях ничего странного. Некоторые даже аплодировали.

— Что он делает? — тихо спросил я Кармайкла.

— Это называется «индюшачий шаг», — ответил он, прихлебывая виски. — Американский танец, принц обожает его.

— Выглядит так, будто у него припадок.

— Смотрите, чтобы он вас не услышал, старина, — предостерег Кармайкл. — Он считает это верхом изящества.

— Ваше Высочество неплохо танцует, — сказала Энни, когда музыка закончилась и они с принцем вернулись на место. — Где вы учились?

— Прямо здесь, — стараясь отдышаться, похвастался принц. — Хотя наставник у меня был из Блэкпула. Известно, дорогая моя, что все лучшие танцоры родом из Блэкпула.

Он щелкнул пальцами, и тут же рядом возник лакей в ливрее и с серебряным подносом в руках, на котором стояли бутылка «Дом Периньон» и полдюжины бокалов для шампанского. Прежде чем взять бокал, принц любезно предложил шампанское Энни.

Отпив глоток, он рассмеялся:

— Сегодня мы повеселимся на славу!

Подхватив с подноса пару бокалов, я направился туда, где стоял Даве, наблюдая за происходящим. Он вежливо отклонил предложенный напиток:

— Благодарю, но я не пью алкоголь.

— А я думал, при дворе все пьют.

— Не все. И некоторые должны сохранять трезвость и проследить, чтобы Его Высочество невредимым добрался до своей спальни.

— Нянька наследника престола, — хмыкнул я. — Не самая подходящая работа для первого министра.

— Что ж, — вздохнул он, — моя роль, скажем так, гораздо более всеобъемлюща, чем у вашего мистера Ллойд-Джорджа.

— Можете расслабиться, — сказал я. — Сегодня вечером принц, кажется, не спешит оказаться в своей спальне.

Я обернулся к развлекавшимся гостям. Кармайклы составили компанию принцу и Энни, хотя, судя по лицу мистера Кармайкла, он оказался на танцполе не совсем по своей воле.

— А вы не танцуете? — поинтересовался Даве.

— Во всяком случае, не так, — кивнул я в сторону Пунита.

Я осушил бокал с шампанским, извинился и направился к выходу, прихватив по пути Несокрушима.

— Пойдемте, сержант, нам нужно найти отчет.

Тридцать семь

Розовый павильон тонул в ночной тьме, единственная лампочка светила в гараже внизу. Мы с Несокрушимом пробрались по лестнице на второй этаж и дошли до кабинета Даве. Я вставил в замочную скважину тот ключ, что побольше, и осторожно повернул.

Входя в комнату, я достал из кармана коробок и чиркнул спичкой. Крошечный огонек скупо осветил просторный кабинет, разделенный на две зоны: неофициальная гостиная с мягкими диванами и журнальным столиком, а чуть дальше на небольшом возвышении рабочее пространство с огромным письменным столом в центре и одним-единственным креслом. Стены украшали официальные портреты раджей и рани, пол устилали ковры.

— А где же сейф? — удивился Несокрушим.

— Посмотрим позади стола, — предложил я.

Спичка догорала, обжигая пальцы, я задул ее. На краю стола стояла медная лампа с абажуром зеленого стекла. Несокрушим закрыл ставни и включил лампу, озарившую помещение мягким аквамариновым светом. Никаких бумаг на столе не было.

Сержант выдвинул ящики стола и принялся рыться в них. Я тем временем осматривал комнату, ища хоть что-нибудь, похожее на сейф.

— Ну как? — спросил я несколько минут спустя.

— Пока ничего, — рассеянно отозвался Несокрушим, пролистывая какие-то документы. — А что с сейфом?

— За картинами пусто, — сказал я. — А больше здесь практически негде его спрятать.

— Может, полковник ошибся?

— Он должен быть здесь.

— Но если не под столом и не в стене, то где?

— Не знаю.

Несокрушим продолжал копаться в куче бумаг, вывалив их на стол. Я подошел поближе.

— Есть что-нибудь? Скажи, что тебе удалось что-то найти.

Он поднял голову:

— Геологические отчеты, кажется.

— Это имеет отношение к алмазным копям?

— Не могу сказать, сэр.

— Ладно, это лучше, чем ничего. Хватай их и пойдем, — скомандовал я, выключая лампу.

В кромешной тьме мы ощупью пробирались к двери. Где именно заканчивалось возвышение — чертова ступенька, разделявшая кабинет, — ни я, ни сержант не запомнил.

Я шел первым, первым и споткнулся, грохнувшись на пол. Приземлился так неудачно, что сморщился от жгучей боли, пронзившей левую лодыжку. Секунду спустя Несокрушим растянулся рядом.

— Да чтоб тебя, — прошипел я, растирая ушибленную ногу. — Ты в порядке?

— Да, сэр. А вы?

Я медленно поднялся, осторожно перенес вес на левую ногу и с облегчением выдохнул.

— Кажется, да. Какому идиоту понадобилось устраивать ступень посреди комнаты?

Ответ полыхнул в мозгу, прежде чем Несокрушим успел ответить. Я проковылял обратно к столу и включил лампу.

— Ковер, — скомандовал я. — Помоги сдвинуть.

Мы вдвоем отвернули ковер за письменным столом, я опустился на колени и разглядел контур четырехугольника около квадратного фута площадью, вырезанного прямо в полу. С одной стороны виднелось углубление, куда едва можно было всунуть палец. Я аккуратно приподнял и вытащил деревянную панель. Под ней обнаружился металлический ящик с медной табличкой, на которой было выгравировано: «ФИШЕ, Париж». Я победно взглянул на Несокрушима:

— Вуаля, сейф несгораемый, одна штука.

Достав из кармана второй ключ, поменьше, я вставил его в замок.

В сейфе лежала стопка тонких серых папок, маленький бархатный кисет и револьвер — благодаря полковнику Ароре я теперь знал, что это кольт, точно такой же, как тот, из которого застрелили принца Адира. Не трогая оружие и кисет, я вытащил папки и передал их Несокрушиму. Сержант опять уселся за стол и начал просматривать первую.

— Ну?

— Финансовые отчеты. — Он закрыл папку, отложил в сторону, открыл следующую. И тут же вскинул голову, улыбаясь. — Кажется, это оно. Отчет Голдинга о стоимости алмазных приисков Самбалпура.

— Отлично. Кладем на место все остальное и сматываемся отсюда.

* * *

Десять минут спустя, вернув на место ковер и заперев дверь, мы уже были в своем кабинете. Несокрушим сел за стол и открыл серую папку. Два толстых документа выскользнули на зеленое сукно стола. Он внимательно изучил заголовки, затем быстро пролистал оба и нахмурился.

— Что там? — нетерпеливо спросил я.

— Здесь два отчета. Называются одинаково, оба подписаны Голдингом и датированы позавчерашним днем.

— Две копии одного отчета?

— Не совсем. Подписи различаются. Взгляните, сэр, — передал он мне бумаги.

Он был прав. Подписи едва заметно отличались. Я поднес листки ближе к свету и обнаружил еще кое-что.

— Чернила тоже разные. Обе подписи сделаны синими чернилами, но разных оттенков.

Я вернул документы Несокрушиму, он раскрыл оба на первой странице и начал сравнивать. И вскоре опять поднял взгляд.

— Более того, сэр, — сказал он, указывая на один и тот же абзац в документах, — цифры не сходятся.

— На сколько?

— Весьма существенно. Как будто описываются два совершенно разных комплекса шахт.

— Как такое может быть?

— Мне нужно просмотреть более детально, но из того, что я прочел в общих выводах, один из докладов оценивает запасы алмазов на сотни кроров рупий выше, чем другой.

Там, где мы используем слово «миллионы», индийцы говорят «лаки»[82] и «кроры». Это всегда сбивало меня с толку, но не нужно быть профессором математики, чтобы понять, что сотни кроров рупий — это чертовски большая нестыковка.

— В котором отчете цифры больше?

— В этом, — показал Несокрушим. — Кажется, вы были правы, подозревая Даве, сэр.

Он продолжил читать бумаги, и внезапно лицо его помрачнело.

— Не могли бы вы объяснить мне вашу теорию, сэр.

— Легко, — согласился я. — У Даве есть некий незаконный бизнес, связанный с добычей алмазов. Возможно, он работал на сторону или получал долю от продаж и заметал следы, занижая цифры алмазных резервов. А тут заявилась Англо-Индийская компания, желающая купить месторождение, и было принято решение его продать. Адир поручает Голдингу подготовить отчет о стоимости. Значит, афера Даве вскроется, поэтому он убивает принца и устраивает исчезновение бухгалтера. Потом заполучает документ и подделывает цифры.

Несокрушим совсем поник.

— Ну что еще? — разозлился я. — Какая часть схемы тебя не устраивает?

— Не то чтобы не устраивает, сэр, — возразил он. — Просто у меня есть вопросы.

— Много вопросов?

— Четыре.

— Четыре?

— Да, сэр.

Я перестал расхаживать по кабинету и устроился в кресле напротив.

— Принц Адир недолюбливал англичан, — начал Несокрушим. — Сомневаюсь, что он был рад предоставить им контроль над объектами, которые, по сути, являются источником всех доходов для Самбалпура.

— Ладно, — согласился я. — Значит, кто-то еще убедил махараджу продать копи. Необязательно Адир.

— Тогда почему убили Адира? Если диван пытался сорвать продажу, Адир был бы его ближайшим союзником.

Не поспоришь, но, обдумав все как следует, я решил, что возражение сержанта не так уж фатально для моей концепции.

— Полагаю, сначала так и было, — сказал я. — Но когда Адир дал распоряжение Голдингу подготовить отчет, он решил судьбу Даве. Тот убил Адира, чтобы наложить лапу на документ, предполагая, что в отсутствие принца бумаги автоматически попадут к нему. Должно быть, рассчитывал, что сможет подделать отчет и купить молчание Голдинга. Насколько я понимаю, Голдинг отказался продаваться.

— Хорошо, — кивнул Несокрушим. — Что приводит к моему второму вопросу: если Даве виновен в смерти Адира, почему он сегодня пытался убить еще и принца Пунита?

— Ты прежде уже сам ответил на этот вопрос. Два покушения могут не быть связаны друг с другом. Возможно, за покушением на Пунита стоит полковник Арора, который подозревает Пунита в убийстве Адира. Даве может не иметь к этому никакого отношения.

Сержант, поразмыслив, еще раз кивнул.

— Вопрос номер три? — спросил я.

— Если Голдинг такой щепетильный бухгалтер, почему он раньше не обнаружил аферу? Если, как утверждает Арора, Голдинг считал каждый пенни, потраченный королевским двором, невозможно представить, что он не знал о происходящем на алмазных копях. Это основной источник доходов, а масштаб нестыковок в отчетах заставляет предполагать, что махинации тянулись годами. Как можно не знать о таком?

На этот вопрос у меня не было ответа.

— Давай вернемся к этому позже, — вздохнул я. — И каков твой четвертый вопрос?

— Как я уже упоминал, несовпадения грандиозны, сотни кроров рупий. Это миллионы фунтов…

— Я в курсе, сколько это, — перебил я, не желая признавать, что не знаю, сколько именно миллионов.

— Да мне просто любопытно, сэр… Человек, который присвоил такие деньжищи, стал бы богат почти как махараджа. И если он понял, что игра окончена, почему просто не сбежал, чтобы наслаждаться своим богатством где-нибудь еще? Зачем оставаться здесь на беспокойной должности дивана?

Я чертыхнулся. И на этот вопрос у меня тоже не нашлось убедительного ответа. Проблема казалась неразрешимой. Я знал, что Даве каким-то образом связан с исчезновением Голдинга, но требовалось время, чтобы выяснить, как именно.

— Тщательно изучи оба отчета, — велел я, — и потом доложи мне, в чем там конкретно разница.

— На это потребуется время, сэр.

— У тебя в распоряжении целая ночь.

— А вы не останетесь со мной?

— Это чем-то поможет?

— Нет.

Я бросил ему ключи от двери и сейфа, Несокрушим ловко поймал их одной рукой.

— Тогда я вернусь на вечеринку, — сказал я.

* * *

Я спустился по лестнице и вышел в ночь. Огни королевского дворца сияли за парком, мерцая и переливаясь, как мираж в пустыне. Мелодии американских песен плыли в воздухе, и сама мысль о том, чтобы вернуться туда и наблюдать, как Пунит флиртует с Энни, казалась невыносимой.

Я прислонился к стволу дерева и закурил. Расследование выходило из-под контроля. Пунит, у которого всего двенадцать часов назад были самые очевидные мотивы убийства старшего брата, стал вероятной целью покушения и сейчас пытался охмурить Энни при помощи ничего не подозревающего Эла Джолсона. Между тем полковник Арора, которого я считал почти союзником в этом диком месте, вполне мог оказаться участником заговора. А есть еще теория Несокрушима, что убить планировали меня, а вовсе не принца, не говоря уже об опасениях Фитцмориса за его жизнь. Может, то и другое — паранойя, но один англичанин уже пропал, а Самбалпур, с его заговорами, интригами, шепотом за спиной, как раз то самое место, где здоровая доза паранойи может сохранить жизнь.

Я думал об исчезновении Голдинга и роли Даве. Я был уверен, что эти двое встречались тем утром, когда пропал бухгалтер. Но как вписать Даве в общую картину? Теперь у нас, по крайней мере, есть отчет Голдинга. Точнее, целых две версии отчета.

По правде говоря, у меня имелся только бесконечный список вопросов. А требовались ответы. Самый верный способ получить их — допросить человека, запертого в камере в сотне ярдов отсюда. Я развернулся и решительно направился к казармам. Пора покончить с этим делом.

Тридцать восем

Казарма была полна солдат, сменившихся с дежурства. Те, что лениво болтались снаружи, курили биди[83] и играли в карты, проводили меня удивленными взглядами.

Тишину скудно освещенной гауптвахты нарушало только шуршание газеты, которую при свете керосиновой лампы читал дежурный офицер.

— Я хочу видеть заключенного, — заявил я.

Унылая физиономия дежурного была побита оспой и корява, как ананас.

— Нет возможно, сахиб. Заключенного увезли.

— Что? — обалдел я. — Куда? В лазарет?

— Нет, сахиб. В форт.

— Когда? И по чьему приказу?

— Десять минут как. А приказ вот. — И он развернул передо мной записку с личной печатью махараджи, а рядом неразборчивая подпись.

— Полковник Арора это видел? — спросил я.

— Не знаю, сахиб, — покачал головой дежурный.

* * *

Оставив офицера дежурить дальше, я забрал приказ и помчался через королевский парк во дворец.

Суаре было в самом разгаре, Арора маялся в углу со стаканом виски.

Подскочив к нему, я ухватил полковника за рукав:

— Мне нужно с вами поговорить. Срочно.

Мы вышли в коридор, и я продемонстрировал ему документ.

— Это ваш приказ?

Он недоуменно уставился на меня:

— А что это такое?

— Документ, подтверждающий, что пленника приказано перевести в форт к майору Бхардваджу. Доставлен двадцать минут назад.

— Что? — Арора выхватил бумагу у меня из рук. — По чьему приказу?

— Я надеялся, что вы мне объясните.

Арора таращился на приказ.

— Это печать махараджи, но я не узнаю подпись. — Скомкав листок, он сунул его в карман: — Пойдемте со мной.

Мы прошли в кабинет, где он снял трубку телефона.

— Кому вы звоните?

— Бхардваджу.

Полковник быстро проговорил несколько слов. В трубке повисло молчание, потом на другом конце линии заговорили. По мере того как полковник слушал, лицо его мрачнело все больше.

Наконец он резко швырнул трубку на рычаг.

— Никаких узников не доставляли сегодня вечером. Более того, они не получали никаких распоряжений, что кого-то привезут. Когда забрали пленного?

— Минут пятнадцать назад.

Полковник вновь взял телефонную трубку. Судя по его вопросам, он обзванивал казармы.

— Кто взял пленника под опеку? — рявкнул он. — Что?

Повесив трубку, он обернулся ко мне.

— Кто его забрал? — не утерпел я.

— Один из евнухов.

— Евнух?

В голове у меня все смешалось.

Внезапно вспомнился Сайид Али, его силуэт в окне второго этажа зенаны, когда он разговаривал с… Но этого не может быть.

— Скорее! — ринулся я к двери. — Нам срочно нужно в Розовый павильон.

* * *

Мы пулей пронеслись по королевским лужайкам, стремительно покрыв расстояние до павильона. Арора бросился к парадному входу.

— Нет! — крикнул я. — Нам нужно в гараж!

— Зачем?

— Надо проверить кое-что.

Обогнув здание, мы рывком открыли гаражную дверь. Внутри царила темнота. Полковник включил свет, и внутри у меня все оборвалось.

— Необходимо перекрыть все дороги, ведущие из города, — выдохнул я. — Как можно быстрее.

— Зачем?

Я ткнул пальцем в пустое место в ряду машин:

— Потому что не хватает пурда-мобиля.

Арора уставился на то место, где должен был стоять автомобиль. Мотнул головой:

— Не понимаю.

Я тоже не был уверен, что понимаю. У меня были только предположения.

— Что, если это Девика, Третья махарани?

— О чем вы?

— Что, если за покушением на Пунита стоит она? Что, если она пытается посадить на трон своего сына?

Арора отказывался верить.

— Принца Алока? Не могла же она…

— Но как иначе в это дело оказался замешан евнух? Она, наверное, приказала ему нанять убийцу, а теперь помогает тому скрыться. Кто еще смог бы запросто раздобыть печать махараджи?

Внезапно выражение лица полковника изменилось.

— Но это означает… что и в смерти Адира виновна тоже она.

Глаза его блеснули. Он развернулся и побежал к телефонному аппарату, висевшему на стене.

— Постойте! — крикнул я вслед. — Это только предположение.

— Да, — отозвался он. — Предположение, которое соответствует фактам. — И мгновение спустя Арора уже кричал что-то в трубку на хинди. Через пять минут он вернулся и сказал, направляясь к «альфа-ромео»: — Я сообщил Пуниту. А сейчас нужно ехать в город, проверить блокпосты.

— Я еду с вами.

— Нет необходимости, капитан, — ответил Арора. — Я сообщу вам, как будут развиваться события.

— Но я хочу присутствовать, — настаивал я.

Полковник с сомнением оглядел меня:

— А вы не хотите поставить в известность сержанта Банерджи?

— Он занят другим делом.

Арора вопросительно приподнял бровь:

— Вы нашли отчет Голдинга?

— Да. Целых два.

* * *

Арора гнал «альфа-ромео» по улицам города, свет фар прорезал тьму. Лицо полковника застыло, бесстрастное как камень. После разговора с Пунитом он все время напряженно молчал. Взвизгнули на повороте тормоза, и вот мы уже почти в центре города.

— О чем вы думаете? — спросил я, нарушив тишину.

— Помимо побега нашего пленника?

— Да.

Он не ответил, остановив машину около отеля «Бомонт».

— Это самое высокое здание в центре, — сказал он. — Мы устроим наблюдательный пункт на крыше.

Мы влетели в лобби, напугав клерка. Арора прорычал что-то на хинди и двинулся к лестнице. Лучше было не отставать. Преодолев четыре лестничных пролета, полковник распахнул дверь и вышел на крышу. В янтарном свете уличных фонарей я разглядел темные силуэты его людей, занимавших позиции.

К нам подбежал гостиничный администратор и протянул полковнику записку.

— Прошу простить меня, капитан, — сказал Арора, прочитав. — Мне нужно позвонить. Я скоро вернусь.

Он отправился вниз, а я подошел к парапету и взглянул на спящий город. Где-то там внизу нашего узника спешно вывозили из города в багажнике пурда-мобиля, и побег устроил евнух княжеского двора. Возможно ли, чтобы все это организовала девушка? Мысль по-прежнему казалась фантастической.

Внезапно внизу взревел мотор «альфа-ромео», и я успел подбежать к противоположному краю крыши как раз вовремя, чтобы увидеть, как умчался Арора. Я слетел по лестнице в лобби, выскочил на улицу, но машина уже скрылась из виду.

Клерк за стойкой регистрации делал вид, что с головой ушел в чтение. Я вырвал книгу у него из рук, схватил парня за грудки и притянул к себе, почти вытащив из-за стойки.

— Что было в записке, которую ты принес полковнику Ароре? — рявкнул я.

Его глаза забегали, как загнанные в угол ящерки. И плевать, чья тут юрисдикция, — приятно видеть, что все еще можешь вселить ужас в чье-то сердце.

— Ничего, сахиб! — взмолился он. Я чувствовал кислый запах из его рта.

— Что значит «ничего»?

— Когда вы вошли, полковник-сахиб велел мне подождать пять минут, потом подняться на крышу и вручить ему бумажку.

Я отпустил бедолагу, и он шлепнулся на свой стул. Всему виной моя тупость. Несокрушим предупреждал меня, чтоб я не доверял полковнику, а я не послушал и теперь торчал здесь, в «Бомонте», абсолютно беспомощный, а Арора тем временем… Впрочем, я понятия не имел, чем сейчас занят Арора.

Я прикинул варианты. Можно реквизировать какой-нибудь транспорт и вернуться во дворец или прочесывать улицы в поисках Ароры. Ни то ни другое не казалось продуктивным. И я выбрал третий вариант.

— Бар открыт? — спросил я.

— Да, сэр, — озадаченно пролепетал клерк. И махнул рукой: — Вон та дверь.

Я двинулся было туда, но помедлил и глянул на часы. Поздно, но терять уже нечего. Вернулся к стойке.

— Пожалуйста, передайте письменное сообщение мисс Пемберли из пятнадцатого номера. Скажите, что капитан Уиндем просит прощения за беспокойство в столь позднее время, но он сейчас в баре и, если она не занята, предлагает составить ему компанию.

— Да, сахиб, — кивнул он, торопливо царапая записку на клочке бумаги.

* * *

В баре было пусто, если не считать какого-то европейца, сгорбившегося над стаканом в углу. Я выбрал столик у окна и уже цедил свой «Лафройг», когда вошла мисс Пемберли — белая блузка и черная юбка, распущенные по плечам волосы. Я встал навстречу.

— Не ожидала увидеть вас здесь, капитан.

— Мисс Пемберли, — сказал я, — примите мои извинения за встречу в столь поздний час, но я очутился поблизости, и у меня есть к вам еще несколько вопросов…

— Вам повезло застать меня, — сказала она. — Я как раз выходила прощаться со знакомыми. Завтра я уезжаю.

— Могу я предложить вам выпить?

— Тоник, пожалуйста.

Я махнул бармену и заказал ей тоник, а себе еще виски.

— Как продвигается ваше расследование? — спросила она.

— Успешно.

Бармен принес напитки.

— Итак, какие у вас были вопросы ко мне?

— Я хотел узнать ваше мнение о диване.

— Мистере Даве? — уточнила она, делая глоток тоника. — Не уверена, что у меня оно есть, хотя Ади его недолюбливал.

— Как вы думаете, Адир заменил бы его, став махараджей?

— Он упоминал об этом пару раз, но не представлял, кем его можно было бы заменить. — Она резко выпрямилась. — Вы ведь не думаете, что Даве имеет отношение к убийству Ади?

— Я рассматриваю все варианты, — ответил я.

Она в замешательстве покачала головой.

— Мы с вами знаем, что во всем виновен Пунит, — отрезала она. — Вместо того чтобы рассматривать все варианты, капитан, думаю, лучше потратить время на поиск доказательств его вины.

— Поверьте, мисс Пемберли, я был бы несказанно счастлив, если бы дело решалось так просто, но я оказал бы дурную услугу Адиру, не изучив все версии как можно более обстоятельно.

Она сделала еще глоток и уставилась в темноту за окном.

— Простите… Я просто…

— Все в порядке, мисс Пемберли. Я понимаю ваше смятение, но обещаю вам, что найду того, кто виновен в смерти Адира.

Уже произнося эти слова, я отдавал себе отчет, что в них больше надежды, чем убежденности: лишь бы унять ее тревогу и успокоить собственную совесть. Однако события явно выходили из-под контроля. Прежде чем она успела ответить, тишину ночи нарушили крики и звон разбитого стекла. Я выглянул в окно. По улице бежали люди. Одни держали в руках факелы, у других были палки и дубинки.

— Что происходит? — встревожилась мисс Пемберли.

Людей становилось все больше, и я вспомнил другую толпу, так же бежавшую по улицам глубокой ночью. Дело было в Ваппинге в 1914 году — они рвались к магазину, думая, что его хозяева немцы. В некотором смысле Восточная Индия мало отличается от Восточного Лондона. Я прикончил виски и встал.

— Думаю, вам нужно вернуться в свой номер, — сказал я. — И запереть дверь.

— Куда вы идете? — с беспокойством спросила она.

— Туда, — кивнул я в сторону окна.

* * *

Я бежал по внезапно ожившим улицам и переулкам. В домах мелькали огни, двери распахивались, выплескивая наружу все новых людей, — одни в растерянности застывали на месте, другие, как я, бежали навстречу суматохе. Новость о беспорядках быстро распространялась. Кто из этих людей знал, что происходит? Подозреваю, немногие. Их затянул водоворот: они хотели стать частью чего-то значительного, ощутить душевный подъем, восторг и чувство свободы, которое всегда сопровождает участие в массовых событиях.

Вдалеке что-то пылало. Я не сразу разглядел, что горел автомобиль, на всем ходу врезавшийся в телеграфный столб рядом с импровизированной баррикадой из мешков с песком и колючей проволоки, его капот представлял собой месиво покореженного металла. Я поравнялся с разбитой машиной. Окна разнесло вдребезги, помятая дверь, вырванная из петель, валялась в пыли. От вони горящей резины и обугленной плоти перехватило горло.

Это был пурда-мобиль.

Мертвый водитель уткнулся размозженной головой в рулевое колесо. Под ногами у меня хрустнули разбитые стекла салона. Занавеска была сорвана, кровь забрызгала кожаное сиденье. Каплями крови усеяна и земля вокруг, от машины тянется кровавая полоса. Кого-то вытаскивали наружу из салона.

Я пробился сквозь толпу и замер, потрясенный ужасом картины, освещаемой пламенем дюжины факелов.

Двух мужчин с разбитыми окровавленными лицами и руками, связанными за спиной, волокли к месту, где дорога расширялась, образуя небольшую площадь. Там стояли две низкие деревянные колоды.

Я сразу узнал мужчин. Один — наш пленник, со все так же повисшей головой. Во втором, несмотря на кровь и ссадины на лице, я безошибочно опознал высокую стройную фигуру Сайида Али, главного евнуха.

А потом я увидел Арору. Он стоял рядом со своей алой «альфа-ромео», и лицо его напоминало грозовую тучу на вершине горы. Он что-то отрывисто скомандовал, солдаты заставили мужчин опуститься на колени, прижали их головы к колодам и привязали к деревянным блокам чем-то вроде полосок кожи с крючками.

Я окликнул полковника. Тот обернулся ко мне и, казалось, на мгновение смутился. Но тут же совладал с собой и кивнул мне с тем же ледяным взглядом, как при первой нашей встрече.

Я проталкивался вперед, а толпа требовала крови. Сайид Али, кажется, бормотал молитву. Второй мужчина стоял на коленях не шевелясь, словно пребывал в трансе.

— Капитан Уиндем, — сказал Арора, не сводя глаз с пленников, — я надеялся избежать вашего присутствия здесь.

— Что происходит, полковник?

— Ситуация вышла из-под контроля.

— Вы что, намерены пороть этих людей?

Он изумленно повернулся ко мне.

— Пороть? — перепросил он. — Никто не будет их пороть. Этих людей казнят.

Я потрясенно вытаращился на него. Неужели поэтому он и колебался накануне, не спеша арестовать нападавшего? Он вовсе не был заодно с преступником — он просто решал, не убить ли его прямо на месте.

— Вы не вправе казнить их! — заорал я.

Он вновь отвернулся.

— Я получил приказ.

— От кого?

— От Пунита.

— Когда?

— Когда звонил ему из гаража. Я рассказал ему о ваших подозрениях.

— Но ведь в туземных княжествах запрещена смертная казнь.

— Он назвал их изменниками.

— Но мы не знаем этого наверняка.

На этот раз полковник казался искренне сбитым с толку.

— Но это было вашей версией, капитан. Это вы нашли связь между евнухом, пурда-мобилем и махарани Девикой. Это вы определили их судьбу.

— Это было лишь предположение, — возразил я. — Мне пришло это в голову сгоряча.

— Похоже, этого оказалось достаточно, чтобы убедить Пунита. И, если это успокоит вашу совесть, вы, вероятно, правы. — Он указал на убийцу, распростертого на земле: — Мы оба знаем, что этот человек сегодня стрелял в вас и Его Высочество.

— Мы должны допросить его.

— Нет времени.

Полковник обернулся к одному из своих людей и отдал команду. Тот отсалютовал в ответ, вытащил из кармана морскую раковину, поднес ее к губам и издал долгий протяжный звук. Тишина накрыла толпу, теперь было слышно только потрескивание факелов.

Из-за угла дома появился огромный слон. Он был гораздо больше тех, на которых мы ездили сегодня. На шее у него сидел погонщик, но хауда на спине не было. Зато на ногах слона блестели золоченые доспехи с тремя короткими лезвиями.

Кровь отхлынула от моего лица, когда я понял, что сейчас произойдет. Полковник внимательно посмотрел на меня.

— Вы можете счесть это отвратительным, но казнь слонами уже тысячелетия является здесь традиционным наказанием.

Слон приблизился к распростертым телам. Стрелок вдруг дико забился, и погонщик решил начать с него. Он подвел животное к жертве сзади, слон поднял массивную ногу. Но, вместо того чтобы опустить ее всем весом на несчастного, он почти деликатным взмахом громадной конечности оторвал ноги несчастного от тела. Крики жертвы потонули в реве толпы. Я закрыл глаза.

— Вы не можете убить евнуха, — взмолился я.

— Он помогал преступнику бежать. Он находился в машине вместе с убийцей.

— Вы его допросили?

— Он во всем сознался. Адира убили, а на его брата покушались, чтобы трон смог занять малолетний принц.

— Он сознался?

Полковник кивнул:

— Десять минут назад.

— А где сейчас махарани? — крикнул я.

— Во дворец сообщили. Пока мы беседуем, с ней разбирается Пунит.

— Что с ней будет?

— Это не мне решать.

Я вернулся к сцене чудовищной казни. Слон продолжал забавляться с первой жертвой, разрывая конечности, но не трогая туловище.

— Прекратите это! — попросил я.

— Хорошо.

Полковник крикнул что-то погонщику. Слон обошел пленников спереди и занес ногу над головой убийцы. Я мог поклясться, что животное взглянуло на полковника, словно ожидая финального приказа. Арора кивнул, и слон всей массой опустился на человека, раздавив его череп, как яичную скорлупу.

Толпа возликовала.

Я развернулся и пошел обратно сквозь толпу, когда слон двинулся к Сайиду Али. Я не чувствовал ничего, кроме разъедающей пустоты. Сзади вновь донесся восторженный рев, это убивали евнуха. Я не обернулся, просто шел и шел вперед, до самого отеля «Бомонт».

Тридцать девять

Среда 23 июня 1920 года

Прошло тридцать часов с последней дозы, а голова оставалась ясной. Никакой мути, насморка, боли в членах. Никаких симптомов вообще. По крайней мере, пока. Может, Арора не соврал. Может, и вправду канду — дар богов. Я отчего-то сомневался, что мне так уж повезет. В глубине души я знал, что чудес не бывает и последствия, пускай и отложенные, не замедлят явиться. Просто надеялся, что они не станут местью богов.

Вернувшись в «Бомонт», где в своем номере меня дожидалась Кэтрин Пемберли, я вкратце изложил ей, что удалось выяснить. Она растерянно сидела на краю кровати и пыталась осознать услышанное. Я мало чем мог помочь ей, в основном потому, что и сам ни в чем не был уверен.

Примерно в час ночи я оставил ее и вернулся в наш кабинет в Розовом павильоне. Несокрушима не было, но он оставил на столе записку. Сержант изучил оба отчета и вернул их в сейф Даве. Второй отчет был точной копией первого, только цифры изменены; Несокрушим пришел к заключению, что документ с более низкой оценкой стоимости является оригинальным отчетом Голдинга. Отличная полицейская работа: подробный анализ, на котором строится большинство расследований. Но после всего, что я видел, доклад Голдинга показался мне не таким важным делом.

Я поплелся в гостевой дом, прикидывая, не разбудить ли сержанта и не рассказать, чему я был свидетелем. Но… какой в этом смысл? Два человека были мертвы, потому что я высказал догадки, в которые сам до конца не верил, хотя они и казались разумными. Нет, пусть уж лучше парень выспится. Такие новости могут и подождать.

Серые утренние облака тяжело нависали над городом, когда я спускался по ступеням виллы и направлялся к Розовому павильону. Дворцовый парк выглядел мирно и тихо, словно здесь ничего не произошло предыдущей ночью. Где-то неподалеку истерично вопил павлин.

В гараже тоже было безлюдно. Масляное пятно отмечало место, где раньше стоял пурда-мобиль. Но зато старый «мерседес-симплекс» оказался на месте, и я быстро завел его ручкой. Мотор заурчал, и я поехал к мосту через Маханади.

* * *

Как я и надеялся, у ограды храма Джаганната стоял автомобиль. Судя по размерам и блеску, он прибыл из княжеского гаража.

Я припарковал «мерседес» рядом, выбрался из машины и прошел во двор. Двери храма были закрыты, изнутри доносилось заунывное пение. Я сел на ступенях и принялся ждать, наблюдая, как семейство мартышек спускается с дерева, пробирается через открытое окно в храм и спустя минуту возвращается с ворованными фруктами и приношениями в цепких черных лапках.

Наконец двери отворились. Как и предыдущим утром, из них торжественно выступила Субхадра, Первая махарани. Ее сопровождали Даве, брамин и запах благовоний. Махарани выглядела усталой.

Я встал, приветствуя ее.

— Капитан Уиндем, — проговорила она. — Если бы я знала, что вы такой страстный любитель наших храмов, я бы пригласила вас сопровождать меня и дивана-сахиба сегодня утром.

— Ваше Величество, — начал я, — я надеялся, что вы соблаговолите уделить мне несколько минут вашего времени.

— Конечно, — кивнула она и, обернувшись к первому министру, прошептала несколько слов. Даве низко поклонился, и они с брамином скрылись в глубине храма. Махарани мягко коснулась моей руки: — Прогуляемся немного?

Мы спустились в храмовый двор.

— Насколько я понимаю, вы здесь в связи с тем, что произошло прошлой ночью, — тихо проговорила она, глядя прямо перед собой.

— Я хотел бы осведомиться, все ли в порядке с Третьей махарани.

— Пунит среди ночи прислал своих людей в зенану, — ядовито произнесла она. — Они ее арестовали. Это возмутительно.

— А принц Алок?

— Ребенок в безопасности. Пока. Я сделала все, что могла, чтобы защитить его. Каковы бы ни были истинные причины случившегося, он ни в чем не виновен.

— Вы защитили его? — удивился я.

— А кто же еще?

— Я думал, может, его отец, махараджа?

Она остановилась и повернулась ко мне:

— То, что я сейчас вам скажу, должно храниться в строжайшей тайне. Махараджа смертельно болен. Когда он узнал об аресте Девики, с ним случился удар. Иначе, я уверена, он вступился бы и за мальчика, и за его мать.

— Вы не верите, что махарани Девика могла устроить заговор, чтобы устранить Адира и Пунита?

Она помолчала, прежде чем ответить.

— Я не могу поверить в это. Боюсь, Пунит видит заговоры там, где их нет. Или хуже того, он сам в них участвует.

— Думаете, Девика ни при чем, а во всем виноват Пунит?

— А разве Пунит не более вероятный подозреваемый? Я боюсь будущего. Поскольку махараджа отныне недееспособен, Пунит уже настаивает, чтобы на завтрашней торжественной церемонии в честь Джаганната его объявили не просто ювраджем, а принцем-регентом. Народ, несомненно, увидит в этом знак, будто его благословил сам Божественный Джаганнат. Я не сомневаюсь, что с такой божественной поддержкой он в скором времени станет махараджей, а затем… кто знает?

— Что вы намерены делать? — спросил я.

— А что я могу? Я всего лишь жена умирающего старика. Я даже не мать Пунита. Мое влияние ограничено и с каждым днем все уменьшается.

Меня словно ударили под дых. Немыслимо, как все могло развалиться за одну ночь. А началось все из-за меня. Я вцепился в предположение старой махарани, что, может, вся затея спланирована Пунитом. Мог же он организовать побег арестанта? Но если так, почему евнух помогал ему? И зачем тому жертвовать жизнью ради принца? Бессмыслица какая-то.

— А что с мисс Бидикой? — спросил я в конце концов. — Теперь, когда арестована махарани Девика, ее освободят?

— Не могу сказать.

— Но она же ничего не сделала.

Махарани вздохнула:

— Если Пунит добьется своего и будет признано, что во главе заговора стояла махарани Девика, тогда, полагаю, он мало что выиграет от тюремного заключения мисс Бидики.

— А вы знали, что он намеревался сделать ее своей женой?

Она кивнула:

— Мало что из такого рода вещей неизвестно в стенах зенаны. Пунит может пожелать продлить ее наказание за то, что она отвергла его предложение. Тем не менее я посмотрю, что можно сделать для ее освобождения, хотя для этого потребуются время и хитрость. Если Пунит догадается, чего я добиваюсь, он может заточить ее навечно. — Махарани помолчала, потом взяла меня за руку. — Вы позволите поделиться с вами некоторыми наблюдениями, капитан?

— Прошу вас.

— Индия — обитель множества верований, и они мало в чем согласны между собой, но есть одно, в чем все они сходятся, — вера в то, что нашей истинной сущностью является наша душа. — Махарани помедлила, поправляя складки на своем сари. — Каждая душа уникальна, разные души ведомы разными страстями, но мы верим, что есть души, которые следуют высшему призванию, которому они должны служить независимо от последствий. Думаю, у вас душа сатьянвеши, искателя правды. Иначе зачем бы вы приехали в Самбалпур? Насколько я поняла, вы схватили злодея, который убил Адира. Другой офицер на вашем месте тут же закрыл бы дело, но не вы. Ваша душа не дала бы вам покоя. Стремление найти истину непреодолимо, неостановимо, как колесница Божественного Джаганната. У вас не было иного выбора, кроме как явиться сюда. И, думаю, вы найдете способ остаться. Вот почему вы здесь сегодня утром. Чтобы найти истину.

Я тряхнул головой. У меня было странное чувство, что старуха дурачит меня. Мистика всегда меня смущала, а индийская мистика — худшая из всех. Индийцы довели ее до такой изощренной степени, что даже если вы отвергаете эту чепуху, то благостное выражение превосходства на их лицах означает, что в душе вы якобы чувствуете, что их галиматья с самого начала была истинной.

— Ничего не могу поделать, — сказал я. — У меня здесь нет никаких полномочий, а если бы и были, сомневаюсь, что власти в Дели позволили бы мне ими воспользоваться.

Уголки ее рта дрогнули в легкой улыбке.

— Пойдемте, — пригласила она, увлекая меня в сторону ворот храма.

Перед нами несла свои воды река Маханади, поднявшаяся из-за муссонных дождей, выпавших в верховьях, и питавшая теперь эти выжженные земли. Махарани указала на громадный валун, торчавший посреди бурного потока:

— Видите эту скалу? Однажды, через тысячу лет, воды реки обратят этот камень в песок. Трудно представить, но это так. Вы это не увидите, но точно знаете, что это произойдет.

— Не уверен, что понимаю вас, — пробормотал я.

— Истина и ее последствия — это две разные вещи, капитан. Истина не предполагает справедливости, как и высокое происхождение не предполагает мудрости. Я знаю, что ваша душа жаждет истины. Если доживете до справедливости, что ж, хорошо, если нет, так тому и быть. В любом случае справедливость может принимать разный облик. Вы можете даже не узнать ее, встретив.

Она направилась обратно к храму. Даве и брамин следили за нами со ступеней.

— А сейчас, — сказала махарани, — я должна возвращаться во дворец. Было бы неблагоразумно задерживаться здесь в это утро.

Я поблагодарил ее за уделенное время.

— И помните, капитан, — сказала она на прощанье, — всегда ищите истину и не беспокойтесь о ее последствиях.

Сорок

Когда я вернулся, Несокрушим уже доедал в столовой свой омлет. Увидев меня, он едва не перевернул стул, вскакивая.

— Вы слышали новости, сэр? — захлебываясь от волнения, воскликнул он. — Говорят, махарани Девика арестована.

— Так и есть, — угрюмо буркнул я.

Он недоуменно воззрился на меня:

— Но почему?

— Потому что Пунит решил, что она замыслила убить его и Адира и усадить на престол своего сына.

— Но она совсем девочка.

— Ей помогал главный евнух. Его схватили, когда он устроил преступнику побег. Оба — и евнух, и покушавшийся на жизнь принца — были казнены этой ночью.

— Но откуда вы все это знаете?

— Я там был, — ответил я, жестом предлагая ему сесть и закончить завтрак.

— Где?

— В городе. И смотрел, как их казнят. А тебе кто рассказал про Девику?

— Одна из служанок. Она говорит на хинди.

— Выходит, ты теперь можешь говорить с женщинами, а?

Он смутился:

— Я никогда не испытывал неловкости в общении с прислугой.

Я сел напротив него, тут же рядом возникла девушка, чтобы принять мой заказ. Возможно, та же самая, что доложила Несокрушиму о ночных происшествиях.

— Что там случилось? — нетерпеливо спросил он.

— Долгая история, из тех, которые не хочется вспоминать.

Однако лицо Несокрушима выражало напряженное ожидание, и я, не упоминая о своем участии в событиях, вкратце рассказал, что произошло.

— Все, что тебе нужно знать, — всем руководит Пунит. И, кажется, наш друг полковник Арора все же не участвовал в заговоре, — сказал я. — Его всего лишь посетила идея, что лучше не приговаривать этих двоих к тюремному сроку, а возложить правосудие на слона, который просто раздавит им череп.

— Слона?

Я кивнул:

— Отлично выдрессированного. Даже разбирающегося в человеческой анатомии.

— Это сказки, — не поверил Несокрушим.

— Оказывается, нет. Если верить полковнику, здесь практикуют эту методику веками. Ну, как омлет?

— Что?

— Омлет, — повторил я. — Вкусный?

Он вытаращился на меня как на психа.

— Чили маловато.

Я махнул официантке и заказал омлет и черный кофе.

— Мисс Грант не появлялась?

— Не видел ее, сэр. Надеюсь, она в «Бомонте». — Несокрушим посмотрел на часы.

— Который час?

— Почти восемь. Что делаем теперь, сэр?

Я вытащил из кармана помятую пачку сигарет, предложил ему одну.

— Теперь придется потянуть за единственную ниточку, которая у нас осталась, — ответил я, закуривая. — Отчет Голдинга.

С улицы донесся рев мотора. Выглянув в окно, я увидел подкатившую к зданию красную «альфа-ромео».

* * *

Полковник и мой омлет прибыли одновременно, но если бы омлет был таким же холодным, как физиономия полковника, я бы вернул его на кухню.

— Капитан Уиндем, — приветствовал он меня.

— Полковник, — кивнул я, не потрудившись встать. Махнул, указывая на свободный стул. Некоторое время мы сидели молча. Я глубоко затянулся сигаретой, медленно выпустил колечко дыма.

— Полагаю, вы не согласны с моими действиями прошлой ночью, — начал он наконец. — Вы должны понимать, что я не мог не подчиниться приказу Пунита. В противном случае на той колоде оказалась бы моя голова.

— Мне кажется, — сказал я, — что если бы мы прежде допросили их, это принесло бы нам больше пользы.

— Прежде чего, капитан? Прежде чем судить их и позволить вытащить наружу все обстоятельства? Думаете, народ хочет услышать новость о коварстве их юной махарани? А что потом? Приговор и тюремное заключение? Как вы справедливо заметили, по вашим законам мы никого не имеем права казнить, даже виновных в тяжких преступлениях. А на допросах эти люди держатся как фанатики. Тот, с которым вы столкнулись в Калькутте, предпочел застрелиться, лишь бы не отвечать на ваши вопросы. С чего вы решили, будто здесь они поведут себя иначе?

— Они могли что-то знать об исчезновении Голдинга, — сказал я.

Полковник поморщился:

— Вы цепляетесь за соломинку, Уиндем. Пускай наши методы ранят ваши чувства, но не пытайтесь придумывать объяснения, утверждая, что, оставь мы их в живых, это помогло бы вашему расследованию.

— А сами вы уверены, что за всем этим стоит юная махарани? — поинтересовался я.

Наклонившись вперед, он положил ладони на стол.

— Это единственная версия, в которую все укладывается. Она знает, что дни махараджи сочтены. Как его любимая жена, она наверняка узнала об этом раньше всех. Когда ее муж умрет, она утратит былое влияние. И что станет с ее малолетним сыном? — Он принялся рассеянно складывать салфетку. — Девика, надо думать, поняла, что самый верный способ обеспечить будущее принца Алока — устранить двух принцев, которые впереди него в очереди на трон. И вот в недрах зенаны с помощью Сайида Али она разработала план. Все не заладилось с самого начала. Их подслушала наложница Рупали и оставила записки, предостерегая Адира. И все же покушение на него оказалось успешным, и только благодаря вашим действиям вчера покушение на Пунита провалилось, а стрелка схватили и доставили в Самбалпур. Слух о его поимке достиг Девики, и они с евнухом организовали побег заключенного. У кого еще есть свободный доступ к печати махараджи и пурда-мобилю?

— Наверное, теперь мой черед рассказать вам кое-что, — сказал я. — Вам известно о состоянии махараджи сегодня утром?

Он нахмурился:

— Нет, а что известно вам?

— Похоже, когда новость о вашем маленьком спектакле и последующем аресте махарани Девики дошла до махараджи, с Его Величеством случилось нечто вроде удара. И долго он не протянет, а значит, Пунит станет махараджей гораздо раньше, чем ожидалось.

— А вот это настоящая трагедия, — вздохнул полковник, не пояснив, что он имеет в виду — здоровье махараджи или воцарение принца.

— Так зачем вы здесь, полковник? — спросил я. — Учитывая все, что произошло ночью, не пытайтесь убедить меня, что вы явились, чтобы успокоить мою совесть.

— Голдинг, — сказал он. — Вчера вы сказали, что нашли в сейфе у Даве два отчета?

Я обернулся к Несокрушиму:

— Возможно, сержант объяснит лучше.

— Два варианта, да, — подтвердил Несокрушим. — Вчера ночью я тщательно изучил оба. Текст по большей части одинаковый, а цифры и выводы разные. Оба отчета подписаны именем Голдинга, но подписи не совпадают.

— Что это означает?

— Один вариант представляет картину солидных запасов алмазов in situ[84], другой демонстрирует гораздо более скромные залежи. Стоимость копей тоже принципиально разная.

Полковник задумчиво почесал бороду.

— Из чего следует, что оба не могут быть настоящими.

Несокрушим пожал плечами:

— Даже представить нельзя, как такое возможно.

— Какой же из отчетов подлинный, а какой — фальшивка?

— Не могу сказать определенно, пока не увижу геологические сводки и черновики Голдинга. Они остались в его кабинете. Я собирался изучить их с утра.

— Мы разрабатываем свою версию, — сказал я. — Она включает в себя дивана, но в ней есть прорехи.

— Прорехи? — переспросил полковник. — И вы думаете, что сможете заполнить их?

— Мы попытаемся. Сейчас, когда вы растоптали наших врагов, нам осталось сделать всего ничего.

— Совершенно верно, капитан, — криво усмехнулся он.

Дверь открылась, и в столовую, скалясь, как мул, вошел Кармайкл.

— Мистер Кармайкл, — удивился полковник. — Что привело вас сюда?

— У меня письмо для капитана Уиндема. — Кармайкл протянул мне влажный конверт с моим именем сверху. Сломав сургучную печать, я вытащил листок с гербом Индийского офиса и подписью вице-короля. Кармайкл промокнул лоб носовым платком. — Невыносимо влажно, — пробормотал он, будто бы отвечая на вопрос, который никто не задавал.

Я быстро просмотрел письмо: всего один абзац, напечатанный на машинке через один интервал, предписывал мне и Несокрушиму возвращаться в Калькутту.

— Выходит, телеграфную линию починили? — спросил я.

— Нет, — ответил Кармайкл. — По-прежнему отключена, но я отправил сообщение в понедельник ночным поездом до Джарсугудаха, а оттуда в Дели послали телеграмму. Письмо, отзывающее вас, подписал лично вице-король. Я взял на себя смелость заказать вам купе в вечернем поезде.

— Как это любезно с вашей стороны, — сказал я, передавая письмо Несокрушиму. — Взгляните, сержант, и скажите, все ли в порядке.

— Разумеется, там все в порядке, — воскликнул Кармайкл. Лоб его вновь покрылся каплями пота. — Это же писал лично вице-король. В Индии нет власти выше.

— И все же, — пристально смотрел я на Несокрушима, — лучше удостовериться.

Сержант поднял взгляд и кивнул.

— Отлично, — констатировал я. — Если это все, мистер Кармайкл, уверен, у вас сегодня забот полон рот… Или вы еще не в курсе?

— В каком смысле?

Мы с полковником Аророй переглянулись.

— Мистер Кармайкл, — сказал полковник, — вам, пожалуй, лучше сейчас отправиться во дворец и испросить аудиенции у дивана.

Я смотрел вслед Кармайклу и полковнику, потом загасил окурок в серебряной пепельнице. Мрачное настроение накрыло меня. Мое время в Самбалпуре подошло к концу. Два человека зверски казнены; юная махарани арестована; махараджу хватил удар — формально дело завершено. На миг я истово взмолился в душе, чтобы оно и в самом деле было раскрыто. Иначе кровь, пролитая прошлой ночью, и та, что еще может пролиться, окажется на моих руках.

Я встал.

— Куда вы идете, сэр? — спросил Несокрушим.

— Собирать вещи, — отрезал я. — И тебе предлагаю сделать то же самое.

— А как же Голдинг? — вопросительно приподнял бровь сержант. — Я думал, вы хотите его найти.

— Это было до того, как мы получили письмецо от вице-короля, — вздохнул я.

— Но как быть с отчетами, сэр? Мы знаем, что происходит нечто предосудительное. Вы же сами сказали, что, отыскав Голдинга, мы получим ключ ко всей истории.

— Голдинг мертв, — покачал я головой.

Несокрушим словно получил пощечину.

— Вы не можете знать это наверняка, сэр.

— Его пилюли, — сказал я. — Я нашел пузырек в его ванной. Тиоцианат натрия применяется при сердечных заболеваниях. Похитили его или он скрылся по своей воле, в любом случае без этого лекарства он умрет.

Несокрушим плюхнулся обратно на стул.

— Но как же, сэр… — Голос его увял.

— У нас есть только версия, — продолжал я, — что Голдинг обнаружил затеянные Даве махинации. Нет никакой связи его исчезновения с убийством ювраджа. У нас нет никаких доказательств.

— То есть мы сдаемся?

— Ты ведь читал письмо вице-короля. Он приказал возвращаться в Калькутту — возможно, даже под угрозой депортации. По крайней мере, был чертовски краток.

Несокрушим снял очки, протер их уголком салфетки.

— Следующий поезд отходит не раньше десяти вечера, — проговорил он наконец. — Вы предлагаете до тех пор смирно сидеть по своим комнатам?

— А что вы предлагаете делать, сержант?

— Вы, конечно, старший офицер, сэр, — осторожно произнес он, — но мы ведь можем следовать первоначальному плану и изучить черновики в офисе Голдинга?

Парень был прав, черт побери. Что-то тут было не так, и Несокрушим это понимал. У нас не оставалось иного выбора, только продолжать копать.

Сорок один

Я велел Несокрушиму приступать и сказал, что через час присоединюсь к нему в кабинете Голдинга. Но прежде мне нужно кое-куда заглянуть.

На пустынных улицах смотреть особо было не на что. На месте катастрофы с пурда-мобилем остался только покосившийся телеграфный столб. Я проехал мимо и остановился около «Бомонта». За стойкой торчал уже другой клерк. Не обращая на него внимания, я поднялся по лестнице и постучал в дверь двенадцатого номера. Затаив дыхание, я ждал, когда ответит Энни, но секунды тикали, и тысячи мыслей, одна другой хуже, проносились в моей голове. Я постучал еще раз, погромче.

— Минутку, — донесся приглушенный голос, и я с облегчением выдохнул. — Кто там? — На этот раз ее голос прозвучал более отчетливо.

— Это я. Сэм.

Дверь открылась, и меня встретил аромат ее духов и сама она, в шелковом банном халате, с замотанными полотенцем волосами. Как бы я хотел, чтобы этот вид был мне так же знаком, как и запах духов.

— Все в порядке, Сэм?

— Не совсем.

— Ты про вчерашнюю ночь?

— Так ты в курсе? — Я постарался скрыть удивление. — Пунит рассказал тебе, что случилось?

— При чем тут Пунит? Я говорю о твоем внезапном исчезновении. А ты о чем, Сэм? Что произошло? Это имеет отношение к полковнику Ароре?

— Что именно?

— Вчера вечером я слышала, как полковник искал Пунита. Мы танцевали, когда вдруг его позвали к телефону.

— Когда именно это было?

Она сделала шаг в сторону:

— Тебе лучше войти.

Номер у Энни был почти как у мисс Пемберли, за исключением того, что здесь в вазах размером с ведро стояли пять огромных букетов роз, перевязанных красными шелковыми лентами.

— Увлекаешься садоводством? — поинтересовался я.

— Это от Пунита, — небрежно бросила она.

— Все пять?

— Все пять. По букету каждое утро и каждый вечер.

— Несколько чрезмерно, на мой взгляд. Ты не проверила — нет ли на листьях тли?

— Может, тебе лучше подождать снаружи? — огрызнулась она.

— Может, и так. У меня жуткая аллергия. Поскорее рассказывай, что там произошло, пока у меня глаза не начали слезиться.

Я уселся в кресло рядом с ее кроватью, демонстративно отодвинув подальше вазу, стоявшую на прикроватном столике.

— Итак, — начала она, придвигая вазу на место, — было уже за полночь, кажется. Мы еще танцевали в гостиной — Пунит, Даве, Кармайклы и я, — когда вдруг влетел гвардеец. Как раз звучал фокстрот, Пунит был крайне недоволен, что его прервали, но все же пошел к телефону. Вернулся спустя несколько минут и объявил, что вечеринка окончена, потому что важные дела требуют его присутствия. И тут же вышел. Веселье сразу сошло на нет. Я отправилась искать тебя, но безуспешно. Кстати, куда ты сбежал?

— Неважно, — бросил я. — А теперь вспомни как следует. Каким был Пунит, когда вернулся?

— В каком смысле?

— Он был удивлен или потрясен?

Энни задумалась, потом медленно покачала головой:

— Нет. По крайней мере, мне так не показалось. Послушай, Сэм, что происходит?

— Махарани Девика арестована, — сказал я. — Есть вероятность, что она и главный евнух пытались расчистить путь к трону для принца Алока.

Энни в изумлении прижала ладонь ко рту.

— Поверить не могу. Это правда?

— Мотив у нее был, — вздохнул я. — Факты сходятся.

Энни подошла к окну, затем резко обернулась ко мне:

— Должно быть какое-то другое объяснение. Евнуха допросили? Что он говорит?

— Не так много, — ответил я. — Он мертв.

— Как это случилось?

Я вернулся мыслями к подробностям ночной казни. Вспомнил восторг толпы, когда треснул череп Сайида Али.

— Лучше тебе не знать.

— А махараджа? Почему он разрешил арест жены?

— Он не в том состоянии, чтобы что-то запрещать. Когда ему предъявили свидетельства ее участия в заговоре, беднягу хватил удар. Сейчас за все отвечает Пунит — во всех смыслах.

Эта новость, кажется, застала Энни врасплох.

— Что ж, поздравляю, Сэм, — решительно заявила она.

— С чем?

— Представляю, как Пунит благодарен тебе за спасение его жизни. Может, он даже предложит тебе какую-нибудь должность.

Не уверен, что она шутила.

— Сомневаюсь, — ответил я. — Кроме того, вице-король приказал мне возвращаться в Калькутту. Поезд отходит в десять вечера. Я просто подумал, что должен тебе сообщить.

Сорок два

Обратный путь нельзя было назвать приятным. Солнце по-прежнему скрывалось за стеной серых облаков, но жара сводила с ума. Время от времени доносились глухие раскаты грома, отзвуки далекой грозы.

В Розовом павильоне царило оживление. Изможденного вида мужчины, нагруженные папками и стопками бумаг, бегали по коридору из кабинета в кабинет. Уворачиваясь от них, я поднялся в пустой коридор у офиса Голдинга и открыл дверь.

Несокрушим сидел за столом пропавшего бухгалтера, зарывшись в кипы бумаг.

— Нашлось что-нибудь?

— Да, сэр, — вскинул он голову. — Я наткнулся на эти документы еще накануне. Тогда они не показались мне важными, но теперь, изучив два варианта отчета, я уверен, что смогу определить, который из них подлинный.

— Сколько это займет?

— Пять минут, сэр. Если мне не будут мешать, сэр.

Я оставил его в покое и отошел к окну. Отсюда открывался вид на дворцовые сады и Сурья-Махал вдалеке. Флаг над ним развевался по-прежнему на верхушке флагштока. Уже легче: в каком бы состоянии ни был махараджа, он еще жив.

Чтобы чем-нибудь занять себя, я принялся рассматривать карту на стене, ту самую, с нарисованными крестиками. В прошлый раз я не обратил на нее особого внимания, в основном потому что не знал, что мы ищем. Но сейчас она меня очень заинтересовала — не столько скопление красных значков к северу от города, сколько одинокий черный крест на юго-западе. Я присмотрелся. Рядом находился населенный пункт, город или деревня, под названием Ремунда. Я подошел к телефону и набрал номер кабинета полковника Ароры. Он ответил после третьего гудка:

— Арора слушает.

— Это я, Уиндем.

— Чем могу быть полезен, капитан? — устало произнес он.

— Есть какие-нибудь алмазные копи рядом с Ремундой?

— Зачем вам эти сведения? Вам приказано вернуться в Калькутту. Вам тут больше нечего делать.

Он был, конечно, прав. И все же.

— Я всегда неохотно подчинялся приказам, полковник, — ответил я. — И у меня все-таки осталось небольшое дельце — исчезновение Голдинга.

— Продолжайте.

— Мы почти доказали связь Даве с этим делом, — соврал я.

На том конце провода повисла тишина. Я слышал его дыхание.

— Что вы хотите знать?

— Ремунда. Голдинг отметил это место на карте. Там есть шахты?

— Нет. Залежи алмазов расположены на севере, на равнине между реками Маханади и Брахмани. Что бы вы ни отыскали около Ремунды, это не алмазная шахта.

— Я хотел бы наведаться туда, — сказал я. — И выяснить, почему Голдинг отметил это место на своей карте.

— Ремунда в двадцати милях отсюда.

— И все же я хочу туда съездить.

— Искать ветра в поле? Отлично, — резко бросил он. — Не стану препятствовать. И даже организую для вас машину. Когда она вам нужна?

— Мы отправимся, как только закончим здесь. — И я повесил трубку. — Что скажете, сержант?

Он отложил документы, снял очки и откинулся на спинку стула.

— Отчет с меньшими цифрами соответствует материалам Голдинга, сэр. Похоже, именно он настоящий.

— Отличная работа, — похвалил я. — Будь я любителем пари, я бы поставил кругленькую сумму на то, что Даве намеревается представить махарадже и Англо-Индийской компании другой отчет.

Сорок три

Поездка заняла целую вечность. Два часа в глушь и двести лет в прошлое. Местами грунтовая дорога скрывалась под бурлящими потоками воды после муссонных ливней, пролившихся на севере. Нашему шоферу не раз приходилось искать брод там, где еще вчера было пересохшее русло реки.

Ремунда оказалась жалкой кучкой крытых соломой глинобитных хижин, сгрудившихся вокруг храма и колодца. Как повсюду в Бенгалии, стены хижин были обложены коровьими лепешками, сохшими под палящим солнцем в течение дня, — вечером их использовали в качестве топлива. Но на этом сходство заканчивалось. В отличие от бенгальских деревень с их пышно плодоносящими банановыми и пальмовыми рощами, изумрудно-зелеными купальнями и прудами, это место было уныло-коричневым и иссохшим до пыли.

Несокрушим велел шоферу остановиться около колодца. Мотор смолк, и наступила тишина, нарушаемая только редкими криками скворцов в ветвях почерневшего дерева. Сначала деревня показалась вымершей из-за жары. При ближайшем рассмотрении, однако, можно было заметить признаки жизни: несколько грязных тощих кур ковырялись на обочине дороги, дворняга лениво зевала в тени под стеной, чей-то силуэт мелькнул в одной из темных дыр, заменявших окна.

Тихий звон доносился со стороны маленького побеленного храма. Потрепанный шафрановый флаг поник на бамбуковом шесте на его шпиле. Я кивнул Несокрушиму, и мы двинулись туда. Звук издавал небольшой колокольчик, какие используют индуисты в своих религиозных церемониях. Его звон смешивался с заунывным бормотанием священных заклинаний.

Я ждал у порога, пока Несокрушим говорил с брамином. В полумраке храма можно было разглядеть трех идолов, маленьких и грубо вытесанных, но легко узнаваемых — неестественно большие глаза, руки-обрубки и отсутствие ног безошибочно указывали на Божественного Джаганната и его сиблингов.

Пение прервалось. Несокрушим о чем-то говорил со жрецом на хинди. Я закурил и ждал. Выйдя из храма, Несокрушим обернулся, коснулся ладонью лба и груди — точно так же, как сделала Энни в храме в Самбалпуре несколько дней назад.

Я предложил сержанту сигарету, которую тот с благодарностью принял.

— Есть что-нибудь утешительное? — спросил я, утирая пот со лба. Держа сигарету в углу рта, Несокрушим выудил из кармана спичечный коробок.

— Арора был прав. Здесь нет никаких копей. — Сержант чиркнул спичкой. — Но есть пещера.

— Пещера?

— Вероятно, да.

Колокольчик в храме вновь зазвенел.

— Брамин говорит, примерно через полмили дальше по дороге будет поворот направо, который ведет к холму. Говорит, последнее время там было много народу, суета какая-то. Чужаки. Люди на грузовиках. А неделю назад все прекратилось.

— А местные в этом участвовали?

— Маловероятно, сэр, — покачал головой Несокрушим. — Это, видите ли, аграрная страна, — саркастически произнес он. — Крестьяне должны быть в поле.

Решительно потушив сигарету, я направился обратно к машине:

— Поехали.

* * *

Через десять минут от основной дороги отделилась грязная колея, петляющая к северу. Почти сразу появился и холм.

— Должно быть, здесь, — Несокрушим указал на ржаво-бурое нагромождение скал.

Когда мы подъехали ближе, стал виден вход в пещеру: темная расщелина среди красноватых камней. Несокрушим приказал шоферу остановиться. Дальше мы шли пешком, продираясь сквозь сухой кустарник. Местность была совершенно пустынной. Можно было подумать, что рука человека никогда и ничего тут не касалась, если бы не деревянные балки и леса. Их установили, чтобы расширить и укрепить трещину, служившую естественным входом в пещеру.

— Что это, по-твоему, может быть? — спросил я.

— Я не специалист, сэр, — отозвался Несокрушим. — Но похоже на вход в шахту.

— Посмотрим, что там внутри?

Несокрушим вздрогнул.

— Ты что, боишься привидений, Несокрушим?

— Нет, сэр, проблема не в них.

— А в чем тогда?

— Летучие мыши. Пещеры кишат ими.

— Сейчас середина дня. Хотя нам понадобится фонарь. Посмотри, что там найдется в машине.

Отыскав фонарь, мы вошли в пещеру, но уже в нескольких шагах от входа нас накрыло невыносимой вонью аммиака. Я закрыл нос и рот носовым платком, однако это мало чем помогло.

Глаза слезились, но я продвигался вперед, не слишком понимая, что именно ищу. Дневной свет позади стал совсем тусклым, и Несокрушим, шедший за мной, включил фонарик. Луч осветил нечто, напоминавшее кучу коричневого риса, в нескольких футах над нашими головами.

— Я предупреждал вас, сэр, — прошептал Несокрушим. — Помет летучих мышей. Их тут, должно быть, тысячи.

Он передал мне фонарь, я повел лучом вдоль стен, высветив прямоугольный ствол шахты, вырубленный в скале.

— Сюда, — скомандовал я, ныряя в рукотворный тоннель.

Пологий уклон вел вниз, и уже через несколько минут почувствовалось изменение в давлении воздуха. По мере нашего продвижения вонь гуано постепенно ослабевала. Что бы ни ожидало нас внизу, это были не летучие мыши.

Я споткнулся о камень и едва не потерял равновесие. Направив фонарь вниз, я обнаружил под ногами россыпь блестящих черных обломков. Наклонившись, подобрал один, рассмотрел и сунул в карман.

— А что, собственно, мы ищем, сэр? — спросил Несокрушим.

— Узнаем, когда найдем, — буркнул я. Но не успел я договорить, как ответ стал очевиден, и не только мне. Несокрушим его тоже учуял. Самый жуткий на свете запах. — Пошли, — бросил я, продолжая путь по тоннелю.

Запах крепчал — характерная гнилостная вонь разложения с тошнотворными сладковатыми нотками, ее ни с чем не спутаешь. Где-то поблизости лежало — и, судя по запаху, не очень давно — мертвое тело.

Спотыкаясь на неровном полу, мы поспешили вперед — и увидели чуть поблескивающую груду искалеченной плоти вперемешку с одеждой.

— Черви, — застыл на месте Несокрушим. — Гадость какая.

— Это Голдинг?

— Трудно сказать, сэр.

Я осветил разлагающийся труп. Судя по одежде и волосам, европеец.

Несокрушим наклонился рассмотреть останки поближе. Молодец. Год назад он падал в обморок при виде крови, а сейчас обшаривает мертвеца, забравшись бог весть куда под землю. В свете фонаря блеснул металл. Я опустился на корточки рядом с Несокрушимом, приглядываясь.

— Что это? — спросил он.

— Перстень Голдинга.

Сорок четыре

Возвращение в Самбалпур превратилось в пытку ожиданием и бессилием. Два часа ощущались как все шесть. Каждая миля казалась отдельным путешествием, оплаченным самой драгоценной валютой, имевшейся в моем распоряжении, — временем.

Тревога грызла меня изнутри. То, что тело Голдинга удалось найти, вселяло некоторую надежду. Я обнаружил не только труп, но, кажется, и мотив убийства. Все сходилось. Даве подворовывал алмазы, для себя или для кого-то другого. Он убил Голдинга, потому что бухгалтер раскрыл аферу и отказался в ней участвовать. И где надежнее всего спрятать тело, как не в шахте в забытом богом краю?

Но реальность сдерживала радостное возбуждение: может, я и разгадал головоломку, но, черт возьми, это все, что я мог сделать. Я обрел истину и, если верить старой махарани Субхадре, должен был этим удовлетвориться. Очень возвышенно, очень «по-индийски». Однако я остался англичанином, и идея об истине без справедливости и без правосудия меня раздражала.

* * *

К вечеру небо почернело от муссонных туч, а когда впереди показались огни города, по крыше машины застучали первые капли дождя.

Несокрушим усмехнулся.

— Что вас развеселило, сержант?

— Я вспомнил про карту в кабинете Голдинга, сэр. Похоже, крест иногда действительно ставят на важном месте.

— Точно, — согласился я. — Хотя довольно редко это место последнего упокоения человека, который сам заранее отметил его на карте.

Более того, увидев пещеру своими глазами, я наконец начал догадываться, что означал крест. Полковник Арора был абсолютно убежден, что в этой части Самбалпура никогда не было никаких алмазных шахт. Как выяснилось, он был прав. Я, конечно, не геолог, но даже я могу опознать уголь по внешнему виду.

— Как только доберемся до города, надо сразу же связаться с полковником, — взорвался я, внезапно теряя терпение. Я решил вступить в схватку с Даве.

* * *

Около Розового павильона я выскочил под дождь, не дожидаясь, пока машина остановится, и помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, Несокрушим несся следом. Я влетел в кабинет полковника Ароры, напугав его миниатюрного секретаря.

— Где полковник? — выдохнул я.

— Он с Его Высочеством принцем Пунитом, — пролепетал секретарь, поднимаясь со стула.

— Найдите его, — приказал я, переводя дыхание. — И скажите, что капитан Уиндем хочет немедленно поговорить с ним.

Парень выглянул в окно, и при виде ливня на улице лицо его печально вытянулось.

— Я позвоню личному секретарю принца, — нашелся он, снимая телефонную трубку. — Так будет быстрее.

(И не придется мокнуть.)

Секретарь попросил оператора соединить его и принялся ждать. С каждым гудком он все больше нервничал — наверное, переживал, что если ответа не последует, ему все-таки придется бежать во дворец. Наконец в трубке щелкнуло. Секретарь Ароры радостно залопотал на хинди. Его собеседник отвечал так же быстро, секретарь согласно кивал, а потом внезапно протянул трубку мне.

— Что такое, капитан? — осведомился знакомый голос.

— Минуточку, полковник — Я повернулся к секретарю и попросил его выйти из комнаты. Парень принялся было возражать, но смирился, когда Несокрушим, подхватив его под локоть, потащил к дверям. — Мы нашли его, — сообщил я полковнику.

— Голдинга?

— То, что от него осталось.

— Где?

— В шахте возле Ремунды.

— И как с этим связан Даве?

— Голдинг встретился с Даве в то утро, когда исчез, а его отчет был найден в сейфе Даве вместе с фальшивой версией.

— Неубедительно.

— Ну и что? Даже если мы не докажем участие Даве в убийстве Голдинга, мы можем доказать его участие в афере. Подтверждение этому вы обнаружите в сейфе Даве и в бумагах Голдинга. Насколько я понимаю, в силу недееспособности махараджи именно принц Пунит вскоре будет принимать здесь все решения. Судя по милому представлению, устроенному вчера ночью, Пунит полностью вам доверяет. Уверен, вы смогли бы убедить принца предъявить обвинения Даве по указанному пункту. И, убрав его с дороги, освободить должность дивана. Полагаю, ваше продвижение по службе не замедлило бы последовать.

Тишина.

— А какой вам от этого прок, капитан?

— Я хочу, чтобы останки Голдинга извлекли из пещеры и предали земле по христианскому обряду и чтобы Даве ответил за свои преступления, — сказал я. — Если я смогу привлечь его к ответственности за мошенничество, я хочу знать, что в Самбалпуре он получит заслуженное наказание за все свои преступления. Особенно если вы станете новым диваном.

Арора усмехнулся:

— То есть концепция невиновности, пока вина не доказана, вас больше не устраивает? Не могу сказать, что удивлен.

— Я верю в правосудие, — сказал я.

Помолчав, Арора ответил:

— Ждите меня около офиса махараджи через час.

Сорок пять

Я положил телефонную трубку.

— Что дальше, сэр? — спросил Несокрушим.

— Дальше, сержант, отправляйтесь паковать вещи.

— А что с Даве? Полковник арестует его?

— Через час узнаем. Как бы то ни было, мы должны успеть на поезд.

Он изучающе взглянул на меня:

— Кажется, вы очень спешите уехать, сэр.

Должно быть, он прав.

— Что за чепуха, — ответил я.

* * *

Мы вернулись в гараж. Гостевой дом находился всего в двух шагах, но дождь лил стеной, идти пешком было бы крайне неразумно, если, конечно, нет желания поплавать. Так что мы нашли шофера и реквизировали для своих нужд старый «мерседес-симплекс».

Автомобиль остановился под портиком, Несокрушим выскочил наружу.

— А вы не пойдете, сэр?

— У меня есть неотложное дело.

Он кивнул и скрылся в здании, а я приказал шоферу ехать в город.

* * *

Лобби отеля «Бомонт» было залито водой, измученный мальчишка-посыльный ползал на четвереньках с мокрой тряпкой в руках, подтирая лужи. Я поднялся на второй этаж и постучал в дверь номера Энни.

На этот раз она открыла почти мгновенно.

— Сэм, — удивилась она. — Ты будто плавал в одежде.

— Не завидуй, — я показал за окно, — у тебя скоро тоже будет такая возможность. Поезд в Джарсугудах отходит в десять. Поедешь с нами?

— Тебе лучше зайти, — предложила она.

Выражение ее лица меня встревожило, но, входя в номер, я все еще тешил себя надеждой, что ошибаюсь.

Букеты стояли на месте, кажется, за день прибавилась еще парочка.

— Цветы с собой не возьмешь? — спросил я.

Она не ответила. Молча подошла к окну и начала закрывать ставни. Меня замутило. Должно быть, я выглядел ужасно нелепо, стоя в роскошном гостиничном номере, распространяя запах мокрой псины и оставляя на полу ручейки стекавшей с одежды воды. Не стоило дожидаться, пока она заговорит. Лучше я сам все скажу. Может, сохраню хоть толику достоинства.

— Ты не едешь, верно?

— Пунит попросил меня остаться, — повернулась она наконец. — Всего на несколько дней. На неделю… Завтра завершается праздник Джаганната, он вступает в должность. Может, даже состоится коронация.

Вот оно. Короткое слово, уничтожившее последнюю надежду.

На неделю. Она искренне попыталась подсластить пилюлю, но глаза выдавали правду. Может, она и вернется в Калькутту через неделю, но, вероятнее всего, вскоре опять окажется в Самбалпуре. Похоже, Пунит победил. По правде говоря, с самого начала все к тому и шло. В конце концов, он принц и вот-вот станет раджой. Стоит ему повысить голос — и мир повинуется любой его прихоти. Когда я однажды повысил голос, то просто охрип, и больше ничего. Мне следовало понять, что у меня никаких шансов, еще в тот момент, когда я увидел, как он отплясывает «индюшачий шаг». Женщины не в силах устоять перед мужчинами, умеющими танцевать.

Я подумал, не попытаться ли образумить ее, рассказав, что Пунит безнравственный заносчивый павлин; что вчера ночью он приказал казнить двух человек изуверским способом. Но что толку. Все, что я скажу, будет воспринято как банальная ревность, и отчасти так оно и есть. В любом случае она достаточно умна, чтобы самостоятельно сделать выбор. И я промолчал. Иногда мужчина должен просто признать поражение. Проиграть вовсе не стыдно, но проиграть тому, чью жизнь ты спас всего двадцать четыре часа назад, это как удар в челюсть.

— Что ж, — проговорил я, взглянув на часы, — тогда я, пожалуй, пойду. Несокрушим меня уже дожидается.

И, попрощавшись, поплелся по коридору прочь.

* * *

Спустя двадцать минут я вернулся в свою комнату в гостевом доме. Поднялся ветер, ставни грохотали. Под окном натекла лужа. Я запер дверь, стянул мокрую рубашку и рухнул лицом в подушку. Все тело ныло, туман начинал заволакивать разум. Хорошо бы сейчас выпить, а доза О была бы еще лучше, но у меня не было ни того ни другого. В голове звучал голос Энни: «Всего на несколько дней». Но я был слишком стар и слишком циничен, чтобы поверить в это.

Я задумался над абсурдностью происходящего, но потом понял, что жалею себя, а это недопустимо для англичанина в Индии. Я заставил себя подняться, снял мокрое, переоделся. Побросал вещи в чемодан, потом пошел в ванную и плеснул в лицо теплой водой. Через пять минут я уже стоял в лобби, приветствуя Несокрушима.

— Вы в порядке, сэр?

— В полном, — заверил я. — А теперь попробуем арестовать дивана.

Сорок шесть

Гроза разыгралась. Нас провели через весь дворец к кабинету, где мы впервые были представлены махарадже. Теперь за столом сидел его сын Пунит. По правую руку от него стоял Арора. Из полутемной комнаты открывался прекрасный вид на грозу, бушующую за французским окном. Вспышки молний освещали лицо принца, оттеняя выражение, вполне соответствующее буре снаружи. Арора, как обычно, сохранял невозмутимость.

Принц молча смотрел, как мы входим в кабинет, но даже не шевельнулся, чтобы встать навстречу или предложить нам сесть.

— Это правда? — сразу начал он с вопроса. — Что Даве обобрал нас дочиста?

— Могу сказать только, — ответил я, — что в сейфе у него мы нашли два варианта отчета о стоимости алмазных шахт. Мы считаем, что один из них, состряпанный Даве, поддельный.

— Два отчета в сейфе еще не означают заговора с целью обворовать государство, — раздраженно рыкнул Пунит.

— Сами по себе — нет, — согласился я. — Но Голдинг отметил в своем ежедневнике встречу с министром, сразу после которой он исчез. Мы нашли тело Голдинга в шахте в нескольких часах езды отсюда.

Принц тряхнул головой.

— С вашего позволения, Ваше Высочество, — вмешался Несокрушим, — есть только один способ удостовериться, имеет ли диван отношение к заговору. Вызовите его и велите захватить с собой отчет Голдинга. Он не скрывал, что документ в его руках. Если он принесет настоящий, тот, что соответствует черновикам Голдинга, тогда он чист. Если же принесет другой…

Пунит обдумал предложение, повернулся к Ароре:

— Где он сейчас?

— В Розовом павильоне, Ваше Высочество. По причине ночных событий весь Кабинет министров там.

Откуда-то сверху донесся тихий, словно хлопанье птичьих крыльев, стук и сразу стих. Пунит вскинул голову. Лицо его еще больше потемнело.

— Вызови его, — приказал он. — Немедленно.

Арора взял телефонную трубку и через пару секунд уже говорил с Даве.

— Диван-сахиб, Его Высочество юврадж требует, чтобы вы немедленно явились в кабинет махараджи.

Он назвал Пунита ювраджем, хотя официальное утверждение того в статусе наследного принца должно было состояться только назавтра. Арора отлично понимал, кто его новый господин.

— Он желает ознакомиться с тем, как продвигаются переговоры с Англо-Индийской алмазной компанией, — продолжал полковник. — И требует, чтобы вы захватили с собой доклад мистера Голдинга.

Я слышал голос Даве в трубке, но слов разобрать не смог.

— Немедленно, — повторил Арора и повесил трубку. Обернулся к Пуниту: — Готово, Ваше Высочество.

Принц поднял глаза. Кажется, ему в голову внезапно пришла новая мысль.

— Возьмите двух своих людей, — обратился он к Ароре, — отправляйтесь туда и приведите Даве. Не хочу, чтобы он заблудился или случайно утонул по пути от Розового павильона до дворца. По крайней мере, не сейчас.

Арора щелкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета.

Гроза становилась все яростнее, ветер свирепо набрасывался на ставни, мотал их из стороны в сторону.

— Капитан Уиндем, — заговорил Пунит, — теперь это внутреннее дело Самбалпура. Тем не менее я желаю, чтобы вы остались. Предлагаю вам и сержанту держаться в сторонке, как можно более незаметно.

Мы с Несокрушимом сделали, как велено; через несколько минут дверь отворилась и вошел промокший Даве, сопровождаемый двумя насквозь мокрыми гвардейцами, Арора шел сзади. Даве сжимал в руках документ, по обложке которого растекались дождевые потеки.

— Вы желали видеть меня, Ваше Высочество, — елейно проблеял он, ровно таким тоном, каким обращался к Адиру, когда мы встретились впервые.

Пунит глянул на него так, словно Даве источал дурной запах.

— Верно, диван-сахиб. Я хочу знать, как идут ваши переговоры с Англо-Индийской компанией.

Даве смахнул струйки воды, стекавшие со лба.

— Они продвигаются благополучно, Ваше Высочество. Имеются пока небольшие разногласия в некоторых областях, но я уверен, что они будут разрешены, а благоприятное для Самбалпура соглашение достигнуто.

— Рад слышать. Детали я оставляю на ваше усмотрение, но желал бы знать, сколько стоят шахты и сколько эти ублюдки за них заплатят?

Даве оживился:

— По этой части у меня для вас хорошие новости, Ваше Высочество. Цена должна быть крайне выгодной. — Он продемонстрировал папку: — Счастлив сообщить, что отчет о стоимости шахт это подтверждает.

Пунит протянул руку:

— Могу я взглянуть?

— Разумеется, Ваше Высочество. — Даве поклонился, приблизился к столу и вручил принцу документы.

Пунит принялся листать страницы. Пару раз кивнул, передал бумаги Ароре.

— Покажите сержанту, — махнул он в сторону Несокрушима.

Даве стремительно обернулся. На лицо легла тень замешательства.

— Ваше Высочество, — запинаясь, пролепетал он, — этот документ — основа нашей позиции на переговорах. Это секретный…

Пунит мановением ладони прервал его.

— Ну? — нетерпеливо спросил он. — Это подлинный отчет?

Несокрушим просмотрел документ, поднял глаза от бумаг и отрицательно покачал головой. Дальше все произошло очень быстро.

Пунит проревел страшные ругательства, одновременно Арора заорал на гвардейцев, приказывая арестовать дивана. Даве взмолился, взывая к принцу, когда солдаты с двух сторон грубо схватили его за руки. Он выглядел как человек, на голову которого внезапно начала обрушиваться гора, и, принимая во внимание способ, которым Арора разделался с предателями накануне ночью, возможно, это был более гуманный исход. Министр умолял, призывая Божественного Джаганната, махараджу и даже махарани Девику, которые могли бы подтвердить его невиновность. Но махараджа был недееспособен, его юная супруга под арестом, а бог, кажется, просто не слушал.

Буря ревела за окном. Вспышка молнии разорвала небо, все в комнате на миг будто замерло. Лицо Даве застыло в гримасе страха. Но в эту секунду что-то вдруг изменилось. Даве посмотрел на гобелен и резную панель над головой Пунита, и лицо его разгладилось. Прогремел раскат грома. Даве прекратил свои мольбы и как-то даже выпрямился, расправил плечи.

— Я готов ответить на любые обвинения Вашего Высочества, — заявил он. — В присутствии адвоката.

Пунит и полковник Арора переглянулись.

— Уберите его отсюда, — приказал принц.

Сорок семь

Самбалпур в дождь представлял собой печальное зрелище. Мокрые фонари, пустынные улицы. Флаги, которые украшали здания в день похорон Адира, висели лохмотьями, а местами вовсе были сорваны и смыты в бурлящие придорожные канавы.

Вокзал выглядел не менее сиротливо, когда наш автомобиль остановился под провисшим навесом. Мы с Несокрушимом вошли в здание вокзала, а шофер побежал искать носильщика для нашего багажа.

Полупустой вокзал обслуживала горстка служащих, из последних сил старавшихся сдержать подступающую воду, получалось это у них примерно так же успешно, как у Кнуда Могучего с приливом[85].

Не было ни толпы, ни солдат, ни помпезного великолепия и торжественной обстановки, отмечавших наше прибытие сюда. Пропал куда-то и сам королевский поезд, его сменил локомотив, напоминавший детскую игрушку, и вагончики, которые сгодились бы для одного из бутафорских поездов, курсирующих по променаду Брайтона.

Пассажиров было немного. Несколько местных торговцев, парочка коммивояжеров-европейцев с образцами товаров и крестьяне, возвращавшиеся домой с базара с пустыми корзинами и клетками.

— Я думал, что Кармайкл должен взять нам билеты, — недоумевал я, оглядывая перрон в поисках резидента.

— Быть может, забыл? — предположил Несокрушим.

— И что нам теперь делать?

Несокрушим ткнул пальцем в толстяка в мундире и форменной фуражке.

— Купим у него.

Я не стал задавать лишних вопросов. В Индии часто бывает именно так — самый толстый человек в зале и есть тот, кто облечен властью. И точно, я наблюдал, как Несокрушим обратился к нему, они о чем-то поболтали, потом Несокрушим протянул толстяку несколько рупий и вернулся с двумя промокшими картонными квадратиками. Один протянул мне. На картоне с трудом можно было различить несколько неудобочитаемых слов.

— Билеты, — пояснил он. — В первый класс.

* * *

Сунув носильщику пару анна, мы подхватили чемоданы и по металлическим ступенькам вскарабкались в вагон.

Внутри воняло затхлостью, деревянные лавки, пропитанные потом за долгие годы контакта с человеческими задницами, источали мускусный запах. Если не считать англоиндийца, клевавшего носом в дальнем конце, вагон был благословенно пуст. Несокрушим затолкал чемоданы на узкую полку над нашими головами, а я сел и попытался устроиться поудобнее, хотя, кажется, предстояла еще одна битва, которую я сегодня обречен был проиграть.

Несокрушим уселся было напротив, но вдруг встрепенулся и подскочил.

В душе у меня затрепетала искорка надежды. Неужели он заметил на платформе Энни?

— Что такое, сержант? — нетерпеливо спросил я.

— Чай! — воскликнул он.

— Что?

— Дорога до Джарсугудаха займет несколько часов. Неразумно отправляться в путь без чашечки чая.

Он выскочил из вагона на перрон.

Где чай, там есть надежда, как сказал один шутник[86].

Несокрушим подбежал к старику в красном тюрбане с его самодельной чайной на колесах и через пару минут вернулся с двумя глиняными чашками.

— Вот, — протянул он одну мне. — Вам непременно станет лучше.

Я мрачно взглянул на него, но промолчал.

* * *

Дежурный по вокзалу свистнул в свой свисток. Зашипел пар, и поезд плавно тронулся. Я откинулся на спинку скамьи, отхлебнул чай и уставился на дождь за окном. Я не жалел, что покидаю Самбалпур. Мое расследование — убийство ювраджа, принца Адира из Самбалпура, — закончилось в тот момент, когда убийца пустил себе пулю в лоб на крыше захудалой гостиницы в Ховрахе. Оно было раскрыто, к общему удовлетворению, включая вице-короля, и будь у меня хоть немного мозгов, я бы на этом остановился. Но я не мог так просто бросить это дело. Махарани Субхадра назвала меня «искателем истины». Красивые слова, но по меркам Самбалпура с таким же успехом меня можно было назвать канарейкой. Истина, угрожающая моим устоявшимся взглядам, оказалась для меня столь же неприятной, как и для кого угодно: что англичанка может влюбиться в индийца, что женщина, скрытая за пурдой в гареме, может обладать такой властью, чтобы убить принца, и что я сам могу уступить какому-то хлыщу. Все это правда, и я совсем не желаю смотреть этой правде в лицо.

Состав упорно полз сквозь ночь к узловой станции, где мы должны были пересесть на другой поезд, который по широкой колее довезет нас до Калькутты. Ливень барабанил по крыше вагона, напоминая мне о дожде в окопах, вот так же стучавшем по брезенту и солдатским каскам.

Двигались мы болезненно медленно, преодолевая одновременно и мощь муссона, и жалкую слабость паровозного котла. Тем не менее с каждой милей я чувствовал, как дух мой крепнет. Самбалпур остался в прошлом. Энни тоже, и, может, оно и к лучшему.

* * *

К станции Джарсугудах мы подползли во втором часу ночи, хотя в это трудно было поверить, глядя на множество толпящихся людей. С чемоданами в руках мы с Несокрушимом вышли на платформу, где роились паломники, носильщики и шафраново-рубашечные садху. Крики разносчиков, расхваливающих свой товар, смешивались с мантрами набожных индуистов.

— Ты понимаешь, что тут происходит? — спросил я Несокрушима.

— Нет, сэр. Попробую найти дежурного.

Он двинулся вдоль платформы, и я быстро потерял его из виду в этом человеческом море.

— Капитан Уиндем? — окликнули меня сзади. — Какая неожиданная радость!

Обернувшись, я оказался лицом к лицу с антропологом — тем самым, с которым познакомился за ужином у Кармайклов.

— Мистер Портелли, — приветствовал я. — Вот так сюрприз. Что вы делаете в такой час в такой глухомани?

— То же, что и вы, как я погляжу, капитан, — улыбнулся он. — Жду поезда, который повезет меня дальше.

— Возвращаетесь в Калькутту?

— Нет, сэр, — помотал он головой. — Как большинство людей здесь, я направляюсь в Пури, чтобы своими глазами увидеть завершающий день праздника Джаганната, если, конечно, придет поезд, чтобы доставить нас туда. Похоже, дожди смыли все железнодорожные пути к востоку отсюда. Уже почти сутки, как с той стороны не пришел ни один поезд. Но с запада продолжают прибывать паломники, и если не будет поезда до Пури, они застрянут здесь.

— Надо было вам остаться в Самбалпуре, — посетовал я. — У них там завтра такой же праздник.

— Это верно, — кивнул Портелли. — Но в Самбалпуре будет только одна колесница, а в Пури целых три: одна для Божественного Джаганната, и еще по одной для его брата Балабхадры и сестры Субхадры. — Глаза его восторженно округлились. — Политически Пури, возможно, имеет меньшее значение по сравнению с Самбалпуром, — продолжал он, — но это центр культа Джаганната, и там находится его главный храм. В религиозном смысле это самое важное место в данной части страны. Настолько более важное, что правитель Пури имеет самое высокое положение из всех местных махараджей, он превосходит по статусу даже наших друзей из Самбалпура, а завтра как раз главное событие в его календаре. Когда колесница Божественного Джаганната возвращается в храм, правитель должен расчищать ему путь, подметая дорогу перед ним золотой метлой. Его так и называют — Раджа-Метельщик.

Последние слова. Они прозвучали эхом чего-то важного, совсем недавно я уже слышал что-то похожее. Но что именно? Я судорожно рылся в памяти. Я точно знал, что ответ где-то рядом, он хранится в моей голове, просто я не могу до него дотянуться. И тут меня осенило.

Эмили Кармайкл.

Я вспомнил болтовню супруги резидента за ужином в тот вечер, когда мы познакомились с Портелли. «Однажды я слышала, как кто-то при дворе сказал, что она была дочерью метельщика, представляете».

Она говорила об одной из жен махараджи. В тот момент я пропустил это мимо ушей как пьяный бред. Раджа никогда не женится на дочери метельщика. Но он женится на дочери другого раджи. С невероятной четкостью каждая деталь встала на свое место, и внутри у меня все оборвалось, когда я понял, какую ошибку совершил.

— Капитан? С вами все в порядке?

Я пришел в себя.

— Все хорошо, мистер Портелли. — Поблагодарив его, я поспешно извинился и бросился искать Несокрушима. Наконец увидел, как он идет в мою сторону в сопровождении тучного железнодорожного чиновника.

— Несокрушим, — запыхавшись, выпалил я, подбегая.

— Это мистер Купер, — представил чиновника Несокрушим. — Начальник вокзала Джарсугудаха. Он говорит, что поезд до Ка…

— Забудь про Калькутту, Пунит в опасности, — перебил я его и повернулся к начальнику станции: — Нам нужно отправить сообщение в Самбалпур, срочно.

Подбородки начальника заколыхались, когда он быстро замотал головой:

— Боюсь, это невозможно, сэр. Уже три дня все линии до Самбалпура не работают. Какие-то проблемы.

Я выругался. Ну конечно, линии не работают. Я сам просил, чтобы их отключили.

— Значит, нам нужно немедленно возвращаться в Самбалпур, — решил я. — У вас есть машина?

Бедняга уставился на меня так, словно я попросил взаймы его жену.

— В Джарсугудахе нет автомобилей. На местном кирпичном заводе имеется грузовик, но сейчас два часа ночи. Шофер спит.

— Мне не нужен шофер. Только грузовик.

— На велосипеде это пять минут езды по главной улице, — возмутился он. — Но будь я проклят, если поеду в такой ливень!

— Тогда дайте нам два велосипеда.

* * *

Промокшие до костей, мы с Несокрушимом неслись по главной улице на велосипедах, реквизированных у персонала станции. Кирпичный завод трудно не заметить. Мы просто ориентировались на самую высокую трубу в городе.

Дряхлый грузовичок мок во дворе, который дождь превратил в подобие ирландской трясины. Дурван, один из вездесущих ночных сторожей, — в Индии они считаются обязательной принадлежностью любой организации, хотя обычно прячутся в укрытие при первом признаке опасности, — дремал в своей лачуге. Несокрушим встряхнул его и оглушил новостью, что мы реквизируем грузовик.

Несчастный, видать, подумал, что он все еще спит. Начал было протестовать, но тут увидел меня. Вид белого человека, промокшего с головы до ног, поверг его в шок, и все возражения мгновенно улетучились. Я нацарапал записку его начальству, известив, что транспортное средство изъято Имперской полицией и его можно будет забрать из королевского дворца в Самбалпуре. Несокрушим тем временем пробрался через топкую грязь, открыл водительскую дверь и залез внутрь.

— Где ключи? — прокричал он.

— Посмотри под сиденьем, — велел я, подбегая.

Я дотянулся до пассажирской двери и втащил себя в кабину ровно в тот момент, когда затарахтел мотор. Несокрушим посмотрел на часы. Через несколько часов взойдет солнце, знаменуя начало того дня, когда принц Пунит станет ювраджем.

Я надеялся только, что мы успеем вернуться вовремя, чтобы предотвратить его убийство.

— Чего вы ждете, сержант? — взорвался я. — Поехали!

Несокрушим вырулил со двора, выжал газ, и мы помчались по главной дороге, ведущей на юг, обратно в Самбалпур.

Сорок восемь

Четверг 24 июня 1920 года

Небо из черного успело стать синим, а потом начало сереть, пока мы преодолевали пятьдесят миль до Самбалпура. В хорошую погоду и на хорошей машине путь занял бы два часа. В ливневую муссонную ночь на грузовике, который двигался со скоростью телеги, прошло больше четырех, прежде чем показались стены города.

Так что у меня была масса времени, чтобы рассказать Несокрушиму о своих догадках и опасениях.

— Я должен был сам обратить на это внимание, сэр, — сказал он, выслушав, и лицо его вновь обрело виноватое выражение.

— Чушь, — возразил я. — Я и сам догадался только после разговора с Портелли сегодня ночью.

— Все равно, — настаивал он, — я ведь индуист. Мне должно было прийти это в голову.

— Важно только одно: мы обязаны вернуться и предупредить Пунита, — отрезал я, но в это же время вкрадчивый голос в моей голове тихо возражал: «А Пуниту действительно угрожает опасность?»

Может, и нет. Может, я не прав. Господь свидетель, сколько уже раз я был не прав, расследуя это дело, но что-то подсказывало, что сейчас все иначе. Я отбросил лишние мысли, но не прежде, чем отметил острый укол чувства вины.

* * *

Несмотря на потоки дождя, улицы Самбалпура были забиты народом.

— Прямо во дворец, — распорядился я.

— Может, лучше к храму, сэр? — предложил Несокрушим. — Люди вышли сопровождать колесницу Божественного Джаганната на пути в храм. — Сержант нахмурился. — С самого начала это дело было неразрывно связано с Джаганнатом. Адира убили в двадцать седьмой день Ашада, начало праздника Джаганната. А теперь Пунит возглавляет процессию обратно в храм в последний день торжеств. Если с ним что-то должно случиться, оно случится там, на виду у толпы.

— Отличная мысль, сержант. Возможно, вы не такой уж плохой индуист.

* * *

Протискиваясь сквозь толчею, мы в конце концов добрались до моста через Маханади. На другом берегу, над тысячами почитателей божества, высилась Рат Джаганнат, Колесница Джаганната — Джаггернаут. Она медленно, неуклюже покачиваясь, ползла вперед, влекомая исступленной толпой под какофонию барабанов, цимбал и песнопений. Там, в этом столпотворении, находился Пунит — возможно, бок о бок с Энни. Время было на исходе.

— На этой колымаге мы никогда туда не доберемся, — сказал я, распахивая дверь кабины. — Пойдем пешком.

Несокрушим, как сумел, припарковал грузовик на обочине, спрыгнул и кинулся следом за мной, через мост и дальше. Я пробивался сквозь процессию. Джаггернаут постепенно приближалась. Потом, кажется, колесница остановилась, и толпа разразилась радостными воплями.

— Джаганнат достиг храма, — перекрикивая паломников, перевел Несокрушим.

И в это мгновение раздался грохот, похожий на выстрел из пистолета. Несокрушим и я замерли и переглянулись. Холодок пробежал у меня по спине. Потом прогремело еще несколько взрывов.

— Фейерверки! — крикнул Несокрушим.

— Вперед! — заорал я в ответ. — Еще есть время!

Мы протиснулись к ограде храма. Джаггернаут и несколько сотен паломников оказались во дворе, остальную толпу сдерживало оцепление солдат. Под зонтиком у входа я заметил майора Бхардваджа и ринулся к нему.

— Мне необходимо немедленно видеть принца Пунита!

Его явно поразил мой вид — весь мокрый, облепленный грязью англичанин. Майор покачал головой:

— Его Высочество в храме, он молится.

— Тогда полковника Арору! Где он?

— Полковник вместе с принцем.

— Мне нужно немедленно поговорить с Аророй! — заорал я. — В противном случае за все последствия будете отвечать лично вы!

Он молчал, внимательно глядя на меня, затем вновь покачал головой. У меня не было времени спорить, поэтому я просто оттолкнул его и побежал вперед. Несокрушим следовал по пятам за мной.

Во дворе, на возвышении под навесом, стояли члены царского двора, безупречно одетые, несмотря на погоду. Среди них я заметил и Энни, болтающую с Эмили Кармайкл. Она, как и майор Бхардвадж, оторопела, увидев меня. Свесившись через перила, она нервно окликнула:

— Что ты здесь делаешь, Сэм?

Не обращая на нее внимания, я бежал к дверям храма. На пороге меня схватили два гвардейца, двое других скрутили Несокрушима. Следовало бы объясниться, но я предпочел прорваться силой. Десять часов под муссонным ливнем имеют свойство замутнять рассудок. Я даже умудрился врезать хук правой, прежде чем меня оглушили чем-то тяжелым по голове и мокрая земля поднялась навстречу, приветствуя меня. Я слышал, как рядом кричал Несокрушим. Он, по крайней мере, пока еще стоял на ногах.

Меня бесцеремонно вздернули вверх, прижали к стенке помоста, готовясь врезать по физиономии, но в этот момент отворились двери храма и вышел Пунит. Брамин, которого я видел с махарани Субхадрой, стоял по левую руку от него, полковник Арора — по правую. Пунит был в шелковой тунике и в тюрбане, усеянных бриллиантами и изумрудами. По чести сказать, выглядел он получше, чем я. Затрубили в раковины. Грянули цимбалы, и толпа взревела, заглушая мои крики. Брамин огляделся. Он, должно быть, заметил, что гвардейцы схватили меня. Я надеялся, что сцена схватки с охраной заставит его помедлить, он поймет, что происходит нечто чудовищно неправильное, и остановит коронацию. Но брамин смотрел сквозь меня.

К нему приблизился другой священнослужитель в шафрановом одеянии и с серебряным подносом в руках. Брамин взял с подноса сладкий шарик, благословил и вложил в рот принцу. Раковина протрубила еще раз. Из храма цепочкой вышли монахи и начали раздавать сласти собравшимся на помосте сановникам.

Я закричал в последний раз, и полковник Арора наконец заметил меня. Преодолев первое потрясение, он подошел — голову его защищал зонт, который держал лакей, — и приказал гвардейцам отпустить меня.

— Уиндем? — удивился он. — Какого дьявола вы тут делаете? Вы похожи на утонувшего козла.

— Вы должны увести принца во дворец, — закричал я. — Он по-прежнему в опасности!

— Что за ерунда, — резко бросил он. — Мы арестовали Девику и Даве. Какая еще опасность может ему грозить?

— Вы должны мне поверить, — настаивал я.

Он застыл на месте, потом подошел ко мне вплотную. Аккуратно выглаженная форма потемнела под дождем. Он остановился в нескольких дюймах от меня. Ручейки воды стекали по складкам его лица прямо в бороду. Лицо его окаменело.

— Скажите, что это не шутка.

— Это предельно серьезно.

Он рявкнул несколько слов гвардейцам, которые немедленно окружили со всех сторон оторопевшего Пунита. Он начал было спорить, но внезапно замолк и схватился рукой за грудь. Ноги его подогнулись. Арора бросился к нему, по пути продолжая отдавать команды. Державшие меня гвардейцы ослабили хватку, и я рванулся к принцу.

Арора придерживал голову принца и что-то кричал солдатам. Они подняли Пунита, перенесли его под навес. Принц корчился от боли, испарина выступила на лбу.

— Найдите доктора, — крикнул я майору Бхардваджу.

При звуке моего голоса Пунит открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Его шелковая туника промокла и была забрызгана грязью. Он словно хотел сказать мне что-то. Я наклонился и почти прижался ухом к его лицу. Но ни звука не донеслось из его уст.

Я почувствовал рядом с собой Энни. Она положила ладонь на шею Пунита, нащупывая пульс.

— Сердце остановилось.

Я разорвал тунику у него на груди и принялся стучать по грудине. В армии это называлось перикардиальный удар. Говорили, так можно вернуть человека к жизни, если ударить правильно и достаточно быстро. Ни разу не видел, чтобы это сработало, но я должен был попытаться. Прошло двадцать секунд, потом сорок, минута. Я продолжал стучать. Рука Энни легла на мое плечо:

— Сэм.

Я поднял голову.

Слезы текли по ее лицу. Или это был дождь. Я посмотрел на Пунита и еще раз ударил по его грудине. Бриллиантовая пуговица отлетела от туники. Она скатилась с помоста и шлепнулась в грязь у подножия колесницы Божественного Джаганната.

Эпилог

Пламя взмывало высоко в воздух, оранжевые языки рвались вверх от обугленных потрескивающих поленьев, словно унося в небеса душу умершего. Для меня это были уже третьи похороны в Самбалпуре — почти вошло в привычку. А на взгляд стороннего наблюдателя, пожалуй, именно эти похороны и стоило увидеть. Все по полной программе: принцы — одно дело, а старый махараджа — совсем другое.

Его тело привезли под звуки волынок и труб на золотом лафете, который сопровождали конные копьеносцы в изумрудных туниках и золотистых тюрбанах. Впереди процессии — непременные слоны, дюжины слонов в шелках и золоте. Они шествовали по улицам, устланным розовыми лепестками, сквозь дождь цветов, сыпавшихся с крыш, к погребальному гхату у реки, прямо напротив храма Джаганната. На этом же самом месте кремировали двух его сыновей.

Погребальный костер поджег третий сын, малолетний принц Алок, новый махараджа Самбалпура. Мальчику помогал диван Хариш Чандра Даве. Как это по-французски? Plus ça change…[87]

Даве стоял между принцем и прочими сановниками — князьями окрестных княжеств, британскими офицерами в пробковых шлемах с плюмажем, Кармайклом в визитке. Но человека, которого я хотел увидеть, там не было.

Когда пламя начало угасать, я направился во двор храма. Здесь было гораздо суше, чем в прошлый мой визит, грязь уже запеклась под солнцем. Я посмотрел в голубое небо над головой. Впервые я видел небо такого цвета в Самбалпуре. Новый пурда-мобиль стоял у стены, на том самом месте, что и прежний в то самое первое утро несколько месяцев назад, когда мы с Энни приехали сюда на старом «мерседесе». Это хорошо. Значит, мне остается только подождать.

* * *

И точно, через пятнадцать минут двери отворились и на свет выступила старая махарани Субхадра в сопровождении того самого брамина, который предложил Пуниту его последнюю еду.

— Ваше Величество, — приблизившись, приветствовал я ее.

— Капитан Уиндем, — улыбнулась она. — Рада видеть вас вновь.

Она не выказала ни малейшего удивления, увидев меня. Да и с чего бы ей удивляться? Она все знала с самого начала.

— Хорошо, что вы приехали. Мой супруг был бы рад вашему присутствию.

— Я присутствовал уже на нескольких похоронных церемониях в Самбалпуре, — ответил я. — Искренне надеюсь, что эта была последней.

— Я тоже, — согласилась она. — Новый махараджа совсем юн. Уверена, он будет править долго и счастливо.

— Под вашим руководством, Ваше Величество, безусловно, будет. Собственно, я здесь именно поэтому. Я прибыл поздравить вас с местом регента при правителе.

Махарани снисходительно улыбнулась.

— И все же мне кажется, за вашим визитом кроется нечто еще, капитан. Не проводите меня до машины?

— Ваше Величество очень проницательны, — заметил я, и мы медленно двинулись через храмовый двор. — Могу я говорить откровенно?

— От вас, капитан, я и не ожидаю иного.

Много дней я готовился к этому моменту, но когда время пришло, вдруг онемел, не зная, с чего начать.

— Принц Адир, — выдавил я наконец.

— Да?

— По общему мнению, он мог бы стать хорошим правителем…

— У вас есть какой-то вопрос, капитан?

— Неужели ему необходимо было умереть? Ну с Пунитом я еще могу понять — он был нерадивым, безответственным, — но Адир был совсем другим.

— Почему вы задаете мне этот вопрос, капитан? Вы считаете меня виновной в этих смертях? Адира убили в Калькутте, далеко отсюда, а Пунит умер от сердечного приступа в результате нервного напряжения во время Ратха-ятры. Вы сами видели, как он упал. Вскрытие подтвердило диагноз.

— Я не сомневаюсь, что именно это сказано в медицинском заключении, но я видел, как он съел подношение, предложенное вашим брамином.

Она остановилась и повернулась ко мне.

— Если вы подозреваете злой умысел, капитан, вам следует сообщить об этом. Вы должны были сделать это сразу же. Насколько я понимаю, у вас есть доказательство того, что пища была отравлена?

— Вы же знаете, что доказательств у меня нет, Ваше Величество, только стремление к истине.

Губы махарани чуть приподнялись в улыбке.

— Возможно, Божественный Джаганнат в мудрости своей решил, что ни Адир, ни Пунит не пригодны для того, чтобы править Самбалпуром?

— Возможно, — согласился я. — Но я подозреваю, что тут действовала иная сила. В ночь, когда пришел муссон, я кое-что понял. Меня осенило, что настоящим правителем Самбалпура всегда были вы. Ваш покойный муж, может, и был махараджей, но его гораздо больше привлекала светская жизнь. Думаю, он был счастлив доверить управление государством вам.

Она ласково похлопала меня по руке, и мы продолжили прогулку по храмовому двору. Сам храм величественно высился над нами. В ярком солнечном свете его мраморная резьба сияла гораздо ярче, чем в дни перед муссоном. Мне следовало уделить больше внимания этим фигурам. Ответ все время был рядом, вырезанный на стенах храма в мельчайших подробностях. Соитие божественного и смертного начал. Боги и женщины, сплетенные воедино.

— Когда ваш супруг заболел, вы поняли, что ваши дни в качестве фактической правительницы сочтены. Следующим претендентом на трон был Адир, но он был самостоятельным человеком, со своими представлениями о том, как надо управлять государством. И вы ему не мать. Будь вы матерью, возможно, могли бы влиять на его решения, но нет — он никогда не стал бы следовать вашим советам. Хуже того, он запросто мог послушаться советов своей белой любовницы мисс Пемберли.

Махарани словно бы подобралась при упоминании англичанки.

— Поэтому вы его убрали. Я долго не мог понять, почему убийца предпочел покончить с собой, лишь бы избежать ареста и допроса. Такая преданность присуща только политическим или религиозным фанатикам. Этот человек определенно был из числа преданных — на лбу у него был начертан знак шричаранам, и он совершил покушение в первый день праздника Джаганната. Но я никак не мог понять почему? Все говорили, что Адир никогда не нарушал никаких религиозных запретов. С чего бы убивать его?

И только в ночь, когда хлынул ливень, я понял. Убийца служил не только Божественному Джаганнату, но и его верховной жрице. Вам. Вы дочь правителя Пури, Раджи-Метельщика, хранителя главной святыни Джаганната. Само ваше имя Субхадра — это имя сестры Божественного Джаганната! И конечно, не надо забывать бедного Пунита, который умер на ступенях этого храма — храма, который воздвигли вы. И если все это действительно подлинная воля Джаганната, тогда вы являетесь более чем пригодным сосудом, исполняющим его повеления.

Думаю, вы убедили юную махарани Девику присоединиться к вашему плану. Она совсем дитя, и, полагаю, очень впечатлительное. Вы сказали, что с ее помощью сможете посадить на трон ее сына. За это вы хотели лишь, чтобы вас назначили регентом до совершеннолетия мальчика.

Махарани заправила трепетавшую на ветру седую прядь, выбившуюся из-под платка.

— Какая захватывающая история, капитан. Позвольте только спросить: вы действительно думаете, что Адир мог стать хорошим правителем?

— Не знаю. Мы с ним познакомились в день, когда он был убит.

— Тогда давайте я расскажу вам о принце Адире, — предложила она. — Он был по-своему столь же самонадеянным и вздорным, как и его брат. Отказ вступить в Палату князей из принципа — какое дерзкое сумасбродство. Самбалпуру нужно право голоса и влиятельные союзники, если он собирается выжить. А принц увлекался социалистическими идеями, вступал в споры с Конгрессом и прочими смехотворными бенгальскими радикалами. Адир отодвинул бы нас на второй план, подорвал бы доверие британцев к нам, а значит, и нашу власть над соседями.

— У него были бы советники, — возразил я. — Полковник Арора, например.

Кстати, интересно, что случилось с полковником? Вскоре после смерти Пунита он исчез. Ходили слухи, что его арестовали. Может, его череп уже раздавлен слоном.

— Советники? — фыркнула она. — Он не слушал никого, кроме этой своей английской любовницы. Она вила из него веревки. А если бы Адир стал махараджей, уверена, эта женщина заставила бы его жениться на ней. И что тогда? Как посмотрел бы на это народ? Самбалпур — консервативное государство. Узы, связывающие правящее семейство и подданных, это не просто отношения правителя и верных граждан. Наши отношения основаны на вере и служении — их и нашем. Народ никогда бы не принял белую махарани. Боги не допустили бы, чтобы у них был наследник. Поверьте, капитан, государство в его руках оказалось бы в опасности.

— А в ваших руках оно в безопасности?

Она посмотрела на меня, как мать на упрямого ребенка.

— Вы считаете, что женщина не в состоянии возглавить свой народ? Вы поверите, если я скажу, что все ровно наоборот? На протяжении двухсот лет ваши люди обладали злобной пагубной властью в Индии, развращая наших правителей, пока те не превратились в никчемных жалких лакеев. В таком мире именно мы, женщины зенаны, защищенные своей неприкосновенностью от тлетворного воздействия ваших наместников и советников, стали хранительницами нашей культуры и наследия. Пятьдесят лет своей жизни я отдала Самбалпуру и его людям. Я заботилась о них, учила их, защищала. И сейчас я их не брошу. Хотя, боюсь, это за пределами вашего понимания.

Я покачал головой. По ее словам получалось, что смерть Адира и Пунита была необходима для сохранения государства, а ее поступки — почти самопожертвование.

— А то, что вы вернули Даве на пост дивана, это тоже на пользу жителям Самбалпура? Человека, который украл миллионы рупий из доходов государства и убил англичанина, чтобы скрыть преступление?

— Даве ничего не украл, — просто сказала она.

— Я видел два отчета. Оригинал Голдинга и тот, что подделал Даве, увеличив стоимость залежей в алмазных шахтах. Голдинг обнаружил несоответствия, повздорил с Даве и заплатил за это жизнью.

Махарани помедлила с ответом.

— Вы знаете, что Самбалпур — единственное княжество в Ориссе, где обнаружены алмазы. Это одно из благословений, дарованных нашей земле Божественным Джаганнатом, и мы веками добывали их. Это тщательно скрываемый секрет, но уже давно мы знаем, что запасы алмазов в наших землях истощаются. И узнали мы это благодаря мистеру Голдингу.

Каждый год он отправлял геологов оценить объем оставшегося. Как вам известно, своим влиянием Самбалпур обязан во многом экономической мощи, которую обеспечивает добыча алмазов. Без этой мощи мы ничто.

По счастливой случайности на выручку нам пришли британцы. Сто пятьдесят лет вы пытались наложить руку на наши шахты, и сэр Эрнест Фитцморис — последний в череде претендентов. На этот раз мы рассудили, что выгоднее принять его предложение. Но Фитцморис не стал бы покупать шахты, узнай он о реальном положении дел. И тогда Даве предложил изобразить для него более оптимистичную картину, но ни Адир, ни мистер Голдинг не одобрили этот вариант: Адир — потому что был упрям как осел, а Голдинг из-за своей щепетильности. План был отложен, вплоть до печальной кончины Адира, когда Даве вновь извлек его на свет. Голдинг, разумеется, возражал. Никто не собирался причинять ему вреда, но в ходе довольно жаркого спора с ним случился сердечный приступ.

— Примерно как с Пунитом, — заметил я.

— Это правда, капитан.

— Но продажа шахт, по любой цене, не решает ваших проблем. Без них вы утратите влияние.

— Мир меняется, капитан, — улыбнулась она. — И появляется нечто другое, не менее ценное, чем бриллианты.

И тут до меня дошло.

— Уголь! — ахнул я.

— Средства, полученные от сделки с Англо-Индийской алмазной компанией, будут вложены в разработку угольных месторождений Самбалпура. Мистер Голдинг фактически был первым, кто выступал за их коммерческое использование. Угольные шахты станут его наследием.

Я почувствовал, как желчь вскипает во мне.

— Вы не можете просто убить англичанина и считать, что это вам сойдет с рук.

— Не было никакого убийства, — вздохнула она. — Он умер от естественных причин.

— Я нашел его тело на дне шахты. Это что, тоже естественно? Его смерть требует правосудия.

— Помните, когда мы с вами беседовали в прошлый раз, я предостерегала вас, говоря о неопределенности идеи справедливости? Я сказала, что имеет значение лишь истина. Вы ее обрели.

— А если я стремлюсь действовать, зная истину? Едва ли Индийский офис благосклонно отнесется к тому факту, что британский подданный был злодейски убит.

— Они ничего не станут предпринимать, капитан. Дни, когда англичане могли открыто вмешиваться во внутренние дела местных государств, давно миновали. А если вспомнить, что происходит сейчас в остальной Индии, их вполне устроит, что Самбалпур остается надежным и верным союзником и что мы присоединяемся к Палате князей. Понадобится гибель тысячи бухгалтеров, чтобы они рискнули испортить отношения с нами.

— Быть может, и так, — не стал я спорить. — Но было бы неправильно не упомянуть об этом в моем отчете.

Старая махарани вздохнула.

— Было бы крайне неприятно, если бы из-за необоснованных обвинений на репутацию Самбалпура легло пятно. Я предпочла бы избежать подобного развития событий. — Она помолчала. — Среди ваших знакомых есть одна женщина, — заговорила она вновь, — мисс Шрейя Бидика. Ее не отдали под суд за подрывную деятельность против государства, несмотря на советы дивана и главы местной милиции. И я не хотела бы в итоге возбуждать против нее судебное преследование.

Ситуация была ясна. Я мог сообщить о смерти Голдинга начальству в Калькутте, но, как и сказала махарани, едва ли они что-нибудь предпримут по этому поводу. А на тот случай, если я решу выкинуть какую-нибудь глупость, у нее в качестве заложницы есть Шрейя Бидика. Я начинал понимать, каким образом ей удавалось в течение полувека держать под контролем эту страну. Придется предоставить это дело ей. Возможно, она действительно была лучшим выбором, чем Адир или Пунит.

— А сейчас, — сказала махарани, когда мы подошли к пурда-мобилю, — вы должны извинить меня. Меня ждут государственные дела. — Она взяла меня за руку. — Надеюсь, мы еще встретимся, капитан Уиндем. А до той поры помните, о чем я вам говорила. Ваша душа жаждет истины. И вы ее получили. А справедливость — удел богов.

Она отпустила мою руку, подошла к машине, шофер распахнул перед ней дверь, и я успел разглядеть Даве на заднем сиденье. На лбу его были начертаны пеплом три полосы.

* * *

Автомобиль умчался, а в ушах у меня продолжали звенеть слова махарани. Я медленно вышел за ограду и направился в сторону реки — к баньяну, под которым меня ждала Энни.

Примечания автора

Идея этого романа родилась под влиянием рассказов о бегумах Бхопала — династии мусульманских правительниц, которые управляли этим индийским княжеством большую часть времени с 1819 по 1926 год. В нынешней обстановке религиозного фундаментализма и реакционной политики нам неплохо бы помнить, что целое столетие индийским княжеством руководила (и хорошо руководила) череда женщин-мусульманок.

Государство Самбалпур действительно существовало как независимое княжество примерно в тех же границах, которые указаны в книге, хотя в 1849 году оно было захвачено Ост-Индской компанией на основании «доктрины выморочности» (его последний раджа Нараян Сингх умер, не оставив прямого наследника мужского пола).

История Самбалпура насчитывает несколько тысячелетий, в книге Птолемея[88] Самбалпур упоминается как государство Самбалака, расположенное на левом берегу реки Манада, нынешней Маханади. О нем говорится в китайских исторических хрониках и в текстах про древнейшего правителя Самбалаки царя Индрабхути, основателя ваджраяны[89] и ламаизма[90].

Самбалпур всегда был центром поклонения Божественному Джаганнату, сохранились хроники X века, в которых упоминается статуя божества в пещере рядом с Сонепуром. Может также показаться, что Божественный Джаганнат простер свое благословение над княжеством. Это единственное место в Ориссе, где широко распространены алмазные и угольные месторождения. Еще французский купец Жан-Батист Тавернье в своих заметках «Шесть путешествий по Турции, Персии и Индии» (1676–1677) писал о знаменитых алмазных копях Самбалпура. По его словам, тогда в шахтах работали 8000 человек, хотя есть основания считать, что алмазы добывали скорее в аллювиальных отложениях, чем в глубоких шахтах. Согласно английскому историку Эдварду Гиббону, алмазы Самбалпура поставляли даже в императорский Рим.

Для тех, кто захочет узнать больше об индийских туземных княжествах и их блистательных махараджах, увлекательным и крайне познавательным может для начала стать чтение великолепной книги Энн Морроу «Величие: индийские махараджи».

Тем, кого интересует ушедший мир опиумных курилен, «Одержимый опиумом» Стивена Мартина поведает, как упоение самым экзотическим из наркотиков приводит к зависимости.

Благодарности

Множество людей помогли мне превратить абстрактную идею в моей голове в полноценный роман, и я в долгу перед каждым из них за их проницательность, советы, терпение и отличное чувство юмора.

Особенно многим я обязан моей чудесной команде редакторов — Элисон Хеннесси, Кейт Харви и Джейд Чэндлер, которые на протяжении восемнадцати месяцев дополняли работу друг друга столь органично, безупречно и просто превосходно.

Спасибо команде Харвилл Секер, особенно Анне Редман, которая неустанно в течение последних двух лет объездила вдоль и поперек страну, описанную в книге, и останавливалась в каждом «Трэвелодже» на пути; Септембер Уитерс — за то, что с таким энтузиазмом рекламировала книгу, Крису Портеру за изумительные рисунки и Элисон Таллет за ее орлиный глаз. Спасибо вам, Лиз Фоли, Рэчел Каньони, Ричард Кейбл, Бетан Джонс, Алекс Рассел, Том Дрейк-Ли, Пенни Лихти и вся команда «Винтаж» за то, что поверили в Сэма и Несокрушима и так горячо поддерживали.

Я благодарен своему агенту Сэму Коупленду, самому красивому мужчине в издательском мире, за то, что верил в меня, и команде «Роджерс Коулридж и Уайт» за их нелегкий труд.

Спасибо моей жене Сонал — благодаря ее любви и поддержке все становится возможным, и моим мальчикам Милану и Арану за то, что привносят хаос в нашу жизнь.

Долг благодарности отдаю я Валу Макдермиду, как и Васим Хану и остальным членам команды «Дишум» за помощь, персоналу «Идея Стор» в Канэри-Уорф за то, что предоставили мне место для работы, и Йоане Карамитровой, которая помогла Сонал и мне не сойти с ума.

Конечно же, спасибо всем моим добрым друзьям, которые позволили воспользоваться их именами и не волновались, что я намерен с ними сделать: моим старым учителям — мистеру Уилсону, Дереку Кармайклу, Николя Портелли, Вивеку Ароре и Раджану Кумару; моим партнерам по «Хаутон-стрит Кэпитал» Хашу Даве, Нираджу Бхардваджу и Алоку Ганголе — вы для меня как семья, и вообще вы мне должны за то, что никого из вас я не превратил в евнуха. И наконец, особая благодарность вам, Адир Сахайе, Пунит Беди и Марк Голдинг, — простите, что убил вас.

Примечания

1

Титул английских монархов в Британской Индии. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Историческая местность и провинция в Индии (ныне штат Одиша) с центром в Самбалпуре.

3

Британская частная школа для мальчиков.

4

Здесь: малыш, крошка.

5

Радж, Британский Радж (British Raj) — одно из названий Британской Индии.

6

Титул наследного принца, обычно старшего сына раджи или махараджи.

7

Представители народа гуджарати считаются в Индии предприимчивыми, обладающими природной коммерческой жилкой.

8

Уильям Гилберт (1836–1911) и Артур Салливан (1842–1900) — авторы комических опер Викторианской эпохи.

9

Раджпуты («сыновья раджи») — группы варны кшатриев, живущих в основном на границе Индии и Пакистана. Здесь имеются в виду раджи, управляющие небольшими родами раджпуров.

10

Индийский аналог поговорки про лающих собак и караван.

11

Канченджанга («Пять сокровищ великих снегов») — горный массив в Гималаях. Состоит из пяти вершин, главная из них является третьей по высоте вершиной в мире (8586 м).

12

Центральный район и одна из главных улиц Калькутты.

13

Крупнейший парк Калькутты.

14

Старейшая политическая партия Индии, перешедшая в 1920-х к борьбе за независимость страны.

15

Пригласите господина Арору (хинди).

16

Ория (одия) — язык, на котором говорят 35 млн жителей штата Орисса (Одиша).

17

Один маленький глоток (бенг.).

18

Большой (бенг.).

19

Бадья (хинди).

20

Опиум (урду).

21

Да (бенг.).

22

Асит Кумар Халдар — знаменитый художник бенгальского возрождения, помощник Рабиндраната Тагора.

23

Сладкое печенье из нутовой муки с пряностями.

24

Массивный шкаф без ножек.

25

Да, вот оно (бенг.).

26

Вестовой в отделении полиции в Индии.

27

Какие? (бенг.)

28

Кто тебе это дал? (бенг.)

29

Разменная индийская колониальная монета, равная 1/16 рупии.

30

Господин, индийский дворянин.

31

Хорошо (бенг.).

32

Сюрте (фр. Sûreté, «безопасность») — разговорное название французских спецслужб с 1811 по 1969 год.

33

Уайтхолл (Whitehall) — улица в Лондоне, нарицательное обозначение британского правительства.

34

История расследования убийства английского коммерсанта рассказывается в романе Абира Мукерджи «Человек с большим будущим» (М.: «Фантом Пресс», 2020).

35

Традиционная одежда, длинная юбка.

36

Какая платформа? (хинди)

37

Апельсины, лимоны (бенг.).

38

Горячий чай (бенг.).

39

Молитвенно сведенные вместе ладони.

40

Сурьма, традиционное средство для подводки глаз.

41

Муфти (хинди) — гражданская одежда, которую носят те, кто обычно надевает форму.

42

Индийский офис (India Office, Министерство по делам Индии) — государственный орган, занимавшийся управлением подконтрольными Британии территориями в Индии, Китае, Центральной Азии и в Персидском заливе.

43

«Итонская путаница» — смесь из ягод и сбитых сливок.

44

Рисовые клецки, приготовленные на пару.

45

Министерство иностранных дел Великобритании.

46

Чай-валла (хинди) — уличный торговец чаем.

47

Хочу три (бенг.).

48

Британская магазинная винтовка.

49

Восстание сипаев (Первая война за независимость) 1857–1859 гг.

50

Гаеквад — семейный клан, управлявший третьим по величине туземным княжеством Барода. После смещения в 1875 году раджи Малхара на престол взошел Саяджи III, несколько лет правивший под контролем регентского совета.

51

Традиционная одежда, свободная рубаха до колен.

52

Улица в центре Лондона, на которой расположены ателье знаменитых портных. Центр аристократической мужской моды.

53

Пурда — занавес, отделяющий женскую половину дома от мужской. В широком смысле слово выражает идею изоляции, разделения.

54

Камера в калькуттском форте Уильямс, в которой за одну ночь 20 июня 1756 года погибли от удушья десятки пленных англичан.

55

Имеется в виду партия Индийский национальный конгресс.

56

Институт английского права, требующий судебного разбирательства для проверки оснований лишения свободы.

57

Пандит (санскр. «ученый») — звание ученого брахмана, знатока текстов на санскрите. Пандит учит основам индуизма, проводит ритуалы, высчитывает даты важных событий на основе индийской астрологии.

58

Женская половина дома. Во дворце раджи — территория гарема.

59

Чтобы другим неповадно было (фр.).

60

Район на юге Лондона.

61

Должность заместителя губернатора в британских колониях и доминионах.

62

Королевский дворец, резиденция монарха.

63

Да (бенг.).

64

Великая война (The Great War) — Первая мировая война (1914–1918 гг.).

65

Район «красных фонарей» в Калькутте.

66

Паланкин на спине слона.

67

Топленое сливочное масло.

68

Ювелирный квартал в Лондоне, центр алмазной торговли в Великобритании.

69

Секретная разведывательная служба МИД Великобритании (Secret Intelligence Service, SIS) — британская служба внешней разведки.

70

В английском языке таким образом отмечают время после полудня. 6:30 ПМ (PM, Post Midday), т. е. 18:30.

71

Ритуальная пища, которую предлагают божеству и после этого раздают верующим как символ божественной благодати.

72

Лазурный Берег (фр.).

73

Американский тенор, сотрудничал с первыми студиями звукозаписи.

74

Американский певец и киноактер, один из самых популярных в 1920-е годы.

75

Охота (хинди).

76

Единица счета, применяемая в странах Юго-Восточной Азии, 1 крор = 10 млн рупий.

77

Кушетка (хинди).

78

В 1902–1950 гг. провинция Индии, состоявшая из исторических областей Агра и Ауд. Ныне штат Уттар-Прадеш.

79

«Махабхарата» (санскр. «Великое сказание о потомках Бхараты») — древнеиндийский эпос, слагавшийся и редактировавшийся на протяжении многих столетий, окончательный вид обрел к V веку.

80

Знаменитый лондонский универсальный магазин.

81

Вперед (бенг.).

82

1 лак = 100 тысяч рупий.

83

Азиатские сигареты, в которых табак смешан с травами и специями.

84

In situ (лат.) — здесь: нетронутые запасы в месте залегания.

85

Кнуд Могучий (994/995–1035) — король Дании, Англии и Норвегии. По легенде, повелевал волнами.

86

Неточная цитата из пьесы «Сладкая лаванда» Артура Уинга Пинеро (1855–1934): «Пока есть чай, есть надежда».

87

Ничто не ново под луной (фр.).

88

«Руководство по географии» Клавдия Птолемея. Составлено в середине II века.

89

Ваджраяна (Алмазная Колесница) — тантрический буддизм.

90

Ламаизм — тибетский буддизм.

Content

Абир Мукерджи
Неизбежное зло

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восем

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Сорок четыре

Сорок пять

Сорок шесть

Сорок семь

Сорок восемь

Эпилог

Примечания автора

Благодарности

Примечания