Дженни Оффилл

Бюро слухов

Посвящается Дейву

Рассуждающие о природе Вселенной не лучше сумасшедших.

Сократ

Jenny Offill

Dept. of Speculation

This edition is published by arrangement with Union Literary and The Van Lear Agency LLC

Дизайн обложки и иллюстрации Ксении Волковой

Copyright © 2014 by Jenny Ofёll

© Юлия Змеева, пер. на русский язык, 2022

© Livebook Publishing, 2022

1

Зрение у антилопы в десять раз острее, чем у человека. Ты сказал это вскоре после нашей встречи. В безоблачную ночь антилопам видны кольца Сатурна.

Вскоре нам предстояло рассказать друг другу все, что мы знали. Но некоторые вещи уже тогда казались слишком незначительными и не стоящими упоминания. Так почему я думаю о них сейчас? Сейчас, когда мне так все надоело.

Воспоминания меньше песчинок. Эти крошечные частицы то сбиваются в рой, то разлетаются кто куда. Эдисон называл их «маленьким народцем». Считал отдельными сущностями. У него была теория происхождения воспоминаний: он считал, что они берутся из космоса.

Когда я впервые отправилась в путешествие одна, то в одном ресторане заказала стейк. Но когда его принесли, увидела, что это просто шмат сырого мяса, порезанный на кусочки. Я попыталась его съесть, но крови было слишком много. Куски застревали в горле. В конце концов я просто выплюнула прожеванный кусок в салфетку. А на тарелке тем временем оставалось еще много мяса. Я испугалась, что официант заметит, что я ничего не ем, станет смеяться или ругаться. Я долго сидела и смотрела на стейк, потом взяла булочку, вынула из нее мякиш и положила туда мясо. У меня была очень маленькая сумочка, но я решила, что незаметно смогу сунуть туда булочку. Я заплатила по счету и ушла, боясь, что меня остановят, но никто меня не остановил.

Днем я гуляла в городском парке и притворялась, что читаю Горация. На закате люди выходили из метро и заполоняли улицы. В Париже даже метро было красивым; да и разве могло быть иначе. Небо, не душу меняют в заморских чужбинах скитальцы.

Был там один парень из Канады, он ел только овсянку. Был француз, попросивший меня показать ему зубы. Англичанин – якобы из друидского рода. Нидерландец – он продавал слуховые аппараты.

Потом я встретила австралийца, он говорил, что любит путешествовать один. Мы пили у моря, а он рассказывал о своей работе. Самое прекрасное чувство – это когда до ученика наконец доходят твои объяснения, когда на его лице отражается понимание. Я кивнула, меня тронули его слова, хотя я ни разу никого ничему не научила. А что ты преподаешь, спросила я? Учу детей кататься на роликах, ответил он.

То лето выдалось очень дождливым. Оно запомнилось мне хлюпающими ботинками и запахом моего несчастного свитера – от него всегда пахло мокрой собакой. В каждом городе я наблюдала одну и ту же сцену: парень выходит на улицу, открывает зонтик, а девушка тем временем ждет на крыльце.

Другая ночь. Моя старая квартира в Бруклине. Поздно, но я, разумеется, не могу уснуть. Над головой мои соседи-наркоманы весело разбирают мебель. Ветки бьются в окно. Мне вдруг становится холодно, я натягиваю на голову одеяло. Лошадей так выводят из горящей конюшни. Если лошадь не видит, она и не паникует. Пытаюсь понять, стало ли мне спокойнее с одеялом на голове. Пожалуй, нет.

2

Я устроилась в научный журнал редактором, проверяющим факты. Рубрика так и называлась – «Забавные факты». Протяженность волокон в человеческом мозге такова, что их можно сорок раз обернуть вокруг Земли. Какой ужас, написала я на полях, но они все равно это опубликовали.

Мне нравилась моя квартира, потому что все окна находились на уровне тротуара. Летом я видела, какие у кого туфли, а зимой окна засыпало снегом. Однажды я лежала в кровати и в окне появилось ярко-красное солнце. Оно попрыгало из стороны в сторону, а потом я поняла, что это мяч.

Жизнь – это структура плюс действие.

Согласно исследованиям, чтение является серьезной нагрузкой для нервной системы. В одном психиатрическом журнале даже писали, что у жителей африканских племен увеличилась потребность в сне, когда их научили читать. В подобные теории очень верили французы: во время Второй мировой самые большие пайки полагались тем, кто занимался тяжелым физическим трудом, и тем, чья работа была связана с письмом и чтением.

У меня над рабочим столом много лет висел стикер. Там было написано: «Занимайтесь работой, а не любовью!» Любовь казалась слишком ненадежным источником счастья.

В коробке с ненужными вещами, которую кто-то бросил на улице, я нашла книгу под названием «Жить, а не выживать». Достала ее, пролистала, раздумывая, хочу ли я ее читать.

Людям кажется, что переживаемые ими эмоциональные страдания – перманентное состояние, но для большинства людей они лишь временны.

Но что, если я особенная? Что, если я – меньшинство?

У меня имелись на свой счет кое-какие идеи. В основном непроверенные. В детстве мне нравилось выкладывать из палок свое имя. Огромными буквами.

Кольридж писал: Если мой ум меня не обманывает, мне не только удалось освободиться от ограничений, накладываемых временем и пространством… полагаю, я способен на большее, а именно, однажды я смогу развить все пять чувств… и эта эволюция поможет мне решить загадки жизни и сознания.

У меня был план: не выходить замуж. Вместо этого я планировала стать великим деятелем искусства. Женщины почти никогда не становятся великими деятелями искусства, потому что тех заботит только искусство и никак не бытовые проблемы. Набоков даже зонтик сам не складывал. Вера облизывала для него марки.

Дерзкий план, сказал мой друг-философ. А я сдала в печать первую книгу, когда мне исполнилось двадцать девять лет. Если мой ум меня не обманывает…

В тот день я пошла на вечеринку и напилась вдрызг.

Страдают ли звери от одиночества?

Другие звери, я имею в виду.

Вскоре после этого ко мне зашел бывший парень. Похоже, он приехал из Сан-Франциско, просто чтобы выпить со мной кофе. По пути в кофейню извинился, что никогда не любил меня по-настоящему. Надеялся загладить вину. «Погоди, – сказала я, – ты все еще ходишь на собрания „Анонимных наркоманов?“»

Тем вечером по телевизору я увидела татуировку точно про меня. Люби меня, если еще не познал страдания. Пожалела, что не догадалась сделать себе такую. Какой-то русский уголовник меня опередил.

Я, конечно, сразу вспомнила парнишку из Нового Орлеана, пьяницу, которого любила без памяти. Каждый вечер в матросском баре я сдирала этикетки с его бутылок и пыталась уговорить его пойти домой. Но он не шел. Уходил, лишь когда за окном светало.

Он был очень хорош собой, и я любила смотреть, как он спит. Если бы меня попросили охарактеризовать наши отношения метафорой, я бы выбрала такую: он заставил меня подпевать всем самым ужасным песням на радио. И когда любил меня, и когда перестал.

В последние недели мы ездили в машине молча, пытаясь сбежать от жары. Мы были каждый сам по себе в городе, ставшем для нас фантазией. Я боялась говорить, боялась даже коснуться его руки. Помнишь этот знак, это дерево, эту старую улицу? Помнишь, что мы чувствовали? Сначала на календаре оставалось двадцать дней, потом пятнадцать, десять, и наконец настал день, когда я сложила вещи в машину и уехала. Я проехала два штата, плакала, жара давила на сердце, как кулак. Но потом я обо всем забыла. И теперь ничего не помнила.

3

Один человек путешествует по миру в поисках таких уголков, где можно застыть неподвижно и не слышать звуков, производимых людьми. В городах, считает он, невозможно ощутить спокойствие, потому что там редко слышно пение птиц. В ходе эволюции человеческое ухо стало системой раннего оповещения. Там, где птицы не поют, человек перманентно пребывает в состоянии повышенной тревоги. Жить в городе – значит постоянно вздрагивать от возможной угрозы.

Буддисты различают сто двадцать одно состояние сознания. Лишь три из них связаны со страданием и несчастьем. Но большинство людей мечутся между этими тремя.

Старуха в парке говорит: сойки по пятницам летят на сходку к дьяволу.

«Уезжай из этого проклятого города, – говорит сестра. – Воздухом подыши». Четыре года назад они с мужем переехали в Пенсильванию в старый полуразвалившийся дом на реке Делавэр. Прошлой весной сестра с детьми приезжали в гости. Мы ходили в парк, в зоопарк, в планетарий. И все равно они были недовольны. Почему тут все так орут?

В квартире моего друга-философа было очень спокойно. Окна выходили на реку, там всегда было светло. По воскресеньям мы ели блинчики и яичницу. Он перебивался случайными заработками и работал ночным диджеем на радио. «Я работаю с одним парнем – вот бы вам познакомиться. Он делает звуковые пейзажи города». Я взглянула на голубей за его окном. «Что это значит?» – спросила я.

Он дал мне диск, чтобы я послушала дома. На обложке был изображен старый желтый телефонный справочник, промокший под дождем. Я поставила диск и закрыла глаза. «И кто такое придумал?» – подумалось мне.

4

Я подарила тебе свою любимую вещицу из Чайнатауна, спьяну вложила тебе в ладонь. Мы сидели у меня на кухне в ту первую ночь. «Прекрасная марлевая маска», – гласила надпись на упаковке.

Наутро я пошла к своему другу-философу. «О нет, что же ты наделал?» – сказала я. Он приготовил мне завтрак и рассказал о своем свидании. «Где ты видишь себя через пять лет? – спросила его девушка. – А через десять? А через пятнадцать?» К концу свидания, когда он проводил ее до дома, она уже допытывалась, что будет через тридцать лет. «Как утка пошла на свидание с медведем», – сказала я. Философ задумался. «Скорее, утка с бокалом мартини», – ответил он.

Ты мне позвонил. Потом я тебе. Заходи. И ты заходи.

Я узнала, что ты не боишься любой погоды. Ты мог гулять по городу и в дождь, и снег, и в слякоть, и все записывать. Я купила теплую куртку со множеством полезных карманов. Ты грел в них руки.

Ночью я слушала тебя по радио. Однажды ты поставил в эфире звук сталкивающихся атомов. В другой раз – листьев, шелестящих на ветру. Ты называл их звуками со своих полевых вылазок. Я замерзала в квартире и слушала твою программу в кровати, натянув одеяло до подбородка. В шапке, перчатках и толстых мужских шерстяных носках. Однажды ты поставил трек, записанный специально для меня. Фургон с мороженым, крики чаек на Кони-Айленде, скрип крутящегося колеса обозрения.

В городе глупо иметь телескоп, но мы его все равно купили.

В том году я уже не путешествовала одна. Встретимся там, сказал ты. А когда увиделись на вокзале, было уже поздно передумывать. Ты подстригся в самой дешевой парикмахерской. Я тогда была намного толще, чем сейчас. Не было ли ошибкой тащиться на край света? Мы постарались не делать поспешных выводов.

Мы не понимали, куда едем, пока не сели на катер, плывущий на Капри. Стояло начало апреля. Над морем моросил легкий холодный дождик. От пристани мы поднялись на фуникулере; кроме нас, туристов не было. Кондуктор пожал плечами и сказал: вы рано приехали. На улицах пахло лавандой, и мы долго не замечали, что здесь нет машин. Мы остановились в дешевой гостинице; в жизни не видела такого красивого пейзажа, как из окон нашего номера. Вода чистейшего оттенка синего. Темный каменистый утес, выступающий в море. Хотелось плакать, ведь я не сомневалась, что никогда больше не вернусь в это красивое место. Давай пошатаемся по острову, сказал ты; как всегда, когда я начинала грустить. Мы пошли по тропинке вдоль утеса и набрели на автобусную остановку. Там стали ждать, взявшись за руки; не разговаривали. Я подумала: интересно, каково это – жить среди такой красоты? Подъехал автобус. Там были целых три человека: один продавал билеты, второй проверял, третий сидел за рулем. Нас это развеселило. Мы съездили в дальнюю часть острова, где на нас смотрели с любопытством. В магазине продавалась жвачка под названием «Бруклин»; ты мне ее купил.

5

Мы прошли диораму с антилопами. «У антилоп зрение в десять раз лучше, чем у человека», – сказала я, но ты не смотрел на меня. «В чем дело?» – спросила я. Ни в чем. Ни в чем. Но позже в зале минералов опустился на одно колено. Вокруг мерцали камни.

Гесиод говорил: Невесту выбирай из тех, кто живет рядом, а к выбору подходи тщательно, чтобы не взять в жены ту, что станет посмешищем для соседей. Нет ничего важнее хорошей жены и ничего ужаснее жены плохой.

После мы вернулись в гостиничный номер, упали на гостиничную кровать. Снаружи ждали почти все, кого мы любили. Ты взял мою руку, поцеловал ее и произнес: «Что же мы наделали? Что мы наделали?»

Когда мы только познакомились, я мучилась от хронического кашля. Кашель курильщика, хотя я никогда не курила. Я ходила по врачам, но никто не мог меня вылечить. Я тогда тратила очень много сил, сдерживая кашель. Лежала рядом с тобой по ночам и пыталась не кашлять. Одно время я вбила себе в голову, что у меня туберкулез. Здесь покоится та, чье имя начертано на водах, представляла я красивую эпитафию на своем надгробном камне. Но это оказался не туберкулез. А после замужества кашель сам прошел. Что же это было?

Может, одиночество?

Лежа в постели, ты бережно держишь мою голову, будто на ней до сих пор родничок, который нужно беречь. Не отдаляйся, говоришь ты. Почему ты так далеко?

Дом нужен для того, чтобы некоторых людей держать при себе, а некоторых не впускать. У дома есть периметр. Наш периметр иногда нарушали соседи, герлскауты, свидетели Иеговы. Никогда не любила звук дверного звонка. В него всегда звонили только неприятные люди.

Но и в самом доме были нарушители. Мыши; много мышей. Мы взяли напрокат кота, безжалостного мышеубийцу; он поймал и сожрал их всех. Его звали Карл; по ночам я слышала, как он хрустит мышиными косточками на кухне. Мне становилось не по себе, хуже чем от звуков мышиной возни. Парень из Нового Орлеана, моя старая любовь, однажды рассказал, как боролся с мышами его отец – варил их заживо в кипятке. Меня так это поразило, что я даже не спросила, как он их ловил и зачем убивать таким способом, но позже мне стало любопытно. Его отец родился в другой стране, может, там так было принято.

В моей старой квартире мыши бесчинствовали в открытую. Совсем стыд потеряли, не боялись ни света, ни метлы. Они жили в кладовой, и однажды, когда мы лежали в постели, дверь кладовой сорвалась с петель и упала на пол. «Они, наверно, готовились использовать ее как таран», – сказал ты.

6

Когда мы пошли смотреть квартиру, к нам приехала его мать и пошла с нами. Заметила, что церковь как раз напротив. Чуть высунешься из окна, и видно Христа на кресте. Хороший знак, сказала она; сын ее, правда, больше в Христа не верил, но это так, мелочи.

Увидев квартиру, мы обрадовались, что там есть дворик, а потом расстроились – весь двор занимала детская площадка с горками и шведской стенкой, а нам она была не нужна. Впрочем, когда мы подписывали договор аренды, я узнала, что беременна, и мы обрадовались детской площадке, потому что теперь стало ясно, что та пригодится. Но сразу после переезда выяснилось, что сердце ребенка перестало биться, и теперь я смотрела на детскую площадку в окно и мне становилось грустно.

Я хорошо помню тот день: ты взял такси с работы за пятьдесят долларов, обнял меня на пороге и держал, пока я не перестала дрожать. Мы уже всем рассказали. Теперь придется рассказывать другое. Ты взял это на себя, чтобы мне не пришлось. Потом приготовил ужин из всего, что мне нельзя было есть – вяленое мясо, непастеризованный сыр. Мы выпили две бутылки вина и уснули.

Я кормила птиц, что жили у нас за окном. Кажется, это были воробьи.

Вопрос: Обитают ли воробьи в Америке?

Ответ: Да, но так было не всегда.

Вопрос: А зачем воробьев завезли в Америку?

Ответ: Насекомые уничтожали деревья; воробьев завезли, чтобы бороться с насекомыми.

Вопрос: И как, помогло?

Ответ: Да, деревья спасли.

Вопрос: Голодают ли воробьи зимой, когда нет насекомых и выпадает снег?

Ответ: Да, зимой воробьям приходится туго и многие умирают от голода.

Усатая тетка с белыми волосами вечно задерживала очередь в аптеке. Иногда приходилось ждать по полчаса, чтобы купить лекарство от изжоги. Я снова забеременела и глотала по пачке антацидов в день. Но тетку не смущал даже мой огромный живот. Она никуда не спешила. Однажды я терпеливо стояла на кассе и ждала, пока она выложит все свои товары перед симпатичным аптекарем.

– Вам повезло, – сказала она. – У вас еще все впереди. У нас с сестрой один из самых высоких результатов в IQ-тесте, на уровне гениев. Я училась в Корнелле. Знаете Корнелл?

Аптекарь улыбнулся, но покачал головой.

– Это университет Лиги плюща. Но какая разница. В конце концов это образование никому не пригодилось.

Аптекарь аккуратно сложил ее покупки в пакет. Зубная паста, крем от зуда, самые дешевые леденцы.

– Будьте здоровы, – сказал он ей на прощание, но она остановилась на пороге.

– Когда ваша смена? – спросила она. – У вас есть постоянное расписание?

7

Глаза у малышки были темные, почти черные, и когда я кормила ее ночью, она смотрела на меня растерянно, как жертва кораблекрушения. А мое тело было островом, куда ее прибило.

Манихейцы верили, что мир полон осколков невидимого света – фрагментов Бога, который уничтожил себя, потому что больше не хотел существовать. Этот свет заперт в телах людей и животных, и даже в растениях, а цель манихейца – попытаться его освободить. По этой причине манихейцы воздерживаются от секса; младенец, по их мнению, – не что иное как новая тюрьма, где заперт божественный свет.

Помню, как впервые произнесла это слово. «Это для моей дочери», – сказала я, и сердце забилось так часто, будто я совершила преступление и боялась, что меня арестуют.

В первые дни я выходила из дома и брала ее с собой, лишь когда у нас заканчивалась еда или памперсы. Да и тогда ходила только в аптеку. Ближайшая находилась в квартале от нашего дома. В лютый холод с ребенком на руках я могла дойти только до этой аптеки. Ушла бы дальше – не успела бы добежать до дома, если бы малышка вдруг начала кричать. Эти расчеты были важны, потому что кричала она постоянно. Соседи даже начали отворачиваться, встречая нас на лестнице, а мне казалось, что у меня в голове постоянно срабатывает автомобильная сигнализация.

Ты уходил на работу, а я еще долго смотрела на дверь, словно ждала, что та откроется.

Мне казалось, что моя любовь к ней обречена и надеяться на взаимность не стоит. Почему никто не сочиняет песни о безответной любви матерей к своим детям? Я не знала ни одной.

Она тогда еще была совсем маленькой и засыпала у тебя на груди. Иногда я кормила тебя ужином с ложечки, чтобы тебе не приходилось шевелить руками – иначе она бы проснулась.

Больше всего она любила скорость. Если я брала ее на улицу, приходилось идти очень быстро, даже бежать иногда. Стоило чуть замедлить шаг или, не дай Бог, остановиться, она тут же начинала скулить. А дело было лютой зимой, и иногда мне приходилось ходить и бегать часами, тихо напевая колыбельные.

«Чем сегодня занималась?» – спрашивал ты, возвращаясь с работы, и я пыталась придумать историю из ничего.

Однажды я прочла исследование о том, как действует на человека нехватка сна. Ученые соорудили островки из песка в бассейне с водой и посадили на них очень уставших кошек. Кошки сворачивались калачиком на песке и засыпали, но во сне принимали другую позу и в ужасе просыпались уже в воде. Не помню, что ученые пытались доказать; запомнила лишь, что кошки в итоге сошли с ума.

С младенцем дни тянулись бесконечно, но в этом не было ничего хорошего. Забота о ребенке требовала от меня выполнения ряда повторяющихся задач, которые были одновременно срочными и нудными. День делился на маленькие отрезки.

И еще выражение – «спать как младенец». На днях одна блондинка в метро это сказала. Мне захотелось лечь с ней рядом и пять часов вопить ей в ухо.

Но запах ее волос. И то, как она сжимала кулачком мой палец. Это было лучшее лекарство. В кои-то веки мне не надо было думать. Во мне проснулись животные инстинкты.

Я заказала по интернету диск, создатели которого обещали усыпить даже самого капризного младенца. Диск со звуками биения гигантского сердца. Внутри которого ты вынужден жить, не имея возможности сбежать.

Как-то вечером в гости зашел Р., а я как раз поставила диск. «Ого. Какое ужасное техно», – сказал он. Он сидел на диване и пил пиво, а я шагала по комнате с ребенком на руках. Р. колесил по всему свету и выступал с лекциями о будущем и о том, как человечество мчится навстречу катастрофе. Я ходила по коридору взад-вперед и слушала, как он вещал о конце света. Как только возникли корабли, возникли и кораблекрушения, рассуждал он. Двадцать шагов вперед, двадцать шагов назад. Бум, бум, бум, бум, билось гигантское сердце. Но эти звуки лишь раздражали ребенка. Крики не утихали. «Она всегда так орет?» – не выдержал Р. через пару часов. Мы больше не дружим с Р.; он перестал быть нашим другом тем самым вечером.

8

А в один прекрасный день я сделала удивительное открытие. В аптеке малышка успокаивалась. Ей, видимо, нравился резкий дневной свет и полки со всякой всячиной. На пятнадцать-двадцать минут, что мы проводили там, она переставала ненавидеть мир и затихала. И когда это происходило, в моей голове расчищался маленький кусочек свободного пространства, и я снова могла думать. И вот я начала ходить с ней туда каждый день, бродить взад-вперед по узким проходам и слушать ужасную аптечную фоновую музыку. Я смотрела на лампочки накаливания, пузырьки с лекарствами и мышеловки, и все казалось чуждым и бессмысленным. В последний раз я так себя чувствовала, когда мне было шестнадцать и я жила в Саванне, штат Джорджия. Я носила побитые молью платья и воображала себя философом-экзистенциалистом. Дни тогда тоже тянулись бесконечно.

Однажды по пути в аптеку мы наткнулись на соседа, который выгуливал собаку. Он, кажется, ненавидел весь мир, кроме моей дочки. «Какое у нее серьезное лицо, – одобрительно сказал он. – Эта дураков терпеть не станет». Малышка посмотрела на него своим задумчивым взглядом, словно рассматривая что-то на расстоянии тысячи футов. Издала звук, похожий на рычание. Сосед хотел, чтобы она погладила его собаку – гигантского недружелюбного мастифа в ошейнике с шипами. «Это хороший пес, – объяснил он, – только алкашей и негров не любит, ну и латиносов тоже не очень».

Спите, когда спит ребенок, советовали бывалые. Не ложитесь спать в плохом настроении.

Если бы я умела перемещать предметы силой мысли, велела бы этой ложке покормить ребенка.

Издалека приехала моя лучшая подруга. Прилетела на двух самолетах, а потом еще добиралась поездом до Бруклина. Мы встретились в баре рядом с моей квартирой и торопливо выпили. Каждая минута стоила мне денег на няню. Раньше мы говорили о книгах и сплетничали об окружающих; теперь все разговоры были о младенцах. Ее ребенок был милым и спокойным, мой постоянно воевал со всем миром. Мы пытались сформулировать теорию света, хотя наш разум был затуманен алкоголем. При рождении каждый человек представляет собой ярчайший источник света, но с возрастом этот свет затухает, постепенно (если повезет) или резко (если не повезет). Самым харизматичным людям – поэтам, мистикам, исследователям – каким-то образом удается сохранить в себе немного света, хотя с возрастом тот должен гаснуть. Но самая шокирующая и невыносимая мысль заключается в том, что таков естественный порядок вещей – свет должен погаснуть. От двадцати до тридцати он иногда дает о себе знать; с тридцати до сорока еще, бывает, поблескивает едва-едва, ну а потом почти у всех глаза потухают.

«Наденьте ребенку шапку!» – говорили все старушки на улице. Но мой хитрый ребенок научился срывать все шапки и даже в лютый ветер и дождь гулял с непокрытой головой.

«Кто хороший малыш?» – сюсюкали с ней люди на улице. Никто, отвечала я.

У нее на затылке был завиток волос. У нас есть, наверно, тысяча фотографий этого завитка.

9

Мой муж славится своей добротой. Он из тех, кто перечисляет деньги пациентам с редкими заболеваниями, расчищает от снега дорожку перед домом нашей чокнутой соседки, приветливо здоровается с толстухой-аптекаршей. Он из Огайо. В Огайо все такие: всегда говорят «спасибо» водителям автобусов и никогда не лезут без очереди к ленте для получения багажа. У него нет списка людей, которые когда-то ему насолили и теперь им надо отомстить. Он верит, что все желают друг другу только хорошего. Как вышло, что он на мне женился? Я всех ненавижу по поводу и без повода. Например, терпеть не могу, когда люди сидят, расставив ноги. А еще меня бесят те, кто говорит, что «выкладывается на 110 процентов». И те, кто говорит о себе «мы не бедствуем», а самом деле у них денег куры не клюют и они купаются в роскоши. «Вы очень критичны», – замечает моя психотерапевтка, и всю дорогу домой я думаю об этом и плачу.

Мы с сестрой говорим по телефону. Я гуляю с дочкой, усадив ее на плечи. Она протягивает руку, хватает что-то, тянет в рот и давится. «Переверни ее вверх ногами! – кричит сестра. – С силой похлопай по спине!» Я хлопаю, и мне на ладонь выпадает зеленый лист, все еще целый и красивый.

Я начинаю интересоваться мерами безопасности на случай чрезвычайной ситуации. Пытаюсь заинтересовать и мужа. Например, прошу, чтобы он всегда носил в рюкзаке карманный ножик и маленький фонарик. В идеале мне конечно бы хотелось, чтобы он купил себе противодымный капюшон, который можно использовать и как парашют. Если у вас есть деньги и вы боитесь чрезвычайных ситуаций, можете купить себе такой, я читала. Муж говорит, что я паникерша. Не будет никаких чрезвычайных ситуаций, говорит он. Но я хочу, чтобы он все-таки пообещал. Я требую обещать, что в случае чего он не полезет спасать других людей, а как можно скорее поедет домой. Он, кажется, расстроен такой перспективой, но я продолжаю его кошмарить. Не вздумай спасать ни секретаршу, ни старушку, ни толстяка, которому тяжело подняться по лестнице, потому что он запыхался от натуги. Сразу езжай домой. Спасай дочь.

Через несколько дней малышка видит, как включается садовый шланг. Мы впервые слышим ее смех.

Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Так сказал первый человек в космосе.

Когда приходит время ложиться спать, дочка засовывает обе ножки в одну штанину своего просторного комбинезона и хитро ждет, пока мы заметим.

У меня есть фото матери, которая держит на руках меня маленькую. Ее лицо полно любви. Много лет меня смущала эта фотография. А теперь у меня есть такая же.

Теперь мы каждый вечер танцуем на кухне с малышкой на руках. От счастья кружится голова.

Она полюбила мячики. Любой предмет, похожий на мяч, видит издалека, со ста шагов. Мятик, говорит она на Луну. Мятик. Мятик. А в дни, когда Луну не видно, недовольно тычет в темноту.

Муж устраивается на новую работу – подбирает музыку для рекламы. Там лучше платят. Есть соцпакет. Знакомые спрашивают – нравится? «Неплохо, – отвечает он и пожимает плечами. – Не самая тоскливая работа на свете, бывает хуже».

Малышка учится ходить. Решаем устроить вечеринку, показать всем, какая она уже большая и совсем похожа на настоящего человечка. До вечеринки остается много дней, а она требует: «Плазник ситяс! Плазник ситяс!» Вечером накануне «плазника» стягиваю ее тонкие волосики в хвостик. «Похожа на девочку», – удивленно говорит муж. Через час подтягиваются гости. Она пять минут толкается среди них, потом тянет меня за рукав и кричит: «Не хотю плазник! Плогони их! Не хотю плазник!»

Ее любимая книжка – про пожарных. Она смотрит на картинку и изображает, как звонит в колокольчик и спускается вниз по шесту. Динь-дон, колокольчик звенит! Пожарный отряд на помощь спешит!

Муж читает ей книжку каждый вечер, даже страницу с выходными данными – очень-очень медленно и с выражением.

Она полюбила такую игру: разбрасывать всех своих плюшевых зверей по гостиной. «Малыфы, малыфы», – мрачно бормочет она, ходит от одного к другому и накрывает их белыми салфетками. Мы называем эту игру «поле боя времен Гражданской войны».

Как-то раз мы выходим гулять, и она сама бежит по тротуару. Я в ужасе; боюсь, что она забудет остановиться перед проезжей частью. «Стой! – кричу я. – Стой! Стой!»

«Твоя задача – чтобы она дожила до восемнадцати», – говорит сестра. У нее двое сорвиголов, мальчики, разнояйцевые близнецы. Она живет за городом, но все грозится переехать в Англию. Муж британец. Решением всех проблем он считает школу-интернат и обязательную игру в нарды. Ему здесь никогда не нравилось. Американцев считает тупыми. Чтобы утихомирить его, сестра подает ему на ужин вареное мясо и пюре из зеленого горошка.

10

В квартиру сверху переехали молодые ребята, по виду панки. Хозяин дома живет во Флориде и просит нас за ними присматривать. Муж помогает им перенести наверх их три предмета мебели и гигантскую стереосистему. Они мне нравятся: напоминают моих студентов. Умные, чувствительные и, как ни странно, серьезные. «Ух ты, вы женаты, круто», – говорит мне однажды девушка, а парень одобрительно кивает.

Перед лекцией замечаю, что у меня в волосах кусочек рвоты. Кусочек, пожалуй, слишком громко сказано, но тем не менее. Промываю волосы в раковине. Я читаю лекцию под названием «Магия и ужас».

Иногда ловлю себя на том, что мысленно разговариваю с ребятами из квартиры сверху.

Знаете, чем семейная жизнь похожа на панк?

Ничем.

Знаете, чем семейная жизнь похожа на панк?

Кто-то тоже все время блюет и гадит себе в штаны.

Муж заходит в ванную с молотком. Он что-то говорит; перечисляет, что сделал по дому. «Починил стул, который шатался. Подложил под ковер нескользящий коврик. Сливной механизм в бачке надо заменить. Течет». Еще одна черта, которая меня в нем восхищает. Стоит ему заметить, что что-то сломано, и он сразу берется чинить. Не начинает мрачно размышлять о том, почему все вечно ломается и рано или поздно неизбежно приходит в упадок.

Мне все советуют заняться йогой. Один раз я попробовала, сходила в студию по соседству. Мне понравилась только одна поза в конце, когда инструктор накрыла всех одеялом и мы лежали и десять минут притворялись мертвыми. «Как поживает ваш второй роман? – спрашивает меня завкафедрой. – Часики-то тикают».

Мы звали ее маленькой. Маленькая, маленькая, иди сюда. Отпусти кошку, маленькая. Потом однажды она возмутилась. «Я не майенькая, я бойфая», – сказала она; лицо потемнело, как грозовая туча.

Звонит бывший начальник и спрашивает, нужна ли мне работа. Одному его знакомому миллионеру нужен гострайтер – написать книгу об истории космической программы. «Большие деньги, – говорит он, – но этот мужик – настоящий кусок говна». Рассказываю мужу. Соглашайся, говорит он. Оказывается, у нас денег на памперсы не хватает, не говоря уж о пиве и чипсах.

Фитцджеральд писал: Лишь недавно был полон флакон… и вот ничего не осталось. Погоди, вот, кажется, капля на дне… Нет, просто так падает свет.

Я встретилась с этим миллионером. Идея у него совершенно дурацкая. Он хочет сначала рассказать о создании космической программы США, потом о космической гонке, потом, в середине книги, добавить свою историю о том, как он почти слетал в космос, но все-таки не слетал и очень расстроился. Закончить книгу планирует предложениями по колонизации вселенной, снабдив их подробными техническим чертежами собственного изготовления. «Неплохо, – говорю я. – Все любят космос». Почти-космонавт доволен. Выписывает мне чек. «Это будет сенсация, – говорит он. – Сенсация!»

Иногда по ночам я провожу интервью сама с собой.

Чего ты хочешь?

Не знаю.

Чего ты хочешь?

Не знаю.

А в чем проблема?

Просто оставь меня в покое.

На ужин приходит мальчик, чистый сердцем. Его приводит наша знакомая, которая решила молодиться. Он держится натянуто и позволяет себе лишь краем губ улыбаться нашим шуткам. Он на десять лет моложе всех нас и смотрит так, будто выискивает в нас следы омертвения души и похороненных мечтаний. «Какое он имеет право сравнивать свои воображаемые достижения с нашими реальными», – говорит кто-то из гостей, когда мальчик уходит.

Не прыгай со стенки. Не бегай по проезжей части. Не бей себя по голове камнем, чтобы проверить, что будет.

Естественно, будет сложно, говорит подруга. Ты же воспитываешь живого человека, у нее есть душа.

В 1897 году французский врач Ипполит Барадюк провел серию фотоэкспериментов. Он надеялся доказать, что в теле есть душа, покидающая его в момент смерти. Он пристегнул живого голубя к доске, растянув ему крылья, положил ему на грудь фотопластинку и тщательно ее закрепил. Он надеялся, что на пластинке отобразится нечто, когда он перережет голубю горло. И действительно, на пластинке отобразилось нечто вроде туманных завитков.

Вплоть до семнадцатого века люди верили, что у магнита есть душа. Как еще объект может притягивать или отталкивать другие объекты?

Однажды вижу, как наш сосед-собачник пинает на улице матрас. Лупит его ногами. На матрасе кто-то написал красной краской: «КЛОПЫ. ИСПОРЧЕН».

Барадюк утверждал, что умеет фотографировать эмоции. Ненависть, радость, горе, страх, сочувствие, благочестие и так далее. Чтобы достичь данных результатов, не нужны новые химикаты. Сгодится любая обычная камера. Он находил людей, пребывавших в высоком эмоциональном возбуждении, и помещал в нескольких дюймах от их головы светонепроницаемую бумагу. Он обнаружил, что одна и та же эмоция проявляется на фотопластинке одинаковыми отпечатками; разные же эмоции выглядят по-разному. Гнев выглядел как фейерверки. Любовь – как нечеткое туманное пятно.

11

В детском саду я всегда встречаю других мам. Кто-то приходит раньше времени, и поскольку каждый день это одни и те же, они замечают, что я постоянно опаздываю. Эти же мамы – ранние пташки – всегда помнят, что нужно приносить и в какой день. Иногда нас просят принести фотографию ребенка с папой, иногда – солнцезащитный лосьон или пустую коробку от яиц, из которой они что-то мастерят. Поскольку, кроме меня, в садике еще есть опаздывающие мамы, воспитатели установили нам льготный период. Утром можно прийти с небольшим опозданием, и если ребенок не придет в точно назначенное время, это, конечно, плохо, но не смертельно. Гораздо хуже пропустить начало занятий, где дети садятся в кружок и говорят о том, как растут цветы и что для этого нужно (вода, солнце), или что мы, люди, – тоже животные, или в каком порядке расположены планеты и какая ближе всего к Солнцу, а какая – дальше всего от Солнца. Все дети в курсе, что Плутон – больше не планета; они злорадно хохочут, когда их стареющие родители-тугодумы об этом забывают. Если нас просят что-то принести на урок, там тоже есть льготный период. Например, упаковку от яиц нужно принести к определенному дню, но это не тот день, когда она понадобится, и если в этот день у тебя не будет лотка от яиц, катастрофы не случится. Катастрофа случится на следующий день, но и тогда – даже тогда – некоторые учителя держат наготове несколько запасных лотков, если какие-то мамы все-таки забудут. Они их или сами приносят или полагаются на ранних пташек, которые все помнят и вместо одного лотка приносят несколько.

Есть притча об узнике из Алькатраса, который коротал вечера в одиночной камере, бросая на пол пуговку и потом пытаясь найти ее в полной темноте. Я проводила ночи точно так же – до самого рассвета. Только без пуговки. Во всех других отношениях мои ночи ничем не отличались от его вечеров.

ЛИЧНАЯ АНКЕТА

1. Мне нравится нестись на автомобиле на большой скорости.

2. Все друзья и близкие знают, что я сова.

3. Мне нравятся игры, где выигрыш зависит от случайности.

4. На вечеринках я нервничаю.

5. Я ем быстрее большинства людей.

6. Друзья называли меня «тонкокожей».

7. Я не люблю гулять и бывать на природе.

8. Я часто беспокоюсь, что не смогу справиться с жизненными трудностями.

9. Я хочу научиться управлять самолетом.

10. Иногда я чувствую тревогу без видимой причины.

В сердце у меня до сих пор червоточинка. Я-то думала, если так сильно полюбить двух людей, это исправится.

Йоги говорят: Все, на что обращаешь внимание, перестает быть банальностью.

У меня засорилась раковина. Сую руку в мутную воду, шарю в сливе. Выдергиваю руку; она вся жирная.

Муж убирает со стола. На тарелках недоеденные куски мяса, промокшая бумажная салфетка плавает в соусе. Говорят, в Индии есть люди, питающиеся воздухом.

Дочке подарили набор «Маленький доктор». Она аккуратно измеряет себе температуру, надевает манжету для измерения давления. Снимает, смотрит на результаты. «Хочешь стать врачом, когда вырастешь?» – спрашиваю я. Она подозрительно смотрит на меня. «Я уже врач», – говорит она.

Я бы всем ради нее пожертвовала – и своим личным временем, и своей блестящей новой книгой, и маркой со своим портретом, но только если бы она согласилась просто спокойно лежать рядышком, пока ей не исполнится восемнадцать. Если бы она согласилась спокойно лежать рядышком, если бы я могла просто устроиться рядом, зарывшись лицом в ее волосы, то да, я бы все отдала.

ОТЗЫВЫ СТУДЕНТОВ ОБО МНЕ

Она хороший преподаватель, но слишком любит рассказывать истории из жизни.

Организованной ее не назовешь.

Кажется, она искренне заинтересована в наших успехах.

Похоже, она считает, что для писателей не существует правил.

«Куда делись все смешные передачи?» – муж щелкает пультом. «Покажите что-нибудь смешное!»

Китс писал: «Не так-то просто в этом мире найти спасение души».

Наша няня – красивая итальянка – рассказывает, что порвала со своим парнем. Я его знаю, он серьезный молодой музыкант; я думала, он от нее без ума. «А что он такого сделал?» – спрашиваю я. Она заваривает чай. «Рыдал, как клоун».

Дочь приходит из садика с красно-черными руками. Краска не смывается. «Посмотри на свои руки! Что случилось?» – ужасается муж. Дочь смотрит на свои руки. «Это моя ответственность», – говорит она.

«А раньше на вечеринках тоже было так скучно?» – спрашиваю я. Мы с мужем стоим у банкомата, снимаем деньги на няню. Он кладет купюры в бумажник. «Эта скучная вечеринка обошлась нам в двести баксов», – говорит он.

По мнению буддистов, мудр тот, кто постиг три истины. Первая – отсутствие «я». Вторая – непостоянство всех вещей. Третья – невозможность найти удовлетворение в повседневном человеческом опыте.

«Все, у кого есть глаза, перестанут видеть», – вещает дядя по телевизору. У него авторитетный вид. Темные волосы блестят. Голос похож на голоса людей, раздающих листовки в метро, но говорит он не о Боге и не о правительстве.

«Когда все придут? – спрашивает дочка. – Почему они так долго?» Она вытаскивает из своей комнаты кукольный домик и принимается переставлять стулья. Сложно расставить их ровно. Один всегда стоит немного криво. У нее такой серьезный вид, у моей маленькой. Серьезный и дотошный. Она аккуратно кладет крошечную индейку в центр крошечного столика. Индейка золотисто-коричневая. На ней даже есть идеальный надрез; один отрезанный кусочек лежит рядом. Зачем? Зачем они это сделали? Зачем сделали так, будто все уже началось? «Скорее, – бормочет дочка и возится с домиком. – Скорее, скорее!»

Авторитетный дядя говорит о небесах, о самых сокрушительных небесных карах. На экране таймлапс: целое поле посевов гибнет на глазах; мать с ребенком сносит волна красного света. Виной всему что-то далекое и непостижимое. Впрочем, есть приличная вероятность, что этого далекого и непостижимого не существует. На самом деле, вероятность огромная.

Но я не успокоюсь, пока не буду знать наверняка.

12

Рекомендации женам образца 1896 года: Чрезмерное увлечение чтением романов – одна из самых вредоносных привычек для замужней женщины. Мало того, что романы дают искаженное представление о человеческой природе… они вызывают у женщин равнодушие к домашним обязанностям и презрение к обыденности.

В магазине меня всегда настигает отупение. Я пишу списки покупок, а потом забываю их дома; покупаю ненужное или то, что у нас уже есть. А муж потом спрашивает: ты купила туалетную бумагу? А кетчуп купила? А чеснок? А я говорю – нет, нет, забыла, прости, вот сливочный пудинг, зубочистки и виски-сауэр. Мы с дочкой стоим и мерзнем в мясном отделе. «Мне холодно, – говорит она. – Давай уйдем. Чего мы здесь стоим?» А мне надо купить какое-то мясо. Чтобы приготовить блюдо по какому-то рецепту. «Скоро пойдем, – говорю я. – Подожди. Дай вспомнить. Ты мне думать не даешь».

В последнее время мне снится повторяющийся сон: муж решает порвать со мной на вечеринке и говорит: «Я потом тебе скажу почему. Не надоедай». Но когда я рассказываю ему об этом, он обижается. «Мы же женаты, забыла? Женатые не могут так просто взять и порвать друг с другом».

«Люблю осень, – говорит дочка. – Смотри, какие красивые осенние листья! Сегодня как будто осень. А ты любишь осень? Это твое любимое время года?» Она останавливается и тянет меня за рукав: «Мам, ты слушаешь? Я с тобой говорю, между прочим!»

Встречаю на улице знакомого – не видела его много лет. Мы общались давно, в молодости. Он был редактором литературного журнала; я иногда что-то для него писала. У него был мотоцикл, но он рано женился – помню, оба этих факта произвели на меня сильное впечатление. Он до сих пор красив, очень. Мы разговариваем; у него тоже ребенок.

– Я, кажется, пропустил твой второй роман, – говорит он.

– Не пропустил, – отвечаю я, – его не было.

Он смущается; мы оба считаем, сколько лет прошло с первого – а может, только я.

– А почему? Что-то случилось? – участливо спрашивает он.

– Да, – отвечаю я.

Вечером я вновь решаю стать великим деятелем искусства. «Лучше поздно, чем никогда», – говорит муж.

13

Посреди ночи меня осеняет: а что, если бросить писать книгу для почти-космонавта и заняться сочинением предсказаний для печений с предсказаниями? Моей специальностью могли бы стать чисто американские предсказания. Я уже написала парочку.

В деньгах счастье.

Животным нравится, когда их используют.

Ваши города будут вечно процветать.

Вы никогда не умрете.

Посылаю свои предсказания другу-философу. Тот отвечает сразу. Готов стать твоим инвестором. Но у меня только 27 долларов.

Наутро приходит человек из службы борьбы с клопами. Приводит с собой собаку. «Ищи! – приказывает он ей. – Ищи! Ищи!» Но собака просто сидит и смотрит на меня.

Проходит неделя. Я перезваниваю в службу. Человек с собакой опять приходит; угощаю его чаем и печеньем. «Вот что надо сделать, – говорит он. – Рассыпьте яд на матрасе, на подоконниках и поверх электрических розеток. Потом просто ложитесь спать».

Сосед сверху все знает про клопов. «Хотите дам совет? – говорит он. – Выбросьте все свои вещи».

Я читала статью про женщину, которая жила одна и у нее были клопы. Она рассказывала, как это грустно, что ей никто не помогает с опрыскиванием, уборкой, что ей самой приходится прокаливать вещи и выбрасывать старые. Она потратила все свои деньги, годами не ходила на свидания. Показываю статью мужу. «Это правда. Нам еще повезло», – говорит он.

Через несколько недель из садика приходит записка: у детей вши. Все мамы едут на другой конец города, в ортодоксальный еврейский квартал, где работает женщина, выбирающая вшей вручную. Она берет сто долларов за голову. Ни одну вошку не упустит, клянутся мамы. Отрабатывает свое сполна.

Мой муж не хуже. Он прочесывает нам волосы, потом подносит расческу к свету.

– Знаешь, почему я тебя люблю? – спрашивает дочка. Она плавает в ванной, вся голова в белой пене.

– Почему? – спрашиваю я.

– Потому что я твоя мама, – отвечает она.

Я видела один ролик, который теперь невозможно развидеть: в нем клопы обходят яд, забираются по стене, потом пробегают по потолку, не удерживаются и падают на кровать. А в другом – этот даже хуже – женщина дежурит всю ночь у кровати дочери с роликом для чистки одежды и снимает себя на камеру.

Симона Вейль говорила: Внимание без объекта – высшая форма молитвы.

Почти-космонавт звонит в любое время дня и ночи поговорить о своем проекте.

– Это будет бестселлер, – говорит он. – Как книга того парня. Забыл имя. Саган?

– Карл?

– Нет, – отвечает он. – Не Карл. Какой-то другой Саган. Потом вспомню.

Через несколько дней меня осеняет, что я, возможно, гений. Иначе почему на меня не действует снотворное ни в каком количестве? Мозг продолжает работать всю ночь. Но утром дочка спрашивает, что такое облако, а я не могу ответить.

14

Муж слушает в наушниках цикл лекций под названием «Долгое сейчас». Я давно уже слышу эту фразу, но ни разу не спрашивала, что она значит. Мне кажется, это просто часто используемая, но бессмысленная фраза вроде «человеческой природы» или «жизни ума». К удивлению своему узнаю, что это название организации, стремящейся исправить несправедливость в этом мире. Изучаю их сайт; там есть лекции на темы вроде глобального потепления и пикового потребления нефти. Надо же, а мне казалось, «долгое сейчас» – это про ощущения от повседневной жизни.

Нахожу дешевое пианино и делаю сюрприз мужу. После ужина он иногда сочиняет для нас песенки. Короткие и красивые. Если играет после восьми, соседи жалуются. Потом в пианино заводятся клопы.

Арабская пословица: Одно насекомое может разрушить целую империю.

Японская пословица: Душа букашки в пять раз больше ее самой.

Дочка повадилась лазить в наши ящики и находить там всякие нужные ей вещи. Однажды нашла фигурки жениха и невесты, которые стояли на нашем свадебном торте. Жених ей оказался не нужен, но невесту она поставила на полку в своей комнате рядом с пластиковыми розовыми лошадками с длинными девчачьими гривами. Я знаю, что попасть на эту полку – высшая честь, хотя дочка никогда в этом не признается.

У давно женатых свой юмор. «Моя жена… она больше в меня не верит», – говорит мой друг, небрежно махнув рукой. Все смеются. Мы ужинаем. Его жена передает мне марокканский десерт, который он приготовил по сложнейшему рецепту. Ничего вкуснее я не пробовала.

Вы боитесь стоматологов?

Да Нет Немного

Я отвечаю «немного», но сегодня стоматолог ведет себя так, что мне хочется ответить «да». Он говорит со мной очень деликатно и ощупывает рот мягкими пальцами. Специалист по гигиене рта пытается беседовать на отвлеченные темы и спрашивает, сколько у меня детей. «Одна девочка», – отвечаю я, и она удивленно смотрит. «Но вы же планируете еще?» – спрашивает она, смывая кровь в раковину. «Нет, вряд ли», – отвечаю я. Она качает головой. «Жестоко заводить всего одного ребенка. У меня вот не было братьев и сестер; это было жестоко».

Ливанская пословица: У клопа сто детей, а ему все мало.

– Никому не рассказывайте, – предупреждает меня сосед сверху. – Иначе никто никогда не захочет прийти к вам в гости. – Он дает мне специальные герметичные пакеты. По ночам мы лежим в кровати, не можем уснуть, а я слышу, как эти пакеты шевелятся. Суть в том, что если один пакет приоткроется хоть на миллиметр, все внутри будет заражено. Перед выходом из дома нужно прокалить одежду в специальной печке. Всю остальную одежду разложить по пакетам и герметично запечатать. «Живем как космонавты», – говорит муж и пробирается к своей стороне кровати.

Путь космонавта тернист; это не триумфальное шествие к славе. Космонавт должен познать не только радость, но и горе, прежде чем его допустят в кабину космического корабля. Так сказал первый человек в космосе.

Женщина с детской площадки рассказывает о своей проблеме. Они наконец купили дом – четырехэтажный браунстоун с ухоженным садом в лучшем районе с более-менее приличными школами. Но теперь она целыми днями ходит с этажа на этаж, чтобы взять ту или иную вещь.

А я теперь по несколько часов провожу в прачечной самообслуживания. После стирки все наши свитера сели, свалялись мягкие игрушки. Однажды по ошибке кладу в барабан дочкино одеяло. Когда отдаю его ей, она плачет. «Это была моя любимая вещь, – кричит она. – Как ты могла испортить мою любимую вещь?»

15

Выжить в космосе не так-то просто. История современных войн доказывает, что люди неспособны мирно сосуществовать в течение длительного времени. Что уж говорить о тех, кто живет в изоляции и подвержен сильному стрессу. Между членами экипажа, вынужденными существовать в замкнутом пространстве, часто возникает враждебность.

Ни готовки, ни секса – чем же заняться?

Эйнштейн говорил, что Луны, возможно, и не было бы, если бы люди на нее не смотрели.

У русских есть поговорка: ни пуха ни пера. Этим традиционным напутствием космонавтов провожали в космос.

«Мне нужны интересные факты», – говорит почти-космонавт.

Владимир Комаров пилотировал «Союз-1»: корабль, с самого начала столкнувшийся со множеством технических неполадок. За несколько недель до запуска Комаров убедился, что полет ждет провал, а его самого и корабль – верная гибель, но советское руководство отмахнулось от отчетов инженеров. В назначенный день угрюмого Комарова пристегнули и запустили на орбиту. Почти сразу возникли проблемы. Не раскрылась антенна и одна из двух панелей солнечных батарей, отчего корабль перекосило и им стало трудно управлять. Предвидя неминуемую катастрофу, центр управления прекратил полет, и Комарова попытались вернуть на Землю. Однако после вхождения в атмосферу корабль завертелся; Комаров пытался вернуть управление, но безуспешно.

Во время долгого и страшного падения Комарову позвонил председатель Совета министров и сказал, что теперь тот станет героем. Потом космонавта соединили с женой; они обсудили свои дела и попрощались. Последнее, что услышали все присутствующие – яростный крик космонавта, чей корабль несся к земле. От удара капсула немедленно расплющилась, потом загорелась. Останков не нашли. Вдова Комарова получила его обугленную пяточную кость.

Космонавтов, отправляющихся в космос надолго, подстерегают другие опасности – главным образом психологические. Ученые, занимающиеся этой проблемой, пытаются найти ответы в исследованиях поведения людей, долгое время пробывших в изоляции. Хорошее представление о том, что ждет человека, надолго отправляющегося в космос, дают дневники полярников.

Находясь на борту застрявшей во льдах «Бельжики» со своим экипажем, первооткрыватель Фредерик Кук сделал запись в дневнике:

Мы устали друг от друга так же сильно, как от холодной монотонности черной ночи и нашего однообразного несъедобного рациона. Мы подавлены физически, умственно и морально, и по прошлому опыту я знаю, что это подавленное состояние будет лишь усугубляться.

– Мы уже столько пережили – переживем и это, – говорю я мужу. Тот медленно качает головой. Я лежу на диване, положив голову ему на плечо. Одежда пахнет жареным.

Мы по очереди водим дочку на прогулки. Тот, кто остается дома, опрыскивает квартиру ядом. Она думает, что это от вшей. Мы с мужем терпеть не можем тайны, но эту храним. Мы научились не морщиться, когда другие вслух тревожатся, что у них заведутся клопы. Мы почти не выходим на улицу, а если выходим, то часами прокаливаем одежду, чтобы не дай бог не наградить ими знакомых. Зимой становится сложнее. Перед выходом из дома приходится прокаливать шарфы и варежки, ботинки и куртки. По сигналу таймера мы достаем всю одежду из печки и, не садясь на стулья и кровать, одеваемся и выходим из дома как можно быстрее.

На Рождество приходят открытки от его родственников; в некоторые вложены письма. С. получил повышение – он теперь вице-президент по маркетингу. У Т. родилась малышка; у нее теперь свой бизнес, называется «Сортируй!». Л. и В. перестали есть рис, сахар и хлеб.

Писать ответы муж не разрешает. Мы посылаем всем наше семейное фото. На нем мы улыбаемся.

А я бы написала:

Дорогие наши родные и друзья,

Это был год клопов. Это был год свиньи.

Это был год трат. Это был год, когда мы много болели. Это был год, когда я так и не написала второй роман. Это был год, когда мы перестали слушать музыку. Это был год, когда нам исполнилось 5, 39 и 37. Это был год, когда мы все делали неправильно. Таким мы будем помнить этот год, когда он закончится.

С любовью и пожеланиями счастливого Рождества.

Мы едем к его родителям. Дочь учится плавать в крытом бассейне. Смотрю на ее нахмуренное серьезное лицо; она закрыла глаза и считает гребки – один, второй. Через несколько дней делает уже пятьдесят гребков. Потом муж прилетает из Бруклина, и она настаивает, чтобы из аэропорта мы поехали сразу в бассейн. Но в бассейне не хочет показывать, чему научилась. Я поджимаю губы, меня бесит, что она нас взбаламутила, притащила сюда, а теперь все зря. Муж засыпает в шезлонге, пока я ее уговариваю. Он всю ночь не спал – опрыскивал квартиру ядом. Его мать медленно рассекает воду; ее глаза сияют. «Нельзя разучиться плавать», – говорит она.

Мысленный эксперимент, подсказанный стоиками: если вам надоело все, что у вас есть, представьте, что все потеряли.

16

Мне кажется, я уже слишком старая и ворчливая и мне нельзя преподавать. Сижу и разглагольствую об определенных и неопределенных артиклях, о рассказчике в литературном произведении. Задумайтесь о дистанции между автором и персонажами. Кто рассказчик?

У моей подруги, преподавателя литературного мастерства, иногда начинается истерика, когда она проверяет рассказы студентов и ей приходится сотни раз печатать одно и то же.

ГДЕ МЫ ВО ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ?

ГДЕ МЫ ВО ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ?

Даю студентам задание: читать мифы о сотворении мира. Смысл в том, чтобы вернуться к истокам. В некоторых из мифов Бог изображается отцом, в других – матерью. Если Бог – отец, он обычно находится где-то там, на небесах или где-то еще. Если мать, она находится везде.

Великие деятели искусства всегда где-то там.

Отыскать Рильке всегда было сложно. У него не было дома, не было адреса, где его можно найти, постоянного места жительства или конторы. Он вечно колесил по миру, и никто, включая его самого, не знал, куда его занесет в следующий момент.

Так писал о Рильке один из его ближайших друзей Стефан Цвейг.

Мой друг-философ путешествует по стране и читает лекции в колледжах. Присылает мне свою новую книгу. Она называется Stimmung; в немецком так называют состояние, предшествующее приступу шизофрении. Одной из характерных черт этого состояния является так называемый «всепроникающий взгляд».

Все вокруг кажется заряженным смыслом. «Я начал видеть то, чего раньше не замечал», – все испытывающее это состояние повторяют эти слова.

Кажется, мой друг-философ стал знаменитым. На его лекции приходят девушки с горящими глазами и хотят поговорить с ним о зыбкости мира. Но ему они не интересны. Он хочет встретить девушку, которая умеет ухаживать за садом.

Я все время забываю купить очки. Мужа это бесит. Беру с собой самую стильную свою подругу и иду их выбирать. Продавец хочет, чтобы я купила очки в ярко-голубой оправе. Писк моды, говорит он. Подруга смеется. «Они не в твоем стиле», – говорит она. «А какой у меня стиль?» – спрашиваю я. «Ну, ты одеваешься как водитель автобуса», – отвечает подруга.

Три вещи, которые обо мне никогда не говорили:

Как у тебя все просто!

Ты очень загадочная.

Ты слишком несерьезна.

Покупаю немного старомодные очки. Если глаз ясен, то и все твое тело будет полно света.

Когда дочери исполняется пять лет, она начинает мне исповедоваться. Кажется, она впервые начинает осознавать свои мысли как мысли и жаждет отпущения грехов. Наверно, в душе она католичка. Я хотела наступить ей на ногу, но не наступила. Хотела, чтобы она мне завидовала. Я притворилась, что злюсь на него. «У всех бывают плохие мысли, – объясняю я. – Главное, чтобы они не переросли в действия».

По вечерам, прежде чем лечь спать, мы смотрим снимки милых зверушек в интернете. Муж показывает самый первый мем с большим уродливым котом. Кот спрашивает: «Можно мне чизбургер?»

Но дочь совершенно не впечатляют эти зверушки. «Когда можно будет посмотреть на настоящих животных?» – спрашивает она. Она хочет собаку. Мы решаем, что на день рождения ей можно будет взять котенка. В городе лучше иметь кота, говорит муж. Зачем брать собаку? В квартире она будет несчастна.

Иногда она приходит и жалуется, что по ночам, закрыв глаза, видит полосы света и звезды.

Муж называет меня странной. Потому что он решил совсем перестать пить алкоголь, а я его отговорила. Потому что я однажды сказала, что он очень сексуально выглядит, когда курит. Потому что я делаю ему минет, когда он захочет, но на самом деле делаю это, потому что устала и не хочу заниматься сексом. А еще потому, что я постоянно повторяю, что он может уйти с работы, если хочет, и тогда мы переедем куда-нибудь, где жилье подешевле, и с радостью будем питаться рисом и фасолью.

Насчет последнего муж не верит, что я серьезно. И неудивительно. Я однажды потратила тринадцать долларов на кусок сыра. И часто листаю каталоги для богатых.

Но в последнее время я стала как битник из кино. Долой эту буржуазную хрень! Снова станем чистыми душою!

Обедаю с подругой, с которой несколько лет не виделась. Она заказывает блюда, о которых я впервые слышу, отсылает назад на кухню кусок несвежей рыбы. Я рассказываю ей о различных планах улучшить свою жизнь. «Я не лучший советчик», – говорит она.

17

Сижу в интернете и пытаюсь купить заброшенную колонию старых бунгало. Как только найду ее и деньги на покупку, соберу десятерых друзей, и мы будем жить там летом. Как коммуна, но без галлюциногенов и обмена партнерами. Муж не в восторге от моего плана. «Не понимаю, как это изменит мою жизнь, – говорит он. – Мне все равно придется каждый день ходить на работу».

В конце концов мы находим другую квартиру. Сборы занимают несколько недель; процесс поистине эпический. В последний день приходит философ и помогает спустить на улицу пианино. Вешаем на него табличку: НЕ ЗАБИРАЙТЕ. КЛОПЫ.

В лифте нашего нового дома дочь нажимает кнопку одиннадцатого этажа. «Если будет пожар, можно пойти по лестнице», – говорю я. «А если наводнение?» – спрашивает она. Не будет никакого наводнения, говорю я и в кои-то веки не вру.

Иногда, стоя на платформе в метро, представляю, что держу ее на руках. При этой мысли голова у меня до сих пор кругом.

Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни. Птички уснули в саду, рыбки затихли в пруду. Мама, папа, мятик, мятик! Спокойной ночи, дерево, спокойной ночи, звезды, спокойной ночи, Луна, спокойной ночи, мир. Картофельные штампики, бумажные гирлянды, невидимые чернила, торт в форме цветочка, торт в форме лошадки, торт в форме торта, голос для дома и голос для улицы. Увидишь злую собаку – замри и стой. Ракушки, отполированные морем стеклышки, отлив, низовка, мороженое, фейерверки, арбузные семечки, ой, мам, я жвачку проглотила, эвкалипты, ботиночки, кораблики, «пьяница», «Никелодеон», суп с макарошками-буковками, А – аист, ма-ма мы-ла ра-му. Светлячки, падающие звезды, морские коньки, золотые рыбки, ой, мама, хомячиха съела хомячков, пожалуйста, не приносите арахисовое масло, требуется подпись родителей, лучшая мама на свете, покажи и расскажи, правда или действие, прятки, красный – стоим, зеленый – идем, наденьте маску на себя, а потом на ребенка, море волнуется раз, море волнуется два, паучок ходил по ветке, а за ним ходили детки, свидание без ребенка, семейный выход, спокойной ночи, Шалтай-Болтай сидел на стене, Шалтай-Болтай свалился во сне. На шагающих утят быть похожими хотят. Ой, мама, это груффало, оно меня понюфало! Бумажные валентинки, глина для лепки, друзья навсегда, сто блюд из курицы, бабушка, почему у тебя такие большие зубы. Монополия, Монополия, Монополия, ты бери наперсточек, мама, а мне машинку.

Идем из магазина, я несу пакеты, по три в каждой руке; они перекручиваются, впиваются в кожу на запястьях. Останавливаюсь и пытаюсь их раскрутить. На запястье белая полоса – пакеты пережали кровоток. «Мам, дай помогу, – говорит дочка. – Мам, стой, не двигайся. Мам, дай я раскручу!» Я не двигаюсь. Пусть раскручивает.

Три вопроса от моей дочки:

Почему море соленое?

Ты умрешь раньше, чем я?

Знаешь, сколько собак было у Джорджа Вашингтона?

Не знаю.

Да. Хотелось бы.

36.

18

Дочь спрыгивает с качелей и ломает обе кисти. Спрыгнуть подначила подружка; ей пять лет. Мол, прыгай, ничего не будет, обещаю. «Зачем она это пообещала?» – безутешно рыдает дочка в больнице.

В этой больнице мы уже были – она однажды засунула в нос пластиковую бусину. Я пыталась вытащить бусину пинцетом, пока муж по телефону зачитывал инструкции из интернета, но лишь загнала ее глубже. Тогда он взял такси с работы и заехал за нами. По пути в больницу дочка плакала и спрашивала: «А с другими детьми такое было? Другие дети когда-нибудь такое делали? Хоть кто-то?» В приемной мы сели на самый краешек кресел и стали ждать, пока нас вызовут. Прошло несколько часов. По срочности оказания медицинской помощи бусина в носу – совсем не срочно.

Муж потом сказал: «Я забыл очень важную вещь. Пытаться достать инородный предмет из носа можно только в очень спокойном состоянии. Ты была в очень спокойном состоянии?»

В этот раз она плачет так сильно, что ей не могут сделать рентген. Врач делает снимок моей левой кисти, чтобы показать, как нужно держать руку. Он подносит снимок к свету, и мы на него смотрим. Вот кость, на вид полая, вот четкая полоска кольца, прозрачная дымка вокруг – это мышцы. Вспоминаю парня, с которым однажды познакомилась в автобусе; тот называл себя «ученым христианином». Ученые христиане были идеалистами, то есть верили, что лишь душа реальна. Однажды он упал со шведской стенки в школе, и все думали, что он сломал ногу, но на самом деле он ничего не ломал и ему даже не было больно, потому что не существует никаких костей и боли – только ум, который не чувствует ничего. Помню, тогда я тоже захотела стать ученой христианкой. Но со временем это прошло.

После рентгена, что удивительно, ей вкалывают морфин. Она что-то сонно лопочет про пончики. Мол, в награду за страдания ей полагается дюжина пончиков, и она от каждого откусит по кусочку.

Мы ведем ее к врачу, чтобы наложить гипс. Он накладывает и предупреждает, что под гипс не должны попасть посторонние предметы. «Если что-то туда попадет, придется возвращаться и снимать гипс, потом снова накладывать под наркозом», – говорит он. Мы уходим.

Что-то упало в мой гипс.

Что?

Не знаю.

Ты уверена?

Нет. То есть может быть. Может, мне просто показалось.

Показалось?

Нет, я почувствовала, как что-то туда упало.

Почувствовала?

Кажется.

И что это было?

Не знаю. Что-то.

Но что?

Да ничего. А может, что-то.

Но что?

Ничего. Или не знаю.

Мы моем ей голову в ведре и чешем запястья палочками для еды. Лето, она плачет – ей хочется плавать в бассейне.

Витгенштейн говорил: Все, что мы говорим, исходит из тела; речь не существует вне человеческого тела.

Однажды мы разрешаем ей поспать в нашей комнате – там лучше работает кондиционер. Заваливаемся все вместе в большую кровать. От ее гипса пахнет мокрой собакой. Она приносит с собой ночник, проецирующий звездное небо на потолок, и ставит на прикроватный столик. Вскоре все засыпают, кроме меня. Я лежу в кровати и слушаю гул кондиционера и ее тихое дыхание. Невероятно, как из темных вод появилось вот это.

19

На седьмую годовщину муж ставит мне песню, но она такая грустная, что слушать ее почти невозможно. В ней говорится о супружестве и о том, кто умрет первым. «Один из нас умрет в этих объятиях», – поется в припеве.

Надо же, раньше мне казалось, что любовь хрупка. Когда он был молод, я как-то увидела у него на голове маленькую залысину и испугалась. Потом оказалось, что это была не залысина, просто волосы так лежали. Теперь у него настоящие залысины, но мне уже не страшно; я чувствую только нежность.

Он скучает по своему пианино. Но не говорит о нем. Дарю ему пластинку с голосом Эдисона, где тот объясняет, как работает фонограф.

Слова сохраняются на фольге и воспроизводятся с помощью этого прибора через много лет после вашей смерти тем же голосом, каким вы их произнесли… Этот прибор не имеет языка и зубов, гортани и зева; немой и безголосый, он тем не менее копирует ваши интонации, говорит вашим голосом и произносит ваши слова. Пройдут века, вы обратитесь в пыль, но он будет повторять сказанное вами снова и снова поколению, которое никогда вас не узнает, и все ваши праздные мысли, все сокровенные чаяния и тщеславные слова, что вы прошептали когда-то железной диафрагме, будут услышаны.

Наши слова сохраняются на фольге и воспроизведутся с помощью этого прибора через много лет, поэтому мы стараемся говорить друг с другом как можно ласковее.

Когда мы познакомились, он был в очках, которые носил пятнадцать лет. А я носила прямую челку, как в колледже. Я хотела как-нибудь тайком разбить эти очки, но никогда не признавалась, как сильно их ненавидела, пока однажды он не пришел домой в новых.

Кажется, в том же году я перестала стричь челку. Когда та отросла, он сказал: «Она мне никогда не нравилась».

Рассказываю об этом сестре, и та качает головой. «Два сапога пара», – говорит она.

Она все-таки переезжает в Англию. Из-за мужа, будь он неладен.

20

Почти-космонавт не на шутку увлекся «Вояджером 1», «Вояджером 2» и «Звуками Земли». Хочет, чтобы я прочла все, что когда-либо было о них написано, и добавила в рукопись. Я говорю, что все и так это знают, что нам нужно сделать акцент на чем-то более оригинальном. Но он качает головой. «Давай людям то, что они хотят. Первое правило бизнеса». Он сколотил состояние на лампах-ловушках для насекомых. Он и мне такую подарил на Рождество. Спрашиваю, какое второе правило бизнеса. «Максимальная эффективность», – отвечает он.

Размышляю об этом правиле. Какой стала бы моя жизнь, если бы я ему следовала? Почти-космонавт не тратит зря ни минуты, это правда. У него в туалете в мусорном контейнере всегда лежат обертки от энергетических батончиков. Он совмещает прием пищи и поход в туалет.

Вечером дочь просит почитать ей книгу, которую дала учительница.

В книге звери с именами типа «жирафик Жужу» отправляются в разные небольшие приключения и возвращаются домой, усвоив полезный урок. На заднем плане на картинке нарисован ребенок в инвалидной коляске. Я дочитываю; дочка зевает. «Скучно. Расскажи что-нибудь интересное», – говорит она.

И я рассказываю про «Вояджер 1 и 2» и «Звуки Земли». Звуки Земли – как послание в бутылке, объясняю я, только мы забросили их в космос, а не в океан. Дочка заинтересовалась. Хочет знать, какие звуки записали для пришельцев. Я нахожу перечень звуков и зачитываю ей.

Музыка сфер

Вулканы, землетрясение, гром

Глиняные горшки

Ветер, дождь, прибой

Сверчки, лягушки

Птицы, гиена, слон

Песня китов

Шимпанзе

Дикая собака

Шаги, сердцебиение, смех

Первые орудия труда

Домашняя собака

Стадо овец, пение птиц, удары молотка, звуки пилы

Азбука Морзе, корабельный гудок

Повозка, запряженная лошадьми

Поезд

Трактор, автобус, автомобиль

Сверхзвуковой истребитель, запуск ракеты «Сатурн-5»

Поцелуй, плачущий ребенок, которого успокаивает мать

Звук аппарата жизнеобеспечения, пульсар

Муж приклеился к компьютеру; он сидел так, когда я пришла, и сидит до сих пор. Весь день следит за новостями о землетрясении в другой стране. Каждый раз, когда сообщают о новых жертвах, он докладывает мне. Открываю окно. На улице холодно, но воздух пахнет сладко. Кто-то что-то кричит. «Дайте людям то, что они хотят», – вспоминаю я.

Через несколько недель звонит почти-космонавт и сообщает, что «Вояджер 2» приблизился к краю нашей галактики. «Самое время, – говорит он, – привяжем это к нашей рекламной кампании».

Я отвечаю, что и так сижу над книгой днями и ночами, но он настаивает, чтобы работа шла быстрее. «Я вам больше заплачу, – говорит он. – Намного больше». Он даже нанимает стажера, чтобы тот занимался фактчекингом.

Надо же, теперь у меня есть стажер. Вся жизнь кажется мне одним прекрасным мгновением.

Оказывается, с проектом «Звуки Земли» связана одна знаменитая история любви. «Космическая история любви» – так я описываю ее стажеру, ведь трудно удержаться и не сказать какую-нибудь глупость о Карле Сагане. Если хотите приготовить яблочный пирог с нуля, вы должны сначала изобрести Вселенную. Я помню, как он стоял в своей знаменитой водолазке с прихваткой в руке.

Итак, рассказываю интерну, как в 1976 году НАСА попросили Сагана создать комиссию, которая бы решала, какие звуки должны быть записаны на космической пластинке. На это у комиссии ушло почти два года. Саган привлек к участию свою жену Линду. Одно из приветствий записано голосом их шестилетнего сына. В комиссии также состояли астроном Фрэнк Дрейк, писатели Энн Друян и Тимоти Фаррисс. Саму пластинку сконструировали инженеры с учетом, чтобы та сохранилась в течение миллиарда лет.

На золотой пластинке были записаны приветствия на пятидесяти четырех человеческих языках и языке китов, полтора часа музыки со всего света и сто семнадцать фотографий жизни на земле. Фотографии были подобраны так, чтобы показать жизнь человека во всех проявлениях. Под запретом оказались только две темы: в НАСА постановили, что на пластинку не будут записаны фотографии секса и насилия. Секс попал в немилость, потому что в НАСА работали люди стеснительные, а насилие – потому что фотографии руин или взрывающихся бомб могли быть восприняты инопланетянами как угроза. Энн Друян рассказывает, что было дальше.

Пытаясь отыскать самый достойный пример китайской музыки, я позвонила Карлу в отель в Тусоне и оставила сообщение… Через час в моей квартире на Манхэттене зазвонил телефон. Я сняла трубку и услышала его голос: «Я поднялся в номер и увидел сообщение – звонила Энни. И я подумал: почему ты не оставила мне это сообщение десять лет назад?»

Я смутилась, начала отшучиваться и ответила: «Об этом-то я и хотела с тобой поговорить, Карл». А потом добавила уже всерьез: «Ты не шутишь?»

«Не шучу, – ласково ответил он. – Давай поженимся».

«Да», – ответила я, и в тот момент мы почувствовали себя учеными, открывшими новый закон природы.

Это и есть та космическая история любви, о которой я говорила. Но, как и с большинством подобных историй, многое тут осталось за кадром. «Что-то не сходится, – пишет стажер на полях. – Разве Саган в то время не был женат?»

Вечером муж жалуется, что я слишком много работаю. Ворчит что-то про мусорное ведро и дорогие фрукты, сгнившие в холодильнике. Я вычищаю из холодильника плесень, выношу мусор. Выставляю мусорные мешки за дверь и жду, что он скажет. Он саркастически смотрит на меня, мол, и что теперь? Медаль тебе дать?

Инженеры рассказывают, что сложнее всего было записать звук поцелуя. Поцелуи получались то слишком громкими, то слишком тихими. В конце концов выбрали поцелуй Тимоти Фаррисса и его невесты Энн Друян; Фаррисс поцеловал ее в щеку. Стажер выделяет эти строчки желтым маркером.

То есть с космической любовной историей определенно что-то было не так. Энн Друян и Тимоти Фаррисс были помолвлены, когда работали над проектом «Звуки Земли» с Карлом Саганом и его женой Линдой. Потом Карл и Энн решили пожениться. Линда и Тимоти не сразу смекнули, что к чему. Так рассказывает стажер. Но в изложении Энн Друян часть про жену и жениха вообще отсутствует, как будто пластинка проскочила нужное место.

Вместо этого она рассказывает, как после судьбоносного звонка от Сагана с предложением руки и сердца пошла в лабораторию и начала медитировать, подключившись к компьютеру. Данные о ее мозговой активности и сердцебиении затем преобразовали в звуки и записали на золотую пластинку.

Я сосредоточилась и постаралась думать об истории философской мысли и общественной организации. Я думала о проблемах, с которыми столкнулась наша цивилизация, о войнах и нищете, из-за которых наша планета является адом для многих ее обитателей. А ближе к концу позволила себе поразмышлять о личном: о том, что переживает человек, когда влюбляется.

В журнале «Пипл» бракоразводный процесс Карла и Линды Саган назвали «адским».

21

Йога-мамочки всегда ходят парами с ковриками под мышками; их волосы подстрижены коротко, как предпочитают теперь молодые мамы. Но что, если кто-нибудь нападет на них и выхватит коврики? Долго ли они смогут практиковать непротивление?

А вы не хотите организовать детскую ярмарку? А вступить в комитет по сбору компоста? А развозить теплые куртки бедным? А вести театральный кружок?

Однажды студент спросил у Дональда Бартельми, как стать хорошим писателем. Бартельми посоветовал перечитать все философские трактаты от досократиков до современных мыслителей. Студент сказал, что это невозможно. «Вы просто тратите слишком много времени на бесполезные занятия типа еды и сна, – ответил Бартельми. – Прекратите это делать и займитесь чтением философских трактатов и мировой литературы». А также книг по истории искусства, добавил он. И политических трудов.

В одной минуте шестьдесят секунд, в одном часе шестьдесят минут, в сутках двадцать четыре часа, в неделе семь дней, в году пятьдесят две недели, в жизни X лет. Найдите значение Х.

Т. С. Элиот писал: Сказав и сделав все, что намеревался, писатель может понять, что зря потратил юность и сгубил здоровье.

Она не поступит в колледж, если надо будет уехать далеко от меня. А когда у нее самой появится ребенок, приедет ко мне на месяц, чтобы я помогла ей за ним ухаживать, а потом уедет всего на день, вернется и снова будет жить со мной месяц или год. Она не хочет никогда со мной расставаться и переезжать куда-то далеко. «Обещаешь?» – спрашиваю я. Она сворачивается калачиком в моих объятиях; сплошные торчащие локти и коленки. «Обещаю».

Мама Варит Земляничный Морс, а Юный Сын Уже Наелся. С помощью этой подсказки их в садике учили запоминать порядок планет.

Когда она только училась говорить, я указывала пальцем на разные части ее лица и называла их. А вечером, когда укладывала ее в кроватку, она меня позвала. Попросила воды, молока, потом поцеловать. «Бойит, – сказала она. – Не уходи». «Что болит, милая?» Она задумалась. «Йесницы».

А у некоторых мам все так легко получается: они отбрасывают амбиции, как дорогое пальто, которое им уже не по размеру.

Хватит писать «я тебя люблю», пишет она на моей записке, которую я оставила ей в ланчбоксе. Она просила каждый день оставлять ей записку, но теперь, через неделю после того, как ей исполнилось шесть лет, вдруг велит больше так не делать. А я чувствую себя странно, голова почему-то кружится, когда я читаю эти строки. Давно у меня такого не было – чувства, когда кто-то внезапно решает с тобой порвать. Муж целует меня. «Не переживай, дорогая. Ничего страшного».

У всех мужей свои причуды. Один требует отдавать ему все чеки за парковку, другой хочет секса в три утра. Третий запрещает жене коротко стричься, четвертый отказывается кормить домашних животных. Я бы не стала это терпеть, думают все другие жены. Ни за что.

Но у моего агента есть теория. По ее словам, все браки держатся на соплях. Даже те, которые снаружи выглядят очень крепкими, изнутри на самом деле где перевязаны ниточкой и проволокой прикручены, а где и вовсе наспех склеены жвачкой.

Мама с детской площадки рассказывает, как муж рыскает у нее в сумочке и собирает чеки. И если выясняет, что она сняла деньги в банкомате с комиссией, обводит комиссию красным маркером и вешает чек на холодильник. «Такой уж он, что поделать».

Я жду, что она что-то добавит, но что она может сказать? Что вышла замуж за дурака? Что ее семья держится на соплях? Похоже, хоть в чем-то мне повезло. Прямо счастью своему поверить не могу, что вышла за него.

У жен тоже есть требования к мужьям. Например: полное послушание. И верность до гроба.

Муж сидит на кухне и вручную сшивает переплет. Надеюсь, когда он отправит эту книгу по почте, ни один автомат ее не коснется.

22

Как вы себя чувствуете?

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

мнеоченьстрашномнеоченьстрашномнеоченьстрашно

Жена молится. Кажется, она молится Рильке.

Когда кто-то просит вспомнить самый счастливый момент в жизни, важно не только подумать над ответом, но и учесть, кто просит. Если вопрос задает человек, которого вы любите, он, скорее всего, надеется, что ваше самое счастливое воспоминание будет с его участием. Если у вас совсем нет сердца, вы можете вспомнить момент, когда были одни где-то на природе и никто от вас ничего не требовал, даже любви. И это, конечно, будет неправильно. Но вы можете сказать, что это был ваш самый счастливый момент, и тогда человек, которого вы ни за что не хотели бы видеть несчастным, станет именно таким.

В 134 году до нашей эры древнегреческий астроном Гиппарх заметил на небе новую звезду. До этого он считал, что звезды никогда не меняют своего расположения. Тогда он решил составить опись всех самых ярких звезд и отмечать, когда появляются новые, а старые исчезают.

В день, когда он задал ей этот вопрос, они сидели в кофейне. Вспомни самый счастливый момент в своей жизни, сказал он. И ей бы тогда уже понять – понять по выражению его лица, по тому, как изменилось что-то в атмосфере.

Так почему она лишь через месяц решилась задать ему свой вопрос? Он ответил на него риторически:

Думаешь, в этом проблема?

А потом однажды он забывает, что его очередь укладывать ребенка спать. Звонит сказать, что выходит из офиса, а она думает, что он уже дома. Раньше такого никогда не случалось.

И она как дура спрашивает его опять.

Да как тебе такое в голову пришло?

Он засыпает. Она всю ночь лежит рядом и слушает его дыхание. Мурашки бегут по телу. Ее бросает то в холод, то в жар. «Я начала видеть то, чего раньше не замечала», – думает она. Как только светлеет, она его будит.

Я не об этом спрашивала.

Его взгляд… о Боже, его взгляд за миг до того, как он кивает головой.

Фалес считал, что Земля плоская и плавает на воде.

Анаксагор думал, что Луна – такая же планета, как Земля, только необитаемая.

В пять утра приезжает ее сестра из Пенсильвании и забирает дочку. «Не переживай, – говорит она. – Я скажу, что мы едем в путешествие. Она ни о чем не догадается. По крайней мере пока».

Овидий говорил: Если вас когда-нибудь уличат в измене, как бы искусно вы ее ни скрывали, даже если все ясно, как божий день, все отрицайте и клянитесь, что ничего не было. Не унижайтесь, не оправдывайтесь чересчур рьяно – это лишь подтвердит вашу вину. Если надо, потрудитесь, докажите свою верность в постели, проявите такую страсть, чтобы она поверила, что у вас не могло остаться столько сил, если бы вы пришли от другой.

Она выше?

Стройнее?

Спокойнее?

С ней проще, отвечает он.

В 2159 году до нашей эры императорских астрономов Хи и Хо казнили, потому что те не смогли предсказать солнечное затмение.

23

Исследователи изучили МРТ-снимки людей, которые, по их словам, недавно влюбились. В ходе сканирования мозга испытуемым показывали фотографии их возлюбленных. На снимках потом было видно, что при этом активировались те же отделы мозга, что у наркоманов, когда те получали дозу.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

У большинства супругов, как правило, страстная романтическая любовь постепенно сходит на нет и перерастает в глубокую привязанность. Ученые считают, что привязанность сформировалась в ходе эволюции, чтобы партнеры оставались вместе дольше и успели бы завести и воспитать детей. В мире млекопитающих мало кто воспитывает потомство вместе, а у людей вот так.

В этом городе даже негде поплакать. Но однажды жену осеняет. В полумиле от дома есть кладбище. Можно же побродить по кладбищу, поплакать, и никого это не будет раздражать? Может, ее кто-нибудь даже пожалеет.

Во многих туземных культурах дети считаются самодостаточными уже в возрасте шести лет. На то есть чисто практические соображения: если ребенок заблудится в лесу и не сможет к ночи выбраться, он не пропадет. В современном индустриальном обществе детей оберегают от реальной жизни гораздо дольше. Но этот возраст – шесть лет – почему-то влияет и на современных людей. Например, согласно исследованиям, большинство мужчин заводят романы на стороне, именно когда старшему ребенку исполняется шесть лет. Видимо, подсознательно понимают, что их генетический материал продолжит жить дальше даже без непосредственного их участия.

Черные ягодки есть можно. Красные нельзя. Папе надо ненадолго уехать. Увидишь медведя – не говори с ним!

«Просто не верится», – говорит ее друг-философ. «Он же один из самых добрых людей, которых я встречал».

И она это знает. Знает. Напрашивается вопрос: не она ли сделала его недобрым? Не из-за нее ли он стал злым и неверным?

24

Жена начала ходить на йогу. Просто чтобы все от нее отстали. Она ходит на йогу в другом районе, где никогда не жила и никого не знает. Класс рассчитан на пожилых и больных, но все равно у нее ничего не получается. Иногда во время занятия она просто встает и смотрит в окно, где ходят люди, кому не надо на йогу, потому что с ними все в порядке и их жизнь не разваливается на части. Иногда она принимает сложную позу и начинает плакать. На занятии для пожилых и больных люди часто плачут, но никто ничего не говорит.

Даже жена замечает, что ее учительница йоги как будто светится изнутри. Сжалившись, она начинает давать ей индивидуальные уроки. Жена рассказывает про мужа. Про то, что у него другая, что, может быть, он любит эту другую, а может, и не любит. Что, может быть, она от него уйдет, а может быть, и нет. Она рассказывает, как по ночам, когда дочь укладывается спать, они с мужем ссорятся громким шепотом.

Она не рассказывает, как вчера пыталась дернуть его за волосы. Вчера я попыталась вырвать клок волос у него из головы.

Жене не нужно прикладывать усилий, чтобы быть терпеливой и ласковой с дочерью. Она никогда не полюбит кого-то или что-то сильнее. Никогда. Совершенно точно.

Она вспоминает первую ночь, когда поняла, что любит его; вспоминает накативший страх. Она положила голову ему на грудь и слушала биение его сердца. Однажды оно прекратится, подумала она тогда. И все ее существо воспротивилось этой мысли – нет, нет!

Как ты могла испортить мою любимую вещь?

Муж соседки влюбился в девушку, которая каждое утро готовила ему кофе в кофейне. Ей было двадцать три года; она мечтала стать танцовщицей, поэтессой или реабилитологом. Когда он бросил семью, жена спросила: «Тебя совсем не заботит, что ты выглядишь идиотом? Что все наши друзья считают, что ты выглядишь глупо?» Он стоял на пороге и держал в руках куртку. «Нет», – ответил он. За следующий год соседка растолстела. У немцев для этого есть особое слово – Kummerspeck. Дословно – «горестный бекончик».

Любовь – этим словом мужчины оправдывают такие вот свои поступки.

110 % мужчин, бросающих своих жен ради других женщин, утверждают, что их жены сумасшедшие.

Дарвин считал, что после того, как сексуальная привлекательность исполнила свою задачу и привела к спариванию, остается кое-что еще. Он называл это «красотой» и полагал, что именно она побуждает людей создавать произведения искусства.

Все песни теперь несут для жены особый смысл. Некоторые особенно трогают; она ставит их на повтор, когда идет к метро. Например: «Уотергейт меня не волнует. Так почему совесть мучает вас? Скажите правду».

Вопреки его ожиданиям, никто не воспринимает случившееся как катастрофу. Для жены катастрофой было другое: выпавшие волосы и платок на голове, черный юмор смертельно больного, похороны и люди, вспоминающие ее добрым словом.

Впрочем, это худшее еще может случиться.

Нам обоим очень неприятно, что все так вышло, говорит муж жене. «Крокодиловы слезы! – негодует ее лучшая подруга. – Он думает, это кино, что ли?»

Иногда муж с женой случайно встречаются в парке напротив. Он выходит покурить, она – посмотреть на деревья. Он застегивает три пуговки на ее пальто. Любит – не любит, любит, думает она. Обоим пока не хватает решимости устроить разбор взаимных обид в Маленьком Театре Обиженных Чувств. Они шутят, что надо было просто вместе сбежать в Мексику. Забыть это глупое недоразумение.

Потом они все-таки решаются. В условленном месте в условленное время она его спрашивает:

– Ты все еще звонишь ей? Пишешь?

– Нет, – отвечает он.

– А музыку ей посылаешь?

– Нет, – отвечает он, но не сразу. – Музыку не посылаю.

– А что? Что ты ей посылаешь?

– Всего один ролик послал, – говорит он.

– Какой?

– Где морская свинка ест арбуз.

Кант говорил: Смех есть аффект от внезапного превращения напряженного ожидания в ничто.

Другая написала: Привет, ты мне очень нравишься.

25

Жена не стесняется в выражениях. Говорит, что у него крыша поехала. Психотерапевт выражается деликатнее – потерял голову. А что обо всем этом говорит муж, жена признаваться не хочет.

К тому же, через несколько дней он берет свои слова обратно.

Я не слишком наблюдательна, думает жена. Однажды муж купил новый обеденный стол, а она только за ужином это заметила. И он обиделся.

Обо всем об этом они говорят в Маленьком Театре Обиженных Чувств.

В конце семестра администрация колледжа рассылает памятку: как распознать суицидальные настроения у студентов. Ей хочется отправить памятку обратно с пометкой большими черными буквами: как насчет смотреть им в глаза?

Ты должна была понять, говорят ей. Как ты могла не видеть? А она отвечает: это была самая большая неожиданность в моей жизни.

Ты должна была понять – ей все это твердят.

У нее были догадки, почему он ходит такой мрачный. Например, она подозревала, что он злоупотребляет алкоголем. Но нет, оказалось, она перепутала причину и следствие; он стал больше пить в результате своей проблемы, а не наоборот. Наличие корреляции необязательно предусматривает причинно-следственную связь. Она вспомнила, что почти-космонавт всегда очень возмущался этой логической ошибкой, которую делали все люди, далекие от науки.

Были у нее и другие теории его угрюмости:

У него больше нет пианино.

У него больше нет сада.

Он уже не молод.

Она нашла рядом общественный сад, нашла ему хорошего психотерапевта, а потом вернулась к разговору о своих чувствах и страхах. Он терпеливо слушал.

Она была хорошей женой?

Пожалуй, нет.

Эволюция распорядилась так, что когда нас бросают, мы кричим. Нужно поднять как можно больше шума, чтобы племя за тобой вернулось.

Бывший парень начинает присылать ей музыку. Редкие записи, песни, не вошедшие в альбомы, красивые короткие музыкальные фрагменты. Она вспоминает, что он хотел загладить вину.

Однажды они с ним наглотались «спидов». Но для нее это не лучший наркотик. Ее мысли и так всегда несутся с дикой скоростью, на поворотах их заносит, они сталкиваются друг с другом и несутся дальше. В ее голове так всегда.

По ночам жена взлетает над кроватью и парит под потолком. «Помогите», – безмолвно взывает она, но муж продолжает спать.

«А как он себя ведет?» – спрашивает ее лучшая подруга. Как влюбленный зомби, отвечает жена.

Они впервые занялись сексом после того, как она узнала. О боже. О боже. Он смотрел на ее тело, которое не было телом Другой, она смотрела на его лицо, которое не было его лицом. «Прости, что со мной тебе стало так одиноко», – говорит она после. «Хватит извиняться», – отвечает он.

Джон Берримен писал: Пусть всем цветам, как празднику, придет конец.

Жена читает в интернете о «тумане измены». Туман поражает того супруга, который изменил. Старая жизнь и жена начинают невыносимо раздражать. А вот перспектива новой жизни кажется чудесной мечтой. Виноваты во всем химические процессы в мозгу. Гремучая смесь, по эффекту схожая с амфетаминами и гораздо более сильнодействующая, чем спокойная глубокая супружеская привязанность. Так считают эволюционные биологи.

Из-за «тумана измены» люди и сжигают на корню всю свою прежнюю жизнь. Сначала пламя кажется даже красивым. Но рано или поздно туман рассеивается, и тогда изменивший супруг возвращается на прежнее место и видит лишь пепел.

– Что читаешь? – спрашивает муж с другого конца гостиной.

– Прогноз погоды, – отвечает она.

26

Жена замечает, что с ней сплошь и рядом флиртуют мужчины. Так было всегда, просто она только сейчас заметила? Или это что-то новенькое? Может, она как такси, у которого только что загорелась зеленая лампочка? Столько мужчин на улице, и все голосуют – остановись!

А ей вообще можно влюбляться?

Она влюбляется в друга. Потом в студента. Потом в продавца из бакалейной лавки на углу. Тот ласково дает ей сдачу.

Каждую ночь она парит под потолком. А он – как он может рядом спать? Неужели не чувствует, что она улетает?

Я уйду от тебя, моя любовь. Я уже одной ногой за порогом. Уже наблюдаю за тобой словно с большой высоты. И твоя рука в моей руке, твои губы на моих губах – все это уже сейчас кажется странным. Значит, все решено. Звезды ускорили свой бег. Я смутно припоминаю, что уже видела небо таким. Однажды оно уже было таким, когда родилась наша девочка. И когда я сильно заболела. Я-то думала, что в следующий раз увижу его таким перед смертью. Думала, один из нас умрет, прежде чем мы будем порознь. Но нет, посмотри – звезды снова ускорили свой бег! И кто же мне теперь поможет? Кто? Рильке! Рильке! Если ты меня слышишь, прошу, приди скорей! Привяжи меня к этой кровати и к этому смертному телу! Если ты это слышишь, приди, сейчас! Я теряю связь с землей. Кто поможет мне удержаться?

Джон Берримен писал: Прощайте, сэр, и будьте здоровы. Отныне вам ничего не грозит.

Эти строки цеплялись к ней, как репейники.

В последнее время жена часто думает о Боге, в которого ее муж перестал верить уже давно. Она решает встретиться со своим бывшим в парке. Они могли бы поговорить о Боге. А может, поцеловались бы. И снова поговорили о Боге.

Своей преподавательнице йоги она признается, что пытается быть порядочной. Порядочной! Какое старомодное слово. Глупость все это, глупость!

– Да, будь порядочной, – кивает преподавательница.

Иногда у жены возникает желание принять наркотики, и тогда она думает о Сартре. Тот однажды неудачно словил глюк, и всю жизнь его преследовал гигантский лобстер.

К тому же, у нее больше нет права на саморазрушение: она отказалась от него несколько лет назад, когда родила. «Надо было читать мелкий шрифт на свидетельстве о рождении», – говорит ее подруга.

И вот она придумывает себе аллергии и мигрени, чтобы объяснить покрасневшие глаза и измученный вид. Как-то раз на пороге дома в глазах темнеет; она пошатывается от изнеможения. Подходит пожилой сосед, касается ее рукава. «С вами все в порядке, милочка?» – спрашивает он. Она вежливо и аккуратно стряхивает его руку.

Иногда жена пытается принять нужную позу, а учительница йоги начинает объяснять ей, что она делает не так. Жена замечает, что других студентов учительница никогда не поправляет.

Не выполняйте позу головой! Тело делает позу, не голова!

Как она стала одной из тех, кто весь день ходит в брюках для йоги? Раньше она смеялась над такими женщинами. Над их картами желаний, дневниками благодарности и сумками из переработанных покрышек. Но теперь она постепенно осознает, что когда стареешь, многое уже не кажется смешным, а потом наступает день, когда про что угодно можно сказать – не зарекайся. Однажды тоже такой станешь.

27

Оказывается, он передал Другой по радио любовное послание. Позже жена просматривает его плейлист с того вечера. Это был вечер накануне ее отъезда из города; накануне того дня, когда это случилось впервые. Она прослушивает все песни из плейлиста и каждую помечает галочкой.

Потом жена долго сидит в туалете; у нее крутит живот. К горлу подступает тошнота; она сплевывает в дочкино розовое ведерко. Желчь. Сухие спазмы возвращаются, но ее не рвет. Чем дольше она сидит в ванной, тем больше замечает, какая та грязная и обшарпанная. На краю раковины пучок волос, на занавеске для душа какая-то плесень. Полотенца уже не белые и обтрепались по краям. Ее трусы тоже скорее серые, чем белые, резинка торчит. Кто станет такие носить? Что за отталкивающее создание? Она снимает трусы, заворачивает их в туалетную бумагу в несколько слоев и кладет на дно мусорки, где их никто не найдет.

Стоит сдвинуть одну пылинку, и сдвинется весь мир.

– Я совсем одна, – говорит ее студентка. – Всем со мной надоело. Больше никто не хочет приходить. – Но Лии всего двадцать четыре года. Она красива и талантлива. И у нее столько лет впереди. Кто-нибудь еще придет, обязательно, не в этом году, так в следующем.

Твои друзья и студенты тебя обожают.

Где-то между магазином и домом жена теряет двадцать долларов, но возвращаться и искать неохота. В том магазине продавец ей нагрубил, точнее, не то чтобы нагрубил, но и вежливым тоже не был.

Но я хотела, чтобы меня обожал ты.

28

Она навещает Лию в больнице в Вестчестере. Ее запястья забинтованы, но в глазах теплится огонек.

– Спасибо, что пришли, – произносит она вежливо, будто бы принимая поздравления от свадебного гостя.

Жена двадцать лет преподает в колледже; ей не впервой сидеть у кровати студентки с перебинтованными запястьями.

Она приносит Лие блокнот на спирали. Но ей не разрешают его передать. Проволоку нельзя. И как она об этом не подумала. Лия позвонила ей за минуту до того, как свет погас. Есть такой момент в жизни большинства людей, когда они решают, что хотят завтра утром проснуться в этом мире.

В этой больнице все чего-то не хотят. Есть девушки с потухшими глазами – они не хотят есть, прячут мерные ложки в карманах пальто и оставляют пучки волос в раковине. Есть те, кто никогда не отвечает на вопросы, и никак к ним не подступиться. А Лия вот не хочет спать. Спит только под лекарствами. А если проснется среди ночи, никогда не позовет медсестру. «Я просто жду рассвета, – говорит она. – И смотрю в окно».

Жена и сама так ночи коротает, но Лие в этом не признается.

Врачи сказали, что Лия умерла на целую минуту, но она говорит, что ничего не видела, только тьму, и слышала тихий гул, как будто работал пылесос.

А теперь жена сидит с ней на крылечке и смотрит на деревья. Деревья тут повсюду. Видимо, много лет назад кто-то решил, что деревья решают любые проблемы. Пациенты по очереди выдувают мыльные пузыри из маленькой баночки – это замена сигаретам и выпивке, которые тут запрещены.

«Наша большая зеленая планета», – говорит Лия, но говорит безрадостно, словно ей больно произносить эти слова. «Останься, – говорит жена. – Просто не уходи».

29

Неужели у всех женатых такой ужасный затравленный взгляд? Они всегда так выглядели или она только сейчас начала замечать?

Например: на вечеринке она встречает С., очень талантливую жену очень талантливого мужа. У нее только что прошла выставка в крупной галерее. Картины мужа в постоянной экспозиции Музея современного искусства. В общем, очень талантливые люди. Но С. с женой не о картинах говорит. Она говорит о ремонтной фирме, которая ее надула, о спа-процедурах и списке ожидания в частный детский сад. После муж спрашивает: «Ты же виделась с С., как она?» «Аж вся ядом изошла», – отвечает жена.

Ах, если бы они были французами, думает жена. Тогда все ощущалось бы иначе. Нет, не ощущалось, а… Есть другое слово, умнее.

Трактовалось.

Все трактовалось бы иначе.

Мысли вслух: если жена перестает такой быть, как ее называть? Нужно ли давать таким вещам имена? Существует период, когда ты уже не жена, но еще не разведенная женщина, а слова подходящего нет. Вот в политике есть понятие – не имеющий гражданства. Так и с браком. Неопределенное семейное положение.

Чем бы все ни кончилось, вы будете еще долго чувствовать себя ужасно, говорит психотерапевтка.

С достижением среднего возраста некоторые друзья и знакомые, которые прежде казались просто слегка эксцентричными, становятся чокнутыми на всю голову. К. рассказывает жене о своей подруге детства, которая с возрастом стала носить тонны макияжа и потеть, как бегемот. Они с мужем пригласили ее на новоселье. И она спросила, можно ли прийти и приготовить им ужин. «Нет, не надо, просто приходи, – ответила К. – Мы сами все приготовим». Но подруга все-таки явилась на новоселье вся потная и принесла с собой пакет с капустой и сырым мясом.

Жена боится. Страх такой же, как раньше. Она думала, все в ее жизни решено. По крайней мере, до его смерти. («И это если он умрет первым, – чуть не добавила она. – И если я буду любить его так же сильно», – хотелось добавить ей.) А раньше не было никаких «если».

«Время! Время!» – вечно напоминает жена студентам, пытаясь объяснить, что время глагола очень важно, что оно многое объясняет.

Раньше они посылали друг другу письма. А обратный адрес всегда писали один и тот же: «В бюро слухов».

Письма до сих пор хранятся в доме: у него на столе в коробке и у нее.

«Я чувствую…» – говорит она. Психотерапевт ее прерывает. «Знаю, знаю, все вокруг уверены, что знают, как вы себя чувствуете, да?»

«А как же я?» – любит спрашивать ее дочка, когда взрослые начинают говорить на непонятные ей темы. «Как же я?» Яблоко от яблони недалеко падает, думает жена.

Жена взяла в привычку истерически смеяться, когда ее муж что-то говорит, потом изумленно повторять сказанное им слово.

Мило???

Смешно???

Она переняла эту стратегию у одной будущей бывшей жены, которая разговаривала со своим будущим бывшим мужем. Бедный муж, подумала она, когда впервые об этом услышала.

30

Над шутками о суициде студенты смеются, а шутки о разводе не понимают.

«А ты всегда режешь правду-матку?» – сказал ей однажды симпатичный парень на вечеринке. А потом извинился и пошел флиртовать с другой.

Почему буддисты ездят непристегнутыми?

Практикуют непривязанность.

Жене советуют прочитать книгу о супружеских изменах с ужасным названием. Она продается в книжном магазине в трех кварталах; жена едет туда на метро. Она стесняется ее читать, прячет по углам, как другие прячут пистолет или кило героина. В книге его называют «супругом-соучастником», а ее – «пострадавшей стороной». Там много других таких же дурацких названий, но над одной сноской она смеется в голос. В ней говорится о том, как в разных культурах люди ведут себя после супружеской измены, пытаясь наладить отношения.

В Америке супруг-соучастник проводит в среднем около 1000 часов, обсуждая инцидент с пострадавшей стороной. Спешка тут ни к чему.

Когда она читает эти строки, ей становится очень жаль мужа.

Ведь тот отработал еще только около 515 часов.

31

В Эпире водится паук, которого называют «бессолнечным». А киприоты называют гадюку «глухой». Идея в том, что опасным тварям придумывали имена-шифровки, чтобы те не догадались, что речь идет о них. Люди боялись, что если упомянуть такое животное, оно появится.

У ее сестры с мужем есть договор. Что бы ни случилось, пусть все будет как в пятидесятых. Никто не должен знать. Другая должна быть невидимкой.

Ближе к концу ребенок развивался не так, как положено, и раз в неделю врачи вызывали жену на обследования. Она сидела на кушетке, к ней подключали приборы; она ждала, когда услышит сердцебиение. Каждый раз она боялась, что его не услышит, и каждый раз оно появлялось: гулкое, как топот копыт. Как он на нее смотрел, когда они его услышали. Казалось, больше, чем они, почувствовать уже невозможно.

Всегда, всегда, написал он в книге, которую подарил жене на прошлое Рождество.

Бессолнечный? Глухая? Офисная?

Жена стрижется в дорогой парикмахерской. Покупает новую одежду, чтобы пойти к мужу в офис. Они идут обедать; решили попробовать. Чтобы все было цивилизованно, как у французов. После жена покупает новые сапоги и относит домой даже без примерки. Дома открывает коробку и разглядывает их. Каблуки выше, чем она обычно носит. Выглядят неудобно. Так почему ей захотелось надеть неудобную обувь в самый неудобный из дней?

Ах да, понимает она. Все дело в эволюции.

Потому что я – птичка крупнее тебя!

Она надевает черные кроссовки, джинсы и рубашку, которую кто-то классный когда-то назвал крутой.

32

Если бы эту сцену описал кто-то из ее студентов, она бы все им там наисправляла. Проливной дождь, у жены сломался зонтик, а Другая – в длинном черном плаще. Ту первую сцену в метро, скучную, можно вообще вырезать – ту, где жена притворяется буддисткой. (Я – человек, она – человек, я – человек, она – человек, и так далее.) Нуждалась? А нельзя было нуждаться издалека?

Она бы попросила подробнее описать внешность Другой. Вырезала бы вялое рукопожатие и подчеркнула натянутость диалога. (Ты причинила моей семье много боли. Не хочу больше быть для тебя абстракцией.) Добавила бы детали карандашиком: Другая плачет; лопочет что-то невнятное. Должна же она что-то чувствовать? Хоть какие-то угрызения совести? Момент перед тем, как Другая поворачивается на каблуках, не говоря ни слова, и уходит от них, она бы замедлила. Неужели это все?

Она бы заметила, что самое интересное – то, что было до. Перед выходом из дома жена сфотографировала себя и на фото стоит с развевающимися на ветру волосами; муж звонит ей, когда она выходит из вагона метро, и говорит: «Не приходи. Планы изменились. Встретимся на улице». Муж говорит, что не удержался и все ей рассказал. «Она сама сюда придет», – говорит он. Но она не приходит. Сидит и прячется в офисе. Вот здесь можно чуть поподробнее о том, что чувствует жена. А она чувствует, как в ней закипает что-то неведомое; она стоит на углу в Мидтауне в час дня в будний день, бьет ногой по газетному автомату и кричит: «Ты переспал с ребенком! Она же еще ребенок, блин! Пусть немедленно спускается сюда!» Очень эмоционально заряженный момент, напишет она напротив сцены, в которой муж звонит Другой и очень ласково пытается уговорить ее спуститься. Он ласково произносит: ну пожалуйста, спустись, и голос его так нежен, ему так не хочется причинять Другой боль, а все потому, что его чокнутая жена устроила сцену и орет на улице. Она орет и орет. Наконец жена замолкает и медленно и отчетливо говорит мужу: «Скажи, что если она не выйдет, я сама приду к ней на работу, а если она уволится с работы, я приду к ней домой, а если она переедет, я узнаю куда и приду туда. Скажи ей, что я найду ее везде. Я отлично умею искать. Я, блин, на этом собаку съела. Я ее из-под земли достану». Прохожие отводят взгляды. «Просто выходи, – говорит он. – Пожалуйста. Пожалуйста. Рано или поздно это все равно должно случиться».

Дождь усиливается. Они насквозь промокли. «Десять минут! – кричит жена. – Десять долбаных минут! Мне больше и не надо!» Жена, которая за все эти годы почти никогда на него не кричала, а уж на людях – тем более. Здесь отметьте переход к повествованию от лица другого рассказчика. Жена замечает, что у нее болит нога; слишком сильно она била по автомату с газетами. Может, она даже ее сломала? Тут добавьте паузу. Небольшая заминка – и действие продолжается. Муж вешает трубку. У него дрожат руки. «Она спускается, – говорит он. – Сейчас придет».

Но проходит еще много времени. Они стоят на том же углу. Льет дождь, как в кино. Жена знает, откуда придет Другая, думает, что надо бы встать в дверном проеме, так будет добрее, ведь Другой будет сложно идти ей навстречу. И она оставляет мужа на улице, а сама отходит в сторону; поняв по выражению его лица, что Другая пришла, выходит и здоровается с ней под дождем. Другая ниже ростом, чем представляла жена. У нее длинные рыжие волосы. Модные очки. Она стоит и дрожит. От страха, думает жена. А может, еще отчего-то. Другая стоит, замерев, а жена говорит. А когда у нее кончаются слова, Другая отворачивается и уходит.

Муж и жена идут в другую сторону. Говорить начинают только пройдя целый квартал. «У нее красивые глаза», – говорит жена. Они идут в бар, как договорились. Муж придерживает дверь. «Погоди, у нее челка?»

33

«Может, хватит уже нас наказывать»? – спрашивает муж через несколько дней. «Нас?», думает жена. Он серьезно сказал «нас»? Вот блин.

Она кое о чем узнает; узнает, и мурашки бегут по спине. На следующий день Другая заставила его с ней прогуляться. Точнее, никто его не заставлял; он сам пошел с ней гулять.

Муж не сообщает об этом добровольно. Как всегда, он случайно проговаривается в Маленьком Театре Обиженных Чувств. «Она была в ярости, – объясняет он. – Сказала, что мы устроили ей засаду».

Жена думает, не сказать ли, что ей очень жаль. Извини, извини.

Но тем вечером в такси она не обращает внимания на его голос, тихий и обиженный; ее интересует только расположение Луны на небе. Оказывается, Луну можно заставить исчезнуть, закрыв ее большим пальцем.

Хахахахахахатупаядурахахахахаха

– Я моргаю? – спрашивает дочка, когда они приходят домой. Один глаз у нее закрыт, второй подергивается.

– Не совсем, – отвечает он.

– А сейчас? А сейчас?

Два анекдота

1. Человек стоит на берегу реки, и вдруг начинается наводнение. Уносит его жену и любовницу. Кого он должен спасти?

Ответ: Жену. Потому что любовница всегда все понимает.

2. Человек стоит на берегу реки, и вдруг начинается наводнение. Уносит его жену и любовницу. Кого он должен спасти?

Ответ: любовницу. Потому что жена никогда не оценит.

34

Жена читает «Цивилизацию и ее тяготы», но постоянно отвлекается на алфавитный указатель.

Аналогии

босая нога в холодную ночь, 40

осторожный бизнесмен, 34

гость, ставший постоянным жильцом, 53

полярная экспедиция, плохо подготовленная, 98

Когда она говорит знакомым, что подумывает переехать за город, те отвечают: «А ты не боишься, что тебе там станет одиноко?»

Станет?

С помощью компьютерного сканирования удалось узнать, что боль, испытываемая людьми при расставании с романтическими партнерами, не только эмоциональная. В мозге тех, кого бросили, активизируются те же зоны, что у подвергнувшихся физическому нападению.

Джон Берримен писал: Я тоже одинок. И этому нет конца. Если бы мы все постоянно бежали куда-то – даже тогда было бы лучше.

По ночам они лежат в кровати и держатся за руки. При этом жена тайком показывает мужу средний палец.

Давай состаримся вместе. Лучшее впереди, написано на открытке в разделе «юбилеи».

А Йетс писал другое:

Спалите сердце мне в своем огне,

Исхитьте из дрожащей твари тленной

Усталый дух.

«У Другой рыжие волосы, – говорит жена своей сестре. – Я раньше тоже красилась в рыжий».

Жена перестала красить волосы, когда забеременела. Потому что у тщеславных матерей, что красят волосы во время беременности, рождаются чудовища без рук. А потом так и не начала, и теперь у нее много седых волос.

Заклинание, призывающее развод: Идиот! Идиот!

Иногда она мысленно разговаривает с мужем. Ты думаешь, я ничего не знаю? Но я знаю. Однажды я спала рядом с тем парнем, и мышь пробежала по моим волосам, но я не пошевелилась. Не хотела, чтобы он вставал.

Единственная любовь, которая ощущается как любовь – обреченная. (Забавный факт.)

Я надеялся, что твое самое счастливое воспоминание – обо мне.

Позже жена понимает, что это было, почему он так подчеркивал каждое слово.

Леди и джентльмены, у обвинения больше нет вопросов.

В психологии и когнитивной науке ошибкой подтверждения называют тенденцию человека искать и интерпретировать такую информацию, которая бы подтверждала имеющееся у него предвзятое мнение, и избегать информации, противоречащей имеющимся убеждениям.

«Ты превратил меня в жену с карикатуры, – говорит она ему. – Я не жена с карикатуры».

Будда назвал сына Рахулой, что означает «путы».

Будда ушел от жены, когда его сыну было два дня. Ученые говорят, что он ни за что не достиг бы просветления, если бы остался.

Что до нас, наши дни как трава.

«Мы не знаем, но карты знают всё», – говорит дочка, когда позже они садятся играть.

Ты уйдешь от него? А он от тебя? Думаешь, ты справишься одна?

Ее замужние подруги задают такие вопросы. Одинокие не задают. Им кажется, одной проще. Иногда жена плачет. Иногда пожимает плечами.

Карты знают всё.

35

На самом деле жена никогда не хотела за него выходить. В это трудно поверить, но это так.

Ей тоже хотелось переспать с другими. Особенно с одним парнем. Или с двумя. Но она хорошо умеет контролировать свои импульсы. Поэтому она еще жива. Поэтому стала писательницей, а не героиновой наркоманкой. Она сначала думает, потом действует, точнее, думает вместо того, чтобы действовать. Это не достоинство, а изъян характера.

У тебя есть тайная жизнь? Она всех друзей об этом спрашивает. И у друзей-писателей ее почти никогда нет. Но некоторые отводят глаза, прежде чем ответить. И отвечают «нет». Или рассказывают ей все.

Сама она никогда не вела тайную жизнь. Но после всего, что случилось, начала кое-что утаивать. Правда, так мало, что даже признаваться не хочется; вдруг окажется, что у собеседника есть настоящий секрет. Большой секрет.

А ее маленькая тайна в том, что двое парней присылают ей музыку; что она ходит на йогу и одолжила четыреста долларов у своего друга-философа и хранит их в конверте в шкафу. Еще она получила чек за роялти, но так его и не обналичила.

– Иногда мне хочется отомстить, – признается она ему. Он морщится. – Как выглядела бы моя месть?

В Африке изменившего мужа и любовницу связывали вместе и бросали в речку с крокодилами.

В Древней Греции вставляли в задний проход корнеплод.

Во Франции жену, изменившую мужу, заставляли голой бегать по улицам и гоняться за цыпленком.

Дверь № 3?

Как вы познакомились? Вернитесь к началу.

В книге про измену есть задания на подумать. Это одно из них.

Пройдет много времени, прежде чем один из «Вояджеров» встретит другую звезду. И даже тогда он не подойдет слишком близко. Есть одна звезда – красный карлик под названием Росс 248. Через сорок тысяч лет «Вояджер 2» подойдет к нему на расстояние 1,7 световых лет. И даже на таком расстоянии звезда будет выглядеть маленькой светящейся точкой. Астрономы говорят, что если смотреть на Росс 248 в иллюминатор «Вояджера 2», за несколько тысяч лет эта точка будет постепенно становиться ярче, а потом так же постепенно тускнеть еще много тысячелетий.

Жена рассказывает другу-философу одну вещь, которую, как ей кажется, больше никто не сумеет понять. Если она расскажет об этом кому-то еще, те наверняка решат, что она занимается самоуничижением. Но это не так. Она просто рассуждает как человек религиозный. А дело вот в чем: даже если муж от нее уйдет, даже если он совершит этот трусливый малодушный поступок, ей все равно придется считать чудом все счастливые годы, что они провели вместе. «Это же правда было чудо, что я его встретила, – говорит она философу. – Было. В прошедшем времени». Они сидят на полу по-турецки, как когда-то сидели в комнате в общежитии. «Я, наверно, просто боялась нырять в омут с головой», – добавляет она.

«Потому что это страшно. Так можно все потерять». Он кивает, и они вдруг начинают плакать – совсем немного.

Позже он звонит. «Пусть переедет за город. Ты можешь уйти от него на полгода, если хочешь, но он должен переехать».

В книге про измены говорится, что сразу после события лучше не предпринимать радикальных шагов. Сменой места, к сожалению, такие вещи не лечатся.

Фигня, говорит ее сестра.

Жена едет навестить сестру и пишет мужу письмо из Лондона. Сомневается, писать ли их старый шуточный обратный адрес, но в последний момент приписывает его карандашом. В конце концов, все написанное ею может быть правдой, а может и не быть.

Дорогой мой муж!

О городе можешь забыть. Там нас ничего больше не ждет. Даже птицы улетают. Вчера, когда самолет взлетал, я видела на взлетной полосе двух голубей.

Она уедет из города к своим студентам, к тем, кто заклеивает развалившиеся ботинки изолентой, плачет при виде забытых зонтиков, покупает русские карамельки со странным вкусом и халяльную козлятину. На прошлой неделе один поджидал ее у кабинета и заучивал все виды облаков – вдруг пригодится.

«А с ним в жизни вообще случалось что-то плохое»? – спрашивает сестра. Ответ – нет, ничего.

«В этом и проблема, – говорит она. – Он просто милый мальчик из Огайо. Откуда ему знать, как все исправить».

Они молчат и обе думают о том, каково это – расти, когда ничего плохого не случается. Их мать умерла, когда они были еще маленькими. Отец – он был, но считай, как не было. Каково это, если плохое случается, когда ты уже взрослый? Каково это, когда на крыльце всегда кто-то есть и зовет тебя к ужину? Каким видится мир тем, кого не растили волки?

Вот Другую наверняка тоже волки растили. Жена готова поспорить на что угодно. Что-то было в ее прошлом, отчего ей теперь хочется растерзать чужую жизнь на кусочки.

А может, есть где-то альтернативная вселенная, и там жена и Другая могли бы подружиться? Она слышала подобные истории от студенток – истории о несчастном муже, его коварной жене и о том, что «мы с ним просто обменивались музыкой».

Она представляет, как они с Другой вместе обедают, и та рассказывает ей об этом парне, в которого она, кажется, влюблена, вот только он женат. Может, напоить его и во всем признаться? Она почти уверена, что он чувствует то же самое. Ведь он так на нее смотрит, когда они вместе возвращаются из столовой и их руки почти соприкасаются.

Энн Друян писала: Мозговые волны влюбленной женщины, спрессованные в минутный отрезок, звучат как батарея взрывающихся салютов.

НЕДАВНИЕ ПОСТЫ

Почему мы стареем?

Где лучшее место для жизни на Земле?

Какие законы справедливы?

Существуют ли инопланетяне?

Она так старалась быть хорошей женой, и была ей – даже под перекрестным допросом она не боялась бы об этом заявить. Но начиная перечислять все, что делало ее хорошей женой, она слышит голос адвоката из судебного телешоу:

Ваши показания предвзяты, говорит он.

36

Даже звезды теперь выглядят иначе. Другая любит бывать на природе, сказал муж. Жена представляет, как муж и Другая идут в поход с палатками в горы. Он перечисляет все созвездия, а Другая в своем самом мягком свитере кивает, внимательно слушает и смотрит в бескрайнее небо.

В книге про измену рекомендуют каждый день произносить аффирмации о себе и своем браке. Жене не нравятся предложенные, и она придумывает свои.

У меня стальные нервы.

Я не веду переговоры с дураками.

Она пытается не забывать повторять эти аффирмации по утрам, когда чистит зубы. Иногда не получается. Иногда она отвлекается и начинает разглядывать свои кровоточащие десны.

Однажды в Маленьком Театре Обиженных Чувств муж объявляет, что хотел бы некоторое время пожить отдельно. Жена поражена. До этого он никогда ничего подобного не говорил. Но психотерапевтка не советует. «С таким же успехом можно развестись», – говорит она. Позже жена вспоминает, что через две недели они должны лететь в Огайо к его родителям и родственникам, ко всей этой светловолосой братии. «Я, наверно, не поеду», – говорит она. «Ну нет, – отвечает муж. – Надо ехать». Она смотрит на него. «А зачем мне туда ехать?» Он добродушно взмахивает руками. «Затем, что мы все еще вместе?» Все еще женаты, имеет в виду он.

Рильке говорил: Хочу быть с теми, кому известны тайны, или быть один.

В прошлом году брат философа внезапно умер от аневризмы. У него осталась жена; детей у них не было. Брат жил в Колорадо, мастерил почтовые ящики из дерева и продавал их по каталогу, напечатанному на газетной бумаге. На следующий день после смерти брата философ полетел в тот маленький городок, где они жили. Пошел на склад древесины и купил сосновых досок для гроба. В мастерской брата нарисовал эскиз на картоне и начал строить. Через несколько часов пришла жена брата и стала смотреть. Он накинул ей на плечи одеяло, заварил чай, но войти не предложил. Так она и простояла на пороге весь вечер, глядя, как он орудует пилой и молотком. «Было холодно, пар вылетал изо рта», – рассказывает он.

В полтретьего дня жена отправляет философу сообщение. «Я не сплю. А ты?»

«Может, это ты?» – думает написать она.

Иногда по утрам жена идет к философу домой и сидит с ним на кухне. Вместе они придумывают теорию всего. Воздух напитан электричеством. Ей все хочется спросить, чувствует ли он его тоже или это у нее с головой что-то не так. «Скажи мне правду. Я ненормальная?» – спрашивает она. Он варит ей яйцо, ставит перед ней тарелку. Долго думает и качает головой. «Ты абсолютно нормальная», – говорит он.

Она представляет, что почувствует на его похоронах. На похоронах мужа. Прижимает руку к сердцу и оставляет ее там. Оно все еще бьется.

Мартин Лютер говорил: Вера находится под левым соском.

37

А потом они снова ссорятся. Он снова говорит «мы» о себе и Другой. Жена уходит из дома среди ночи и едет в отель. Берет такси и отправляется в «Холидей Инн Экспресс» на другой конец города, потому что ей противна мысль, что она будет спать у кого-то на диване в гостиной и видеть чужих мужей. Чужих детей. Она записывает свое имя в журнале регистрации и смотрит на себя словно со стороны. Ей хотелось, чтобы он что-то почувствовал, когда она захлопнула дверь, но почувствовал ли он хоть что-нибудь?

Она даже не взяла с собой зубную щетку. Или книгу. Или снотворное. Включенный телефон лежит на тумбочке. Он не звонит. Она пишет сообщение, говорит, где находится. На случай, если я ей понадоблюсь, добавляет она. И ничего. Ничего. Жена ждет, смотрит на дверь, словно та может открыться. Слышит звук, который издает она сама – тихий то ли плач, то ли колыбельная.

Я в отеле, думает она. А в отеле можно все. Она открывает все ящики в тумбочках и шкафах. Что она ищет? Пистолет? Иголку? Ходит от кровати к стулу, от стула к столу, но мысли мельтешат и не хотят останавливаться.

На рассвете она снова выходит на улицу, вызывает такси. Таксист принимает ее за проститутку. Улыбается ей в зеркало заднего вида. Она говорит, что должна успеть домой до того, как проснется дочка. Он нажимает на газ и несется по пустынным улицам, чтобы она успела.

Но на самом деле неважно, когда она вернется. Он спит, а проснувшись, даже на нее не смотрит. «Ты ушла, – бормочет он. – Ты ушла». Они снова ссорятся шепотом, потом он встает и одевается. Что-то в его глазах заставляет ее вздрогнуть. «Ты же не к ней идешь?» – спрашивает она. И по его лицу понимает, что да, именно туда он и собирался. Впервые она вытаскивает запрещенный козырь – имя дочери. «Уходи, если хочешь, но только не так. Уйдешь так – и она от этого не оправится».

Что она имеет в виду под этим «так»? Так – с дрожащим лицом и руками, со взглядом, как у затравленного зверя? Она кладет руку ему на плечо, но он ее стряхивает.

Приходит няня, уводит дочку. Жена звонит философу; тот сразу приезжает. Она ждет его на улице, и ему приходится ее поддерживать, чтобы она не упала. С другой стороны улицы на них равнодушно взирают какие-то пакистанцы. «Оставь его у себя, – просит она. – Всего на одну ночь. Не дай ему уйти. Обещай».

Философ разрешает мужу переночевать у себя в квартире. Дивана у него нет, поэтому они с мужем едут в «Икею» и покупают раскладушку. Как в ситкоме, думает жена, когда он ей об этом рассказывает. Но когда звучит закадровый смех? В магазине, когда они выбирают раскладушку, или потом, дома, когда собирают ее по инструкции?

Теперь-то ясно, почему он захотел уйти. Две женщины, обе на него злятся. Чтобы осчастливить одну, достаточно сесть на метро, поехать на другой конец города и постучаться ей в дверь. Чтобы осчастливить другую, нужно долго носить власяницу, сплетенную из ее собственных волос.

38

Звонит ее бывший парень. Мол, хочет поговорить. Они встречаются в парке на скамейке. Она всю ночь не спала, думала, проговаривала про себя, что ему скажет. «Ты отлично выглядишь, – говорит он. – Потрясающе, на самом деле». В последнее время все ей это твердят. Что она «вся светится», «вся сияет». Она не говорит, что ходит на йогу. Йога вообще ни при чем. Просто у нее пелена спала. Хотя нет, ладно, может, йога и при чем. Но про пелену говорить между делом как-то не с руки. Она улыбается. Он садится рядом, их колени почти соприкасаются. Они говорят о всякой ерунде. С ним интересно и весело, как всегда, а теперь – неожиданный плюс – он еще и бросил наркотики. Прохожие гуляют с собаками. Красиво падают листья. Жена намекает на свою ситуацию, сначала с недомолвками, потом уже прямо. Она рассказывает, а он смотрит на нее, улыбается, смеется, потом внезапно отводит взгляд. Может, она слишком быстро тараторит и ее руки дрожат? «Мое сердце как бумажный пакет, – говорит она. – Понимаешь?» Она видит разочарование на его лице; она не такая, какой он ее считал. Что это – страх? Жалость? Она приказывает себе замолчать. Он нервничает, хочет скорее уйти – наверно, на собрание «Анонимных наркоманов». «Мне, наверно, тоже нужен спонсор», – говорит она. «Так все говорят», – отвечает он. Они встают. Долго идут к метро. Она могла бы пойти другой дорогой, свернуть на другую улицу. Кто-то другой так бы и сделал, ушел изящно, помахав рукой. Но нет, они вместе заворачивают за угол, и это ужасно; вместе проходят арку, скамейки, газетный киоск, и это ужасно. «Ну ты береги себя», – говорит он, а она отшатывается в сторону. На эти дома больно смотреть. Дурак, думает она. Вокруг деревья и вода. Газон, на котором слишком много людей. Она идет по парку и чувствует себя хрупкой, как хрустальная ваза. На открытом пространстве ее преследует чувство незащищенности. Я отдаю себя на милость всех стихий, думает она.

Кафка говорил: Я пишу, чтобы закрыть глаза.

39

Когда-то эфир был везде. В сгибе локтя. В небесах. Он замедлял движение звезд, указывал левой руке, что делает правая. Потом эфира не стало – как диагноза «истерия», как плоской земли. Новость сообщили по радио. Теперь остался только воздух. Прекращайте ваши эксперименты.

Жена хочет лечь в больницу. Но не хочет, чтобы после о ней говорили «а она однажды лежала в психушке». Если она туда попадет, может и не вернуться. Если она туда попадет, он может использовать это против нее. Но стоит ей остаться одной, и все вокруг кажется заряженным смыслом. Ее это восхищает, но нужно держать это в тайне. Она собирает дочке ланчбокс и читает ей на ночь. На площадке изображает приличную мать, которая смотрит, как ее дочка прилично играет. Идет на работу, и там ей удается абстрагироваться и говорить о самых разных вещах. Она стала изворотливой, как наркоманка. Стоит случайно оговориться, и она быстро исправляется. Она ходит в Маленький Театр Обиженных Чувств раз в неделю и благоразумно рассуждает о будущем, а сама тайком прячет деньги в книгах и журналах. Не спит полночи; мозг жужжит не переставая. Она смотрит расписание школьных каникул в других городах. Изучает стоимость машин, отопления, медицинской страховки. Составляет план А, план Б, план В, Г и Д. Из этих планов муж присутствует только в одном.

Она рассказывает сестре историю о своем друге-философе и гробе. «Так, а теперь скажи, почему у вас с ним никогда ничего не было?» – спрашивает она.

«Я думал, ты хочешь стать великим деятелем искусства», – говорит муж.

Невестка философа заказала себе антикварное траурное украшение – золотой медальон с отделением, куда вкладывается портрет умершего. На крышке медальона выгравирована роза, а внутри – надпись: «Готовься следовать за мной». Девятнадцатый век. С ума сойти. Люди тогда не мелочились.

Как прошла ярмарка пирогов?

Она отправляет сообщение лучшей подруге. «Одиннадцать вечера. А муж до сих пор играет в видеоигры». Слышит короткий сигнал. Муж смотрит на нее. «Ты это мне отправила».

Наконец выигрышный план предлагает сестра. Им надо переехать в деревенский дом в Пенсильвании и пожить там в глуши. Жена изучает школы поблизости. Стоимость автомобильной страховки. Цены на дрова. Заказывает для мужа учебники по пчеловодству и птицеводству и начинает заполнять формы, чтобы взять щенка из приюта, как только они переедут. Редактирует книгу о космической авиации – все восемьсот страниц – и проверяет все студенческие работы за четырнадцать часов.

И есть ли там полет идей?

Пламенные речи?

Грандиозные планы?

Нет.

Люди, которые давно уехали из города, предупреждают: не селитесь рядом с месторождениями, где применяют фрекинг. Ежедневно проверяйте друг друга на клещей. Не заводите коз.

Готовься следовать за мной, думает жена. Муж почти все время молчит, но нагружает машину доверху и садится.

Дочке они сказали, что путь займет четыре часа. Каждые пять минут та наклоняется вперед и спрашивает: «А час уже прошел? А час уже прошел? А час уже прошел?» А потом они приезжают.

40

Жена начала планировать свою тайную жизнь. В этой жизни она – великий деятель искусства. Она надевает брюки для йоги и врет, что поехала на йогу, а сама сворачивает с главной дороги на грунтовую, садится и пишет мелким убористым почерком на оборотной стороне списка покупок. Думает перестать принимать лекарства, чтобы писалось легче. Хотя, наверно, этого делать не стоит.

Наверно.

Осень за городом приходит рано. И от количества звезд на небе становится не по себе. По ночам она не спит, переживает из-за медведей и пожаров в дымоходе. Из-за армии пауков, которые живут в доме. Муж хочет завести коз. Дочка плачет – хочет назад в Бруклин.

Жена везде находит двадцатки, которые прятала в книгах. И маленькие листочки бумаги, на которых писала свои заметки. Вот выписка по кредитной карте; на ней тоже что-то написано. Я прекрасный учитель, но я так давно… я так давно не мыла окна.

Она спрятала в книгах еще кое-что и в последнее время все время об этом думает. Это карточка из «Монополии»; подарок разведенной подруги. «Бесплатно выйти из тюрьмы», – написано на карточке.

Но теперь она все время устает. Ходит очень медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха. Ее психотерапевтка говорит, это потому, что прежде она летала на адреналине, а теперь его запасы начали истощаться. «Будьте осторожны, – предупреждает она, – не дайте мыслям утащить себя на дно».

Ясно, думает жена. Будет сделано. Она не рассказывает, как по ночам выходит смотреть на небо. Стоит в футболке босая и дрожит от холода. Запомни этот ветер; это дерево с ломкими ветками, думает она. Ей страшно, но страх кажется почти наигранным.

Люди тут не ездят, а ползают, как черепахи. Простите, думает жена, перестраиваясь в полосу обгона, потом обратно в правую. Простите, простите.

При дочке они никогда это не обсуждают. Берегут ее от этого, как от комаров. Но «это» все равно присутствует повсюду, как завывание ветра в стенах в сильную непогоду.

Однажды утром она ведет дочку на детскую площадку. Светит солнце. «Где все?» – спрашивает дочка. Она без особой охоты раскачивается на турнике, а потом они идут домой.

Жене приходится напоминать себе, как тут красиво. Неделю идет дождь; после она отправляется на прогулку в лес в тяжелых мужниных ботинках.

После дождя вернулись комары. Жена распаковывает лампу от насекомых, которую ей подарил почти-космонавт. На чердаке по-прежнему полно коробок. «Я не работаю с максимальной эффективностью», – думает она. Муж устанавливает их старый телескоп. Тут почти нет светового загрязнения. Жена смотрит на небо. Столько звезд – больше и не нужно.

Однажды, когда дочка в школе, муж с женой едут в соседний город в кино. По пути проезжают «Холидей Инн Экспресс». Жена напрягается. «Что?» – спрашивает он. «В таком же отеле я провела худшую ночь в своей жизни». Муж растерянно смотрит на нее. «В „Холидей Инн Экспресс“?» Они едут дальше. Он тянется к ней и берет ее за руку. Где-то они свернули не туда – по обе стороны дороги фермы, а не городские дома. Жена выглядывает в окно. По полю бежит собака; солнце отбрасывает светлые блики на ее темную спинку.

41

Жена пытается смотреть на мужа беспристрастно, но все чаще замечает, что он ведет себя как типичный житель Среднего Запада. Здоровый семейный досуг – например, когда они вместе играют в настольную игру – вызывает у него сущую радость. Все его прогулки и вылазки с дочкой обязательно должны быть развивающими и чему-то учить. Однажды они едут в какие-то подземные пещеры, и жена слушает, как он рассказывает дочери о формировании известняка. «Скорей бы перемена», – думает она.

В ту ночь она встает и идет спать в комнату дочери. Если он спросит, всегда можно соврать и сказать, что дочка ее позвала.

Бей или беги, думает она. Бей или беги.

Впрочем, она заметила, что он снова ее любит. Немножко, но любит. Он вечно касается ее, убирает волосы с лица. «Спасибо тебе», – говорит он однажды вечером, когда они сидят во дворе. Говорит таким тоном, будто они лежали, придавленные машиной, а у нее вдруг открылись необъяснимые сверхспособности и она машину сдвинула. Он целует ее, и вдруг она что-то чувствует – еле заметный проблеск. Но в этот момент срабатывает ловушка от комаров. Бз-з-з. Бз-з-з. Бз-з-з. «Не надо было везти нас в пропасть», – говорит она.

42

Каждое утро перед школой жена заплетает дочери косички. А перед сном муж читает ей «Аню из „Зеленых мезонинов“».

Они переживают за дочь, оба переживают. По вечерам та пишет длинные письма своей любимой кукле и опускает их в коробку от салфеток, которую прячет под кроватью.

Когда они спрашивают, почему она плачет, дочка отвечает: «Не хочу об этом говорить».

Муж решает научить ее свистеть, и жена слушает, как они стоят за домом и свистят.

У жены все еще остался план Б. Всегда можно присоединиться к амишам, думает она каждый раз, когда они проходят мимо амишей.

Они решают подарить щенка дочке на день рождения. Дочка в восторге, но жену это событие выводит из равновесия. «А нельзя его вернуть?» – спрашивает психотерапевтка, и голос ее почему-то звучит встревоженно, даже слишком. «Верните его!» «Нет», – отвечает жена. Щенок – единственная радость для дочки. «Тогда сажайте его в клетку, – советует психотерапевтка. – Почаще».

Иногда муж говорит, что пошел искать дрова. Но потом жена видит, как он стоит на краю поля и курит одну сигарету за другой.

А она иногда вспоминает своего бывшего, но не пытается искать его в интернете.

Однажды утром жена и щенок идут на прогулку. Тот убегает и возвращается весь в репейниках. Она снимает репейники и снова отпускает щенка. Она и забыла, какое здесь бескрайнее небо. Она догоняет щенка; тот нашел какую-то мертвечину и ест. «Фу! – кричит она. – Фу! Фу!» Щенок бросает трупик на землю и машет хвостиком. Но потом возвращается на то же место и изваливается в тухлятине.

Не пей. Не думай.

Жена и муж ведут щенка к ветеринару на прививку. Снова проезжают мимо «Холидей Инн». В этот раз жене удается смолчать. Но она чувствует, что он заметил ее смущение. Через некоторое время он включает радио. Щенок облизывает руль. К их удивлению, у ветеринара он ведет себя хорошо. Не писает на пол, не кусает их за руки, когда они его держат. Правда потом, когда они приезжают домой, он встает на задние лапы и пьет из унитаза.

Тем вечером у жены дрожат руки; дрожь никак не проходит. Она идет в темное поле, чтобы сбежать от всего этого. Но дочка видит ее и бросается следом. «Мама! – кричит она. – Мама! Ты куда?»

Тогда она принимает таблетки, которые прописал врач. Руки перестают дрожать. Уже не хочется лечь посреди улицы и лежать. Но мозг по-прежнему брыкается. На парковке у магазина в двух городках от их дома она рыдает, как клоун, уткнувшись лбом в руль.

43

У жены теперь есть своя маленькая комнатка, та, что с окнами на сад. Она пишет книгу и делает мысленную заметку: герои слишком много плачут.

Однажды муж видит североамериканского лесного сурка; тот смотрит на них через окно. Оказывается, у этих зверушек есть еще одно название – свистковая свинка. Они очень смеются, узнав об этом.

Дочка уже не твердит постоянно, что хочет домой в Бруклин. Она строит что-то в углу двора. Таскает туда тяжелые камни по траве и сбрасывает их в кучу. Проходят дни, но что она строит, так и остается непонятным. Иногда она передумывает и перетаскивает свою кучу на несколько шагов вправо или влево. Кажется, это такая игра. «ГУЛАГ на заднем дворе» – так они ее называют.

Муж с женой по-прежнему ссорятся шепотом, но теперь уже друг друга не щадят. Она называет его трусом. Он называет ее сукой. Но они так и не научились враждовать. Иногда посреди ссоры кто-то их них останавливается и угощает другого печеньем. Или чаем.

Потом однажды жена понимает, что проехала мимо «Холидей Инн» и не заметила. Похоже, теперь это просто отель. Не место, где она стояла, потом сидела, потом стояла на коленях, положив ладони на покрывало. Дорогой Бог, дорогое Чудище, дорогой Бог, дорогое Чудище, молилась она той ночью и тряслась, как наркоманка, пока медленное солнце не взошло снова.

Рильке писал: Поистине искусство возникает лишь тогда, когда его создатель подвергся великой опасности и пережил великое испытание, пройдя его до конца, до точки, куда не доходил еще никто.

44

Я голоден. Хочу съесть что-нибудь вкусное, выпить пива, выкурить сигарету. Я вернулся на Землю полным желаний. Мне вкусно даже дышать.

Так написал японский репортер, вернувшись с космической станции.

Утром жена выпускает собаку: смотри, белка! Смотри, дерево! Смотри, какашка! Смотри! Смотри! Смотри!

Они вместе ее купают и бережно вытирают полотенцем. После жена угощает ее арахисовым маслом и смотрит, как она слизывает его с ложки.

Эмили Дикинсон писала: Существование победило Книги. Сегодня я убила Гриб.

Муж покупает рояль. Тут, в деревне, всем все равно, даже если он будет играть очень громко. Он учит дочку, как правильно ставить пальцы. Но той куда больше нравится сидеть на дереве и есть леденцы.

Он сочиняет красивую музыку про жену. Она называется «Песни о космосе». Иногда она ставит ее поздно ночью, когда он уже спит. Вспоминает ту программу по радио. Интересно, Другая все еще ее слушает?

Ей долго казалось, что Другая напишет ей письмо. Но нет, нет, нет, конечно же, она не написала.

Жена сидит на заднем дворе с биноклем. Пытается изучать птиц. Она уже видела малиновок, воробьев и крапивников. Зеленогорлого манго. А как, интересно, называется такая черная птичка с красными крылышками? Она ищет название в интернете. Оказывается, это красноплечий трупиал.

Дорогая Другая!

Но вместо письма Другой она пишет письмо философу. Он переехал в пустыню Сонора.

Там познакомился с поэтом, который выращивает шестьдесят видов кактусов и говорит на трех языках. Да, говорит жена. Оставайся там. Рассказывает, что видела красноплечего трупиала, потому что важно знать названия всех вещей.

Брат просил у птиц прощения; кажется, что это бессмысленно, но он же прав.

Опали почти все листья. Дочка собирает гербарий и засушивает листики в книге. Муж на улице рубит дрова.

Может, он хоть у птиц попросит прощения. Хоть у птиц, блин.

45

Погода здесь – театр. Они смотрят представление из окна, лежа в кровати.

Зингер говорил: Интересно, что думали древние люди о статическом электричестве тысячу лет назад, когда снимали одежду из шерсти?

Муж подкладывает дрова в печку, чтобы она не вылезала из кровати. Выходит на улицу и приносит еще. Похоже, будет снегопад, говорит он.

Говорят, святой Антоний страдал от приступов парализующего отчаяния. Когда он помолился об освобождении от недуга, Господь сказал, что любая физическая работа принесет избавление, если выполнять ее добросовестно.

За ужином жена наблюдает за мужем: тот чистит яблоко для дочки, снимая кожуру идеальной длинной спиралью. После ужина она проверяет студенческие работы, и в одном рассказе встречает описание такой же сцены. Отец и дочь, яблоко, швейцарский армейский нож. Странное совпадение. Рассказ превосходно написан. Она ищет имя автора, но работа не подписана. Лия, думает она. Это точно Лия. Выходит на улицу, читает рассказ мужу. «Это я написал, – признается тот. – И положил среди других работ. Хотел посмотреть, заметишь ли ты».

Дзен-буддистского мастера Иккю однажды попросили коротко описать суть высшей мудрости. Тот написал всего одно слово: Внимание.

Спрашивающего это не удовлетворило. «Всего одно слово?» – спросил он.

Тогда Иккю добавил еще одно слово. Теперь их стало два.

Внимание. Внимание.

Иногда жена по-прежнему смотрит на него спящего.

Иногда по-прежнему гладит его по голове среди ночи; полусонный, он поворачивается к ней.

Дочка теперь бегает по лесу в индейской боевой раскраске.

Один раввин сказал: Лишь у трех вещей вкус тот же, что у жизни вечной: у шаббата, солнечного света и супружеской любви.

46

Снег. Наконец-то. Мир очистился и прекрасен. Мы выводим собаку. Та бежит впереди, поднимает лапку и оставляет на белом желтую полосу. Мы идем к дороге. Школьный автобус иногда приходит раньше времени, а иногда опаздывает. Деревья заиндевели, резкий колючий ветер веет с востока. Выбегает собака, поводок волочится за ней. Мы ждем у почтовых ящиков. На отдельных деревьях еще остались листья. Ты протягиваешь руку, срываешь лист, показываешь его мне. «Несимметричные листья, – говоришь ты. – Видишь?» Я разрешаю тебе положить лист мне в карман.

Подъезжает желтый автобус. Дверь открывается, и выходит она; в руках у нее что-то из бумаги и веревочки. Поделка, наверно. А может, научный проект. Снова пошел снег. На твои щеки падают мягкие мокрые снежинки. Мои глаза щиплет от ветра. Наша дочь отдает нам свои помявшиеся бумажки и убегает вперед. Ты останавливаешься и ждешь меня. Мы смотрим ей вслед; ее фигурка уменьшается. В детстве никто не знает названий всех вещей.

Благодарности

Большое спасибо фондам Ledig House, Ucross Foundation, NYFA и фонду Эллен Левин, благодаря которым у меня появилось время и место для написания этой книги.

Я безгранично благодарна Джошуа Бекхэму, Лидии Миллет, Робу Спиллману, Элиссе Шаппелл, Таше Блэйн, Майклу Ротфилду, Мерри Кёлерт, Грегу Кёлерту, Хелен Филлипс, Адаму Томпсону, Джону Ди, Стиву Райнхарту, Фреду Либрону, Лиз Страут, Джошу Гленну, Алексу Абрамовичу, Майку Гриеру, Сэму Лип-сайту, Черидвен Моррис, Дорле Макинтош, Ребекке Лис, Лоре Огден, Бетани Литтл, Бену Маркусу, Итану Носовски, Майклу Каннингему, Маттеа Харви, Тому Харту, Лиле Корман, Люси Рэйвен, Мими Липсон, Анне Дефорест, Аарону Ретика, Саре Бассетт, Анстисс Эгнью, Кэролин Блик, Эвалене Лиди, Джошуа Хенкину и Сэму Фоксу за их щедрость и поддержку в литературных и других делах.

Спасибо моему агенту Салли Уоффорд-Джиранд – все эти годы она была рядом и знала, когда вовремя выхватить книгу у меня из рук; спасибо моему редактору Джордан Павлин, чьи вдумчивые замечания существенно улучшили эту книгу.

Но больше всего я хочу поблагодарить свою семью, чья любовь и поддержка в основе всего хорошего и истинного в моей жизни.

Спасибо также феерической команде Knopf – редакторам, пиарщикам и отделу производства, всем, кто сопровождал в печать эту ужасно отформатированную книгу: я каждому из вас должна по пони.

Об авторе

Дженни Оффилл (1968 г. р.) – американская писательница. Автор романов «Последние вещи», «Погода», «Бюро слухов» и нескольких книг для детей. Финалистка премий Los Angeles Times, The Women’s Prize for Fiction («Погода»), PEN/Faulkner Award, Дублинской премии, Folio Prize («Бюро слухов»). «Бюро слухов» вошла в десятку лучших книг 2014 года по версии New York Times Book Review, «Погода» названа изданиями Los Angeles Times и The Guardian одной из лучших книг 2020 года. Дженни Оффилл преподает в Сиракузском и Квинсском университетах. Замужем, воспитывает дочь.

www.jennyoffill.com

Content

Дженни Оффилл
Бюро слухов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Благодарности

Об авторе