Юрий Витальевич Яньшин

Предтечи будущих побед

Моему горячо любимому соавтору и критику, моей маме — Морозовой Тамаре Павловне посвящается

«Говорят, что Россия сердится. Нет, господа. Россия не сердится, Россия сосредотачивается».

А.М.Горчаков

Пролог

Сегодня подниматься на четвертый этаж своего (вернее, еще вчера своего) здания СБУ Василию Васильевичу Бурбе было особенно тяжко. И дело даже не в том, что лифт не работал по причине обесточивания электросети, а в том, что ему с огромным трудом удалось вообще попасть внутрь помещения, в котором он еще вчера был полновластным хозяином. Это было вчера. А сегодня, он — бывший генерал-полковник и бывший начальник СБУ, одетый в гражданский костюм с тяжелым сердцем поднимался на последний этаж, чтобы хоть как-то прояснить свою дальнейшую незавидную судьбу. Лишенный всех званий и прежних наград, оскорбленный до глубины души тем, что провальную операцию ВСУ, разработанную Генштабом на фронте Донбасса целиком и полностью «повесили» на него, экс-генерал не нашел ничего для себя лучшего, чем предложить свои услуги истинным хозяевам Украины. Пока поднимался по мраморным и скользким ступеням невольно отметил про себя царящую вокруг суету. На лестнице туда и сюда сновали янкесы в форме морских пехотинцев. В руках они таскали какие-то коробки и ящики. Создавалось впечатление. Будто бы он попал не учреждение, занимающееся обеспечением безопасности государства на всех уровнях, а на какую-то перевалочную станции с суматошными служащими, плохо осознающими реальность, а потому бестолково суетящихся, или паче того — эвакопункт в ожидании прорыва немецких танков. Подумав о немецких танках, Василий Васильевич грустно улыбнулся про себя: «Немецкие танки, сейчас, как раз бы и не помешали». Суета и бестолковость представителей самой могущественной иностранной спецслужбы была такова, что у него в полуэтаже между третьим и четвертым этажами «службы бэспеки» даже не удосужились, как обычно, проверить документы, поэтому он совершенно беспрепятственно поднялся в «апартаменты» занимаемые цэрэушниками и, пройдя несколько шагов по коридору, оказался в приемной резидента из Лэнгли. В плане царящего вокруг бедлама приемная резидента мало чем отличалась от лестничной клетки. Здесь также сновали клерки с военной выправкой, порой бесцеремонно задевая плечами украинского визитера. Откуда-то явно попахивало горелым. Спрашивать у спешащих сотрудников о местонахождении босса Василий Васильевич не стал, а просто молча прошел приемную по диагонали, переступая через свернутые ковры, и открыл заветную дверь, за которой его ждало еще пока неизвестное будущее. Первое, что бросилось вошедшему в глаза, так это варварски разведенное кострище прямо в кабинете из обломков дорогущего паркета, который он когда-то самолично приказал выложить из набора редких пород дерева. Он скривил рот в неприязни к наглости и неуважению постояльцев. Жгли какие-то ценные, судя по всему, бумаги, не доверив их уничтожение шредеру. Большие — в два человеческих роста окна были открыты нараспашку, поэтому дым не скапливался внутри помещения, а уносился на улицу. Процессом руководил, стоящий к нему спиной лысый человек с величавыми манерами английского лорда.

— Мистер Сковин… — обратился бывший глава СБУ к лысому. Тот резко, всем корпусом повернулся на голос. Сразу узнав визитера, он хищно прищурился, впрочем, нисколько не торопясь приветствовать украинского коллегу.

— Мистер Сковин, — еще раз повторил свое обращение Бурба, — я рад видеть вас в бодром здравии. Однако я вижу, что у вас тут наблюдается подготовка к передислокации?

— Да, черт бы вас побрал! — рыкнул нелюбезно резидент, не сочтя для себя нужным даже поздороваться.

Несмотря на полное отсутствие хотя бы тени дружелюбия со стороны собеседника, Бурба был категорически не настроен на конфронтацию с ним, поэтому пропустил резкие слова мимо ушей. В его планы это никак не входило ссориться со своим подельником и даже возможно компаньоном в будущем.

— А я вот прогуливался по городу, увидел дым из окна, дай думаю, зайду, узнаю, что там у них случилось, — начал издалека Бурба, явно кося под беззаботного обывателя, необремененного ничем кроме банального любопытства.

— Как будто вы не знаете, что случилось? — ядовитой гадюкой прошипел на него Сковин.

— Догадываюсь, — пожал плечами экс-руководитель армейской разведки. — Но стоит ли представителю могущественных Соединенных Штатов пороть горячку?! Неужели вы всерьез восприняли угрозы русского генерала стереть с лица земли здание СБУ?

— Те, кто не воспринял всерьез слова этого сумасшедшего Рудова, уже на небесах жалуются на нечестивость русских самому привратнику Петру, — угрюмо процедил сквозь зубы резидент.

— И все-таки спешка, да еще среди белого дня может подорвать авторитет наших заграничных друзей, в глазах колеблющихся украинцев, — предположил Бурба, чем невольно привел своего собеседника в ничем не сдерживающуюся ярость.

— Да кто вы такой, чтобы иметь право рассуждать об авторитете тех, с чьих рук вы вкушали манну небесную все эти годы?! — взревел он, не обращая внимания на то, что стал предметом пристального внимания своих сотрудников, на какое-то время замешкавшихся со своими коробками. — Не по вашей ли милости мы сейчас вынуждены в срочном порядке паковать вещи?! Бестолковые туземцы! — орал, все больше распаляясь, американец. — Это не мои, а ваши подчиненные не сумели ни разработать операцию, ни провернуть ее толком. Я уж молчу о том, что утечка информации произошла именно из вашего ведомства. Я и раньше предполагал, что вы бездарность, но не предполагал, что вы бездарность ярчайшая.

Слова этого янки больно задели за живое бывшего начальника СБУ. И хоть он в душе и не отрицал полностью своей вины за конечный провал операции «Чистое поле», однако считал ее весьма небольшой на фоне ошибочных действий генералитета при ее выполнении. Но все же упрямый дух славянства, не выветрившийся из него до сих пор, не давал покорно сносить оскорбления от этого полукровки-выкреста:

— Господин Сковин, я являюсь так же, как и вы, гражданином Соединенных Штатов, а потому, попросил бы вас…

— Что?! — на полуслове перебил его заграничный куратор. — Какой еще гражданин?! Наличие паспорта еще не делает вас полноценным гражданином Штатов. Паспорт — всего лишь аванс, опрометчиво выданный вам Госдепом в счет будущих заслуг, которых у вас не оказалось.

— И все-таки мой опыт, и знание вашего эвентуального противника нельзя сбрасывать со счетов, тем более, что и заслуги в этом деле у меня имеются немалые, о чем говорит мой послужной список. Вы же не станете отрицать, что заинтересованы в специалистах по России. Поэтому не вашей, более чем скромной, персоне судить об опрометчивости вышестоящего начальства, выдавшего мне гражданство. Ему виднее, представляю я, какую либо ценность или нет.

Янки уже не сдерживаясь от подступившей злобы, прошипел на манер разъяренной змеи:

— Именно благодаря вашей, так называемой ценности мы сейчас и вынуждены в спешном порядке покидать это здание!

— Я отвечал за армейскую разведку, — тут же парировал Бурба гневное обвинение резидента, — а не за спонтанные решения московских генералов. Мое ведомство сделало свою часть работы точно и безукоризненно, свидетельством чего стало отдельное постановление военной прокуратуры, снявшей с меня все обвинения в халатности и профессиональной некомпетентности.

— И, тем не менее, — перебил его Сковин, — от службы вас отставили, как щенка напрудившего на юбку влиятельной дамы, — не без ехидства заметил он, несколько приходя в себя после бесконтрольной вспышки негодования.

— Это интриги из аппарата президента, — слегка поник Василий Васильевич, но тут же воспрянул духом. — Кстати, вы мистер Сковин, не забыли, чья это была идея — использовать в качестве провокации химические боеприпасы?

По моментально пробежавшей тени на лице собеседника он понял, что, пожалуй, зря брякнул тому в глаза про его давешнее предложение, но слово, как говорится не воробей. Никому не хочется причислять свою персону к провалившейся операции. Не хотелось этого и американцу. Его лицо тут же закаменело, а взгляд, как будто отрешенный, устремился куда-то за плечо нежданного визитера. Эсбэушник не придал этому значения, никак не ожидая подвоха со стороны кураторов. А зря…

— Что вы хотите? — процедил он сквозь сомкнутые челюсти.

— Да, в общем-то, ничего особенного, — пожал тот плечами, явно желая разрядить взрывоопасную обстановку. — Просто я слышал, что вы собираетесь в Штаты, вот я и хотел присоединиться к вам, дабы на месте предложить вашему руководству данные моей личной картотеки на высших должностных лиц Украины, а также представителей деловых кругов.

— Материалы у вас с собой? — быстро спросил резидент.

— Разумеется, нет! — широко улыбнулся отставник, возомнивший себя обладателем «золотой акции». — Такие вещи с собой не носят.

— Ну да, ну да, — покивал американец, полностью соглашаясь и опять бросая мимолетный взгляд за плечо Бурбы, что на этот раз заставило того слегка насторожиться. Он уже начал оборачиваться, чтобы рассмотреть предмет, который так заинтересовал Сковина, но не смог завершать это телодвижение.

За его спиной неизвестно как оказался громадный негр, ловко накинувший тонкую и острую металлическую струну на шею, хитрого, но все же в какой-то степени наивного соискателя объедков с барского стола. Ни уклониться, ни провести контрприем Василий Васильевич не успевал. Шлепогубый и громадный негр с силой рванул за концы накинутой на шею удавки, да так, что струна буквально перерезала тому горло, почти отделяя ее от туловища. Теперь только позвоночник не давал ей упасть к ногам его бывших хозяев. Хрипя и булькая кровью, хлынувшей на остатки паркета, Бурба медленно оседал на пол, а в глазах, распяленных от ужаса и непонимания, но уже начинающих потухать, где-то далеко затаилась обида обманутого судьбой человечка.

Сковин с жадностью пожирал взглядом дергавшееся в предсмертных конвульсиях тело подопечного. Даже для него, немало повидавшего на своем веку, такое зрелище было в новинку. Негр с нашивками сержанта морской пехоты бросил на пол концы металлической удавки и вытянулся по стойке «смирно» перед боссом:

— Масса Сковин, — обратился он к нему так, как обращались его предки к представителям Конфедерации Южных Штатов, — ваше распоряжение выполнено! Какие будут дальнейшие указания?

Все еще не отойдя от увиденного, Тимоти поднял мутный взгляд на исполнительного сержанта, туго соображая, что тот спрашивает у него. Когда сержант повторил свой вопрос, он только вяло покачал головой, не отрывая взгляда от кровавого трупа у ног и произнес, как сомнамбула — тихо и не вполне внятно:

— Упакуйте, и это… Вывезите вечером на мусорку. Куда-нибудь подальше.

Откуда ни возьмись появился О'Берн. Критически оглянув трагическую сцену, прошептал, наклоняясь к уху невысокого ростом соратника:

— А не поторопились ли мы с ликвидацией опасного свидетеля нашего промаха? Новое руководство СБУ может превратно истолковать наши действия.

Эти слова, произнесенные полушепотом, словно «живая» вода, привели в чувство представителя ЦРУ. Хищный блеск промелькнул в глазах Сковина:

— Отнюдь, коллега. Отнюдь. Мы сделали это даже с опозданием, позволив ему дать показания военной прокуратуре. И хоть у него хватило ума не заикаться о нашем соучастии в этом деле, согласитесь, мы многим рисковали. Что же касается возможного недопонимания со стороны нового руководства в лице мистера Буданова, то смею вас заверить, что с его стороны также не последует никаких возражений. Скажу даже больше: инициатива ликвидации своего оплошавшего начальства исходила именно от самого Кирилла Алексеевича. Но это, сами понимаете, абсолютно конфиденциальная информация.

— И все равно, не поторопились ли мы с его ликвидацией? Я слышал, что он говорил о какой-то там картотеке…

— Эээ, коллега, — поморщился, как от кислого резидент, — не стоит обращать внимания на попытки коммивояжера всучить нам просроченный товар. Вы здесь находитесь чуть больше года, а я почти шесть лет. И смею вам заметить, что местную плутократию уже никаким компроматом не смутишь. Все прекрасно знают, что нет такого преступления, в котором не была бы замешана местная «элитка». Какие бы неудобные факты из прошлого и настоящего вы бы им не предъявили, они только нагло рассмеются в лицо. Их интересуют только баксы, причем наличные. Здесь и сейчас. На перспективу они не думают. И тем более им чужды интересы своего государства.

— Не могу не согласиться с вами, коллега, — поддержал его О'Берн, — это конечно будет иметь печальный финал для их страны, но нам грех будет не воспользоваться сложившейся ситуацией.

Глава 32

I

После того, как Украина попыталась штурмом овладеть территориями непризнанных пока «народных республик Донбасса» и получила в ответ от России почти, что нокаутирующий удар в виде уничтожения всего руководящего состава ВСУ, ее военная активность понизилась до точки замерзания. Как и ожидалось в высоких кремлевских кабинетах, лишенные централизованного руководства, ВСУ стали представлять собой автономные воинские формирования, плохо управляемые командирами не знающими военной обстановки в целом и абсолютно неподконтрольные киевским властям. Это создавало реальную угрозу не столько для «мятежных» республик, сколько для местных властей. При отсутствии централизованного снабжения из-за разрыва логистических цепочек, предоставленные сами себе, воинские части, не говоря уже о добробатах, все больше и больше скатывались в анархию. Каждый из более или менее крупных военачальников частей, расположенных в зоне АТО, да и не только там, но и по всей территории «нэзалэжной», не уповая уже на Киев, с которым теперь опасно было связываться, быстренько старался подмять под себя все мелкие воинские соединения, находящиеся в ареале своей дислокации. Покончив с этим делом, почти каждый из полевых командиров «закукливался» на данной территории, объявив ее чуть ли не своей вотчиной, и начинал на ней править исходя из своих собственных представлений об истинной самостийности. Такое поведение, естественно, никак не могло нравиться местным гражданским властям, полномочия которых не просто подвергались сомнению со стороны военных, а элементарно игнорировались. Посылаемые по этому поводу «челобитные» в столицу, все еще пребывающую в прострации, не имели никакого практического значения. Киев в своих ответах либо бормотал что-то невнятное, либо просто отмалчивался, что никак не добавляло оптимизма местным властям. А военные, тем временем, от требований взять их «на полный кошт», немного погодя, стали переходить к банальной экспроприации, сиречь ограблению, не обращая внимания на вопли населения и областных руководителей. В надежде привести к послушанию зарвавшихся военных, и кое-как заштопать расползающееся одеяло государственности, Киев направлял в такие регионы своих эмиссаров, снабженных «грозными» полномочиями. Но, в лучшем случае, от них просто отмахивались, как от назойливых мух, а в худшем, если они уж слишком досаждали своим гудением самостийным панам-атаманам, они просто исчезала, будто их и вовсе тут не было. В общем, Украина и сама не заметила, как стала превращаться в Гуляй-поле. Вся недолгая история независимой Украины начиналась с фарса, продолжалась, как трагедия, и заканчивалась, опять-таки фарсом. А знаменитая «Свадьба в Малиновке» уже смотрелась не как художественный фильм с элементами комедии, но как сугубо документальный. И если видимость подчинения центральным властям еще сохранялась в таких областях как Киевская, Черниговская, Полтавская, Сумская, Кировоградская, Черкасская, Винницкая, Хмельницкая и Житомирская, то с областями расположенными к западу, югу и востоку от них ситуация приобретала характер перманентной катастрофы. Мало того, что юг и восток традиционно тяготели к Матушке-России, более чем неохотно, посылая своих сыновей в АТОшную мясорубку, да тут еще отбившиеся вконец от рук военные, своими необдуманными поступками усугубили положение, настроив против себя местное население. Обстановка, по донесениям с мест, готова была взорваться в любой момент. Учитывая наличие у населения большого количества огнестрельных средств широчайшего ассортимента, ближайшее будущее грозило вооруженным конфликтом внутри государства, по сравнению с которым донбасский мятеж выглядел, как игра в песочнице. Достойно удивления было только то, что Москва до сих пор не воспользовалась подвернувшимся случаем, чтобы раз и навсегда закрыть украинский вопрос. Такая малопонятная заминка со стороны противника сначала весьма обескуражила киевскую верхушку, уже сидевшую на чемоданах в Борисполе, а затем и вовсе воодушевила, вселяя уверенность в том, что Москва просто не посмела перейти границу, в опасении неисчислимых потерь в личном составе. Запад страны являл собой не менее гремучую смесь, чем юг и восток. Но если на юге и востоке существовала вероятность того, что военные, самостийно объявившие себя главами территориальных образований, кроваво и страшно все-таки подавят любые поползновения к сепаратизму, пока численный перевес не оказался на стороне недовольных, то на западе все оказывалось гораздо печальнее. Самовольно покинувшие расположение в зоне АТО тер и нацбаты, сформированные из добровольцев «западэнских» областей и вернувшиеся на «малую» родину с прихваченным оружием, они моментально спелись не только с тыловыми частями в своих областях, но и с местной властью, всегда тяготевшей к государствам, находящимся по ту сторону границы. Поэтому никакого внутреннего конфликта между ними не произошло. Напротив, поощряемые внешними спонсорами извне, они взяли твердый курс на отделение от «нэньки». Взяв дурной пример с русских, поляки, мадьяры и румыны, щедро множили своих сторонников, раздавая паспорта налево и направо. В итоге, даже в такие дремучие головы, как у нового секретаря СНБО Данилова, невольно закрадывались мысли о некоем тайном сговоре между москалями и прочими пшеками о расчленении Украины. И поделать с этим уже было ничего нельзя. Весь мобилизационный резерв был израсходован на затыкание дыр в обороне на востоке, образовавшихся в результате массового дезертирства военнослужащих. Однако несмотря на ужасающее положение украинских вооруженных формирований по всему периметру границ, правительство изо всех сил старалось выглядеть бодрячком, заверяя мировую общественность, а еще больше собственное население, что дела идут, как никогда успешно. Ситуация в информационном пространстве дошла до абсурда. Сначала конфиденциально и шепотом поползли слухи из офисов президента и кабмина, а затем уже и во всеуслышание было заявлено о том, что де уничтожение всего офицерского состава аппаратов Министерства обороны и Генштаба оказалось отнюдь не катастрофой гомерического масштаба. Напротив, как открыто, заявил некий советник президента Арестович «живительным благом, расчистившим авгиевы конюшни, доставшиеся в наследство от советской эпохи». Народ от таких слов впал в полнейшую прострацию. Со слов неизвестно из какой выгребной ямы вынырнувшего советника выходило, что единовременное уничтожение почти тысячи представителей офицерского корпуса оказалось благом, дающим возможность занять, образовавшиеся вакантные места, истинным патриотам Украины, до этого безжалостно затираемым окопавшимися там наймитами московлян. Его словеса были никем не опровергнуты из официальных представителей властной верхушки. Паче того, назначенный, вместо ушедшего в отставку руководителя администрации (офиса) президента Андрея Богдана, новый руководитель — Андрей Ермак подтвердил это спорное высказывание в одном из своих последних интервью, заграничным СМИ. Вскоре этот тезис поддержали и в кабинете министров. После чего в широких народных массах появилось стойкое убеждение в том, что в состоянии неадекватности находится не только сам президент, но и все его окружение, включая депутатов от «слуг народа». Тут, к слову надо сказать, что «широких народных масс», заметивших неадекватность своего руководства, было не так-то уж и много. Наиболее вменяемые из них, либо уже успели сбежать от прелестей национального возрождения страны «вышиванок», либо предпочло благоразумно придержать свое мнение при себе в надежде на то, что молчание, как и всякий драгоценный металл лучше всего хранить при себе. Воспользовавшись актом «неприкрытой агрессии» власти наряду с объявлением «военного положения» под истерические вопли патриотов о защите «ридной Краiни» прикрутили гайки не в меру распоясавшейся оппозиции закрыв целый ряд телевизионных и радио каналов широкого вещания. Этим не преминули воспользоваться нацисты всех мастей и оттенков, заполонив собой пустующее пространство эфира. Благодаря их самоотверженной работе по промыванию мозгов, очередная «зрада» превратилась в эпохальную «перемогу». На короткий срок телевизор победил-таки своего извечного оппонента — холодильника. Ну да оно и неудивительно: урожай озимых был неплохим, яровые культуры так и вообще обещали побить все рекорды урожайности, зима была еще далеко, а МВФ, чтобы хоть как-то подбодрить своих опростоволосившихся ставленников пообещал реструктуризировать задолженность. Правда, картину несколько подпортили данные по эпидемиологической обстановке, связанной с covid-19, но заботливые «слуги народа» и тут выкрутились, срочно засекретив всю статистику, поступающую с мест. Итак, к каким же результатам подошла Украина за год с небольшим правления ею комиком, подрабатывающим в качестве президента?

Еще год назад ему были открыты двери во все международные организации от Евросоюза до ООН. Выданный народом карт-бланш и высокий первоначальный рейтинг доверия, основанный на не в меру распиаренном образе Голобородько, дал новому президенту все шансы на реализацию предвыборных обещаний. Однако дорвавшийся до власти, артист разговорного жанра быстро сменил не только навеянный кинематографом образ защитника народа от несправедливостей и повальной коррупции, но и отказался от выполнения обещаний закончить войну на Донбассе, действуя в духе прежнего сидельца в этом кресле. Паче того, вместо борьбы с коррупцией он возглавил негласный рейтинг самых матерых коррупционеров. Постоянные скандалы с ним самим и его окружением, замешанным в теневых схемах, не замедлили вылезти наружу. А уж рассказы о его выходках в состоянии наркотического опьянения могли бы возбудить приступы дикой зависти со стороны, вертящегося в гробу Борьки-пьяницы. Все это не прошло незамеченным, мимо представителей местной и зарубежной общественности. В итоге всего этого международный престиж украинской власти младореформаторов резко пошатнулся и стремительно пополз вниз. А русская ракета, выпущенная месяц назад по зданию Генштаба окончательно подорвала веру народа, как в состоятельность вооруженных сил страны, так и всей власти в целом. Таким образом, политика администрации президента Зеленского за год с небольшим привела к тому, что Украина испортила отношения не только со всеми своими соседями, но подорвала доверие к себе со стороны еще недавних и безоговорочных спонсоров. Исключением осталась Турция, с правителем которой Зеленский умудрился найти общий язык на платформе обоюдной ненависти к России, но их общение скорее продиктовано экономическими интересами самой Турции, чем дружеским отношением.

Что же касалось внутренней политики, то в этой области успехи президента Зеленского выглядели примерно так же, как и в политике внешней: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Рейтинг Зеленского после ограниченного удара возмездия со стороны России не просто упал, а рухнул, скатившись до уровня статистической погрешности. Очевидными причинами этого были помимо русского ответа, прилетевшего на гиперзвуке, невыполнение данных ранее обещаний по окончанию войны на Юго-Востоке, а также посадки воров и коррупционеров из предыдущей власти. Кроме всего прочего, ударили по уровню поддержки Зеленского и другие проблемы. К ним можно отнести провалы в тарифной политике, которая шла вразрез с интересами и реальными финансовыми возможностями населения и привела к колоссальному росту задолженности домохозяйств по услугам ЖКХ, а также падение уровня промышленного производства и сокращение экономики, рост безработицы, обрушение уровня жизни украинцев. Остался нерешенным вопрос по углублению раскола общества в языковом пространстве. После принятия дискриминационного закона о повсеместном использовании украинского языка в ущерб конституционных прав русскоговорящих граждан Украины он настолько усилился, что на него обратили свои взоры даже ангажированные ранее международные правозащитные организации, включая Венецианскую комиссию. Ну и в качестве заключительного акта полной несостоятельности властей стало фиаско в борьбе с пандемией и попыткой произвести собственную вакцину.

К таким печальным результатам пришла Украина к концу июля 2020 года. Видя, что ни на одном из направлений, будь то военная сфера, политика, социально-экономическое обустройство, не происходит ровным счетом никаких улучшений, команда президента решила сосредоточить свое внимание на разведывательно-диверсионной деятельности и пропаганде, с целью вконец «замылить» глаза электорату.

Было бы верхом наивности считать, что посланный Москвой «привет» украинскому Генштабу никак не отразился на ней самой. Отразился. Еще как отразился. Москве прилетело со всех сторон, как говорится, «по самое не могу». Как и предсказывали аналитики Генштаба при помощи ИИ, запрятанного в недрах Центра Национальной обороны, «цивилизованные» страны, после недолгого паралича постарались применить к России все, что было в их обширных арсеналах. Началось все, как уже стало нормой, с того, что страны ЕС (включая Норвегию и Швейцарию), США, Канада, Австралия и примкнувшая к ним на этот раз Япония, дружно повысылали наших дипломатов. Где-то, двоих, где-то троих, а где-то и вообще одного, ради соблюдения приличия и солидарности, как это было в Черногории. Россия, в ответ на это, стиснув зубы, пообещала дать в скором времени симметричный ответ, как и положено по неписаным правилам дипломатического этикета. На этом можно было бы, и успокоиться, но гей-ропейцы, вкупе с неугомонными янки и прочими пристяжными уже начинали входить в раж. Решив не останавливаться на достигнутом, западные «партнеры» совершили попытку «добить», и так не слишком твердо стоящую на ногах, экономику России. Пользуясь обвалом цен на нефть и ее переизбытком в своих хранилищах, они просто объявили эмбарго на ввоз из России любых нефтесодержащих продуктов. И так не слишком высокие биржевые котировки российской нефти марки Urals, после этого решения и вовсе рухнули, колеблясь в районе 25 $ за баррель. Это потянуло за собой и радикальное удешевление природного газа, в связи с тем, что формула расчета его цены по долгосрочным контрактам с европейскими контрагентами была привязана именно к стоимости нефти. Россия промолчала в ответ. Но жадным до чужого добра европейцам и этого показалось мало. Поэтому тут же, как по заказу, подоспело решение шведского Арбитражного суда по иску польской нефтегазовой компании PGNiC к нашему «Промгазу». Оно не только обязало вернуть ей якобы переплату за проданный ранее газ, в размере полутора миллиардов долларов, но и вынудило привязать все дальнейшие поставки газа на европейский рынок к спотовым ценам с лагом в 180 календарных дней. Ободренные этим обстоятельством, европейцы решили продлить свое веселое пиршество, а, посему не стряпая, решением собрания министров иностранных дел запретили поставки в Россию солидного перечня промышленной продукции, мотивируя это тем, что она может иметь двойное назначение. При этом их совершенно не смутил тот факт, что в подавляющем большинстве случаев продукция уже была оплачена. Таким образом, западные фирмачи оказались в двойном выигрыше — и денежки получили, и от поставки по контрактам отказались. Россия опять смолчала. Уязвленная успехами русских в деле восстановления своего сельского хозяйства, бывшая Monsanto, а с недавних пор поглощенная немецким Bayer, уже изрядно подсадившая на свою продукции многих сельхозпроизводителей в России, тоже решила присоединиться к травле русского медведя, внезапно разорвав соглашение о поставках семенной продукции, чем нанесла ощутимый удар по фермерским хозяйствам, рассчитывавшим на порядочность бюргеров. Россия вновь промолчала, едва слышно скрежетнув зубами. Ободренные русской пассивностью, страны «демократий» пуще прежнего стали тыкать палками в медвежью берлогу, в неоправданной надежде, что если русский медведь еще и не сдох окончательно, то уж во всяком случае, находится в предсмертной агонии. Дабы усилить эффект от и без того «убойныъ», по мнению многих аналитиков, санкций, коллективный Запад все-таки решился на применение долго обещанной угрозы — отключить Россию от SWIFT. Каждая из этих санкций была сама по себе вещью более чем неприятной, но вкупе они составляли просто зубодробительный коктейль. Но даже и эта, казалось бы запредельная смесь, бьющая сразу по многим отраслям экономики — от финансов и до производства могла быть, хоть и с трудом, но переварена новой российской властью, если бы не одно но… В числе длинного перечня запретительных мер незаметно на фоне остальных промелькнул запрет на поставку продукции со стороны Eli-Lilly, Novo Nordisk и Sanofi, которые лидируют во всем мире и занимают около 93 % российского рынка инсулина емкостью в 350 млн. долларов в год. Последние две компании, кстати, имеют свои заводы в России, но подчиняясь принятым вышестоящими органами решениям, вынуждены были приостановить производство. Вот это уже действительно был удар в солнечное сплетение. Последнее обстоятельство резко усилило угрозу повышенной смертности в истерзанной пандемией стране. Необходимо было принимать срочные решения по всему спектру возникших проблем. Откладывать решение было никак нельзя, поэтому Афанасьев, как Глава Высшего Военного Совета, сиречь хунты, созвал на завтра экстренное совещание Президиума, на которое пригласил и некоторых профильных министров из наиболее пострадавших от санкций отраслей народного хозяйства.

II

28 июля 2020 г. г. Москва, Национальный Центр обороны.

Получить в свои шестьдесят пять свидетельство «О расторжении брака», в котором пребывал более сорока лет — дело непростое, с какой стороны на него ни глянь. Потерять человека, даже и нелюбимого, но привычного за такой немалый срок, было тяжело не столько физически (телесной близости давно уже не было), сколько морально. Вечером в воскресенье заехал по дороге домой в отделение ЗАГСа и получил на руки листок сиреневого цвета, подведший черту на совместном проживании под одной крышей с бывшей уже теперь супругой. А сегодня с утра уже заметил у многих из числа приближенных этакие озорные огоньки в глазах — смесь одобрения и похабничества. «И как узнали-то за один день?» — удивлялся Верховный игривым поползновениям соратничков. Все это, конечно, никак не добавляло настроения Валерию Васильевичу, и без того издерганному донельзя последними событиями.

На сегодняшнее совещание помимо уже устоявшейся «пятерки», составляющей ближайшую свиту диктатора, были приглашены: Хазарова — министр иностранных дел; Глазырев — министр финансов и одновременно председатель Центробанка; Новиков — министр энергетики еще в прошлом составе правительства, а теперь еще и назначенный Юрьевым курировать вопросы, связанные с ТЭКом; Чегодайкин — министр здравоохранения; Трояновский — министр сельского хозяйства; Кириллов — генеральный директор Фонда Перспективных Исследований и начальник Департамента развития IT-технологий при министерстве экономического развития. Лица у собравшихся, были угрюмо-сосредоточенные, если не сказать, что ожесточенные. У некоторых из них глаза были красные и слегка припухшие, что говорило о хроническом недосыпе их владельцев. Да и то сказать, с последними санкциями Россия оказалась в одном шаге от уже настоящей войны, хоть и не объявленной, но уже осуществляемой почти по всем направлениям. После того, как все приглашенные лица расселись за круглым демократическим столом в небольшом, но уютном кабинете Главы Высшего Совета и разложили перед собой объёмистые папки, Афанасьев открыл заседание, предварительно надев очки на вздернутый курносый нос. Стенограмма заседания не велась, но верный Михайлов пристроился в самом дальнем углу с блокнотом на коленях. А в приемной, тем временем, коротали время уже два носителя «черного чемоданчика».

— Товарищи! — начал он буднично, как будто на заводском парткоме в очередной раз рассматривалось обыденное и уже набившее оскомину дело о беспробудном пьянстве какого-нибудь сторожа дяди Леши. — Последние события, разворачивающиеся в мире вокруг России создали серьезный повод для беспокойства по поводу дальнейшего существования, как самой России, так и ее граждан в новых условиях ужесточения санкционного режима. Именно это обстоятельство и вынудило нас собраться здесь и в этом составе для выработки решения в плане оперативного реагирования на быстро меняющуюся обстановку.

После произнесения этих слов Глава замолчал, сделав небольшую паузу, и как строгий учитель оглядел собрание поверх очков, дабы убедиться, что все присутствующие с должным пиететом прониклись духом ответственности исторического момента. «Старая гвардия» в лице членов Президиума уже привыкла и к такому обзору поверх очков и к такой манере начала диалога, поэтому сохранила на своих лицах некое подобие беспристрастия и отстраненности, а вот гости сразу почувствовали неловкость от подобного «сканирования» и слегка начали ерзать в своих креслах.

— Судя по тем папкам, что сейчас лежат на столе, у вас имеется готовый алгоритм ответов на поставленные ребром вопросы нашего выживания в немилосердных объятиях наших заграничных друзей, — не столько спросил, сколько утвердил свое предположение Верховный.

Профильные министры вновь зашевелились, как бы соглашаясь с этой сентенцией.

— Вот и отлично, — правильно поняв их шевеление, продолжил Афанасьев. — Давайте тогда сразу и начнем не стряпая. Кто из вас готов начать первым, товарищи?

— Позвольте мне, — поднял руку кверху как благонравный ученик, министр сельского хозяйства.

— Прошу вас, Михаил Геннадиевич, — поощрительно склонил голову Валерий Васильевич, — к барьеру, так сказать…

— Я не займу много времени, — заверил всех Трояновский, — а скажу коротко и по существу вопроса. Начну с того, что не стану излишне драматизировать обстановку, складывающуюся вокруг нашего сельского хозяйства. И как бы мы не ругали прежний состав правительства за коррупционные схемы, нерациональное использование средств и громоздкость управления в сфере обеспечения населения продуктами питания, надо признать, что курс, взятый им на импортозамещение, так или иначе, но дал свои положительные результаты. Целевое субсидирование собственного сельского хозяйства, наряду с объявленными контрсанкциями в отношении заграничной продукции, позволили нам быть более независимыми от капризов иностранных монополий, уже почти захвативших наш рынок в конце 90-х. По основным видам зерновых культур, мясу птицы и свинины мы полностью перешли не только на самообеспечение, но и существенно подвинули наших естественных конкурентов на их же, как говорится, игровом поле. Конечно, иностранцам, окопавшимся тут с незапамятных времен, это как острым шилом в одно место, но ничего поделать с этим они уже не могут, по большому счету. Глупым пришлось уйти с нашего рынка, уступив свои позиции нашим доморощенным производителям, а тем, кто оказался чуть похитрее, как финский Valio, не осталось ничего, как перенести свои производственные мощности к нам и локализовать производство на месте, чтобы окончательно не остаться на обочине. В общем, там, где можем — срочно переводим производство к нам и пытаемся внедрить отечественные аналоги. Разумеется, не везде все сразу получается. Торговые сети кривятся «и пармезан де не тот и хамон не того качества». Но тут надо учитывать некоторые факторы. Наши с позволения сказать торговые сети тоже до недавнего времени имели иностранную прописку в большинстве случаев. Оттого у них и такое предубеждение по отношению к нашим производителям только-только начавшим осваивать новые виды продукции. Кривятся, конечно, но все-таки берут, хоть и по заниженным ценам, потому как в условиях складывающейся обстановки выбор инструментариев у них невелик: либо брать, что дают, либо оголять прилавки. Разумеется, сельхозпроизводителям, есть, еще куда расти, но тут надо принимать в расчет и то обстоятельство, что для большинства из них, спрос порождает еще не освоенные компетенции. Ведь, к слову сказать, тот же самый пармезан, он как марочное вино, должен быть выдержан на протяжении не менее десяти лет, а нашей программе импортозамещения едва-едва шесть лет исполняется на днях. Главное, я считаю, заключается в том, что наши отечественные производители не теряют духа и буквально молятся на то, чтобы контрсанкции не прекратили свое действие. Во всяком случае, в обозримом будущем, чтобы была возможность им встать на ноги и окрепнуть. Что же касается фруктов, то тут надо признать, что дела обстоят не самым лучшим образом. И проблема тут встает не в злокозненности Европы, а в нашем географическом положении. Ну, не хотят бананы расти в тундре, климат им видишь, не подходит. И с этим ничего, к сожалению, нельзя поделать. Но если раньше — во времена Советского Союза нас здорово выручали страны Северной Африки, то теперь об этом можно забыть. После прокатившихся там цветных революций, начавшихся десять лет назад, они сами шатаются от голода. Им не до экспорта сейчас. Да и пандемия резко оборвала все торговые связи. Все сидят по домам и носа боятся высунуть наружу. Мировая торговля, считай при смерти. Мы пытаемся, как-то исправить подобный перекос. В этой связи, не побоюсь похвалить своего предшественника на данном посту. Он хоть и с опозданием, но все-таки озаботился о выделении около миллиона гектаров под разведение садов. Но сами понимаете, саженцы не растут по мановению волшебной палочки. Тут надо сказать отдельное спасибо Абхазии, а паче того — Ирану. Они нас сильно выручают. Иран, так же, как и мы, со всех сторон задавленный санкциями, остро нуждается в широкой номенклатуре промышленных товаров. И мы уже успешно налаживаем с ним бартерный обмен. Персы грозятся завалить нас всеми видами цитрусовых, по крайней мере. Однако во всем полагаться на Иран тоже не следует, ибо настроения клерикального режима аятолл может меняться с калейдоскопической скоростью. Нужно развивать собственное производство. Особенно тепличные хозяйства. Та же самая Европа половину собственного спроса на овощи и фрукты формирует за счет внедрения тепличных технологий, закупая на стороне только экзотические виды флоры. А мы чем хуже? Теперь, что касается пресловутой Monsanto. Тут проблема больше информационная, нежели техническая. Не вникая в подоплеку истории с эмбарго на поставку нам семенного фонда, газетчики развопились о неминуемом голоде в России, спровоцированном действиями одной недобросовестной фирмы, работающей в сфере генной инженерии. Да, бойкот на поставки семенного фонда — мера весьма огорчительная и она, безусловно, скажется на урожайности следующего года, но не слишком сильно, если мы с вами примем правильные решения. Экспорт зерновых мы снизим в этом году, хотя внутренний рынок и не должен сильно пострадать. Но снижение будет обусловлено отнюдь не бойкотом на поставку семенного фонда, так как его последствия рассчитаны на будущую посевную кампанию. Это произойдет из-за последствий пандемии, которая косит не только жителей города, но и села. И вместе с тем следует признать, что бойкот — оружие одноразового действия. Высоколобые умники из менеджмента этой недобросовестной фирмы, в скором времени убедятся, что не только потеряли окончательно наш рынок, но и поставили под глубокое сомнение свою надежность на рынке международном. После этого, вряд ли найдется много желающих, по крайней мере, из стран Третьего мира, подпадать в полную зависимость от политически ангажированной корпорации. Так что господа из Bayer явно просчитались, думая, что поставили нас в безвыходное положение. К счастью эта фирмочка не так глубоко пустила свои корешки на нашей территории, как об этом принято считать. Зерновые производители в европейской части России пострадают, а вот те, которые находятся за Уралом — ничуть, потому что всегда были настроены консервативно к новым методам повышения урожайности, более уповая на мичуринский опыт, чем на генетическое вмешательство в естественный отбор. В этом году у сибиряков был неплохой урожай озимых, а по прогнозам, если не случится погодных аномалий, то и яровые будут хороши. Да и энтузиасты на местах, те, которые, несмотря на внешнее давление, не прекратили селекционную работу еще остались в достаточном количестве. Местные селекционные станции обладают некоторым запасом высокоурожайных сортов злаковых и бобовых. Если их деятельности придать общегосударственное значение, то мы в кратчайшие сроки сможем восстановить нашу агрокультуру.

— Это конечно все звучит довольно оптимистично, но на среднюю и дальнюю перспективу. А вот что нам делать сейчас? — буркнул вечно чем-то недовольный Рудов, считающий себя специалистом чуть ли не во всех сферах народного хозяйства, начиная от ракетно-космической отрасли и заканчивая акушерством и гинекологией. Порой складывалось впечатление, что дай ему волю, и он начнет собственноручно составлять инструкции для молодых матерей по грудному вскармливанию младенцев. Но в данном случае он правильно сформулировал вопрос, с чем согласились все члены Президиума, дружно закивав головами. Трояновский вначале слегка замялся, а затем, словно решившись нырнуть в омут с головой, выпалил:

— Я на этот пост пришел из Госрезерва, а потому для меня не составляет секрета то, что хранится у нас в закромах Родины.

— И что?! — сначала запереглядывались члены Президиума и приглашенные, а затем дружно набросились на министра. — Неужели вы хотите растеребить и разбазарить неприкосновенные запасы хранящегося там зерна?!

— Что значит, разбазарить?! — обиделся Михаил Георгиевич.

— Ну-ну, Михаил Геннадиевич, — постарался утихомирить страсти Глава, — не принимайте близко к сердцу сказанное нами в порыве. Просто поясните вашу мысль до конца.

— И поясню! — вскинулся Трояновский, которому, как он сам полагал, уже нечего было терять. — Прежде всего, позвольте заметить вам свое недоумение! Вроде взрослые люди и специалисты, а терминологией не владеете. То, что вы называете неприкосновенным или так называемым «неснижаемым запасом» является мука высшего и первого сорта. А зерно является мобилизационным резервом. Чуете разницу или мне вам на пальцах объяснять?! — дерзко бросил он упрек коллегам и продолжил. — Мобилизационного! Как раз у нас сейчас такое время и наступило — мобилизационное. Еще со времен Иосифа Виссарионовича, в районе Верхоянска начали делать зерновые закладки особо продуктивных сортов семян различных агрокультур на случай уничтожения семенного фонда в ходе предполагаемой ядерной войны. Это дело вождя не умерло вместе с ним. Фонд постоянно пополнялся, даже во времена приснопамятного Борьки-пьяницы. Пополняется и сейчас за счет сортов исключительно российского происхождения. Скажу по памяти. Основой мобилизационного резерва злаковых, в частности мягкой пшеницы являются запасы сортов «Воронежская 18» и «Донская элегия». Их урожайность вплотную приблизилась за многие годы к европейским стандартам и составляет почти 52 центнера с гектара. По моим прикидкам там этого зерна хватит на две посевные кампании в масштабах всего государства. А нам всего-то и надо, что обеспечить европейскую часть страны данным посевным материалом. И потом, я не приемлю сам термин «разбазаривание»! При такой урожайности, мы легко сможем пополнить эти запасы вновь. Конечно, львиной долей экспорта придется пожертвовать в этом году, возможно даже и в начале будущего, но думаю, что к концу 2021-го все вернется на круги своя. Зато будем со своим хлебом, и не придется больше кланяться засранцам-иностранцам.

— Хмм… А почему мы тогда вообще связались с этой Монсантой, коли у нас самих имеется конкурентоспособные семена? — подал голос Барышев.

— А это уже не ко мне вопрос, — съехидничал главный крестьянин страны, — но насколько я в курсе дела, то это было одним из ключевых условий Запада на открытие своего рынка сельхозпродукции для наших поставщиков. Теперь же, после того, как мы с ними перебили все горшки, в результате взаимной санкционной войны, данный пакт уже не имеет никакого практического значения.

— Хорошо. Что требуется от нас в срочном порядке? — опять возник Сергей Иванович.

— Что-что?! — передразнил всесильного «серого кардинала» Трояновский, похоже махнувший рукой на свою карьеру. — Санкция, конечно, на «разбазаривание», как тут некоторые выразились, мобилизационного резерва. Такие действия, сами знаете, можно совершать только за подписью высшего должностного лица страны, — развел он руками.

— Что касается санкции, — медленно растягивая слова и одновременно оглядывая соратников, произнес Афанасьев, — то мы вам ее дадим, если Президиум не возражает.

Дождавшись утвердительных кивков со стороны собравшихся, резюмировал:

— Сегодня же и оформим, как полагается.

— Тогда вопрос снимается с повестки, — повеселел министр.

— Ну а вообще, какие у вас еще имеются предложения, которые мы могли бы решить исходя из нашей компетенции? — спросил диктатор.

— Если коротко и не размазывая сути по краям тарелки, то можно перечислить буквально по пунктам, — еще больше приободрился Трояновский.

— Отлично. Давайте, — пришпорил его Валерий Васильевич.

— Во-первых, ни в коем случае не поддаваться на шантаж и не снимать контрсанкции, как бы иностранцы не просили, используя свою челночную дипломатию. Нам нужно твердо поставить на ноги своих производителей. Паче того, я считаю необходимым ваше публичное заверение в том, что мы не пойдем не только на попятную, но и на размен, если таковой будет негласно предложен нам европейскими партнерами. Тем самым мы усилим уверенность наших сельхозпроизводителей в их поддержке государством. А то до меня уже начали доходить шепотки и возможной сепаратной сделке. Во-вторых, простите за невольный каламбур, сказать ФАСу» фас!», велев ему начать антимонопольное расследование в отношение картельного сговора торговых сетей на предмет занижения закупочных цен, делающих продукцию нерентабельной для крестьянских и фермерских хозяйств. Причем сделать это надо в пожарном порядке, пока не завершился сезон сбора урожая.

— Борис Борисыч, ты там записываешь? — окликнул Афанасьев адъютанта, пока Трояновский набирал в грудь воздух для следующей своей тирады.

— Так, точно, товарищ Верховный! Все как есть, чтобы не забыть.

— Продолжайте-продолжайте, Михаил Геннадиевич, — обратился диктатор к министру, видя, что тот замолк. — Не обращайте на меня внимание.

— В-третьих, — кивнув, продолжил Трояновский, — всячески стимулировать тепличное производство, хотя бы основной номенклатуры овощей и фруктов. А в особенности в районах рискованного земледелия, либо вообще отсутствия такового. Я имею в виду районы Крайнего Севера и приближенные к ним. С этой целью, активнее использовать методы гидропоники, при дефиците плодородной земли. Это не просто красивые слова и прожекты, а реальная внутренняя политика, призванная сразу решить несколько насущных проблем.

— Ну-ка, ну-ка, поясните свою мысль чуть подробнее, — заинтересованно подался вперед Афанасьев.

— С удовольствием, — со вкусом причмокнул тот, так как эта проблема была весьма близка к его сердцу. — Развивая тепличное хозяйство, мы избавляемся не только от пресловутого вопроса импортозамещения, но и попутно решаем такие социальные вопросы, как проблему северного завоза, которая влечет за собой экономию сил и средств по доставке продуктов питания в труднодоступные районы, а также экономию денежных средств. Многочисленные опыты показали, что при наличии правильной постановки дела, в тепличных условиях можно выращивать не только традиционные кормовые культуры, но и экзотические для нашей местности, такие как, например гранаты, ананасы, бананы, я уж молчу про цитрусовые, которые умели выращивать еще в XVII веке монахи Соловецкого монастыря. Как ни крути, а это экономия валюты. Паче этого решаются и социальные вопросы. Ведь ни для кого из нас не секрет, что н Крайнем Севере работают не только вахтовым методом, но там еще и живут семьями. Да-с. И это очень большая проблема. Спросите об этом службы соцзащиты и занятости. Буровики, стало быть, работают на своих местах, а их жены в условиях ограниченного производства маются дома от безделья, получая пособия по безработице. А тут-то как раз и подвернутся наши тепличные хозяйства, которые решат эту проблему. Если будут развернуты в достаточном количестве. Я понимаю, что первоначально это потребует вложения некоторых средств, но поверьте мне, что вскоре они окупятся с лихвой. Наши технологии уже сейчас позволяют сооружать тепличные хозяйства площадью до двадцати гектаров. К тому же это не просто тепличные фермы, а целая логистическая цепочка. Она призвана включать в себя не только выращивание агрокультур, но и осуществлять контроль над их качеством, доставкой до розничных точек продаж, включая появление самих новых точек, а значит и увеличение занятости населения, а отсюда и налоговые поступления, как от юридических, так и физических лиц.

От подобных перспектив у окружающих, включая даже таких флегматиков, как Барышев и Костюченков, постепенно начали разгораться глазенки.

— Борисыч, пиши-пиши! — прикрикнул Афанасьев в порыве неподдельного энтузиазма.

— Пишу-пишу, — в тон ему отвечал секретарь-адъютант.

— Еще есть, какие предложения?! — обратился диктатор вновь к министру.

— Да, — коротко бросил Михаил Геннадиевич.

— Говорите! Слушаем внимательно.

— Необходимо простимулировать работу и развитие крупных садоводческих хозяйств, которых у нас, к сожалению, не так уж и много. Многие из них прекратили свое существование, когда на наш рынок хлынули «польские яблоки» и иже с ними, не выдержав конкуренции. Остались в основном только энтузиасты, но сами понимаете, на голом энтузиазме нельзя добиться стабильности и обилия. Для увеличения их количества нужно не так уж и много. Всего-то снизить налогооблагаемую базу, и снабдить их твердым госзаказом на длительную перспективу. Ну, и в качестве совсем уж простой меры, не требующей никаких усилий со стороны государства, можно предложить оставить в покое мелких частных производителей, а именно, дачников. А то в последнее время их просто-таки замордовали всяческими преследованиями, то за дачные сараи, то за капитально устроенные теплицы. Да еще полицию приспособили устраивать облавы на бабушек, торгующих выращенной своими руками клубникой, за якобы не декларируемый доход. Как будто полиции больше заняться нечем?! А наше государство забеспокоилось, как бы у старухи лишняя копейка на похороны не завалялась. И, что, — спрошу я вас, — сильно помогли госбюджету копейки, полученные с оштрафованных бабулек?! Тьфу ты, прости Господи! — бросил в сердцах распалившийся министр. — Я вон, недавно получил статистику. За последние пять лет количество садово-дачных участков сократилось едва ли не на 40 %. А что получили взамен? Что появилось на месте заброшенных участков? Автомойки, шиномонтажки и складские ангары IKEA. Отмена всех этих ограничительных и запретительных мер не только повысит авторитет нового правления, но и в значительной мере окажет вспомоществование насыщению рынка продовольствия. При Хрущеве, дачи во многом спасли страну от неминуемого голода, и сейчас окажут ей помощь. У меня все, товарищи.

— У кого-нибудь будут вопросы к докладчику? — дежурно поинтересовался Глава Совета.

После недолгой паузы, как прорвало. Вопросы посыпались со всех сторон, один за другим. Причем, вопросы были довольно дельными и по существу, чего Афанасьев, честно говоря, никак не ждал от своих облеченных в мундиры соратников. Тут были вопросы по районированию сельскохозяйственных культур, по наполняемости хранилищ основными видами продукции сельхозпроизводства, по экспортным и импортным мощностям, по видам на предстоящий урожай и прочие. Многих интересовала финансовая политика министерства, а именно, какие виды продукции нуждаются в дотировании, а какие государственном регулировании цен. Не обошли своим вниманием принятую ранее программу «дальневосточного гектара», потому что с некоторых пор программа по переселению соотечественников из дальнего и ближнего зарубежья, когда-то громогласно провозглашенная прежней властью, постепенно затухла. Трояновский охотно отвечал на все поставленные вопросы. Было видно невооруженным глазом, что он «в теме» всех задаваемых вопросов и имеет по каждому из них аргументированную точку зрения. Для всех присутствующих было понятно, что человек находится на своем месте, раз за месяц смог войти в курс дела по всем животрепещущим проблемам своего ведомства. Невольный брифинг мог бы продолжаться и далее, если бы Афанасьев, зная, что предстоит заслушать и других докладчиков, не решил подвести черту.

— Ну, что ж, — подвел итог главарь хунты, — изложенная вами информация, представляется нам исчерпывающей. Решения, предложенные вами, тоже кажутся весьма убедительными. Я, наверное, не ошибусь, если попрошу присутствующего здесь Бориса Ивановича, сделать все возможное по своей линии, чтобы претворить в жизнь громадье ваших планов. Ему, наверное, не составит большого труда отменить законодательные инициативы прежнего состава правительства, направленные на ущемление прав и свобод отечественных сельскохозяйственных производителей. Со своей же колокольни, обещаю вам всяческое содействие в делах по улучшению состояния наших аграрных дел, а также отмену тех Указов Президента, которые идут вразрез с интересами народного хозяйства. По поводу санкционирования использования мобилизационного семенного резерва, как я уже говорил выше, тоже можете не волноваться. Завтра с утра закрытое Постановление Президиума Высшего Военного Совета будет лежать у вас на письменном столе.

Трояновский, который уж и не чаял выйти из этого кабинета, не лишившись должности, робко заулыбался. Все присутствующие поддержали недавно назначенного на этот пост Михаила Геннадиевича ободрительными улыбками и жестами. Даже вечно скептически настроенный ко всему вокруг, и озабоченный, только ему известными делишками, Барышев, попытался изобразить на своем лице некое подобие одобрения.

— Я могу уйти? — сделал попытку подняться из своего кресла Трояновский.

— Сидите-сидите, Михаил Геннадиевич, — махнул ему диктатор. — Неужели вам не интересно послушать, как идут дела у ваших коллег?

Глава аграриев плюхнулся на свое место, застенчиво краснея лицом. Он еще не успел заматереть в своей чиновничьей циничности.

III

— Ладно. Давайте продолжим, — вернулся к теме совещания Афанасьев. — Кто будет следующим кандидатом на лобное место?

— Вообще-то, «лобным местом» называлось возвышение в центре городской площади, откуда зачитывались царские указы, — не удержался и решил показать свою начитанность глава Фонда Перспективных Исследований.

— Да?! — сделал вид, что изумился Валерий Василевич. — А я то всегда думал, что это то место, где всем желающим дают по лбу.

По кабинету прокатился довольный смешок.

— Раз вы у нас такой грамотный, — хитренько улыбаясь начал Глава хунты, — то, стало быть вам и карты в руки. К барьеру-с, Александр Дмитриевич.

Кириллов уже не первый год находился на своем посту, поэтому чувствовал себя в этой компании гораздо увереннее, чем прежний докладчик. Он не торопясь раскрыл принесенную с собой папку, и поминутно заглядывая в заранее приготовленный конспект, затараторил бодрым голосом:

— Начну, как и предыдущий докладчик — с неприятностей. Дела у нас отнюдь не блистают радужными красками, но и впадать в уныние по этому поводу, считаю преждевременным. Да, западные партнеры сильно подгадили нам в этот раз с санкциями. Наиболее ощутимыми для нас стали последствия запрета на экспорт нам карусельных станков обработки микрометрической точности, микрочипов, адаптированных для работы в космосе и авиационных композитных материалов. И если с импортозамещением украинских двигателей для ВМФ и ВВС мы худо-бедно, но разобрались, так как уже имели свои собственные разработки и компетенции, то тут дела обстоят несколько иначе. Еще в начале нулевых, мы полностью утратили нашу станкостроительную промышленность, безоглядно доверившись коварным западным партнерам. К 2005 году наше собственное производство станков с ЧПУ составляло всего 5 % от общего числа и это при том, что к началу «перестройки» в этой отрасли мы от Европы и Штатов практически не отставали, полностью насыщая нашу промышленность продукцией собственного станкостроения. Спохватились только в 2008, когда приспела пора перевооружения нашей армии после событий в Осетии. Уже тогда наши визави начали не только потихоньку перекрывать нам кислород, отказывая в поставках по тем или иным позициям, но и откровенно занимались вредительством, выводя из строя уже поставленные станки, путем срабатывания электронных «закладок». А мы, спохватившись, схватились за голову. Мало того, что предприятия изготавливающие станки пришли в упадок и позакрывались в своем большинстве, железо — дело наживное. Самое печальное было в том, что люди, занимавшиеся этим делом всю жизнь за двадцать лет разрухи или поумирали, или разбежались по всему белому свету. Сейчас, понемногу дела налаживаются. Прошли процесс реанимации такие мэтры как крупнейший в России станкостроительный завод Саста, ООО «Стан», АО «Станкопром», НИТИ «Прогресс», БелЗАН. Появились и новые производства, созданные с нуля, такие как компания Unimatic. Она с момента своего основания не занималась производством станков, а оказывала инжиниринговые услуги и поставляла импортные станки. Но в 2019 году началось проектирование своего собственного завода по производству станочного оборудования и автоматизированных гибких производственных линий. Но вот с особо крупными станками карусельной обработки пока наблюдается полный затык. Завод в Перми по их производству пока еще только строится, а сами станки, тоже еще пока находятся в чертежах. Завод мы конечно построим ударными темпами, но пройдет, пожалуй, не менее двух лет, пока первые образцы появятся в натуре. Так что производство особо габаритных конструкций типа особо мощных турбин, котлов и прочего, придется отложить. Увы. Использовать китайские аналоги считаю делом контрпродуктивным, так как они не обладают достаточной надежностью и производственным ресурсом, а по стоимости не уступают западноевропейским. Так что менять шило на мыло не имеет смысла. Уж лучше потерпеть и дождаться своих. А пока вместо 300-т мегаваттных турбин будем производить в Рыбинске 110-ти мегаваттные. Теперь, по поводу авиационных композитных материалов для создания «черного крыла». Скажу честно, что не ожидал такой подставы, по крайней мере, от японцев — вторых кроме американцев обладающих данной технологией. По этой причине остановилось производство не только Суперджетов, но и наших, полностью отечественных МС-21. Дело в том, что лишь только такое крыло способно обеспечить решение двух главных задач, поставленных перед конструкторами этого самолета — создать повышенный комфорт для пассажиров, для чего фюзеляж расширен по отношению к общепринятому стандарту, и максимально снизить расход горючего. Для этого необходимо обеспечить прекрасную аэродинамику самолета. Крыло необходимого удлинения и формы можно сделать лишь из полимерных материалов. Короче говоря, если такого крыла не будет, то и самолет никому не нужен. По топливным затратам он будет сильно проигрывать и «Боингу», и «Аэйрбасу». И все предварительные заявки на МС-21 могут быть аннулированы. А заявок, кстати, уже немало. Крыло разработала компания «АэроКомпозит», входящая в ОАК. И производит его она же на своих заводах в Казани и Ульяновске. Но для производства необходимы исходные материалы. Главным компонентом этих материалов является углеродная лента, производимая янкесами и косоглазыми.

— Я в курсе этой проблемы, — вставил премьер-министр. — Недавно стало известно, что «Росатомстрой» уже несколько лет занимается на своей промышленной базе производством углеволокна. Его качество приближается к тому, которое необходимо для получения углеродной ленты для «черного» крыла. «Росатомстрой» сейчас дорабатывает технологию, чтобы получить полуфабрикат, который полностью устроил бы «АэроКомпозит» по качеству. Для чего строится вторая очередь производства углеволокна, обладающего повышенными характеристиками. Предполагается, что произойдет это в следующем году. И тогда начнется строительство полностью «российских» авиалайнеров.

— Да-да, — поддержал Юрьева директор РФПИ, — задержки производства самолетов из-за отсутствия необходимых компонентов «черного» крыла быть не должно, потому что в «АэроКомпозите» есть запасы полуфабрикатов японского производства, минимум на пять-шесть самолетов.

— Сроки ввода в эксплуатацию полностью отечественного МС-21 с двигателем ПД-14 отодвигается вправо, но не критически, — вновь подхватил Кириллов. — Теперь перейдем к еще одной печальной странице — микроэлектронике. Тут у нас сложилась парадоксальная ситуация. Все одновременно плохо и в то же время — хорошо.

— Как это? — вскинул брови Афанасьев.

— Поясняю. Благодаря объявленному нам эмбарго на поставку микрочипов, принятой архитектуры и стандарта, приспособленных для работы в условиях космической радиации, наш Роскосмос прочно встал на прикол. Имеющегося запаса едва хватит на обслуживание МКС. А вот серия геодезических спутников «Ямал», боюсь, еще долго не сможет выйти на орбиту. По этой же причине срывается график запуска российско-германского космического телескопа «Спектр-Д». Отечественных микрочипов, работающих в экстремальной среде, мы никогда не то, что не изготавливали, но даже и не проектировали, целиком и полностью полагаясь на международную кооперацию.

Видя, как недовольно засопел и заворочался в своем кресле «серый кардинал» Рудов, директор РФПИ поспешил заранее успокоить его:

— Нет-нет, Сергей Иванович, успокойтесь. Военно-космическую тематику эта проблема никак не коснется. Там совсем другие подходы, архитектура и стандарты, не требующие сопряжения с иностранной аппаратурой. Мы, конечно, дали уже техническое задание на разработку подобных микрочипов нашим столпам микроэлектроники — МЦСТ и «Байкалу», но пройдет не менее двух, а то и трех лет, пока получим продукцию, отвечающую всем заданным параметрам.

— К китайцам не пробовали обращаться? У них, я слышал, имеются неплохие достижения в этой области? — поинтересовался главный нелегал страны.

— Все их разработки, это не что иное, как тупое копирование intel-овской продукции. Как только на Западе пронюхают, что они нам поставляют что-то из санкционного списка, так сразу и припомнят своим китайским товарищам о пагубности нелицензионного копирования. Поэтому китайцы сейчас тихо-тихо сидят, боясь дыхнуть в сторону евро-американцев, тем более им сейчас и так хватает скандалов, связанных с HUAWEI, — опять пришел на выручку Кириллову премьер-министр.

— Вот именно, — подтвердил его слова директор РФПИ. — Так что тут нам опять остается только ждать и платить неустойку за срыв ввода в эксплуатацию международной научной спутниковой программы, несмотря на то, что объективная вина за это лежит именно на наших партнерах. И вместе с тем, не все так уж плохо складывается на этом фронте.

— Что вы имеете в виду? — поверх очков взглянул на него Афанасьев.

— Я говорю об общей обстановке, складывающейся вокруг отечественной микроэлектроники. Сначала мы прошли этап, когда о ней можно было говорить, скорее как о покойнике, нежели как о нечто существующем. Особенно после того, как мы оказались практически без квалифицированных разработчиков во главе с академиком Бабаяном, в полном составе отчаливших из МЦСТ в Силиконовую Долину. Кстати, PENTIUM, целиком и полностью на их нечистой совести. Мы тогда, вообще, остались со студентами старших курсов, как цыган в чистом поле. Но именно на их плечи и выпала честь возрождения нашей микроэлектроники. Потом мы пережили времена, когда над нами потешались в том плане, что «российская микроэлектроника — самая крупная микроэлектроника в мире». Да, мы и сейчас можем самостоятельно производить микрочипы по 60-нм техпроцессу, что, казалось бы, весьма далековато до 7-нм рекордов. Но, во-первых, это уже не столь критичное отставание, какое было в прошлом, а во-вторых, по иронии судьбы, Россия осталась единственной в Европе, кто осуществляет на своей территории полный цикл создания всех электронных компонентов, начиная с материнских плат и заканчивая самими «камешками».

— Камешками, это простите, что? — не к месту встрял любопытный по натуре сельскохозяйственник.

— На сленге IT-шников, так принято именовать сами микрочипы, — с ленцой в голосе сообщил жандарм, никогда не чуравшийся новых технологий.

— Совершенно верно, — согласился Кириллов, — но я все-таки продолжу, с вашего позволения. Так вот, все это касалось вчерашнего дня. Сегодня картина выглядит совершенно иначе. Речь идет о новейшем российском процессоре Baikal-S. Это серверный 48 ядерный процессор. Процессор построен на архитектуре ARM Cortex-A75 и 16-нм техпроцессе, поддерживает до шести каналов DDR4 3200 МГц и может предложить 80 линий ввода/вывода PCIe Gen 4.0. Впервые за всю историю советских, а теперь уже и российских процессоров, по основным показателям мы сравнились с процессором Intel Xeon 6148, работающем на тактовой частоте 2.4 ГГц и процессором AMD Epyc 7351, работающем на частоте в 2.8 гигагерца. Правда чуть не дотягивает до процессора Huawei Kunpeng 920, ну да Москва ведь тоже не сразу строилась. То есть наш процессор и характеристики имеет не хуже, и цену адекватную, хоть пока и великоватую для нас.

Но техпроцесс, у нас 16-нм, хотя мы же знаем, что давно уже в обиходе 7-5-нм, а скоро и 3 будет. Думаете, что опять мы отстали?! Но снова вспоминаем, речь о серверных процессорах, там никогда за самыми тонкими техпроцессами не гнались. И у интеловского аналога 14-нм, чуть лучше, чем у нашего, но в целом не критично. Итого, что мы видим? Мы можем наблюдать, что наше отставание в целом преодолено, и наши современные процессоры находятся на уровне импортных аналогов. И да, я знаю, что производят их на Тайване, на фабрике TSMC. И да, я в курсе, что в основе Baikal-S лежит лицензированное ядро ARM. Но и здесь мы в тренде, так как именно эта фабрика крупнейшая в мире, и там производят свои процессоры и Китай и США, и остальной мир. И ядро ARM сейчас так же в тренде. Американская Apple его давно использует в своих процессорах, и даже переводит на него десктопы. Так что, Россия действует здраво и логично. Что же касается стратегической безопасности, так у нас для этого есть «Эльбрус», который на нашей архитектуре и производится в России на фабрике «Микрон», а также есть разработки на архитектуре RISC–V и MIPS. Так что, если прижмет, у нас есть «план Б». А пока не прижало, глупо отказываться от самых эффективных путей развития. Теперь по поводу производственных мощностей. Недавно при нашей поддержке был открыт завод «Макро-АМС», буквально следом за этим в Арзамасе открыли завод «Рикор», производящий ноутбуки, планшеты и сервера. Но и это еще не все. Группа российских высокотехнологических компаний объединенных под названием «Ядро» создает в Дубне крупнейший в России завод полного цикла производства вычислительной техники и телекоммуникационного оборудования. Планируемая мощность составит до 1 млн. единиц продукции в год. Ориентировочно, к марту-апрелю будущего года завод выйдет на полную мощность. Может, некоторые из вас помнят, нашумевшую два года назад историю с обанкротившимся заводом по производству чипов «Ангстрем-Т»? Тогда было закуплено у AMD оборудование для производства микрочипов по 48-нм техпроцессу. Не Бог весть что, конечно, но для нас и это было прорывом. Но что-то у них там не сложилось с финансированием, и оборудование осталось даже не распакованным. И вот мы приняли решение по возобновлению деятельности данного предприятия. У нас даже кадры для комплектации персонала имеются. Компания «НМ-Тех», которой теперь принадлежит «Ангстрем-Т» при нашей поддержке, а также при содействии Минпромторга, наняла несколько десятков специалистов из тайваньской фирмы UMC, кстати, третьего в мире производителя полупроводников, предложив им достойную оплату и проживание, для того чтобы они наладили производство и подготовили кадры. Наши китайские товарищи, узнав об этом, естественно покривились, но так как сами ничего не смогли предложить нам в этом плане, то смирились и никаких явных претензий высказывать не стали. В общем, надо стиснуть зубы и как-то пережить год-два, потом станет легче.

— Это все понятно, Александр Дмитриевич, — подал реплику молчавший до этого Глазырев, — но меня как министра и банкира, например, больше интересуют вопросы не размера техпроцесса, а дела с нашим программным обеспечением и состоянием интернета в целом. Вы, надеюсь, понимаете, о чем я?! Ведь всем ясно, что следующий удар, который не за горами, будет нанесен именно в этой области, как наиболее уязвимой, с точки зрения защиты.

— Безусловно, Сергей Юрьевич, — кивнул Кириллов. — Что касается гражданского интернета, то мы получаем его с корневых серверов, находящихся в Швеции. Наши data-центры, в районе Норильска, еще только строятся. Первые из них, укомплектованные 8-ми ядерными микропроцессорами «Эльбрус-8с», заступят на дежурство не раньше, чем года через 2, если не позднее. Ибо сам процессор, на который мы так уповаем, изготовлен пока в ограниченном количестве и проходит испытания. Мы, конечно, в своих расчетах, учитываем дальнейшую эскалацию событий в неблагоприятном для нас ключе. И вполне себе можем предположить, что нас на каком-то этапе попытаются отключить от «всемирной паутины». Тем более, что прецеденты этого уже имели место быть — в Венесуэле и Иране. На этот случай у нас имеются предварительные договоренности опять же с Китаем, маршрутизаторами которого мы можем пользоваться, хотя бы первое время. Ну да это все для обывателя, чтобы сбить накал недовольства от того, что его лишили возможности просмотра зарубежного контента. Свой-то контент мы уже несколько лет храним у себя в доменной зоне «ру». Она еще пока далека от совершенства, разбита на кластеры, но мы работаем в данном направлении и надеемся, что в скором времени обретет монолит и сможет без проблем существовать вне зависимости от своенравных иностранцев из ICANN. А вам, Сергей Юрьевич, как чиновнику высшего ранга, я бы посоветовал обратиться к присутствующими здесь военными, в лице хотя бы того же Сергея Ивановича и Валерия Василевича.

— И? — недоуменно вскинул брови Глазырев.

— … и договориться с ними о сотрудничестве, — закончил Кириллов за него. — Вы-то, может быть, не догадываетесь, но я-то точно знаю, что военный интернет под названием «Андромеда» успешно функционирует уже больше десяти лет и показывает выдающиеся результаты. Поток информации, проходящий по их каналам, вполне сопоставим с гражданским потоком. И только их профессиональная скромность не дает им заявить об этом во всеуслышание. Наша армия обладает не только высокозащищенными линиями передачи информации, но и мощными серверами на которых она хранится. И если на то будет их добрая воля, то они, думаю, без особых напрягов смогут выделить и вам некоторые из своих линий. Конечно не всем, но хотя бы наиболее важным государственным учреждениям.

При этом Кириллов хитренько посмотрел на Афанасьева с Рудовым. Лицо диктатора оставалось каменно-непроницаемым, будто дело его и вовсе не касалось, а вот Рудов нервно дернул головой, в том смысле, что «если конечно, то, разумеется».

— Но не думаю, что это дойдет до такой крайности, — поспешил Кириллов разрядить невольное напряжение.

— Вот именно, — старым вороном каркнул Рудов на это последнее предположение. — Пусть только попробуют отключить нас от интернета! Мы не постесняемся и живо вырубим им все электричество и «кина не будет».

— Хорошо. Я воспользуюсь вашим советом Александр Дмитриевич, если и не самолично, то через Бориса Ивановича, вхожего на самые верха, — усмехнулся председатель Центробанка. — А вот еще по поводу софта? Как с ним быть?

— У нас имеется «Фантом» — прямой конкурент Linux, но ее внедрение на замену «окон» идет со скрипом. Хотя, на мой взгляд, она и удобней и практичней детища Билла Гейтся, не будь помянутого к ночи.

— С чем вы связываете трудности по ее внедрению на ПК госпредприятий? — поинтересовался премьер-министр.

— Прежде всего, с ценой. Удаление и переустановка программного обеспечения в масштабе государства — весьма затратная вещь. Такая же затратная, как и переход на отечественные микропроцессоры, которые пока стоят гораздо больше «железа».

— И что, в связи с этим, вы можете нам предложить? — задал риторический вопрос Афанасьев, так как ответ был очевиден для всех.

— Мы находимся в состоянии войны, — вздохнул директор РФПИ, — а как говорил Наполеон наш Бонапарт «для войны нужны три вещи»…

— Деньги, деньги и еще раз деньги, — блеснула эрудицией единственная сидящая здесь женщина.

— Да, Мария Владимировна, — согласился с ней Кириллов. — А если говорить применительно к нашей ситуации, то нам до зарезу нужны две вещи: государственная программа по переоснащению, хотя бы всех госучреждений на отечественное оборудование, и софт, с жесткой привязкой по срокам и персональной ответственностью каждого отраслевого министра, а во-вторых, массовый государственный заказ. Иначе так и будем делать штучные образцы.

— Насчет госзаказа, конечно, без сомнения вы правы, — с осторожностью начал Барышев, — ибо тут, как ни крути, но только большой опт способен сбить цену. А вот насчет обязательной к исполнению госпрограммы, да еще и привязанной по срокам с персональной ответственностью… Как бы это сказать… Не перегнем ли мы палку с этой штурмовщиной. Может, стоит лучше сконцентрироваться на особо чувствительных для жизнеспособности государства учреждениях и производствах, а не размазывать кашу по всей тарелке? Не думаю, что наши противники обрушат сразу все коммуникационные системы. Для этого им нужно будет отмобилизовать громадную армию хакеров.

— На ваши опасения у меня есть, что возразить, — ничуть не смутился Александр Дмитриевич. — Начну с последнего. Вы напрасно полагаете, что для того, чтобы обрушить всю сеть необходимо задействовать огромное количество хакеров. Должен вас разочаровать. Эти представления пришли из вчерашнего дня. Если закладки в персональные компьютеры уже были сделаны заранее, то достаточно послать всего один зашифрованный сигнал со спутника для их срабатывания. А если нужно атаковать сети, то современные виды вирусов распространяются по сети со скоростью гиперзвуковой ракеты и для компьютера, не снабженного соответствующей защитой, достаточно быть просто включенным в сеть, чтобы выйти из строя. Теперь второе. Всем вам известно, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Вам, как руководителю нелегальной разведки это должно быть понятно, как никому другому, — уел Барышева директор Фонда. — Ну и наконец, третье. Пока нашим чиновникам не дашь божественного пенделя сверху, они никогда сами не почешутся. А наших современных чинуш, даже пендель под мозолистые чресла не сподвигнет к работе. Их проймет только зрачок ствола революционного маузера, приставленного к носопырке. Так вот, ныне дела делаются.

— Ладно, сдаюсь! — поднял руки кверху разведчик и изобразил тень улыбки на своем лице, едва ли не первый раз за весь разговор. — Ваша взяла. Признаю себя замшелым ретроградом.

Его шуточную сдачу в плен поддержали все присутствующие улыбками и одобрительными жестами.

— А вот я слыхал, — вновь возвращая к теме собеседников Глазырев, который любил на досуге полистать научно-популярную литературу, — что и сами нынешние компьютеры уже являются пережитком прошлого. Вроде как уже существуют квантовые компьютеры. Не просветите ли, вкратце, хотя бы?

— Просвещу, — опять не растерялся Кириллов. — Квантовые компьютеры это очень перспективное направление в развитии информационных технологий. И к нему надо готовиться уже вчера, дабы не отстать в технологической гонке. И у нас, признаюсь честно, имеются все шансы возглавить эту гонку. Во всяком случае, быть в числе ее лидеров. Как такового, квантового компьютера пока не существует. Имеются прототипы образцов, созданные в лабораторных условиях и заточенные на выполнение сугубо конкретных задач, не требующих широты охвата всеобщего видения, приписываемого ИИ. Но и имеющиеся в распоряжении ученых малокубитные конструкционные схемы поражают своими потенциальными возможностями. Прикладные задачи, ныне действующими опытными образцами решаются со скоростью превышающей самые быстродействующие компьютерные системы на порядки. Так, скажем, если современному суперкомпьютеру для решения какой-либо задачи понадобится сто-сто пятьдесят лет, то квантовому собрату на это хватит час-полтора. Это поистине гигантские возможности, практически ничем не ограниченные. И еще раз подчеркну, нам есть чем гордиться. Так, в ходе Международной квантовой конференции, прошедшей не так давно в Москве российский учёный Михаил Лукин представил самый мощный на сегодняшний день 51-кубитный квантовый компьютер. Число 51 было выбрано не случайно: Google уже долгое время работает над 49-кубитным квантовым компьютером, а потому обойти конкурента было для Лукина, как для азартного учёного, делом принципа. Но пока это все опытные образцы — до серийного производства весьма далеки, ведь природу кубита еще сами ученые до конца не выяснили. Пока даже создатели мощнейших квантовых компьютеров не могут сказать наверняка, зачем человечеству понадобятся настолько мощные вычислительные машины. Возможно, с их помощью будут разработаны принципиально новые материалы. Могут быть совершены новые открытия на ниве физики или химии. Или, возможно, квантовые компьютеры помогут, наконец, полностью понять природу человеческого мозга и сознания.

После этих слов небольшое помещение погрузилось в задумчивую тишину. Этой невольной паузой не преминул воспользоваться Афанасьев, глядя со значением на свои командирские часы:

— Дискуссия была чрезвычайно плодотворной. Не знаю, как вам, а лично я для себя вынес из нее много полезного. Но предусмотренное Кодексом о Труде обеденное время пропускать из-за нее не рекомендуется Минздравом. А посему я, пользуясь своими диктаторско-сатрапскими замашками, объявляю перерыв. А наших гостей призываю воспользоваться случаем и посетить местную столовую, дабы воспользоваться гостеприимством наших столовых работников и иметь возможность сравнить качество питания между отраслями. Через час, прошу вас обратно для продолжения разговора.

Присутствующие весело загомонили, как стадо проголодавшихся гусей и стали вставать, попутно разминая затекшие ноги.

— А вас Игорь Олегович, — хитренько улыбаясь одними глазами, произнес диктатор, — я попросил бы задержаться на пять минуток.

Рудов бросил вопросительный взгляд на товарища, но тот только мотнул головой, давая понять, что разговор будет носить сугубо личный характер, а значит, третий будет явно лишним. А чтобы тот не сильно обижался, напутствовал его:

— Сергей Иванович, голубчик, будьте так любезны, сопроводите наших гостей. А то они в наших катакомбах не разберутся.

Но Рудов, к его чести, и не думал обижаться, понимая, что у руководителя страны могут быть конфиденциальные разговоры с кем угодно.

Глава 33

I

Когда за последним из уходящих министров, включая Михайлова, закрылась дверь, Костюченков, как примерный первоклашка сложил руки на столе, приготовившись к серьезному разговору. В глазах промелькнула тень тревоги. Не любил военный разведчик спонтанных разговоров, к которым специально не готовился. И хотя никаких серьезных прегрешений он за собой не чувствовал, но все равно внутри присутствовало некое напряжение от неизвестности. Однако вскоре он заметил, что и Афанасьев заметно нервничает. Это было видно по тому, как слепо и бесцельно он передвигает предметы, лежащие перед ним, не решаясь заговорить первым. Решив про себя, что шеф все же находится в более нервозном состоянии, Игорь Олегович рискнул подстегнуть ситуацию, одновременно приободряя руководство:

— Говорите, Валерий Васильевич. Сами знаете, дальше меня информация никуда не пойдет.

— Да я не о том, — поморщился Афанасьев из-за того, что приходится обращаться с личной просьбой к руководству такого могущественного ведомства, как военная разведка (смех и грех). — Просто не знаю, как и с чего начать…

— С самого начала, — вновь попытался смикшировать ситуацию Костюченков.

— С самого начала — слишком долго будет, — возразил Афанасьев. — Ну да ладно. Постараюсь изложить самую суть.

Адмирал всем корпусом подался вперед, буквально навалившись на столешницу.

— В общем, так. Ты, Игорь Олегович, извини, что на «ты», просто хочу с тобой, как мужик с мужиком поговорить. Без званий и чинов, так сказать.

Дождавшись утвердительного кивка продолжил:

— Да, так вот. Ты, Игорь Олегович, наверное, тоже уже в курсах, что за неподобь приключилась в моем семействе? — пытливо воззрился он на разведчика. У того тут же отлегло на сердце, но он сдерживая облегченный вздох, не торопясь склонил голову.

— Краем уха, — подтвердил он.

— Дело некрасивое и довольно постыдное. Ну, да не об этом речь. Я о другом хотел с тобой поговорить.

— Слушаю.

— Помнишь, месяц назад, когда мы у тебя всем гамузом пребывали в Ясенево?

— Отлично помню, — закивал сухопутный адмирал.

— Так вот, после той головомойки, что устроили ваши архаровцы, довелось мне побывать в вашей местной столовой.

На этом месте Валерий Васильевич сделал паузу. Было видно, как трудно ему даются слова. Но все же он сумел быстро собраться и преодолеть неловкость.

— В-о-о-т, — протянул он, собираясь с духом и очередной порцией мыслей.

На этот раз Костюченков не стал торопить события, а смиренно и моча ждал продолжения, которое не замедлило с приходом.

— Ладно! — хлопнул ладонями по столу Глава хунты. — Нечего сиськи мять! Мы тут не кадеты. Говорю, как есть. Там, в столовой, на раздаче встретил женщину, которая меня чем-то зацепила. Я и сам понимаю, что конь уже старый, однако и подковы сдирать с меня вроде бы еще рановато. Дочери взрослые, внуки тоже уже не дети. У всех своя жизнь, а я вроде того тополя на Плющихе — ни Богу свечка, ни черту кочерга. Ну, в общем, сам понимаешь, — заглянул он прямо в глаза собеседнику, будто жалом впился.

— Понимаю, — тихо проговорил Игорь Олегович, не отводя глаз. — Как не понять.

— Да. Я и поговорить-то толком с ней не успел, да и сам был в состоянии нестояния, после твоих измывательств.

— Не моих, — вставил адмирал.

— Ладно, не цепляйся к словам, — махнул рукой Афанасьев. — Да, так вот. И поговорить-то толком не сумел с ней. Знаю только имя ее. Вероника. Да. Вероника, — еще раз с какой-то непонятной ноткой в голосе еще раз повторил он это имя, которое уже не раз произносил в течение этого месяца, лежа на одинокой подушке.

— Вероника, — эхом отозвался Игорь Олегович, отмечая про себя редкое имя женщины.

— Я бы хотел с ней поближе познакомиться, — трудно произнес он эти слова и, сделав очередную паузу обронил. — Осуждаешь?

— Да нет, — мотнул головой Костюченков, которому тоже уже было за пятьдесят с немалым хвостиком. — Не осуждаю. Кто я такой, чтобы осуждать подобные душевные порывы людей?

— И все-таки я чувствую в твоем тоне некое непонимание и осуждение, — настаивал на своем Валерий Васильевич.

— Да нет. Что ты, Валерий Васильевич? — тоже перешел на «ты» адмирал. — Какое уж тут осуждение? А только…

— Что?! — уставился на него Афанасьев. — Говори, не стесняйся.

— Еще раз говорю, не мое это собачье дело лезть в души людей. А только, зря ты Валерий Васильевич, хочешь связаться с ней, — задумчиво и как бы нехотя произнес он.

— Почему?! Ты ее знаешь?!

— Нет, — пожал плечами разведчик. — А только ты и сам должен понимать, что в таких учреждениях как наше, простых, а тем более случайных людей не бывает.

— Что ты этим хочешь сказать? Завербованная вами или из контингента «медовых ловушек»?

— Не исключено, — потупился Костюченков.

— Ну да не большая беда, — хмыкнул Афанасьев. — Чай не вражеской разведкой завербована. А я домой секретных документов не таскаю, да и с домашними на служебные темы разговоров не веду. А скоро и вообще не с кем будет и словом перемолвиться, хоть ходи по квартире и кричи «Ау!». В чем вопрос-то?

— Вопрос в том, что даже в нашей столовой работают специально подготовленные люди, вся деятельность которых направлена далеко от создания семейного уюта. Боюсь, Валерий Васильевич, что не обретешь ты с ней душевного покоя. Да и почему ты решил, что она не замужем?

— Найду или не найду, это, как говорится, из области предположений, а оно имеет спектр от минус и до плюс бесконечности, как статистика. А по поводу моей уверенности в том, что она свободна, так это не ко мне. С этим обращайся к артисту Баталову из «Москва слезам не верит». Он довольно точно вычислил женщин, находящихся в поиске. Ну, так что? Поможешь?

— Я, собственно говоря, готов, всем, чем могу, — слегка подрастерялся разведчик, — только вот не могу взять в толк, чем же помочь? Провести с ней беседу?

— Ну, что ты, ей Богу, говоришь такое, Игорь Олегович? — поморщился Афанасьев. — Какие еще беседы? Мы же не на парткоме.

— А что, тогда? — недоумевающе вскинул брови собеседник.

— Мне от тебя нужно совсем другое.

— Что?

— А вот что. Сам видишь, какой высокий и ответственный пост я занимаю. К тому же возраст у меня тоже не юношеский. Осечку в этом деле я себе позволить не могу, и временем на пригляд уже, к сожалению, не располагаю. Пост, еще раз подчеркну, у меня большой и ответственный, а значит и женщина, которая будет находиться рядом со мной, должна как-то соответствовать этому моему положению. Это я в том смысле, что у нее не должно быть никаких пятен в биографии, чтобы мне на старости лет не позориться, если ушлые журналюги на нее что-нибудь раскопают.

— В нашем ведомстве не работают люди с запятнанной или неоднозначной репутацией, — попробовал деланно оскорбиться Костюченков.

Но Афанасьев только отмахнулся от этой реплики:

— Твой коллега, кстати, тоже адмирал, по этому поводу сказал однажды что?

— Отбросов нет — есть кадры, — уныло процитировал Канариса Игорь Олегович.

— Вот именно, — со значением произнес диктатор. — Поэтому ты Игорь Олегович, не в службу, а в дружбу подготовь-ка на нее подробное досье. Где? Что? Как? Знакомые. Привычки. Ну и всякое такое, сам понимаешь. Сможешь?

— Смогу, — коротко ответил Костюченков.

— Как скоро? — спросил Афанасьев и даже слегка застыдился своего мальчишеского нетерпения.

— Разрешите ваш сотовый? (В здание Национального Центра обороны никому не разрешалось проносить сотовые телефоны. Исключение составляли только Министр обороны и Начальник Генштаба).

— На, — протянул ему свой коммуникатор Афанасьев.

Костюченков набрал какой-то невероятно длинный номер и приставил динамик к уху. Абонент, судя по непродолжительности гудков, был на месте.

— Петрович, это я — Костюченков. Да, звоню не со своего. Дельце у меня к тебе. Подготовь-ка мне подробное досье на работницу нашей столовой в Центральном аппарате. Фамилию не знаю. Зовут Вероника. Да нет, ничего не натворила. Да нет, ни в чем не подозревается. Просто подготовь материалы, желательно не привлекая никого лишнего. А лучше всего, сам займись. Как скоро сможешь управиться? К завтрашнему утру? Отлично. Тогда откопируй в двух экземплярах. За одним я сам зайду, а за вторым утром зайдет Рассохин, ему передашь лично в руки. Хорошо. Спасибо, Петрович. Отбой.

— Оперативно! — не сдержал восхищения Афанасьев и тут же полюбопытствовал. — Петрович, как я понял, заведует кадрами или что-то в этом роде, а Рассохин это кто?

— Да, Петрович это наш кадровик-архивариус. Один из старейших сотрудников. А Рассохин это начальник службы внутренней безопасности. Разрешите сделать еще один звонок?

Афанасьев, молча кивнул на просьбу. Костюченков опять быстро-быстро пробежал пальцами по клавишам коммуникатора. На этот раз длинных гудков было гораздо больше. Видимо абонент был занят или далеко от телефона, но Костюченкову было не занимать упорства, которое было, в конце концов, вознаграждено.

— Саша, привет! — поздоровался он с невидимым собеседником. — Узнал? Да-да, не со своего. Слушай, Саш, у меня к тебе шкурное дело, неслужебное, но по твоей специфике. Завтра утром зайди к Петровичу и возьми у него дело на некую Веронику — работницу нашей столовой. Да нет же. И ты туда же?! Ничего она не натворила. Что вы все, какие параноики?! Просто ее личность меня сильно интересует. Да не гогочи ты, как стоялый конь! Не в этом плане. В общем, так, получишь дело, ознакомишься и понаблюдай за ней деньков этак с пяток. Выясни: с кем общается, куда ходит, кто у нее родственники, привычки, каким маршрутом ходит домой, ну и прочее. Постарайтесь не засветиться и если можно, то привлеки к этому как можно меньшее число людей. Материалы наблюдения — мне на стол. Да, вот еще, чуть не забыл. Сделайте негласный осмотр ее квартиры. Хорошо. Спасибо. Пока.

— Пять дней на выпас — не слишком ли маленький срок? — спросил Афанасьев. Принимая мобильный коммуникатор из рук разведчика.

— А больше и не надо. Если что-то есть, то сразу будет видно, а тянуть со слежкой тоже опасно — может заметить, что ее «пасут». Еще не дай Бог глупостей наделает. Их ведь всему обучали, даже приемам рукопашной борьбы.

— Да ты что?! — округлил глаза Афанасьев.

— А что в этом такого? — пожал плечами Игорь Олегович. — Я же говорил, что в нашем ведомстве случайных лиц нет. Мы ведь специально готовим кухонных работников для наших заграничных дипломатических представительств. В целях оптимизации, так скажем.

— Ну, вы даете?! — покачал головой не то, осуждая, не то, одобряя, Афанасьев. — В любом случае, спасибо. И за помощь, и за понимание.

— Да, ладно, чего уж там? — засмущался адмирал. — Мужская солидарность — она и в Африке мужская. Так что, завтра до обеда я вам доставлю первый экземпляр досье на гражданку Веронику. Разрешите идти? — снова перешел к субординации Костюченков. — А то не успею свой стомах набить.

— Ступай-ступай, — усмехнулся Валерий Васильевич.

— А вы?

— У меня сегодня все с собой, — кивнул Верховный куда-то за плечо и пояснил. — Дочка наготовила своего, домашнего.

II

Не прошло и часа, как все приглашенные на совещание уже начали подтягиваться. Последними пришли Костюченков и Тучков, о чем-то оживленно беседуя. Афанасьев еще никогда не видел бурно жестикулирующего Костюченкова. Любопытство одолело Валерия Васильевича, и он решил, пока гости приходили в себя после щедрот генштабовской столовой, подключиться к оживленной беседе двух силовиков.

— Гой, еси, добры молодцы! А о чем это вы так оживленно беседовать изволите? Просветите, если не секрет?

— Да какие там секреты, Валерий Васильевич?! — вскинулся Костюченков. — Я вон, Николаю Палычу рассказываю, как вчера приходил ко мне Клочков.

— Это который Клочков? Не тот, что устраивал покушение на Чайбуса в 2006-м?

— 2005-м, — уточнил Костюченков. — Он самый. Притащил слезницу о своей реабилитации, как пострадавший за народные чаяния. Тем более, что самого Чайбуса повязали за шпионскую и подрывную деятельность. Вот он и посчитал себя невинно осужденным и подвергшимся необоснованным репрессиям со стороны прежних властей.

— И что же вы ему ответили?

— Да просто турнул его из кабинета, — хохотнул адмирал.

— Просто так турнули и даже без напутствия? — удивился Афанасьев.

— Почему же без напутствия?! Сказал, конечно. Жаль только, что не дал коленом под дряблое седалище, — с явным сожалением в голосе ответил Игорь Олегович.

— И какими словами отправили его, я так понимаю, в долгий эротический поход? — улыбаясь во всю ширь лица, продолжал любопытствовать Афанасьев. — Только учтите, среди нас находится дама.

— Да нет, — решил успокоить Верховного военный разведчик, — разговор был коротким и нецензурными словесами не сопровождался. Просто я ему сказал: «Ты, Владимир Васильевич, благодари Бога, что тебя просто отправили в отставку, не лишив ни пенсии, ни звания. Ты до седых волос дожил, а ума так и не нажил, поэтому и не понял, что срок тебе дали не за то, что совершил покушение, а за то, что не завершил, да еще попался к тому же».

— Ага. Понимаю-понимаю, — одобрительно закивал головой Афанасьев. — Не за то цыгана били, что лошадей воровал, а за то, что попался.

— Вот-вот. И я о том же, — согласился с ним Костюченков. — Если человек всю жизнь занимался подготовкой профессиональных диверсантов в тылу врага, а сам не смог провести подобное мероприятие, то грош цена и ему самому и всем тем, кого он обучал этому ремеслу.

— Да уж, Илья Старинов, наверное, уже весь извертелся в гробу, краснея, за своего преемничка, — задумчиво произнес Афанасьев. — Думаю, что вы правильно поступили в данной ситуации, Игорь Олегович.

— К тому же поощрять робингудство одного государственного служащего в отношении другого — не есть хорошо, — пробурчал под нос Юрьев, раскладывая перед собой какие-то бумаги и тут же пояснил. — На этот случай имеется государственный репрессивный аппарат в лице нашего Николая Павловича, или на худой конец — Околокова.

— Верно. Все верно говорите, товарищи. Но давайте все же приступим к заседанию, — подвел черту Афанасьев. — Кто у нас там на очереди?

— Позвольте, мне? — поднял руку Чегодайкин.

— Прошу вас, Павел Викентьевич, — сделал пригласительный жест рукой Верховный.

— Я поддержу сложившуюся традицию, поэтому тоже начну с плохих известий. Санкции, которые на нас обрушила «гуманистическая и демократическая» Европа очень больно задела нашу отрасль, а, следовательно, и всех, кто нуждается в лечении. Жаловаться на нехватку медицинского оборудования не стану, ибо потребность в современных аппаратах и инструментах более-менее решена путем появления отечественных аналогов, произведенных, прежде всего, на предприятиях оборонно-промышленного комплекса, а также в соответствие с программой импортозамещения. Но нам перекрыли буквально все поставки, которые осуществляли европейские и американские фармацевтические компании. Угроза тотальной зависимости от зарубежных фармацевтических гигантов встала на горизонте не вчера, а тогда когда рухнуло наше собственное производство, не выдержав конкуренции с нахлынувшим товаром. Ко второму десятилетию правления покойного президента, дошли, наконец, руки и до этой проблемы. Кинулись исправлять ситуацию, где и как только можно. По многим позициям закрыли острую потребность путем либо лицензированного производства, либо заменой на отечественные аналоги. Как грибы после дождя стали появляться и наши отечественные фармацевтические производства, обновляться и расширяться старые. А там, где пока не смогли, то постарались локализовать производство иностранных препаратов на нашей территории, но с участием зарубежных фирм. На этом нас и подловили, воспользовавшись тем, что мы вздохнули спокойно, уповая на международную интеграцию в сфере производства лекарственных препаратов. Наиболее остро эта проблема встала при производстве инсулинов для поддержания больных сахарным диабетом. Страдающих этим заболеванием в России по предварительным подсчетам на сегодняшний день более восьми миллионов человек.

— Ничего себе! — не удержался и присвистнул Рудов.

— Да-да, и прогнозы, к сожалению, говорят об ухудшении статистики. Не стану скрывать: положение близко к катастрофическому. Имеющихся запасов инсулина на централизованных складах хватит от силы на месяц.

— Вы обращались к странам не входящим во враждебные нам блоки? — подала голос Хазарова.

— Это первое, что мы сделали, Мария Владимировна.

— К кому вы обращались? — сжала губы министр в узкую полоску, что выдавало в ней крайнюю степень раздражения и досады.

— По своей линии мы обращались к соответствующим министерствам Индии и Китая, ибо только у этих стран имеются соответствующие производственные мощности. Ответ был довольно расплывчатым и сводился к тому, что, так как производители инсулина являются частными компаниями, поэтому у министерств нет рычагов влияния на них, следовательно, и обращаться с подобной просьбой нужно непосредственно к ним.

— И? — продолжала она настаивать. — Они сказали вам, что свободных мощностей для наращивания выпуска нет?

— Отнюдь. В помощи нам они не отказали, но при этом заломили цену, едва ли не вчетверо больше среднемировой. Сами понимаете, мы на бюджете и естественно такими средствами не располагаем.

— Твою ж мать! — не удержался и воскликнул опять импульсивный Начальник Главного Оперативного Управления.

— Ладно-кось! — крякнул Верховный. — Попросят они еще у нас хлеба в голодный год.

— Я слышал, где-то краем уха, что у нас развернуто собственное производство инсулина, — попробовал встрять в разговор неугомонный живчик Трояновский.

— Да. Это то, что я имел в виду, когда упомянул лукавство международной кооперации, — скривился Чегодайкин. — У нас имеются совместные предприятия с Novo Nordisk и Sanofi. В связи с тем, что головные офисы этих фирм находятся вне нашей юрисдикции, а в европейской, то соответственно, они подчиняются командам оттуда. Они не смеют игнорировать директивы ЕС, а потому перестали отгружать нам свою продукцию.

— Это покушение на жизнь наших граждан! В соответствие с недавно принятым законом о том, что все иностранные предприятия, расположенные на нашей территории обязаны соблюдать российское законодательство, надо просто прийти туда и заластать все местное руководство! — зло ощерился Тучков. — Хватит, натерпелись их высокомерия в своем дому! Почему вы не сказали нам об этом раньше?! — набросился он на министра здравоохранения.

— В самом деле, почему вы не обратились с этим раньше? — вопросил Афанасьев, строго уставившись на Чегодайкина.

Другой бы растерялся от напора сразу с нескольких сторон, но министр даже не вздрогнул:

— Ну, пришли бы, ну арестовали, а дальше-то что? Они сами сидят на давальческом сырье. Производство, расположенное у нас это всего лишь конечная стадия, нечто вроде «отверточной сборки». Какое первичное сырье им из-за бугра привезут, тем они и пользуются. Так что, арестами тут делу не поможешь. Сырья у них нет. Я сам проверял. Или вы думаете, что они сами довольны из-за того, что остались без работы?

— И что, по-вашему, нет никаких перспектив? — с надеждой в голосе обратился к нему премьер-министр.

— Перспективы-то всегда найдутся, — тяжко прокряхтел еще совсем не старый Павел Викентьевич. — Другое дело насколько они далеки во времени.

— Не тяните кота за причиндалы, Павел Викентьевич, — не слишком ласково поощрил его Верховный.

— Помнится в бытность мою еще в должности заместителя министра, этак году в 2013-м, с большой помпой анонсировали открытие в Серпуховском районе Московской области гигантский завод по производству инсулина полного цикла — от создания субстанции до упаковки продукции. Анонсировать-то анонсировали, да до открытия дело так и не дошло. Видишь ли, конкуренты подсуетились, дали кое-кому на лапу, говорят аж десять миллиардов рублей, и все затихло. А ведь готовность была свыше 95 %. Уже и оборудование завезли. Оставалось только отладить, да установить регламент. Оно и сейчас там все стоит в законсервированном виде. Я тогда попробовал было поерепениться, докладную даже на имя министра сочинил, да вызвали меня к шефу на ковер, а там у него уже сидели представители Eli-Lilly, Novo Nordisk, Sanofi и нашего ОАО «Герофарм-Био», в качестве их представителя, да ласково так предложили угомониться. Ну, я умишком-то раскинул, да и смекнул, что лучше тихо сидеть на своем месте, чем попасть в автомобильную катастрофу. Потому как дядечки, ворочающие миллиардами долларов, не остановятся ни перед чем, а уж через меня-то и вовсе перешагнут не запнувшись. Признаюсь, смалодушничал. Ну, так я и не Марат Казей, а всего лишь Чегодайкин.

Тучков, что-то шустро строчивший в своем блокноте, не поднимая глаз, процитировал известную крылатую фразу, несколько ее видоизменив, проникновенным голосом почти себе под нос:

— Казеем можешь ты не быть, но гражданином быть обязан.

Все обернули свои взоры на «Малюту Скуратова», ожидая продолжения сентенции. А когда тот приостановил свою писанину и поднял глаза на министра, то присовокупил:

— Малодушный поступок еще можно попытаться исправить, пока он не превратился в предательство. Вы, Павел Викентьевич, не сочтите за труд, свяжитесь со мной в самое ближайшее время. Мне хотелось бы с вами поподробней поговорить о событиях тех давних лет. Вот вам мой личный мобильный, — протянул он вырванный из блокнота листок Чегодайкину.

— Хотите привлечь прежнее руководство Минздрава? — сразу сообразил Павел Викентьевич.

— Да, — не стал отпираться Николай Павлович. — И его привлечь, и нынешнее руководство «Герофарма», хоть вы и говорите, что они всего лишь конечное звено в цепи. Нужна публичная порка для тех, кто на примере АО «Кавминстекла» все еще не понял, что находясь в России нужно выполнять российские законы.

— Что вы хотите этим добиться? — не понял Чегодайкин.

— Чего добиться? — переспросил Тучков и тут же ответил. — Конфискации предприятия.

— Но это в будущем негативно скажется на наших отношениях с партнерами! — ужаснулся робкий министр здравоохранения, уже представивший, как будут рушиться годами отработанные связи с зарубежными поставщиками.

— Да что вы так разволновались, Павел Викентьевич? — довольно резко, чего от него никто не ожидал, высказался Глазырев. — Белый свет не сошелся на европейских и американских производителях. Те, кто поумнее будут, а их большинство, понимают, что лучше играть по правилам привлекательного рынка, чем ввязываться в санкционную войну с непредсказуемым итогом.

— Вы так говорите, Сергей Юрьевич, как будто Третья Мировая война уже на пороге, — поежился Чегодайкин.

— Вынужден вас разочаровать, милейший Павел Викентьевич, — вмешался в перепалку Афанасьев, — но Третья Мировая война уже перешагнула порог нашего дома.

— Да, но ведь пока ни они по нам, ни мы по ним еще не бабахаем ядерными боеголовками!

— «Обязательно бахнем! И не раз! Весь мир в труху!.. Но потом», — зло хохотнул Рудов и от его зловещего смеха мурашки побежали по спине абсолютно мирного человека по фамилии Чегодайкин, который, ну, никак не Марат Казей.

Решив разрядить накаленную обстановку, грозившую перерасти в нечто большее, чем спор на профессиональные темы, Верховный обратился к министру здравоохранения:

— Давайте, все же вернемся к основной теме нашего разговора. Так, что вы там говорили про завод в Серпуховском районе?

— Ах, да, — спохватился Чегодайкин, вовремя поняв, что в стае волков, надо выть по-волчьи или хотя бы не блеять бараном во избежание дурных последствий для себя. — Так вот. Завод находится на консервации. Расконсервировать его и запустить производство инсулина не на основе поджелудочной железы свиней, как это было в Советском Союзе, а основываясь на генно-инженерных технологиях, думаю, будет не слишком проблематично. Зато мы получим отечественное производство мощностью до 350-ти миллионов доз в год, что более чем на 85 % покроет наши потребности. Правда…

— Что?! Говорите, не стесняйтесь. Здесь все свои, — подбодрил его Афанасьев, видя заминку со стороны министра.

— Правда, это вконец испортит наши отношения с этими тремя монополистами, оккупировавшими наш рынок, ведь условием их поставок, как раз и было замораживание этого проекта. Но тут уж выбирать не из чего. Отношения и так уже испорчены — дальше некуда после объявления нам эмбарго, — развел он пухлые ручки в стороны, как бы признавая неизбежность дальнейшей конфронтации.

— Отлично. Я рад, что вы все же прониклись пониманием сложившейся обстановки, — без улыбки ответил Афанасьев. — Но я вижу в ваших глазах какую-то недоговоренность. Нужны дополнительные ассигнования? Я ошибаюсь?

— Нет. Расконсервирование и запуск не потребуют больших вложений. Но как бы вам это объяснить попонятней, — опять замитусил Чегодайкин.

— Вы говорите. А мы уж как-нибудь постараемся понять.

— Нельзя ли будет провести эту операцию не по нашему ведомству? И переподчинить его, хотя бы все тому же Министерству обороны, в качестве оборонного предприятия, что, по сути так оно и есть?

— Ага, — сразу раскусил его Верховный. — Хотите и на этот раз остаться в стороне?

— Просто не хочу обрубать все концы, — не стал вилять Павел Викентьевич. — Вдруг Третья Мировая закончится и возникнет необходимость в примирении?

— Я вас понял. Хорошо. Я думаю, что мы сможем пойти вам навстречу в этом вопросе. Но все равно, так или иначе, вашим специалистам придется участвовать и в разработке техрегламента и в налаживании выпуска продукции. Хотя бы на первоначальном этапе.

— Это не проблема, — заулыбался Павел Викентьевич, пожалуй, впервые с начала этого разговора. — Специалистов можно будет временно откомандировать в распоряжение Минобороны.

— Если начать немедленно процедуру расконсервирования, то когда, по-вашему, можно будет ожидать первую партию инсулина в аптеках страны? — поинтересовался Юрьев, который все это время испытывал неловкость за трусоватость своего подчиненного.

Чегодайкин поднял глаза в потолок, прикидывая так и сяк возможные сроки запуска, а затем нехотя выдал:

— Меньше года, а если быть точнее, то что-то около десяти месяцев точно понадобится.

— Что так долго-то?! — почти хором удивились все.

— Товарищи, товарищи, я тут не виноват, — сразу начал оправдываться он за упреки в нерасторопности. — Вы просто далеки от понимания специфики данного производства. Расконсервировать и запустить производство — дело нехитрое. Месяц-полтора и завод может выйти на заявленную мощность. Но все упирается в выращивание первичной субстанции, на основе которой будет потом произведен конечный продукт путем генной инженерии. Вон, товарищ Трояновский меня поймет. Это как бульон. Его мало приготовить. Его еще надо вырастить до масштабов промышленного производства. А это потребует времени. Вы же не можете требовать яблок от только что воткнутых в землю саженцев. Надо чтобы они превратились в яблони. Восемь-девять месяцев — минимальный срок. И это при том, что мы уже завтра начнем все восстановительные работы в авральном режиме.

— А запасов у нас только на два месяца, — с грустью резюмировал Новиков, упорно молчавший все время, пока длилось это совещание.

— А что будем делать остальные восемь месяцев? — в тон ему вопросил Кириллов и с тем же немым вопросом поглядел на Юрьева.

— Тут нечего думать, товарищи! — встрепенулся премьер-министр. — Жизнь и здоровье наших граждан не должны подвергаться риску и быть разменной монетой в межгосударственных спорах. Поэтому я предлагаю профинансировать закупку инсулина исходя из годовых потребностей, у наших азиатских партнеров. Как, Сергей Юрьевич, — обратился он к Глазыреву, — потянем?

— Потянем, — уверенно кивнул министр финансов. — А наши «друзья» нехай подавятся нашими кровными сбережениями. Пишите, Павел Викентьевич, запрос на выделение дополнительных ассигнований для централизованной закупки лекарственных средств. Посчитайте там все, как следует, и направьте на мое имя. За неделю управитесь?

— Собственно говоря, — немного стушевался Чегодайкин, — докладная со всеми выкладками у меня уже готова и по счастливой случайности находится при мне. Правда, не на ваше имя, а на имя Бориса Ивановича.

— Не критично, — кивнул Юрьев и протянул руку за документами.

Чегодайкин быстро сунулся в свою объемистую папку и достал оттуда туго набитый бумагами прозрачный файл.

— Вот, — бережно передал он его премьер-министру.

Тот не глядя переправил его, сидящему рядом Глазыреву, со словами:

— Сергей Юрьич, рассмотри в порядке приоритета.

— Вот так бы у нас все дела решались! — весело прокомментировал Афанасьев процедуру передачи бумаг между ведомствами. — Считайте, что вопрос закрыт. Но с расконсервированием поторапливайтесь. Я скажу Начальнику Тыла, и он с вами свяжется завтра по поводу передачи ему на баланс этого завода, а вы тем временем, готовьте специалистов для откомандирования их в распоряжение Министерства обороны. А Николая Павловича мы попросим обеспечить спокойную обстановку, чтобы никто палки в колеса не вставлял, да и вашу безопасность обеспечил заодно.

— Огромное спасибо! — расцвел в улыбке Павел Викентьевич.

— Теперь давайте затронем еще более животрепещущую тему, — мигом посерьезнев, предложил Афанасьев. — А именно, проблему пандемии в стране. Что там у нас вытанцовывается?

— А вот тут-то у нас дела обстоят гораздо лучше, чем с инсулином. И я даже беру на себя смелость заявить, что наши дела в этой области идут даже лучше чем у зарубежных коллег.

— Обожаю хорошие новости! Давайте-ка поподробней, — еще сильней приободрил Афанасьев министра.

— С удовольствием! — расцвел Павел Викентьевич. — Уже ни для кого не секрет, что пресловутый COVID-19, как прозвали его во Всемирной Организации Здравоохранения, есть ни что иное, как ослабленный штамм боевого вируса, созданного американцами на одном из островов Средиземного моря, принадлежащих Италии и призванный в масштабах всей планеты выяснить свою убойную силу и методику распространения.

— А как же Ухань? — вырвалось невольно у Хазаровой.

— Ухань — это для отвода глаз, чтобы свалить все на китайцев в предстоящем глобальном переделе мира, в котором, по мнению пиндосов, китайцам, да и нам тоже, места нет. Сейчас даже дети в детском саду не верят, что такая пандемия смогла развиться из-за того, что кто-то там, на рынке слопал летучую мышь. Все это чушь и байки разжигания китаефобии. Впервые он проявил себя еще в 2016-м году. В секретной лаборатории произошла утечка. Преднамеренная или нет — не скажу. Однако факт говорит сам за себя. Тогда его удалось быстро локализовать, не поднимая шума. Но мы уже сразу взяли на заметку этот случай и стали внимательно следить за происходящим. Именно тогда нам удалось получить исходный материал для дальнейших исследований.

— То есть вы хотите сказать, что получили образцы вируса еще в 16-м году? И каким же это образом вам удалось провернуть?! — воскликнул Барышев, всегда ревниво относившийся к задетой чести своей конторы.

— Это наш маленький профессиональный секрет, — улыбнулся Чегодайкин. — Но не в обиду будь вам сказано, наше министерство имеет свою широко разветвленную разведывательную сеть, мало в чем уступающую специально заточенным на это ведомствам.

— И все-таки, мне бы очень хотелось, чтобы вы поделились своими источниками информации, — начал не на шутку сердиться уязвленный «генерал-нелегал».

— Что, уели тебя Дмитрий Аркадьевич? — с ехидцей поддел его Афанасьев.

— Хорошо-хорошо, я все поясню, — замахал ручками Айболит, чувствуя, что невольно накалил обстановку. — Объясняю в двух словах. Вы, Дмитрий Аркадьевич, просто не берете в расчет профессиональную солидарность медиков всего мира, объединенных клятвой Гиппократа. Именно она и является основным источником для получения актуальной информации.

— Ну, если только дело в этом, то тогда ладно, — пробормотал Барышев, потирая в смущении свой подбородок.

— И мы активно работали с этим вирусом. Особенно плотно этим занимались в Федеральном Научном Центре Исследований и Разработки Иммунобиологических Препаратов имени Чумакова. И уже через год мы имели не только вакцину от него, но и разработали препарат для лечения заболевания. Правда, вирус 19-го года весьма отличался от вируса 16-го, что поначалу сбило нас ненадолго с толку, но потом навело на мысль о том, что наши оппоненты за четыре года весьма и весьма продвинулись в его модификации. Я хоть и не вирусолог, но должен признаться, что этот вирус — просто шедевр генной инженерии. Степень его мутагенности поразителен. Он видоизменяется каждые две недели. Именно поэтому все мировые лаборатории бьются-бьются, но никак не могут понять, на каких принципах основана его изменчивость, иным словом, по каким алгоритмам это происходит. Десятки суперкомпьютеров по всему миру пытаются определить закономерности его мутирования и ничегошеньки у них не получается, — улыбаясь и со вкусом описывая ситуацию вещал Чегодайкин.

— Судя по выражению вашего хитренького лица, Павел Викентьевич, у нас с этим дела обстоят как-то иначе? — заметил Афанасьев.

— Тут вон, товарищ Кириллов, — кивнул он в сторону директора РФПИ, — нам рассказывал про всякие там стартапы и прочие инновации, а мы люди консервативные и больше уповаем на смекалку да на жизненный опыт, а потому просчитали на своих стареньких персоналках весь алгоритм развития и видоизменяемости этого вируса.

— И какова же практическая отдача от ваших кропотливых трудов? — снедовольничал, задетый за живое, Кириллов.

— А практическая отдача вылилась в конкретную форму под названием «Спутник-V», иначе универсальную вакцину от Ковида.

— С этого места поподробнее, пожалуйста, — слегка улыбнулся Афанасьев, наблюдая за кондовостью и русопятостью главного медика страны.

— Я по специальности нейрохирург, поэтому извините, если буду объяснять так, как я сам это понимаю — без углубления в научную терминологию.

— Конечно-конечно, — закивал Верховный, и вслед за ним все присутствующие, — мы и сами тут не шибко Пироговы.

— Все вакцины, используемые в России, делятся на три группы. Векторные или генно-инженерные вакцины, где в качестве вектора выступает безопасный для человека вирус. Пептидные, где используются уже готовые очищенные белки коронавируса. И цельновирионные, то есть с ослабленными или инактивированными (убитыми) вирусными частицами. И хотя мы работаем по всем трем направлениям, но, по общему мнению наших вирусологов векторная вакцина, к которой относится «Спутник-V» является наиболее перспективной. Это комбинированная векторная вакцина, разработанная Национальным исследовательским центром эпидемиологии и микробиологии имени Н.Ф. Гамалеи. Из-за сложившейся экстраординарной ситуации, наши разработчики рекомендуют зарегистрировать ее уже после II фазы испытаний, не без оснований считающих, что третьей и четвертой фазой можно пренебречь, как ничего не решающих в принципе. Поясняю: на первой фазе исследований препарат вводят 10–30 добровольцам; на второй — 50-500; на третьей же фазе принимает участие более 1000 человек разного возраста, а на четвертой проводятся наблюдательные клинические исследования в разных странах с разными климатическими поясами. В качестве вектора для «Спутника V» используется аденовирус человека, в геном которого вставлен ген фрагмента S-белка коронавируса. Примечательно, что векторы первой и второй дозы «Спутник V» отличаются. Первый компонент изготовлен на основе аденовируса 26 серотипа, а второй — аденовируса 5 серотипа. Такой подход не случаен. Дело в том, что после прививки иммунитет вырабатывается, как против коронавирусного S-белка, так и против белков оболочки аденовируса (вектора). Это значит, что повторное введение такого же вектора будет малоэффективно, поскольку иммунитет его быстро разрушит. Поэтому второй компонент «Спутника V» изготовлен на основе другого вектора. Время между вводом первой дозы и второй составляет примерно 21 день. Заявленная эффективность препарата «Спутник V» составила 92 %. Исследование эффективности вакцины «Спутник V» не прекращается, по сей день. Первыми с кем мы поделились новой вакциной, это были наши коллеги из Белоруссии, где с пандемией, благодаря усатому «батьке» дела идут, прямо скажем, неважнецки. Третью фазу испытаний мы наметили как раз там. И она проходит как раз в эти дни. Основные результаты двух фаз испытаний: 1) количество побочных эффектов — умеренное; 2) серьезные побочные эффекты — отсутствуют; 3) смерти — отсутствуют.

— Серьезных побочных эффектов, говорите, нет, а какие есть? — полюбопытствовал премьер-министр, очень внимательно слушавший доклад Чегодайкина.

— «Спутник V» является действенным препаратом, однако он не лишен побочных эффектов. Все они проявляются по-разному в каждом индивидуальном случае. После введения компонента вы можете столкнуться со следующими эффектами: повышенная температура до 38,5 градусов; озноб; боль мышц и суставов; усталость; головная боль; боль и покраснения в районе введения компонента. Побочные действия могут, как проявиться в первые несколько часов после прививки, так и не проявиться вообще. Обычно они полностью проходят в течение 2–3 дней. Однако если явления не исчезают по истечении этого срока или проявляются в слишком раздражительной форме, рекомендуется обратиться к специалисту.

— Ну, головной и мышечной болью нас, стариков, не проймешь, — усмехнулся Афанасьев и от каждодневных новостей бросает то в жар, то в холод, почище, чем от любой вакцины. Так что вся эта побочка нам не страшна.

— А что насчет стоимости? — не преминул вставить свои 5 копеек Глазырев.

— Я считаю, и мое мнение поддерживает абсолютное большинство медицинских работников, что вакцинация для наших граждан должна быть бесплатной.

— А вы посчитали примерную себестоимость одной дозы? — продолжал наседать на него министр финансов, на которого уже с неодобрением стали поглядывать, как члены Президиума, так и приглашенные министры. Юрьев даже покачал головой:

— От ить какой же ты Сергей Юрьевич меркантильный, прости Господи?! Никак не ожидал от тебя такого пассажа.

— Я не меркантильный, а просто хочу знать, на какую сумму будет необходимо субсидировать массовую вакцинацию населения, — слегка обиделся Глазырев. — Мне денег не жалко. Но порядок должен быть во всем. А то сначала недофинансируем, а потом опять будем бегать и искать копейки по углам.

— Предварительная смета уже имеется, — поспешил погасить начинающуюся перепалку медик. — Само изготовление, упаковка, доставка к месту вакцинирования и трудозатраты связанные непосредственно с вакцинацией могут составлять примерно 400 рублей за каждую дозу.

У Глазырева, откуда ни возьмись, тут же появился массивный бухгалтерский калькулятор. И где только он его прятал все это время?

— Из расчета населения в сто сорок два миллиона, — бубнил он себе под нос, бегло нажимая на широкие кнопки, — выходит пятьдесят шесть миллиардов восемьсот миллионов целковых.

— Ну и как? — поинтересовался сидящий рядом Юрьев.

— Терпимо, — коротко ответил жадина-профессионал.

— С учетом того, что у наших ближайших конкурентов из Pfizer/BioNTech, Moderna и AstraZeneca дела пока не клеятся от слова «совсем», — подлил масла в огонь Айболит, — а мы сумеем зарегистрировать первыми в мире универсальную вакцину, то и сможем диктовать экспортные цены по своему усмотрению. Достоверных сведений по Китаю у нас нет, но думаю, что и у них с этим не ахти.

— Какова, примерно, может быть экспортная цена?! — впился в него глазами Сергей Юрьевич, оторвавшись от калькулятора.

— Точно пока не могу сказать, то все та же AstraZeneca, у которой еще конь не валялся, на страницах авторитетнейшего английского медицинского журнала «Ланцет» уже поспешила заявить, что предварительная стоимость вакцины не может быть менее 100 долларов за одну дозу.

— Ого! — дружно раздалось сразу со всех концов круглого стола.

— По сведениям из того же источника, — тихим и умильным голоском продолжил вещать Чегодайкин, — объем предполагаемого рынка вакцин может достичь величины в 150 миллиардов долларов.

— Мощность?! Какова мощность наших производителей?! — выпучил глаза министр финансов, нервно теребя свою главную бухгалтерскую принадлежность.

— Мощность пока не слишком велика, — развел руками Чегодайкин. — Порядка 150–170 миллионов доз в год. Однако при благоприятных условиях, я имею в виду своевременную регистрацию и первоначальную финансовую помощь от государства, производители обещают к февралю-марту выйти на показатели в 400–500 миллионов доз.

— Всего-то? — скуксился Глазырев.

— Да, — хитренько улыбнулся Павел Викентьевич. — Но ведь не обязательно самим производить такое гомерическое количество вакцины. Можно просто продавать лицензию на ее производство. Дешево и прибыльно.

— А ведь и правда! — обрадовался Сергей Юрьевич, опять начиная бодро выстукивать новые цифири на калькуляторе.

Все опять заулыбались. И не просто от того, что так благополучно завершилась беседа на невеселые темы, а от предчувствия скорого преодоления очередных трудностей, после чего можно будет вздохнуть чуть посвободней. Афанасьев, дождавшись, когда уляжется одобрительный гул голосов, задал вполне уместный вопрос:

— Все это конечно хорошо, Павел Викентьевич, но все же, когда вы намерены подать официальную заявку на регистрацию? Поймите, я ведь не из простого любопытства интересуюсь. Каждый день промедления с вакцинацией множит число умерших наших граждан.

— Абсолютно согласен с вами, Валерий Васильевич, — закивал головой министр. — Я тоже не сторонник бюрократии и волокиты. На следующей неделе мы ждем окончательных результатов из Белоруссии по четвертой фазе испытаний, и как только их получим, так сразу и подадим заявку. Во всяком случае, ибо в результатах не сомневаюсь, заявка будет подана не позже 11 августа.

— А вот у меня, в связи с этим имеется шкурное предложение, — опять вылез живчик Трояновский.

— Какое? — обернулись к нему все.

— Раз, как вы говорили, три фазы испытаний прошли, а четвертая пройдет вот-вот, может быть и нам — членам правительства подать пример добровольного вакцинирования? Не знаю как вы, а я готов хоть сейчас. Надоело, знаете ли, в наморднике шастать, как собака.

— А что? Дельное предложение, по-моему, — поддержал коллегу Новиков. — У меня каждый день — встречи с иностранными делегациями и заседания. По четыре-пять раз маску меняю. Заколдобился уже.

— Я, собственно говоря, только «за», — развел руками Чегодайкин. — В нашей вакцине я уверен. Так что, милости просим. Организуем. Только время назначьте.

— Вы сами-то, Павел Викентьевич привились? — спросил всегда подозрительный ко всему Барышев. — У медиков ведь принято на самих себе испытывать новые лекарственные препараты.

— Да, как-то все недосуг, — смутился министр. — Но я готов в любое время, если надо.

— Тогда давайте так, — решил подвести итог беседы Верховный, — если вам будет удобно послезавтра организовать приезд к нам сюда бригады по вакцинированию, то мы в вашем распоряжении.

— На какое количество доз вы рассчитываете? — уже деловым тоном осведомился медик.

— Я думаю, что доз 500, а лучше 1000, на всякий пожарный случай, — ответил Афанасьев. — Чтобы смогли привиться члены Высшего Военного Совета и кто-нибудь из персонала Центра обороны. А на следующий день, мы попросим Бориса Ивановича организовать такую же акцию у себя в Кабмине. Вы, как, Борис Иванович, не против? Вот и отлично. А там уже составим график по министерствам и ведомствам. Хватит вакцины-то?

— У нас сейчас в распоряжении что-то около двухсот тысяч доз. Пробная партия, так сказать. Но я уже взял на себя смелость отдать распоряжение о начале выпуска в промышленных объемах.

— И обязательно транслировать по телевидению акт вакцинации высших должностных лиц. А то вон уже шепотки по Москве поползли — на ком из простых людей, как на лабораторных крысах, будут испытывать ожидаемую вакцину? — вдруг высказалась Хазарова, строго поджимая губы.

— Можно, конечно, — нехотя согласился Афанасьев, не терпящий таких дешевых заигрываний с народом, но понимающий в данном случае такую необходимость.

— Павел Викентьевич, а можно еще один вопрос? — вновь подала голос Хазарова.

— Да, Мария Владимировна, конечно.

— А почему вы назвали свою вакцину «Спутник-V»?

— Ну…, - как-то сразу растерялся министр, — как бы это сказать… Спутник, слава, Гагарин, победа… Слово известное во всем мире. А латинское «v» — виктория, тоже вроде как победа. В общем, так как-то.

III

— Хорошо. С этим разобрались. У нас еще остались товарищи Новиков и Глазырев. Тяните жребий, господа, гусары, — не проговорил, а проворковал диктатор.

— Давайте, я, — взял слово министр энергетики.

— Прошу, — не стал возражать Афанасьев.

— У нас тоже все плохо, — начал с какой-то обреченной удалью, пропившегося насквозь бомжа, Новиков. — Даже, я бы сказал гораздо хуже, чем у коллег, выступавших до меня.

Александр Валентинович, не в пример предыдущим ораторам был человеком хоть и интеллектуально одаренным, но косноязычным, поэтому свое выступление он заранее напечатал, а сейчас просто достал его из папки и начал зачитывать, как церковный дьячок поминальный синодик:

— В прошлом году, мы, заканчивая подготовку «Прогноза энергетики мира и России — 2019», предприняли попытку привлечь внимание наших компаний, завязанных на ТЭК, и прежних властей к начавшемуся в мире переходу — к так называемой «зеленой» энергетике. Эта «зеленая» энергетика призвана использовать возобновляемые источники энергии (ВИЭ) и постепенно вытеснить традиционные ископаемые виды топлива, — ровным голосом произнес он вступление, и на миг, оторвавшись от бумаги, оглядел сидящих. — К нашей попытке донести эту информацию, тогда отнеслись скептически, как если бы мы сказали, что через год очень многие люди будут работать исключительно из дома, а выходить на улицу можно будет только в маске. И никто не предполагал, что цена кубометра газа, совершив крутое пике, упрется в плинтус, а баррель нефти, так и вообще в минусовые показатели. И вот кошмар наступил, вот они, наши новые реалии. Я теперь уже не исключаю, что все сюрпризы на этом не закончились и вслед за «черным лебедем» коронавируса прилетит следующий «лебедь» под названием «энергопереход». Борьба с COVID-19 привела к повсеместным массовым локдаунам в масштабах всей планеты, а значит и резкому снижению экономической активности, мирового спроса на энергоресурсы и соответственно, обрушению цен на них. Россия, как и страны, в которых нефтегазовый экспорт является превалирующей статьей доходов, в полной мере ощутила на себе удар от схлопывания спроса и цены на ископаемые энергоресурсы. А тут еще Саудиты со своими приспешниками, по наущению тех же Штатов, затеяли мировую топливную войну, хотя сами понимают, что на этот раз живыми они из нее не выберутся. Поэтому уже сейчас мы видим, как они потихоньку начинают сдавать назад. Но сути дела это не меняет. Все равно Россия оказалась в шоковом состоянии, находясь под двойной угрозой: в краткосрочной перспективе — радикальное сокращение выручки от экспорта энергоресурсов, а в долгосрочной — ускорение энергоперехода и передел энергетических рынков. Однако перспективы у наших нефтяников отнюдь не печальны в свете последних событий. Санкционный шквал, обрушившийся на нас, неминуемо подстегнет цены на мировом рынке уже в ближайшей перспективе. Помяните мое слово, если «печатный станок санкций» будет работать в прежнем бешеном режиме, то не пройдет и двух недель, как мы станем свидетелями очень быстрого подъема цен на «черное золото», ибо экспортные ограничения в Евросоюз наших поставщиков бумерангом ударят по волатильности нефтяного рынка. И если сейчас нефть основных марок торгуется в коридоре 25–35$ за баррель, то к сентябрю, я полагаю, ситуация выправится, и мы выйдем на уровень 50–60$. Но мы не должны от этого расслабляться, потому что на этом пути нас поджидают иные опасности о которых я скажу чуть позже.

Основной удар принял на себя рынок нефти и производных от нее, в связи с тем, что транспортный сектор — один из основных потребителей, оказался почти парализованным из-за принятых повсеместно карантинных мер. Беспрецедентное падение спроса на нефть (на 30 % в апреле и почти на 10 % в среднем по прошедшему полугодию, по оценкам Международного энергетического агентства) при избытке ее предложения привело к колоссальному дисбалансу, с которым участникам рынка еще не приходилось сталкиваться никогда, что вылилось в рекордное падение цен. И нам еще несказанно повезло, что с января до середины апреля нефть марки Urals подешевела в два с половиной раза, тогда как фьючерсы на зарубежную Brent, впервые за всю историю биржевых торгов продавались по отрицательной цене.

Наша газовая отрасль пострадала чуть в меньшей степени. Тут можно говорить лишь о незначительном сокращении спроса. Однако цены на газ во всем мире уже рухнули примерно до уровня внутрироссийских. Кстати, белорусский «батька» уже выразил по этому поводу свое очередное неудовольствие, дескать, скидка для Белоруссии уже не отвечает сложившимся реалиям. Что же говоря до основного для России европейского рынка, то сильное падение спроса во II–III кварталах в условиях высокого заполнения подземных хранилищ газа могут спровоцировать ценовую войну, схожую с войной на нефтяном рынке. Правда, все это было применимо до конца прошлого месяца. События на Украине, как вы все знаете, вовсе почти отрезало нашу страну, как от поставок нефти, так и от поставок газа.

Таким образом, речь идет о более чем двукратном падении цен и сокращении на 30–35 % российского экспорта нефти, газа и угля одновременно, что эквивалентно потере 60 % доходов от экспорта. Для бюджета это означает сокращение доходов примерно на 30 %, как раз в тот момент, когда население и бизнес больше всего нуждаются в господдержке. Потери экспортных доходов нефтегазового сектора в 2020 году составят, по некоторым прикидкам, 7–8 триллионов рублей, а в 2021-м, если сохранится такая тенденция, то — 5,5 триллиона рублей, что примерно составляет третью часть от всего фонда национального благосостояния. Для компаний, связанных с нефтью, сокращение прибыли несколько смягчается налоговым регулированием. Я имею в виду, что еще прежним правительством было принято решение уменьшать налоговую и пошлинную нагрузку в зависимости от падения цен на нефть. И, несмотря на это смягчение, предприятиям ТЭКа волей-неволей, но все же придется переходить к жесткой экономии на обслуживание инфраструктуры, сокращению долговременных инвестиционных программ, замораживанию части проектов, в особенности капиталоемких и малоприбыльных, что, в свою очередь, неизбежно отразится на смежных отраслях. По нашим расчетам, это может привести к дополнительному снижению ВВП страны (помимо непосредственного влияния коронавируса и ограничительных мер по борьбе с ним) еще, как минимум, на 5-13 % в 2020-м году в зависимости от дальнейших событий. Помимо сырьевого экспорта COVID-19 создает также риски для электроэнергетики и теплоснабжения. Основная угроза — не падение спроса, а резкое снижение выручки из-за неплатежей. Поспешное и опрометчивое, на мой взгляд, Постановление Правительства «О неначислении штрафов за неплатежи» уже было воспринято многими потребителями, как карт-бланш. И, к сожалению, этим решили воспользоваться многие «нечистые» на руку проходимцы, просто безответственные люди, и даже целый ряд юридических лиц. Неплатежи нарастают в течение апреля — июня впечатляющими темпами, создавая угрозу массовых банкротств по примеру 1990-х годов.

Последняя тирада министра не осталась без внимания со стороны Юрьева и он нахмурился, принимая на свой счет упреки Новикова в недальновидности, хотя это решение и было принято задолго до того, как Борис Иванович возглавил Кабинет министров. А Новиков тем временем продолжал, как глухарь на токовище:

— Но, пожалуй, главные вызовы для России связаны не с шоками этого года и не с эмбарго Европы на поставку наших энергетиков, а с их долгосрочными последствиями. Высока вероятность того, что под влиянием коронакризиса усилятся основные технологические драйверы энергоперехода — декарбонизация и децентрализация. Около 75 % генерирующих мощностей в 2019 г. в мире введено именно в возобновляемой энергетике, а в I квартале 2020 г. в Европе достигнут рекорд производства. Децентрализация также получит новый импульс — мир постепенно привыкает сидеть по домам, и спрос на распределенную энергетику только вырастет. Все громче со стороны национальных правительств и международных организаций звучат призывы пойти по низкоуглеродному пути восстановления экономики. Евросоюз четко подтвердил свою приверженность зеленому курсу на полную климатическую нейтральность к 2050 г., что потребует колоссальных средств — 175–290 млрд. евро инвестиций в год. Кроме государственного финансирования в 2,5 трлн. евро на ближайшие 10 лет, в ЕС предусмотрено несколько инициатив для развития частного зеленого финансирования — такие инвестиционные проекты будут получать привилегированный доступ к деньгам. Лично я не разделяю столь алармистские опасения, но вынужден в докладе отразить точку зрения большинства моих коллег. Все дело в том, что Европа слишком резкий старт осуществила в этом направлении. И это грозит ей в недалеком будущем очень серьезные проблемы. Те, кто учился не по современным школьным программам, а по старым советским учебникам знают, что во избежание перекосов при изъятии какого-то количества вещества одного вида, его нужно заменить аналогичным количеством вещества иного вида. Так и с энергетикой. Осуществляя декарбонизацию ее тут же необходимо, во избежание дефицита заменить чем-то другим. А чем, если нефть, газ и атомную энергетику признали «разрушителями экологической среды»? Конечно, перспективы углеводородных рынков будут зависеть от множества факторов: продолжительности пандемии и карантинных ограничений, скорости экономического восстановления, госрегулирования, а в нашем случае еще и от политической обстановки, диктующей свои правила, вопреки расхожему мнению о независимости экономических отношений от политических веяний, а главное, от того, как изменится поведение потребителей. Возьмем, к примеру, сейчас навязчиво пропагандируемое на всех уровнях социальное дистанцирование, которое подталкивает к использованию частного автотранспорта взамен общественного. Однако повсеместный и массовый переход на удаленную работу, сокращение командировок и международного туризма, наоборот, приводят к снижению расхода топлива. Уже во всеуслышание, тут и там раздаются опасения от представителей промышленности, транспортной индустрии и сферы услуг о том, что спрос на нефть может и не вернуться на уровень докризисного 2019 года. А если и вернется, то ненадолго. Поэтому мы сейчас находимся на развилке истории. Восстановление энергетических рынков может пойти либо по традиционной траектории, либо по пути ускорения энергоперехода. Я все же надеюсь на осуществление первого сценария, при котором спрос на углеводороды, подстегиваемый низкими ценами на нефть, начнет быстро восстанавливаться, а рынки, неизбежно почувствовавшие глубокий провал в инвестициях отыграют назад, что неизбежно должно привести к новому скачку цен, но уже по восходящей линии. Хотя и тут тоже имеются свои обоснованные опасения. Крутой скачок цен на углеводородные энергетики опять может подстегнуть к поиску и внедрению новых проектов по замещению традиционных видов топлива альтернативными источниками энергии и росту энергоэффективности. Вот вам и сказка про белого бычка. Еще раз подчеркну, что я являюсь убежденным скептиком в вопросах энергоперехода, ибо слишком много объективных факторов играют не в его пользу. Он, конечно, обязательно произойдет вследствие истощения запасов углеводородного сырья, рентабельных к извлечению. Но это, слава Богу, по крайней мере, для нас, вопрос не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня. А пока альтернативные источники энергии по надежности не выдерживают конкуренции с углеводородными ископаемыми. Для ветряков нужен постоянный и стабильный ветер, но он сегодня есть, а завтра — полный штиль. Для генерации солнечной энергии тоже необходимо светило в виде нашего желтого карлика. А оно мало того, что светит только половину суток, да к тому же еще на небе периодически появляются тучи, что, как сами понимаете, вносит сумятицу в энергопоставки. А строить свое «светлое будущее», простите за каламбур, исходя из шатких прогнозов погоды, это уже какое-то средневековье, прости Господи! Да и с точки зрения экологии, там не все благополучно. Мало того, что изготовление теплопоглощающего покрытия солнечных батарей требует применения технологий далеких от требований экологической безопасности, так еще и их утилизация связана с рисками загрязнения окружающей среды. А с учетом того, что фотоэлементы этих батарей недолговечны и требуют периодической замены, то тут даже и не знаешь что хуже, то ли сама болезнь, то ли лекарство от нее. Что же касается ветряков, в последнее время обильно усеявших пространство Западной Европы, то орнитологи уже сейчас бьют во все колокола: птицы, напуганные крутящимися лопастями и шумом от их вращения, перестают гнездиться в традиционных местах, предпочитая эмиграцию в более спокойные районы континента. И все это приводит к перекосу природной кормовой цепочки. Нет птиц — есть гусеницы и прочие вредители, есть вредители — значит, их надо уничтожать химическими реагентами, применение которых дурно сказывается, как на флоре, так и на фауне. Да и производство реагентов не способствует оздоровлению экологии. Ох и ах, в одном стакане.

И все же энергопереход произойдет, так или иначе, хоть и не одномоментно. И нам надо заранее к этому быть готовыми. При этом кризис дал производителям углеводородов уникальную возможность проверить в ускоренном режиме, как может выглядеть пик спроса и его падение на углеводороды. И для всех это оказалось жестким испытанием. К большому сожалению, среди целей и приоритетов деятельности нашего правительства до 2025 года, борьба с изменением климата, пока не упоминается, будто бы этой проблемы вовсе не существует. Национальный проект «Экология» тему изменения климата и выбросов парниковых газов не затрагивает вовсе. Это не вина моего министерства, а вина, прежде всего, Минэкономразвития и Минприроды. Понятие «энергетический переход» и связанные с ним изменения конъюнктуры внешних рынков вовсе не используются в новой Энергетической стратегии до 2035 г., предполагающей ударное наращивание экспорта угля, нефти и газа. Совершенно очевидно, что прямо сейчас для России основными принципами смягчения кризиса должно стать максимальное сохранение рабочих мест в ТЭКе и смежных отраслях при минимальном снижении фонда оплаты труда, предотвращение кризиса неплатежей, сохранение ликвидности, капитальных вложений и заказов компаний ТЭКа. Это требует адресной господдержки, и, судя по уже готовящимся мерам, такая поддержка будет оказана. Так, предотвращение неплатежей — отличный момент для перехода от многочисленных надбавок в ценах на электроэнергию к адресным субсидиям из бюджета, что позволило бы дать, наконец, рыночные сигналы и инвесторам, и потребителям, стимулировав инвестиции в энергоэффективность. Все последние годы мы наблюдали, как стремительно росла финансовая нагрузка на коммерческих и промышленных потребителей. Ведь только перекрестное субсидирование, по предварительным подсчетам, оценивается в 300–350 миллиардов рублей в год. К этому еще нужно добавить программы по модернизации ТЭС и поддержки возобновляемых источников энергии, сооружение мусороперерабатывающих и мусоросжигающих заводов. Если государство рискнет и решит взять на себя, хотя бы часть затрат по компенсации перекрестного субсидирования населения, то это, во-первых, поможет бизнесу, во-вторых, не нанесет никакого ущерба надежности энергосистемы, и не затронет генерирующие сетевые компании. Неизбежное замедление экономического роста неминуемо приведет к снижению и прогнозов потребления электроэнергии, что не только обострит вопрос избыточных генерирующих и сетевых мощностей, но и даст время пройти безболезненно этап по сооружению новой генерации либо модернизации существующей. Поскольку эффект от сокращения финансовой нагрузки важно получить в ближайшее время, то основной негативный эффект может быть не для энергосистемы в целом, а для конкретных энергокомпаний, которые уже запустили соответствующие проекты. Им государство могло бы компенсировать затраты из бюджета, если эти проекты действительно стратегически важны и будут востребованы в ближайшие годы. Еще одна важная мера — компенсация за счет бюджета стоимости электроэнергии в регионах с особым тарифным регулированием (Бурятия, Тува, Дагестан и прочие), а также на Дальнем Востоке: это более справедливый подход, чем финансирование этой разницы за счет всех потребителей. А самое главное на этом пути является продвижение энергоэффективности. Наша страна, чего греха таить, в этом плане, катастрофически отстает от всего мира. У нас крайне неэффективно используется энергия, прежде всего в теплоснабжении. Простите, что приходится опускаться до таких бытовых мелочей, но прошедшей теплой зимой многие из нас не закрывали не только форточки, но уже даже и окна, что невозможно себе представить в Европе. Этой проблеме уже несколько десятилетий. О неотлагательном перезапуске государственной программы энергоэффективности много говорят, но мало что делают. Сейчас, возможно, идеальный момент для давно назревших мер — бюджетных субсидий на длинные кредиты для энергоэффективных проектов, адресной помощи нуждающимся потребителям, стимулирования бизнеса и госсектора к поиску таких проектов, внедрению энергоменеджмента. Прорыв в этой сфере не только способен резко повысить нашу глобальную конкурентоспособность и снизить углеродный след, но и создать большое число новых, локализованных производств и рабочих мест. Ставка на стимулирование высокотехнологичных сфер — программа тотального повышения энергоэффективности, локализация сервисов и производства оборудования, стимулирование ВИЭ, создание государственного фонда целевых инвестиций в технологии с низким уровнем выбросов парниковых газов (например, водород и т. п.) — все это дает возможность выйти из кризиса с более современной структурой экономики. Это новые высококвалифицированные рабочие места, развитие производств с высокой добавленной стоимостью, опережающее, а не догоняющее развитие. И это вовсе не означает непременного отказа от углеводородов — при определенной трансформации нефтегаз может оставаться драйвером развития экономики страны и вполне сочетаться с зеленой повесткой. Но это требует новых решений (технологии улавливания, хранения и использования углерода, контроль эмиссии метана, водород, использование всего спектра офсетных механизмов), а главное — стратегического выбора. Вот, собственно и все, что я хотел сказать.

После произнесения последних слов, вопреки ожиданиям министра, в комнате воцарилась убийственная тишина, и лишь напольные часы с маятником, сделанные в псевдо старинном стиле нарушали гробовое молчание. Александр Валентинович ждал чего угодно после своего доклада: вопросов, отрицания, гнева, наконец. Но он и представить себе не мог этой ватной тишины. В состоянии крайнего недоумения он стал вертеть головой, чтобы убедиться в реальности происходящего, но повсюду натыкался лишь на остекленевшие взоры сидящих людей. Первым, как и положено, по должности, очнулся диктатор:

— Гмм…, - многозначительно хмыкнул он, одновременно делая попытку ослабить тугой узел галстука (хотя тот был на резинке), — умственно… Вы не находите, товарищи?

— Витиевато, — в тон ему лапидарно поддержал Рудов.

— Может быть, кто-то хочет задать вопросы оратору? — спросил Верховный.

— Лично я из сказанного понял только то, что «переход» — плохо, но он все равно будет, а у нас его нет, поэтому все хорошо. Однако все мы умрем, так или иначе, — выпалил слегка прибалдевший главфермер.

Рядом то ли взрыднул, то ли срыгнул Чегодайкин, тут же спохватившийся и моментально прикрывший рот.

— Что с вами, Павел Викентьевич? — участливо поинтересовался Костюченков, который тоже находился не в лучшем состоянии.

— Птичку жалко, — выдавил с трудом из себя врач, продолжая прикрывать рот.

— Какую?

— Которую ветряки перепугали, — пояснил он недотепистому военному разведчику.

Эта фраза будто весенний солнечный луч разморозила застывшие ледяные фигуры членов Президиума. Будто волна пробежала по ним и заставила окончательно прийти в себя. Они разом загомонили, как зрители в кинозале сразу после долгого и скучного фильма советской эпохи, снятого на производственную тему. Афанасьев тут же прервал веселый щебет:

— Товарищи, давайте сначала поблагодарим докладчика за подготовленные им материалы. Я понимаю, он старался, как мог. И не его вина, что здесь собрались такие дремучие люди как мы, абсолютно не разбирающие в чем разница между энергоменеджментом и энергоэффективностью, — позволил он себе легкую шпильку в адрес министра энергетики.

Дождавшись, хоть и не слишком уверенных, но одобрительных кивков, он продолжил:

— Не знаю как другие, — строго оглядел он поверх очков аудиторию, — но я-то внимательно слушал ваш доклад. Вы много говорили о так называемом энергопереходе, альтернативной энергетике, падении спроса на углеводороды в результате пандемии и шансах России на модернизацию ТЭКа. Но вместе с тем, вы как-то обошли стороной главный вызов для нашей страны. Я говорю сейчас об объявленном нам эмбарго со стороны наших традиционных потребителей. И вообще у меня сложилось впечатление, что это доклад мирного времени, а ведь у нас сейчас война, причем, самая что ни на есть настоящая. Поэтому, я, наверное, выражу мнение большинства присутствующих, если скажу, что нам не совсем понятно, почему вы упустили данный момент в своем выступлении. Или в перечне вызовов, стоящих перед Россией этот пункт не значится?

— Как это не покажется странным, но я действительно не считаю серьезным вызовом для России европейское топанье ножкой, — слегка улыбнулся Новиков, поправляя очки. — Скажу даже больше, я считаю этот демарш в нашу сторону Божьим даром. Господь услышал мои ежедневные молитвы и пришел к нам на выручку.

— Как это?! — хором воскликнули все, включая флегматика Барышева.

— А все очень просто, — не стал скрывать торжества Александр Валентинович. — Пусть-пусть проклятые саудовцы и подыгрывающие им ОАЭ, ни дна им, ни покрышки, и дальше демпингуют на всем мировом пространстве, продавая, а вернее отдавая теперь уже бесплатно свое единственное национальное достояние. В своем яростном желании вытеснить нас традиционных рынков, они просто забыли не только основы экономики, но даже физики и, прости Господи, арифметики начальных классов. Как ни велики нефтехранилища Европы, Азии и Америки, но и они все же далеки от резиновых. Они уже в июне были набиты под завязку, а сейчас ситуация дошла до того, что под временные хранилища уже стали приспосабливать сами танкеры. А ведь фрахт тоже денег стоит и немалых. Судовладельцы не преминули этим воспользоваться, задрав его стоимость чуть не в четыре раза. Но арабы продолжают выбрасывать на рынок все новые и новые миллионы баррелей себе в убыток — районе 1–1.5$. И это при том, что себестоимость добычи составляет, примерно, 30$ за бочку. Да плюс сюда доставка и хранение. У нас, как я уже говорил, тоже продажи несколько просели, но до «болевого порога» мы не опустились. Правду говорят, если Бог хочет наказать, то лишает разума! — воскликнул Новиков, раскрасневшийся от возбуждения. — Они, конечно, жаждут всеми фибрами свалить нас, как это уже им удалось однажды в 80-х, но на этот раз крупно просчитались. Расклад на мировом рынке нефти сейчас совсем иной. Не та структура производства, не те формы развития.

— А у нас? У нас-то почем себестоимость?! — вытянул шею Тучков.

— Где-то, в районе 22–23$. Но это в среднем и в зависимости от месторождений. Иногда да и ниже 15$. Но мы-то свою нефть все-таки продаем худо-бедно за 25–30$, а они задаром, да еще и приплачивают. Нам, конечно же, хотелось, чтобы цена на нашу нефть была побольше — хотя бы в районе 40$, как и предусмотрено в бюджете, но спасибо, что хоть по такой цене торгуем. Но как я уже говорил ранее, с учетом последних реалий цена в 40$к сентябрю уже будет неактуальной. А пока надо просто переждать и пересидеть шторм, сидя на берегу.

— Что-то я не понял, — почесал лоб Николай Павлович. — У них-то понятно, почему берут за эту цену, а вот почему берут у нас? Тем более, я слышал, что наша нефть не такая уж и качественная по сравнению с их нефтью.

— Слово «качественная» здесь не слишком уместно, — возразил ему министр, уже потерявший свою косноязычность. — Их «светлая» нефть более качественная по сравнению с нашей при производстве высокооктанового бензина и авиационного керосина. Но ведь это далеко не единственные ее производные. Подавляющую номенклатуру продукции, в основе которой лежит нефть, составляют отнюдь не бензин и не керосин. Главными продуктами являются моторные масла, резина, полистиролы, парафины, пластмассы, краска, моющие средства, да, даже, наконец, многие виды лекарств. Павел Викентьевич не даст соврать. Вот тут-то наша «тяжелая» нефть как раз и вне конкуренции. Ей Богу! И смех и грех. Один дурак разбазаривает налево и направо свое национальное достояние, а другой дурак, это я о Штатах, забивает им все свои хранилища под завязку. Оба радуются, как малые дети, что у нас сократился экспорт на 30 %, а только ни те, ни другие так и не поняли, что действуют нам в угоду. Саудовцы, войдя в раж вселенской щедрости, распечатали все свои стратегические запасы нефти. По нашим данным, на конец июля у них в хранилищах находится всего лишь 11 % от первоначальных запасов, но скоро не будет и их. И никто во всем белом свете не подскажет бедным арабам, что своими опрометчивыми действиями они разрушают свою и так некрепко стоящую на ногах страну. Они своей дармовой нефтью заполнили все мировые хранилища под завязку. Да так преуспели в этом деле, что покупатели уже отказываются от нее, невзирая на немыслимый дисконт. Они сами себя загнали в ловушку, подстроенную для нас. Сейчас у них вообще прекратятся все продажи из-за переизбытка предложения. На добычу, продажу в убыток, на фрахт и плату за хранения они очень сильно потратились. Настолько сильно, что пришлось реквизировать имущество и средства более сотни шейхов. Как вы думаете, обобранные и обозленные принцы не станут ли главной движущей силой оппозиции? Это, во-первых. Кроме нефти они ничего производить не могут. Таков уж их менталитет: ну не в силах они работать руками и головой. После ажиотажа, как всем известно, неизбежно наступает спад. Сейчас произойдет то же самое. После перенасыщения рынка наступит период жуткой стагнации. Покупатели откажутся от приобретения дополнительных объемов нефти. Следовательно, нефтянка саудитов начнет работать вхолостую, ибо добычу нефти нельзя вот так просто взять и прекратить. Нефтяные качалки невозможно остановить, потому что если они остановятся, то вторичный их запуск потребует невероятных технологических и энергетических затрат. Они обречены продолжать работу, не то что ничего не получая взамен, но, даже и себе в убыток, причем довольно продолжительное время. А это тяжким бременем ложится на бюджет государства, к тому ведущего войну. Неуспешную войну, замечу вам. При отсутствии иных источников дохода, им придется резать все социальные программы, которыми они так всегда гордились. А все идет к тому, что спрос на «легкие» сорта нефти типа «дубай» продолжит свое стремительное падение по всему миру. Как я уже говорил, мир не держится на одних автомобилистах, ему еще до зарезу нужны промтовары, созданные на основе нефтепродуктов. Вот тут-то мы и появимся на сцене во всем белом — красивые и пушистые. Поэтому я не вижу ничего плохого от того, что мы не кинулись сломя голову продавать по дешевке свои богатства. Да, сейчас рынок просел, но он обязательно вернется к первоначальному положению. Мы впоследствии легко отыграемся за этот незначительный откат. Всем известно, чем сильней маятник отклонится влево, тем сильней он качнется потом вправо.

— А про Штаты? Вы там еще вскользь упомянули про их глупости. Можно осветить подробнее? — оживленно поинтересовался осмелевший Чегодайкин.

— Там свой водевиль разворачивается, — вновь разулыбался Новиков, — не менее захватывающий, чем на Ближнем Востоке. Они ведь тоже, как сумасшедшие ринулись скупать дешевую нефть, наплевав на предостережения еще кое-где оставшихся умных голов. А что получили в результате?

— Что?! — опять почти хором воскликнула аудитория, которая на сей раз уже распласталась у ног оратора.

— В результате, — поднял кверху указующий перст Александр Валентинович, — они сделали «контрольный выстрел» в голову своей сланцевой нефтяной и газовой добыче, и без того закредитованной по самое не балуйся, рентабельность которой и так была около 60$ за баррель. Масла подлили в кипящий котелок собственные банкиры, испугавшиеся прекращения государственных дотаций сланцевикам, и тут же потребовавшие немедленного возврата ранее выданных кредитов нефтяникам. К настоящему моменту можно считать полностью разорившимися около 65 % компаний по добыче сланцевой нефти. На грани банкротства находятся еще около 30 %. Кое-как на плаву держатся еще 5 %, но это благодаря тому, что они кроме разработки сланцев имеют еще и другие направления деятельности. Но беда не приходит одна. Затарившись до краев привозной нефтью, трейдеры не подумали о собственных производителях. Нефть собственного производства складировать оказалось банально некуда. Так что бравые парни из Техаса тоже работают вхолостую, тупо выжидая, когда освободятся хранилища, но ждать им придется долго. И это еще не конец смешной истории, о том, как жадность сгубила фраера. Большинство нефтеперерабатывающих заводов США, были традиционно заточены на переработку «тяжелой» нефти с месторождений, расположенных в Венесуэле. В политическом угаре непризнания власти Мадуро, янки не нашли ничего лучшего для себя, как объявить эмбарго на поставку нефти из этой страны. Идентичную по составу нефть поставляют на мировой рынок еще только две страны: извечный «друг» Соединенных Штатов — Иран, которому, кстати, тоже объявлен бойкот, и не менее извечный враг — Россия. Нефтеперерабатывающие заводы резко начали снижать мощности. Вслед за ними начнут снижать производство и те отрасли, которые на этом завязаны. На прошлой неделе, представители американского бизнеса, связанного с переработкой нефти, через посредников уже зондировали почву по поводу негласных договоренностей о поставках для них нашей нефти. Сложился парадокс. С одной стороны — нефти хоть залейся на складах, а с другой — заводы по ее переработке оказались в простое. Вот такие пироги.

— И что же вы предлагаете, вместо того, чтобы подставить ногу зарвавшимся пиндосам, подставить им спасительное плечо? — нахмурив брови, изумился Барышев.

— А почему бы и нет? — в свою очередь спросил Новиков.

— Ну, вы и даете Александр Валентинович?! — покачал укоризненно головой Афанасьев, а у Тучкова в глазах при этом зажглись нехорошие огоньки.

— Вы меня не правильно поняли, товарищи, — усмехнулся министр, видя первоначальную реакцию на свои слова. — Это ведь смотря как помогать…

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Верховный.

— Почему бы нам не взять и не выкупить весь объем добываемой в Венесуэле нефти? — хитренько, как дедушка Ленин, прищурился из под очков Новиков. — Да и перепродать его Штатам. Цены на рынке для ее покупки сейчас более чем приемлемы. Мы можем, не привлекая частников, на государственном уровне, провернуть эту сделку. Оплату мы можем принять в любой валюте, скажем, в евро или в юанях, раз нам запретили долларовые операции. Тут мы не одного, а сразу трех зайцев убьем. Сохраним свои ресурсы нетронутыми, неплохо подзаработаем на спекуляции, да и венесуэльским товарищам заодно поможем расплатиться с нами за поставку военной техники живыми деньгами. Очень выгодно. Логистическое плечо короткое, а значит танкеры, как челноки будут туда и сюда сновать. Что может быть лучше, чем оказание помощи не в убыток себе? — задал он под конец риторический вопрос.

— А вы, хитрован, как я погляжу, — не то осуждающе, не то одобряюще заметил Афанасьев. — Дождитесь более внятных предложений со стороны янкесов, а потом доложите: как, что и почем. А мы покумекаем, как можно выжать максимум из этого обстоятельства.

— Непременно доложу. Мне мой пост нравится, и по своей воле я не хочу его терять, — откровенно признался он собравшимся.

— Вот и хорошо. Ладно. С нефтью мы разобрались. А что там у нас по поводу газа?

— По поводу газа ситуация почти такая же, как и с нефтью. Оба эти компонента взаимосвязаны. Все наши долгосрочные контракты, как в отношении Европы, так и в отношении Китая, имеют стоимостную привязку к нефти. Упала нефть — упала стоимость газа. Объемы экспорта нашего газа с начала кризиса не упали, так как значимых поставщиков газа на мировом рынке значительно меньше чем поставщиков нефти. Мы, Катар, Штаты, Норвегия и Алжир, вот собственно и все из более-менее серьезных поставщиков. Еще месяц назад мы были вынуждены реализовывать свой газ по цене 120$ за 1000 кубометров, хотя при сверстке бюджета мы первоначально исходили из цены, как минимум в 170$. Правда, за исключением Белоруссии, которой мы поставляем газ по фиксированной цене в 127$. Не торговля, а чистой воды разорение. Да еще эти полтора миллиарда, проигранные в арбитраже польской PGNiG.

— Я в курсе, — кивнул утвердительно Верховный. — Мюллер прибегал ко мне плакаться на превратности судьбы. А под это дело пытался выклянчить смягчение налогового режима.

— А вы что ему сказали? — не удержался от природного любопытства жандарм.

— Я припомнил ему не только этот проигранный процесс. Но и те два с половиной миллиарда, что пришлось отдать Украине, вытащив их, по сути, из кармана рядового гражданина. А заодно пришлось напомнить ему стоимость дворца, построенного под Петербургом и величину зарплат его топ-менеджеров, включая его собственную.

— И что? — не унималась «кровавая гэбня».

— В течение года он обязался возместить финансовые потери государства в результате проигранных процессов, из личных сбережений. И не заключать больше контрактов, где в качестве арбитража фигурировали европейские ангажированные суды.

— О, как! — не смог скрыть удивления Николай Павлович. — И откуда же у господина Мюллера четыре лярда зелени набралось?!

— Сие есть тайна превеликая! — торжественно провозгласил Валерий Васильевич. — Но ты его пока не трогай! А то, знаю я тебя, держиморду! Пусть сначала с долгами расплатится. А уж потом мы всерьез возьмемся за прощупывание его вымени. Трогать не трогай, а глаз с него не спускай. Извините за невольное отступление, Александр Валентинович, так что вы там дальше хотели сказать? — обратился он к слегка побледневшему Новикову.

— Я хотел сказать, что, в общем, дело приняло бы нежелательный оборот, если бы не спасительное эмбарго. Оно спасло нас от вынужденного демпинга. Так что мы сейчас по трубам качаем газ только в Китай и Турцию. Ну и ладно. Долго эта ситуация продлиться не может. Как я уже заметил выше, санкционный режим неизбежно подхлестнет цены на газ в ближайшее время. К тому же зима не за горами. А у нас появилось время, и освободились мощности для внутренней газификации. Зато вот Украина уже взвыла не по-детски, потому как объявленное ЕС эмбарго автоматически прекратило, так называемый «реверс». Они сейчас будут входить в отопительный сезон с почти пустыми хранилищами, так как обычно они их заполняют в летний период, когда цена на газ проседает. А тут и проседать нечему: трубы сухие. Да и Европа хороша мастерица стрелять по своим ногам. Тоже, небось, думает, что зима в этом году не настанет. Так что, и с этой стороны я не вижу большой опасности для нас.

— А с какой стороны видите? — бесцеремонно влез Тучков.

— Как я уже сказал выше, главная опасность для нас состоит в упрямстве Европы, во что бы то ни стало осуществить декарбонизацию. «Зеленые» и оголтелые леваки, в последнее время заглушили трезвые голоса, поэтому я не исключаю, что они возьмут, так или иначе, власть в свои руки, по крайней мере, в ведущих странах континента: Германии, Франции и Италии. И не исключено, что к заявленному 2035-му году они своего добьются и откажутся от угля, нефти, газа и атома. С некоторым исключением, конечно. Во Франции слишком сильно атомное лобби, несмотря ни на что, а Германия, уже отказавшаяся от мирного атома, вряд ли настолько поглупеет, чтобы еще отказаться и от трубопроводного газа. Поэтому все эти пляски с бубном вокруг проекта «Северного потока-2» я расцениваю никак иначе, чем проявление ритуального единства с США. Бюргеры понимают, что без относительно дешевого трубопроводного газа из России, их продукция на мировом рынке не выдержит ценовой конкуренции с теперь уже технически развитым Востоком. Вот увидите, сейчас они начнут изощряться в изобретении способов обойти собственное эмбарго. Бог им в помощь, а мы подождем, когда давление газа в их хранилищах достигнет критической отметки.

— Я надеюсь, что ваш оптимистичный прогноз воплотится в реальность. Ну а в общем плане, как у нас обстоят дела, включая и электроэнергетику?

— На фоне пандемического и связанного с ним экономического безумия, наши «голубые фишки» изрядно просели на мировых биржах. И я вижу немалую в этом выгоду.

— Хотите поиграть в «медведя» на мировых биржевых площадках? — Схватил мысль на лету Кириллов.

— Да, — не стал отпираться Новиков. — Это нам уже однажды удалось в 2014 году. Думаю, удастся и сейчас. А тут давеча переговорил с руководителем «Сбербанка» — Юлием Эдуардовичем. У него еще такая характерная фамилия для банкира. Однако мужик толковый и мне кажется, что на своем месте.

Афанасьев молча кивнул, а Рудов не удержался от улыбки и вставил:

— Как же, как же! Знаем-с такового. Наш с Валерием Василевичем протеже.

— Да, так вот, — продолжил министр. — Пользуясь тем, что у него сейчас на руках образовалась кругленькая сумма за счет резкого притока со стороны граждан и юрлиц, я предложил ему выкупить подешевевшие акции нашего ТЭКа. Этим он сослужит сразу две услуги. Во-первых, укрепит положение своего банка, опираясь на реальные активы, а во-вторых, снизит вес и влияние зарубежных акционеров, вольготно чувствующих себя на нашем внутреннем рынке. Да и валюты будет меньше уходить из страны.

— И что он ответил на ваше предложение? — спросил Афанасьев.

— Он не просто ответил, но и горячо одобрил мое предложение. Мало того. Он успешно успел проделать эту операцию через своих «дочек» за рубежом и подставных фирм, дабы не возбуждать ненужного ажиотажа.

— Вот как?! — сделал удивленное лицо диктатор. — А я и не знал! Ну и хват этот наш Юлий Эдуардович!

— А я знал, — подал голос со своего места Глазырев. — Мы с ним разговаривали на эту тему сразу после его и моего назначений. И я уже тогда предупреждал его, что может сложиться такая благоприятная ситуация на рынке. Впрочем, как вы все помните, он уже проделал нечто подобное в своем банке, турнув оттуда американские пенсионные фонды.

— И он вас уведомил о планах по скупке рухнувших акций? — спросил Афанасьев.

— Не только уведомил, но еще и взял взаймы у Центробанка изрядную сумму.

— А когда обещал отдать? — ревниво поинтересовался Тучков, который буквально во всем искал подвох.

— Не волнуйтесь, Николай Павлович, этот отдаст. Ему, в отличие от его предшественника, я почему-то, верю, — махнул рукой Валерий Васильевич, как бы подводя итого начавшейся было дискуссии.

— Да, — резюмировал Новиков, тоже не сомневавшийся в деловой порядочности нового руководителя крупнейшего банка страны, — портфель активов «Сбербанка» существенно вырос за последние две недели. Его бывшие акционеры, наверняка, уже грызут локти, что сбросили свои акции после ареста Совета Директоров. И я не удивлюсь, если после завершения кризиса, а он рано или поздно завершится, вдруг окажется, что наш всеми любимый банк войдет в топ-лист уже не 500, а 50 крупнейших банков мира.

IV

— Ладно, Александр Валентинович, хоть вы и порядком вначале напугали и ошарашили непонятной для таких заскорузлых людей, как мы, специфической терминологией, в целом ваш доклад не выглядит столь уж пессимистическим. Во всяком случае, свет в конце тоннеля явно у вас просматривается. И это не огни встречного поезда, как любил шутить один талантливый сатирик, но скверный гражданин по фамилии Жванецкий. Кстати, Павел Викентьевич, вы не в курсе, он еще не болел Ковидом?

— Признаться, не знаю, — развел тот руками. — Сейчас многие болеют. Не уследишь тут за всеми. А что?

— Ничего. Просто слишком много вони от него в последнее время. Ей Богу, крыса! Где жрет, там и гадит!

При этом Верховный очень выразительно посмотрел в глаза Николая Павловича. Тот едва заметно и медленно, как кошка, прикрыл веки. Впрочем, никто из присутствующих не заметил этого немого диалога. Почти никто.

— У нас же на повестке дня осталось только заслушать товарища Глазырева, — прокряхтел Афанасьев, разминая спину, изрядно затекшую в процессе заслушивания речей.

— Позвольте, а как же я?! — воскликнула, чуть обиженным голосом, Хазарова. — Разве меня вы не хотите заслушать?

— Слушать вас, дорогая Мария Владимировна, все равно, что припасть пересохшими губами к роднику в жаркий полдень! — подольстился пожилой генерал. — Но разве я, когда приглашал вас на это совещание, что-нибудь говорил о вашем предстоящем докладе? — в свою очередь сделал вид что удивился Верховный. — Насколько я в курсе, у вас на завтра назначен очередной брифинг для представителей зарубежных стран. И главной темой его непременно будет обсуждение очередного «убийственного» пакета санкций. Вот я и хотел, чтобы к завтрашней битве вы были во всеоружии. Поэтому заслушаем мы вас послезавтра, когда еще раз соберемся здесь. А после брифинга может быть, у вас появятся еще какие-нибудь нетривиальные мысли.

— Хорошо, Валерий Васильевич, — не стала возражать умная женщина.

— А мы, давайте, заслушаем сейчас нашего Сергея Юрьевича. Прошу вас, начинайте, — сделал он приглашающий жест, в сторону человека министра и банкира в одном лице.

Глазырев, обладая хорошей профессиональной памятью на цифры, не стал раскладывать на столе никакие бумаги, хоть принес с собой целый портфель. Сложив руки на столе и опираясь о них, он начал свою речь напористо и без предисловий.

— Товарищи, — начал он пафосно, — давайте будем честными сами с собой. Отбросим ложную учтивость и скажем прямо, что зарубежье в лице Европы, Штатов и примкнувших к ним Японии и Канады никакие нам не партнеры. Более того, это враги на манер коллективного Гитлера, жаждущие любыми средствами уничтожить нас, как в прямом, так и в переносном смысле. Единственное их отличие от бесноватого фюрера, что они более осторожны в словах, но методы их берут свои начала оттуда. Поэтому все их разговоры о якобы защите демократии, прав и свобод, с применением санкций к тем, кто не вписывается в их понимание мироустройства во главе с пресловутым «золотым миллиардом», всего лишь подготовка к решительному и окончательному броску в нашу сторону. Я, человек сугубо гражданский, не военный и не дипломат, поэтому не разбираюсь во всех ваших тонкостях, — сделал он кивок в сторону Хазаровой. — Но со своей колокольни экономиста не могу не расценивать действия наших визави по отключению России от SWIFT, ограничению расплат общемировыми валютами, рестрикций в отношении наших банков, товарно-сырьевого эмбарго, иначе как casus belli. Это война товарищи. Пока еще не ядерная. Но в любой момент грозящая вспыхнуть по-настоящему, ибо у наших врагов в заднем месте уже давно подгорает. Они, ослепленные своим высокомерием, наивно полагают с помощью победоносной войны решить все свои проблемы, появившиеся вследствие некомпетентного правления, а заодно пограбить то, что еще осталось, потому что кроме России все уже давно подчистую разграблено. Пушки, выкаченные из арсеналов, еще молчат, но деньги уже стреляют. Что мы можем сделать в данной ситуации? Ведь не секрет, что ответить зеркальным образом мы не сможем в силу своего незначительного экономического влияния на мировые процессы. Поэтому нам не следует пороть горячку, угрожая применением симметричных мер к нашим противникам, как это делало прежнее правительство, навлекая на себя только насмешки со стороны экономических гигантов. У нас уже укоренилась привычка делать вид, что санкции никак нам не мешают развивать свою экономику. И вследствие этого всегда было под запретом даже думать о том, как реагировать на все эти выпады. А нужно просто успокоиться и с холодной головой сесть, глубоко вдохнуть в себя воздух и подумать, а нельзя ли действия противника обернуть против него же, затратив при этом минимум средств и усилий? Итак, что можно предложить в первую очередь из оборонительных средств? Нас отключили от SWIFT. Отлично. У нас имеется свой, уже хорошо себя зарекомендовавший с 2018-го года аналог под названием «Система Передачи Финансовых Сообщений». И уже с октября 2019 года началось постепенное и не афишируемое особо соединение платежных систем трех крупнейших промышленно-финансовых систем евразийского континента — России, Индии и Китая. С Индией вообще все прекрасно. Там СПФС внедряется напрямую. Китай, как всегда пошел своим путем, создавая связку нашей СПФС с местной системой CIPS. Его тоже можно понять в какой-то мере. Уходя от англосаксонской зависимости, ему не хотелось бы попадать в нашу. Иран, находящийся под санкциями уже несколько десятков лет и тоже отключенный от SWIFT, в конце 2019 года изъявил желание присоединиться к нашей системе. И уже к началу нынешнего года нами были совместно проведены регламентные работы по сопряжению связи между СПФС и иранской системой SEPAM, что позволяет работать России в обход SWIFT со всеми странами, работающими с SEPAM. По итогам первой половины 2020 года доля СПФС во внутрироссийском трафике уже составила 27,6 % от общего числа операций. В настоящий момент, 23 иностранных банка подключились к СПФС. Еще месяц назад, когда я только вступил в свои должности, начальник управления департамента национальной платёжной системы Банка России, товарищ Барашкин Семен Ильич объявил о том, что к СПФС подключились все банки Белоруссии. Кроме этого он уведомил, что к СПФС уже подключилось более 38 участников из двенадцати стран. В том числе банки Турции, Японии, Вьетнама и Таиланда, а также Таджикистана, Кубы, Венесуэлы и Никарагуа. А еще ЦБ России, при моем непосредственном участии, реализовал возможность организации на площадках любых иностранных ЦБ или дочерних компаний шлюза для обеспечения взаимодействия» между СПФС и локальной системой передачи финансовых сообщений. Мало того, тенденция к расширению нарастает. Многие страны, которым надоел диктат заокеанского «дядюшки» с интересом наблюдают за разворачивающейся борьбой платежных систем и не прочь опробовать нашу систему на своих площадках. Это, конечно, еще не бунт на корабле, но уже заметное брожение умов.

— Я затрагивала эту тему со своим китайским коллегой Ван И на прошлой неделе, когда он был у нас с визитом. И в ходе переговоров мы договорились об активизации расширения использования СПФС в расчетах между нами. Прошу прощения, что перебила докладчика, — не утерпела Хазарова, чтобы не вставить свои 5 копеек.

— Да, — согласился Глазырев, — меня привлекали к этой беседе на одном из этапов переговоров. А я продолжу, с вашего позволения. Исходя из этой данности, мы еще до объявления нам тотальных санкций планировали довести долю СПФС в рамках внутрироссийского трафика к 2024 году до 50 %. Теперь думаю, что нужно форсировать этот процесс и довести его долю до 100 % к концу нынешнего года. Таким образом, проблема нашего отключения от SWIFT нами успешно купирована и уже не носит критического характера, хоть и создает временные неудобства. Но я предлагаю пойти дальше и подложить нашим врагам завернутую в сахар горькую пилюлю.

— Очень интересно, — оживился Афанасьев. — Нечто подобное я и жду от вас.

— Все вы знаете, что наш совокупный внешний долг велик вельми и составляет на данный момент, что-то около восьмисот миллиардов долларов.

— Ого! — вырвалось у Сергея Ивановича. — А нам всегда прежние власти говорили, что маленький! Врали, значит?!

— Вы очевидно путаете некоторые понятия, — решил терпеливо объяснить, что к чему Глазырев. — Внешний совокупный долг — это долг, включающий в себя, как долг непосредственно государства, так и долги его предприятий и банков. Он составляет около восьмисот миллиардов, а долг государства в нем составляет примерно 56 миллиардов долларов, что само по себе, действительно цифра небольшая. К сожалению, в свое время, Россия вместо того, чтобы самой себя финансировать, разрешила своим предприятиям и банкам брать за рубежом кредиты по привлекательным условиям. И в конечном счете это обернулось удавкой на нашей и без того худой шее. Если перефразировать известное изречение, то оно будет выглядеть так: у России есть два врага — Англия и российский Центробанк.

— Он теперь в ваших руках, — вставил Афанасьев.

— Да. И мне приходится буквально лбом пробивать укоренившиеся привычки собственных подчиненных заглядывать в рот большим дядям из Сити. Ну да, ладно. Об этом, как-нибудь, в другой раз. Так вот. Мы тут посидели с нашими специалистами и крючкотворами и вот что решили. Нельзя ли эту ситуацию обернуть в нашу пользу? Оказалось, что можно. Долг, как известно, платежом красен, поэтому какая бы ни была обстановка в мире, но от долгов нас никто не собирается освобождать, да и мы не собираемся, в свою очередь, объявлять дефолт по внешним займам. Но внутри этих обязательств у нас, как и у каждого суверенного государства имеется свобода маневра. Я предлагаю дать мне полномочия, чтобы выступить с инициативой о том, что все внешние долги наших резидентов могут быть оплачены только через нашу СПФС и никак иначе. Несогласные с этим пускай дожидаются, когда нас снова позовут в SWIFT, а мы еще поупираемся, выторговывая на будущее более привилегированные условия. Те же, у кого пригорает, вынуждены будут, волей-неволей, подключаться к нашей системе. Наивные люди. Они сами не понимают, что своими опрометчивыми решениями уже вырыли могилу не только своей SWIFT, но самой европейской солидарности.

— Вы, Сергей Юрьевич, уже брали у нас полномочия месяц назад, чтобы объявить МВФ о выходе России из договора по «бюджетному правилу», — не сдержал улыбки Афанасьев. — И чем это закончилось?

— Кристин Лагард хватил апоплексический удар, и она быстренько подала в отставку по состоянию здоровья, — откровенно засмеялась со своего места Мария Владимировна.

— Вот именно, — продолжал улыбаться Верховный. — А теперь пытаетесь загнать в гроб еще одну старушенцию, которая только-только расположила свой дряблый зад в нагретом до нее кресле мослами сухопарой воблы. Как там ее зовут?

— Кристалина Георгиева, — тут же подсказала Хазарова.

— Вот-вот. Экий, вы старушечий маньяк, батенька!

— A la guerre comme Ю la guerre, — пробормотал Глазырев, разводя руками.

— Ну, что, друзья, дадим Сергею Юрьевичу санкцию? — спросил Валерий Васильевич, оглядывая своих соратников. Те дружно закивали головами, полностью соглашаясь с предложением. — Получайте вашу санкцию, и пусть эту болгарку тоже потрясуха возьмет, мать ее ети…

— Разрешите продолжить? — спросил Глазырев, который еще больше воодушевился после данного разрешения.

— Слушаем вас внимательнейшим образом, — выразил общее мнение Афанасьев.

— Теперь, что касается ограничений по использованию доллара в качестве международного платежного средства. Но сначала сделаем краткий экскурс в историю вопроса. После разрыва Штатами Бреттон-Вудского соглашения, грозившего им полным банкротством, они, вместо золота решили привязать свою валюту к нефти. Для этого, тогдашний президент Никсон «продавил» Саудовскую Аравию в вопросе о том, что они должны продавать нефть только за доллары, в обмен на военную помощь и экономическое «крышевание». Позже к этому новому соглашению подтянули и других значительных экспортеров «черного золота». В результате, к 1975-му году все страны ОПЕК соглашаются продавать нефть за «жабьи шкурки». Так был спасён доллар, а заодно и американская гегемония. А сам доллар с тех пор обрел свое второе неофициальное название — «нефтедоллар». Я не знаю, какие там тараканы поселились в головах сотрудников Госдепа и Конгресса, но они с упорством маньяка начали методично сокрушать нефтяное основание под своей валютой, лишая нас права расплачиваться ей при совершении международных сделок. К чему это приведёт, в конечном итоге? — задал резонный вопрос министр и сам же на него ответил. — Это неизбежно приведёт к тотальному отказу нашей страны от продажи любых товаров, включая, нефть, газ, сталь, сельхозпродукцию, продукты химического производства, оружие и прочие изделия отечественной промышленности за доллары, и к использованию в расчётах с торговыми партнёрами национальных валют, евро или юаней. Кстати, замечу, Европа, как главный наш торговый партнер, не смотря ни на что, и сама не против перехода взаиморасчетов с доллара на евро. Дальше будет хуже. «Зеленый» неизбежно будет вычеркнут, не только из расчётов России со своими многочисленными торговыми партнёрами и контрагентами, но и по истечению непродолжительного времени, потеряет свою былую привлекательность для ближайших партнёров США. Например, зачем той же самой Индии будут нужны излишние доллары, если она сможет расплатиться за поставленные вооружения или же за строительство своей атомной станции, рупиями, рублями или, в крайнем случае, евро? У всех на памяти, как США устроили кошмар в Ливии, осуществили торгово-финансовую блокаду против Ирана, а недавно попытались устроить путч в Венесуэле и также ввели против неё санкции, вынудив искать способы продажи нефти, минуя долларовые транзакции. И опять спрошу, что же получилось? Да, ничего. Пшик.

Теперь они замахнулись на Россию с ее 13 % мировой добычи нефти, исключив из долларовой торговли, тем самым снижая спрос на свою валюту. Но если сюда еще приплюсовать Иран с его 4 %, Венесуэлу с 1 %, то будет уже 18 %. Это означает, что уже сейчас реально доллар проседает на 18 % от номинала. Помимо этих стран от торговли нефтью за доллары вполне могут отказаться: Ирак, добывающий 5 % и раздерганная междоусобицей Ливия, у которой до гражданской войны было 3 % и многие другие, вставая под защитный зонтик России, как это сделала Сирия и Венесуэла. Страны начнут смелее отказываться от доллара в международных расчётах и также переходить на другие валюты. Это более четверти всех экспортеров — цифра весьма солидная. Уже сейчас долларовая зона начинает напоминать «шагреневую кожу». США могут обеспечивать своим гражданам приемлемый уровень жизни только за счёт всех остальных стран, вынуждая их обменивать свои реальные товары на ничем не обеспеченные бумажки. А теперь уже и на бумагу даже тратиться не надо — достаточно просто нарисовать нули в виртуальном пространстве Федеральной Резервной Системы. Мы тоже отдавали свои богатства за фантики, но теперь не будем. И в золотовалютных резервах страны у нас всего что-то около одного миллиарда. А ведь еще недавно было порядка 130 миллиардов долларов. Я вот сижу и думаю: может быть одной из причин устранения Бутина и была месть за то, что он начал избавляться от госдолга США? Но я не конспиролог, поэтому не стану развивать эту мысль. А возвращаясь к прежней теме, добавлю еще и то, что на фоне разворачивающихся событий я уже сомневаюсь, достаточна ли будет для поддержания статуса доллара доля остальных основных нефтедобывающих стран? США добывают 17,1 %, Саудовская Аравия 12,5 % и Канада 6,1 %. Тем более, что Саудовская Аравия в любой момент также может отказаться от доллара, потому что Китай, потеснивший в 2017 США с позиций крупнейшего в мире импортера нефти заставит, в конечном счете, Саудовскую Аравию торговать нефтью за юани, а когда это произойдет, остальная часть нефтяного рынка последует за ней и откажется от доллара США, как от мировой резервной валюты. Если эта тенденция сохранится, то вскоре, вполне возможно, будет уместен новый термин: «нефтеюань». Госдолг США угрожающе растёт и составляет 26 триллионов долларов, в то время, как дефицит бюджета на нынешний год, запланирован в размере 1,85 триллиона долларов, сальдо торгового баланса улетает в небесные минуса. 880 миллиардов долларов, внутренняя инфляция, о которой не принято говорить вслух, достигает давно невиданных значений — 20–30 %, с перспективой ещё большего ухудшения, а они грозят нам самыми страшными санкциями, которые, пусть даже и ненамного, но приведут к снижению расчётов в их валюте. Во всяком случае, у Трампа есть все шансы превратиться из «хромой утки» в утку «по-пекински». Так что паниковать по поводу «отключения» нас от долларового ареала, явно не стоит. Я только одного не пойму: где они будут брать рубли, евро или юани за поставленную нами нефть на их нефтеперерабатывающие заводы? Или эти наивные парни в ковбойских шляпах думают, что я буду им продавать рубли по прежнему курсу? Нет уж, дудки! Курс мы будем устанавливать исходя из реальной покупательной способности рубля на момент продажи. А он сейчас составляет примерно 31 рубль за одну «жабью шкурку».

— Все что вы сказали, Сергей Юрьевич, вносит некоторую нотку успокоения в наши сердца и умы, но, зная вас по прежней деятельности, мы, честно говоря, рассчитывали услышать что-то из разряда по более активному сопротивлению, — несколько разочарованным голосом произнес Афанасьев. — Высказанные вами предложения дельные и своевременные, но я не верю, что у такого человека как вы не осталось ничего в загашнике. Я не прав?

— Осталось-осталось, — хихикнул Глазырев. — Вы правы. Просто вы несколько поторопили события. Я как раз и хотел приступить к их изложению.

— Тогда, простите меня за торопливость. Я и все мы — большое ухо.

— Я тут недавно собрал специалистов из тех, у кого мозги заточены на совершение всяческих каверз. Сидели мы с ними и обсуждали, чем можно «насолить» врагам при нашем скудном арсенале возможностей. Экономики наши несопоставимы, по крайней мере, в понимании мирового сообщества. Однако на каждого Голиафа всегда найдется свой Давид. На первый взгляд, ну что мы можем? Запретить поставки в США наших знаменитых ракетных двигателей РД-180? Можно. Или отказаться возить их астронавтов на наших «Союзах»? Тоже можно. Но что это нам даст и как отзовется на материальном состоянии нашего «Роскосмоса»? Об этом говорят уже не первый год и все вокруг. Если мы применим эти, всеми ожидаемые, меры это только подчеркнет нашу ограниченность в ответных действиях. Конечно, американцы нам сами в какой-то мере помогли отлучением нас от долларовой системы. И мы теперь с чистой совестью можем заявить, что теперь оплату за двигатели и пассажиров будем принимать только в своей валюте. Однако это хоть и хорошие меры по отрезвлению, но в условиях полномасштабной войны, выглядят не слишком серьезными. Война — это не игрушки. А если и бить, то бить надо сразу в дыхало, а потом, когда согнется — коленом в физиономию, да так, чтобы юшка из носа потекла.

— Так, так, — одобрительно закивали генералы-адмиралы, в предвкушении чего-то вкусненького.

— Система международного торгового права уже полетела верх тормашками. Повсеместное нарушение норм ВТО вошло в обыденность и никого теперь не смущает, поэтому я, выражая мнение специалистов, считаю, что и нам в таком случае не надо стесняться судебных разбирательств, которые неизбежно посыплются на наши головы.

— Не тяните, Сергей Юрьевич, — поморщился Афанасьев. — Мы и так знаем, что нам угрожают арестом и конфискацией наших зарубежных активов.

— Да. Но, во-первых, с одного барана больше чем одну шкуру содрать нельзя, ибо конфисковать наше имущество по решению Арбитража можно только один раз, причем, нарвавшись на взаимный ответ. А во-вторых, их активов у нас гораздо больше, чем наших у них.

— Вы предлагаете открытую тотальную экспроприацию? — спросил премьер-министр.

— Тотальную — да, открытую — нет. Но до этого мы еще дойдем. А сейчас я продолжу прежнюю мысль, с которой меня сбили.

— Извините, еще раз. Продолжайте, — буркнул Верховный.

— Мы тут с товарищами посмотрели номенклатуру нашего экспорта, запросили сведения от геологов, от промышленников и любопытную картину увидели. Все и до этих событий знали, что все титановые детали в гражданских «Боингах» и «Эрбасах» производятся из нашего титана. И этих деталей много — до 8 % по каждому изделию.

— Титановые месторождения имеются не только у нас, — меланхолично вставил слово Кириллов.

— Месторождения-то имеются, а вот такого высокотехнологичного производства — нет. Только у нас на «ВСМО-АВИСМА» изготавливают подобные детали по уникальной технологии. И не беда, что существенная доля акций этого предприятия принадлежит американцам. По недавно принятому постановлению Высшего Военного Совета, за что отдельное спасибо Борису Иванычу, — сделал Глазырев кивок в сторону Юрьева, — акционеры стратегических предприятий, а тем более зарубежные акционеры, не вправе определять политику предприятия, идущую вразрез с интересами государства.

— Они и раньше-то не шибко признавали наше законодательство, а законы нынешней власти, так и подавно, — опять сунулся со своим мнением Кириллов.

— Плевать! — рубанул с плеча Глазырев. — Не будут признавать, так вообще конфискуем акции, пользуясь чрезвычайным положением, которое, кстати, все еще не отменено, слава Богу! Теперь дальше. Все почему-то забыли про палладий. В этом сегменте мы опять почти монополисты — 85 % палладиевой руды добывается у нас. А это, извините меня, ключевой продукт зубного протезирования, а главное — автомобильной промышленности всего мирового сообщества. Ни один автомобиль не сойдет с конвейеров Европы, Азии и Америки.

— Вы предлагаете ограничить поставки палладия за рубеж? — спросил Тучков, у которого уже чертики плясали в глазах тарантеллу.

— Отнюдь! — мотнул головой министр финансов, он же Председатель Центробанка. — Даже и не думал. Ни на титановую продукцию, ни на палладий запрет вывоза вводить не следует, ибо это дурно скажется на работниках занятых в этих отраслях. А вот выставить заградительные пошлины можно спокойно. Этак процентов в 1000.

— А как же наши китайские товарищи с их автопромом? — опять не усидел на месте директор РФПИ.

— Не волнуйтесь вы так за наших косоглазых друзей, дорогой Александр Дмитриевич. Все продумано. У них, к счастью, имеется свой палладий, не в таких, конечно, объемах, как у нас, но для нужд своих производителей его вполне хватит, — не принял озабоченностей коллеги Глазырев. — А можно и еще жестче сыграть.

— Как?! — вскинулся Афанасьев, у которого на висках уже заблестели капельки пота.

— Можно обрушить рынок продовольствия, по крайней мере, в Европе, — тут же ответил Сергей Юрьевич. — Достаточно перекрыть в нужный момент поставки калийных удобрений. Всем давно известно, что земля в Западной Европе настолько уже истощена, что без гомерических размеров удобрений — фосфатных и азотных, она не в состоянии что-либо родить. А мы, без преувеличения, держим в руках монополию на поставки этих удобрений, которая покрывает более 80 % спроса. Взять их кроме как у нас, да еще Белоруссии, больше, по сути, и негде. А произвести у себя тоже дороговато будет, потому что для этого нужен природный газ. И отопительный сезон не за горами — надо наполнять газовые хранилища. Мы — отключены от поставок, а Норвегия и Катар и так на пределе возможностей. Тут-то и возникнет дилемма: холодать или голодать. Правда, мы с этим несколько припоздали, так как такие вещи надо делать перед посевной. Но если мы это сделаем в феврале, то весной они зачешутся.

— С «батькой» еще бы договориться, — хмуро буркнул Барышев. — Тот еще хитрован — куркульская его морда, так и глядит, как бы нам ножку подставить.

— Верно, — согласился Глазырев на это замечание, — но неужели же мы сообща не найдем аргументов для него, чтобы он подыграл нам? У нас ведь тоже имеются рычаги влияния на него. В любом случае, вот увидите, не пройдет и пары-тройки месяцев, как наши недруги, скуля и отталкивая, друг друга начнут вымаливать у вас аудиенцию на предмет улаживания экономических споров. Но это не все. Едем дальше?

— Едем, — подтвердил Афанасьев, отирая пот со лба клетчатым платочком.

— Еще одной «вишенкой» на торте может стать наш выход из договоренностей по охране интеллектуальной собственности. Мы запросто можем проигнорировать американскую интеллектуальную собственность, приняв закон о дружественных и недружественных государствах. Если страна окажется в списке недружественных, то мы начнем без зазрения совести копировать ее технологии в фармацевтике, промышленности, производстве, электронике, медицине. Это может быть что угодно — от деталей до химических составов. В общем, пойдем по стопам мудрого Китая. Подобные правовые механизмы легко реализовать благодаря принятым поправкам к Конституции РФ, где теперь зафиксировано доминирование внутреннего права над внешним.

Одной из основ успеха американской, а затем и китайской промышленности было копирование иностранных патентов на изобретения, и нам ничего не помешает действовать точно так же. Здесь России, опять же, пригодится помощь Китая с его новейшими технологическими процессами производства по копированию западной продукции. Мы тут прикинули с товарищами и пришли к выводу, что непризнание американской интеллектуальной собственности нанесет ущерб США в размере четырех триллионов долларов. И это только на первом этапе. Для них это станет подлинной катастрофой. Подло? Да, подло, но на то она и война. Это вам не благородный поединок меж дворянчиками. Это уличная драка и тут не до сантиментов. Как говаривал покойный наш Президент: «Если драка неизбежна, то бить надо первым». И я с ним вполне согласен.

— Ого, Сергей Юрьевич! Да вы не на шутку раздухарились! Но мне, черт возьми, нравится ход ваших мыслей! — решительно ответил Афанасьев. — Борис Иванович, вы мотайте на ус. Ей-ей, здравые мысли!

— Мотаю-мотаю, — закивал Юрьев.

— Жги. Давай еще, Сергей Юрьевич! Ведь вижу, что в загашнике у тебя еще кое-что булькает! — замолотил в экстазе кулаками по столу диктатор.

— Есть. Ваша, правда. Они там, на Западе думают, что это только наши зажравшиеся олигархи спят и видят, как бы приобрести очередную виллу во Флориде или на Лазурном Берегу. Их олигархат ничем не отличается от нашего. Напуганные климатическими и демографическими изменениями на планете, они стремительными темпами ринулись скупать обширные земельные участки, расположенные в Восточной Сибири, ибо прогнозам ученых, в результате назревающих катаклизмов именно там можно будет обрести покой и уверенность в своем безоблачном будущем. Мы запросили данные у Минприроды и диву дались. За последние десять лет в частное владение было переведено только на одном Алтае свыше 2-х миллионов гектаров — почти целый Крым. И это притом, что кадастровая стоимость земли там совсем не маленькая. Да еще и налог на землю тоже вовсе не три копейки. На многих из них ведется серьезное строительство.

— Да, мы в курсе, Сергей Юрьевич, — уныло протянул жандарм. — У нас приблизительно такие же сведения. Но тут вот какая закавыка… Абсолютное большинство земельных участков оформлено на граждан Российской Федерации.

— Так в этом то и вся прелесть, голубчик мой, Николай Палыч! — просиял Глазырев.

— В чем? — вопросительно изогнул бровь Тучков.

— В том, что когда вы начнете расследовать, на какие деньги были приобретены эти участки и на многих из них ведется строительство, у Запада не будет юридического повода завопить, что Россия занимается их грабежом. И я почти уверен, что расследование этих дел приведет вас ко многим биржевым воротилам с Темзы, Рейна и Потомака. Тем самым мы и заграничным олигархам хвост прижмем, и от агентов влияния внутри страны избавимся. И тогда, в чаянии спасения своих вложений, они будут теребить свои правительства. А мы еще посмотрим, кто и как себя вел в санкционные времена. Кого-то приручим, а кому-то и фигу с маслом покажем. Но и это еще не все. Есть у нас для них и еще более действенные средства, да еще такие от которых им впору лезть на стенку!

— Ну, ты даешь, Юрьич! — помотал головой премьер-министр. — Иезуит, ты наш!

— Продолжайте-продолжайте, товарищ Глазырев, — подстегнул докладчика диктатор, опять замолотив по столу и одновременно зыркая недовольно в сторону Юрьева, прервавшего того на самом интересном месте.

— Сразу скажу, что это не мной придумано, это витало в воздухе уже давно, просто не находило своего воплощения до тех пор пока сохранялась видимость учитывать интересы трансграничного бизнеса. Наша страна пережила уже две волны дичайшей приватизации. Автором первой был, как известно, гражданин Чайбус, не будь он помянут к ночи, а второй, ягодка того же поля — бывший президент и премьер-министр Ведмедев. В результате оказалось, что львиная доля наших активов перекочевала в руки, так называемых «зарубежных инвесторов», на самом деле мошенников и спекулянтов, ни копейки не вкладывающих в развитие предприятий, а напротив, выпивающих из них последние соки. Эту практику давно пора было прекратить, осуществив реприватизацию, а проще говоря, национализацию. Как это сделать, чтобы если и не вернуть награбленное, то хотя бы заставить за него заплатить настоящую цену, и при этом не отпугнуть настоящих и добросовестных инвесторов? Очень просто. Для этого в срочном порядке надо принять закон в соответствие, с которым, компании, работающие в сфере энергетики и добыче полезных ископаемых и обладающие недвижимостью на нашей территории (участками, зданиями, шахтами и рудниками), а именно там сосредоточилось основное количество шакалов от бизнеса, должны иметь внутрироссийскую регистрацию. Иными словами, иностранная компания не может просто так иметь лицензию на деятельность. Для этого она должна зарегистрировать «дочку» в нашей юрисдикции, и именно на нее и должна выдаваться лицензия и передача на баланс объектов недвижимости, а не на «материнскую» компанию, как это было прежде. Мало того, «дочка» должна иметь уставной капитал равный доле средств потраченных на приобретение части предприятия, месторождения, недвижимости, а так же сформировать предусмотренные нашим законодательством страховые фонды, как и положено любому предприятию. Причем, уставной капитал, не говоря уже о страховых и прочих фондах, должен быть депонирован на корреспондентские счета в наших банках, в качестве гарантий добросовестного выполнения инвестиционных обязательств, предусмотренных контрактом с этой «дочкой». В этом случае уже будет невозможно осуществлять трансфертные ценообразования, потому что, спустя непродолжительное время, приходит налоговая инспекция к этой «дочке» и говорит ей: «Смотрите, из находящегося у вас на балансе месторождения вывезено за границу вот столько и столько по стоимости на мировых рынках в такую-то сумму. Ну, скажем на миллиард долларов. Значит, вы должны оплатить те-то и те налоги, потом всякие там страховки и прочие выплаты». Если они этого не сделают, то по закону у них все автоматически изымают. У нас сейчас конец июля? Если принять этот закон в срочно порядке, то у зарубежных компаний будет примерно пять месяцев для того, чтобы привести в соответствие с законодательством принимающей стороны все свои дела. Сроки вполне себе реальные. Уложатся в отведенные сроки — молодцы, и, следовательно, планы по инвестициям у них реальные. Не уложатся — извините. Было ваше — стало наше. Тем более что по факту, оно и было изначально нашим, до их махинаций. Вот тут-то они и взвоют. Потому что это будет не просто удар. Это будет форменный нокаут. Многие фирмы разорятся в результате этого. А уж, сколько банкиров повыпрыгивают в окна?! Куда там 2008-му году?! Они ведь уже там у себя в ФРС под наши богатства столько напечатали необеспеченных бумажек, что инфляция, как промышленная, так и потребительская, подскочат на целые порядки.

— Хорош! Ну, хорош! — заулыбался Афанасьев, поднимая кверху большой палец.

— А чтобы окончательно добить проклятых буржуинов и международных спекулянтов, я предлагаю установить месячный лимит на конвертацию рублевой выручки иностранными резидентами. Для юридических лиц, скажем, в 10 миллионов «зеленых», а для физических сто тысяч хвати за глаза, чтобы месячишко кайфануть на Канарах. А саму конвертацию еще и налогом обложить, чтобы мало не казалось. Можно и до 30 %.Тем самым мы и спекулянтов с нашего рынка выметем поганой метлой, и отток валюты прекратим.

— Верно, верно! — весело загалдели со всех сторон.

— Что, Валерий Васильевич, хорошего я тебе злодея сосватал?! — тоже улыбаясь и хитро прищуриваясь, проворковал Юрьев.

— Да уж, — согласился Верховный, потирая довольно руки. — Осталось только принять закон? Ладно. Примем закон, не мешкая. Только и вы уж поторопитесь тогда с законопроектом, Сергей Юрьевич.

— Нас и не надо просить поторапливаться, товарищ Верховный, — вновь заговорил Глазырев. — Законопроект мы уже подготовили. Вот он, — полез министр в папку, которую уже успел достать из портфеля стоящего у ног под столом.

— Ну, ты и хват, батенька! — опять восхитился Афанасьев министром. — На ходу подметки рвешь!

— Нужда заставит, — вздохнул Глазырев.

— Товарищ Михайлов, — обратился Афанасьев к адъютанту, — возьми законопроект и размножь по количеству членов Высшего Совета. И завтра же постарайся вручить каждому его экземпляр для срочного рассмотрения и внесения предложений.

— Может им на почту скинуть? — спросил он неуверенно. Принимая бумаги из рук диктатора. — Так скорее получится.

— Э, нет, брат. Такие «бомбы» по интернету пересылать нельзя ни в коем случае. Только на бумажных носителях и под личную роспись, без права выноса за пределы здания. Нечего загодя создавать ажиотаж.

— Сергей Юрьевич, иди ко мне по совместительству замом! Будем вместе строить козни окопавшимся у нас тут супостатам, — вылез с предложением Тучков.

— Таити-Таити! Нас и здесь неплохо кормют, — отозвался тот фразой из известного мультфильма.

Все засмеялись. Хоть уже и вечер был на носу, но настроение у всех было приподнятое. Все, кто сейчас сидел здесь за круглым столом чувствовали себя одним сплоченным отрядом, готовым не только к обороне от наседающего со всех сторон врага, но и строящим планы по контрнаступлению, которое вот-вот должно состояться. Расходились уже далеко за, отведенное трудовым кодексом на работу время.

Глава 34

I

29 июля 2020 г. Российская Федерация, г. Москва, Национальный Центр обороны

Признаться откровенно, Валерий Васильевич никак не ожидал, что утро будет таким суматошным. Его трудовой день теперь начинался с 8.00. Если еще месяц назад он являлся на свое рабочее место в Генштабе к семи утра и ни минутой позже, то теперь, став главой государства позволил себе маленькую хитрость вставать на час позже обычного. Эти изменения он мотивировал тем, что подавляющее большинство государственных учреждений столицы начинают свою работу именно с восьми утра, а значит и являться в «присутственное место», как часто он шутливо называл свою работу, не имело большого смысла. На самом же деле он просто начал осознавать, что работу в прежнем ритме уже не осилит без хотя бы маленьких послаблений в режиме дня. Выйдя в сопровождении Коржика на крыльцо ново-огаревской резиденции, доставшейся ему от прежнего президента, привычно отметил уже стоявший подле «аурус» в сопровождении эскорта охраны внешне почти на таких же машинах. В отличие от покойного президента, который боялся и шагу ступить без многочисленной толпы охранников, которые окружали его в неимоверном количестве на работе и дома, Афанасьев терпеть не мог присутствия многочисленной челяди. Поэтому в самом здании двухэтажной резиденции кроме смены поваров с кухонными работниками, да пары горничных уже на возрасте, по сути никого и не было, если конечно не считать сменявших друг друга носителей «ядерного чемоданчика». Всю полагающуюся охрану разместили в двух флигелях, расположенных слева и справа от охраняемого строения. После основательной чистки своих кадров ФСО вернулась к исполнению своих обязанностей, чем несказанно обрадовала его тезку — генерала Лютикова, командующего Силами Специальных операций.

У машины уже стоял навытяжку бессменный и уже, кажется незаменимый Михайлов. Начальник смены охранников церемониально распахнул заднюю дверь пульмана. За рулем сидел Андрей Шестаков — старший сын Аверьяна Кондратьевича, феноменально молчаливый человек. Порой складывалось впечатление, что он и вовсе немой. Так, кинет пару слов низким, почти утробным голосом и опять молчит, будто и не сын вовсе своего разговорчивого предка. Это обстоятельство чрезвычайно удручало Михайлова, привыкшего к постоянным пикировкам с его отцом во время поездок. Коржик со своей поклажей сел рядом с водителем, а Михайлов, по уже заведенной традиции разместился внутри салона — напротив шефа и спиной к водителю. Разместившись потихоньку тронулись, лавирую по узким дорожкам резиденции. Афанасьев, видя, как адъютанта буквально распирает изнутри, кивнул головой, разрешая начать политинформацию.

— Слышали, товарищ Верховный, что там, в Белоруссии-то приключилось?! С ночи еще передали! — взорвался он, как лейденская банка.

— Нет, Борисыч, не слышал. Ты же знаешь, я по методу профессора Преображенского не читаю за столом советских газет и телевизор не включаю, чтобы аппетит не портить. И что там, у Александра Григорича стряслось?

— А то и стряслось, что заластали там наших «вагнеровцев» еще с вечера, в количестве тридцати трех душ, и показали все это в прямом эфире, — зачастил, как из пулемета Михайлов.

— Подожди-подожди, — наморщил свой курносый нос диктатор, — ты так строчишь, что я ничего не понимаю. Что делает там эта банда? За что их заластали? Не части. Докладывай с «чувством, с толком, с расстановкой».

Михайлов расстегнул китель и достал из внутреннего кармана не хилого размера планшет (и где он только там умещался?) и, включив начал манипулировать сенсорным экраном.

— Ага. Вот. Нашел. Как передает Белорусское Телеграфное Агентство 28 июля в 21 ч.30 мин., то есть за 12 дней до президентских выборов, в Минской области на территории санатория «Белорусочка» Комитетом Госбезопасности Республики были задержаны 33 россиянина, числящиеся наемниками ЧВК Вагнера, — быстро начал читать сообщение адъютант. — По данным информагентства, группа приехала в Минск в ночь с 24 на 25 июля и заселилась в одну из гостиниц столицы, а потом переехала в один из санаториев, находящихся за городом. «Приезжие обратили на себя внимание нехарактерным для российских туристов поведением и однообразной одеждой в стиле «милитари». Спиртного не употребляли, увеселительных заведений не посещали, держались обособленно, стараясь не привлекать к себе внимания. Они небольшими группами внимательно изучили территорию и окружение санатория», — сообщило БелТА. При себе россияне имели каждый по небольшой ручной клади и на всех три больших тяжелых чемодана, загрузку которых в транспортное средство осуществляли несколько мужчин. В отношении задержанных лиц было возбуждено уголовное дело по обвинению в подготовке теракта на территории Белоруссии, а также попытки свержения власти. Они начали давать показания следствию. Подозревают россиян также и в подготовке массовых беспорядков. Они могут быть связаны с оппозиционными политиками Сергеем Тихановским и Николаем Статкевичем, сообщил Следственный комитет. По информации правоохранительных органов Белоруссии, всего в стране находятся до 200 «боевиков», их ищут. Как сообщало агентство БелТА, они прибыли «для дестабилизации обстановки в период избирательной кампании». С ночи по всем новостным каналам крутят вот этот ролик, — сообщил Михайлов, протягивая Верховному планшет.

Тот взял его в руки и, положив на колени стал вглядываться в кадры сумбурного задержания «террористов». Оператор видимо был новичок в своем деле, поэтому картинка получилась смазанной и непоследовательной, а камера просто-таки плясала у него в руках, что еще больше запутывало и вносило сумятицу в просмотр. Четко запечатлены были только предметы, изъятые у задержанных. Афанасьев прищурился, пристально вглядываясь в кадры кинохроники.

— Э-э-э, если я не ошибаюсь, то это…, - недоумевающе протянул и не закончил фразу Афанасьев.

— Так точно, товарищ Верховный, — приметив замешательство Афанасьева от увиденного, подтвердил адъютант, — это презерватив.

— Гм, — промычал диктатор, внимательно рассматривая предметы нехитрой контрацепции. — Нашивки, шевроны, русско-арабский словарь, мелкие монеты иностранного происхождения и… презерватив. Первый раз в жизни вижу такой странный набор для совершения террористических актов.

— Вот именно, Валерий Васильевич, — поспешил его поддержать Михайлов, — никаких противоправных действий с их стороны не наблюдалось, даже окурки мимо урны не бросали, а командир группы задержания, падла, уже вовсю интервью раздает о том, как они доблестно скрутили правонарушителей.

— Да уж, постарался Александр Григорич. Это ведь он наверняка выплескивает наружу свой страх за то, что с ним случилось на Красной площади. Не иначе, — задумчиво проговорил Афанасьев, отдавая планшет полковнику.

Воспитанный в духе и идеалах Красной Армии Афанасьев не понимал и не принимал ничего, что могло быть связано с так называемыми «частными» армиями к коим и относились представители группы «Вагнера». В его голове никак не могло сложиться условие, при котором можно умирать за что-то еще кроме Родины. И из нее уже никаким манером невозможно было выкорчевать постулат о том, что «дикие гуси» — это плохо, с какой стороны на них не посмотри. Барышев и Костюченков пытались как-то втолковать ему суть, смысл и пользу от обладания «карманной» армии, от которой в случае наступления неблагоприятных событий можно было бы легко избавиться, просто не признавая ее своей. И хотя их доводы были весьма убедительны, и с ними кряхтя и морщась, приходилось соглашаться, предубеждения против развития подобных воинских формирования они рассеять в его сознании так и не смогли до конца.

Оставшиеся полчаса до прибытия на место были посвящены новостям второго плана. Ровно без десяти минут восемь Глава Высшего Военного Совета уже входил в свой кабинет, расположенный на третьем этаже здания Национального Центра обороны. В восемь часов пришел дежурный генерал с докладом об оперативной и политической обстановке складывающейся на текущий момент. Среди всего прочего затронул он и вчерашнее вечернее событие в Минске. К уже имеющимся у Афанасьева сведениям он присовокупил сообщение о том, что Минюст Украины уже спозаранку направил запрос в МИД Белоруссии об экстрадиции группы «Вагнера» на территории «незалежной» для привлечения ее членов к уголовной ответственности за пребывание в рядах ополчения ЛДНР. Следственная группа Генеральной Прокуратуры Украины уже готовится вылететь в Минск для принятия участия в допросе задержанных и подозреваемых в совершении террористических актов. Все это наводило на неприятные мысли о скоординированной деятельности внешнеполитических структур Украины и Белоруссии. Тут было над чем поразмыслить.

Немного погодя принесли ворох очередных бумаг на согласование и подпись. Афанасьев хоть и носил погоны самого высокого ранга и в свое время был неплохим танкистом-практиком, в душе оставался по-прежнему «бумажным червем», которому по натуре гораздо ближе разрабатывать теории и до блеска оттачивать регламенты. Кабинетная работа целиком и полностью завладела его сердцем и сознанием. И хотя, как каждый военный он ненавидел бумажную бюрократию, он считал своим первостепенным долгом просматривать и по мере своих интеллектуальных возможностей вникать в суть поданных ему для ознакомления и подписи документов. В кругу соратников, а тем паче самому себе он признавался в ограниченности своего узконаправленного мышления, заточенного на войну, и значит довольно беспомощного в мирных делах. И тогда он не стеснялся приглашать для консультаций специалистов, причем старался делать так, чтобы приглашенные специалисты придерживались противоположных взглядов. Если и после этого в его мозгу не складывалось никакого сколько-нибудь приемлемого решения, то он расширял круг консультантов, а окончательное решение оставлял на волю коллегиального органа исполнительной власти — Президиума Высшего Военного Совета. Сегодня, бумаги, поданные ему на согласование, не требовали особого разбирательства, поэтому довольно объемистая стопка убывала достаточно быстро, превращаясь в четыре небольших кучки объединенных резолюциями: «отказать», «в Кабмин для рассмотрения», «к немедленному исполнению» и «исправить и доработать». Накладывая резолюции, Афанасьев то и дело бросал взгляд на настенные часы, будто ожидая чего-то. Приблизительно через час, по селектору раздался голос Михайлова:

— Товарищ Верховный, к вам Игорь Олегович…

— Зови, — коротко бросил диктатор, с облегчением оторвавшись от уже почти просмотренных документов. Этого визита он ждал с нетерпением и замиранием сердца. Визитеру сейчас предстояло либо укрепить, либо разрушить его тайные надежды на благополучную старость.

Начальник военной разведки не вошел. Он ворвался на манер небольшого торнадо, чего никогда до этого не происходило, а потому внушало опасение, как нечто непредвиденное.

— Игорь Олегович, да что с тобой?! — приподнялся в кресле Афанасьев. — Я не припомню тебя в таком растрепанном виде! Говори быстрей, что случилось?!

— Валерий Васильевич, вы в курсе о том, что случилось с нашими «вагнеровцами» в Белоруссии?!

— Ах, вы об этом? — несколько разочарованным голосом подтвердил косвенно он свою осведомленность. — С самого утра доложили еще. А что вас так напугало, голубчик?

— Как что?! — в свою очередь удивился разведчик спокойствию Верховного. — Вы понимаете масштаб последствий от этой провокации?!

— Да, бросьте вы, Игорь Олегович, — отмахнулся диктатор. — Я смотрел ролик про их задержание в каком-то санатории. Это водевиль какой-то. Шевроны и презервативы. Вот и весь набор террориста. В белорусском КГБ ведь тоже не дураки сидят. Они быстро разберутся с этой провокацией и дело замнут, потому что оно и выеденного яйца не стоит.

— Я таки поражаюсь вашему незамутненному сознанию, Валерий Васильевич! — всплеснул тот руками от глубокого разочарования и переходя на местечковый говорок.

— А что вас так смутило в моем сознании? Дело-то шито белыми нитками. Это вам и так скажет любой криминолог. Единственное, что меня смущает, так это то, что я никак не пойму, за каким лешим они поперлись в Синеокую?

— Да, ведь в этом-то все и дело! Все было заранее приготовлено и сговорено между спецслужбами Украины и Белоруссии. А парней просто заманили в ловушку, чтобы обвинить нас в заговоре против единственного союзника!

— Я не думаю, что Батьке надо сейчас разворачивать конфронтацию с нами накануне выборов, — пожевал губу Афанасьев в раздумье. — Впрочем, если у вас имеются какие либо факты, то говорите.

— Господи! — закатил тот глаза к потолку. — Да какие вам еще нужны дополнительные факты, о которых вы не в курсе?!

— И все же. Кстати, вы присаживайтесь, Игорь Олегович.

Костюченков рывком бросил свое немалое тело в кресло возле стола.

— Давайте, Игорь Олегович по порядку.

— Хорошо. Я буду оперировать собственными данными и данными, полученными из ведомства Дмитрия Аркадьевича.

— Я не знал, что его резидентура существует в Белоруссии.

— Да проще перечислить, где она не присутствует. Итак, я начну. Для вас, полагаю, не является большой новостью, что наш союзничек то и дело в открытую заигрывает с националистами и нашими историческими противниками. Далеко ходить не надо, чтобы вспомнить, как в позапрошлом году они изготовили памятную медаль в честь годовщины восстания якобы белорусского народа против ненавистного режима царя Алексея Михайловича. Тогда, действительно много стрельцов было вырезано в Минске и Полоцке. А чего стоит прошлогоднее совместное польско-литовско-белорусское празднество по случаю годовщины смерти Калиновского, объявленного общенациональным героем трех государств? И это в то время, как пророссийские политические деятели из числа белорусов вот уже несколько лет томятся в его застенках. Я уж молчу о том, что подвергаются уголовному преследованию добровольцы, участвовавшие в обороне Донецка и Луганска. Все эти неприглядные факты широко освещались в нашей прессе. Сам Грыгорыч не раз публично заявлял о поддержке националистического режима на Украине. И не просто заявлял, но еще и материально поддерживал его, поставляя электронную начинку к их ПТУРам «Стугна». Рьяно поддерживал «Кондитера», а теперь столь же рьяно поддерживает и Клоуна. И причем, заметьте, все время в пику нашим интересам. Стоит нам чуть-чуть натянуть вожжи в деле поставок Украине ГСМ, чтобы поумерить воинственный пыл киевских танкистов, как тут же поток горючего из Белоруссии сводит все наши попытки на нет.

— Это мне все хорошо известно, Игорь Олегович, — устало проговорил Афанасьев. — Известны его выкрутасы с союзным государством, заигрывание с националистами и игра в «многовекторность». Я, честно говоря, думал, что у вас имеется более существенный повод для нашего немедленного реагирования на ситуацию. Ведь не секрет, что сейчас одно наше неловкое движение в этом направлении сможет кардинально изменить обстановку, причем в не самую лучшую для нас сторону.

— Хорошо, можно и посвежее факты подобрать. Известно ли вам, что дочь министра иностранных дел Белоруссии Владимира Макея замужем за сыном Тимоти Барретта помощника директора ЦРУ, а заодно и куратора «российского» отдела? В 2016 батюшка перевел на нее все активы семейного бизнеса, и теперь она управляет ими чуть ли не из штаб-квартиры в Лэнгли. По непроверенным пока сведениям в ее руках находится и часть активов самого президента Белоруссии, причем, видимо очень солидная часть, раз при всех перипетиях ее отец находится на плаву. А его сыночек Артем свил себе гнездышко в Сити, являясь одним из директоров консалтинговой фирмы Avascent. Эта фирма занимается вопросами военно-оборонного значения и являющаяся в свою очередь «дочкой» BAE Systems. Теперь вы понимаете, как через Минск утекают наши военно-технические новинки, созданные совместно с белорусскими предприятиями?

— Что ж вы раньше молчали? — поморщился Афанасьев, будто проглотил кислую ягоду.

— Насколько я в курсе, ведомство Барышева докладывало об этом прежнему руководству страны еще в позапрошлом году, но реакции не последовало. Бутин не хотел обострять отношения с и так непростым соседом.

— Есть еще что-нибудь? — выгнул вопросительно бровь Афанасьев.

— Так точно. Руководитель белорусского КГБ — Вакульчик Валерий Павлович в 2002-м году, пребывая в звании полковника, проходил стажировку в Штатах и там, пойманный в банальную «медовую» ловушку дал согласие на сотрудничество с АНБ. Вербовка проходила в невадском отеле «Berkley» в номере 312. При этом замечу, что вышеозначенный Вакульчик является кумом Начальника следственного Комитета Белоруссии — Носкевича Ивана Даниловича, который уже вовсю с утра раздает интервью о «поимке с поличным особо опасных преступников засланных Россий на территорию Белоруссии».

— Вы располагаете доказательствами факта вербовки Вакульчика? — процедил сквозь зубы, начавший не на шутку распаляться Верховный.

— Так точно. Так точно. Факт подтвержден агентом, внедренным в состав обслуживающего персонала отеля. Имеются аудио и видеозапись вербовки.

— Лукашенко проинформировали об этом?

— Не могу знать! — четко отрапортовал военный разведчик.

— Есть еще что-нибудь добавить к сказанному?

— Да. Подтверждением моих слов о запланированной провокации против наших людей служит еще и тот факт, что в восемь утра по нашему времени из Киева уже вылетел борт со следственной бригадой из украинской генпрокуратуры. А это значит, что фамилии задержанных уже были переданы вчера украинской стороне. Заметьте, не нашей стороне, как предписано соглашением о создании союзного государства, а украинской. Даже представителей нашего посольства сегодня утром не допустили к задержанным. Это говорит о том, что главным бенефициаром акции являются спецслужбы Украины и Запада. К тому же, по нашим сведениям следственная бригада из Украины имеет при себе письменное ходатайство Генпрокуратуры о выдаче наших граждан для проведения следственных мероприятий на территории Украины.

— Ваши аналитики уже просчитали дальнейшие ходы наших партнеров из Полесья?

— Естественно, — кивнул адмирал. — Да, тут и к бабке не ходи, все как на ладони видно. Батька всегда был не дурак, поэтому прекрасно понимает, что уже до чертиков надоел своим гражданам со своим псевдо-социальным государством, держащемся исключительно на наших кредитах и дешевым сырье. Но за двадцать пять лет нахождения у руля власти он так прикипел к ней, что уже не мыслит себя вне ее. Ему до зарезу необходим еще, как минимум, один срок, чтобы каким-нибудь способом закрепить власть за своей династией. Старших сыновей он уже расставил на ключевые посты, но основную ставку делает на своего любимца — Коленьку, а он еще не подрос и не заматерел. Нужно любой ценой остаться у власти. Подобная партитура была написана еще много столетий назад: для того, чтобы отвлечь внимание охлоса от непопулярного монарха, нужно переключить его негодование на внешнего врага, пускай даже и выдуманного. Всем ведь известно, что если стране угрожает опасность извне, то было бы самоубийством в это время менять правителя. В данном случае, Россия является идеальным исполнителем роли врага по двум причинам: во-первых, потому что даже и не собирается нападать, следовательно, реальной угрозы с ее стороны нет, а во-вторых, она находится в таком положении, что и огрызнуться не посмеет, боясь потерять в лице зарвавшегося монарха своего единственного союзника. В общем-то, идеальный мальчик для битья. Арестом наших парней, — при слове «наших» Афанасьев слегка поморщился, что не укрылось от пытливого взора разведчика, поэтому он с явным нажим повторил, — наших парней, Лукашенко надеется выторговать для себя голоса националистов или хотя бы их молчаливое согласие. Одновременно он хочет показать Западу, что является вполне себе самостоятельной фигурой на политической арене. И еще, как бы намекает коллективному Западу на то, что в роли раздражителя России будет ему весьма полезным, а значит, тому не следует слишком уж рьяно добиваться его ухода.

— А Украина что хочет выжать для себя из этого инцидента?

— Хохлы спят и видят, как бы отомстить нам за провал захвата ЛДНР и уничтожение офицерского корпуса.

— Я вот только одного не пойму, — вздохнул Валерий Васильевич, — неужели же Батька сам не видит, что все это спектакль, причем сыгранный бездарно и с использованием негодных средств?

— Что вы имеете в виду? Неужели можно всерьез воспринимать найденные при обыске гондоны и мелочь из кошельков?

— Да.

— За «доказательствами» дело не станет. Я уверен почти на 100 %, что следующий репортаж будет уже с якобы захваченного силовиками склада с вооружением, предназначенным для совершения переворота. А следом не замедлят появиться и признательные показания. Или вы думаете, что только у нашего Николая Павловича имеются мастера заплечных дел? Кстати, перед тем как появиться у вас я созванивался с ним. Они сегодня ночью и не ложились спать. Центральный аппарат гудит как улей. С вечера уже организовали следственную группу по выявлению следов провокации. Не сегодня, так завтра первые результаты уже наверняка будут получены.

— Сейчас-то вы что хотите от меня, Игорь Олегович? — затравленно проговорил диктатор, пытливо заглядывая в глаза адмирала.

— Я хочу вытащить из лап этого сумасброда наших людей, пока все это дело еще не набрало оборотов. Каждый час промедления грозит нам все новыми и новыми проблемами.

— И как мне это сделать? Отдать вам приказ на штурм минского следственного изолятора?

— Нет, конечно. Просто в вашей компетенции поднять телефонную трубку и поговорить с Лукашенко честно и откровенно. Я уверен, что вы сможете найти аргументы способствующие освобождению ребят.

Афанасьев насупился под напором своего соратника и подчиненного, но в душе готов был признать его правоту. Если уж месяц назад он принял на себя тяжкое бремя вышней власти то кому как не ему заботиться не только о всей стране в целом, но и об отдельных ее гражданах. Да, звонить Лукашенко было необходимо, и разговор предстоял тяжелый. И ведь не перекинешь эту обязанность на, всегда готового к схватке, Рудова, как бывало прежде. Александр Григорьевич слыл человеком крайне обидчивым и заносчивым. С Рудовым он просто не станет разговаривать, считая это ниже своего высокого положения. Да и горячий Сергей Иванович в запале может перейти дипломатические рамки. Разговаривать придется самому. А как? О чем? Какие аргументы? От безвыходности ситуации Афанасьев злился и на самого себя и на собеседника, что сидел за столом сбоку.

— Хорошо, Игорь Олегович, — глухо, как в трубу проговорил Верховный, — я созвонюсь с президентом Белоруссии в ближайшее время.

Лицо Костюченкова, еще минуту назад выражавшее крайнюю тревогу за случившееся разом просветлело, он заулыбался, как-то застенчиво и по юношески, что явно не вязалось с его грубоватыми чертами. Он приподнялся, готовый немедленно уйти, чтобы дать шефу время на подготовку к непростому диалогу, Верховный приостановил его порыв:

— Э-э-э, Игорь Олегович, я, конечно, понимаю, что сейчас не самое удачное время для дел абсолютно не касающихся судьбы страны, но все же осмелюсь вам напомнить о давешней моей просьбе…

— А, черт! Простите, пожалуйста, Валерий Васильевич! Совсем из башки вылетело с этой круговертью. Принес-принес.

С этими словами он нагнулся к кейсу и, щелкнув замками, достал на свет старомодную папку, завязанную на тесемочку.

Папка было довольно тонкой, видимо на искомую Веронику не было сколь-нибудь обширных материалов. Афанасьев бережно принял ее из рук Костюченкова и поискав глазами на столе свободное местечко и не найдя такового решительно сунул в ящик стола, тут же запирая его на ключ под одобрительным взглядом визитера.

— Через недельку, как мы с вами и договаривались, я принесу вам отчет от службы наружного наблюдения, — сказал Костюченков, уже вставая и по-настоящему собираясь уйти.

— Спасибо вам, Игорь Олегович. От всего сердца и по-мужски, — некстати расчувствовался Афанасьев. — А что касается предстоящего разговора с президентом Белоруссии, то я сегодня же проинформирую Президиум о результатах состоявшегося диалога.

II

Костюченков ушел, бодро чеканя шаг, словно на параде. Он безоговорочно верил и доверял человеку, ставшему у руля власти в этот непростой период времени. Хотя, если сказать честно, то когда он был простым-то? Да, никогда. Вечно на Руси-матушке приключаются нестроения. «Эх, мне бы его уверенность» — тяжко вздохнул диктатор, в раздумчивости покусывая губу. Была у него такая скверная привычка, еще с детства, и никак он не мог от нее избавиться. Посидев еще немного в раздумчивости, он покряхтел от невеселых мыслей и полез во внутренний карман за коммуникатором. Набрав короткий номер и дождавшись, когда собеседник откликнется, произнес в трубку:

— Здравствуй, Дмитрий Аркадьевич! Ты где сейчас?

— У себя, — коротко ответил нелегал, не вдаваясь в подробности.

— Я тебя не сильно отвлекаю?

— Да, нет, работа рутинная и не требующая сосредоточения, так что не беспокойтесь.

— Тогда, ладненько. У меня сейчас был Игорь Олегович. Ты ведь, наверняка, уже информирован о ночных событиях в Минске?

— Да. Первые сведения мы получили еще до полуночи.

— Игорь Олегович сказал, что еще в бытность покойного президента вы подавали ему докладную записку об окопавшихся шпиёнах в окружении Лукашенко, — не то задал вопрос, не то констатировал Афанасьев.

— Да. Мы информировали президента об этих фактах, но ходу тогда им не дали по соображениям политической целесообразности, — горестно вздохнул нелегал.

— Какова судьба добытых вами материалов?

— Тривиальная. Они покоятся в нашем архиве. А что, вы полагаете, пришло время для их использования?

— Думаю, да. Как скоро вы сможете их скопировать и передать мне для изучения?

— Сегодня к вечеру все будет готово, — уверил Верховного Барышев.

— Вот и хорошо. Тогда вечером жду вас у себя, чтобы обсудить некоторые детали по использованию данных материалов.

— Хорошо, Валерий Васильевич, я буду у вас к 17.00.

Афанасьев нажал кнопку выключения. Ему сейчас очень не хватало кого-нибудь близкого, с кем можно было бы без стеснения поделиться мыслями, сомнениями и страхами. В его окружении такой человек был. И звали его Сергеем. Рука невольно потянулась к ЗАСу. Поднял трубку и поднес к уху. Оттуда сразу донесся преувеличенно бодрый голос:

— Главное Оперативное Управление Генерального Штаба, полковник Мальцев. Слушаю вас, товарищ Верховный!

Афанасьев сразу узнал этого невысокого, но чрезвычайно подвижного, как ртуть человека. Он уже несколько лет исполнял обязанности старшего дежурного офицера Оперативного Управления. Звезд с неба не хватал, но всегда четко и безукоризненно выполнял рутинную работу по составлению оперативных сводок для командования.

— Захар Степаныч, здравствуй! — тусклым голосом поприветствовал Афанасьев знакомого офицера.

— Здравия желаю, товарищ Верховный! — отрапортовал полковник в свою очередь.

— Ой, оглушил меня совсем, — ласково укорил диктатор дежурного. — Где там твое начальство? Далеко ли?

— Только что был здесь на селекторном совещании с командованием Южного военного округа. Видимо пошел в курилку. Сейчас позову.

— Как найдешь его, скажи, чтобы зашел ко мне.

— Есть! — четко ответил Мальцев.

Хоть Главное оперативное Управление и находилось в одном здании с Национальным Центром обороны, но все располагались в разных его частях, отстоящих друг от друга на приличном расстоянии, поэтому ждать прихода Рудова пришлось минут двадцать. Конечно, это время ожидания можно было скоротать изучением досье на Веронику, но сейчас ни душа, ни руки не тянулись к заветной папке. Да и заниматься личными вопросами в рабочее время ему не хотелось. Для подобных дел нужна была своя обстановка и свое время.

Михайлов едва успел пискнуть по селектору о приближении Рудова, как дверь распахнулась во всю ширь (Рудов никогда не любил протискиваться в кабинеты начальства бочком, всегда раскрывая двери на полную ширину). Вошел пружинящим шагом, словно совершал марш-бросок.

— Случилось чего, Василич?! — прямо от порога и, не соблюдая субординации громыхнул он на ходу протягивая лапищу для рукопожатия. При отсутствии посторонних они общались без соблюдения должностных формальностей.

— Случилось, — просто и коротко кивнул Афанасьев, с удовольствием пожимая крепкую и заскорузлую длань соратника. — Присаживайся.

Рудов нисколько не чинясь, со вкусом и обстоятельством умастил свое седалище в мягкое кресло.

— Ты имеешь в виду вечернее происшествие в Белоруссии? — сходу поинтересовался гость.

— Как угадал?

— Да все управление с утра гудит только об этом, — скривился Серей Иванович.

— Ага. Ну ладно. В общем, существует мнение наших компетентных органов, — начал он без предисловий, — что захват наших граждан в Белоруссии есть ни что иное, как спланированная совместными усилиями Украины, США и Белоруссии провокационная акция, направленная на подрыв союзнических наших отношений с Минском.

— Да уж это и козе понятно, что такие дела спонтанно не происходят, — хмыкнул Рудов. — Хорошая импровизация — это всегда тщательно подготовленное мероприятие.

— Сейчас от меня ушел наш Канарис. Он настоятельно просил меня предпринять шаги к освобождению задержанных.

— Просил дать санкцию на штурм минского СИЗО? — зло усмехнулся Рудов.

— И ты туда же?! Нет, конечно. Он просил предпринять меры дипломатического характера.

— Так у нас для этого Маша имеется!

— Не то говоришь, Иваныч, — поморщился Афанасьев. — Нужно перетереть этот вопрос с Самим, — поднял он кверху указательный палец.

— С Грыгорычем? — на белорусский манер назвал Рудов президента Синеокой. — Так ты меня позвал, чтобы я поговорил с ним?

— Нет, Сергей Иваныч, — покачал диктатор головой. — Лукашенко это тебе не шут гороховый — Зеленский. Это калач тертый и амбициозный. Он с тобой, ты уж прости меня за откровенность, говорить даже не станет. Для него это умаление чести. Ему для разговора нужен равный по чину.

— Да, — согласился Сергей Иванович, — это еще тот ежила. Его не знаешь, с какого бока и кусать-то.

— Вот именно. Надо провести с ним разговор так, чтобы и не разозлить еще больше, но и не дать повода сомневаться в нашей решимости отстаивать свои интересы, — горестно вздохнул Валерий Васильевич. — Вот сижу и ломаю голову над тем, какие аргументы выставить ему, чтобы он сбавил хотя бы обороты.

— А меня, стало быть, позвал в качестве катализатора своих мысленных процессов? — невесело хохотнул генерал, потягиваясь в кресле, как сытый котяра.

— В качестве моральной поддержки, — поджал губы Афанасьев.

— Ты сейчас хочешь с ним переговорить?

— Да. Затем и позвал тебя. Медлить с разговором — себе дороже.

— Хорошо. Пойдем тогда, — встал Рудов, одергивая попутно мундир. — Ты уже продумал сценарий беседы?

— Пока нет. Знаю только, что надо действовать с предельной осторожностью. Надо будет как-то полавировать, при этом не ущемить его в своих суверенных правах и в то же время как-то заинтересовать в продуктивности дружеских отношений. В общем, надо будет определяться по ходу беседы, какие темы стоит, а какие не стоит затрагивать.

Они вышли из кабинета и направились на пункт связи, по ходу обсуждая тактику поведения при ведении переговоров. Сзади плелся Коржик, на приличном удалении, чтобы дать возможность посекретничать первым лицам государства не сильно понижая голосовые интонации. Сегодня на пункте правительственной связи сидел не маститый полиглот Аполлинарий Захарович, а совсем еще молоденький и долговязый, как шест на ходулях, капитан с очками в тонкой металлической оправе.

— Здравия желаю, товарищ Глава Высшего Военного Совета! — по-уставному отбарабанил он, прикладывая руку фуражке и вытягиваясь во весь свой немалый рост.

— Экий, ты вымахал, сынок?! — не стал скрывать своего удивления Афанасьев, невольно задирая голову. — Ладно, вольно-вольно. Организуй-ка нам связь с президентом Белоруссии. Сможешь?

— Так точно! — опять вскинул руку к фуражке капитан с начищенными до нестерпимого блеска молниями в петлицах. — Разрешите начать установление связи?

— Давай. И вот еще что… Сделай так, чтобы и Сергей Иванович, — Афанасьев кивнул в сторону Рудова, — мог слышать нашу беседу, но без включения громкой связи. Возможно?

— Так точно! — опять вскинулся молодой связист. — Он может воспользоваться моим аппаратом.

— Вот и хорошо, — согласился Валерий Васильевич, усаживаясь в крутящееся кресло за столом, напротив, от основного пульта связи. Перед ним на столе располагался такой же телефонный аппарат, как и у оператора связи, разве что кнопок и тумблеров на нем было поменьше. Рудову стула не нашлось, и он был вынужден стоять рядом с оператором, ожидая, когда тот соединится с абонентом на том конце провода и передаст ему свою трубку. Капитан немедленно приступил к установлению межправительственной связи. Пока он щелкал кнопками на пульте и связывался с противоположной стороной, ожидал, пока доложат президенту о звонке, уточнял параметры и синхронизацию предстоящей записи, генералы потихоньку перешептывались, в свою очередь, намечая контуры предстоящего разговора. По тому, как подобрался на своем месте капитан, Афанасьев понял, что связь установлена, и абонент на том конце подошел к телефону. Афанасьев взял трубку в руку и приложил к уху. Свою трубку капитан передал Рудову, и тот сразу, на всякий случай прикрыл микрофон рукой, чтобы не выдать своего присутствия.

— Слушаю, — раздался на том конце хорошо известный всем голос правителя Белоруссии.

— Здравствуйте, Александр Григорьевич. Это Афанасьев Валерий Васильевич решил вас побеспокоить в этот час.

— А что это вдруг? — решил съехидничать «последний диктатор Европы». — Всего-то месяц прошел, как у руля власти встал и вдруг вспомнил ни с того, ни с сего, — сразу перешел на «ты» Батька.

— Прости, Александр Григорьевич, — тоже в свою очередь перешел на «ты» Афанасьев, сочтя это добрым для себя знаком. — Каюсь. Моя вина. Да и то сказать, сам ведь, небось, видишь, ни дня без приключений. Враги одолели не только с фронта, но и с тыла, только и успеваю поворачиваться. Забыл когда и спал больше пяти часов.

— Да-да, — притворно и слащаво согласился с ним белорус, — подумать только, даже и минутки времени не нашлось, чтобы поинтересоваться, что там с пострадавшим от теракта единственным союзником. Жив ли, здоров ли? Ни сочувствия, ни жалости. А ведь я привез на торжества своего самого любимого сына, который, кстати, тоже пострадал, — уже с нескрываемой обидой посетовал собеседнику Александр Григорьевич.

— И еще раз скажу, твоя правда, Александр Григорьевич, — не стал отпираться Афанасьев, но все же не удержался, чтобы не вставить «шпильку». — Да и смею ли я сомневаться в добром здравии того, над кем простер свою благословляющую длань сам Господь? — намекнул он на интервью президента сразу после прилета из Москвы.

— Да! Господь не оставляет своей милостью ни меня ни государство, врученное мне по Его воле, — не воспринял он подковырку российского коллеги.

— Все в руце Его, — не стал спорить Афанасьев, невольно ощущая себя в роли этой самой Божьей благодати.

— Так ты зачем позвонил мне, прости, запамятовал название твоей новой должности? — вдруг очнулся президент.

— Да, Бог с ними, с чинами-то, — как бы отмахнулся Афанасьев от такой мелочи, — не в них дело.

— А в чем же?

— Я тебе звоню, чтобы поговорить о том недоразумении, что произошло вчера вечером у вас с нашими гражданами.

— Ага! — в голосе Батьки послышались торжествующие обертоны. — Укусили, стало быть, петушка за мягкое гузнышко! А я-то все гадаю, по какой такой причине царь всея Руси снизошел до того, чтобы самолично позвонить какому-то там президенту?! Вон оно, оказывается, в чем тут дело.

— Я не стану с тобой, Александр Григорьевич, обмениваться колкостями. Не тот случай. Я, в отличие от покойного Бутина, не общался никогда с тобой честно и откровенно, тэт-а-тэт. И вот хочу, хоть и поздновато, но исправить эту ситуацию.

— Ну-ну, попытайся, — не скрывая скепсиса в голосе, подначил его Лукашенко.

— Мы с тобой уже далеко не молодые люди. Сколько нам жить осталось? Воробью на один поклев.

— Ты меня заранее не хорони. В нашем роду до 90 лет доживали, — попробовал заерепениться белорус.

— Я и не хороню. Дай Бог и тебе долгой жизни. А только, сколько не старайся, а гроб еще никого не минул. Все там будем. Вот я и хочу, как человек, проживший бóльшую часть жизни, спросить у такого же, ты сам-то веришь, что захваченные вчера парни что-то замышляли против тебя?

— Не захваченные, а задержанные, это, во-первых, — поправил своего коллегу Лукашенко. — А во-вторых, почему бы и не верить? Я, в отличие от некоторых, своим спецслужбам доверяю, — намекнул он на недавнее предательство руководства ФСО России.

— Я не юрист, половину жизни провел за рычагами танка, но даже моего скромного понимания хватает на то, чтобы понять простую истину — государственный переворот не совершают с гондонами наперевес. Для этого нужно что-нибудь посущественнее. Да и одного взвода для дел подобного рода будет, пожалуй, маловато.

— Я, как ты знаешь, тоже не юрист, а «колхозник», как там у вас в Москве принято меня называть. Но и меня Бог умишком не обделил. Да, при них не нашли никакого оружия. Это верно. Но кто тебе сказал, что террористы, замышляющие государственный переворот, будут накануне в открытую расхаживать с автоматами в руках. Нет. Они держат их в укромных местах, чтобы достать в решающий час, — парировал слова Афанасьева президент. — И вот еще что. У вас там, в военных академиях наверняка ведь проходят историю? А ведь она, эта история, знает немало случаев, когда власть свергали и гораздо меньшим количеством людей. А по нашим сведениям в лесах под Минском где-то еще шныряют около двухсот боевиков.

— Александр Григорич, ты же умный человек, ну вот скажи мне, раз уж я такой недотепистый попался, зачем России, у которой и так проблем, как говорится, вагон и маленькая тележка, затевать еще и эту дурацкую авантюру? Или нам мало головной боли с Украиной?

— Я не нейрохирург, — встопорщился Лукашенко на вопрос Афанасьева, — а потому и не могу знать, что за тараканы бегают в ваших головах, пребывающих в эйфории от промежуточной победы над Украиной, полученной малыми средствами. Может и Белоруссию решили таким или схожим образом подгрести под себя? Обезглавленную страну всегда легче захватить. Я уже давненько наблюдаю, как раскручивается истерика в ваших СМИ по поводу меня. Даже не скрывают желания поскорее избавиться от «никчемного Батьки», с его многовекторностью и при этом желанием жить за счет вас.

— Ну, положим, СМИ и ко мне в этом плане неровно дышат, называя и диктатором и узурпатором. И что? Лично ты можешь предъявить мне, что я или кто из моего окружения высказывался где-нибудь в подобном духе? — не согласился Афанасьев с доводами «Грыгорыча».

— А зачем мне это слушать? Мне достаточно знать, что моим главным оппонентом на выборах является Бабарико — сотрудник вашего «Промгаза».

— Не передергивай, Александр Григорич, никакой он не сотрудник «Промгаза». И ты это прекрасно знаешь. Он директор созданного на паях «Белпромгазбанка», — возразил Валерий Васильевич, в душе, однако понимая слабость своей аргументации.

— Где контрольный пакет принадлежит твоему Мюллеру, — закончил мысль Лукашенко.

— Да ладно, тебе, Александр Григорич! У меня у самого этот «Промгаз» колом торчит из одного места со своим медиа-холдингом, «Дождем» и «Эхом».

— А что, ладно?! — гнул упорно свою линию Батька. — Все очень логично: меня в расход, а у вас уже и кандидат на мое место имеется.

— Вот не пойму я тебя Александр Григорич, сам ты до такого додумался или кто из доброхотов подсказал? Макей там или Вакульчик…

— Ты, Валерий Василич, не пытайся вбить клин между мной и моими людьми. Не получится. Они честные и преданные мне люди. Знаю я вашу москальскую натуру: все норовите половить рыбку в чужом пруду. И я теперь почти уверен, что именно уши «Промгаза» торчат из этого дела. Ну да ничего. Мои ребятки поспрашивают, как следует, кто платил денежки вашим террористам.

— Уж в чем-чем, а в умении твоих ребятишек я ни капли не сомневаюсь. При желании они сумеют добиться от них, каких угодно показаний. Да, ты я вижу и сам в этом уверен, раз еще до суда называешь их террористами, как и твой начальник следственного комитета.

На том конце Лукашенко издал какие-то непонятные булькающие звуки, означавшие то ли смех, то ли наигранное возмущение.

— Вот, поэтому я тебе и звоню сейчас и не прошу ничего из того, что хоть как-то бы умалило твою честь или суверенитет. Я даже не прошу, чтобы ты отпустил их. Я всего-навсего лишь прошу тебя, во-первых, провести действительно тщательное и честное расследование произошедшего, без переусердствования в плане физического воздействия, ибо и мне удивительно, как люди готовившиеся лететь в Ливию попали к тебе. Во-вторых, прошу тебя, на основании подписанных нашими странами документов о консульской помощи, допустить наших дипломатических представителей к задержанным, с целью выяснить каким образом их занесло к Белоруссию. И в-третьих, очень тебя прошу, не выдавай их украинской стороне, чего бы тебе украинцы не сулили. Как видишь, я не прошу тебя ни о чем запредельном. Если ты прислушаешься к моей просьбе, то взамен получишь гораздо больше, чем тебе могут предложить они.

— Купить меня хочешь? — хмуро спросил президент.

— Нет, — просто ответил ему Афанасьев. — Просто не хочу, чтобы случайную трещинку в наших отношениях, некие шаловливые ручонки не расковыряли до состояния пропасти.

— Я уже дал предварительное согласие украинской стороне в том, что если за ними числятся преступления, то я их передам киевлянам, — все так же хмуро ответствовал Лукашенко.

— Прошу тебя не делать этого. Ты же понимаешь, что там с ними натворят. Пойди хоть немного мне навстречу, и я не останусь неблагодарным, — просительно и в то же время вкрадчиво проворковал русский диктатор. — Все мы люди и все под Богом ходим. А там, глядишь, и я тебе когда-нибудь пригожусь. А я не из тех, кто бросается такими словами впустую.

— Я запомню твои слова, Валерий Васильевич, — уже не с такой ершистостью в голосе, как прежде сказал Лукашенко.

— Я могу рассчитывать, что ты, Александр Григорьевич, учтешь мою просьбу о невыдаче парней украинцам и о допуске нашего консула к ним? — осторожно поинтересовался Афанасьев.

— Это зависит от многих обстоятельств, — подпустил интриги хитрый «колхозник».

— От каких именно? Я сделаю все, что от меня зависит.

— Завтра я пошлю к тебе своего Романа Александровича, так ты уж будь добр, прими его поласковей, да внимательно выслушай его пожелания в деле укрепления наших экономических связей.

— Роман Александрович, это…, - замялся Афанасьев, вспоминая кто бы это мог быть.

— Это Головченко. Премьер-министр Республики Беларусь. Вот видишь, как тебе твоя имперская спесь мешает замечать, что происходит у твоего единственного, который тебя еще пока не бросил, союзника.

— Где уж тут уследить за ними, если ты их как перчатки меняешь?! — проворчал Верховный. — За шесть лет, это, по-моему, уже четвертый вроде бы?

— В своем доме — я хозяин, — опять ощетинился Грыгорыч, — и только я имею право переставлять мебель по своему вкусу.

— Да, ради Бога! Поступай, как знаешь, — сразу стал успокаивать русский диктатор последнего европейского. — Примем мы твоего премьера со всей нашей лаской, а только и ты, Александр Григорьевич прояви ее, в свою очередь, по отношению к задержанным.

— Все зависит от них самих. Как будут сотрудничать со следствием, так мы к ним и отнесемся. Консула вашего я к ним не допущу на стадии предварительного следствия. Вот когда предъявим им обвинения, тогда и пусть общаются с ним.

— А если предъявлять будет нечего, тогда как? — потихоньку начал злиться Афанасьев и это Лукашенко сразу почувствовал, решив все же не зарываться в разговоре с тем, кто запросто может пальнуть парой ракет в соседнюю столицу.

— Не думаю, что предъявлять совсем уж будет нечего. Но даже если и так, то раньше 10-го августа, в любом случае, я их не отпущу, потому как, береженого Бог бережет.

— Ладно. Договорились. Тогда пусть ваша протокольная группа созвонится с нашей службой и договорится о визите твоего премьера. До свидания, Александр Григорич.

— И вам не хворать, — не слишком любезно отозвался президент.

Когда трубки на обоих концах невидимого провода были положены, Валерий Васильевич, тяжко отдуваясь, будто только что разгрузил вагонетку с углем, отер тыльный стороной ладони бисеринки пота со лба. Уже когда вышли с переговорного пункта, Афанасьев на ходу замотал головой:

— Вот и поговори с таким, — обращаясь как бы к самому себе, вымолвил он, уныло вздыхая. — Люди для него — мебелишка в будуаре стареющей красотки.

— Всегда завидовал твоей манере куртуазно обращаться. И где ты, Валерий Василич, слова такие находишь-то?! — с явным восхищением высказался по поводу разговора Рудов.

— А-а-а, — вяло отмахнулся тот в свою очередь. — Не обращай внимания. Не мое. Мопассан. «Милый друг», — отрывисто, как телеграф ответил он.

— Как думаешь, Валера, не обманет усатый? — спросил Рудов, широко шагая и размахивая в такт руками.

— По крайней мере, не убьет и не отдаст хохлам, — уверенно произнес Афанасьев. — Ему нужны заложники. Ими он и постарается прикрыться от нас, на всякий случай. Только вот боюсь, что о-очень не скоро он вернет их нам обратно. Хитрый «бульбаш» постарается превратить эту ситуацию в постоянную дойную корову. Ну да ладно, и на нашей улице когда-нибудь перевернется грузовик с пряниками.

— С картошкой! — ощерился Рудов, и они дружно, но как-то невесело засмеялись.

Где-то на полдороге, они распрощались. Рудову надо было заниматься своими делами, а Афанасьева ждали очередные бумажные дела.

III

Россия, г. Москва, Большой Кремлевский Дворец.

Ближе к вечеру Афанасьев засобирался в Кремль. По негласной, но всеми принятой традиции, в конце июля или в начале августа в Кремле должна была состояться церемония награждения выдающихся деятелей науки, производства и искусства. Правда. Новые власти на этот раз решили несколько скорректировать прежние обычаи, а потому отказались награждать государственными наградами и премиями артистов и прочих скоморохов от богемы, чем окончательно привели ее в уныние. По своей глупой наивности они считали себя никем иначе, чем путеводной звездой для быдловатого общества, представляя себя этакой неприкасаемой аристократией, а значит, несмотря на всю свою антинародную и антигосударственную деятельность рассчитывали на очередной дождь наград и званий. А не тут-то было. Еще за неделю до этого, вышло Постановление Кабинета Министров об отмене всех званий и наград в сфере искусства, а также льгот, связанных с этим. Отныне, все эти кривляющиеся на телеэкранах физиономии приравнивались ко всем остальным гражданам России, честно и скромно трудящихся в сферах отличных от ничегонеделанья. Надо ли говорить, какую волну гнева и неприятия подняли те, кто еще вчера считался элитой общественного сознания, формирующей облик среднестатистического потребителя жвачки, считавшей себя культурным слоем? Гневные коллективные письма, выступления по телевидению и радио с призывом к общественности отменить «антинародное» решение, буквально заполонили все масс-медиа. Но хунта и ухом не повела на эти эскапады. Как ни странно, но народ не поддержал своих любимцев, согласившись с тем, что скоморохам достаточно тех денег, которые они гребут с «левых» концертов, а если они начинают путать берега, то их иногда следует и сковородкой по морде приголубить.

Сегодня был особенный день. В торжественной, но в то же время абсолютно конфиденциальной обстановке Афанасьеву предстояло удостоить высшими наградами людей из «закрытого» списка. «Закрытый» список награжденных означал, что в нем присутствовали ученые разрабатывающие передовые системы вооружений, о некоторых из которых будет известно только через много лет, а также военные и разведчики, лица которых видеть никому кроме высшего руководства не положено. Церемония, по давней и заведенной еще советскими властями традиции назначена была в ослепительно белоснежном Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца, где по стенам и колоннам располагались увенчанные золотом имена всех кавалеров ордена Святого Георгия. Никаких средств массовой информации на закрытой от посторонних глаз церемонии, естественно не было. Во избежание утечки все приглашенные заранее сдали все свои телефоны и смартфоны в специальной комнате, прежде чем попасть в торжественную обстановку зала. Данная мера никого из присутствующих нисколько не смущала. Привыкшие за всю свою жизнь к специфическим мерам ограничения, они спокойно отнеслись и к этому временному, но необходимому неудобству.

Награжденных было много — особенно среди ученой братии. Тут были инженеры-конструкторы из ОАО «РТИ», помножившие, под руководством Сергея Боева, на ноль хваленые американские «стелсы». В большом количестве присутствовали конструкторы из АО «СПМБМ «Малахит» и ЦКБ МТ «Рубин» — только недавно примирившиеся вечные конкуренты в создании подводных аппаратов различного назначения, в том числе и так напугавшего весь мир «Посейдона». Большую группу представляли посланцы АО «ГРЦ имени В. П. Макеева», разработавшие шельфовые ракетные комплексы «Скиф» и несущие угрозу Штатам гораздо более серьезную чем «Бореи», ибо в отличие от них никто не знал, не знает, и не будет знать, где они установлены на самом деле, до последней минуты перед Апокалипсисом. Из этой когорты гражданских, одетых, что называется «с иголочки» по случаю предстоящего награждения, диссонансом выделялась небольшая группка длинноволосых молодых людей с манерами, явно противоречащими общепринятыми в обществе. Мало того, что одеты они были неподобающе — кто во что горазд (некоторые из них вообще явились в спортивных костюмах), так они и вели себя весьма отличительно — громко разговаривали, иногда размахивая руками, смеялись и бесцеремонно пялились на окружавших. Это была делегация специалистов в IT-технологиях, каким-то уж совсем невероятным способом сумевшая незаметно взломать всю пентагоновскую сеть и все, что с ней связано. Отныне для России уже не составляло секрета ни система распознавания «свой-чужой», ни чертежи и технологии производства новейших типов вооружений, а главное — уже не было секретом то, что еще только разрабатывалось в лабораториях ведущих военно-промышленных корпораций. Никто и никогда не знал их в лицо, но зато весь мир знал неофициальное наименование их сообщества. И имя это, грозное и в то же время такое родное, было на слуху почти у каждого обывателя западного мира, хоть сколько-нибудь связанного с IT-сферой. Имя короткое и очень емкое — «Beer», что на языке родных берез означало «Медведь». И хотя представители старшего поколения с неодобрением посматривали в сторону «хиппующей» кучки молодых людей, но даже и у них в глазах то и дело мелькали искорки восхищения, то ли свободой выражать свои эмоции, то ли просто молодостью лиц, уже в таком раннем возрасте проявивших себя на ниве службы Отечеству. Были и другие, представленные к наградам. Не примкнув ни к одной из кучек, они с любопытством озирались на окружавшее великолепие русского зодчества.

Среди этой разношерстной толпы, тихо и скромно притулился на скамейке обтянутой черно-оранжевой тканью под золотой надписью венчавшей подвиги 22-й легкой конно-артиллерийской батареи, еще довольно молодой человек, одетый в гражданский костюм темно-песочного цвета.

Он сидел один, и, кажется, нисколько не тяготился данным обстоятельством. Складывалось впечатление, что находиться в гордом одиночестве, для него привычное состояние.

Ровно в 14.00 парадные двери, в три человеческих роста сплошь покрытые инкрустацией из сусального золота, медленно растворились и под звуки государственного гимна быстрой походкой в зал вошел нынешний правитель России — Афанасьев Валерий Васильевич в сопровождении церемониальной группы. Лауреаты Быстро выстроились в длинную, но нестройную шеренгу и Глава Высшего Военного Совета терпеливо обошел всех, попутно пожимая руки. Затем все стали рассаживаться на приготовленные заранее стулья. Награждение порядком затянулось, потому, как каждый из награжденных после вручения ему положенной награды считал себя обязанным сказать хоть несколько благодарственных слов в ответ.

Молодой человек, до этого одиноко сидевший на скамейке у стены, сейчас находился в самом дальнем ряду, скрестив на груди руки и казалось, что он не видит и не слышит ничего вокруг, погруженный в свои мысли. Впрочем, так оно и было. Церемония уже подходила к концу, когда распорядитель назвал его имя и фамилию. Он уже много лет не слышал со стороны, как его зовут по настоящему, поэтому не сразу отреагировал на слова церемониймейстера. И лишь только увидев, как из передних рядов начали на него оглядываться, понял, что произнесли его настоящее, а не вымышленное, в целях конспирации, имя. Хотя, если быть до конца правдивым, то и вымышленное имя было вымышленным не до конца и в какой-то степени тоже принадлежало ему. Человек порой и сам не знает, с каким именем может проснуться завтра, а уж тем более не знают этого люди, связавшие свою судьбу с разведкой — внешней разведкой. Он поднялся во весь свой немалый рост, как-то неловко и застенчиво, будто извиняясь за допущенную оплошность стал пробираться сквозь ряды к месту вручения награды. Подойдя к Верховному, он хотел было по устоявшейся годами привычке вскинуть руку к козырьку, но вовремя спохватился, вспомнив, что он не в военной форме, а в гражданском костюме. Коренастый Верховный был почти, что на целую голову ниже награждаемого, но пожатие его крепкой и удивительно мозолистой руки приятно удивило молодого человека никак не ожидавшего, что правитель может и не быть обладателем холеной длани. Афанасьев, улыбаясь, с интересом взглянул на награждаемого, и после крепкого рукопожатия оглянулся назад, где расторопный помощник уже подавал коробочку с наградой и наградное удостоверение. Взяв коробочку из рук помощника, Афанасьев раскрыл ее и достал оттуда ярко блеснувшую капельку Золотой Звезды Героя России на трехцветной муаровой колодке. Найдя на пиджаке награждаемого, заранее сделанную дырочку, он, привстав слегка на цыпочки, начал привинчивать медаль. А церемониймейстер в это время вещал:

— За мужество и героизм, проявленные при выполнении особо важного задания, званием Героя России с вручением медали Золотая Звезда Героя России награждается подполковник службы внешней разведки Семен Платонович Забережный.

Когда Валерий Васильевич закончил манипуляции с соединительным кольцом на обратной стороне пиджака и повернулся назад, чтобы передать коробочку и наградное удостоверение, ему в голову пришла неожиданная мысль и он, поманив незаметно пальцем Семена, прошептал ему еле слышно на ухо:

— Ты, сынок, подожди и пока никуда не уходи пока не закончится церемония.

Тот в ответ лишь молча и тоже почти незаметно для окружающих кивнул, принимая предложение. После того, как награда была прикреплена к своему законному месту, Семен, в свою очередь, подошел к микрофону, чтобы сказать подобающие слова благодарности:

— Простите, — начал он неожиданно для всех, — я не умею говорить цветастые и длинные фразы, так как привык формулировать информацию в сжатом виде, акцентируя внимание на главном. Привычка любого нелегала. Поэтому скажу коротко. Я горжусь полученной наградой и одновременно сожалею, что получаю ее в одиночестве. Рядом со мной нет моих товарищей, которые бились со мной на тайном фронте все эти годы бок о бок и которые достойны награды куда более меня. Рискуя своими жизнями, они обеспечили мне благополучное возвращение, оставаясь там, где им каждый день грозит смерть. И вот я здесь, а они там. И сердце мое от этого наполовину здесь, а наполовину там. Вот, как-то так.

В зале дружно захлопали. Все присутствующие на церемонии очень хорошо поняли и восприняли слова этого высокого и несколько нескладного еще молодого по сути человека. Поняли, потому что знали цену произнесенным словам. И еще потому, что здесь в зале собрались не только профессионалы своего дела, но и люди, познавшие на себе значение терминов — честь и долг перед Родиной. Сзади тихонько подошел расчувствовавшийся Афанасьев, и аккуратно подцепив Забережного за край рукава, отвел в сторону церемониальной группы. На этом торжества награждения и завершились. Награжденные орденами и медалями гуськом потянулись к выходу, кивая на прощанье главе государства. Тот улыбался и кивал в ответ. Когда приглашенные удалились, Валерий Васильевич подозвал к себе главного распорядителя протокольной службы — седого и увенчанного старомодными бакенбардами, но прямого, как циркуль старца, видевшего на своем веку, кажется, не только всех президентов, но даже и генеральных секретарей:

— Родион Анисимович, голубчик, не сочтите за труд, распорядитесь организовать для меня и товарища Забережного чайку. Или может чего покрепче? — обратился он с последней фразой к Семену.

— Чайку-чайку, — смущенно закивал тот, розовея щеками.

— Где прикажете накрыть? — с достоинством поинтересовался Родион Анисимович, которому позавидовал бы сам дворецкий Бэримор из знаменитого детектива.

— Да хоть бы в Екатерининском зале, — не секунды не задумываясь, ответил Афанасьев.

— Будет исполнено, — величаво склонил голову протокольный динозавр.

— Вот и славно, а мы пока пойдем с Семеном Платоновичем не торопясь, путь ведь не близок. — И уже обращаясь к Семену, произнес по-отечески. — Ты, сынок вряд ли был здесь когда, вот я и побуду немного твоим экскурсоводом. Ничего, что я тебя «сынком» зову?

— Конечно, ничего, — вновь зарделся Семен, не привыкший к такому обращению со стороны представителя высшего генералитета, а тут почитай сам правитель России.

— Ну, тогда пойдем, — просто сказал диктатор, и опять подцепив Забережного за рукав, потянул за собой.

И они пошли. Все сопровождающие мигом рассосались, как будто их смело неизвестно откуда взявшимся веником, лишь вдалеке маячила фигура Коржика с неизменной своей ношей. Дорога до Екатерининского зала оказалась неблизкой. Прежде чем оказаться на месте, им пришлось пересечь всю громаду Георгиевского зала. Потом перейти в Александровский. Затем пройти весь Андреевский зал, служивший ранее тронным. Об этом свидетельствовали три царских креслица на возвышении — наследие последнего императора. И уже почти добравшись до места, наконец, пересечь, Кавалергардский зал — не столь пышный, как предыдущие, но тоже немаленький по размеру. На всем пути неспешного следования Валерий Васильевич, как мог, в силу своей осведомленности делал пояснения по поводу назначения того или иного помещения, истории его создания и предназначения. Так, неспешно они и добрели до конечной точки своего маршрута. Екатерининский зал тоже был немалого размера, но имел свою особенность. Он, в отличие от всех остальных был, как бы незримо разделен на официальную и неофициальную части. Бóльшую часть официальной половины занимал длинныйй стол для проведения всякого рода заседаний и переговоров. Количество стульев вокруг стола и возле стен, говорило, что зал способен был принять изрядное число собеседников. Вторая половина зала имела менее официальный вид. Всю площадь этой половины занимали всего-навсего два белых кресла и небольшой круглый столик на толстой витой позолоченной ножке.

— Присаживайся, сынок, — указал Афанасьев на одно из кресел.

Не успели они разместиться, как на жостовских подносах им принесли не только заказанный чай, но и целую горку разнообразнейших фруктов, печений и пирожных. И все это съестное изобилие еле уместилось на поверхности маленького столика. В отличие от Афанасьева, привычно расположившегося в своем кресле, Семен сидел довольно скованно, чинно сложив руки на коленях. Заметив неловкость собеседника, Валерий Васильевич, решил его подбодрить:

— Ты не стесняйся, Семен, накладывай сахару, бери фрукты. Ты не просто гость у старого генерала, ты герой, вернувшийся с войны в дом, где тебя ждали и любят.

— Да я не стесняюсь, просто неловко первому начинать. Вы уж начните, а я за вами, — расхрабрился подполковник.

— Идет, — весело ответил на это предложение диктатор и ухватил гроздь винограда с крупными налитыми сладким соком ягодами. — Знаешь, Семен, зачем я тебя пригласил на беседу?

— Зачем? — повторил за генералом вопрос Забережный, размешивая серебряной ложечкой сахар в стакане.

— Когда мне принесли на подпись представление на награждение, то в сопроводительном письме указали, за что СВР ходатайствует тебя удостоить звания Героя. Так, коротенько, самую суть. А я когда читал те сухие строки, то все время думал: как и что подвигло этого совсем еще юного человека, только вступившего на жизненный путь, расстаться с родными, близкими и на целых двадцать лет уйти за линию невидимого фронта? Я, проживший, шестьдесят пять лет, первый раз вижу и общаюсь с человеком, имеющим такой опыт. Все мы помним легендарного Штирлица с его более чем двадцатилетней эпопеей нелегальной работы, но то был киношный, да еще к тому же собирательный образ, а тут я могу напрямую пообщаться с тем, о ком через многие годы тоже снимут какой-нибудь сериал. Только вот прототип будет настоящий, а не выдуманный.

— Если честно сказать, то стезю эту мне помог выбрать дед, — произнес тихим голосом Семен и как-то враз осунулся.

— Ага! — не удержал восклицания Афанасьев. — Дай-ка я угадаю! Наверное, он сам был военным или разведчиком?

— Не угадали, товарищ Глава Военного Совета, — совсем уж поникшим голосом возразил Семен. — Не был он ни военным, ни разведчиком. Звали моего деда Олэсь Пляшкевич, и был он матерым «бандеровцем», чудом избежавшим петли за свои злодеяния.

— Да ты что?! — выпучил глаза Валерий Васильевич.

— Да, — кивнул головой Забережный. — Все так и было. Несмотря на свою молодость, а ему к весне 45-го всего-то исполнилось двадцать лет, он уже успел «отличиться» как в Белоруссии, воюя с партизанами, так впоследствии и у себя на малой родине — в Закарпатье.

— Лютовал?

— Еще как лютовал. Но он был не просто жесток до потери человеческого облика, но еще и хитер, а потому старался никогда не оставлять в живых свидетелей своих злодеяний. Поэтому когда его уже в 48-м прихватили в одном из «схронов» на Западной Украине, то прямых доказательств его участия в кровавых акциях так и не сумели найти, как ни старались. Но все равно припаяли «десятку». А немного погодя после смерти Сталина, было это уже в 54-м, таких как он, начали освобождать потихоньку. Освободили и его. По известной причине жить в родных местах он не стал, а собрал свои нехитрые пожитки (лютовал не ради барахла, а по причине животной ненависти ко всему советскому), да и завербовался на Донбасс, отстраивать порушенное народное хозяйство за годы войны. Там и познакомился с моей бабкой — Оксаной Евтихьевной. Естественно, о своих «подвигах» рассказывать ей не стал. Да и никому никогда не рассказывал кроме меня. Мне вот только поведал, находясь на смертном одре. Поселились они в Макеевке, где дед стал шахтером, а уже в 60-м у них родилась моя мать — Наталья Олесьевна. Бабка так и умерла в 95-м, твердо убежденная, что ее Олэсь отсидел в ГУЛАГе неповинно. Дед-то, в последствие, был даже «ударником коммунистического труда». Почетные грамоты имел от шахтоуправления и многочисленные поощрения, как будто и не было за ним никаких вин. Так что я с одной стороны по роду «бандеровец», но с другой стороны донецкий шахтер.

— Да-а, — глубокомысленно протянул Афанасьев, забыв, что держит в руках виноград. — До чего же порой бывают извилистыми пути человеческие. А как же дед помог-то тебе с выбором профессии? — не удержался от любопытства Верховный.

— Дед-то хоть и был на хорошем счету у, все простившей советской власти, а все ж таки не имел душевного покоя, всегда с особой тревогой следя за публичными процессами над «бандеровцами» и «власовцами», часто показываемыми в то время по телевизору. Но еще большую тревогу начал испытывать, когда после крушения Советского Союза вновь начала поднимать голову гидра неонацизма со своими факельными шествиями и угрозами расправ с инородцами и «москалями». Я-то в 96-м уже юношей был, когда дед почувствовал приближение смерти. Тут-то он мне и открылся. Мне одному. А перед самой смертью позвал меня и сказал: «Тяжко мне умирать, внучек, ибо грех кровавый на мне лежит неискупимой ношей. И чую я, что кару на том свете получу за свои злодейства неминучую. Я однажды в ранней юности, вот как у тебя, свернул не на ту дорожку, поэтому завещаю тебе, смотри не ошибись, как я. Сейчас, находясь пред вратами Геенны Огненной понимать начал, что Россия во всем была права. И в правоте своей она еще воспрянет, как птица Феникс. Держись России и тем самым, может быть, облегчишь мои вечные муки за чертогом зря прожитой жизни». Я навсегда запомнил эти его слова, сказанные перед кончиной. В 98-м подал документы в Харьковский Политехнический Институт на закрытый факультет информационных технологий и методики криптошифрования. И сразу после этого пришел в российское консульство в Харькове, чтобы предложить себя в качестве разведчика-нелегала. А дальше все разворачивалось на моих глазах, и я с ужасом наблюдал, как Украина все больше и больше скатывается к нацизму в самых его извращенных формах. К 2019-му году я уже занимал должность старшего шифровальщика Генштаба ВСУ. Вот, собственно, и все.

— Да-а, — опять задумчиво протянул Афанасьев, позабыв и о винограде в своих руках и о уже порядком остывшем чае. — Что я могу тебе на это сказать, сынок? Конечно, дед твой был изрядным злодеем, но мне показалось, что даже и у него, где-то в самом дальнем уголке души оставалась, может быть, последний проблеск совести. И возможно когда-нибудь Бог в своей неизбывной любви к людям, простит и отпустит на покой его заблудшую в потемках душу. Нашим рассказывал об этом?

— Да, — кивнул Забережный, — еще тогда сразу все рассказал, как только пришел в консульство.

— Это хорошо, потому что нельзя на душе долго носить такой тяжелый камень, — подбодрил Валерий Васильевич Семена.

— Товарищ, Глава…, - начал было Забережный, но Афанасьев его остановил.

— Без чинов.

— Хорошо. Валерий Васильевич, а можно задать вопрос?

— Давай. Не стесняйся.

— Только прошу вас понять меня правильно…

— Не боись. Пойму как-нибудь, — улыбнулся, как старый дедок, снисходительно наблюдающий за проделками внука-сорванца, Афанасьев.

— Что будет дальше? Я имею в виду, что будет дальше со всеми нами? С Россией, Украиной? Вот мы сейчас отодвинули их от границ моей Родины — Донбасса. А что дальше? Они ведь не успокоятся. Сейчас передохнут, наберутся силенок и опять ринутся убивать моих земляков. Неужели мы не станем заканчивать начатое дело?

— Я, конечно, мог бы отделаться от твоих вопросов ничего не значащими общими фразами, но не стану этого делать. Ты со мной был откровенен, и я отплачу тебе той же монетой. Да, помножив на ноль военное руководство страны процветающего нацизма, мы всего лишь получили краткую передышку перед решающей схваткой, которая будет неизбежна, так или иначе. Нелюди отступили от растерзанного и истекающего кровью Донбасса, скуля и зализывая глубокие раны. Как генерал и бывший начальник Генерального Штаба я этим очень доволен. Однако с некоторых пор я еще и глава государства, а значит, угол зрения на происходящее вокруг у меня несколько расширился. И я сейчас, в каком-то смысле напоминаю твоего деда, когда он стоял на распутье, принимая решение какую из сторон занять. Как военный человек, я мог бы запросто, руководствуясь чувством праведной мести отдать приказ о тотальной зачистке всего и вся на той земле, и тем самым невольно скопировал бы поведение твоего деда, ненависть которого ко всему, что не вписывалось в его рамки о справедливости, затопило его разум. Но я не желаю повторять его печальный жизненный опыт, о котором он, в конце концов, пожалел на исходе своего бренного существования. Я — руководитель огромной державы, и с высоты моего положения я вижу, что соседняя с нами страна — больна. И не просто больна какой-то болячкой, а больна безумием. И это при всем при том, что эта страна населена нашими родственниками, хоть и не признающими с нами родства. Но, как говорится, братьев и сестер не выбирают. Что делать в таком случае? Если мы попытаемся излечить эту страну радикальными методами, то она просто кинется на нас с ножом, в своем очередном припадке безумия. Да, мы во много раз сильнее ее, и тогда в порядке самозащиты, мы будем вынуждены просто убить своего родственника и соседа. Станет ли нам от этого легче? Не знаю. Ведь тогда погибнут многие наши родственники одурманенные тридцатилетней пропагандой. И как тогда мне самому смотреть в глаза нашим людям, тем, у кого там погибнут родичи и друзья?

— Но что же тогда делать? — невольно вырвалось у Семена, вцепившегося пальцами рук в подлокотники кресла.

— Тебе может быть будет неприятно это слышать, тем более от меня, — положил, наконец, измученную виноградную гроздь в тарелку Афанасьев и сцепил пальцы рук, — но я все же рискну навлечь на себя твой праведный гнев.

Забережный попытался красноречивыми жестами опровергнуть предположение Верховного, но тот только отмахнулся «дескать, ладно, я все понимаю».

— Мы с тобой военные люди, поэтому не понаслышке можем представить себе, как могла бы развернуться военная операция против нынешнего киевского режима. В открытом бою мы перемелем все воинство «нэзалэжной» за десять дней. А дальше как? Нацбаты засядут в городах и по примеру «бармалеев» с Ближнего Востока, прикроются мирными гражданами. Действовать, как американцы в Ираке, нанося ковровые бомбежки по городам, мы не можем. Ведь наша задача — не тотальное уничтожение всего и вся. Как ни крути, а там все же близкие для нас люди, хоть и ушибленные на всю голову. Значит, придется охватывать в кольца целые агломерации — Киев, Харьков, Одессу и прочие. Я уж молчу о том, что нам при нашей численности Вооруженных Сил в районе миллиона человек на это дело попросту не хватит людских ресурсов. Но даже если бы и хватило, то, что дальше? Они запрутся в городах, прикрываясь мирным населением. И как нам их оттуда выкуривать?

— Отрезать от снабжения? — робко предположил Семен, нутром чувствуя, что это тоже непригодный вариант.

— Ну, предположим, что отрежем от жизнеобеспечивающих ресурсов. Кто, по-твоему, первыми начнет умирать от голода и жажды? Конечно же мирное население, потому что эти упыри отнимут у них последнюю корку хлеба, чтобы хоть еще на сутки продлить свое существование. И потом, знаешь, сомнительные лавры Алоизыча, душившего Ленинград голодом, меня никак не прельщают.

— Значит, выхода нет? — упавшим голосом прошелестел Семен.

— Выход есть всегда, — наставительно произнес Афанасьев. — Просто он не там, где ты его себе представляешь..

— А где? — с ноткой надежды спросил молодой подполковник.

— Уничтожив, с твоей помощью, всю военную верхушку человеконенавистнического режима, мы, тем самым послали ему, да и всему западному миру, четкие сигналы. Первый сигнал — мы все видим, все знаем и от наших ракет им никуда не спрятаться. Второй сигнал — мы показали всему, так называемому «цивилизованному Западу», что плевать хотели на их «красные линии» и при случае нас не остановят никакие санкции от того, чтобы это повторить, но уже в куда большем масштабе.

— Значит, никакого наступления не будет? — разочаровался Забережный.

— Будет. Обязательно будет, но только не из вне, а изнутри. Украина, как больной человек, либо исцелится, либо умрет. Эту дилемму она должна решить сама. Наша задача сейчас заключается в создании условий для действительно народного восстания. Мы сейчас обрубаем все экономические связи с преступным режимом. В медицине это называется «лечебное голодание». Посмотрим, сколько он протянет без наших поставок, буквально во всех отраслях. И никакая «гуманитарка» с Запада не изменит эту ситуацию. По нашим подсчетам, времени понадобится не так уж и много — год-полтора. А когда экономика окончательно посыплется, от эмбарго и некомпетентного управления, народ сам захочет смести этих «слуг народа». И тогда на сцену выйдем мы, но уже не как оккупанты, а как настоящие освободители.

— Европа не даст пропасть режиму, хотя бы из желания просто навредить России, — сразу поскучнел Семен. — Они с удовольствием возьмут Украину на свой кошт. И простой «гуманитаркой», как вы выразились, они не ограничатся. Они изо всех сил будут способствовать возрождению, хотя бы ее военно-промышленного комплекса.

— А вот тут ты не прав, Семен. Украина Западу нужна исключительно, как постоянный раздражитель России. И они не собираются взращивать для себя конкурента, тем более в сфере ВПК. Хватит им и одного Китая. Поэтому денег на вооружения и войну они дадут, разумеется, в виде «связанных» кредитов. Я даже не сомневаюсь в этом, но на экономическое развитие — никогда. Я не такой уж и большой знаток макроэкономических процессов, однако даже мне, человеку несведущему в этих делах, видно, что ни Европе, ни Штатам не потянуть такой ноши, ибо сами они находятся в жесточайшем кризисе, который вот-вот обернется для них самих катастрофой. В 80-х годах они уже стояли на краю пропасти, и только чудо в лице гибели Советского Союза смогло на несколько десятилетий отодвинуть срок Апокалипсиса. За счет разграбления и гибели СССР, они сумели выкроить для себя несколько десятилетий сытной и спокойной жизни. Сейчас мы не дадим им этого шанса. Наша задача сейчас — продержаться, как можно дольше не ввязываясь, по возможности, в какие либо дополнительные драчки. Хотя бы на год, а лучше на два.

— Вы думаете, что этого времени хватит, чтобы окрепнуть перед будущими сражениями? — недоумевающе спросил Семен.

— А никаких сражений и не будет, поверь мне. Я тебе даже приоткрою страшную тайну. Через год, максимум через два, нам уже будет не страшен никакой ядерный удар со стороны противника. А знаешь почему?

— Почему? — с придыханием повторил Семен за Афанасьевым вопрос, округлив глаза, как ребенок, слушающий страшную, но ужасно интересную сказку.

— Потому что никакого ядерного удара не будет в прин-ци-пе, — произнес по слогам последнее слово Валерий Васильевич. — А о деталях не спрашивай, ибо это военная тайна, о которой знают всего с десяток людей.

— Да, вы товарищ Верховный правы, а я — дурак, — с горечью констатировал Семен.

— Ты не дурак, Семен, иначе бы не продержался двадцать с лишним лет в змеином логове, — утешил его, как мог генерал. — Просто в силу разности занимаемых нами положений у нас с тобой разные масштабы видения ситуации. Ты в своих анализах опираешься исключительно на собственный интеллект и связанную с ним аналитику, а у меня целый штат специалистов работает над этим. Вот когда станешь большим генералом, то и у тебя изменится видение мира. Кстати, если не секрет, то какие у тебя планы на будущее?

— Дмитрий Аркадьевич, предложил мне интересную работу в специализированном центре по разработке и применению новых алгоритмов квантового шифрования информации на основе кубитной архитектуры техпроцессов. Работа, как раз по моей специальности, ведь я не только разведчик, но еще и математик.

— Замечательно! — расцвел улыбкой Афанасьев и тут же притушил ее, как бы извиняясь за то, что не поинтересовался об этом ранее. — А твои родные и близкие? Где они? Что с ними?

— Из всех родных и близких у меня только мама. Отца завалило в шахте, когда мне еще не было и четырех лет. Я смутно помню его. А маму мне помогли вывезти из Макеевки еще в 14-м, как только начались все эти безобразия. Чтобы вывезти ее в безопасное место, не навлекая на меня подозрений, пришлось инсценировать ее гибель под завалами одного из домов. Она сейчас здесь, со мной проживает в своей двухкомнатной квартире — недалеко от Шаболовки. Опять же спасибо товарищу Барышеву, что помог с приобретением. Сам же я пока семьей не обзавелся. Пока был на той стороне, не хотел подвергать риску свою будущую жену и детей. Да и кандидатуры подходящей не было. Вот, может быть, здесь, кого найду.

— В Москве не ищи, — вздохнув, предостерег его Афанасьев. — Они тут все испорченные деньгами. Намаешься только. Ищи где-нибудь в провинции. Я слыхал, что в Самаре девушки уж больно красивые. Не знаю, так это или нет, но говорят.

— Ладно. Постараюсь воспользоваться вашим советом, — улыбнулся Семен, — тем более, что у меня намечается туда командировка в скором времени.

— Что так?

— В САУ имеется группа молодых ребят энтузиастов, у которых в интересующей наше ведомство области имеются неплохие наработки. Мне поручено туда съездить и присмотреться к ним на предмет более тесного сотрудничества.

— Вот и езжай, присмотрись. Да не только к ним, но и местным девушкам. А как найдешь себе суженую, так не забудь пригласить и меня на свадьбу.

— Обязательно! И Дмитрия Аркадьевича, — заулыбался Забережный искренней и чистой улыбкой.

Они еще поговорили о том и о сем с полчаса. Уж больно Афанасьева интересовали некоторые моменты деятельности Семена в тылу врага, связанные с психологией нелегала, вынужденного работать в исключительно неблагоприятной среде.

Глава 35

I

30 июля 2020 г. Российская Федерация, г. Москва, Национальный Центр обороны

Сегодня на заседании Президиума Высшего Военного Совета из приглашенных лиц была только Мария Хазарова. Заседание, как это уже повелось, проходило в небольшом, но уютном помещении, примыкавшем к кабинету Афанасьева. В повестку нынешней встречи входило три вопроса: доклад министра иностранных дел; доклад премьер-министра о мерах по реагированию на санкционную политику Запада; отчет Председателя КГБ по расследованию, связанному с терактом на Красной площади. Незаменимый Михайлов сразу притулился в уголочке, готовый записать принятые решения для дальнейшего оформления. После непродолжительной процедуры рассаживания, Афанасьев, хитренько взглянув на министра иностранных дел, заметил:

— Все-таки здорово, вы, Мария Владимировна, вчера на пресс-конференции причесали этих дятлов. Не знаю, как другие члены Президиума, а я смотрел на это с большим удовольствием. Давно наша дипломатия не вела наступательных действий. Все в обороне, да в обороне, а тут такой напор. Они, наверное, до сих пор пребывают в ступоре.

— Пустяки, — зарделась от похвалы Хазарова. — Они пребывали бы в ступоре, если бы это исходило из уст Калантарова, а к моей манере общения они уже попривыкли.

— Я тоже смотрел эту трансляцию. Особенно мне понравилось, когда вы спросили у этого напыщенного индюка из Франции: «Вы кто? Мальчик или девочка?», — заржал Тучков, мотая головой из стороны в сторону от удовольствия. Его поддержали улыбками все присутствующие.

— Ну, что ж, Мария Владимировна, давайте тогда с вас и начнем, — подытожил Валерий Васильевич мажорное настроение коллег. — Обрисуйте нам обстановку на дипломатическом фронте. Может быть, чем и порадуете нас, находящихся в осаде.

— В осаде — не в досаде, — буркнул со своего места Барышев.

— Верно, — поддержала его Мария Владимировна. — К тому же, я бы не стала так драматизировать обстановку, складывающуюся вокруг нас, ибо термин «осада» подразумевает под собой полное окружение, если я конечно не ошибаюсь. А мы в окружении отнюдь не находимся. И недавняя резолюция ООН, призванная осудить наше «нападение» на Украину набрала всего-навсего 108 голосов, из более, чем 190 максимально возможных. Причем, если считать по количеству населения тех стран, что отказались голосовать против России, то получится еще более впечатляющая картина. Почти пять миллиардов, а это, извините меня, около двух третей всего населения Земли. Так что, говорить об изоляции нашей страны будет, по меньшей мере, странно.

— И все-таки наши, так скажем, оппоненты на этом не собираются успокаиваться, — проворчал Юрьев со своего места.

— Верно. Как я и предсказывала ранее, началось тотальное и ничем не прикрытое давление на наш дипломатический корпус со стороны ЕС, США, Канады и примкнувшей к ним Австралии. Наших дипломатов пачками высылают из этих стран, не утруждая себя даже хоть сколько-нибудь плохонькой мотивацией. Мы, в нашем ведомстве, уже подготовили ответные меры на проявление столь наглого поведения с их стороны. Для воплощения в жизнь наших мер требуется всего лишь ваше согласие.

— Меры носят зеркальный характер? — полюбопытствовал Афанасьев.

— Не совсем. На каждого высланного нашего дипломата мы будем отвечать высылкой двух.

— Но так можно дойти до разрыва дипломатических связей, — состорожничал Дмитрий Аркадьевич.

— Да. Но иначе этих господ не проймешь. Они слишком толстокожие. Да и смысла поддерживать дипломатические связи с откровенно враждебными к нам режимами я, честно говоря, не особо-то и вижу. Для поддержания связи по дипломатическим каналам достаточно иметь несколько нейтральных государств, на площадке которых и можно будет вести какие-то беседы, в случае необходимости. В условиях уже ничем не прикрытой войны, слава Богу, пока не горячей, содержать штат дипломатов на вражеской территории это значит пренебрегать безопасностью, как их самих, так и членов их семей. Этого мы допустить никак не можем. К тому же содержание диппредставительств обходится в немалые суммы, которые можно потратить с большей пользой в другом месте.

— Это правда. Видал я, как вы, Мария Владимировна, лихо расправились с «Россотрудничеством». Прошел всего-то месяц, а их работники уже обивают пороги биржи труда, — восхитился оперативностью жандарм.

— Про повальное бегство иностранных фирм с нашего рынка я говорить не буду, — продолжила тем временем Хазарова. — Пусть об этом выскажется мое непосредственное руководство. Я всего лишь затрону тему проблемы закрытия воздушного пространства странами ЕС для наших авиаперевозчиков. Это создало нам в краткосрочной перспективе массу неудобств, несмотря на пандемию и связанное с этим сокращение авиасообщений. Нашим гражданам, которые и так вынуждены маяться за границей в результате принимаемых карантинных мер, теперь еще должны окольными путями добираться до России. Если раньше мы имели возможность организовывать рейсы МЧС для вывоза оставшихся там наших граждан, то теперь мы лишены и этой возможности. Вся сложность заключается еще в том, что иностранные авиакомпании тоже перестали к нам летать, хотя мы и не стали пока предпринимать против них встречные меры. Ума не приложу, что делать в этой ситуации.

— Ничего не делать! — прямо высказался Борис Иванович.

— Почему?! — все обернулись в его сторону.

— Потому что! — угрюмо отрезал премьер. — Еще прежнее наше правительство в начале марта этого года неоднократно предупреждало этих «лягушек-путешественниц», когда вакханалия с закрытием границ по случаю пандемии еще не набрала полные обороты, что имеется существенный риск застрять там, за границей, на продолжительное время. Но наши бестолковые обыватели, дружно завопили, что деньги на поездку-де уже потрачены и они не собираются прерывать свое удовольствие, не воспользовавшись им по полной программе. Вот и получили. Не дошло через голову, так может, дойдет через задницу. А свое небо от иностранцев надо закрывать непременно и немедленно, а то слишком уж вольготно они у нас себя стали чувствовать.

— Экий вы у нас суровенький! — покачал головой Афанасьев, хитро при этом жмурясь. — То-то я смотрю, народная молва утверждает, будто бы не я, а вы у нас слывете настоящим диктатором.

— Может и так, — надулся важностью Юрьев. — А только без строгости в нашем положении ну никак нельзя. Тотчас избалуются все. С годами, Валерий Васильевич, я все больше и больше начинаю понимать поступки Иосифа Виссарионовича.

— Да, — согласился с ним Афанасьев, — велик был во всем советский вождь, как в свершениях, так и в ошибках. Ну да, ладно. Оставим это поле для историков, а нам нужно думать о насущных вопросах. Продолжайте, Мария Владимировна.

— Спасибо. Мне, как дипломату, а с недавних пор и как министру абсолютно непонятна наша роль в таких международных организациях, как Совет Европы, пресловутое ПАСЕ, ОБСЕ, ЕСПЧ, ОЗХО, МОК и иже с ними. Мы там присутствуем в качестве мальчиков для битья, или как? Да еще денежки немалые платим за это. К нашему мнению не хотят там прислушиваться, паче того, не хотят даже слушать. Пора прекращать этот балаган. Я тут навела давеча справки о наших ежегодных взносах в эти и еще ряд одиозных с моей точки зрения структуры. Получается довольно солидная сумма. Что-то вроде семисот с лишним миллионов долларов. Нужно немедленно выходить из этой камарильи.

— Про Совет Европы и ПАСЕ — это понятно. Данные организации, вообще, являются синекурами для освоения денежных средств родственниками европейских политиков первого дивизиона, но про остальные, упомянутые вами дайте свои пояснения, — попросил Афанасьев.

— Дам, разумеется, — кивнула Хазарова в ответ на сомнения Главы государства. — Что там у нас по порядку идет? ОЗХО? Вы тут все, в отличие от меня люди военные и при больших погонах, поэтому не мне вам рассказывать о том, как ОЗХО потеряла уважение к себе еще задолго до событий в Сирии. Я имею в виду отказ этой «шарашкиной конторы» от мониторинга запасов химического оружия на складах США. Падение ее авторитета продолжилось на Ближнем Востоке, а именно, в Западной Гуте, Алеппо и в самом Дамаске, подтасовыванием данных о якобы химических атаках правительства Асада. Пиком нравственного падения ОЗХО стали события месячной давности, о которых вы знаете даже лучше чем я. Что-то еще нужно к этому добавить?

— Верно! Все верно, Машенька! — взвился, неугомонный Рудов. — Сволочи, они! Фашисты проклятые!

Одобрительные улыбки с мест сигнализировали о полной поддержке представленной аргументации.

— Далее идем. Европейский Совет по Правам Человека. Стоит ли мне напоминать присутствующим, сколько крови попил у нас этот орган, служащий надсмотрщиком за нашим внутренним законодательством? Без преувеличения, каждый день выносятся пачки решений, как с конвейера, принуждающих нас к тем или иным уступкам в сфере наших жизненных интересов по сохранению своей идентичности. Я уж молчу о нагло продвигаемой этой конторой ювенальной юстиции на нашей территории. Порой складывается впечатление, что там сидят одни педерасты и пациенты психоневрологических диспансеров, выпущенных на волю по недогляду охраны. У меня, как у гражданина России было немало претензий к прежнему правительству, но за одно то, что у него хватило смелости заявить о праве на суверенное видение обстановки с соблюдением прав человека, я готова простить ему почти все прегрешения. Как мать, я еще надеюсь умереть бабкой в окружении внуков и внучек, а не существ среднего пола, и умереть в своей постели, а не на тюремных нарах из-за того, что шлепнула свою Марьянку по заднице за то, что она оставила в раковине немытую с вечера посуду.

Все опять дружно заулыбались, полностью одобряя мнение своей коллеги о навязывании толерантной Европой своего видения Мира.

— Жгите, Маша! Жгите глаголом праведным! — подскочил с места уже не Рудов, а всегда флегматичный Барышев, что было уж совсем удивительным явлением.

— Крокодила, крокодилю и буду дальше крокодилить! — подхватила она в тон главнелегалу. — Кто там у нас следующий на очереди?

— ОБСЕ, — подсказал Тучков, в глазах которого светились огоньки обожания.

— Ах, да, ОБСЕ! Что я могу сказать про это общество слепо-глухо-немых? Вы и сами все знаете. Это просто общественная организация инвалидов. Ничегошеньки-то они не видят. У них абсолютно атрофировался слух, впрочем, так же как и совесть. А ротовое отверстие им зашил Евросоюз суровыми нитками. За примерами ходить далеко не надо. Все они у вас перед глазами, начиная с Югославии. Дополнительные комментарии требуются?

Члены Президиума на этот вопрос замотали головами по сторонам. Все всё прекрасно понимали и без разжевывания.

— А, вот еще МОК остался, — опять наперед вылез Николай Павлович.

— Да! С ним-то как быть? Все-таки спорт вроде как бы вне политики, — выразил робкое сомнение Барышев, опять подтверждая свое реноме сверхосторожного человека.

— Как-как, вы сказали? — притворилась слабослышащей министресса, приложив для вящей убедительности ладонь к уху. — Спорт вне политики? Христос с вами, Дмитрий Аркадьевич! Это когда такое было?! Еще со времен Советского Союза ходила шутка о том, что у нас ни один хоккейный матч не проходит без политического подтекста! Забыли? Скажу больше! Из этой замшелой организации надо не просто выходить. Её надо запретить!

— О-о-о! Как это так?! — невольно вырвалось у всех разом из уст.

— А вот так! Через суд! — запальчиво воскликнула, раскрасневшаяся от перевозбуждения Мария Владимировна. — Наш суд. Для этой цели подойдет любой суд общей юрисдикции, хотя бы и Басманный.

Все кроме Тучкова снисходительно заулыбались, списывая это на горячность молодой женщины. Однако Николай Павлович не стал поддаваться общему настроению.

— Вы, товарищи, напрасно улыбаетесь, — негромким голосом вклинился он в игривое настроение окружающих. — В отличие от всех вас, я все-таки имею еще и юридическое образование. Тем, кто не в курсе скажу, что я являюсь кандидатом юридических наук, специализирующимся на вопросах международного права. Но это так, к слову, между строк. И как юрист могу вам сказать, что Мария Владимировна права.

— Как это?! — сразу оборвался снисходительный смешок членов Президиума.

— Очень просто. Сейчас к нашим спортсменам уже цепляются не просто за то, что они употребляют или когда-то употребляли вещества, содержащие допинг, а просто потому, что они русские. Это уже называется «расовой сегрегацией» или проще говоря — апартеид. Доказать это в суде, тем более в нашем суде будет проще пареной репы. А дальше включается юридический механизм по признанию МОК фашистской организацией, само существование которой выходит за рамки закона. Все мы догадываемся, какие крупные деньги крутятся и «отстирываются» этой организацией. Одни только телетрансляции рекламных роликов спонсоров Олимпиады приносит хозяевам «пяти колец» сотни миллионов долларов от известных брендов. По счастливой случайности, по крайней мере, для нас, эти самые бренды глубоко окопались у нас и даже сейчас не желают уходить с лакомого рынка. Тут-то мы их и подловим. Им будет заявлено на официальном уровне, что поддерживая неонацистскую организацию по имени «МОК», они более не могут вести свой бизнес в России. После чего дать им недельку на размышление, а потом им придется либо отказываться от спонсорства, либо убираться с нашей земли к чертям собачьим. Я реалист, поэтому заранее могу предвидеть, что они не станут порывать с МОКом, ну, да и ладно, зато их активы останутся у нас, на вполне законных основаниях. Я правильно понял вашу мысль, Мария Владимировна?

— Абсолютно.

— Что тут сказать? — развел руками Афанасьев. — Мы люди несведущие в тонкостях юриспруденции, но раз уж сам Николай Палыч, как дипломированный специалист в этой области говорит, что такой вариант нашего реагирования имеет место быть, то мне остается только поднять руки со словами: «Сдаюсь!».

Михайлов, скромно сидящий в уголочке с блокнотом на коленях, что-то шустро записывал, высунув от усердия кончик языка.

— Мария Владимировна, — вновь обратился Верховный к Министру иностранных дел, — я смотрю, у вас есть еще кое-что для нас. Прошу, не стесняйтесь.

— Есть. Я специально оставило это последним пунктом. Дело страшное и щекотливое. Наше ведомство имеет разветвленную сеть информаторов. Данные стекаются к нам и от Игоря Олеговича, и от Дмитрия Аркадьевича, и даже от ведомства Павла Викентьевича. Собрав воедино все сведения, мы поняли, что дело заваривается нешуточное.

Услышав упоминание в одном ряду представителей «силовых» структур и министерства здравоохранения, все собравшиеся моментально напряглись в тревожном ожидании.

— Что-то связанное с ковидом? — попробовал догадаться Афанасьев.

— И с ним тоже, — кивнула Хазарова. — Короче говоря, у нас сейчас появились на руках, товарищи Костюченков и Барышев не дадут соврать, неопровержимые документальные свидетельства о том, что пресловутые штатовские биолаборатории, якобы по случайному совпадению размещенные по периметру нашей государственной границы, занимаются отнюдь не профилактикой типичных для данной местности заболеваний. Они там занимаются разработкой боевых патогенных штаммов.

— Мы давно это подозревали, — хмыкнул Сергей Иванович. — Еще когда разразился скандал со смертями в Грузии. И даже пытались добиться от местных властей согласие на инспекцию этих объектов, но получили от ворот поворот.

— Я помню. Это было в 2018-м году. С тех пор наше досье на эти объекты пополнилось дополнительными сведениями. Боевые патогенные штаммы особо опасных вирусов имеют генно-направленный характер.

— Вот как?! — нахмурил брови Верховный. — Почему мне об этом не было доложено?!

Он с укором оглядел своих «рыцарей плаща и кинжала». Те только и сумели, что вжать плечи в спинки кресел. Попытку оправдаться сделал сухопутный адмирал Костюченков:

— Видите ли, Валерий Васильевич, сведения, полученные нами до сих пор, носили обрывочный и расплывчатый характер. Не имея достаточно убедительных фактов на руках, мы посчитали преждевременным объявлять тревогу. Всю цепочку воедино мы связали общими усилиями только накануне, дня три или четыре назад. И сразу договорились, что докладчиком на ближайшем заседании Президиума выступит Мария Владимировна.

— Верно? — обернулся Афанасьев к Хазаровой, буравя ее острым взглядом.

— Совершенно верно, — не стала та в свой черед отводить глаза. — Я хотела вам доложить об этом еще позавчера, но вы сами сказали, что заслушаете меня позже.

— Ладно. Хорошо, — притушил гнев Афанасьев на своих подручных. — Какие у вас имеются соображения по этому поводу?

— Самые кровожадные, — не моргнув глазом ответила Хазарова.

— Вот оно как!? — удивленно вскинул брови Верховный.

— Да. Мы должны четко осознать, наконец, что против нас ведется война — без всяких правил, на тотальное уничтожение. Войну ведет тот же самый Рейх, только сильно видоизменившийся. Но суть его прежняя — уничтожение России и народов ее населяющих. Но война не будет прежней. Сейчас совсем иные методы войны. Да, что я вам тут лекции читаю?! Вы, облеченные большими погонами и так все сами знаете.

— Так, что вы предлагаете конкретно, Мария Владимировна? — невольно подергал носом Афанасьев, что выдавало в нем некоторую степень раздражения.

— Мне очень жаль, что эти предложения вы хотите услышать из моих уст, а не из уст представителей спецслужб. Но если у них самих язык не поворачивается первыми проявить инициативу, то извольте, я скажу. Наших, даже не противников, а врагов надо хватать за руку, как говорится «на горячем», а то они, пользуясь абсолютным доминированием в информационной сфере, выкрутятся из любого положения. Нужно брать «языка», но еще лучше не одного, а сразу нескольких — из числа персонала этих лабораторий. Причем, чем выше положение того или иного «языка», тем лучше. Еще лучше — прихватить их с документацией, обличающей их деятельность. Место расположения этих лабораторий мы знаем, информацией о персонале располагаем, маршрутах передвижения за пределами охраняемой территории — тоже. Остается только взять. Обращаю ваше внимание на одну деталь: брать их надо одновременно. С охраной лабораторий, которая в основном состоит из граждан США не церемониться, а просто ликвидировать прямо на месте. Это я к тому говорю, если придется добывать документы. Все это привезти сюда к нам, а дальше уже будет моя работа по поднятию тарарама на все Вселенную. Вот все мои предложения.

В небольшом помещении повисла неловкая тишина, вспугнуть которую первым не хотелось никому. Сидящие здесь люди чувствовали всю опасность от исходящего предложения. Однако наряду с этим они осознавали, что рано или поздно, но придется поступать именно таким способом.

— Куда не глянь — всюду ястребы, — проворчал, наконец, Афанасьев, — даже наша Маша не удержалась от кровожадных поползновений. Нам только за уничтожение украинского генштаба уже прилетели санкции то ли «из ада», то ли из зада. В общем, не поймешь откуда. А вы хотите раздуть этот костер вообще до небес? Вы сами-то представляете, какая свистопляска сейчас начнется? К тому же не забывайте, что эти лаборатории находятся на территории стран ОДКБ. И вас не смущает, что это может подорвать наши и так не очень крепкие связи с нашими, как-никак, союзниками?

— Вот именно, что союзниками «как-никак», — тут же огрызнулась она в ответ на реплику Верховного.

Но тут к ней на помощь пришла сила в лице Начальника главного оперативного Управления:

— Да какие они к ебаной матери после этого союзники, если позволяют себе враждебное поведение против нас?! Машка права на 100 %! Аппендицит надо вырезать пока не случился перитонит. Потом уже поздно будет. Вы все знаете, что боевые штаммы распространяются гораздо быстрее обычных. Про летальность — умолчу, ибо она на целые порядки превышает смертность в результате пандемии. Неделя, максимум две и от Камчатки до Калининграда будет одно сплошное кладбище непогребенных тел, потому что погребать будет некому.

— За «бугром» тоже ведь не дураки сидят, и уж наверняка понимают, что это означает автоматическое начало Третьей Мировой войны? — попробовал смягчить общее напряжение Тучков.

— Да в том-то и дело, что дураки! — неожиданно поддержал Рудова и Хазарову премьер. — Эти «гарвардские» мальчики, воспитанные на компьютерных симуляторах, где у персонажа неисчерпаемый боезапас, а русские в ушанках и валенках разбегаются с воплями от одного его появления. Для них война — просто очередная игрушка, в которой они априори должны победить, не понеся, в свою очередь, никакого урона.

— Значит, и вы поддерживаете предложение Марии Владимировны? — нахмурился опять Афанасьев, которому ох как не хотелось быть зачинщиком очередного международного скандала, пока у него в руках не окажется «волшебная палочка» в виде протонного ускорителя.

— Да! — с вызовом ответил Юрьев.

— Мария Владимировна, — попробовал Верховный зайти с другого бока, — а вы уверены, что после проведенной нами операции, даже если она пройдет удачно, в чем я глубоко сомневаюсь, деятельность лабораторий будет прекращена?

— Нет, конечно, — быстро отреагировала она. — Напротив, работы, проводимые там, будут максимально форсированы.

— Тогда в чем смысл, предполагаемой операции?

— А смысл в том, что после того как будут преданы огласке полученные доказательства нарушения Штатами основополагающих международных конвенций по безопасности, мы предъявим ультиматум, нашим в кавычках союзникам. Суть данного ультиматума состоит в том, что они в течение 72-часов закрывают эти лаборатории под нашим контролем и передают нам на ответственное хранение все имеющиеся там патогенные вещества, в противном же случае, мы, руководствуясь статьей 51 Устава ООН, имеем права разбомбить все эти объекты. Причем, смею вас уверить, международное право будет целиком и полностью на нашей стороне. Я права, Николай Палыч? — с усмешкой обратилась она к жандарму.

— В общем, да, — хоть и нехотя, но согласился с ней Тучков.

— Мне не совсем понятна логика наших спецслужб, — яростно сверкнув глазами, проскрежетал Рудов. — Насколько я понял из монолога Марии Владимировны, объявленные ею сведения, являлись общим плодом их усилий. А когда эти сведения были представлены, то они почему-то решили занять позицию стороннего наблюдателя. Боитесь?! — возвысил он и без того громкий голос. — Тогда сразу так и скажите! Я поручу это дело Лютикову и его ребятам! Они, конечно, в отличие от вас проведут эту операцию шумно, но смею вас заверить, что не менее эффективно.

— Мы не отказываемся и уж тем более не боимся! — вспыхнул Костюченков. — Просто операции подобного рода необходимо тщательно подготовить, в том числе и с политико-дипломатической стороны, — кивнул он в сторону Хазаровой. — Одно неловкое движение и это будет нам грозить очень серьезными осложнениями с нашими, как-никак, пока союзниками. Сами ведь знаете, что «восток — дело тонкое», а на русских в Закавказье и Средней Азии и так косо смотрят.

— Вы боитесь осложнений с нашим южным подбрюшьем, а вот оно почему-то не боится этого, — съязвила министресса. — Я, пожалуй, соглашусь с вами, что восточные дела требуют осторожности, но с другой стороны, те же самые страны Востока очень чувствительны к внешним проявлениям политики. Проще говоря, они привыкли чутко держать нос по ветру. Малейшее проявление нашей нерешительности они будут воспринимать, как нашу слабость. А это неминуемо приведет к еще большей наглости с их стороны. Мы до сих пор терпимо относились к проявлению нелояльности по отношению к нам. И вот к каким результатам пришли. Если мы и сейчас проявим слабость, то следующим их шагом будет резня русских под звуки одобрения Европы и Америки.

— Ох, как же все это не вовремя, ну да ладно, сгорел сарай — гори и хата, — легонько хлопнул ладонями о столешницу Афанасьев, как бы пресекая возможную перепалку между соратниками. — Борис Борисыч, — обратился он к адъютанту, — ты все записал тезисно?

— Так точно, — раздалось бодрое подтверждение из угла.

— Хорошо. Тогда так, ставлю перед Президиумом вопрос на голосование. Кто за то, чтобы принять в комплексе все предложения нашего министра?

Первым поднял руку Сергей Иванович, за ним столь же решительно последовал и премьер-министр (он же и Министр обороны). Вслед за Юрьевым, чуть замешкавшись, поднял руку Тучков. Глядя на жандарма, с которым он находился в приятельских отношениях, понял руку и армейский разведчик. Дольше всех колебался Дмитрий Аркадьевич, но видя, что остается в одиночестве, вздохнул горестно и тоже поднял руку.

— Принято — единогласно, — подытожил Афанасьев. — По итогам голосования прошу Олега Игоревича и Дмитрия Аркадьевича в недельный срок разработать план операции по захвату «языков» и документации. Окончательный вариант — мне на стол для утверждения. И не коситесь на меня товарищи, — оглядел он засопевшую спецуру, — я и так знаю, что у вас все уже почти готово. А вам, дражайшая наша Мария Владимировна, в тот же срок подготовить дипломатическую почву для возможного демарша, в случае, если наши партнеры не проявят к нам должного уважения. А чтобы вам жизнь медом не казалась, то на вас я еще возлагаю обязанность по оформлению и юридическому сопровождению иска к МОКу в один из городских судов Москвы. Что же касается вашего предложения по выходу России из некоторых международных организаций, то оно будет вынесено мной на одно из ближайших заседаний Высшего Военного Совета.

II

Большинство из тех, кто сейчас находился в этой комнате, никак не ожидали, что славящийся своей всегдашней осторожностью Глава Военного Совета примет все предложения Хазаровой целиком и полностью, а его сомнения и возражения будут носить чисто декоративный характер. Большинство, но за некоторым исключением. И этим исключением был Сергей Иванович Рудов. Проработавший с Афанасьевым бок о бок много лет, он как никто знал своего коллегу, а теперь и непосредственного руководителя, его привычки, настроения и алгоритм мышления. То, что революционное, а по-другому никак и не скажешь, предложение министрессы будет им принято в полном объеме, Рудов не сомневался. Сначала Сергей Иванович не понял, почему Афанасьев специально спровоцировал эту дискуссию, едва не переросшую в нешуточную перепалку и лишь спустя какое-то время к нему пришло понимание происходящего. Подтолкнув собравшихся на словесную дуэль, сам зачинщик спора ловко увильнул от своего участия в ней, предпочитая роль третейского судьи, объявив грозное «брэк!», когда почувствовал нарастание тревожных симптомов противостояния. Этим самым он показал, что отнюдь не случайно занимает свой пост руководителя, умеющего, как поставить нужные вопросы, так и вовремя притушить опасные тенденции. Но был в этом и еще один скрытый от окружающих смысл. Афанасьев умело и незаметно протестировал их всех на предмет решительности в критической ситуации. Ведь одно дело одернуть зарвавшихся правителей Украины, а другое — противопоставить себя всему миру, по крайней мере, той его части, что принято называть «цивилизованной». Для подобного рода шагов нужна совсем другая решительность — планетарного масштаба. В этой ситуации Сергей Иванович мог справедливо считать себя прошедшим проверку на лояльность. Эти мысли Сергея Ивановича прервал глуховатый голос Афанасьева:

— Товарищи, давайте не будем расслабляться. У нас на повестке дня еще два архиважных вопроса. Борис Иванович, прошу вас, проинформируйте Президиум о последних решениях правительства, связанных с преодолением последствий санкционного режима.

— Я готов.

— Тогда не будем мешкать. Прошу вас.

— Как сказал недавно один французский министр, не упомню его фамилию, «Западный Мир объявил России тотальную экономическую войну на полное уничтожение». То, что варилось у них там, в головах последние 30 лет, наконец-то выплеснулось наружу и мы смогли увидеть истинное лицо Запада. Одно это уже хорошо, так как лишает некоторых сомневающихся, иллюзий по поводу миролюбия западных демократий. Они, как были фашистскими, такими и остались. Так, с преамбулой я закончил, а теперь перейду к основной части повествования. Я не стану останавливаться на тех предложениях Сергея Юрьевича Глазырева, что он представил на прошлом заседании. Все они были приняты нами и на их основе уже подготовлены решения Правительства. Мне же сейчас остается всего лишь несколько дополнить его предложения на основе совместных межотраслевых и тщательно проработанных вариантов ответа на санкции. Итак. Штатовцы в своем империалистическом угаре настолько преуспели в принятии антироссийских санкций, что даже не заметили, как сами в них и увязли по самую маковку, прихватив заодно и своих шавок из Евросоюза. Увязли пока, правда, только одной ногой. Но, как говорится, коготок увяз — всей птичке пропасть. Одно малейшее неловкое движение, а точнее, решение… и ау! К тому же они не подумали, что Россия ведь и ответить может! И наша задача сейчас состоит в том, чтобы усугубить их проблемы с минимальным для себя ущербом. Помимо энергоносителей и удобрений, о которых уже упоминал наш министр финансов, мы запросто можем остановить, например, поставки нашим «западным партнерам» цветных металлов. В данном случае я имею в виду никель, без которого никак не обойтись при выплавке нержавеющих сталей. По нашим данным, российские предприятия типа «Норникеля» имеют нишу до 65 % от его мирового потребления. К тому же никель используется в качестве компонента для производства различных сплавов, в том числе, на основе меди, для производства элементов питания в производстве аккумуляторных батарей. А это ограничение с нашей стороны, априори, тянет за собой резкое увеличение издержек в машиностроении и станкостроении. По принципу домино, соответственно, в разы увеличивается стоимость приоритетных у зарубежных автомобилестроителей электромобилей. В среднем, как подсчитал авторитетный биржевой аналитик Дэн Ив, (в данном случае у меня нет оснований не доверять зарубежным источникам) где-то примерно на тысячу долларов. В минувшую пятницу торги никелем на Лондонской бирже металлов были вовсе остановлены сразу после того, как цены превысили порог в 100 тысяч долларов за тонну. И это при том, что ограничений конкретно этого металла мы пока еще не вводили. Все это явилось плодом панических настроений.

Открытых запасов никеля на суше (то есть, извлекаемых рентабельно) разведано на сегодня и при нынешнем уровне потребления примерно на 100 лет. Для промышленности это так уж и много. И если его востребованность возрастет, а это может случиться из-за санкций, то рынок отреагирует новым резким скачком цен. Наряду с никелем бешеным темпом растут цены, как на палладий (используется в каталитических преобразователях), так и на литий с кобальтом (применяются в батареях). Из-за чего очень непросто будет сбить цену на электромобильные батареи. Сильнее всего пострадают европейские производители, запутавшись в собственных санкционных сетях. ЕС, с его оголтелой одержимостью соблюдения экологической чистоты окружающей среды, давно мечтает отказаться от транспорта на бензине и дизельном топливе, перейдя на электромобили, у которых нет выхлопных газов и углеродных выбросов. Заодно они мечтают снизить до минимума углеводородную зависимость от России. Но из-за собственной глупой и упрямой позиции, ведомые пиндосами, попадают в другую зависимость — связанную с поставками 28-го элемента периодической таблицы Менделеева.

Многие эксперты у нас и на Западе, равно как и на Востоке, не без оснований считают, что если Россия ответит США и ЕС такими же беспрецедентными санкциями, какими они обложили нас со всех сторон, прекратив экспорт энергоносителей и сырья для промышленности, то это обернется небывалым доселе глобальным мировым кризисом. Потому что как ни крути, но Россия — одна из самых обеспеченных на планете по запасам природного сырья. Так, например, мы занимаем первое место в мире по добыче и экспорту природного газа и в производстве алмазов после того, как наши «Якутские алмазы» скупили на корню «Де Бирс». Второе место у нас по добыче и экспорту нефти, меди, кобальта, ванадия, а так же редкоземельных металлов типа платины, осмия и иридия, крайне необходимых для современной микроэлектроники. Третье место по добыче золота, магния, серы. Четвертое место по серебру и фосфатам. Пятое — железной руды… Такие компании, как «Русал», после ее перевода в российскую юрисдикцию и «Норникель» — безусловные лидеры, первый — в выплавке алюминия, второй — в производстве никеля и опять же палладия. Не нам в нынешней политической ситуации надо опасаться санкций!

По мнению наших отечественных аналитиков в сфере промышленности, рост цены металлов вкупе с относительно слабым рублем может компенсировать для наших металлургических гигантов негативный эффект от возможной переориентации поставок, связанной с санкциями. А кто пострадает в первую очередь? Отвечаю: Германия, Италия, Бельгия, Нидерланды, Финляндия и Швейцария — основное промышленное ядро Евросоюза и главные импортеры товаров из группы потребителей металлов — более 372 тыс. тонн в год. В денежном выражении это 4 миллиарда евро в год, между прочим. США со своими «подпевалами» не учли того обстоятельства, что у нынешней России, вписанной в мировую экономику, возможностей для ответных мер, на разного рода притеснения и запреты, куда больше, чем было во времена Советского Союза. Тем более, что современная мировая экономика фатально и почти необратимо перекошена в сторону сервиса и финансовых услуг. Если убрать всю шелуху, то выяснится, что по разным категориям сырья, продуктов, товаров, тот же ЕС обойтись без российского импорта не может, в принципе, а если когда-нибудь и сможет, то с такими большими накладными расходами, что овчинка не будет стоить выделки. Именно поэтому там так боятся наших ответных мер.

Юрьев перекатил кадык, и потянулся пересохшими губами к стакану с минералкой, заранее поставленной заботливой рукой Михайлова на стол перед каждым из гостей совещательной комнаты.

— Помните историю с запретом в 2014-м поставок к нам в страну пармезана и хамона? — продолжил премьер после того, как сделал несколько крупных глотков, начисто осушая стакан. — Многие тогда «за бугром», да и с нашей стороны тоже, смеялись, что де, мол, за запрет такой несерьезный? А недавно подсчитали и прослезились. Ущерб Европе от него составил 150 млрд. долларов. Подобное будет и с промышленными металлами. Группа их, как я упомянул выше, обширная. Так что, полный Армагеддон, «союзнички»!

Члены Президиума одобрительно закряхтели. Многим понравилось сравнение нынешней ситуации с концом света. А Борис Иванович меж тем продолжал:

— Разумеется, ограничение нашего экспорта вводятся исключительно в недружественные страны. Кстати, Мария Владимировна, не худо бы нам опубликовать списки таких государств заранее, чтобы они потом не верещали: «А нас за що?!».

Хазарова кивнула, сложив губы бантиком, что означало — такой список будет подготовлен в кратчайшие сроки.

— Да, так вот, — вернулся он к прежней теме, — это все полумеры и зеркальное реагирование на ситуацию. Этими мерами нельзя ни в коем случае ограничиваться. Нужно действовать и на других фронтах. Мы должны не только нанести ответный удар, но и позаботиться, в свою очередь о том, чтобы при этом не страдала наша экономика, а главное — люди.

Многие аналитики утверждают, что еще ни одна страна в мире не подвергалась такому беспрецедентному санкционному давлению. Под давлением Штатов не выдерживают даже «друзья» России. Они открыто признаются, что вынуждены становиться на сторону наших противников. Так поступило правительство Армении, Сербии (вот уж от кого не ожидали), Аргентины и других.

Но вместе с тем в мире раздается все больше голосов против раскручивания маховика санкций. Особенно их беспокоят санкции против нашего сырьевого экспорта. Они вполне трезво рассуждают о том, что если Европа вместе с США введут эмбарго на российскую нефть, то к осени стоимость марки Brent может подскочить до 150 долларов за баррель. Нефтяную «дыру» на рынках в 4,3 миллиона, а именно столько мы сейчас добываем баррелей в сутки невозможно быстро заменить другими источниками поставок. Наши аналитики из Высшей школы управления финансами предсказывают, что если цена на нефть достигнет 200 долларов за баррель, то возможен коллапс всей мировой экономики. На объявленную Западом экономическую войну мы отвечаем взвешенно и без суеты. Срочные меры Правительства РФ, принимаемые, как оперативное реагирование на быстро меняющуюся обстановку, по поддержке населения и экономики бьют по интересам тех, кто стремится нас запугать дефолтом, отключением от международных платежных систем, закрытием неба, ограничением экспорта российских товаров. У нас на протяжении достаточно длительного времени, еще при прежнем правительстве, велась планомерная подготовка к возможным санкциям, включая самые «убойные», с которыми страна сталкивается сейчас, а ответы будут выстраиваться, главным образом, с точки зрения целесообразности и интересов России. Мы сейчас начинаем тяжелый и мучительный путь по избавлению от иностранного диктата, который у нас присутствовал почти во всех сферах. Даже в Центробанке окопались — паршивцы. Это я про «большую четверку» аудиторов веду речь. Сколько лет сидели и вынюхивали секреты наших экономических связей, при открытой поддержке всех наших прежних Председателей Центробанка. Хорошо, что Глазырев своим волевым решением вытряхнул их, наконец, отсюда. И то, они почти месяц упирались. То же касается и пресловутых рейтинговых агентств. Сейчас ни одно из них, кстати, тоже сбежавших из России, не возьмётся утверждать, что российский рынок для инвесторов гораздо привлекательнее американского, несмотря на о, что это так и есть. Наш рынок имеет больший потенциал, большую доходность и большую безопасность, чем рынок США, потому что он сильно недооценен. Ведь, несмотря на санкции и колоссальное давление на экономику, с 2014-го года, когда началась эта санкционная свистпляска, наш рынок вырос на 113 %. Американский же рынок, который ничем не сдерживается, принимает инвестиции со всего мира, вырос за это же время на 109 %. Даже при той экономической войне, которая теперь уже открыто ведётся против нас западом, наша экономика в этих тяжелейших условиях смогла догнать Германию, отставая только от США, Китая, Японии и Индии, которые по населению значительно превосходят нашу страну. Если же мы откажемся от расчётов по номинальному ВВП, то экономический рост нашей страны будет ещё больше, потому что номинальный ВВП выгодно применять странам с дефицитом торгового баланса, как в большинстве европейских западных стран и США, которые больше получают товаров, чем экспортируют. Мы же, в отличие от них, напротив, стремимся избавиться от удавки импортной зависимости. Нам важно то, что конвертация доллара в валюту нашей страны постепенно теряет своё значение, потому что всё, что нам нужно, мы намерены производить сами, наплевав, кстати, на патентное право. В таком случае девальвация национальной валюты не имеет большого значения. Поэтому никого не должны пугать котировки зарубежных валют к нашему рублю, где порой доллар вплотную подбирается к 100 рублям. Запад долго игнорировал наши интересы, скупая доли в реальном секторе экономики, чтобы потом десятилетиями доить прибыль. Концессионные договоры, невыгодные нам соглашения о разделе продукции (хотя бы тот же «Сахалин-1»), итальянская «Eni», которая подгребла под себя стараниями того же Чайбуса около 20 % всего внутреннего энергетического рынка, кредиты, которые нам навязывал МВФ после того, как мы полностью рассчитались по долгам — в одночасье перестали работать. Транснациональные компании не успели полностью захватить российский рынок, хоть и сильно преуспели в этом. Им не удалось взять под свой контроль все жизненно важные отрасли. Их влияние свелось к манипулированию ценами на нашу продукцию и индексами инвестиционной привлекательности. В этом хитром деле им хорошо помогали четыре глобальных рейтинговых агентств, о чем я говорил выше. Засылая в нашу страну своих аналитиков, которые передавали конфиденциальные данные о наших предприятиях своим хозяевам. Уходя из нашей страны, они громко хлопнули дверью, опустив рейтинг России до уровня дефолта. Но не стоит бояться такого страшного слова, как «дефолт». Прогнозы с этим словом должны были вызвать панику внутри страны и надолго отпугнуть инвесторов. Наши граждане вначале не поверили, что их вкладам ничего не угрожает. Поэтому начали срочно изымать свои вклады с депозитов, памятуя, как их родное государство в прошлом обманывало население. Но убедившись, что банковские карты работают, никто не ограничивает снятие наличных, а банки предоставляют выгодный процент по вкладам, ситуация стала успокаиваться. И теперь мы можем наблюдать противоположную картину. Потери от санкций, разумеется, будут, но не настолько разрушительные, как пытаются нам внушить различные западные рейтинговые агентства, вышвырнутые из России. Да, кто-то из наших граждан при этом лишится работы, на некоторые товары поднимутся цены, что естественно в такое неспокойное время. Но мы должны принять эти издержки и твердо осознавать, что пока мы окончательно не освободимся от импортной зависимости, рост цен на зарубежные товары будет бить по нашим кошелькам. Могу вас успокоить — долго это продолжаться не может. В принципе, всё зависит от того, насколько быстро мы сможем переориентировать свою экономику на отечественные нужды, с привлечением отечественного капитала к инвестициям в производство банального ширпотреба и перенастроить международные торговые цепочки. Теперь позвольте перейти к сути предложений.

— Наконец-то, прости Господи, — прошептал Костюченков, наивно полагая, что его никто не услышит. Но так как в помещении царила дремотная тишина, то его моментально услышали, а некоторые доже заулыбались, приходя в себя после гипнотизирующей речи премьера.

— Э-э-э, — недоумевающе оглядел присутствующих Юрьев, — я разве что-то не так сказал?

— Не-не-не! — замахал на него руками Афанасьев. — Продолжайте-продолжайте! Мы вас внимательно слушаем.

— Хорошо, кивнул Борис Иванович, опять отхлебывая из стакана изрядную порцию газировки. — Одна из первых ответных мер на новые санкции — предотвращение спекуляций с валютой. Товарищ Глазырев подсуетился и принял решение позатыкать все лазейки для вывода импортной выручки за рубеж и на полгода ввёл временный порядок операций с наличной валютой. При этом, все валютные счета, впрочем, как и рублёвые, никуда не денутся. Полгода банки не будут продавать наличную валюту гражданам, но сдать доллары и евро можно в любом количестве, обменяв на рубли по весьма выгодному курсу. Кроме этого, мы в правительстве разработали постановление, в соответствие с которым, компаниям запрещается держать счета в иностранных банках, а экспортеры обязаны возвращать в Россию 80 % валютной выручки. Всё это призвано укрепить финансовую систему на время «адских санкций» Шерхана и подхрюкивающих ему шакалят. Запад наложил свою лапу на деньги и собственность наших олигархов, находящиеся за «бугром». Следует ли нам сожалеть об этом? Я полагаю, что нет. Еще покойный президент предупреждал их об этой опасности. Они не вняли. Теперь сами пускай пожинают плоды своей антипатриотической позиции. Игры в либерализм надо заканчивать. Флагманы нашего бизнеса должны определиться. Если виллы и яхты им дороже Родины, то пусть остаются там и борются за них самостоятельно. Мы не станем, как прежде, возмещать им потери на Западе, путем все новых и новых вливаний в их активы. Баста. И вообще, все те, кто проигнорировал мое приглашение на конференцию, три недели назад, пусть даже не пытаются вернуться в Россию. Их предприятия мы передадим либо в более лояльные нам структуры, либо просто национализируем их. Людям, привыкшим жить в шикарных условиях, придётся затянуть пояса, а простых граждан защитит государство. Процентная ставка кредитов по ипотеке, взятых до 1 июля, будет сохранена. Государство продолжит субсидировать разницу между ключевой и льготной ставками. Условия ипотеки по льготным программам остаются прежними. Ставка по ипотеке с господдержкой будет даже снижена и составит четыре с половиной процента. Ставка по дальневосточной ипотеке — 0,1 %. А по «семейной» — от 4,2 %. Эта мера, как разъяснил товарищ Глазырев, позволит не только защитить сбережения граждан от обесценения, но и поддержит финансовую и ценовую стабильность, компенсирует возросшие девальвационные и инфляционные риски. При этом, товарищ Глазырев настаивает, в качестве основной стимулирующей силы для возрождения отечественной индустрии, снижение ставки рефинансирования Центробанка, хотя бы до 5 %. И я считаю это его предложение весьма толковым, ибо сидеть на мешках с деньгами и дурак сумеет, а вот пустить деньги в оборот, чтобы они начали работать на страну и народ, нужны воля и разумение. Затем мы намерены, в кратчайшие сроки, принять целый ряд законодательных актов, направленных на решение других ключевых проблем — распада хозяйственных связей, создания искусственных дефицитов, произвольного завышения цен, прекращения кредитования реального сектора, угрозы распада логистики и прочих проявлений саботажа. Отныне практически вся валюта, полученная от продажи нефти, газа, металлов и всего, что торгуется за доллары, будет оставаться в стране и поддерживать исключительно нашу финансовую систему. Средства ФНБ мы сможем, наконец, оставлять у себя, вкладывая их в экономику, акции российских компаний и государственные ценные бумаги, наплевав на рекомендации МВФ. Уже к сентябрю, по прогнозам известного экономиста и статистика Михаила Хазина, над нашей страной должен пролиться, в результате принятых мер валютный дождь: мы получим дополнительные доходы на огромную сумму — 773 миллиардов рублей. Это та дополнительная валюта, которая не будет изъята из экономики. Кстати, я бы рекомендовал Президиуму кандидатуру Хазина на пост министра экономического развития. У него много довольно здравых идей, что нам сейчас так необходимы.

— Да. Я знаком с некоторыми из его революционных предложений, — согласился Афанасьев. — И думаю, что со стороны Президиума не возникнет разногласий по поводу вашей креатуры. — Свяжитесь с ним, и если он изъявит согласие, то можно будет назначить очные смотрины.

— Хорошо, — кивнул Юрьев, — я так и сделаю в ближайшее время. Однако мы отошли от главной темы, а потому я позволю себе продолжить повествование. Самое интересное ещё впереди. Да, рубль сегодня ослаблен до минимумов из-за паники на валютном рынке, но хоронить его рано. Когда паника уляжется, как утверждает тот же самый Хазин, а его прогнозам стоит доверять, так как он еще ни разу не ошибался за двадцать с лишним лет, то на рынок хлынет огромное количество валюты. Как от фактической отмены бюджетного правила, так и от экспортеров, которые теперь обязаны продавать большую часть своей валютной выручки. Меры, принятые нами в первые июльские дни, говорят о том, что мы сдаваться не собираемся. Наоборот, пользуясь ситуацией, Россия может защитить не только граждан, но и те системообразующие производства, которые оказались под санкциями. Я не знаю, какой ещё фокус выкинет для нас общеевропейский Запад, а потому правительству, возглавляемому мной, дана полная свобода на совершение оперативных действий в важнейших сферах общественной жизни, начиная от социальной помощи и ежемесячных прибавок к пенсиям до строительной отрасли и корпоративного права.

Наши недоброжелатели видимо подзабыли, что мы давно ушли от «семибанкирщины», в стране с разрушенной экономикой, проедающей заёмные деньги и предпочитающей закупки всего — от станков до кондитерских изделий — за границей. За двадцать лет страна превратилась в мощнейшую державу, нарастила мускулы в оборонной отрасли и укрепила горизонтальные связи в бизнесе. И теперь она способна дать отпор любому противнику, выдержать любой экономический удар. При этом одной из главных ошибок коллективного Запада является то, что он, как глухарь на токовище, упоенный прежними своими успехами в деле развала СССР этого похоже не замечает, да и хочет ли замечать? Так, немецкий концерн «Даймлер», которому принадлежат 15 % акций КамАЗа, остановил поставки своих комплектующих, но завод от этого не остановился. Предприятие не только сохранило производство своих, пусть и слегка устаревших, V-образных дизелей, коробок передач, ведущих мостов, но и увеличило производство. Ими придётся на время заместить импорт, а в недалеком будущем мы либо просто скопируем их комплектующие, либо разработаем свои. Я вообще, предлагаю на таких вот недобросовестных «партнеров» налагать штраф, а если это не поможет, то просто конфисковать, принадлежащие им акции и активы. Уход из нашей страны тошниловки под брендом «Макдональдс» может оставить без работы около 60 тысяч человек, и потому мы, заботясь о судьбе российского персонала, вынуждены будем заморозить счета и в дальнейшем передать бизнес этой компании в другие руки. А желающие прибрать к рукам сеть из почти 850 столовых (ресторанами эти забегаловки рука не поднимается назвать) уже потирают руки в чаянии раздела такого вкусного пирога.

Судьбу иностранных предприятий, пожелавших свернуть свой бизнес в России, будет решать специальная правительственная комиссия, которую мы уже создали в оперативном порядке и она начала свою деятельность, буквально на днях. Иностранцев, ведущих свой бизнес в России, никто не гонит. Они могут продолжать работать на территории страны, но уже условиях непререкаемого соблюдения законодательства принимающей стороны, чтобы потом опять не получилось юридических коллизий подобно тем, что произошли в 2015-м году с немецким «Сименсом», отказавшимся поставлять турбины для крымских ТЭС. В этом случае правительство гарантирует им владение и управление компаниями. Но если они решат вообще уйти с нашего рынка, то государство вправе провести национализацию этих предприятий, их технологий, производственных мощностей и т. д. Кстати, возвращаясь к «Сименсу». Сейчас заканчиваются испытания отечественной турбины большой мощности ГТД-110М, которая в будущем полностью заместит продукцию строптивой фирмы. Это реальный и осязаемый пример импортозамещения.

Экономическая война, развязанная против России в самом разгаре, и потому делать далеко идущие выводы и давать прогнозы пока рано. Однако уже сейчас можно смело сказать, что попытки запугать широкие слои нашего населения падением уровня жизни, запретом туристических поездок и популярных потребительских товаров, надавить на руководство страны с помощью западных санкций, с треском провалились. Многие здравомыслящие люди в Европе и на том полушарии Земли прекрасно понимают, что уже в скором времени за свои действия против России им придётся ответить по полной программе — пока что экономически. Мы не будем упрашивать наших визави отменить принятые ими санкции. Пораскинув оставшимся серым веществом в черепных коробках, они сами придут к выводу о бесперспективности противостояния с нами, потому, что если они не одумаются сейчас, то в недалеком будущем их ожидает полный крах, как в экономике, так и в социальной сфере. Тезисно, предложения Правительства, у меня изложены на бумаге и я готов немедленно предоставить его в распоряжение Президиума для дальнейшего утверждения или отказа. У меня все, товарищи, — закончил он и опять приник губами к стакану.

— Уфф, Борис Иванович, — сделал Афанасьев жест, будто утирает пот со лба. — Что же ты сразу не сказал, что все предложения у тебя имеются в сжатом виде?

— Э-э-э, — недоуменно протянул Юрьев, — я хотел презентовать их в развернутом и удобоваримом виде, так сказать…

— Борис Иванович, — встрял Рудов, — а позволь тебя спросить?

— Да-да, Сергей Иванович. Пожалуйста, спрашивайте. Я постараюсь ответить.

— Ты своим внукам перед сном так же читаешь сказки, чтобы они быстрей уснули?

— То есть, как это? — не понял премьер-министр, он же Министр обороны.

— Мы тут уже все успели выспаться на твоей лекции, — ухмыльнулся Рудов.

Юрьев обиженно засопел, не зная, что ответить на ехидное замечание «пруссака», но тут ему на выручку подоспел диктатор.

— Не наезжай на нашего премьера, Сергей Иваныч, просто он еще не привык к общению с такими заскорузлыми солдафонами, как мы с тобой. Он все еще видит в нас высоколобых собеседников. Борис Иванович, — обратился он к Юрьеву, — передайте свои тезисы товарищу Михайлову, а я тем временем подведу итоги вашего выступления.

Юрьев недолго покопался среди разложенных передним листков и выудив оттуда нужные, передал их адъютанту Верховного.

— Товарищи, — произнес уже будничным тоном спикера подобных собраний Афанасьев, — мы внимательно выслушали речь нашего уважаемого Бориса Ивановича, и я, наверное выражу всеобщее мнение, что изложенные им предложения носят конструктивный характер и нисколько не противоречат нашей генеральной линии в отношении как народом, доверившим нам власть, так и с зарубежными «партнерами», хоть они нам и не разу не партнеры, а настоящие враги. Исходя из этого, я предлагаю принять все его предложения в комплексе, а детали он пусть со своими специалистами подработает, если возникнет такая необходимость. Все согласны с этим?

Все закивали в ответ.

— Для проформы все же проголосуем. Кто за то, чтобы принять план мероприятий правительства по адаптации нашей экономики к сложившимся реалиям?

В этот раз все, кроме Хазаровой, которая не имела права голоса на Президиуме, подняли руки, нисколько не мешкая.

— Отлично, товарищи! У нас остался еще один вопрос, требующий рассмотрения.

III

При этих словах, Тучков подобрался в своем кресле, как перед прыжком. Это его невольное телодвижение не осталось незамеченным.

— Да-да, Николай Палыч, — сделал диктатор утвердительный кивок головой, — пришел ваш звездный час. Прошу, на подиум, а уж за овациями дело не станет.

Тучков откашлялся и, придав своему атлетически сложенному телу театральный вид начал излагать материалы по расследованию террористического акта на Красной площади и все, что связано с антигосударственным подпольем.

— Нашему Комитету удалось в основном завершить расследование дела, открытого 24 июня сего года по факту террористического акта, совершенного с особой жестокостью и цинизмом и направленного на свержение законно избранной власти и установленного ей социально-экономического строя. Напомню, собравшимся здесь, что в результате преступных действий заговорщиков, руководимых из посольства США, погибло около двухсот человек, включая тех, кто погиб в давке. Временный следственный комитет, возглавляемый мной лично, за месяц расследования выявил глубоко законспирированную сеть заговорщиков, нити от которых ведут прямо в посольство Соединенных Штатов. На сегодняшний день мы располагаем задокументированными фактами прямого участия сотрудников американского посольства в совершении не только вышеупомянутого теракта на Красной площади, но и в целом ряде других преступлений на территории Российской Федерации. Я сейчас не буду подробно останавливаться на перечислении всех преступных деяний, совершенных сотрудниками посольства, потому что это займет слишком много времени, да и ни к чему сие занятие. Скажу лишь кратко: основными фигурантами, непосредственными заказчиками и подстрекателями были военный атташе Гарри Хармон и его заместитель Мэтью Скайлз. Именно они давали задание заговорщикам и в некоторых случаях снабжали их орудиями преступления. Что касается непосредственно теракта 24 июня, то основным действующим лицом, действующим по указке американцев, стал генерал-майор ФСО — Вдовенко Евгений Николаевич. С целью выполнения преступления он привлек к этому делу шесть младших офицеров ФСО для получения, доставки и закладки взрывчатого вещества под гостевую трибуну. Дело о хищении взрывчатых веществ, предназначенных для горнодобывающей промышленности с номерного предприятия в Челябинской области, нами выделено в отдельное производство, так как по предварительным данным проверки хищения с него проходили в систематическом порядке на протяжении последних двадцати пяти лет. Однако вернемся к заказчикам и исполнителям. Мы пока не можем с достаточной уверенностью сказать, где и в какой момент спецслужбам Штатов удалось завербовать заместителя директора ФСО. Но зато мы с со стопроцентной уверенностью знаем, что он был напрямую связан с главным аппаратом ЦРУ, где специально для него было изготовлено оружие с ядовитыми пулями для устранения рядовых исполнителей и фальшивые документы на имя гражданина Ирландии. Формула ядовитого вещества, при помощи которого он разделался накануне теракта со своими подельниками, прямо указывает на специальную лабораторию ЦРУ, расположенную в штате Пенсильвания. А уж особенности при изготовлении поддельных документов (краска, водяные знаки, фактура бумаги) выдают с головой «руку» отдела N 11 при штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли.

Жестокая ирония заключается в том, что и сам Вдовенко пострадал от подкожной инъекции этого отравляющего вещества. Нам удалось арестовать его ликвидатора. От него мы, в основном и узнали о большей части злодеяний вражеского посольства на нашей территории.

— Прошу прощения, что перебиваю, — подняла руку, как школьница Хазарова, — можно спросить?

— Да, конечно, — кивнул Тучков.

— В процессе следствия, не выявлено ли прямое участие в совершении теракта самого посла Соединенных Штатов?

— На сегодняшний день такими сведениями мы, к сожалению, не располагаем, — удручающе развел руками Николай Павлович.

— Жаль, — нахмурилась Мария Владимировна. — У меня давно вырос зуб на этого напыщенного доходягу.

— Примите мои соболезнования. Однако позвольте мне продолжить. Да, у нас нет материалов, изобличающих непосредственно господина Хантсмана, но зато у нас имеются все основания считать замешанными в этом деле куда более влиятельных персон американского политикума. В этой связи мне хотелось бы, пользуясь, случаем, искренне поблагодарить Дмитрия Аркадьевича, агентура которого с неимоверной виртуозностью раздобыла сведения сверхсекретной важности. Его парням удалось, не знаю уж каким способом, похитить из Центрального Архива АНБ, ЦРУ и Госдепа секретную переписку, прямо указывающую на причастность к этому грязному делу заместителя директора ЦРУ и одного из руководителей «русского» отдела Центра Специальных Операций (SAD) — Уильяма Янга, директора ЦРУ — Джинн Хаспел, а также Госсекретаря — Майка Помпео. Выдержки из этой закрытой переписки, которую авторы вели исключительно на бумаге, не доверяя информацию электронным носителям, прямо говорят нам, что акция была ими задумана еще год назад, и что все это время они к ней тщательно готовились. Предвосхищая ваш вопрос, Мария Владимировна, не стану утверждать, что в планы разработчиков операции против России был посвящен сам президент Трамп. Вряд ли это могло случиться в силу того, что, как известно, нынешний президент не слишком-то воздержан на язык, поэтому была реальная опасность «утечки» информации с его стороны, а заговорщики старались действовать, как можно тише. За месяц проведенных следственных мероприятий мы пришли к стойкому выводу, что агентурная сеть, созданная именно для совершения терактов в отношении первых лиц государства, носила локальный характер. Это, конечно, нисколько не делает ее менее опасной, но хорошо уже то, что она не пустила корни вширь, а сосредоточилась только на единичном акте терроризма, уповая на то, что этого будет достаточно для подвижки тектонических плит всего государственного устройства в нужном для них ключе. Это все, что я могу вам сказать про расследование именно данного случая.

А теперь мне бы хотелось затронуть куда более важную тематику. Я имею ввиду наше расследование по делу антигосударственной деятельности огромного круга чиновничьего аппарата, а также широких кругов нашей, так называемой «деловой элиты». Если поглубже вникнуть в суть их существования, то ум за разум заходит. Степень коррупции первых и безумное рвачество вторых, просто зашкаливает и не вписывается ни в какие рамки. Когда-то император, мой полный тезка, бросил такую фразу: «Во всей моей империи не воруют только я и мой сын-наследник!» И я с прискорбием должен констатировать, что с тех пор ничегошеньки не изменилось. Когда месяц назад мы «брали» верхушку — Ведмедева, Матвейчеву, Володихина, а также наше непосредственное начальство — Ватрушева, Пасечника и Покрышева, то наивно полагали, что этими персонами дело и ограничится. Но когда стали разматывать этот змеиный клубок, то схватились, буквально, за голову. Каждый Божий день к этим фигурантам прибавлялись даже не десятки, а сотни новых персонажей. Для наглядности только отмечу, что все без исключения депутаты государственного и регионального уровней, так или иначе, замечены либо в коррупционных схемах, либо откровенной работе на иностранные структуры, являясь не просто лоббистами их интересов в ущерб национальным, а послушным инструментом выполнения их воли. И, несмотря на это, считаю правильным и своевременным решение о роспуске представительных органов всех ступеней и содержание под стражей, теперь уже бывших депутатов. Кстати, запамятовал сообщить, что вчера вечером умерла в следственном изоляторе депутат Трешникова.

— А кто она такая? — скучным голосом поинтересовался Афанасьев.

— Как это кто?! — не понял подначки диктатора Тучков. — Это же первая в мире женщина-космонавт. Вы будете выражать соболезнование ее семье?

— Непременно. При передаче ее тела родственникам сообщите им мои слова: «земля ей — стекловатой» старой грымзе, — буркнул Валерий Васильевич, невольно вспоминая, как сильно нажилась на продаже одноразовых масок дочка этой покойной ткачихи, голосовавшей, в свое время, за увеличение пенсионного возраста. Но продолжайте, Николай Павлович, — махнул он в сторону докладчика.

— На данный момент, — продолжил, как ни в чем не бывало жандарм, — в следственных изоляторах страны находится по вновь открывшимся делам более 140 тысяч привлекаемых к уголовной ответственности за антигосударственную деятельность. Работаем в три смены. Я сам уже забыл, когда спал по семь часов в сутки. Нам катастрофически не хватает квалифицированных кадров, поэтому зачастую приходится привлекать к работе студентов с последних курсов юридических факультетов. А ведь пока еще ни одно из возбужденных дел еще не отправлено в суд! Я с ужасом представляю себе картину переполненных сверх всякой меры тюрем. Тут поневоле начнешь задумываться над восстановлением ГУЛАГа.

— ГУЛАГа не ГУЛАГа, а над расширением полотна Байкало-Амурской Магистрали стоит всерьез призадуматься, — всхрапнув носом, вставил Юрьев.

— С этими все понятно, — прервал премьера Сергей Иванович. — Воровали, воруют и будут воровать, пока мы не переймем опыт незабвенного товарища Мао, начавшего практику отстрела казнокрадов и коррупционеров прямо на стадионах. Меня, признаться, слабо волнует судьба ста сорока тысяч содержащихся в каталажках. Мне интересны персонажи самого высокого полета.

— Вы про Медведева, Матвейчеву и Володихина? — переспросил Тучков.

— Да. Меня крайне интересует судьба Чайбуса, Курдина, Наибулиной и Полуянова. Ну и про ваше непосредственное начальство тоже. Думаю, что не ошибусь, если скажу о желании присоединиться ко мне в этом вопросе и всех остальных членов нашего собрания. Также, мне хотелось бы знать о степени их вовлеченности в события конца июня.

— Хорошо, Сергей Иваныч, — не стал артачиться кэгэбэшник. — Начну с последнего вопроса, если не возражаете.

— Не возражаю, — милостиво согласился «серый кардинал» и все невольно прыснули смехом, наблюдая за встопорщенными усами Рудова.

— Прямого участия в подготовке и совершения теракта на Красной площади указанные вами персоны не принимали. Однако у следствия имеются неопровержимые доказательства того, что все руководители ветвей власти, а также руководство спецслужб имели к этому делу косвенную сопричастность. Все они тем или иным способом были предупреждены о готовящейся акции, а потому под разными благовидными предлогами отсутствовали на трибуне. А уж то, что они были прямыми выгодополучателями, так это и козе понятно. Ведмедев, Матвейчева и Володихин не были откровенно завербованы иностранными спецслужбами. Да им этого и не нужно было. Лихие 90-е подняли эту муть со дна социума, и она в исступленном порыве к обогащению любыми средствами сама была готова за блага западной цивилизации продать все, начиная от государственных интересов и кончая государственными тайнами. Самое интересное заключается в том, что даже на допросах они не испытывают никакого чувства вины, либо раскаяния, искренне считая себя жертвами со стороны конкурентов, мечтающих захватить нажитое «непосильным трудом». Суешь такому субъекту в рыло банковский счет в каком-нибудь швейцарском банке на сумму в несколько сот миллионов долларов с вопросом: за что сия сумма была получена? А он отвечает де за то, чтобы отечественное производство не составляло конкуренции пришлым варягам. На практике же это означало просто удушение отечественного производства. Пытаешься ему это объяснить на пальцах, а он только моргает на тебя поросячьими глазками и что-то блеет про здоровую конкуренцию. Володихин, «убивший» отечественное растениеводство обкормил всю страну пальмовым маслом, контролируя через свои коммерческие структуры монопольные поставки сего продукта. Или хотя бы та же самая Матвейчева. Через своего сыночка, кстати, гражданина Эстонии, будучи еще губернатором Ленинградской области добилась беспошлинных поставок из той же самой Эстонии предметов первой необходимости, которые тот и контролировал, сидя в Таллинне. В результате отечественные производители моющих средств разорились, но зато у мамаши с сыночком появилась шикарная вилла на Лазурном берегу. Ведмедев — любитель коллекционировать дворцово-парковые ансамбли с домиками для уточек тоже не мелочился, сдавая иностранцам целые отрасли. Эпопея «Автоваза» у всех на слуху до сих пор. Теперь уж и не знаю, кому он и принадлежит на самом деле, так все запутано и перепутано. А его сыночек, тоже гражданин иностранного государства, не успел окончить институт, как стал хозяином целой сети автозаправок в Штатах. Все эти субчики — отрыжка рыночного либерализма, которая нам еще долго будет аукаться. Если бы не покойный президент Бутин, как-то умудрявшийся сдерживать их неуемную алчность, я не представляю, что бы было. С этими все более или менее ясно — ворье гомерических масштабов. Ворье наглое, жадное и ненасытное, но, в общем-то, легко просчитываемое. К ним не пришлось применять даже крайние меры воздействия. Сами все выложили, как на духу, хоть и не признают своей вины за все содеянное. Мы их еще немного потрясем на предмет ухоронок и способов вернуть эти ухоронки родному государству из лап зарубежной юрисдикции. По предварительным данным, в результате следственных мероприятий у лиц, обвиняемых в хищениях и коррупции, изъято материальных ценностей на сумму приблизительно 260 миллиардов долларов.

— А, батюшки! — в несвойственной ему манере закудахтал Афанасьев, хватая калькулятор со стола. — Это сколько же в рублях-то будет?! Тэк-с, тэк-с, если по нынешнему курсу… О, Господи! Под 18 триллионов рубликов! Ну, ничего себе!

— Да, — засиял лицом Тучков, — и это только по первичным данным. И у меня есть все основания считать, что эта цифра, как минимум удвоится.

— А что с фигурантами? Долго вы их там будете мариновать? — спросил Юрьев.

— Как закончим с этим делом, так и сдадим их в руки самого гуманного суда в мире. Хватит с них и по четвертаку. Я даже не возражаю против публичных слушаний в одном из столичных судов. Но вот имеется еще две категории так называемых «врагов народа». И с ними все гораздо сложней.

— Давайте, я попробую угадать эти две категории, — опять откликнулся премьер-министр, он же Министр обороны.

— Пожалуйста, Борис Иваныч, — сделал пригласительный жест Тучков.

— Первую категорию, как я понимаю, составляют «птенцы гнезда Гайдара», воспитанные и возмужавшие в обстановке тотального преклонения перед Дядюшкой Сэмом.

— Их еще называют «гарвардские мальчики», — невольно вырвалось из уст Хазаровой.

— Совершенно верно, — кивнул Юрьев на ее тираду. — К ним относятся такие личности, как Наибулина, Полуянов, Курдин, Чайбус, Грех и иже с ними.

— Последних двух к этой категории причислить нельзя, — тут же возразил Николай Павлович. — Грех, помимо всего прочего, обвиняется в целом ряде убийств, некоторые из которых совершил самолично.

— Ого! — вырвалось почти у всех присутствующих. У всех, кроме Афанасьева и Рудова, которые проводили с обвиняемым предварительную беседу, а потому для них это не было новостью.

— Что же касается Чайбуса, то он не просто «идейный» оппозиционер российской государственности в любой ее форме. Он, с позволения сказать, самый что ни на есть агент иностранных спецслужб, завербованный ими еще в 80-х, то есть еще в юношеском возрасте. А теперь вот «дослужился» до «смотрящего» за всей России от имени «Трехсторонней Комиссии», со всеми вытекающими из этого полномочиями. Так что, я бы его отнес, ничтоже сумняшеся, к разряду самых опасных и самых влиятельных агентов иностранных разведок когда-либо попадавшим нам в руки за всю историю существования России, как государства. А в остальном, вы, Борис Иваныч, правы. Названные вами персонажи, если можно так выразиться «предатели по-закону», то есть люди, выполняющие свои обязанности по подрыву российской экономики в силу принятых на себя Россией ограничительных мер в 90-х годах, а также вследствие своего воспитания и восприимчивости окружающей действительности, через фильтры, внедренные их сознание. Ну, конечно же, еще и замаранные в воровстве казенных денег. Куда же от этого деться?! Воришки, достойные книги рекордов Гиннеса. Только «сладкая парочка» Наибулина-Полуянов украли из резервов Центробанка золота почти на 50 миллиардов долларов, подхватив эстафетную палочку у прежнего министра финансов — господина Курдина, который тоже немало попотел, перетаскивая народное достояние в сундуки Сороса и Ротшильдов. Кстати сказать, Наибулину мы перехватили уже с билетом на чартерный рейс до Осло и с дипломатическим паспортом на имя госпожи Фергюссон — гражданки Норвегии. По деткам, видишь, соскучилась, которые уже давно имеют норвежское гражданство и ждут, не дождутся маменьки.

— Какие меры пресечения в этой категории мразей вы предлагаете? — насупился Афанасьев.

— После того, как мы вытряхнем из них все, что сможем, а, к сожалению, много уже уплыло безвозвратно — суд и пожизненное заключение в «Черном дельфине» без права на апелляцию. Но судебные заседания по их персональным делам проводить в закрытом режиме.

— Почему это?! — еще больше нахмурился Валерий Васильевич, которому страсть, как хотелось публичных процессов.

— Потому что тени от их преступлений могут явно упасть на светлый образ нашего последнего президента, так как многие из них были его личными друзьями и пользовались его покровительством, — назидательно, как первокласснику пояснил свою позицию Тучков.

— Согласен, — нехотя произнес Афанасьев, почесывая нос, — светлый образ президента-мученика никоим образом не должен быть замутнен подозрениями в его адрес. Ладно. Оставим это потомкам и историкам. А что там, насчет третьей группы, Борис Иваныч? Угадаете?

— Конечно, — хмыкнул Юрьев. — Третья группа правонарушителей состоит из бывших коллег нашего Бенкендорфа. Я прав, Николай Палыч? — повернулся он всем корпусом к Тучкову.

— Абсолютно, — сверкнул глазами духовный наследник Скуратова-Бельского.

— И как же вы охарактеризуете этих людей!? — поморщился Рудов, всегда щепетильно относившийся к проступкам людей в военной форме.

— Они — не люди, — спокойно, ничуть не повышая голоса, ответил заплечных дел мастер.

— Нетривиальное заявление, — вставил Афанасьев. — А кто же они, по-вашему?

— Упыри, — все так же безмятежно подтвердил свою мысль Тучков.

— И все-таки поясните нам, чем эта группа отличается от остальных двух? — продолжал настаивать диктатор, хотя и сам в душе знал ответ на этот вопрос. Просто ему хотелось, чтобы об этом услышали другие и по возможности не из его уст.

— Охотно, — не меняя позы и интонаций в голосе, ответил Николай Павлович. — В отличие от первых — воришек по жизни, выросших в своей алчности до невероятных размеров и вторых — тоже воришек, но сумевших подвести хотя бы некоторое подобие идеологии под свои действия, скажем так, идейных противников, эти хоть и нажились, но не столь крупно. Их главной отличительной особенностью является то, что они по самую макушку замараны кровью своих же подчиненных. Я говорю о крови в прямом смысле этого слова. Эти сволочи не просто торговали государственными секретами, они еще и сдавали направо и налево нашу зарубежную резидентуру. Годами сдавали. Надо ли говорить каким пыткам и истязаниям подвергались те, кого предало собственное руководство? Много наших сотрудников сгинуло на чужбине по их вине. Счет идет на многие десятки людей. В результате их антигосударственной и антинародной деятельности многие наши направления оказались просто парализованы. Это просто чудо какое-то, что большая часть агентов «глубокого залегания» не попала в руки враждебных спецслужб. И то не факт. Дмитрию Аркадьевичу еще до-о-о-лго предстоит проверять и перепроверять, находятся ли его люди под «колпаком» моих иностранных коллег. Скажу прямо. За всю историю существования служб внешней разведки и контрразведки мы до этого момента не находились в такой кризисной ситуации. Последствия этого грандиозного предательства мы будем ощущать еще не одно десятилетие.

— Ваша служба тоже, как я понял из сказанного, пострадала? — необычно тихим голосом спросил Рудов, бравые усы которого уже не топорщились, а уныло висели.

— Да, Сергей Иваныч. И наша служба понесла невосполнимый урон. Мы упустили многих матерых шпионов, действовавших на нашей территории. И да, мы тоже понесли людские потери. Многие наши оперативники, которые вели дела по отслеживанию деятельности иностранных спецслужб либо таинственным образом исчезали, либо, в лучшем случае, были уволены из рядов ФСБ.

— Хм, — скорчил лицо в гримасе Рудов. — А чем вы можете объяснить тот факт, что при тотальном уничтожении ценных кадров, ни вы, ни Дмитрий Аркадьевич не пострадали?

— Все очень просто, Сергей Иванович, — горько улыбнулся, молчавший до этого Барышев. — Во-первых, и у меня и у Николая Палыча имеется своя собственная служба охраны и безопасности. Во-вторых, именно на нас завязаны очень многие информационные узлы, без которых практически не может обойтись ни одна спецслужба в мире. Ну и в-третьих, вам ведь теперь уже известно, что мы с Николаем Палычем тоже, как и вы с Валерием Васильевичем состоим в «братстве Перуна», а это, сами понимаете, многого стоит. Вас удовлетворяет такой ответ?

— Вполне, — буркнул Рудов, кивая головой.

— Что вы Николай Палыч, предлагаете сделать с этими недоносками? — резко вмешался в диалог Афанасьев, дабы предотвратить возможные вопросы по поводу «братства» со стороны не вовлеченных в его ряды Хазаровой и Юрьева.

— Смерть! — коротко ответил, как рубанул с плеча Тучков.

— Долгая и мучительная, — в унисон поддержал его Барышев, незамеченный до этого в садистских замашках, но видимо и у него накипело на душе.

— Ладно. Будь, по-вашему. Поступайте, как сочтете для себя нужным. Время военное, тут не до сантиментов, — махнул рукой, подводя черту под сказанным, Валерий Васильевич. — Борис Борисыч, по этому вопросу никаких записей не делай.

— Есть, не делать никаких записей, — раздалось из угла.

— Ну, что ж, — тяжко вздохнул Афанасьев, — мы внимательно заслушали докладчиков. Основные темы нами проработаны, докладчики получили полное одобрение своих действий со стороны Президиума. Каждый знает, что и в каком ключе ему надлежит исполнять свои обязанности. Следующее наше совместное заседание состоится в понедельник, в 14.00. Все могут быть свободными, за исключением товарищей Барышева и Костюченкова, которых я попрошу задержаться на несколько минут. Товарищ Михайлов тоже может быть свободным, — сделал Афанасьев выпроваживающий жест, видя замешательство своего верного адъютанта.

Заметив явное неудовольствие на лице Рудова, Валерий Васильевич прямо заявил:

— Ты тоже, Сергей Иваныч, ступай. Есть некоторые вопросы, которые требуют минимальное количество осведомленных, сам понимать должен. Со временем все узнаешь, не обижайся.

— Да, ладно, чего уж там? Понимаю, — ответил друг, направляясь вслед за остальными к двери, тем не менее, сохраняя на лице обиженное выражение.

Когда все вышли, а в комнате осталось только трое, Афанасьев подобрался в своем кресле, как тигр перед прыжком. Барышев и Костюченков сидели, чинно сложив руки на столешнице, как примерные ученики. Валерий Васильевич поочередно пристально оглядел своих соратников, а затем начал неспешно:

— Догадываетесь, для какого разговора я оставил вас?

— Да нет, — пожал плечами бесхитростный в подковерных играх Костюченков.

— Видимо для тайного, — выдал глубокомысленно Барышев.

— Верно, — согласился Афанасьев, а за тем немного помолчав, продолжил. — Вы ведь, наверное, помните мою речь, произнесенную месяц назад, когда я по телевидению обратился к гражданам России?

— Да, — закивали в унисон «рыцари плаща и кинжала».

— И наверняка помните, что я поклялся покарать всех причастных к этому злодеянию, где бы они ни находились?

— Помним, — опять дружно закивали соратники, начиная догадываться о сути предстоящей беседы.

— По словам нашего милейшего Николая Палыча, следствие по этому делу в основном завершено. А именно: определены не только непосредственные исполнители с пособниками, но и подстрекатели с заказчиками. Вы слышали, куда привели следы. И вы знаете о моем обещании народу, от которого я не намерен отказываться ни при каких обстоятельствах. Что вы на это скажете, Игорь Олегович?

Костюченко слегка передернул плечами, а затем задумчиво произнес:

— Информация, которую нам предоставил Николай Палыч, говорит о том, что следы ведут на самый верх американского истеблишмента, вплоть до самого президента Трампа. Ликвидировать столь заметных персон, да еще в таком количестве — дело еще небывалое в нашей практике.

— К тому же некоторые из вышеозначенных персон охраняются по высшему разряду, — поддержал сомнения своего коллеги Барышев.

— Как мне прикажете расценивать ваши слова? — ощерил рот в неприятном оскале Афанасьев.

— Исключительно, как рассуждения о методах и сроках выполнения полученного задания, — не стал лезть на рожон Игорь Олегович, приметив в глазах шефа нехорошие огоньки. — Дело то неординарное, сами понимаете. Мы ведь с Дмитрием Аркадьевичем желаем мести своим врагам ничуть не меньше, чем Тучков. Просто в отличие от него, сидящего здесь, а потому не связанного никакими условностями, мы, вынужденные работать за границей, во враждебном окружении, гораздо тоньше ощущаем ответственность за возможный провал.

— Понимаю.

А Костюченков продолжал рассуждать вслух:

— С одним из фигурантов, думаю, хлопот особых не будет, он находится на территории нашей страны. Я имею в виду военного атташе — Гарри Хармона. Тучков, либо сам все сделает с превеликим удовольствием, либо поделится с нами информацией о распорядке дня и привычках кандидата на ликвидацию. А вот Мэтью Скайлз две недели тому назад отбыл на родину, якобы в связи с семейными обстоятельствами, даже карантин не помешал. Ну да его тоже достать будет не такая уж и проблема. А вот, что касается остальных троих, то тут, конечно, попотеть придется.

— Тем более необходимо будет просчитать возможную ответную реакцию со стороны штатовских властей, — опять подбавил нотки сомнения излишне осторожный Барышев. — Это может кардинально изменить наши с ними отношения в худшую сторону.

— Куда уж еще хуже-то?! — воскликнул Афанасьев, недоуменно разводя руками. — И так стоим на пороге разрыва дипотношений. Свои обязательства перед нами по облигациям они уже заморозили, как и операции в долларах при расчетах с поставщиками из России. На приличные деньги, кстати, кинули и нашу «Роснефть» и «Атомстрой». Посла своего Антонова, вы знаете, мы еще на прошлой неделе отозвали для консультаций. Осталось только разорвать все отношения…

— И объявить войну, — попытался закончить за Афанасьева Дмитрий Аркадьевич.

— Ну, это вы бросьте, товарищ Барышев, — вяло махнул в его сторону диктатор. — Янки, хоть и известные дураки, но не до такой степени, чтобы совершить самоубийство. Они, как все добропорядочные и зажиточные бюргеры очень любят жизнь, причем любят хорошую жизнь, привычную для них, с пармезаном и роллс-ройсом у крылечка. Поэтому на прямое столкновение они ни за что не пойдут. А вот повоевать на чужой территории, да к тому же не своими руками. То это всегда, пожалуйста. Тем более недостатка в желании быть пушечным мясом, хоть отбавляй — начиная от неофашистской Украины и кончая вконец оборзевшей Польшей. Поэтому с этой стороны я особых проблем не предвижу. Напротив, совершением акции мести за теракт мы убьем сразу несколько зайцев.

— Каких? — приподнял бровь Барышев.

— Во-первых, наведем панику на Капитолийском холме. Во-вторых, покажем всему миру что наши слова не расходятся с делом, и что у нас очень длинные руки, от которых не уберегут никакие стены и никакая охрана. А в-третьих, мы зароним зерно сомнений в души их союзников по поводу всемогущества Штатов. Каково?

— Впечатляет, — согласился Костюченков. — Но нам надо время для подготовки и проработки деталей операции.

— А я и не говорю, что это надо сделать срочно. Думаю, месяца два-три вам вполне хватит. Теперь, что касается вас, Дмитрий Аркадьевич, — обернулся он к Барышеву. — Коль уж вы отказались от того, чтобы поделиться своей кубышкой непосильно нажитого, то уж не откажитесь взять на себя все расходы и заботы по обеспечению исполнителей акции возмездия всем необходимым. Вам вменяется в обязанность принять людей на той стороне, снабдить документами, деньгами, экипировкой, а также разработать планы по прикрытию и отходу. Если возникнет необходимость, то задействуйте «спящие» ячейки. В общем, обеспечьте в полной мере все нужды и запросы Игоря Олеговича. Это тот необходимый минимум, что Родина просит у вас во имя свершения справедливого наказания за смерти ее детей.

— Сделаем все, что сможем, Валерий Василевич, — чуть приподнялся со своего кресла Барышев.

— Все, что сможете и даже не сможете, а уж ответные громы и молнии, я так и быть, приму на свои рамена.

— Мы постараемся, — едва не хором ответили два разведчика, вставая со своих мест.

— Действуйте-злодействуйте! — напутствовал он их, а затем после короткой паузы завершил. — И вот еще что. При выполнении задания, постарайтесь сохранить своих людей. Не рискуйте ими напрасно. Это наш настоящий «золотой фонд».

Барышев и Костюченков молча склонили головы в знак безусловного согласия.

Глава 36

I

1 августа 2020 г., пос. Ново-Огарево, Резиденция Главы Высшего Военного Совета.

Сегодня была суббота. В принципе — нерабочий день, а значит не надо было тяжело вставать после еженощных ворочаний, на хоть и широкой, но все же холостяцкой кровати. В кои-то веки Валерий Васильевич решил себя немного побаловать старческим сибаритством. Ну а что? Кабмин — кабминит, Генштаб — генштабирует (тем более, что Богданов не худо знает свое дело). В общем и целом, дела идут своим чередом. Страна потихоньку приспосабливается жить в новых — непривычных для себя условиях беспрецедентного давления со стороны коллективного Запада. Поначалу он несколько побаивался, что люди, наблюдая, как начинают пустеть полки с иностранной продукцией, не поймут его и встретят в штыки его новую внутреннюю экономическую и социальную политику, направленную на выравнивание сложившихся десятилетиями перекосов, где богатые набивали свои карманы за счет неуклонного обнищания населения. Однако все, слава Богу, обошлось. Отечественные производители, связанные с сельским хозяйством, сначала заместили своей, хоть и не всегда казовитой продукцией, иностранных брендовых импортеров, а уж глядя на них и производители ширпотреба осторожненько начали заполнять освободившуюся нишу на рынке. Многие позиции товарного производства еще зияли пустотой, но они в скором времени обещали затянуть образовавшиеся дыры. Вместе с уходом иностранных торговых фирм ушла и их назойливая реклама, которая в последнее десятилетие буквально заполонила собой свободное пространство, от которой рябило в глазах и кружилась голова. Люди постепенно приходили в себя после первоначального шока и уже начинали подтрунивать над теми фирмами, что упорно не хотели расставаться с таким премиальным рынком сбыта, как Россия. Все прекрасно понимали, что у оставшихся фирм мало шансов на продолжение своей деятельности. И дело тут даже не в протекционистской политике правительства Юрьева, а в медленном, но неуклонном вытеснении их с насиженных мест со стороны китайских, индийских и прочих юго-восточных конкурентов. Сейчас наблюдался массовый отток торговых фирм, но всем было и так понятно, что вслед за ними рванут и промышленные гиганты. Недавно у него состоялся обстоятельный разговор с товарищем Си, который уверил не только в поддержке России в это сложное для нее время, но и обещал расширение сотрудничества по всем областям. На понедельник намечен видеозвонок господина Моди — премьер-министра Индии. Ему тоже страсть, как хочется оказать помощь в расчете на приличный дисконт при продаже нефти и газа. Ладно, покумекаем, чем помочь индийским друзьям. Вчера началась массовая вакцинация населения. Представители МО в очередной раз не оплошали, первыми заявив о желании вакцинироваться. Ему, как главе государства, вчера вечером тоже пришлось на камеру, хоть он и не желал для себя такой чести, закатать рукав гимнастерки. К ночи температура немного поднялась, и, чувствуя внутренний дискомфорт от этого, он встал посреди ночи, кряхтя, и крадучись прошлепал босыми ногами в медпункт, где заспанная медичка, раскудахтавшаяся по этому случаю, снабдила его целой упаковкой парацетамола, а заодно провела экспресс медосмотр. К утру температура спала и он наконец-то забылся в своем кратком старческом сне. Своим домочадцам — дочери и внуку он, разумеется, ничего не сказал о своем ночном вояже. Впрочем, говорить-то и некому было. Доченька не ночевала сегодня дома. Хорошо, что хоть заранее предупредила, позвонив ему на личный коммуникатор. Кажется у нее там с Вальрондом все достаточно серьезно. Ну, да и ладно. Чай не маленькая девчушка — под сороковник, как-никак. Любимый внук тоже выкинул фортель. Они с дочерью думали, что он готовится сдавать экзамены в МГУ на физмат, а он тихой сапой, паршивец этакий, взял да и сдал документы в МВОКУ. «И ведь даже не посоветовался ни с кем — маленький негодник. Хотя, какой он маленький-то? Выше деда едва не полголовы» — рассуждал про себя Афанасьев, не открывая глаз. «Сейчас тоже наверняка отсыпается. Вчера до полуночи все ходил и зубрил, бормоча что-то себе под нос. Все сам, все сам. Нет, чтобы у деда спросить» — продолжал он ворчать про себя. Так он лежал и перебирал свои неспешные старческие думы, словно монашеские четки. Вставать не хотелось. Он нехотя, превозмогая себя, открыл один глаз и уставился им, фокусируя свое зрение на стареньком будильнике, стоящем на тумбочке возле кровати. Стрелки показывали начало девятого. Перевернулся на спину. Еще немного полежал, отгоняя остатки сна и медленно потянулся, разминая затекшие суставы. Затем откинув одеяло (хоть на улице и было лето, но стариковские кости требовали дополнительного тепла) и опять медленно (по науке), не делая резких движений, принял вертикальное положение. Опять немного посидел, окончательно приходя в себя, затем нашарив ногами шлепанцы без задников, опять же не торопясь поднялся с кровати. По дороге в ванную комнату заглянул к внуку. Тот спал, накрывшись подушкой с головой. Будить не стал — проголодается, сам проснется. Завьялов в соседней комнате уже был на посту, о чем свидетельствовала открытая дверь его служебного помещения. Он сменил два часа назад молодого каплея, фамилию, которого Афанасьев к своему стыду так и не удосужился запомнить. При виде главы государства, Павел Геннадьевич, моментально вскочил, отдавая честь.

— Да не вскакивай ты, Павел Геннадьевич! — замахал он на него руками. — Не видишь разве, что я в пижаме?!

— Не пижаме отдаю честь, а главе государства, — смело урезонил Афанасьева каптри.

— Ну, буде-буде, — ласково проворчал Валерий Васильевич на сделанное ему замечание и тут же перевел разговор на другое. — Настька еще не появлялась?

— Мимо меня не проходила, — дипломатично ответил носитель «ядерного» чемоданчика.

У Михайлова сегодня по случаю субботы был выходной, поэтому докладывать о событиях, случившихся за ночь, было некому (Афанасьев не стал обзаводиться сменным адъютантом). Кивнув в сторону работающего телевизора за спиной у Завьялова, спросил:

— Глобальных происшествий за ночь не случилось?

— Никак нет, — лаконично ответил Павел Геннадьевич, но решив про себя, что ответ был слишком лапидарен, добавил. — В субботу редко происходит что-то чрезвычайно важное. И у нас и за «бугром» принято отдыхать в положенные выходные.

— Да?! Я, признаться, никогда об этом не задумывался. Ну, ладно, коли так. Завтракал?

— Перед сменой перекусил, товарищ Верховный.

— Тогда составишь мне компанию, только погоди, пока я приведу себя в надлежащий вид.

Завьялов вытянулся по струнке, давая понять, что второй завтрак для его еще далеко не старого организма никак ему не повредит. Совершив утреннее омовение, Афанасьев вернулся в свою спальню, чтобы одеться к завтраку. По привычке, закрепленной десятилетиями, к завтраку он всегда являлся одетым в форменную рубашку и при галстуке. Уходя из спальни, бросил мимолетный взгляд на разобранную постель (горничная потом заправит) и только сейчас вспомнил, что опять оставил досье на Веронику в кабинете, так и не удосужившись за два дня прикоснуться к нему. «Чертов склероз» — с сожалением констатировал он про себя. Так, с невеселыми мыслями о своей старческой забывчивости он и спустился на первый этаж, где находилась столовая. У входа уже топтался Завьялов, не решаясь войти в помещение столовой прежде хозяина. В обширной столовой, рассчитанной, как минимум, на полсотни человек, никого кроме них не было. Дружно и не сговариваясь, они выбрали столик у окна, чтобы лесной пейзаж хоть как-то скрашивал казенную обстановку столовой. Не глядя в меню, Афанасьев заказал себе овсяную кашу, простенький «летний» салат и стакан ряженки. Завьялов тяжко вздохнул и заказал себе тоже самое. Только побоялся брать ряженку, поэтому попросил себе чаю покрепче. Чтобы скрасить недолгие минуты исполнения заказа, Валерий Васильевич начал незатейливый разговор со своей «тенью»:

— Я вот уже месяц с лишним, как белка в колесе — бегаю по кругу, из дома на службу, а со службы домой, ничего не вижу и не слышу. Не знаю, чем люди живут и дышат. Ты-то вот хоть общаешься с людьми и наверняка разными, а мне только сводки приносят. Вот и скажи, все как есть, без утайки, что в народе говорят обо мне, о новой власти? Только, честно скажи.

— Как это только сводки?! — опешил каптри. — Вон по телевизору, только и говорят о том, что вот, мол Глава Совета посетил то завод, где общался с коллективом, то фермерское хозяйство. Мы же с вами только на прошлой недели были на консервном заводе и в Зеленограде на производстве микроэлектроники. Забыли?

— Ты, Пал Геннадич, ваньку-то передо мной не валяй, — нахмурился Верховный. — И дурачком не прикидывайся. Все ты прекрасно понимаешь, о чем я тебе толкую. Все эти «встречи с народом» под фотообъективы прессы и заранее заготовленными репликами с мест практиковались задолго до нас. Я попробовал было обойтись без этой шумихи и постановочных актов верноподданнического характера, да все без толку. Ведь до чего дошло-то?! Посещая разные мероприятия, а лица окружающих меня местных работников одни и те же. Три десятка человек уже примелькались. Я сначала думал, что блазнится с усталости и старческой слепоты, а потом стал внимательней приглядываться, ну, точно, мать ее ити, одни и те же физиономии!

— Ничего удивительного, — буднично произнес Завьялов, расстилая на коленях салфетку. — Все претензии к начальнику вашей охраны, у которого на столе лежит график ваших посещений различных мероприятий. Он заранее готовит не только охрану, но и место предполагаемого прибытия. Во избежание ненужных эксцессов, так сказать. А то, что лица одни и те же, так штат у него не резиновый.

— Но ведь ты не ребенок, поэтому должен понимать, к чему все это может привести? Сначала одна и та же мороженщица, потом продавщица в аптеке, а в итоге, что имеем на выходе?

— Что? — эхом отозвался Павел.

— А на выходе просто вырастет стена глухого непонимания между властью и теми, кто ее нам делегировал, — подытожил Афанасьев.

На этом разговор прервался, потому что официантка прикатила тележку с завтраком и уже степенно начала расставлять на столе тарелки и стаканы. Но когда она ушла, пожелав им приятного аппетита, Афанасьев продолжил наступление.

— Так что ты мне скажешь? — спросил он угрюмо, берясь одной рукой за нарезанный хлеб, а другой — за ложку.

Как ни мучителен был этот диалог для Завьялова, но его волей неволей приходилось поддерживать.

— Хорошо, товарищ Верховный, я скажу все как есть, коль вы на том настаиваете, — вяло размешивая кашу в тарелке, произнес Завьялов. — В общем и целом, народ поддерживает вашу, как внутреннюю, так и внешнюю политику. Во всяком случае, я за все это время ни от кого не слышал слов абсолютного неприятия всего того, что происходит в стране.

— Не темни, Геннадич. Говори прямо, без этих округлостей — «в общем», «в целом», — не очень вежливо перебил Афанасьев, глотая и обжигаясь горячей кашей.

— Да я не темню, — подул тот на кашу. — Все так и есть. Одобряет народ. А критика? Ну, куда же без нее, родимой? Как там, Черчилль, по-моему, говорил когда-то, что лучше всех знают, как управлять страной это таксисты и парикмахеры.

— Эту фразу приписывают ему, хотя ее автор Франсуа Миттеран, — машинально поправил его Афанасьев, — но ты продолжай-продолжай. Я тебя слушаю.

— Вот видите, вы все знаете лучше меня.

— Не виляй, — поморщился Валерий Васильевич, крупно откусывая хлеб.

— И не думал даже, — парировал Павел слова диктатора. — Что касается критики, то, да. Есть такое. Не спорю. Люди с восторгом восприняли и арест одиозных лиц во власти, скомпрометировавших ее своим стяжательством и разгон продажных мироедов из представительских органов всех ступеней, а уж показательные расправы с организованной преступностью, так вообще пошли на «ура» в обывательской среде. Демонстративное закрытие всяких там макдональдсов и ашанов тоже сыграло свою положительную роль, потому как давно пора было положить конец иностранному засилью в наших торговых сетях. На этом фоне рубль даже несколько окреп, несмотря на рецессию, связанную с пандемией и рухнувшими ценами на экспортируемые энергоносители. Все так. А когда над стенами Кремля вновь, после тридцати лет отступлений и унижений, взвился алый стяг надежды на возврат к утерянным ценностям, то предела эйфории не было. Все, как будто заново родились, окропленные святой водой…

Завьялов сделал паузу, чтобы кинуть в рот еще несколько ложек, но Афанасьев в своем нетерпении вновь начал его понукать, поэтому пришлось продолжить.

— Потом грянул этот знаменитый удар по украинскому Генштабу. И люди поняли, что действительно находятся на линии разлома между проклятым прошлым и будущим, осиянным робким светом надежды.

— Эк, ты завернул, ровно приходской священник, — крякнул Валерий Васильевич, продолжая интенсивно работать ложкой.

— Я передаю чувства народа, и тут без выспоренных фраз не обойтись.

— Ладно-ладно. Продолжай.

— Все, включая и меня самого, думали, что если не сегодня, то уж завтра — наверняка начнется новая эра.

— А она не началась, так? — приподнял вопросительно бровь Афанасьев.

— Увы, — лаконично констатировал Павел. — Прошло уже три недели, а видимых подвижек к тому, о чем мечтали миллионы граждан, пока не наблюдается. Украинские войска, получившие увесистую плюху, хоть и отступили с административных границ народных республик, однако обстреливать их столицы так и не прекратили из дальнобойных систем. Наши соседи, я говорю, прежде всего, о Белоруссии не потянулись к нам в чаянии братской любви на основе ностальгии по Советскому Союзу. Напротив, большинство из них довольно четко дистанцируются от нас, полагая, что мы начнем военный поход, дабы вернуть утраченные ранее территории. Батька в Минске вообще проявил агрессивное поведение к нашим гражданам, чего ранее не случалось. Процесс признания новой власти в России на международном уровне, мягко говоря, идет со скрипом. Из 196 стран членов ООН нас признали, если не ошибаюсь, что-то вроде чуть более четырех десятков стран. И только наличие громадного ядерного арсенала не позволяет им поставить вопрос о легитимности нашего членства в Совбезе.

— Не забывай, что среди этих, как ты сказал, четырех десятков стран присутствуют Китай и Индия, — недовольно всхрапнул Афанасьев, которому явно неприятно было слышать подобные откровения от лица выбранного им самим в качестве народного глашатая.

— Индия и Китай — ситуативные союзники, с целями абсолютно противоположными нашему видению мировых процессов, — последовало немедленное возражение со стороны собеседника. — Мне позволено будет продолжить или стоит заткнуться, пока не поздно?

— Угу, — неопределенно буркнул диктатор, исподлобья оглядывая разошедшегося от своей храбрости Завьялова. — Валяй, дальше.

— После поднятия Красного флага, а затем подавления антинародных и антигосударственных выступлений несистемной оппозиции, народ вправе был рассчитывать на изменения не только в политической и социальной среде, но и в экономической тоже. И что мы видим?

— Что? — повторил за ним Афанасьев, будто каркнул черный ворон.

— Ничего. В том смысле, что ничего за этим не последовало. У руля экономики все те же представители олигархического класса. Все те же дерипаски, мордашовы, михельсоны и авены.

— Народ жаждал их немедленного раскулачивания?

— Не надо понимать мои слова столь упрощенно, — скривил лицо Павел. — Я не это имел в виду. Просто эти люди уже не единожды скомпрометировавшие себя перед народом и государством в качестве явных проводников интересов иностранного капитала, по крайней мере, не должны больше иметь хоть какое-то влияние на внутренние экономические преобразования. А они до сих пор исповедуют взгляды, прямо противоречащие политике государства. Причем в открытую. И за примерами далеко ходить не надо. Где скажите на милость их предприятия и инвестиции в Крыму? Их попросту нет. А уж громкий скандал с «Альфа-Банком» демонстративно раз за разом стремящимся разорить «Курганмашзавод», изготавливающий нашу бронетехнику стал уже притчей во языцех.

— Сам знаю, — дернув в негодовании курносым носом, вставил Валерий Васильевич.

— В госкомпаниях ситуация нисколько не лучше. Всеми признанные казнокрады — Чечин и Мюллер преспокойненько посиживают на своих постах. В культурном пространстве — та же самая картина. Как можно строить нравственно-здоровое общество, когда на экранах телевизоров прыгают и кривляются все те же представители сексуальных меньшинств, прости Господи? В театрах продолжают резвиться извращенцы всех мастей. Хуже того, все они быстренько мимикрировали под окружающую обстановку и уже вовсю сыплют псевдопатриотическими лозунгами.

— Фуу, какая мерзость! — рыкнул Афанасьев, промокая губы салфеткой.

— Вот именно! — тут же с жаром подхватил Завьялов. — Знаете, как это называется?

— Как?

— Когнитивный диссонанс. Когда простой обыватель слышит правильные вроде бы суждения от лиц всем своим видом демонстрирующих пренебрежение к интересам и чаяниям этого обывателя, то у него невольно начинают возникать сомнения в правильности выбранного им пути. Вот что страшно. Исподволь происходит подмена понятий и выхолащивание идей, призванных формировать мировоззрение. Вот поэтому народ и пребывает в искреннем недоумении от всего происходящего. За что боролись?! Вот за это все?! Сделали один шаг, а потом испугались и остановились, так что ли?! И я, как малая частица этого народа тоже пребываю в некотором замешательстве.

— Все сказал? — спросил почти равнодушным голосом Афанасьев, отхлебывая из граненого стакана ряженку.

— В общем и целом, да, — согласился Завьялов, быстро заканчивая с уже остывшей кашей.

— Так вот. Я не стану тебе возражать. Все, что ты мне сейчас сказал, я знаю, и согласен с генеральной линией твоих суждений. Все так и есть, как ты говоришь. Я бы в твои лета рассуждал бы точно так же. Мы с тобой люди военные и, несмотря на разницу в возрасте и чинах мыслим одними и теми же категориями и терминами, коими нас учили в военных учебных заведениях. А раз так, то ты должен знать и такой термин как «оперативная пауза».

Павел молча склонил голову, давая понять, что знаком с такой терминологией. Не обращая особого внимания на склоненную в согласии голову Завьялова, Афанасьев продолжал:

— Всегда перед каждым генеральным сражением наблюдается определенное затишье на фронте. Оно необходимо для того, чтобы подтянуть резервы, обозы и дать передохнуть воинам перед решающим броском. Ты вот в конце 90-х и в начале нулевых еще под стол пешком ходил… Ну, ладно, не ходил, а в школу бегал. Так?

— Так, — поддакнул Павел.

— А я уже тогда примерял полковничьи погоны и очень хорошо помню те страшные времена. Помню, в каком состоянии принимал страну ныне покойный президент из рук ельцинской клики. Помню, в каком развале пребывала страна и ее Армия. Тогда, как раз была вторая чеченская кампания. Не поверишь, но чтобы собрать мало-мальски бронетанковую бригаду, технику и людей приходилось поштучно собирать со всей страны — от Смоленска до Владивостока. А полыхал тогда не только весь Кавказ, начинались сепаратистские движения в Сибири и на Дальнем Востоке под лозунгами «Хватит кормить Москву!» и прочими. Нас вообще списали со счетов мирового политикума. Все только ждали, когда у русских окончательно заржавеют их ядерные ракеты, чтобы потом скопом наброситься на них и окончательно стереть память о таком недоразумении, как Россия. За десять лет с момента крушения Советского Союза экономика России была развалена напрочь. Я уж не говорю про ВПК. Сам работал в комиссии по приемке новых образцов вооружения, поэтому не понаслышке знаю, как принимали поштучно новейшие комплексы. Прошло с тех пор двадцать лет, а мы только-только оправились от того удара, что был нанесен. Да, мы почти играючи разобрались с Грузией в 2008-м и Украиной в 2014-м. Но для серьезного столкновения, а оно неминуемо случится, мы еще недостаточно нарастили мышечную массу. У тех же Штатов крылатых ракет в загашнике около шести тысяч, а у нас и полутора не наберется. Мы, конечно, приняли программу по перевооружению, но для ее выполнения нужно время. Ломать — не строить, десять лет разрухи, и двадцать лет только на восстановление. И это только по военной отрасли. А этих отраслей у нас куча с прицепом. И каждая просит восстановления. И каждая бьет себя в грудь, что она, дескать, самая наиважнейшая. А где денег взять, если Центробанк, только пару недель, как перешел в наши руки, а до этого был в ведении МВФ? И так во всем, куда ни плюнь — либо в развале, либо в руках у иноземцев. Сейчас вот только начали постепенно от них избавляться и возвращать в нашу юрисдикцию, активы наших же предприятий, хитростью попавших в их загребущие руки. Повесить на первом же суку всяких там аликперовых, потаниных и лисиных — дело нехитрое. А вот, как заставить их вернуть из офшоров выведенные капиталы — вопрос вопросов. Можешь поверить мне на слово, что суммы эти исчисляются в сотни миллиардов. Мы их тут повесим, а денежки останутся за рубежом. Что мы от этого поимеем кроме морального удовлетворения?! Ничего! Наша задача на сегодняшний день — вернуть эти капиталы и заставить их работать на нас. Правда, тут нам сильную помощь оказал сам Запад, устроив гонения на наших олигархов. Низкий им поклон за это. Теперь они и сами сто раз подумают, стоит ли прятать деньги за границей в ожидании неминуемой конфискации или вложить их внутри своей страны, чтобы приумножить. Ты не думай, Паша, — подпустил задушевности в голос Афанасьев, — мы ничего и никому не забыли и не простили. И с олигархами мы разберемся, но потом и строго индивидуально. Все, что они когда-то украли, они же и вернут, да еще и благодарить будут за то, что в живых оставили. Топ-менеджеров госкорпораций тоже прижмем. С этими будет даже проще, чем с олигархами. Их мы накажем в первую очередь в назидание олигархам. Глядя на то, как мы с ними расправимся, олигархи будут безумно рады налогу в 70 % от прибыли, а не те жалкие тринадцать. Но и с этим делом торопиться не будем. Для нас сейчас главное — изъять наши активы из нечестивых рук иностранцев. Теперь по второму пункту. Ты вот переживаешь, что подняли Красный флаг и на этом остановились и не провозгласили возрождение Советского Союза. И в то же время не задался вопросом: а надо ли нам это сейчас? Тебе сколько было в 91-м?

— Два года.

— У-у-у! Да ты почитай и не жил при нем. А я-то пожил и знаю, каковы были отношения между «братскими» республиками. Потому и не хочу его возврата, по крайней мере, в прежнем его виде, где Россия была чистым донором в ущерб своим гражданам, дотируя экономики своих периферий за «спасибо». Подними-ка статистику, где был самый высокий уровень жизни в стране? Не поверишь — в Прибалтике и Грузии. Ну, ладно, в Прибалтике, мы там после войны организовали промышленное производство, но Грузия?! Да там испокон веков ничего не было кроме самопального винишка среднего качества, а еще фольклорных ансамблей песни и пляски. И ты хочешь, чтобы опять носатые джигиты на престижных авто приезжали к нам тискать наших девчат, шурша купюрами в толстых «лопатниках», а чухонцы опять строя из себя хозяев, плевали свысока на русских?! Нет уж! Пусть тихо и мирно загнивают в своем захолустье. Через полвека одни либо вымрут, либо переберутся в Европу, а других проглотит Турция. Ни тех, ни других не жалко. Туда им и дорога — в небытие и забвение. Среднюю Азию тоже присоединять нет особого резона. Во-первых, им и так хорошо живется, пока Китай щедро их кредитует. Посмотрим лет через десять, когда он потребует с них оплаты по накопившимся счетам. А нам за них расплачиваться ну никак не в масть. Во-вторых, присоединяя многочисленное и не всегда дружелюбное к нам население, плодящееся словно кролики, мы невольно создаем демографический перекос в их сторону, что для нас будет означать отложенную катастрофу. Уже сейчас в школах, почти четверть учеников составляют выходцы из Средней Азии. И увеличивать их процент никак не входит в мои планы. Сейчас, в связи с пандемией, наблюдается серьезный отток азиатских рабочих мигрантов, который в ближайшее время будет только усиливаться. Этим надо воспользоваться, и я обязательно приму все меры, чтобы после того, как все уляжется, подавляющее их число не вернулось к нам обратно. Мною уже инициированы поправки в Закон «О валютном регулировании и валютном контроле». В соответствие с ними, денежные переводы иностранным резидентам осуществляются исключительно в рублях и без конвертации в иные валюты. Хотят переводить родственникам заработанные здесь деньги — не вопрос, но только в рублях. Тем самым мы убиваем сразу двух зайцев. Первое — мы тем самым создаем вокруг себя нашу рублевую зону, где он будет полноценным хозяином, ничуть не меньшим чем пресловутый доллар. Второе — мы в некоторой степени будем через этот механизм экспортировать свою инфляцию, которая, к сожалению, имеет место быть.

— Ловко, — с ноткой восхищения вставил слово Завьялов.

— Ты, пойми, — продолжал Афанасьев, облизываясь от оставшейся на губах ряженки, — мы всего месяц как у власти, а ты требуешь от нас «пятилетку — за год». Вот тебе наглядный пример. Ты, предположим, капитан парусника, наскочившего на риф и получившего пробоину ниже ватерлинии. У тебя огромная дырища в носу, куда поступает вода. Однако и до суши не слишком далеко, и ветер попутный. Если поднять все паруса, то можно дойти за пару часов. Что ты выберешь: наводить пластырь на пробоину или поднимать паруса и мчаться во весь опор до ближайшей гавани?

— Не знаю, — в растерянности пожал плечами Павел, — наверное, рискнул бы и поднял все паруса.

— Ну и дурак, прости меня за крепкое словцо, — ввернул Верховный морщась, как от зубной боли. — Я же тебе сказал русским языком, что у тебя дырища в носу. Как только ты поднимешь все паруса при попутном ветре, встречный напор воды не даст установить пластырь, сминая все переборки, и максимум через полчаса ты со всей командой пускаешь пузыри. Так что ставь корабль по ветру, убирай паруса, чтобы тебя вторично не долбануло о риф, и откачивай воду с одновременным наложением пластыря. А затем тихонечко-тихонечко чапай до пристани, меняя галсы, чтобы пластырь не вышибло. Понял мое иносказание?

— Понял, — вздохнул Завьялов.

— Ну, то-то же, — уже благодушно проворчал диктатор, уже поднимаясь из-за стола. Завьялов, крупными глотками дохлебывая остывший чай, тоже вскочил, как по команде. — А вот насчет культуры и когнитивного диссонанса, то тут ты прав на все сто. С этим безобразием пора срочно заканчивать, пока эти фигляры полностью не извратили суть социально-экономических реформ. Я в ближайшее время займусь этим делом лично и в порядке приоритета.

Он немного помолчал, а затем произнес, уже обращаясь к обслуживающему персоналу:

— Всем спасибо, завтрак был превосходным, — громогласно, так чтобы его слышали все работники столовой, поблагодарил Афанасьев дежурной фразой.

II

Уже когда поднялись на второй этаж, то услышали внизу хлопанье дверей, торопливые шаги ног и веселые голоса. Голоса принадлежали Насте и Петру, как про себя уже называл Валерий Васильевич кавторанга Вальронда, за этот месяц ставшего абсолютно своим в этом доме. Валерий Васильевич не стал уходить к себе в кабинет, а скорчив недовольную гримасу на лице, решил дождаться эту «сладкую парочку» в холле, дабы высказаться по поводу ночного отсутствия дочери. Завьялов благоразумно отошел подальше в опасении быть свидетелем семейных разборок. Веселый топот ног по скользким мраморным ступеням лестницы приближался все ближе и ближе. Наконец они поднялись на второй этаж, держась за руки, как первоклассники, сияя лицами от радостного возбуждения. Тут они на полном ходу и столкнулись с Афанасьевым, нервно переступавшим с пяток на носки.

— Явились, голубчики?! — не слишком-то любезно встретил он их, буравя своими глазками и дергая при этом своей курносой пипкой, что выдавало в нем изрядную долю недовольства.

— Ой, папка! — бросилась она ему на шею, явно игнорируя напускной суровый вид отца. Вальронд, одетый в штатское, едва слышно из-за щебета Насти поприветствовал Верховного и кивнул маячившему вдалеке Завьялову. — Ты даже не представляешь, где мы были!

— У меня не настолько развито воображение, чтобы представлять, где вы шлялись всю ночь, — достаточно холодно ответил Афанасьев, но в глубине глаз у него явно затаилась улыбка. Однако он решил до конца сыграть роль рассерженного отца. — Я понимаю Петра, он моряк, а, как известно, им все моря по колено, поэтому с него и спрос невелик. Но ты то — учительница! Какой пример ты подаешь подрастающему поколению?! Ладно, если бы тебе было 18 лет. Но тебе-то уже без пяти минут сорок! Я просто поражаюсь при виде твоей несерьезности!

— Ладно, тебе, пап! — не унималась дочь, чувствуя, что все происходящее не более чем ритуальный спектакль. — Меня не обманешь, я же вижу, что ты ни капельки не сердишься! К тому же я еще вечером позвонила и предупредила, что вернусь утром. А вот насчет сорока лет, то это вообще некультурно напоминать женщине о ее возрасте. Вот! — и она показала отцу язык, впрочем, не расцепляя рук с шеи отца.

Видя, что и ему пора вмешаться в извечный спор поколений, Петр Михайлович, откашлявшись, чтобы привлечь к себе хоть какое-то внимание, вступил в семейные разборки, явно намереваясь встать на защиту Анастасии:

— Прошу меня простить, Валерий Васильевич за то, что стал причиной вашего недовольства. Вся вина за произошедшее лежит исключительно на мне. Еще раз прошу не судить строго свою дочь. Она ни в чем не виновата. Мы провели эту ночь вместе, гуляя по Москве, а утром…, - тут он слегка запнулся и слегка покраснел, в поисках нужных слов, но его опередила спутница, вовремя придя на помощь.

— Пап, в общем так. Петя, то есть Петр Михайлович, хотел сказать, что он сделал мне предложение, а теперь просит у тебя моей руки и сердца!

Афанасьев отцепил от себя руки дочери и внимательно — с ног до головы смерил Вальронда оценивающим взглядом, будто первый раз увидал.

— Правда, сие, молодой человек? — строго вопросил он у вытянувшегося «во фрунт» счастливого претендента, но глаза его при этом лучились от распиравшего смеха.

— Истинная, правда, — выпятив грудь, браво ответствовал внезапно расхрабрившийся кавторанг.

— Хм, — в свою очередь приосанился диктатор, — такие вопросы на лестничной клетке не решаются, а потому прошу пройти за мной в кабинет.

После этой фразы он резко развернулся и направился в свой рабочий кабинет. Настя, схватив за руку своего богатыря, увлекла вслед за отцом. Войдя в кабинет, Афанасьев не стал подходить к столу, а присел на небольшой кожаный диванчик у окна, указывая Вальронду на место возле себя.

— Прошу, присаживаться.

Жених послушно опустил свое крупное тело рядом с потенциальным тестем, пристроив массивные руки на коленях. Места для Насти на диване не оказалось, поэтому она слегка присела на краешек стола, сложив руки на груди, не переставая улыбаться своим мыслям.

— Значит, молодой человек, вы желаете соединиться брачными узами с моей дочерью, — не то, вопрошая, не то утверждая изрек диктатор поудобнее умащиваясь на диване, нещадно скрипевшем под его увесистой тушкой.

— Точно так, товарищи Верховный! Анастасия Валерьевна оказала мне честь, согласившись на мое предложение! — с энтузиазмом и немного со страхом ответил Вальронд.

— Что ж, — задумчиво произнес Афанасьев, сцепив пальцы рук в замок, — девочка она, как вы сами понимаете, уже не маленькая.

Настя не удержалась и прыснула в кулак:

— Пап, ну к чему эти прелюдии?! Всем всё и так понятно. Кругом же взрослые люди.

— Вы, гражданка Афанасьева, помолчите, когда идет серьезный мужской разговор. Не сиди на столе, тоже мне — учительница, а лучше сбегай до столовой и принеси оттуда что-нибудь к чаю.

— К чаю? — удивилась она, все же слезая со столешницы.

— К чаю, к чаю, да смотри, не торопись там, — напутствовал ее папаша.

Настя, понимая, что сейчас, в ее отсутствие состоится мужская беседа, резво и не прекословя упорхнула. А когда за ней закрылась дверь, Афанасьев сразу сменил тон на более доверительный:

— Я… Петр, разрешишь так тебя называть?

— Конечно, конечно, — закивал Вальронд, по-прежнему держа свои большие ручищи на коленях.

— Да, так вот, о чем я? Ах, да. Я, Петр, признаться ожидал нечто подобного. Уж больно влюбленными глазами она смотрела на тебя, да и ты, я видел, тоже краснел от смущения, когда говорил с ней. Верный признак влюбленности. Я не против ваших отношений. Вы люди взрослые, не какие-нибудь прыщавые подростки, не нюхавшие жизнь, а значит, знаете, что почем в этом мире.

— Я, Валерий Васильевич, всем сердцем…

— Погоди ты с этим. Не мне, а ей расскажешь, как ты всем сердцем, — перебил Петра Афанасьев. — Я с тобой о другом хочу поговорить, пока моей егозы нет. Тебя, когда перевели на службу в Генштаб, я просматривал твое личное дело. Но там все так прилизано и суконно-казенно было изложено, что не поймешь, то ли роботе, то ли о человек идет речь. «Не был, не состоял, не привлекался, истинный ариец».

— Э-э-э!

— Да шучу, шучу. Хотя, как говорится, в каждой шутке, только часть от нее. Фамилия-то у тебя уж больно знатная, да прославленная. Я не ошибаюсь?

— Никак нет, товарищ Верховный, не ошибаетесь.

— Да ты не чинись, Петр. Мы теперь с тобой почти родственники. Вот ты мне и расскажи в двух словах о своих предках, да о себе. Все ж, не щенка отдаю тебе, а дочь. Любимую, — добавил он после непродолжительной паузы.

— Ну, тогда, пожалуй, начну с самого начала.

— Во-во, с самого начала и давай, — поддержал его будущий тесть.

— Родоначальником нашей русской ветви Вальрондов был Джон Валронт — английский потомственный моряк из старинного, но обедневшего рода. В Россию он приехал вместе с Великим Посольством. Было это в 1698 году. Принял его на русскую службу лично Петр Алексеевич за 40 ефимков в месяц, как было указано в его контракте. Сразу был зачислен в качестве мичмана арктического каравана из четырех кораблей, которые в том же году и прибыли в Архангельск. Был командиром фрегата Меркурий, участвовал в Северной войне. В 1728 году был назначен в архангельский порт «к смотрению над приходящими судами». Скончался в следующем году в чине бригадира. Сын его Алексей был капитаном фрегатов «Россия» и «Вахмейстер». В звании каперанга принимал участие в Семилетней войне. Его сын — Степан Алексеевич тоже был моряком и сражался в русско-шведской войне 1788–1790 годах. Отличился в битве при Гогланде. Закончил он свою жизнь в чине генерал-майора флота. Степан Алексеевич имел детей — Петра, Александра и Ростислава, которые в разное время стали кавалерами ордена Святого Георгия. Сын Ростислава Константин тоже исправно нес свою службу, и хоть не отличился в сражениях, но был добросовестным и честным начальником севастопольского порта, окончив свою жизнь в звании контр-адмирала в 1900 году. А вот прадед мой — Евгений Константинович был личностью поистине героической. Всей душой приняв советскую власть, он стоял у истоков создания Северного флота. О нем в свое время даже книгу написал Валентин Пикуль. Роман назывался «Из тупика». Был награжден орденом Красного Знамени за участие в Тюленьей войне. Он умер совсем молодым, в звании каперанга, командуя бригадой сторожевых кораблей. Дед мой — Евгений Евгеньевич, окончив в 1942-м военно-морское училище, успел покомандовать торпедным катером до окончания Великой Отечественной войны. Больших чинов и званий не имел, выйдя в отставку в 1976-м, имея скромное звание капитана второго ранга. Умер в 92-м от инфаркта. Не смог перенести распада Советского Союза. Отец мой — Михаил Евгеньевич после выхода в отставку преподает на факультете судовождения и энергетики судов в Черноморском Высшем Военно-Морском Училище имени Нахимова. А обо мне вы и так знаете почти все. Я первый из нашего рода, которого потянуло под воду. Окончил военно-морской инженерный институт в Пушкине. Раньше он назывался училищем имени Дзержинского. После окончания служил на Северном флоте, где был занят в проектах по сверхглубоким погружениям и обслуживанию глубоководных технических средств оборонного назначения.

— Это что же, выходит ваша династия уже триста с лишним лет служит России во флоте?! — с нескрываемым восхищением осведомился Афанасьев.

— Да. Если точнее, то почти триста двадцать три года, — уточнил потомственный дворянин.

— Даже у рода Тучковых нет такого послужного списка. Знатно, ничего не скажешь. Все это, конечно же, хорошо. И хорошо то, что ты Петр бережешь память о своих славных пращурах. Но давай поговорим о тебе. Ты уж прости меня, старика, что я такой настырный, но у меня есть к тому основания. Еще раз повторю — не дворняжку пристраиваю в добрые руки, а дочь. Сам понимать должен. И я не вижу ничего плохого в том, что хочу быть уверенным в ее благополучном втором браке. Вы ведь собираетесь официально оформлять свои отношения? А то сейчас ведь модно просто сожительствовать.

— Да, конечно официально! — чуть не привстал с дивана Петр, но будущий тесть жестом усадил его обратно. — Скажу даже больше. Анастасия Валерьевна не успела вам сообщить, что мы уже сегодня утром подали заявление в ЗАГС.

— Вот как?! — вскинул брови Валерий Васильевич. — Ну, ты и хват, как я погляжу! А если бы я отказал тебе, что тогда?

— Это бы очень сильно огорчило нас с Настей, — моментально посмурнел Вальронд, — но не отменило нашего решения.

— О, как?!

— Да, — твердо заявил моряк.

— Ладно-ладно, не быкуй, — успокаивающе положил он свою ладонь на колено Петра. — Это не ты обижаться должен, а я, потому как это вы все решили допрежь, поставив меня перед фактом случившегося.

— Прошу простить, Валерий Васильевич, мы и сами с Настей не предполагали такого развития событий. Просто получилось так спонтанно. Проходили мимо ЗАГСа, ну вот и…

— Ага! И чисто случайно у вас в карманах затерялись не только паспорта, но и свидетельства о разводах…, - подковырнул Афанасьев водолаза, вгоняя того в краску смущения.

— Простите, если можете, — начал лепетать этот гигант, с трудом справляясь с нахлынувшим стыдом за свое неумелое сочинительство.

— Ну, будя-будя, — вновь перешел на миролюбивый лад Верховный. — Решили, так решили. Чего уж теперь? Я не о том хотел поговорить.

— А о чем?

— Я когда читал твою характеристику, то там, насколько я помню, было просто указано о твоем разводе. Без всяких пояснений. Ты, еще раз меня прости, если расшевелю твою душевную рану, но мне очень хочется знать об истинных мотивах твоего расставания с женой.

— Мотивов-то, как раз и не было, — махнул Петр рукой обреченно. — Все до банальности просто. В 2016-м мы в Баренцевом море на АС-12 отрабатывали методику установки донного ракетного комплекса «Скиф». При возвращении в базу на станции возникла нештатная ситуация, которая привела к пожару в ходовом отсеке. Станция начала стремительно проваливаться на закритическую глубину. Чтобы потушить пожар, необходимо было срочно всплывать. Всплытие с такой глубины в авральном порядке всегда связано с риском декомпрессии. У меня уже было такое до этого. Врач еще тогда говорил, что второй декомпрессии мне не пережить, а поди ж ты, угораздило вновь. Четыре месяца валялся по госпиталям, думал хана. Врачи все удивлялись крепости моего организма. Оклемался кое-как. Ясное дело, что списали на берег. Хотели дать вторую группу инвалидности, еле уговорил комиссию не делать этого. Вернулся домой, а там абсолютно пустая квартира, даже все лампочки вывернуты и записка на подоконнике, типа «если можешь, то прости, желаю счастья и удачи». Ей, видишь, кто-то брякнул, что после второй декомпрессии начинает развиваться эпилепсия, вот она и перепугалась. Официальный развод, конечно, потом оформили, как и полагается.

— Жалеешь о ней? — в упор спросил Афанасьев, глядя тому прямо в глаза.

Петр не стал отводить своего взгляда от буравивших его глаз Верховного.

— Нет, — прямо ответил тот. — Мы и до того с ней не очень ладно жили. Я все время в командировках, она же все по ночным клубам шарилась. Денежный аттестат-то был приличным. Да она и сама этого не скрывала. Поэтому всегда тяжело было домой возвращаться. Сам боялся, что застукаю с кем-нибудь. А как ушла, так вроде и камень с души упал. Детей вот, Бог не дал. Это меня сильно огорчает. Да и не хотела она детей иметь, все таблетки какие-то пила, чтобы случайно не забеременеть. Говорила, что пока рановато иметь детей. А какой к бесу рановато, если уже тридцатый год стукнул?

— Ладно-ладно, ты еще совсем не старый. Будут у тебя еще дети, — начал успокаивать его Афанасьев, опять кладя ему на колено свою руку. — Продолжай.

— Продолжать-то, в общем, и нечего. Отец к себе в Севастополь звал, да я не поехал. Решил про себя, что буду добиваться возвращения на службу, хоть бы и инструктором на стенде, а все ж поближе к морю. Помыкался по высоким медицинским кабинетам, а все без толку. Не хотели эскулапы брать на себя ответственность за фактического инвалида. Совсем уж надежду потерял вернуться на службу, да на счастье встретил своего однокашника. В больших чинах человек служит в центре по переподготовке. Выслушал он меня внимательно. Обещать, правда, ничего не стал, но номер телефона взял, на всякий случай. Я, если честно и не шибко-то надеялся на его помощь, но, однако, ошибся. Где-то дня через три-четыре звонит мне и приглашает прийти к нему, объяснив мельком, что открылась у них вакансия. Пришел к нему, поговорили. Я вроде сначала засомневался, но он убедил согласиться на прохождение проверки. Пришлось, разумеется, еще побегать, но спасибо ему, что и тут он мне помог. Без него бы у меня не получилось обойти все медицинские рогатки. Потом окончил трехмесячные курсы, и вот меня к вам направили.

— Да уж, — протянул Афанасьев, — сюжетец прямо-таки для кино. Ну, что я могу сказать на это? В сорок лет жизнь еще не кончается. Авось второй заход будет удачней первого.

Он еще хотел что-то присовокупить к этому, но тут дверь распахнулась и в кабинет, протискиваясь бочком вошла, держа на руках громадный поднос, Анастасия. Весь поднос был уставлен вазочками и тарелочками, в которых лежали всевозможные фрукты и сладости. Стаканов с чаем видно не было. Все это добро она, отдуваясь, поставила на журнальный столик, что стоял возле дивана. Весело посверкивая глазами, спросила у мужчин:

— Не поругались хоть?

Тесть и зять (теперь-то уж точно) дружно замотали головами в знак отрицания.

— Вот и хорошо. Я-то я все боялась, — выпалила она, переставляя принесенное на столик. — Зашла к Косте, пыталась разбудить. Но куда там?! Дрыхнет без задних ног. Так и не добудилась.

— Он вчера поздно лег, — попробовал встать на защиту внука дед, — все зубрил что-то. Видать всерьез готовится к поступлению. А чай-то где? — спохватился он, уставившись на яства.

— Ох, ты ж, Боже мой! — вскинулась притворно дочка. — Про чай-то я и позабыла совсем.

— Вот и выдавай такую, замуж! — развел руками отец. — Вроде и не старая еще, а уже склероз проклятый одолел!

— Да кто же невесту при сватовстве чаем «пропивает»?! — не растерявшись, перешла она в контратаку.

— А чем? — хитренько сощурился Валерий Васильевич.

— Не знаю, но явно чем-нибудь покрепче, — продолжала она улыбаться.

— Охо-хо-нюшки, грехи наши тяжкие, — заквохтал, как курица Валерий Васильевич, с трудом поднимаясь с дивана. — Ладно, посмотрим, чем можно горю помочь.

С этими словами он подошел к висящей на стене в массивной позолоченной раме картине, изображавшей типичный русский пейзаж с его березками и, ухватившись за низ, потянул на себя. Картиной прикидывалась дверца довольно вместительного бара. При ее открытии загорелось внутреннее освещение, демонстрируя весьма разнообразный ассортимент дорогих марочных вин, Афанасьев оглядел стройный ряды бутылок, попутно вспоминая про себя, что министр здравоохранения ничего не говорил про запрет употребления спиртного сразу после вакцинации.

— Ого! — вырвалось у дочери при виде такого изобилия горячительных напитков. — Теперь я понимаю, почему ты так любишь работать в кабинете с документами и просишь всех не мешать тебе.

— От прежнего хозяина еще осталось, — извиняющимся голосом ответил он Насте, внимательно изучая ассортимент бара. — Сам случайно обнаружил не так давно, — продолжал он, как бы оправдываясь.

— Рассказывай-рассказывай, — подначила его дочь, выглядывая у него из-за спины.

— Жаль, что нет шампанского, — вздохнул Афанасьев, оглядывая строй бутылок экзотических форм. — Такое мероприятие, как сватовство надо отмечать шампанским. Ты как считаешь, Петр?

— Да я признаться не специалист в таких вопросах. Мы, водолазы, вообще стараемся избегать всяческое употребление сосудорасширяющих средств, — робко ответствовал он. — К тому же мне в ночь на дежурство.

— Ты, что, меня не уважаешь?! — вскинул брови Афанасьев, поворачиваясь к Вальронду всем телом.

— Просто мне медосмотр проходить перед сменой, — опять выразил сомнение жених.

— Не боись, отмажу, — проворчал диктатор, не любивший, когда ему перечат по мелочам.

— Тогда на ваше усмотрение, — облегченно выдохнул потомственный дворянин.

— То-то же! Я тебя отучу тестю возражать, — хихикнул он, доставая небольшую бутылку, похожую своей формой на большую чернильницу-непроливашку. Бутылка была уже слегка почата. — Вот, херес Versos урожая 1891 года. Я пробовал — вещь недурственная. На, держи, — протянул он ее Петру, а сам полез в нижний ярус бара, где стояли рюмки и фужеры.

Достал три штуки, затем бережно прикрыл дверцу и направился к дивану, где Вальронд уже кряхтел, пытаясь пальцами вытащить глубоко засевшую в горлышко бутылки деревянную пробку. Пальцы, то ли с непривычки, то ли от волнения все время соскальзывали. На помощь ему тут же пришла учительница младших классов. Она молча взяла бутылку из его рук, и запросто сунув себе ее горлышко в рот, зубами вытащила проблемную пробку. Впервые наблюдая такое действо, мужчины только понимающе переглянулись.

— Что смотрите?! Удивительно, да?! — смеясь, произнесла она, наблюдая озадаченные физиономии.

— Это что такое было!? Ты где этому научилась?! — первым пришел в себя отец, стыдясь за поведение Насти.

— Все нормально, пап! Твоя школа, — нисколько не смутилась она.

— Что значит, моя школа?! Изволь объясниться, — начал наливаться кровью Афанасьев-старший.

— Ты сам всегда так раньше делал после второй или третьей бутылки в компании сослуживцев.

— Что за чушь ты мелешь, Настька?! — слегка опешил папаша.

— Да, было-было, — весело отмахнулась она от отца, готового уже лопнуть от негодования, — особенно после окончания очередных маневров. А после таких посиделок мы тебя с Юлькой еще соплюхами, всегда до дома на себе волокли.

— Да? Не припоминаю такого, — как-то сразу сдулся диктатор и, не желая больше раскрывать маленькие семейные тайны из прошлого, решил резко сменить тему. — Ну, что же мы стоим-то? Давай, Петруша, разливай по маленькой.

Вальронд, дабы сгладить неловкий момент, рьяно кинулся разливать вино по маленьким стопкам. Садиться не стали. Когда вино было уже разлито, Афанасьев подбоченись, решил сказать свое напутственное слово:

— Я, учить вас уму разуму не собираюсь, потому как вы и сами люди уже взрослые и самостоятельные, но как старший по возрасту, званию и положению объявляю вам свою непреклонную волю! Скажу просто и без затей: постарайтесь прожить свою жизнь более счастливо, чем мы, за себя и за нас. Горько! — зычным голосом провозгласил он и, чокнувшись с дочерью и зятем (теперь уже почти совсем зятем) стопками, резво опрокинул в себя испанское чудо виноделия.

— Ой, пап, а не рано ли «горько» кричать?! — зарделась вдруг Настя.

— В щечку можно, — подбодрил ее папаша, — тоже слегка краснея, но не от смущения, а от бодрящего напитка. — Давайте-давайте, а я на вас полюбуюсь.

«Молодые», явно стесняясь присутствия всемогущего отца и тестя, робко мазнули друг друга губами по щекам.

— А теперь, дорогие мои, давайте присядем, да потолкуем по душам. Настюха, бери стул и присаживайся рядом.

Когда все расселись, он опять кивнул Вальронду, чтобы тот заново разлил, а сам продолжил, как бы рассуждая вслух и одновременно интересуясь дальнейшими шагами влюбленных:

— Это все, конечно, хорошо и даже замечательно. Два любящих сердца хороших людей встретились и решили идти далее по жизни вместе. Романтика? Да, романтика. Но после нее начнется обыденность. Кстати, вам на какое число назначено бракосочетание?

— На тридцатое августа, — поспешила ответить Настя.

— Это какой день недели будет, — задал уточняющий вопрос отец.

— Суббота, пап.

— Ага, — взял информацию на заметку Афанасьев. — А где и как думаете гулять свадьбу.

Настя опять хотела вылезти со своим мнением, но отец сделал ей воспрещающий жест:

— Твои соображения, Петр. И вообще, не давай жене выскакивать наперед себя. Будь мужчиной, а то знаю я этих женщин, так и норовят взять бразды семейного правления в свои руки. Смотри, наплачешься потом.

Настя фыркнула на эту тираду, недовольно поджав губы, но благоразумно промолчала.

— Мы пока ехали сюда из города, то немного говорили об этом, — рассудительно начал Вальронд, согревая в руках наполненную почти до краев стопку.

— И? — выгнул бровь Валерий Васильевич.

— Нам уже, как вы сами заметили, далеко не восемнадцать лет. У обоих это уже второй брак. Родственников у меня — только отец. Мама умерла десять лет назад. Друзей из бывших сослуживцев не созовешь, раскидало их по всему свету. Разве, что из нынешних? Не знаю. Всех позвать нельзя — служба. А звать только свободных от дежурства — нехорошо, другие обидятся. Настя вот тоже говорит, что у вас с родственниками небогато. Может из Настиных подруг кто сможет? — кинул, он вопрошающий взгляд на нее, но та только отрицательно замотала головой. — Поэтому, мы думаем, просто посидеть где-нибудь в кругу семьи.

— Ну да, ну да, — покивал головой диктатор, соглашаясь с суждениями Петра. — Да вот хоть и у нас тут посидеть. В нашей столовой. Милое дело.

— А маму с Юлей будем приглашать? — вдруг резко оробела Настя, по-собачьи заглядывая отцу в глаза.

Афанасьев недовольный тем, что их семейный разлад невольно стал достоянием постороннего человека, подергал носом, как всегда делал в затруднительных обстоятельствах. Хотя, если вдуматься, то какой он теперь посторонний? Он теперь полноправный член их невеликой семьи, а значит, никаких табу по этому поводу не должно быть. Поглядел на Вальронда и тот сделал понимающее лицо, давая понять, что находится в курсе событий. Нужно было что-то отвечать, поэтому, выдержав недолгую паузу, он произнес глуховатым голосом, не поднимая глаз на собеседников:

— Это твоя свадьба Анастасия, поэтому ты вправе приглашать кого угодно. Впрочем, я считаю, что приглашение матери и сестре необходимо послать, а уж как они это воспримут, пусть будет их сугубо личным делом. Кстати, вы с Костей-то говорили по поводу развития ваших отношений?

— Он был в курсе наших отношений еще до того, как об этом узнал ты сам, — ответила Настя, тоже не поднимая глаз.

— Вот даже как? И какова была его реакция? — удивился отец процессам, протекавшим мимо его внимания.

— Отца своего он не знал, вернее не помнит его, ведь Леонид ушел, когда ему едва исполнился год, поэтому эта новость не всколыхнула его сыновних чувств к бывшему отцу. Мальчик — продукт своей эпохи, и вследствие этого у него достаточно свободные взгляды на институт семьи, — витиевато пояснила дочь настрой сына.

— А как у него складываются отношения с тобой Петр? — спросил Афанасьев жениха. — А то я с этой работой совсем отстал от внутрисемейных новостей, — пояснил он свой вопрос.

— Нормально складываются, — лаконично ответил он, пожимая плечами, но чувствуя, что краткий ответ не совсем удовлетворит вопрошающего, добавил, — очень даже неплохо. Мы с ним беседовали несколько раз, правда, на отвлеченные темы, но все равно я не почувствовал никакой скрытой неприязни в мой адрес. Готовясь поступать в вуз, он даже как-то пару раз брал у меня консультации по английскому языку.

— Ты хорошо владеешь английским? — с неподдельным интересом вопросил Афанасьев.

— В нашей семье из поколения в поколение существует традиция хорошего знания языка прародины, — уклончиво удовлетворил любопытство тестя Петр.

— И каков уровень твоих познаний, если не секрет? — не унимался Валерий Васильевич к вящему недоумению со стороны дочери.

— Профессиональный, — скромно потупился Вальронд.

— Отлично! — обрадовался Афанасьев. А затем, наблюдая удивление со стороны Насти и Петра, пояснил. — Тут за мной переводчика закрепили недавно молодого. Видать, только что выпустили из вуза. Хоть парнишка и старается, а я-то нутром чую, что сглаживает углы, не точно переводя сказанное. Сам-то хоть маленько и балакаю по-аглицки, во всяком случае, кое-как могу объясниться со своим пиндосовским коллегой — Милли на сугубо военную тематику, а все же профессионализма не хватает, да и практики то подходящей не было. Так что, буду привлекать тебя время от времени. Не возражаешь?

— Помогу, чем смогу, — развел тот руками, опять заливаясь краской смущения.

— Тогда предлагаю выпить по этому поводу, а то вино прокиснет, — пошутил Валерий Васильевич, поднимая стопку.

Чокнулись, но вставать не стали. Выпили. На этот раз Афанасьев ухватил из розетки кузнецовского фарфора ломтик лимона и с удовольствием, почти не морщась, зажевал его, покряхтывая и жмурясь от явного удовольствия. Его примеру последовал и Вальронд. Настя же вцепившись зубками в мягкую и спелую грушу, откусывала от нее крупные куски, хрумкая с аппетитом.

— Хороша, зараза, — произнес Афанасьев, заканчивая жевать лимон. — Давай, Петруша, разливай остатнее, а то не хорошо так-то оставлять начатое дело, — подмигнул он зятю, изрядно повеселевшим глазом.

Петр Михайлович, не стряпая излишне, подчинился Верховному командованию, разливая почти до краев последнее содержимое экзотической бутылки.

— Ой, пап, не многовато ли будет? Ведь уже по третьей пьем, — вдруг забеспокоилась дочка, с немым укором оглядывая своих мужчин.

— Я свою норму знаю, — важно ответил диктатор совершенно трезвым голосом. — И не то, и не столько пили в свое время.

— Так это когда было-то? — попробовала она урезонить не в меру разошедшегося по ее мнению отца.

— Ша, дочка. Помолчи чуток. Дай отцу в кои-то веки расслабиться, — оборвал он ее, игнорируя робкие протесты. — Мужем командуй, если он тебе позволит, а меня уже поздно перевоспитывать.

— Ладно. Всё. Молчу, — махнула она рукой, не желая вступать в дальнейшие пререкания.

Вальронд на этот диалог только молча крутил головой, не зная, на чью сторону становиться, но по размышлении все же решил воздержаться от высказываний.

— Так, — взял в руку очередную стопку Афанасьев, — почти все вопросы решили за исключением одного.

— Какого!? — вскинулась Настя, гадая, куда на этот раз повернет беседа.

— Какого-какого!? — передразнил ее отец. — А вот такого. Где вы, молодежь, обитать собираетесь?

— Мы уже думали об этом, — сразу нашелся Петр Михайлович.

— И что же вы надумали?

— У меня в Басманном районе полнометражная однушка после развода и размена осталась и еще от деда с бабкой в Марьиной Роще двухкомнатная «брежневка» стоит закрытая, вот уже несколько лет. Можно будет их объединить и получится неплохой вариант с трехкомнатной квартирой, а если немного доплатить, деньги есть, то можно подобрать что-нибудь даже поближе к центру, — со знанием дела начал говорить Вальронд. Настя с явным одобрением кивала головой. Сразу было видно, что они уже обговаривали этот вопрос.

— Съезжать, значит, собираешься? — сразу поскучнел Афанасьев, глядя на Настю.

— Пап, а разве не ты говорил, что жена должна всюду следовать за своим мужем?

— Я говорил?

— Да, когда мама не хотела ехать вместе с тобой в Благовещенск.

— Гмм, — промычал он, не находясь с ответом, но думал недолго. — Это когда было-то? Да и выбора тогда особого не было. А сейчас и выбор имеется и возможности.

— Ну, что ты такое говоришь, пап?

— А что такого я говорю? — не понял отец. — По-моему вполне разумные вещи. А с Костей как быть, вы подумали? Его тоже, стало быть, с собой заберете? — ухватился Афанасьев, как ему показалось за удачный повод изменить не им принятое решение.

— Пап, не забывай, что он сейчас поступит в училище и будет находиться на казарменном положении пять лет.

— Вот именно. И куда он будет приходить в увольнительные? В совершенно чужую для него квартиру? Так что ли? — начал было закипать Афанасьев.

— Ну, что ты, в самом деле, так разнервничался? — заметила Настя трясущиеся от обиды губы отца. — Он уже взрослый и вполне самостоятельный человек. У него, между прочим, и девушка уже имеется. Почти год встречаются. Поэтому ему виднее, куда и как приходить в увольнительные.

— Как это, девушка?! — опять изумился Афанасьев своему незнанию, а вернее отстраненности от семейной жизни.

— Вот так. Парню-то уже семнадцать! — решила закрепить успех в споре дочурка-негодница. — Не успеешь оглянуться, как и он женится.

— Значит, все-таки, оставляете меня одного? — с обреченностью в голосе произнес он, опрокидывая в рот последнюю порцию хереса, не дожидаясь остальных.

— Вот опять ты завел заупокойную! — всплеснула руками Настя. — Никто никого не оставляет. Во-первых, удастся или не удастся объединить квартиры, это еще бабушка надвое сказала. Во-вторых, даже если это и случится, то нескоро. В-третьих, мы же не на Марс улетаем с билетом в один конец! А с твоей работой, я тебя и так вижу больше по телевизору, чем наяву. Вон, ты даже и сам не знаешь, что в доме у тебя происходит. А в-четвертых, — продолжала она, словно вбивая аргументы гвоздями, — мы всегда можем собираться вместе на выходные. Правда, Петя?

— Конечно-конечно, — быстро закивал Вальронд, полностью соглашаясь с мнением невесты и не зная, куда девать свою наполненную до краев стопку: ставить на стол уже нельзя, ибо запрещают правила этикета, а пить в одиночестве, вроде, как и неприлично.

— Так что, если не возражаешь, то мы пока поживем здесь, — закончила она на торжествующей ноте.

— Разумеется, не возражаю! — сразу повеселел Валерий Васильевич. — Какие могут быть вопросы?!

— Вот и договорились, — как бы подвела черту под непростым разговором Настя. Затем, видя затруднения Петра, чокнулась с ним и залпом, по-гусарски опорожнила содержимое своей рюмки. Вальронд поспешил сделать тоже самое. — Кстати, пап, а почему бы тебе и самому не познакомиться с какой-нибудь хорошей и скромной женщиной? Ты ведь не такой уж старый и выглядишь для своих лет вполне еще приличненько.

Настя даже и не подозревала по своей наивности, какой пожар в душе отца развела парой вскользь брошенных слов. Желая как-то приободрить отца, она невольно убрала последние тормоза, удерживающие этого далеко немолодого человека от решительного поступка, который он собирался совершить, но втайне страшился реакции близких ему людей на появление в их доме постороннего человека. Скосив глаза к переносице, Афанасьев в волнении потер ладонями щеки и, переводя слова дочери в шутку выдал:

— А что?! Я еще ого-го, какой прыткий! Тем более, если меня прислонить к теплой батарее!

Эта фраза вызвала всеобщий смех. Смеялся от души и сам Афанасьев. Однако Настя, которая из всех домочадцев знала и понимала отца лучше всех остальных, заметила, как серьезны были глаза ее отца в минуту общего веселья. На их громкий смех из своей комнаты вылез, потирая заспанные глаза Костя. После того, как младший отпрыск привел себя в порядок и наскоро проглотил, приготовленные матерью бутерброды, общесемейный разговор продолжился в его присутствии.

Глава 37

I

3 августа 2020 г., г. Москва, Национальный Центр обороны.

Понедельник, как всегда, выдался напряженным. Сначала чиновники из аппарата Высшего Военного Совета подвалили кучу документов, требующих немедленного согласования и перенаправления в нижестоящие инстанции. И Афанасьеву, следовавшему своей укоренившейся привычке вчитываться в каждую бумаженцию пришлось, напялив очки и тихонько матерясь под нос, корпеть над этими произведениями современной бюрократии. Затем возникла необходимость поприсутствовать на расширенном заседании Совмина, которое было посвящено мерам по выполнению срочного плана импортозамещения особо важной продукции. И на том заседании выслушивать на протяжении почти трех часов взаимные кляузы министров и руководителей департаментов. Хитрец Юрьев, нарочно затащил его в это болото, чтобы не самому стукнуть кулаком по столу в конце заседания, а чтобы эту процедуру провел сам Верховный. Так и получилось. Доведенный до белого каления нескончаемыми препирательствами и взаимными ябедами, он в ультимативной форме потребовал от министров выполнения всех принятых на себя обязательств в оговоренные ранее сроки, пригрозив им в случае невыполнения персональными планами по лесозаготовкам в районе Колымы. Когда, разругавшиеся в пух и прах, но все же напуганные министры покинули зал совещаний, Афанасьев, не скрывая досады, обратился к премьер-министру:

— Не пойму, Борис Иваныч, на кой ляд ты пригласил меня в этот серпентарий? Ты и без меня мог прекрасно стукнуть по столу кулаком и пригрозить им всеми небесными карами. Они ведь тебя, после того первого заседания, боятся больше чем меня.

— Что, правда, то, правда, — хихикнул премьер, он же Министр обороны.

— Ну и к чему тогда весь этот спектакль с нервотрепкой? — не понял его Афанасьев. — Что ты им хотел этим доказать?

— Это, как вы изволили выразиться, спектакль был не для них, а для вас.

— То есть? — опять не понял Верховный.

— А то и есть. Я просто хотел, чтобы вы воочию убедились в неэффективности такого громоздкого института власти, как Совет Министров. Тем более неэффективного в период военного времени.

— Военного? — приподнял бровь Афанасьев. — Я, признаться, думал, что у нас режим чрезвычайного положения.

— Военного-военного, не сомневайтесь! Третья Мировая война уже идет седьмой год. А то, что миллионные армии не перекатываются по евро-азиатским полям туда-сюда, это ничего не значит. Современные войны ведутся совсем в иных пространствах и совсем иными методами, что, конечно же, не делает их менее кровавыми. Они ведутся в социально-экономической, военно-политической и информационной сферах. Целью же этих войн является глобальный передел сфер влияния за остатки извлекаемых планетарных ресурсов, за логистические цепочки изготовления и доставки продукции, и в конечном итоге за контроль над массовым сознанием населения. И это только первый этап Мировой войны. Он сейчас еще в самом начальном периоде, но уже не за горами маячит второй этап, который будет гораздо страшнее.

— Вы меня пугаете своими пророчествами, Борис Иваныч! — передернул плечами диктатор. — И что, по-вашему, мнению будет представлять собой второй этап Мировой войны?

— Я не пророк. Не нужно быть семи пядей во лбу для понимания, что вторым этапом станет борьба за общедоступные ресурсы — пища, воздух и вода. И страны, пока еще обладающие этими ресурсами, в первую очередь будут подвергнуты опасности вражеского нападения.

— Следуя вашей логике, наибольшая опасность нависает над США, Канадой, Бразилией и нами?

— В общем, да. Только внесу некоторые поправки в ваше верное предположение. Южноамериканский материк весьма самодостаточен в этом плане. Бразилия вкупе с Аргентиной смогут без проблем обеспечить себя всем необходимым. К тому же эти страны имеют подавляющий перевес в военном плане по сравнению со своими более мелкими соседями. А наличие двух океанов, отделяющих их от мест, предназначенных для разворачивания основных катаклизмов, вообще нивелирует, какую бы то ни было опасность военных столкновений. То же самое относится и к США с Канадой. У них положение еще выгоднее, потому что кроме Мексики на их континенте никого из посторонних нет.

— Следовательно, театром для будущих военных конфликтов будет среднерусская равнина?

— И Сибирь, с почти нетронутыми ее богатствами, — закончил мысль Верховного Юрьев.

— Удручающая перспектива, — задумчиво произнес Афанасьев.

— Вот именно, — поддакнул Борис Иванович, а затем продолжил мысль. — И чтобы опять не оказаться в положении 22 июня, нужно срочно, уже вчера перестраивать как экономику, так и государственное управление на военные рельсы. «Все для фронта — все для победы!» — именно этот лозунг должен сейчас превалировать над всеми остальными.

— Не вызовет ли это недовольство в народных массах? — засомневался Валерий Васильевич, не слишком любивший радикальные новации.

— Не вызовет, — уверил его Юрьев. — Надо только правильно обозначить цели и задачи, а также справедливо распределить между классами тяготы мобилизации. Наш народ готов к любым лишениям, если будет знать, что вместе с ним эти лишения претерпевает и власть.

— С этим тезисом, я, пожалуй, соглашусь, — кивнул Афанасьев, а потом неожиданно спросил. — Как вы считаете, откуда будет по нам нанесен первый удар и когда?

— Откуда он будет нанесен, могу сказать почти со стопроцентной точностью. Украина. Уже сейчас дни и ночи через Львов и Ужгород следуют составы с иностранным вооружением. И это не завалявшийся хлам, оставшийся со времен Союза. А самые современные образцы вооружений. Не мне вам об этом говорить, сами знаете все прекрасно. А вот когда все начнется — уверенно не скажу. Знаю только, что не позднее 23-го года.

— Ага, — старым вороном откликнулся на эти слова Афанасьев. — Это, стало быть, чтобы клика Зеленского под шумок военного положения отменила выборы президента?

— Абсолютно верное замечание.

— Значит, вы даете нам отсрочку Апокалипсиса на два года? — задумался диктатор, переступая с пяток на носки.

— Отсрочку, которую надо использовать по максимуму, — подтвердил Юрьев.

— Так что вы предлагаете в качестве оптимизации работы возглавляемого вами правительства? — вернулся к прежней теме разговора Валерий Васильевич.

— Я предлагаю его распустить, — как обухом ударил премьер-министр.

— Не понял, — округлил глаза Афанасьев.

— Да-да, распустить! А вместо правительства сформировать, уже известный нам по истории, Государственный Комитет Обороны. Если хотите, то под вашим руководством. Если все еще доверяете мне, то под моим руководством. В условиях тотальной блокады, набирающей обороты и ведения войны против нас почти на всех фронтах и почти всеми доступными им методами, перестройка экономики на военные рельсы позволит нам если не выиграть эту необъявленную войну, то уж во всяком случае, поможет сдержать натиск.

— Но ведь это будет означать замораживание почти всех социальных программ, временной приостановкой деятельности некоторых ведомств, а главное — сокращение производства большинства предметов повседневного быта, — сразу сообразил Глава государства.

— Увы, — вздохнул Юрьев. — Мне, как человеку сугубо гражданскому очень нелегко предлагать такие мобилизационные меры. Я, когда соглашался занять предлагаемый вами пост премьера, рассчитывал обойтись без таких крайних мер. Теперь же, после месяца работы, войдя в курс дела, с прискорбием должен констатировать, что не вижу иного выхода из сложившейся ситуации.

— Я никогда не считал вас паникером и пустозвоном, поэтому ваши слова звучат для меня особенно тревожно. Честно говоря, я даже не знаю, что сказать людям, как им объяснить падение их уровня жизни, который и так-то был невысоким, — пригорюнился Афанасьев.

— Главное — говорить правду и ничего не скрывать от народа. И тогда, я уверен в этом, народ поймет и пойдет за нами, — ответил Юрьев голосом с металлическими оттенками.

— Кто еще из членов Правительства разделяет вашу точку зрения на текущие события и сделанные на этом основании выводы?

— Все кто пришел вместе со мной в Правительство и еще целый ряд видных экономистов, — не замедлил тот с ответом.

— В таком случае, Борис Иванович, подготовьте докладную записку со всеми обоснованиями вашей позиции и проект Постановления «О реорганизации органов исполнительной власти в связи с введением военного положения». Этот проект и ваш доклад по нему я представлю на рассмотрение Высшего Военного Совета.

— Будет сделано в самое ближайшее время.

— Ну, тогда не буду занимать вашего времени, — сказал Валерий Васильевич, протягивая руку для прощального рукопожатия.

Разговор с Юрьевым испортил ему настроение на весь оставшийся день. Даже послеобеденный разговор по видеосвязи с премьер-министром Индии не смог внести покой в его взбудораженную душу, хоть проходил в достаточно оптимистичном ключе, а ведь индусы всегда были очень неудобными переговорщиками. Моди пообещал не только не присоединяться к западному санкционному шквалу, но напротив, усилить и углубить сотрудничество практически во всех отраслях. А также с пылом, несвойственным индийским брахманам заверил в не проходящем желании заместить собой выпадающих потребителей углеводородных ресурсов. Правда, индус не был бы индусом, если бы не выговорил для своей страны приличный дисконт на предполагаемые к поставкам энергоресурсы. Ну, да Бог с ним! Также удалось окончательно договориться о переводе торговли на валюты обоих государств. Эксперты уже давно согласовали все тонкости при взаиморасчетах, поэтому им осталось только утвердить регламент формальным согласием, которое должно будет подписано при визите Афанасьева в Нью-Дели уже в сентябре. К этому же сроку договорились о внедрении российской системы передачи финансовых сообщений (СПФС), так как по результатам совместного сравнительного тестирования обеими сторонами была признана эффективность именно русской программной разработки. Осталось дело за малым — уговорить Китай присоединиться к этой теплой компании. Разговор длился почти три часа, за которые он так успел вспотеть, что хоть выжимай. Мокрый, как мышь он хотел ненадолго уединиться в маленькой комнатушке, что находилась за дверью кабинета и там немного отдохнуть на диванчике, приводя мысли и чувства в порядок. Но не дали…

II

До конца рабочего дня (хотя, если вдуматься, то какой рабочий день может быть у главы государства?), оставался всего час, когда к нему буквально ворвался, как наскипидаренный, Михайлов и, делая круглые и страшные глаза, с громким шепотом (бывает такое) и с придыханием возвестил:

— Товарищ Глава Высшего Совета, там, на КПП Баба-Яга вас добивается!

Валерий Васильевич только-только снял туфли и, шевеля занемевшими пальцами ног, попытался прилечь на диван, чтобы хоть как-то и немного успокоить гудящие от напряжения конечности. Возраст давал о себе знать. Хотел чуток отдохнуть и все-таки почитать в спокойной обстановке выписку из личного дела Вероники, до которой вот уже несколько дней все никак не доходили руки. «Ну, вот опять — двадцать пять! Что за народ у нас такой упертый?! Ведь всем давно известно, что все обращения граждан осуществляются через общественную приемную! Так нет же, каждому «ходоку» необходимо вручить свою челобитную прямо в руки Главе государства!» — в сердцах, помянув про себя, всех чистых и нечистых недовольно подумал он.

— Какая еще Баба-Яга, что ты плетешь?! — выразил недовольство вслух Афанасьев. — Что они там, на КПП белены объелись?! Или им лень старухе разъяснить порядок подачи жалоб и обращений?! Никакого покоя, и так сплю по пять часов в сутки, а тут еще всякая сказочная нечисть в окна лезет!

Адъютант вытянулся по струнке, но не торопился покидать помещение, чтобы бежать назад и устраивать разнос начкару. У Верховного хватило смекалки на то, чтобы правильно отреагировать на такую нерешительность своего верного помощника.

— Что случилось? Что с ней не так? — понимая. Что не все так просто, спросил он у него.

— Старуха говорит, что она от «братства Перуна» и у нее до вас секретное государственное дело, — еле слышно выдавил из себя Михайлов.

— Вот как?! Она предъявила какие-нибудь знаки, свидетельствующие о ее принадлежности к «братству»?

— Никак нет! Но она очень настойчиво рвется к вам. Охрана не решилась применить к ней силу вследствие ее ветхости, однако…

— Ладно, — вздохнув, перебил его Валерий Васильевич, вконец расстроенный от того, что его лишили нескольких минут отдохновения, — пусть там досмотрят ее как следует и приведут сюда. А то кто его знает, что у старой ведьмы в башке творится, вдруг еще гранату с собой приволочет?

— Есть привести! — щелкнул Борис Борисович каблуками в служебном рвении.

Когда полковник удалился, Афанасьев, кряхтя и морщась от боли в суставах встал с дивана. Желая отомстить нарушительнице его покоя, туфли надевать не стал, решив принять посетительницу сидя за письменным столом и не вставая навстречу, в знак пренебрежения. В одних носках прошлепал в кабинет и брякнулся в крутящееся кресло с высоким подголовником. Затем придвинул к себе какие-то бумаги, чтобы создать атмосферу жуткой занятости. Взяв авторучку, и делая вид, что правит документы, наклонил голову к столу. В этой деловой, но неудобной позе, к счастью пришлось провести недолгое время. Уже спустя всего пару минут, дверь отворилась и заглянувшая в дверь голова Михайлова придушенным голосом вопросила:

— Запускать?

— Да, — буркнул Афанасьев, не поднимая головы.

Голова моментально скрылась, и приоткрывшаяся дверь впустила в кабинет Бабу-Ягу. Да-да, это была настоящая Баба-Яга, вернее тот образ, который все граждане СССР помнили в исполнении гениальнейшего Георгия Милляра. Та же самая согбенная, почти горбатая от старости фигура, крючковатый до безобразия нос, опустившийся почти к самому рту, нижний клык, выпирающий наружу, а главное лицо, сморщенное, как печеное яблоко, покрытое неисчислимыми морщинами, все говорило о том, что обладательница такой нетривиальной внешности явно имеет дело с нечистым духом. От настоящей Бабы-Яги ее отличали только строгий английский костюм темно-песочного цвета, не лишенная элегантности дамская сумочка и глаза. На их описании стоило остановиться отдельно. Чистые, голубые, почти василькового цвета, они явно диссонировали на фоне остальной ее внешности. В них не было ни капли той старческой мути, которая обычно присутствует у пожилых людей, делая их глаза, не поймешь какого цвета. Глядя только в их прозрачную глубину никогда не скажешь, что их хозяйке могло быть далеко за восемьдесят лет. Нет, решительно, это были глаза очень молодой и очень красивой женщины. Старуха сделала несколько шагов по кабинету и остановилась где-то посередине, не отваживаясь приблизиться ближе.

— Слушаю, вас, — не слишком любезно пробурчал он, водя авторучкой по бумаге уже машинально.

— Здравствуй, Валерий Васильевич, — произнесла она скрипучим, как несмазанное колесо голосом и приблизилась к нему поближе, чтобы он хорошенько рассмотрел ее.

— Здра…, - начал, было, он, ответное приветствие, да так и замер, не закончив фразу. Рука невольно дернулась в желании осенить себя крестным знамением. Издалека она не казалась такой страшной. Вид почти вплотную стоящей перед ним старухи, вкупе с каркающим, как у вороны голосом до глубины души потряс видавшего виды генерала. От лицезрения ее особы у него тотчас пересохло во рту, поэтому вместо того, чтобы поприветствовать гостью из его рта вырвалось какое-то невнятное шипение.

— Что? Не признал? — опять прокаркала она, обнажая в улыбке почти пустой провал рта, делающий ее еще более непривлекательной.

— Н-нет, — заикаясь, выдавил он, ловя себя на желании прикрыть глаза. Затем, немного справившись с чувствами, дополнил, — не помню, где мы с вами встречались.

— Ты тоже Василич изменился и постарел, — покивала она своим мыслям. — По телевизору-то не так заметно, а вот вблизи — очень даже.

— И все-таки, напомните, пожалуйста, где и когда мы с вами могли видеться? — расхрабрился он, видя, что бабка не собирается хватать его за химок и волочить на лопате в печку.

— Двадцать восемь лет назад, в Капустином Яру, — опять гортанно произнесла бабка своим неприятным до жути голосом, выдававшим в ней заядлого курильщика.

— Да?! — почти с облегчением произнес Афанасьев, втайне радуясь, что она не посланница Ада и бесшабашная армейская молодость не свела их когда-то в одной постели. Тут он сделал серьезное выражение лица, вспоминая, что с ним было двадцать восемь лет назад. В мгновенье ока мысли перенесли его в 92-й год, когда он только что с отличием окончивший Академию был временно прикомандирован к воинской части, обслуживающей нужды секретного 4-го центрального государственного межвидового полигона, расположенного в Астраханской области. Он тогда, совсем еще молодой подполковник замещал командира бронетанковой части, служащей активно действующими мишенями для тестирования предлагаемых к принятию на вооружение новейших образцов военной техники. Веселое было времечко, одновременно злое и голодное. От его техники тогда осталась всего кучка оплавленного железа, после проведения некоего эксперимента. Он и дальше бы пребывал в нахлынувших на него воспоминаниях, но ушлая старушенция, вдруг вынырнувшая неизвестно откуда, вернула его в настоящую действительность:

— Так, что, все еще не признал меня? — настырничала старая ведьма, к образу которой он уже немного обвык.

— Нет, — в неподдельной растерянности развел он руками. — Все равно не припоминаю.

— Ай-ай-ай, — укоризненно покачала та головой, усмехаясь. — А ведь дарил мне целый букет ромашек.

— Ромашек? Букет? — потер он рукой лоб, делая усилия над собой. — Постойте-постойте, кажется, я что-то начинаю припоминать.

В памяти Афанасьева возникли смутные образы далекого прошлого. Хоть и с трудом он вспомнил тот вечер, расставленные во дворе столы по случаю успешного завершения испытаний очередной «вундервафли» яйцеголовых умников из очередного «ящика», а заодно, кажется, и день рождения одной из сотрудниц, занимающейся секретными разработками. Видя его старания в припоминании прошлого, она не стала его понукать, желая, чтобы он сам припомнил все детали. Наконец, его лицо прояснилось, и он хлопнул себя по лбу:

— Вспомнил! Вы работали в группе академика Авраменко, если не ошибаюсь!

— Верно, — опять улыбнулась ведьма своей «разочаровательной» улыбкой.

— Господи, у меня совсем вылетело из головы ваше имя, — виновато развел руками Афанасьев.

— Валя. Вернее, Валентина Игнатьевна Николаева, — представилась она.

— Точно! Валентина! Да, что же это я?! Располагайтесь! Присаживайтесь! — начал он приподниматься из-за стола, но тут осекся, припоминая, что туфли остались в комнате отдыха.

Без туфель со скрытыми каблуками внутри, он был почти на полголовы ниже своей собеседницы. Но тут уж ничего не поделаешь — в танкисты брали людей отнюдь не гулливеровского роста. Гостья не стала чиниться и смущаться при виде всесильного владыки одной седьмой суши, поэтому без дальнейших уговоров плотно умастилась в кресло у приставленного стола.

— Да, — согласилась посетительница, — меня теперь трудно признать. Как говорится, укатали сивку крутые горки. Ну, да ладно, об этом потом, а сейчас давайте поговорим о делах более насущных.

— На КПП вы сказали, что из «братства Перуна»…

— Не стоит обращать особого внимания на женский треп, — жеманно пожала она плечиком, как светская львица. — Просто мне необходимо было к вам попасть, а представиться членом столь значимого и закрытого от посторонних глаз тайного общества — самый верный способ привлечь ваше внимание и заодно утихомирить не в меру щепетильную охрану. Женские хитрости, так сказать.

— Я вас внимательно слушаю, Валентина Игнатьевна, — сразу внутренне подобрался он, думая, что старуха, пользуясь давнишним мимолетным знакомством, решила выпросить для себя каких-нибудь льгот. Он никогда не умел скрывать свои внутренние чувства, поэтому все его мысли с легкостью читались на его лице. Бабка была видимо хорошим физиономистом, раз сразу сообразила, чего от нее ожидают.

— Если вы, Валерий Васильевич, думаете что «старая грымза» приволоклась выпрашивать чего-то там для себя, то должна вас разочаровать. Мне, лично, от вас ничего не надо. Я уже старая и мой конец не за горами, а значит, к материальным благам я могу совершенно спокойно относиться с философским смирением.

— Хмм, — почесал он в задумчивости лоб, — признаюсь, вы сумели разжечь во мне искреннее любопытство.

— Отлично! — подхватила старушенция, улыбаясь и одновременно пугая своим черным провалом рта. — Первый пункт визита, стало быть, выполнен.

— Какой?

— Пробуждение любопытства. Следовательно, можно переходить ко второму — возникновение интереса.

— Что ж, попробуйте, — согласился Афанасьев.

— Хорошо. Приступим ко второму этапу. Как вы помните, в бытность свою я работала в группе Римилия Федоровича. Я была не только кандидатом физико-математических наук, старшим научным сотрудником Научно-Исследовательского Института РадиоПриборостроения, но и «правой рукой» руководителя нашей лаборатории.

— Припоминаю.

— И вам должна быть хорошо известна основная тематика нашей работы.

— Да, — кивнул, соглашаясь Валерий Васильевич, — это работы, связанные с противоракетной обороной страны.

— Верно, — опять постаралась улыбнуться старая кошелка и как-то странно заозиралась, будто что-то искала, но стеснялась сказать об этом.

Афанасьев моментально понял ее трудности, молча передав со своего стола малахитовую пепельницу. Та благодарно кинула на него свой взгляд и полезла в сумочку за сигаретами. Потемневшие от старости руки с пигментными пятнами и пальцы искривленные подагрой, которые никак не могли прокрутить колесико дешевенькой зажигалки, говорили о крайней взволнованности неожиданной гостьи. Афанасьев, понимая, как ей сейчас тяжело, не стал ее торопить, а стоически дождался, когда она, наконец, высечет огонь и сделает первую затяжку.

— Так вот, — выпустила она в сторону белесый клубочек дыма, — сам же Римилий Федорович, земля ему пухом, занимался управляемыми плазмоидами.

— Как же, как же, помню. Шаровые молнии.

— Если говорить упрощенно, то, да, — деловито кивнула она.

— Помню, — окунулся в нежданно нахлынувшие воспоминания Афанасьев, — как ваши шары выскакивали прямо из какого-то автофургона и стремительно уносились вдаль. Зрелище, скажу я вам, было поистине феерическим. Многие тогда пророчили большое будущее этому направлению в ПРО.

— Пророчествами все и закончилось, как вы догадываетесь, — уже жестко парировала Николаева слова диктатора.

— Уже догадался. А что там дальше случилось, не напомните ли?

— Напомню. Результаты натурных испытаний были настолько впечатляющи, что наш тогда вечно пьяный президент, склонный к позерству и хвастовству, пригласил американцев для демонстрации наших достижений в этой области. Американцы никогда дураками не были, поэтому тут же согласились приехать на демонстрацию. Они быстренько поняли, что проходящий испытания образец-демонстратор — абсолютно новое слово не только в военно-прикладном искусстве, но и во всей фундаментальной науке. Все, что они увидели, настолько впечатлило их неиспорченные излишним интеллектом мозги, что они уговорили Борьку-пьяницу провести аналогичную демонстрацию, но только уже на одном из тихоокеанских островов, принадлежащих, как сами догадываетесь, тем же Штатам. Нужно было только получить согласие самого обладателя патента. А вот тут-то и произошел у них главный облом. Подозревая, что демонстрация на враждебной территории может вылиться в банальную конфискацию образца, под совершенно надуманным предлогом, Авраменко наотрез отказался от этой идеи, считая, что такое «продвинутое» оружие должно служить исключительно России.

— Весьма похвальная позиция. Он настоящий патриот! — выразил свое восхищение поступком ученого Афанасьев.

— Согласна, да только на этом история наших злоключений начала набирать стремительные обороты. Раздосадованные неуступчивостью руководителя проекта, американцы, естественно начали плести интриги, как против лаборатории, так и против самого Авраменко. Существенную помощь в очернении деятельности лаборатории им оказал некий господин Ашурбейли Игорь Рауфович, который очень не хотел развития данного направления в разработке средств ПВО-ПРО, вовремя смекнувший, что эта разработка просто отправит на свалку всю линейку разрабатываемых тогдашним НПО «Алмаз» ракетных комплексов.

— Это бывший гендиректор «Алмаз-Антея»? — машинально спросил Афанасьев, насупившись.

— Да. Теперь уже бывший. Иначе бы я к вам не пришла.

— Жаль сбежал, подлец, да еще прихватил с собой важную информацию по новейшим наработкам в этой сфере. Хорошо, что С-500 разрабатывали уже без его непосредственного участия. Но мы до него еще доберемся, дайте срок, — угрюмо подытожил он. — Продолжайте, Валентина Игнатьевна.

— Нападки начались со всех сторон, — продолжила повествование бабулька, которую уже, как-то и неудобно было называть «Бабой-Ягой», даже про себя. Нас обвинили в шарлатанстве, в игнорировании основополагающих законов физики, да и вообще, Бог знает в чем, вплоть до средневекового мракобесия. И при этом напрочь игнорировались все предшествующие результаты натурных испытаний. А потом, как и водится, нам сначала урезали финансирование, а потом и вовсе его лишили. Люди начали покидать лабораторию. Я никого не осуждаю. Все мы — люди, и у всех семьи, которые надо кормить как-то. В конечном результате из всего штата лаборатории остались только мы с ним.

— А у вас своей семьи не было? — задал вопрос Афанасьев и, засмущавшись дополнил. — Прошу извинить. Вырвалось.

— Не было. Сама я — коренная петербурженка. Родители умерли рано — сказались последствия перенесенной блокады, а я вот замуж так и не собралась. Звали, конечно, в молодости, да я по уши была занята наукой, а потом-то и рада была бы, да прошли мои годы. А я ведь в юных летах красивая была, — с горькой усмешкой произнесла она. — Что, не верится?

— Верится, — коротко кивнул Афанасьев головой. — У вас и сейчас глаза, как у юной девушки. Даже удивительно.

— Спасибо на добром слове, а только я уже и сама в это перестала верить.

Валентина Игнатьевна вновь полезла в сумочку за сигаретой. На этот раз руки у нее не дрожали. Видимо, она все-таки справилась с внутренним напряжением. Афанасьев терпеливо ждал, пока она с нескрываемым наслаждением сделает первую затяжку. Эта женщина вопреки первоначальному впечатлению начала определенно нравиться Валерию Васильевичу, и он к своему удивлению стал находить в ней все больше и больше привлекательных черт, не внешних, разумеется, тут уж ничего не поделаешь с мужским восприятием, а внутренних. Чувствовался в ней какой-то несгибаемый стержень, отличающий всех русских женщин от иностранок. Несмотря на свою ветхость можно было с уверенностью сказать, что она и «коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет». Выпустив очередной клубок дыма, она продолжила:

— Римилий Федорович был не только большим патриотом своей страны, но еще и по-житейски мудрым человеком, что идет вразрез с укоренившимися в народе представлениями об ученых, как о рассеянных и инфантильных до абсолютной неприспособленности к самостоятельной жизни людях. Он был твердым по характеру и обладал холодным разумом, поэтому не испытывал никаких иллюзий по поводу своего будущего. И только я одна знала, чего ему это стоило. Перенеся на ногах два инфаркта, он прекрасно осознавал, что третий инфаркт будет для него последним. Когда началась вся эта свистопляска вокруг наших экспериментов, он, предвидя, что единственный действующий образец плазмотрона, как мы называли его между собой, может попасть во враждебные руки, просто сжег его, облив керосином. Зная, что рано или поздно к нему могут нагрянуть с обысками, он всю документацию — теоретические выкладки, чертежи и прочее, передал мне на хранение. После поджога, конечно, началось следствие. Как он и предполагал, к нему нагрянули среди ночи ушлые ребята из ФСБ. Перевернули в квартире все, но так ничего и не нашли. Затем пришли с этим и ко мне. Тоже устроили тарарам. Но я сызмальства была хитрющая, — неожиданно заулыбалась Николаева, — поэтому все бумаги еще загодя переправила в надежное потаенное место, где их никогда бы не нашли. Американцы были очень недовольны тем, что секретные разработки уплыли из их загребущих ручонок, и их неудовольствие по этому поводу, видимо, носило очень болезненный характер для продажного режима Ельцина. Естественно, что кремлевским прислужникам захотелось на ком-нибудь отыграться. Академик, несмотря ни на что, был все-таки довольно известной в научных кругах фигурой. Сажать такого человека в тюрьму грозило властям большим скандалом, который, в свою очередь мог пролить свет на все детали грязной возни с разработками в военной сфере. Необходимо было найти крайнего, чтобы обвинить его во всех грехах и под шумок всего этого, раз уж не удалось захватить установку, то, как минимум, предать забвению сей научный прорыв.

— И, как я понимаю, крайней оказались вы?

— Да, — просто и без затей согласилась Николаева. — Впрочем, я не сильно переживала по этому поводу. Главной задачей для меня тогда было сохранение, во что бы то ни стало жизни и здоровья любимого учителя.

— Вы любили его? — тихо спросил ее Валерий Васильевич, не столько из банального любопытства, сколько из желания примерить на себя данную ситуацию. Его вдруг заинтересовала мысль о том, за что еще довольно молодая женщина может полюбить старика.

— Что? — переспросила она и тут же сама поправилась. — Вы хотели спросить: было ли что-нибудь между нами?

Валерий Васильевич кивнул, одновременно краснея за свою откровенную бестактность. Эта женщина не переставала удивлять его, обнажая все новые и новые грани своего внутреннего мира, вход в который был, судя по всему, наглухо запечатан от суетного и постороннего вмешательства.

— Нет, — мотнула она головой. — Это была чисто платоническая любовь с моей стороны, вылившаяся в форму беззаветного обожания к своему наставнику. В общем, меня осудили тогда сразу по двум статьям — по 285.1 и 167 Уголовного Кодекса.

— Э-э-э, я, признаться, не силен в уголовном законодательстве, — подергал носом Афанасьев.

— Нецелевое использование государственных средств в крупном размере и умышленное уничтожение государственного имущества, повлекшее за собой значительный материальный ущерб. Установка-то дотла сгорела, — хихикнул прообраз старухи Шапокляк.

— И сколько же вам припаяли?

— По совокупности — червонец, — сообщила она спокойным голосом, как о нечто незначительном.

— Ого! — не скрыл своего удивления Валерий Васильевич. — Жестоко они с вами обошлись.

— Это не они. Это их кураторы из-за лужи постарались отомстить за свое фиаско, — беззаботно отмахнулась она. Римилий Федорович не остался в стороне. Он сам обходил все силовые и судебные инстанции, доказывая, что это он, а не я осуществил, тот поджег, и что все выделяемое финансирование было направлено именно на научные исследования. И тогда ему предложили обмен моей скромной персоны на всю имеющуюся документацию по проекту.

— И?

— Он пришел ко мне на свидание, чтобы спросить мое мнение об этом. И хоть все документы находились у меня, он с легкостью мог бы их восстановить, и уже готов был пойти на этот шаг.

— И? — опять воскликнул Афанасьев, вопрошающе.

— Я запретила ему это делать, — усмехнулась она, снова залезая в сумочку за очередной сигаретой, хотя и прежнюю докурила не до конца.

— Простите, я ничего этого не знал, и даже представить себе не мог, какая трагедия разыгрывалась на глазах у всего научного мира.

— Пустое, — опять отмахнулась она. — Что бы вы сделали?! Да, ничего. Не в тех званиях еще были, чтобы что-то решать.

— Чем же все это закончилось?

— Тем же чем и все подобные истории, случившиеся в 90-е годы. Римилий Федорович продал свою московскую квартиру и машину, чтобы нанять лучших адвокатов. Адвокаты, действительно, были лучшими, поэтому весь свой срок я отбывала не на тюремных нарах, а на спецпоселении. Но, как вы можете догадаться, это спецпоселение находилось не на северном побережье Черного моря, а на южном побережье Белого. Там-то я и оставила все свои зубы, отсутствием которых так вас напугала при встрече, — заулыбалась Николаева, засовывая в рот третью сигарету. — А для Римилия Федоровича все закончилось гораздо печальнее. Через два года его нашли на даче, где он жил после продажи квартиры, без признаков насильственной смерти. В доме было все перевернуто вверх дном. Видимо кто-то что-то упорно искал. Я потом, когда уже освободилась, сумела отыскать патологоанатома делавшего вскрытие тела. Под большим секретом он мне сообщил, что в его крови было обнаружена запредельная доза пентотала натрия, вот сердце и не выдержало.

— Сыворотка правды?

— Она, самая. Они надеялись, таким образом, получить нужную для них информацию.

— Думаете, получили?

— Вряд ли. Если бы они получили все, что хотели, то мир об этом бы уже все знал. Янки ведь никогда не умели держать язык за зубами, — криво усмехнулась Валентина Игнатьевна. — Им нужны были, прежде всего, его бумаги. Хотели, видимо сделать все по-быстрому, да вот только с дозой не рассчитали, вернее не учли, что у него было крайне изношенное сердце. Вот, так вот. Он там, а я здесь — перед вами. Северный климат, отсутствие ультрафиолета и недостаток питания сделали свое дела, превратив меня в согбенную и непривлекательную старуху.

— Ну, что вы? — попробовал он ей возразить, но тут же понял, как ненатурально звучат его слова, поэтому быстро заткнулся, не продолжив лгать себе и ей.

— Сколько лет вы мне дадите навскидку? — в упор спросила Валентина Игнатьевна.

— Я даже и не знаю, — смутился Афанасьев. — У женщин нет определенного возраста, — попробовал он выкрутиться из неловкого положения.

— И все-таки? — продолжала она настаивать.

— Лет семьдесят пять — не больше, — решил угадать он и потупился.

— Я, Василич, — впервые за все время беседы позволила фамильярность она, — всего на год старше тебя.

— Шестьдесят шесть?! Боже мой! — не удержался Афанасьев от восклицания.

— Да-да. Жизнь меня не слишком баловала.

— Скажите, Валентина Игнатьевна, чем я, вернее, чем мы можем вам помочь? Если у вас какие-то материальные затруднения? Или что-нибудь в жилищном плане? — начал мямлить диктатор.

— Лично мне, уже ничего не надо. А здоровье и упущенные годы вы мне вернуть не сможете, — жестко пресекла Николаева его благотворительные поползновения.

— Ага. Я, кажется, начинаю догадываться, о чем вы бы хотели меня попросить.

— Легко хочешь отделаться, господин Глава Высшего Военного Совета. Не просительницей я к тебе пришла. Я пришла требовать.

— То есть?! — растерялся диктатор под неожиданным напором.

— Да. Именно требовать. Требовать за тех патриотов, что сгинули в лагерях по надуманным обвинениям, за тех ученых, кого убили, как Авраменко, — чеканила она каждую фразу.

— Требовать справедливого возмездия?

— Справедливое возмездие может назначить только Бог. А ты, хоть и диктатор, но такими полномочиями не обладаешь.

— Что же тогда ты от меня хочешь? — в свою очередь перешел на «ты» Афанасьев.

— Я хочу, чтобы проект, над которым мы трудились с Римилием Федоровичем, был возрожден. И чем скорее, тем лучше.

— А конкретнее? От меня что нужно: финансирование, господдержка?

— А ты не догадываешься? — уставилась она на Валерия Василевича вопрошающим взглядом, будто впервые увидела.

— Нет.

— Удивляюсь, как при такой скудости ума, ты дошел до таких высоких званий. Или извилины каракулевой папахи тебе заменила свои собственные?

— Каракулевые папахи уже давно отменили, — обиделся он.

— Жаль. Значит, ты теперь совсем без мозгов ходишь? — наигранно пригорюнилась визитерша.

— Валентина Игнатьевна, я все же попросил бы вас…

— Ладно. Не дуй губы. Это я не со зла, а от досады на твою бестолковость, — примирительно произнесла она.

Афанасьев опять засопел, но все-таки решил благоразумно не раздувать перепалку с бывалой каторжанкой.

— Поясните свою мысль более внятным образом, — решил перейти он на официальный тон.

— Поясняю, — не стала усугублять конфронтацию собеседница. — Наша разработка, как я уже говорила ранее, делает все средства ПВО и ПРО не просто дорогими и никчемными безделушками, она является следующим этапом развития всей военной науки. Все эти С-400 и С-500 даже не вчерашний, а позавчерашний день, я уж молчу о такой рухляди, как «Пэтриот». А во-вторых, я уже старая и больная женщина, поэтому я боюсь не успеть воплотить наши с Авраменко задумки, которые если начать, не мешкая, то уже через полгода, максимум через год, сделают Россию практически неуязвимой к любым, я подчеркиваю — к любым нападениям извне.

— Месяц назад я слышал точно такие же слова от одного пожилого, но видного академика, — потер в задумчивости лоб Афанасьев.

— Ты говоришь про Игорюшу Вострецова? — улыбнулась Николаева. Афанасьев уже начал было привыкать к виду своей необычной гостьи, если бы не эта улыбка, повергающая в дрожь.

— Да. А как вы угадали? Это же закрытая информация! — изумился генерал.

— Закрытая информация от кого?! Что ты такое говоришь? Все мы, ученые, кто, так или иначе, связан с разработками в оборонной сфере, имеем друг о друге, хотя бы поверхностную информацию. Так всегда было, несмотря на строжайшие запреты властей. А я Игорюшу, хоть он и порядком старше меня, всегда хорошо знала, — поделилась Николаева с хозяином кабинета.

— Следовательно, имеете представление о направлении его работ? — не переставал удивляться Афанасьев.

— Разумеется. По крайней мере, в общих чертах. Их с Боголюбовым установка протонного ускорителя на обратной волне очень интересная штука, скажу я тебе. А что, им таки удалось провести удачные испытания?

Афанасьеву очень не хотелось распространяться на эту тему, но сверлящий глаз дотошной бабульки требовал искреннего и быстрого ответа. Он нехотя кивнул, чем привел свою собеседницу в окончательно игривое настроение.

— Надо же?! Все-таки есть справедливость на свете, а то я уж почти разочаровалась в ее ожидании, — всплеснула она руками. — Кстати, это именно Игорь Николаевич, убедил меня прийти к вам. Я тут недавно встретила его в Питере — такой важный стал, степенный и при охране. Я сразу поняла, что у него дела пошли в гору, хотя мы с ним на эту тему и не беседовали. Встреча произошла, буквально на ногах, поэтому толком поговорить не удалось.

— Значит, вы с ним уже давно знакомы? — начал светлеть ликом Валерий Васильевич.

— Да, — кивнула она. — Он был одним из немногих, кто тогда не стал участвовать в травле Римилия Федоровича. Поверьте, я искренне рада тому, что у них все получилось. А можно задать вопрос?

— Задавайте.

— Я сгораю от любопытства. Откройте мне тайну. Испытания носили локальный или полномасштабный характер?

— Э-э-э, — проблеял Афанасьев, не зная как ответить на этот щекотливый вопрос.

Она оценила его затруднения, поэтому быстро пришла на выручку:

— Не бойтесь моего вопроса. Все подписки, данные мной когда-то, все еще актуальны.

— Локальный, — выдавил он из себя. — А почему это вас так заинтересовало, Валентина Игнатьевна?

— Видите ли, Валерий Васильевич, я в силу специфики своей прошлой деятельности, достаточно хорошо представляю суть их с Боголюбовым детища, по крайней мере, в общих чертах. Я уже, кажется, говорила об этом. Еще в 90-х мы довольно плотно пересекались в наших изысканиях. Как-никак, но у нас много общего было. И там, и там присутствовала высокая энергетическая направленность. Правда, достигали мы этой высокой степени энергетики по-разному. Они с помощью ядерного реактора, а мы путем интенсивной ионизации в рабочей камере. И применяли мы ее по-разному. Они с Боголюбовым использовали высокую энергетику для разгона протонов, сконцентрировав их либо в узконаправленный, либо широкополосный луч — в зависимости от поставленных целей. Мы же в своей лаборатории, пошли несколько иным путем, используя высокую энергетику для перенасыщенной ионизации атмосферы в заданной точке.

— И как, по-вашему, стоит принимать на вооружение данную установку? — не удержался, чтобы не задать вопрос Афанасьев.

— Конечно, стоит, — согласилась она, кивая. — Как оружие стратегической направленности оно, вне всякого сомнения, достойно того, чтобы находиться в арсенале нашего Отечества, но…

Тут она опять полезла в свою сумочку за очередной дозой никотина.

— Прошу меня простить, — начала она оправдываться, — я тут вам весь кабинет задымила. Как на поселении пристрастилась к этой пагубной привычке, так и не могу до сих пор от нее отвыкнуть.

— Дымите, — снисходительно махнул он рукой гостье, — у нас на совещаниях, бывает, так смолят, что хоть топор вешай.

— Ой, спасибочки! Вы прямо камень с моей души сняли, — заворковала старая ворона своим не слишком приятным, но уже несколько привычным голосом, прикуривая очередную сигарету.

— Вы сказали «но», когда говорили о стратегической значимости установки, — дождавшись, когда Николаева сделает первую затяжку, начал генерал нетерпеливо. — Поясните, пожалуйста, с чем это «но» связано?

Затяжка была очень глубокой, поэтому на конце сигареты сразу образовался достаточно большой остаток пепла, который она не замедлила стряхнуть в пепельницу.

— Да. Как стратегическое оружие данная установка достойна всяческих похвал. Но у нее имеется несколько существенных недостатков. Первый недостаток заключается в том, что «сердцем» установки является ядерный реактор, а это, сами понимаете, создает сложности и опасности при эксплуатации. Сам по себе реактор тоже вещь достаточно габаритная. Во всяком случае, пока на смену ему не пришел миниатюрный реактор, что питает крылатую ракету «Буревестник». Вторым ее существенным недостатком, на мой женский взгляд, является линейная направленность воздействия. Одним словом, она, эта установка может работать только в пределах прямой видимости поражаемого объекта.

— Вы не совсем правы, — возразил Афанасьев. — При последних испытаниях, объект был поражен вне прямой видимости.

— Испытания, как я полагаю, проходили над поверхностью океана?

— Да. А что?

— Я так и думала. Побочным эффектом от этого стало всего лишь испарение нескольких тысяч кубов воды, не так ли? Сущая мелочь. А если нужно уничтожат объект над поверхностью суши? Вы подумали, каньон, какой глубины и ширины получится? И это только при уничтожении единичного объекта. А если это будет армада летящих со всех сторон крылатых ракет?

— Э-э-э, — сразу покраснел от смущения Афанасьев, — я как-то и не подумал о таком раскладе. И товарищ Вострецов ничего не говорил о таких побочных явлениях.

— Наверняка говорил, но вы в силу своей профессиональной ограниченности, простите уж меня старуху, просто сделали финт ушами, — поставила она его на место.

— Значит, вы не рекомендуете это оружие к эксплуатации?

— Никоим образом я такого не говорила! — взвилась Валентина Игнатьевна, грозно сверкнув глазами. — Просто для достижения наибольшей эффективности его применения вам потребуется, как минимум, его разместить на грузовых самолетах, постоянно барражирующих в небе, а это, как сами понимаете, исходя из специфики его ядерной начинки, создает дополнительные трудности, риски и затраты. Идеальным решением было бы его размещение на орбите. Но судя по тому, что я знаю об этой установке, она имеет не только приличные габариты, но и вес, а значит, для вывода на орбиту вам потребуются не «Союзы», а ракетоносители класса «Ангара-3». Все это займет определенное время и потребует весьма больших затрат.

— Вы правы. Приоткрою вам еще одну тайну: мною уже отданы распоряжения по созданию орбитальной группировки — носителей этого оружия.

— И сколько, по-вашему, понадобится времени, чтобы развернуть на орбите достаточную группировку из спутников?

— Запуск первого носителя намечен уже на середину будущего года. Что же касается воздушного варианта, то уже полным ходом идет переоборудование одного из Ил-76 под будущий носитель, — не удержался, чтобы не похвастаться Валерий Васильевич.

— Замечательно! Браво! — похлопала бабка в ладоши Афанасьеву, как будто он был звездой провинциального театра.

Это не сильно понравилось главе Совета, поэтому он, хрюкнув себе что-то под нос, недовольно пробурчал:

— У вас, Валентина Игнатьевна, имеются еще какие-нибудь претензии концептуального характера к этой установке?

— Нет, — поспешила она с ответом. — Ну, разве что, претензии чисто философского плана.

— Это, какие же?!

— Насколько я могу судить о разработке Вострецова-Боголюбова, она обладает практически бесконечной мощью.

Афанасьев, молча кивнул, ибо не хотел даже вслух произносить слова, могущие выдать важнейшую государственную тайну, но доверившись этой женщине однажды, счел для себя невозможным усомниться в ее порядочности. Она же тем временем продолжала:

— В этом ее неоспоримая сила, и как это ни странно — слабость, ибо любое оружие имеет смысл лишь в том случае, если оно не служит прологом к Апокалипсису. И если ядерное оружие после 45-го года так и не было применено на практике, то это только потому, что его использование было слишком наглядным, включающим в себя огромные разрушения, радиоактивное заражение всего и вся, умирающих в муках людей и все подобное. Люди — существа чувствительные, поэтому наглядность коренным образом влияет на их восприятие действительности. А вот применение такого оружия, которое было разработано нашими учеными, лишено всякой наглядности. Тут нет ни разрушений, ни корчащихся в предсмертной агонии тел, ни заражения. Полная аннигиляция. Вот был город, а вот его и нет, просто кратер на его месте. Ни шума, ни пыли, ни следов. В этом и заключается его главная опасность.

— Я понял, — опять кивнул генерал. — Опасность заключается в соблазне его применения, а затем в расширении применения, с увеличением мощности.

— А ты, Василич, не безнадежен! И меня это искренне радует. Впрочем, как и то, что это оружие все-таки изобрели наши, а не американские ученые. Наши военные, в отличие от их зарубежных коллег, всегда обладали бóльшим здравым смыслом, удерживаясь от применения тех видов оружия, которые могли бы в глобальном плане угрожать человечеству. И все-таки, принципиальное отличие нашего плазмоида от протонного ускорителя заключается именно в невозможности его использования в качестве Абсолютного оружия. Поэтому, даже если им не дай Бог завладеет какой-либо маньяк, то ничего глобально страшного не произойдет. Без внешних целеуказателей и расчета осевых траекторий он опасен не более чем заурядное природное явление, сопровождающееся возникновением шаровых молний. А вот что будет, если за пультом протонного ускорителя будет сидеть какой-нибудь шизик, то, как говорится «мама не горюй». И если разработчики не поставят защиту от «дурака», то всему человечеству будет угрожать опасность посерьезнее ядерного Апокалипсиса.

— Ну, хорошо. Давайте тогда поговорим о вашей установке. Я слаб в научной теории, потому что всегда был практиком, поэтому прошу вас истолковать суть ваших с Авраменко изысканий и их практическое значение. Двадцать восемь лет назад я был свидетелем уничтожения мишеней, но признаться, мало что понял. Вы, Валентина Игнатьевна, пока соберитесь с мыслями о том, как мне бестолковому все это разъяснить, а я тем временем распоряжусь о стимуляторах.

— Стимуляторах?! — в глазах гостьи промелькнула тень тревоги.

— Вот именно. Время уже к вечеру, а как мне кажется, наш с вами разговор не будет коротким, — заговорщически подмигнул он ей и нажал кнопку на селекторе. — Борисыч, ты меня слышишь?

— Так точно! — раздалось громко из динамика.

— Борисыч, организуй-ка нам чайку и всего такого прочего. И да, вот еще что…, - тут он сделал небольшую паузу. — Умри, но никого ко мне не пускай и ни с кем меня не соединяй. Исключение только одно — ядерная атака. Ты меня хорошо понял?

— Так точно! — подтвердил распоряжение главковерха адъютант.

— А можно мне вместо чая подать кофе? — шепотом попросила Валентина Игнатьевна.

— Борисыч, вношу коррективы в распоряжение.

— Слушаю, товарищ Верховный!

— Мне чаю, а моей гостье кофе. Самое лучшее кофе, какое есть. Понял?

— Понял, товарищ Верховный! Выполняю!

Глава 38

I

Выключив селектор, Афанасьев встал и прошлепал к приставному столику, так чтобы сидеть напротив собеседницы. От хитрой старухи не укрылся тот факт, что хозяин кабинета ходит в одних носках:

— Ты чего это, Валерий Васильевич, в одних носочках бегаешь?

— Да, вот с утра набегался, — слегка смутился он, — и решил, в аккурат перед вашим приходом, скинуть эти проклятые туфли, чтобы маленько ноги отдохнули. Гудят проклятые, — решил немного пожаловаться, чувствуя к своей ровеснице некое доверие.

— Я тогда тоже свои туфли скину, можно? Наряжалась, как могла, идучи к тебе, а пока по жаре добиралась, да у тебя на проходной топталась — все ноги истерла. Не с моим артритом в таких туфельках бегать, — не дожидаясь разрешения, скинула она свою обувь, пихнув ногой под стол. Этот обоюдный жест сразу повысил планку доверия между уже далеко немолодыми людьми.

— Давай, Валентина Игнатьевна, рассказывай, только попроще, — вновь напомнил он ей.

— Ладно, постараюсь. Ты, Валерий Васильевич, помнишь, как на полигоне тогда из специально оборудованного фургона с остронаправленной антенной вылетали яркие клубочки и с огромной скоростью уносились к горизонту?

— Конечно, помню. Я же уже говорил тебе. Шаровые молнии.

— Да. Это была наша с Римилием Федоровичем мечта — сбивать вражеские ракеты и самолеты посредством шаровых молний. Проект так и назывался — «Мечта». Но все упиралось в то, что ученым никак не удавалось обуздать и подчинить себе шаровые молнии. Этим начал заниматься еще сам Тесла, но у него тоже ничего не выходило. Максимум чего он добился, так это зажигание электроламп на расстоянии. И все. После него ученые всего мира, тоже бились над проблемой обуздания плазменных формирований, коими шаровые молнии, по сути, и являются. Строились гигантские и безумно сложные токамаки, призванные удержать в своих электромагнитных полях плазму. Мы же придумали оригинальный способ образования искусственных плазменных субстанций просто в воздухе. При столкновении любого объекта, будь то ракета, самолет или даже снаряд с плазмоидом, тот должен был действовать аналогично урановому снаряду и выделять при взрыве заряд всесокрушающей энергии. Плазменное оружие — это целый комплекс: плазмоид, как средство поражения и пусковой комплекс — импульсный магнитный гидродинамический генератор. Генератор разгоняет плазму в магнитном поле до скорости света и задает ей направление движения. Трасса полета первоначально корректируется лазером. А потом плазмоид сам выбирает оптимальную для него трассу полета. Все дело в том, что шаровые молнии, как, оказалось, передвигаются не абы как, а следуя определенным маршрутам, закономерности которых нам удалось просчитать. Они движутся по осям траекторий магнитных полей Земли. Осей этих чрезвычайно много. Нужно просто выбрать и просчитать правильное направление. Размеры самих плазмоидов можно варьировать от одного сантиметра до пятидесяти метров в диаметре. А их внутренняя энергия буквально поражает своей мощью. В последних испытаниях нам удалось достичь мощности в 10 в седьмой степени джоулей. Это океан энергии. Рабочий диапазон высот от непосредственной поверхности земли до двухсот километров. Это означает, что его можно использовать не только, как средство ПВО-ПРО, но и против наземной вражеской техники. Выбрав нужную ось магнитного поля при помощи лазерной коррекции, плазмоид со скоростью света устремляется навстречу объекту. И его невозможно сбить, как в прямом смысле слова, так и сбить с толку всякими хитростями типа тепловых ловушек, стелс-покрытий и прочей ерунды. Даже помехи, создаваемые установками РЭБ, на него не действуют из-за того, что отсутствует сама по себе радиоэлектроника. Выпускать плазмоиды установка может в темпе скорострельной пушки — порядка ста пятидесяти штук в минуту. Эффективная дальность — свыше 1000 километров. Можно, конечно и еще увеличить, но тогда потребуется существенное наращивание мощностей по вычислению возможных траекторий. Целеуказания установка может принимать, как со спутников, так и с передающих станций того же «Контейнера», который недавно поставили на боевое дежурство. Я, вообще, считаю наше с Авраменко детище универсальным солдатом способным заменить собой целые рода войск.

— Так-таки уж и целые? — позволил себе слегка усомниться Афанасьев, хотя сам был свидетелем работы этого оружия в полевых условиях.

— И все-таки, целые, — продолжала настаивать на своем Николаева. — Да. В отличие от протонного ускорителя, наш плазмоид не является стратегическим оружием. Он — универсальный воин на поле боя. Он не решает глобальных задач по уничтожению целых континентов, он является тактической единицей. Имея довольно скромные размеры, а значит, хорошую мобильность он способен уничтожать врага на земле, на воде, в воздухе и даже в ближнем космосе. Ему не нужен ядерный реактор. Для его работы достаточно высоковольтного питания или энергоемких батарей, которые уже имеются у нас в наличии. Он дешев в производстве. Каждая установка, по моим прикидкам тянет максимум на пятьдесят миллиона рублей. Зато, какова отдача? Ты прикинь стоимость одной ракеты 77Н6. В то время как одна наша шаровая молния стоит порядка четырехсот целковых. Чуешь разницу? — опять перешла на «ты» Николаева.

— Чую, — почесал за ухом диктатор.

— Представляешь, какая экономия военного бюджета? И вот за эти копейки я предлагаю тебе перевести армию и военную науку на иной уровень — несопоставимый с прежним.

Их воркование прервал визит Михайлова в сопровождении официантки, катящей перед собой тележку с напитками и всевозможными сладостями и заедками.

Девушка быстро расставила на столе все необходимое и быстро удалилась. Михайлов задержался было в дверях, ожидая дальнейших указаний, но Афанасьев лишь махнул рукой, отсылая своего верного помощника. В ответ на выпроваживающий жест шефа адъютант скорчил разочарованное лицо, ибо его раздирало любопытство, связанное с непониманием того, о чем таком можно говорить целый час с какой-то неведомой старухой.

— Идея, конечно, стоящая. И я вам верю, Валентина Игнатьевна, — начал диктатор сразу, как только за Борисом Борисовичем прикрылась дверь, — но позвольте задать вам один щекотливый вопрос? — уставился он на нее совиным взглядом.

— Без проблем. Я открыта, как святой источник для страждущих, — позволила себе немного антиклерикальной пропаганды веселая старушка.

— По моим прикидкам, вы освободились где-то примерно в 2005-м году, не так ли?

— Совершенно верно, — не стала отрицать Николаева, пододвигая к себе солидных размеров чашку, наполненную ароматным кофе.

— Почему же тогда вы со своими предложениями не обратились в соответствующие инстанции раньше? Чего выжидали целых пятнадцать лет? Ведь ваши наработки могли быть уже давным-давно освоены нашей оборонной промышленностью. А ненавистный всем режим Ельцина канул в небытие. Мне, честно говоря, непонятна ваша позиция и я хочу получить разъяснения по данному вопросу.

— Канул в небытие, говорите? — вдруг зло ощерилась старуха. — Ну-ну. Да будет вам известно, что обыском в моей питерской квартире руководил один неприметный с виду подполковник ФСБ по фамилии…

— Я понял. Не продолжайте, — прервал Афанасьев собеседницу, яростно размешивающую в своей чашке сахар.

— Вот видите! У меня были веские причины опасаться не только за свою жизнь, но и за судьбу нашей «Мечты».

— Я прекрасно вас понимаю, и теперь у меня нет никаких причин для осуждения вашей медлительности. Тогда у меня будет к вам одна убедительная просьба…

— О?! Просящий диктатор — это так нетривиально звучит, что я, пожалуй, соглашусь удовлетворить ее, — промурлыкала Валентина Игнатьевна сытой кошечкой.

— Даже не поинтересовавшись, о чем я собираюсь просить? — удивился Афанасьев.

— Я пока склонна доверять вам, — сложила она губки бантиком.

— Звучит обнадеживающе, — хмыкнул он ей в ответ.

Бабка поднесла чашку к лицу и начала мелкими глоточками пить ароматный напиток. При этом ноздри ее трепетали от неложного чувства наслаждения.

— Лавазза или Бушидо? — спросила она, указав глазами на свою чашку.

— Бес его знает, — отмахнулся Афанасьев, тоже в свою очередь, облапив стакан с горячим чаем. — Я в этих тонкостях не разбираюсь. Но не суть. Я вот о чем хотел вас попросить…

— Да-да, — навострила ушки бойкая старушка.

— Не могли бы вы, по итогам нашей беседы, составить краткую докладную записку? Я хочу ознакомить членов Президиума Высшего Военного Совета с вашими предложениями по оснащению нашей армии перспективными видами вооружений.

— Хотите сказать, что я все-таки заинтересовала вас своими прожектами?! — воскликнула она.

Афанасьева слегка покоробило слово «прожекты», поэтому он решил сразу внести ясность в этот вопрос:

— «Прожект», как вы выразились, не совсем подходящий термин для сложившейся ситуации, ибо он олицетворяет нечто эфемерное и мало относящееся к реальной действительности. Ваши же научные изыскания имеют под собой прочную экспериментальную основу, чему я сам был свидетелем.

— Как я могу расценивать ваши слова? — осторожненько поинтересовалась она, ставя чашку на стол.

— Как мое личное предложение вернуться к активной научно-исследовательской деятельности в качестве руководителя, скажем, института, либо вообще научно-производственного объединения, — твердо отчеканил он, одновременно наблюдая за тем, как вспыхивают огоньки в глубине ее все еще молодых глаз.

— Ой, да куда мне старой и больной развалине браться за такие неподъемные дела?! — замахала сухонькими ручками Николаева на кряжистого Афанасьева, но было явно видно, что она польщена таким щедрым предложением.

— По себе знаю — работа избавит от любой хвори. Как начнете штурмовать научные высоты, так второе дыхание и откроется, — продолжал он настаивать на своем.

— Жаль только, что иногда второе дыхание приходит вместе с последним вздохом, — ввернула со вкусом любительница «черного» юмора.

— Я не шучу, Валентина Игнатьевна, — несколько построжел он, видя ее игривое настроение. — Я и в самом деле собираюсь предложить вам эту работу и обеспечить бесперебойное государственное финансирование.

— Коли не шутишь, — поджала сухие бескровные губы Николаева, — то и я шутить не буду. Я, честно говоря, и сама хотела просить тебя Василич, пристроить меня к какому-нибудь делу, только стеснялась, но раз ты сам первым заговорил об этом, то я так скажу на это. Возглавлять институт, а тем более целое НПО, ты уж прости меня старую, не смогу. Эта должность подразумевает, прежде всего, администрирование — беганье по смежникам, утряску производственных и иных вопросов, весьма далеких от науки. А годы мои не те, чтобы бегать с бумажками, да и не так много их у меня осталось, поэтому не хочется разбрасываться. Так что, на эту должность вы уж подберите кого-нибудь помоложе, да пошустрее.

Она опять полезла в сумочку за сигаретами, и Афанасьев опять заметил, как подрагивают ее руки, выдавая нешуточное волнение своей хозяйки.

— А вот занять должность научного руководителя — не откажусь. Каюсь, страдаю тщеславием. Да и уж больно хочется продолжить дело моего покойного учителя.

— Принято, — коротко бросил он почти одним залпом опрокинул в себя целый стакан чая.

— Только у меня будет одно условие, — произнесла оружейница со стажем, пытливо всматриваясь в хозяина кабинета.

— Говорите.

— Разрешите мне самой сформировать штат будущих сотрудников?

— Без вопросов. Это вам с ними работать, вы и подбирайте себе единомышленников, — не стал возражать Афанасьев и тут же не утерпел, проявляя любопытство. — Небось, хотите достать из запасников своих бывших соратников из лаборатории Авраменко?

— Не без этого, конечно, — хитро прищурилась старушка-веселушка. — Не все же среди них такие развалины как я. Есть еще кое у кого порох в пороховнице. Но основную ставку я собираюсь делать не на них, а на молодых ребят из Шатурского Филиала ОИВТ.

— Почему именно на них вы рассчитываете более всего? Я думал, что старые кадры, опытные и проверенные временем более соответствовали бы вашим запросам. И почему именно на сотрудников именно этого института вы возлагаете основные надежды? — удивился Валерий Васильевич.

— В этом нет ничего удивительного. Старые мозги, хоть и опытные, и проверенные временем, но в некоторой степени, закостенелые. Они слишком догматичны и у них отсутствует широта воззрений, присущая только молодым. Они всеми силами цепляются за свои былые заслуги, боясь, что новые знания могут опровергнуть все, на чем зиждилось их восприятие действительности, а это всегда служило тормозом для прорывов в научной сфере. По этому поводу даже есть поговорка такая: «все новое рождается, как ересь, а умирает, как предрассудок». Почему именно Шатурский Филиал? В бытность свою мы довольно плотно сотрудничали с ними и многие из их работ перекликались с нашими. Они тоже экспериментировали с плазмой, правда, использовали ее несколько в ином плане — как средство для кинетического разгона снарядов из полимерных материалов. Я до сих пор поддерживаю дружеские контакты с Алешей Шурповым — директором этого института. У него там сейчас подобралась неплохая группа из молодых, но очень перспективных ребят. Диапазон из изысков простирается гораздо шире спущенного сверху техзадания институту и им уже тесно находиться в его рамках. А Лешенька, к сожалению, ничего не может сделать для них. Но главная причина моей заинтересованности в этом институте заключается в том, что в последнее время они очень сильно продвинулись в создании миниатюрных, но чрезвычайно энергоемких электрических конденсаторов, которых у нас не было двадцать восемь лет назад. Их умелое применение в нашей установке поможет решить целую гамму стоявших тогда перед нами проблем.

Николаева замолчала, ожидая реакции Афанасьева на сказанное ею. Реакция последовала незамедлительно.

— Мне видятся разумными ваши доводы, — глубокомысленно произнес Верховный напыщенную фразу, но не осекся под насмешливым взглядом гостьи и закончил, — поэтому я считаю, будет правильным пойти навстречу вашим пожеланиям.

Все же чувствуя себя неловко от того, что пришлось разыгрывать из себя небожителя, быстро перешел на обычный, но по-прежнему деловой лад:

— Поэтому я еще раз напоминаю вам о необходимости в кратчайшие сроки предоставить докладную записку на мое имя и подготовить небольшой доклад для членов Президиума. Если можете, то попробуйте, хотя бы вчерне составить смету на первичное финансирование и необходимые для работы приборы с материалами. Сколько вам понадобится для этого дней?

— Думаю, что за недельку управлюсь. У меня племянница бухгалтер-экономист, поможет, если что.

— Отлично. Давайте я запишу ваш доклад на следующую среду? — поднялся он с кресла и потянулся к рабочему столу за ежедневником, чтобы сделать необходимую пометку. — Надо будет еще заняться поиском подходящего помещения и производственной базы. У вас, кстати, ничего такого нет на примете?

Николаева на несколько мгновений задумалась, а потом обрадованно сообщила:

— Как же, как же! Знаю такое место! Это территория бывшего завода ЗиЛ. Там имеются и рабочие корпуса, и административное здание. В здании можно будет разместить лаборатории института, а в рабочих корпусах — само производство плазмоидов. Очень удобно, все в одном месте. И полигон там, рядом у них был свой.

Увидев мимолетную тень озадаченности на лице Афанасьева, она поспешила закрепить первоначальный успех и развеять сомнения, затараторив, как школьница-отличница:

— Завод-то закрылся, уж сколько лет назад. Персонал разбежался. Ходили слухи, что там разместят какой-то, то ли торговый центр, то ли парк развлечений, но с этими санкциями, видать что-то не срослось у ритейлеров, вот они и отступились. Помещения без присмотра ветшают и приходят в негодность. Еще пяток лет и совсем можно корпуса под снос готовить. А мы бы, где подлатали, где подновили. Да и место уж больно удобное — считай в черте города. Опять же экономия.

Она продолжала тараторить еще что-то в этом духе, а он смотрел на нее и поражался: как буквально на глазах молодело лицо этой женщины с трудной и тревожной судьбой. Ему вдруг на секунду показалось, что вот эта женщина и есть олицетворение всей России — согбенная и малопривлекательная в обыденной жизни, она в годину трудностей и опасностей для своих детей преображалась в мощную и сильную духом женщину, стремительную и неудержимую в своем полете к главной цели.

— Хорошо, Валентина Игнатьевна, — я завтра же поговорю с Себейкиным и выясню его планы на эту территорию. Если они мне не покажутся достаточно основательными или конкретными, то считайте, что завод со всеми прилегающими территориями и постройками — ваш. Впрочем, я не думаю, что он в состоянии предложить что-то дельное. А вы, в свою очередь, тоже не мешкайте, а занимайтесь докладом и параллельно подбором необходимых кадров. Финансирование, если ваша презентация пройдет успешно, в чем я не сомневаюсь, обещаю, будет обеспечено в полном объеме, так что, когда будете вербовать сотрудников, то не стесняйтесь обещать золотые горы. Борисыч! — окликнул он адъютанта, подойдя к своему столу и нажав кнопку селектора.

— Слушаюсь, товарищ Верховный! — не замедлил тот ответить.

— Передай начальнику караула, чтобы он выходящей из здания товарищу Николаевой Валентине Игнатьевне незамедлительно выправил биометрический пропуск по классу «А».

— Так точно! — гаркнул в ответ бравый полковник.

II

— Ты, Василич, никак выпроваживать меня собираешься? — с нескрываемым смехом в голосе спросила посетительница.

— А разве мы не обо всем договорились? — в искреннем недоумении развел руками диктатор, косясь на настенные часы.

Бабка перехватила его взгляд и ехидно прищурилась:

— Куда торопишься? Детей-то малых вроде нет у тебя?

— Вроде как уже поздновато, — начал он робко оправдываться, сам не зная почему.

— Садись! — приказным тоном обратилась она к нему. — О самом главном мы с тобой еще и не начинали беседовать.

— Вот как?! — удивился Афанасьев. Бабка не переставала преподносить сюрпризы. Он уже понял, что Николаева не из тех, кто будет вести пустопорожние разговоры, а значит, к ее приказу следовало внимательно прислушаться. — Тогда может еще чайку с кофе?

— Не возражаю, — важно и с достоинством ответила клюшка.

— Борисыч! — опять позвал он своего помощника.

— Слушаюсь, товарищ Верховный! — отозвался Михайлов.

— Попроси там, чтоб нам еще кофе с чаем принесли.

— Будет исполнено! — отрапортовал он.

Афанасьев вновь уселся напротив своей гостьи и с интересом воззрился на женщину, которая он почему-то это сразу почувствовал, может запросто изменить всю его жизнь, да и не только его.

— Я весь — внимание, — приготовился он выслушать ее новое повествование, но ошибся.

Валентина Игнатьевна не стала говорить о каких-то разработках или планах на будущее перевооружение страны, она просто огорошила его вопросом в лоб:

— Василич, — начала она опять фамильярно, — как у тебя с абстрактным мышлением?

— Никак, — буркнул Валерий Васильевич. — Я из танкистов, поэтому практик-реалист. Вижу цель — стреляю, не вижу цели — ищу ее, чтобы выстрелить. Вот и вся моя абстракция и обструкция, — скаламбурил он.

— Литературку-то почитываешь на досуге? — опять хитренько подмигнула она ему.

— Какую еще литературку? — удивленным и несколько раздраженным голосом переспросил Афанасьев, явно показывая, что ему не хочется сейчас вести никакие беседы на отвлеченные темы.

— Ну, например, фантастику, а? — бабка серьезно напрашивалась на отповедь, но Валерий Васильевич умел держать себя в руках. Единственной мыслью, что сейчас читалась в его глазах, была мысль о том, что либо у бабки окончательно «кукуха поехала», либо она готовится сообщить ему нечто совсем уж из разряда сенсаций.

— Да, так, мельком кое-что, — вяло отмахнулся он. — Внук этим увлекается, книжки свои разбрасывает, где попало, ну вот я иногда почитываю на ночь, чтоб скорее уснуть. Да и то сказать, давненько уже ничего не читал. А что?

— Ладно. Зайдем с другой стороны, — ухмыльнулась Николаева, опять превращаясь в глазах диктатора в Бабу-Ягу. — Школьный курс физики хорошо ли помнишь?

— Боже мой! — начал было закипать он от настырной экзаменаторши. — Я ухожу из дома в семь утра, а прихожу к одиннадцати вечера! Какая еще к черту физика?! Я не помню, как меня самого зовут!

Но бабка проигнорировала вспышку гнева всесильного диктатора, как будто передней сейчас был не генерал и верховный правитель, а неуспевающий по всем предметам школьник. Она откинулась на спинку кресла и свела пальцы рук в замок, с равнодушием наблюдая за неудовольствием собеседника.

— Ну, хоть что-то элементарное ты должен помнить? Вот и дай мне определение термина «время», — подначила она его почти умильным голоском, чего он никак не ожидал от хрипло каркающей старой вороны.

— Время?! — опешил Афанасьев, словно со всего размаху шмякнулся об стену всем туловом. — Какое еще время? Не знаю я ни про какое время, — начал он бубнить, втайне уже жалея, что связался с полоумной старухой.

— Так как на уровне школьной программы трактуется этот термин? — не унималась бабка.

— Н-не знаю, в-вернее не п-помню, — начал ни с того, ни сего заикаться генерал. — Что-то вроде протекания неких процессов. А зачем мне и вам это знать?

— Современная наука трактует время как меру длительности существования всех материальных объектов, — назидательным и отстраненным голосом произнесла она, словно внезапно ожившая статуя сфинкса. — А теперь давай вспомним, из чего состоят все тела во Вселенной?

— Из атомов, — как сомнамбула произнес уже вконец обалдевший Афанасьев.

— Верно. Умница. А еще давай вспомним, что все молекулы, содержащие атомы находятся в непрерывном движении. Так?

— Да.

— Тогда скажи: как влияет температура на скорость их движения? — продолжала она свой допрос.

— Что вы мне тут экзамены устраиваете как мальчишке?! — возмутился Валерий Василевич. — Все знают, что с увеличением температуры увеличивается и скорость движения молекул, а стало быть, и атомов.

— Отчасти верно, — закивала Николаева. — Электронные оболочки атомов расширяются, правда, незначительно. И нужны очень высокие температуры для того, чтобы это расширение было хоть сколько-нибудь значимым. Дальнейшее же расширение оболочек, вообще грозит разрывом внутриатомных связей. Сами же атомы никуда не движутся. Движутся электроны по своим орбитам вокруг ядра. Это строгие орбиты, как железнодорожная колея. И какой из этого мы делаем вывод?

— Не знаю! — окрысился он на вредную старуху. — И знать не желаю!

— Вот и напрасно, — невозмутимо парировала она взрыв его негодования. — А вывод таков: время — это скорость изменения материи. В данном случае под материей подразумевается ее атомная составляющая.

— Идите к черту с вашим лекторием! — уже не на шутку рассвирепел Валерий Васильевич.

— Погоди, Василич, не кипятись, — спокойно осадила она разбушевавшегося диктатора.

Дверь опять неслышно отворилась и та же самая официантка вкатила новую тележку, на которой в этот раз было всего лишь три предмета: большой заварной чайник, внушительных размеров кофейник и большой эмалированный чайник с кипятком. Выгрузив содержимое тележки на стол, она молча удалилась, как и в прошлый свой приход. Михайлов, стоящий в дверном проеме, опять сделал было попытку поприсутствовать на «тайной вечере», но попытка не удалась вновь. На его немую просьбу остаться, начальство только сурово сдвинуло брови и мотнуло головой в сторону. Снедаемый диким любопытством, он, понурив голову, убрался восвояси в надежде, что босс впоследствии сам когда-нибудь проговорится об этом странном визите. Когда за полковником закрылась дверь, старая женщина продолжила истязать бедного генерала своими каверзными вопросами из школьной программы:

— Наберись, Валерий Васильевич, еще чуточку терпения и ответь мне: как, по-твоему, выглядит атом? Ты потом поймешь, почему я задаю тебе такие, странные, на первый взгляд, вопросы.

— Ну, как-как?! Это и все знают. Любой атом состоит из ядра и электронов, бегающих вокруг него. Само же ядро состоит из протонов и нейтронов, с противоположными зарядами, поэтому атом нейтральная частица. Вроде, так.

— Бинго! Страйк! — захлопала в ладоши бабушка. — А теперь, для полного понимания, что такое атом, представь мяч в центре футбольного поля, а по краям поля разложи горошины. Это и будет уплощенный макет атома, где мяч — ядро, горошины — электроны, а беговая дорожка вокруг поля — электронная оболочка атома. А что находится между ядром атома и электронами?

— Ничего, — пожал плечами Афанасьев, все еще недоумевая, куда клонит эта упертая старуха.

— То есть — вакуум?

— Ну да.

— Вакуум и трассы, по которым электроны движутся вокруг ядра.

— И что из этого-то? Вы можете, наконец, толком объяснить?

— Скажи, Валерий Василич, надежно ли твой кабинет защищен от прослушки? — перегнулась она через стол и нависла перед ним так, что их лица почти соприкасались.

— Д-да, — опять поймал себя диктатор на мысли, что невольно заикается. — Закладок нет. Кабинет проверяют каждую неделю. Стекла в окнах сделаны из специального материала, не пропускающего никакие звуковые колебания.

— Так вот слушай меня внимательно, да покрепче держись за подлокотники кресла, — почти переходя на шепот начала она. — Занимаясь разработкой боевого плазмоида, мы, как я тебе уже говорила, получали шаровые молнии. Они получаются довольно простым способом. При электрическом разряде во влажном воздухе между концами двух разрядников образуется сгусток холодной гидратированной плазмы. Вода как химическое соединение замечательна своими аномальными свойствами: при соединении двух легчайших элементов получается не газ, а высококипящая жидкость. Это происходит из-за крайне неравномерного деления электронов по молекуле воды, отчего она обретает свойства электрического диполя. Молекулы воды особым образом взаимодействуют друг с другом, с заряженными ионами и частицами аэрозолей. Если одновременно ввести положительные и отрицательные ионы в атмосферу теплого и влажного воздуха, то диполи воды немедленно образуют гидратные оболочки вокруг ионов. При сближении гидратированных отрицательных и положительных ионов в промежутки между ними втягиваются дополнительные молекулы воды, и образуется устойчивый кластер, в котором законсервированы заряженные ионы. Он состоит из двух ионов противоположного заряда и гидратной оболочки. Молекулы воды препятствуют сближению ионов и их рекомбинации, поэтому время жизни ионов в кластере возрастает до десятков минут, то есть, на примерно, 10 порядков. Из-за взаимодействия кластеров возникают сначала цепочечные, а затем пространственные структуры, то есть образуется, как я говорила, сгусток холодной гидратированной плазмы, который аккумулирует значительную энергию — до килоджоуля на литр. Эту энергию он теряет при рекомбинации ионов. Наша задача — ввести как можно большее количество ионов в атмосферу теплого воздуха, насыщенного водяными парами. Основой установки для воспроизведения шаровой молнии в лабораторных условиях служит конденсаторная батарея, которую можно заряжать до 5,5 кВт. Чем больше емкость, тем лучше, именно поэтому мне нужна шатурская конденсаторная батарея. Положительный полюс батареи соединен медной шиной с кольцевым электродом, который находится на дне полиэтиленовой емкости заполненной дистиллированной водой. Отрицательный полюс батареи соединяется с угольным электродом, который находится в центре емкости, у поверхности воды. Этот электрод окружается кварцевой трубкой так, чтобы на него можно было накапать воду или нанести какое-либо природное вещество. Для получения шаровой молнии на центральный электрод наносятся 2–3 капли воды. При импульсном разряде из центра электрода вырывается с легким хлопком яркая плазменная струя, от которой отделяется светящийся плазмоид — искусственная шаровая молния. Он медленно всплывает в воздухе и через полсекунды исчезает, распадаясь на части. Ну, ты все понял?

— Признаться, нет, — поежился от обилия неизвестных терминов Афанасьев.

— Я, как могла, описала тебе нагрев электронной оболочки атома, где оболочка от перегрева плазмой лопается, и энергия удерживающая электроны на заданных орбитах высвобождается в виде кратко живущих шаровых образований. Но этот метод получения плазмоида не является секретным. И о нем знают все ученые мира. Суть нашего изобретения заключается в том, что мы сумели продлить «жизнь» искусственных плазмоидов с долей мгновения до нескольких десятков минут! Это почти вечность! И к тому же мы сумели управлять траекторией его движения. Ну, да ладно. Это все, как говорится, мелочи жизни.

— А что тогда не мелочи?

— Сейчас расскажу о немелочах, — уселась Валентина Игнатьевна в кресло поудобнее и с удовольствием набулькала себе целую чашку ароматного напитка. Сахар накладывать при этом не стала.

Отхлебнув солидный глоток обжигающего кофе, продолжила:

— В результате своих изысков мы долго подбирали нужные пропорции водяных паров, температуру нагрева, оптимальное время разряда и его мощность. И как всегда случается при рутинной и монотонной работе по подбору различных вариантов и сочетаний, у нас возникла довольно дурацкая идея: а не попробовать ли вместо нагрева электронной оболочки атома нагревать пространство между его ядром и электронами на орбите? Идея, как сам понимаешь, самая, что ни на есть дурацкая. Но в этом-то и вся ее прелесть. После почти годичных экспериментов (нас в лаборатории уже оставалось только двое), нам таки удалось это сделать. Я ведь неспроста мучала тебя вопросами о времени и фантастической литературе. Нам удалось нагреть вакуум между ядром и орбитами электронов. Понимаешь?

— Неа, — как-то по-детски замотал головой Афанасьев.

— Нам удалось нагреть НИЧТО. Понимаешь? А ведь вакуум это и есть — НИЧТО. По крайней мере, современная наука утверждает именно это. Но как я тебе уже говорила, кроме вакуума там еще были и орбиты движения электронов. Следовательно, вместе с вакуумом мы нагрели еще и их. А дальше вступают элементарные физические процессы. Орбиты нагрелись, а значит, расширились и удлинились. Итогом этого удлинения стало увеличение времени движения электрона по орбите. Материя на атомарном уровне изменилась внутри себя самой. Время, выраженное через скорость изменения материи, стало эластичным и удлиненным. Объективно, время внутри атома стало гораздо медленнее, чем с его внешней стороны. Мы продолжали нагревать внутриатомный вакуум до тех пор, пока не произошел микровзрыв, сопровождавшийся выбросом белесого свечения, за которым просматривались какие-то мутные тени. Мы прекратили нагрев. Эксперимент проходил в стенах лаборатории накануне Нового года. Свечение, приобретя овальную форму стало через некоторое время тускнеть и опадать. Тогда мы вновь начали нагрев. Свечение опять появилось. Мы продолжили нагрев, не увеличивая его температуру, пока форма и свечение не стабилизировались. Спустя некоторое время, свечение не только стабилизировалось, но и приобрело прозрачность. И знаешь, что мы там увидели? — хитренько поглядела Валентина Игнатьевна в совиные и немигающие глазки Афанасьева?

— Что? — с придыханием переспросил он как маленький мальчик, слушающий страшную, но очень интересную сказку, которую ему рассказывает бабушка на ночь.

— Мы увидели летний луг, усыпанный полевыми цветами.

— Не может быть?! — ахнул Валерий Васильевич.

— Стара я, батюшка, для неумных шуток, — строго поджала свои тонкие и бескровные губы Николаева. И с этими словами она опять полезла в свою сумочку. Афанасьев подумал было, что она вновь собирается закурить, но к своему удивлению он увидел, что та достала небольшого размера фотографию.

— Что это? — спросил он.

— А ты сам погляди, — протянула она ему фото.

Афанасьев с жадностью ухватился за фото. На снимке были хорошо видны слегка размытые контуры овального образования на фоне какой-то малопонятной аппаратуры лаборатории. Внутри же этого образования четко просматривался летний пейзаж среднерусской равнины — большой кусок луга, а немного вдалеке от него ряд небольших холмов, также заросших буйной растительностью. На переднем плане были запечатлены голубые и незамысловатые васильки. Картина, увиденная Афанасьевым, была одновременно реальной и в то же время абсолютно сюрреалистической.

— У вас зима, а там — лето. Как это понимать? — тихо спросил он у гостьи, не выпуская из рук фотографию.

— Нас это тоже интересовало с Римилием Федоровичем. Поначалу было даже две гипотезы. Одна гипотеза утверждала, что это перенос во времени. Перенос, по крайней мере, на полгода назад, ибо предположить, что перед нами будущее, означало слом психики, так как время, в соответствие с общепринятыми постулатами линейно и поступательно, а отнюдь не дискретно. Одним словом, оно не имеет предопределенного будущего, все время, находясь в одной и той же точке под названием «настоящее», которое само находится в постоянном движении. Вторая гипотеза выступала за то, что это параллельный мир, во всяком случае, судя по растительности мало отличающийся от нашего.

— И какая точка зрения оказалась верной? — машинально спросил Валерий Василевич, по-прежнему уцепившись за фото и не сводя с него глаз.

— Первая. У нас в лаборатории была электромеханическая рука-манипулятор, что-то вроде из тех, которые используют на опасных производствах.

— А вы проверили, какая там атмосфера? Годится ли она для дыхания? — перебил он рассказчицу.

— При первой же возможности. Из-за разности атмосферного давления нас овевал довольно ощутимый ветерок, наполненный очаровательным запахом полевых цветов. Ой, не сбивай меня, пожалуйста!

— Молчу-молчу, — примирительно пробормотал генерал.

— Так вот, у нас появилась отличная идея, как установить время по ту сторону портала. Соваться внутрь, мы все-таки побоялись. Да, так вот, так как местность перед нами была открытая, то мы решили вложить в руку-манипулятор фотоаппарат и сделать при помощи широкоугольного специального объектива снимок ночного неба. С нетерпением дождались ночи и, установив на фотоаппарате большую выдержку, смогли запечатлеть тамошний небосвод.

— Ну и!? — вырвалось в нетерпении у Афанасьева.

— Вот, пожалуйста, — протянула Николаева ему следующий снимок, опять порывшись в своей сумочке.

Эта фотография была чуть большего формата, чем предыдущая и не вызвала такого сильного впечатления. На черной поверхности снимка белыми точками сияла россыпь звезд, в которой он с большим трудом узнал созвездие Ковша или как его принято было называть — Большая Медведица.

— Я не сильно-то разбираюсь в астрономии, — признался Афанасьев, возвращая владелице эту фотографию.

— Я тоже, — со смехом подтвердила она. — Но у Римилия Федоровича был друг — большой ученый астроном. Может вы слышали, Семен Абрамович Штерн? Когда Римилий Федорович показал ему это фото, так тот аж подпрыгнул на месте! Эта сцена происходила на моих глазах. Он тряс Авраменко за лацканы пиджака и, брызгая слюной ему прямо в лицо кричал что это дурной розыгрыш, потому что такое фото нельзя сделать никоим образом. Римилий Федорович, как я уже говорила, был умным и очень осторожным человеком, поэтому не бросился доказывать астроному обратное. Однако все же спросил у того, какому, примерно временному периоду могло бы это фото соответствовать, если бы было подлинным? Когда астроном немного успокоился, то сделал предположение, что звезды в созвездии Ковша могли бы иметь подобный вид где-то во втором, либо третьем столетии нашей эры.

— Тысячу восемьсот лет назад, — помертвевшими губами произнес Афанасьев.

— До Великого переселения народов осталось, примерно двести лет, — дополнила она.

— Охренеть! — единственное, что мог сказать на это Афанасьев. Он, как и до этого, залпом опрокинул в себя чай в пересохшее горло.

— Это выходит так, что вы попутно изобрели машину времени?!

— Портал, — поправила Николаева. — Машина времени — рукотворный механизм по перемещению во времени и возможность его создания еще никем не доказана. А вот портал — сугубо природное явление. Мы, всего лишь приоткрыли дверцу в иномир.

— Сколько раз вы открывали его?

— Восемь раз. Вплоть до момента уничтожения установки.

— И все четыре раза портал был устойчив?

— Да, — коротко ответила Николаева.

— Вы при открытии порталов попадали в одну и ту же точку иномирного пространства? — начал сыпать вопросами Афанасьев.

— Да. Эксперименты проходили в стенах лаборатории в ночное время, когда в здании института уже никого кроме вахтеров не было.

— А если бы эксперименты проводились в ином месте, то открывшееся пространство тоже изменило бы свои координаты?

— Не могу сказать ничего определенного по данному поводу, — развела она в сторону руки, как бы извиняясь за провалы в знаниях иномирья. — Надо пробовать, экспериментировать.

— Время по ту сторону тоже было одним и тем же?

— Да. Каждый раз, когда позволяли погодные условия, мы делали фотосъемку местного небосвода. Никаких изменений не происходило.

— Вы сравнивали течение времени там и тут? — продолжал свой допрос Валерий Васильевич.

— Разумеется. Мы вставляли в руку-манипулятор хронометр и фиксировали его показания на отрезках времени. Время и там и тут текло с одинаковой скоростью.

— Как вы считаете, это единственный мир, куда можно попасть?

— Право не знаю, Валерий Васильевич, — смутилась пожилая женщина. — А разве того, что я вам предъявила, уже стало мало?

— И все-таки, как вы полагаете?

— Затрудняюсь ответить. Тут надо экспериментировать и экспериментировать. Поле-то еще не паханное. Можно попробовать поменять конфигурацию портала, форму, напряжение и температуру нагрева. Не исключено, что этот мир не единственный, который сопряжен с нашим. Если взять в расчет теорию фрактальности мироздания, то этих миров может быть бесконечное множество.

— Бесконечное множество, — эхом отозвался Афанасьев.

— Бесконечное множество, которое с каждым мгновением еще больше увеличивается на миллиарды порядков, — предположила она.

— Обалдеть! — вырвалось у него.

И тут же, словно спохватившись, что позабыл спросить о главном, он задал очередной вопрос, который любой другой человек на его месте задал бы первым делом:

— А животные? Вы экспериментировали с животными?

— И это было, — кивнула в знак согласия Валентина Игнатьевна. — За день до того, как Римилий Федорович принял решение об уничтожении установки, он принес откуда-то белых лабораторных мышей.

— И? — нетерпеливо заерзал в креслице напротив Афанасьев.

— Когда мы их выпустили, проклятые бестии задали стрекача. Только мы их и видели, — засмеялась женщина, подливая себе из кофейника. — Так, что ничего определенного об их судьбе сказать не могу, а озаботиться тем, чтобы привязать к их лапкам веревочки, мы, честно говоря, не подумали заранее. Во всяком случае, первые мгновения, когда они еще находились в поле нашего зрения, чувствовали мыши себя просто замечательно.

— Полагаю, задавать вопрос о том, видели ли вы кого-нибудь из представителей рода Homo Sapiens, не имеет смысла? Иначе бы вы сами об этом рассказали в первую очередь.

— Верно. Присутствие людей мы не фиксировали, ну да оно и не удивительно. Плотность населения в те времена была на порядки ниже нынешней.

— Теперь я задам тебе вопрос сугубо практический. При наличии всего, что потребуется в плане материалов, финансирования и специалистов, сколько времени понадобится для воссоздания рабочего экземпляра установки?

Николаева почесала нос, что-то прикидывая в уме, а после подсчетов, проведенных в уме, заявила с твердой убежденностью в голосе:

— Если работы начать незамедлительно, а некоторые узлы установки можно заказать у производителя прямо сейчас — через систему госзакупок, то месяца в два можно будет попытаться уложиться. Железо — не проблема. Главная фишка заключается в вычислительных алгоритмах управления траекториями и адаптации новых технологий к старым условиям. Ведь то оборудование, которым мы пользовались двадцать восемь лет назад уже порядком устарело. А как себя поведут новые энергоемкие конденсаторные батареи, я и сама пока не знаю. Так что, месяца два, а то и все три — вынь да положь.

— Тогда давай сделаем так, — предложил Афанасьев. — Ты, наряду с докладной запиской, составь еще отдельный списочек всех необходимых в первую очередь материалов. Чтобы нам лишний раз не мешкать, я своим закрытым Указом отдам распоряжение РФПИ осуществить через свои структуры необходимые закупки. Сборку опытного образца, я так понимаю, можно будет осуществить прямо в административном здании ЗиЛа. Не буду я разговаривать с Себейкиным, а просто завтра же пошлю туда комиссию, чтобы она оценила техническое состояние административного корпуса и если что не так, то в срочном порядке привести его в надлежащий вид.

— Черт возьми! — не удержалась от крепкого восклицания Валентина Игнатьевна. — До чего же я люблю военных за их расторопность! Все бы были таковы, так и не было бы такого раздрая на Руси! Пожалуй, хорошо, что я выждала время и пришла именно к тебе, Валера, — подмигнула она ему по-приятельски.

III

— Да-а, — протянул в задумчивости Афанасьев, — вот уж никогда не узнаешь, чем может обернуться визит простой с виду дамы для судьбы целого государства.

— Точно подмечено, Валерий Василич, — опять хитренько заулыбалась пожилая женщина. — Я тоже никогда не думала выступать в роли доброй феи, преподносящей на блюдечке с голубой каемочкой не только абсолютно новый вид вооружения, но и целый мир в придачу к нему.

— Ты, Валя, — впервые за все время беседы назвал он ее по имени, — хоть отдаленно представляешь себе, что ты сделала для всех нас и для России в целом?

— Отчего же не представлять? — опять томно повела она своим старушечьим плечиком. — Отлично представляю. Я подарила России Запасной Мир, обеспечивающий ее, как минимум неисчерпаемыми ресурсами, если предположить существование множества миров идентичных нашему.

— Памятник из чистого золота в натуральную величину — самое малое, что Россия тебе может предложить уже сейчас! — с пафосом воскликнул он.

— Я хоть и старая развалина, но с памятником ты пока не торопись, Василич, — со смехом возразила она ему. — Пожить хочу еще немного. Да и дела, начатые с моим учителем надо претворить в действительность. А потомки сами уж разберутся, кому и какой памятник ставить.

— Это ты правильно сказала, согласился с ней генерал. — Но все-таки, давай теперь поговорим непосредственно о тебе самой.

— А что обо мне говорить? — искренне удивилась Николаева. — Мне надо готовиться к докладу и начинать подбор персонала для нового НПО «Мечта».

— Ишь ты, — усмехнулся он, — уже и название придумать успела.

— Кстати, следует ли мне в докладе упоминать о портале?

— Безусловно. Люди там свои и проверенные. Можешь не сомневаться в них.

— Мне-то что? Лишь бы ты сам в них не сомневался, — хмыкнула она многозначительно. — Прежний-то наш правитель тоже вон не сомневался в своих соратничках, а они вишь, паскудами оказались.

— Не буду спорить. В любом случае, других-то нет под рукой. А от этих, по крайней мере, знаю чего можно ожидать, — уклончиво ответил он ехидной бабке. — Ты сама-то понимаешь, каков отныне твой статус?

— Статус у меня прежний — пенсионный. С нового года получаю двадцать семь тысяч рубличков.

— Я не о том тебе говорю. И ты хвостом своим лисьим у меня перед носом не води. Все-то ты понимаешь, только прикидываешься Незнайкой. Отныне ты являешься носителем государственной тайны высшей категории, а потому охранять тебя следует пуще, чем всех нас вместе взятых.

— Так ты что же, — моментально насторожилась старуха, — никак задумал меня в тюрьму упрятать?

— В тюрьму не в тюрьму, но извини меня, отсюда я тебя не выпущу, по крайней мере, пока специальные службы не организуют тебе охрану на новом месте жительства, — несколько извиняющимся тоном поведал он ей.

— Как же так? Как же так? — закудахтала она, приподнимаясь с креслица. — Мы так не договаривались!

— А ну сядь на место! — строго указал он ей на кресло. — Мы с тобой вообще ни о чем кроме твоего доклада не договаривались, если ты помнишь.

Николаева вялой тряпичной куклой опустилась на место, жалко выглядывая исподлобья. А Валерий Васильевич, меж тем, продолжал наседать на беспомощно поникшую старуху:

— Как я понял из твоего рассказа, — окончательно перешел он с ней на «ты», — ты проживаешь в Питере, а сюда приехала, чтобы встретиться со мной?

Та, лишь молча покивала в ответ головой.

— А остановилась, как я полагаю, у той самой племяннице, что бухгалтер-экономист?

Николаева вновь покачала головой в знак согласия, уже смирившись со своей, как она подумала, незавидной участью.

— Телефон сотовый или домашний у нее есть?

— Есть, а зачем он вам? Она тут ни при чем! Хоть ее пощадите! — вскинулась Валентина Игнатьевна.

— Тьфу, ты, пропасть! — в сердцах сплюнул Афанасьев на пол. — Да никому твоя племянница не нужна! На вот мой телефон, — достал он из брючного кармана свой коммуникатор, — позвони ей, пусть соберет все твои пожитки. Я пошлю людей за ними, и они все привезут сюда. Говори адрес — я записываю.

— Может, я сама их заберу? — сделала она последнюю попытку к сопротивлению.

— Ты, что, мать, сдурела окончательно?! — уже прикрикнул он на нее. — Или не понимаешь, что живешь в 21-м веке!?

— А что такого-то? — сделала Валентина Игнатьева непонимающее лицо.

— Да то, что все входы и выходы из нашего здания круглые сутки отслеживают оптические средства наблюдения вражеских спутников. У них такое разрешение, что с орбиты можно различить все черты лица входящих и выходящих. Твое фото у них в каталоге с девяностых годов. И это твое фото они уже сличают с полученным только что оригиналом. Так что, будь, уверена — твоя личность уже опознана. Они тебя уже однажды списали в 90-х, а ты вон опять выплыла. А учитывая их животный страх перед вашим плазмоидом, который может обрести свою вторую жизнь, то я не исключаю, что приказ на твою ликвидацию местное посольство получит в ближайшее время, — вбивал слова, как свои в мягкий грунт Афанасьев.

— Ты думаешь…, - начала она понимать всю сложность своего положения.

— Я не думаю, я знаю. Или тебе перечислить наших видных ученых, которых они уже успели ликвидировать?

— Я верю, — поспешно ответила она, — но…

Он опять не дал ей закончить свою мысль:

— Как только они проследят тебя до дома, то установить квартиру, в которой ты остановилась, для них не составит труда. И тогда возникнет угроза для жизни и твоей племяннице.

— О, Господи! — мелко закрестилась старуха. — Неужели, все так серьезно?!

— Серьезней некуда, — подтвердил диктатор. — Говори адрес.

— Новоданиловская набережная 4, корпус 3, квартира 6. Там еще парикмахерская на первом этаже, — добавила она подробность. — А можно тогда и племянницу мою тоже привезти сюда. Она тоже женщина одинокая, как и я. Заодно поможет мне в экономических расчетах, а? Да и вдвоем нам будет веселей.

— Ну, если она сама согласится пожить некоторое время в нашем бункере, то я не возражаю. А теперь звони ей и пусть не мешкает со сбором твоих и своих вещей.

Пока Николаева трясущимися руками набирала номер на сенсорном экране, Афанасьев сел за свой рабочий стол и стал быстро царапать на бумажке продиктованный ею адрес. Ее разговор с племянницей не занял много времени. Та, видимо быстро прониклась всей серьезностью ситуации, поэтому, судя по бодрому голосу Николаевой, согласилась разделить одинокое затворничество своей тетки. Быстро уладив дела с пожитками первой необходимости, Валентина Игнатьевна вернула коммуникатор владельцу со словами:

— Она согласилась переехать ко мне. Сейчас соберет все необходимые мои и свои вещи. Через полчаса обещала быть готовой.

— Хорошо, — уже уставшим голосом ответил Афанасьев и нажал на кнопку селектора. — Борисыч, срочно ко мне директора ФСО!

— Что случилось, товарищ Верховный?! — с неподдельным испугом проговорил Михайлов.

— Ничего не случилось, — буркнул Афанасьев и добавил совсем уж грубовато. — Шевели булками шустрей.

— Так точно! — слегка обиженным голосом отрапортовал полковник, не привыкший к такому хамоватому обращению со стороны начальства.

— И что же дальше со мною будет? Не вечно же мне сидеть в подвале? — уже не так испуганно, но с явной опаской спросила Валентина Игнатьевна.

— Надо для тебя приготовить специально охраняемую резиденцию, где-нибудь в районе Рублевки, там сейчас полно брошенных дворцов сбежавших за границу нуворишей. Шикарные апартаменты, лес, река, свежий воздух. Что еще надо для плодотворной деятельности? — криво усмехнулся он. — А пока поживешь, как я уже сказал, здесь, в бункере Генерального Штаба. Не пятизвездочный отель, конечно, а скорее, общежитие семейного типа. Однако все, что нужно для работы и полноценного отдыха имеется — отдельные комнаты, спальня, кабинет, ванна с санузлом, телевизор, компьютер и интернет. Даже тренажерный зал имеется. В общем, все как полагается. Обслуживающий персонал к твоим услугам — круглосуточно. Все, что требуется для доклада — справочные материалы или еще там чего, по первому требованию будет предоставлено. Не серчай, Валя, так надо. Мне ли объяснять тебе, что к чему? Сама ведь уже не маленькая девочка, — добавил он тоном с задушевными нотками.

— Да, поняла уже, поняла, — вздохнула она тяжко в свою очередь.

Они посидели еще где-то минут пятнадцать-двадцать, вспоминая молодость и сетуя на свои ошибки совершенные в том возрасте. Он расспрашивал ее о жизни на поселении, а она, в свою очередь интересовалось о планах новых властей по переустройству общества, его связей и сознания. Ей очень хотелось верить, что проект «СССР 2.0» может обрести свое реальное воплощение на данном историческом витке. Здание, где обосновалась ФСО, находилось в двух шагах от Национального Центра обороны, поэтому его директора ожидали с минуты на минуту. Вскоре явился и новый директор ФСО — Коченев Виктор Михайлович, ветеран «Альфы», назначенный на эту должность по рекомендации Тучкова. В целом, эта служба, занимающаяся охраной особо важных государственных и военных объектов по всей стране, была достаточно эффективна и после интенсивных проверок, вызванных печальными событиями на Красной площади, не вызывала особых нареканий. Правда, столичное отделение, вкупе с центральным аппаратом пришлось основательно перешерстить из-за опасений проникновения в его тело гнилостных элементов. Именно поэтому нового директора нашли не среди своих сотрудников, а из пришлых «варягов» смежного ведомства. Афанасьев не возражал против того, что новый директор является протеже «Команды Глубокого Бурения» и нисколько не опасался усиления данного ведомства, подчинившего себе доселе независимую спецслужбу. Николаю Павловичу Афанасьев доверял даже не потому, что тот входил в «братство», как и он сам, но еще и потому, что верил в аристократическое благородство нынешнего главного жандарма.

— Проходи, Виктор Михайлович, — сделал приглашающий жест Афанасьев, замешкавшемуся в дверях Коченеву. — Присаживайся, — указал он ему на кресло, в котором только что сидел сам, распивая чаи с пожилой дамой.

Убеленный сединами, но все еще молодцевато выглядевший экс-альфовец, плотно пристроил свое седалище в кресле, попутно с большим интересом разглядывая не слишком привлекательно выглядевшую особу женского пола, о которой до сих пор не имел ни малейшего представления. Профессиональным взглядом, мазнув по фигуре посетительницы на предмет обнаружения скрыто носимого оружия он удовлетворенно крякнул, не заметив оного и тут же неодобрительно уставился на ее сумочку, нахально стоящую прямо на столешнице. Казалось, что дай ему волю, и он моментально кинется обшаривать ее в поисках чего-нибудь запрещенного. Бабка, в свою очередь, оценивающе разглядывала главного сторожевого пса при теле главаря хунты, ничуть не смущаясь его «раздевающих» до исподнего белья глаз. Валерий Васильевич не стал затягивать взаимную перестрелку глазами между своими посетителями, поэтому сразу перешел к деловой части разговора:

— Вот, Виктор Михалыч, позволь представить тебе видного ученого нашей современности, и мою давнишнюю приятельницу — Валентину Игнатьевну Николаеву. Сфера научных изысканий Валентины Игнатьевны настолько секретна, что даже тебе я не имею право об этом рассказывать. Не то, что рассказывать, но даже намекать, — со значением добавил он последнюю фразу. Могу сказать лишь одно: если лет эдак через сто-двести люди будут о нас вспоминать, то только в связи с тем, что мы жили в одно и то же время с ней.

— Ой, Валерий Василич, ну разве можно так смущать девушку?! — заулыбалась старая карга, во весь рот, повергая в ужас видавшего виды Коченева.

— Не перебивай меня, Валя, я знаю, что говорю! — уверенно произнес Афанасьев, как припечатал. Жизнь сотни, таких, как я, не стоят одной ее жизни! Для чего я тебе все это говорю, Виктор Михайлович? — задал риторический вопрос Валерий Васильевич и сразу же дал на него ответ. — Для того говорю, чтобы ты проникся моментом и прочувствовал всю ответственность, которую я собираюсь на тебя сейчас возложить.

— Догадываюсь, — сухо ответил тот. — Мне будет поручено организовать охрану товарища Николаевой по высшему разряду.

— Наивысшему! — поднял кверху указательный палец Афанасьев. — Нет в мире таких сокровищ, которых бы пожалели иностранные спецслужбы, чтобы заполучить себе Валентину Игнатьевну. И нет таких средств, которые они бы пожалели, чтобы уничтожить ее, если первое не удастся. Я не исключаю даже того, что они могут решиться на превентивный ядерный удар по Москве.

— Настолько все серьезно?! — вскинул недоуменно свои седые брови пожилой генерал-лейтенант.

— Более чем! Я прощу тебе непредотвращенное покушение на мою особу, но никогда не прощу, если хоть один волосок упадет с ее головы. Опасение за ее жизнь настолько велики, что я не могу себе позволить выпустить ее сейчас из этого здания. Поэтому, вот тебе координаты, — привстал Афанасьев со своего места и передал из рук в руки бумажку с адресом племянницы, — пошли туда наряд и пусть они доставят сюда, как саму племянницу, так и вещи Валентины Игнатьевны. Да смотрите, не напугайте там женщину, а то вломитесь. Вежливо сопроводите ее сюда, а если в чем помочь, поднести там или еще чего, то опять же — вежливо и бережно. Задача понятна?

— Вполне, — утвердительно кивнул глав-охранник.

— Как племянницу-то величать? — обернулся он к Николаевой.

— Аня. Анна Сергеевна Голубкина, — поправилась она тут же.

— Сейчас, когда будешь спускаться вниз, то отдай указание начальнику караула выписать временный пропуск на имя Голубкиной Анны Сергеевны, а я, тем временем, распоряжусь, чтобы мой адъютант проводил нашу гостью в бункер, где она выберет для себя и племянницы помещения для временного жилья и работы. А ты, Виктор Михайлович выдели немедленно штат охраны, который будет находиться неотлучно при ней, да не забудь с них взять дополнительную расписку о неразглашении. С завтрашнего дня начни поиск подходящей виллы вблизи города и так, чтобы она была недалеко от территории бывшего ЗиЛа.

— Завод имени Лихачева? — почесал за ухом генерал, как бы припоминая что-то важное. — Это на улице Автозаводской, по-моему, дом 23А, если не ошибаюсь.

— Да-да, он самый, — радостно закивала старушка.

— Ага. Припоминаю-припоминаю. На другом берегу Москвы-реки, как раз напротив цехов бывшего завода и рядом с Академией Водного Транспорта есть симпатичная рощица, а в ней бывшее административное здание той же самой Академии. И насколько я в курсе, оно не используется, — продолжал припоминать, Коченев.

— Вот и реквизируй его для обустройства там личной резиденции Валентины Игнатьевны, — тоном, не терпящим возражений, заявил Афанасьев. — Если речники будут возражать, то просто сунь им пистолет под нос. Даю тебе неделю для оборудования помещений и прилегающей территории.

— Ой, как хорошо-то, — едва не захлопала в ладоши Николаева. — Это же совсем недалеко от моей племянницы.

— А сейчас, Виктор Михайлович распорядись о немедленном выделении наиболее опытных и проверенных сотрудников для круглосуточной охраны твоей главной подопечной, — вновь повторил он уже данные прежде указания директору ФСО.

— Сейчас распоряжусь, — не стал тянуть резину Коченев и достал из внутреннего кармана свой коммуникатор (ему как и еще нескольким высшим военным разрешалось проносить в здание Национального Центра обороны служебный мобильный телефон).

Пока он бубнил в мобильник распоряжения, между Афанасьевым и Николаевой вновь завязался диалог.

— Ну, что Валентина Игнатьевна, будут у тебя еще какие-нибудь просьбы и пожелания?

— Какие у старухи могут быть еще просьбы, Василич? — махнула она рукой привставая со своего места. И тут же спохватившись, спросила. — Телефон-то мой вернут, который на проходной отобрали, или как?

— Или как, — сожалеюще развел руками Афанасьев. — Прости, Валентина Игнатьевна, но телефон тебе не вернут. Сигнал с телефона может быть перехвачен со спутника, поэтому лучше не рисковать, — пояснил он. — Телефон-то дорогой?

— Да куда там?! Дешевенькая Нокия. Просто там у меня записаны некоторые телефоны нужных мне для работы людей.

— Новый телефон отечественного производства мы тебе дадим прямо завтра. А твой телефон проверим на предмет тайных закладок, и всю информацию из оперативной памяти, после извлечения, передадим тебе в распечатанном виде.

— Конспирация и еще раз конспирация, как говорил великий вождь и учитель, — со вздохом произнесла она, безропотно принимая новые правила жизни.

— Товарищ Верховный, — обратился Коченев к Валерию Васильевичу, — ребята через десять минут прибудут для взятия объекта под охрану.

При слове «объект», Валентина Игнатьевна неприязненно поморщилась, но промолчала.

— Я сразу направил их в бункер, — продолжил фэсэошник. — А те, которых я послал по указанному адресу, должны будут прибыть через час. Разрешите и мне идти?

— Спасибо, Виктор Михайлович. Ступай. Да кликни ко мне Михайлова.

Едва за Коченевым закрылась дверь, как на пороге возник адъютант:

— Вызывали, товарищ Верховный? — понурым голосом спросил он.

— Не дуйся Борисыч, за грубые слова, сказанные мною невзначай…

— Да, как можно?! — вскинулся он, моментально просияв лицом, но Афанасьев не дал ему договорить.

— Время уже позднее и твой рабочий день уже давно закончился, поэтому у меня к тебе будет последнее на сегодня задание.

— Слушаю, товарищ Верховный! — вытянулся Михайлов, выпячивая грудь.

— Проводи Валентину Игнатьевну в бункер, познакомь ее с внутренней охраной и пусть она на правах хозяйки выберет для себя помещения. Да, смотри мне, — построжевшим голосом предупредил он адъютанта, — никаких вопросов по дороге туда ей не моги задавать.

— Есть, не задавать никаких вопросов! — отчеканил Михайлов.

— Ну, что, Валентина Игнатьевна, я с тобой не прощаюсь. Давай, до среды. Твой доклад намечен на 16.00. Управишься?

— Управлюсь, не сомневайся. Давай, до среды, — в свою очередь попрощалась она, и бойко подхватив под локоть немного опешившего Михайлова, буквально поволокла его к выходу под тихий смешок Афанасьева.

Глава 39

I

С момента триумфального, а иначе его и не назовешь, доклада Николаевой Президиуму Высшего Военного Совета, о проведенных, двадцать восемь лет назад, экспериментах с управляемым плазмоидом, прошло пять дней. Внешне, как будто бы ничего и не изменилось. Санкционная война, развязанная Западом против России, продолжала наращивать свои обороты вовлекая в свою орбиту все новые и новые отрасли хозяйства международно-правовые институты. Забор, начавший выстраиваться против Русского мира еще при покойном президенте, приобретал свойства монолита уже подпиравшего собой небосвод в прямом и переносном смысле слова. Странами коллективного Запада, включая Северную Америку, Австралию и Японию, были запрещены как полеты в Россию, так и из нее. То же самое касалось и морского судоходства. Отныне порты стран присоединившихся к санкционному режиму были закрыты для судов под флагом РФ. Мало того, прекратилось железнодорожное и автомобильное сообщения между двумя враждующими сторонами. Бойкоту подверглись почти все товары, экспортируемые ранее Россией в страны «цивилизованной демократии». Исключение пока составляла только сырьевая, энергетическая и продукция критически важная для функционирования западной экономики. Большинство иностранных корпораций с поспешностью никогда не свойственной им прежде, покидали местный рынок, продавая свои доли в совместных проектах с огромным дисконтом. Русские на этот раз не стали хлопать ушами, а просто за бесценок сами, через государственные структуры скупили за копейки иностранные активы, опередив тем самым даже ушлых китайцев. Раздосадованные таким поворотом событий, Евросоюз и США решили попросту в отместку ограбить русских в очередной раз, заморозив на своих счетах золотовалютные резервы российского Центробанка, но и на этом фронте они не добились существенных успехов. Во главе русского Центробанка стояла не на все готовая ради похвалы МВФ Эльвира Наибулина, а прожженный и циничный до предела Сергей Глазырев. Буквально за несколько дней до принятия Западом судьбоносного решения о заморозке почти трехсот миллиардов долларов из золотовалютных средств, депонированных на их счетах в виде долговых расписок, они были срочным образом переведены в юрисдикцию юго-восточных офшоров, пока находящихся в стороне от боевых действий в сфере финансов. Глазырев прекрасно понимал, что это всего лишь временная отсрочка, и она не гарантирует от преследований организованных противником. В ближайшее время он постарается теми или иными методами заставить Юго-Восток прогнуться под его натиском и присоединиться к организованному беззаконию. Поэтому, не откладывая дел в долгий ящик, Глазырев распорядился о продаже иностранных долговых расписок. Естественно, что продажа на рынке такого большого пакета долгов наделало немало шума на биржах Гонконга и Сингапура, обвалив стоимость бумаг (последнюю партию трежерис пришлось продавать ниже номинала почти на 20 %). Но иного выхода не было. Уж лучше потерять часть, чем все. Новому председателю российского Центробанка, волей неволей пришлось расплачиваться за преступные ошибки своей предшественницы. Однако неожиданно эта ситуация сыграла на руку России. Напуганный обвалом стоимости казначейских обязательств США и Евросоюза Китай тоже начал скидывать свой портфель долговых расписок, коих у него было не в пример больше, чем у русских, а именно, почти целый триллион. Глядя на своего западного соседа запаниковала и Япония, у которой их было ничуть не меньше, если не больше. Она тоже кинулась выбрасывать на рынок стремительно дешевеющие ценные бумаги. В данном случае слово «ценные» нужно брать в кавычки, ибо это уже звучало как насмешка. На международном финансовом рынке начинался классический «идеальный» шторм. Долговые казначейские обязательства главного эмитента планеты одномоментно превращались в мусор. Продажные рейтинговые агентства отреагировали на это робким снижением котировок с индекса ААА до ААВ, что явно не соответствовало действительности и вносило еще большую сумятицу в среду и без того донельзя издерганных биржевых маклеров. Дело дошло до того, что пакетные инвесторы стали просто отказываться от приобретения крайне ненадежных активов. Как известно, любая финансовая пирамида устойчива только тогда, когда имеется постоянная подпитка ее деньгами со стороны. В условиях, когда эта подпитка иссякает, вместе с ней улетучивается и вся устойчивость финансовой системы, основанной на бесконтрольной эмиссии разноцветных фантиков. Соединенные Штаты, сами того не ожидая, погрузились в глубочайшую рецессию, которая должна была затмить собой и катастрофу 2008-го и биржевой крах 1929-го годов вместе взятых. А так как, экономики Соединенных Штатов и Европы очень тесно взаимосвязаны, то обвал американских долгов на Юго-Востоке, тотчас же сказался и на штатовских европодпевалах. Европейские заправилы — Ротшильды, у которых с финансовым чутьем всегда было все в порядке, стали спешным образом скупать на имеющиеся в их распоряжении доллары материальные активы по всему миру, за исключением самих США. Это было началом конца Штатов не просто как мирового гегемона, но и крахом всей посткапиталистической и постиндустриальной модели хозяйствования. Европейские политики первой величины, как бабочки, живущие только одним днем, взахлеб продолжали верещать о евроатлантическом единстве, всесокрушающей мощи объединенной экономики, о светлом будущем, в котором злой Мордор в лице России будет наконец-то повержен и предан забвению. Нужно то всего лишь еще чуть-чуть потерпеть некоторые неудобства, связанные с отказом от сотрудничества с ненавистными русскими и слегка подзатянуть пояса на, не в меру располневших от прежней сытой жизни, бюргерах. А вот люди, которые имели кругозор чуть дальше собственного носа, вдруг призадумались. Они понимали, что США вкупе со своими союзниками ни за что не допустят дефолта своих стран, а значит и снижения уровня жизни среди своих граждан. Экономических рычагов для возврата ситуации в статус-кво без политических пертурбаций и потери лица не было. И двигаться в направлении еще большей экономической конфронтации с Россией уже было дальше некуда. Оставалось только окончательно разорвать дипломатические связи с русскими и ждать неизбежного заключительного акта этого дурного спектакля — наступления Третьей Мировой войны. Ситуация была точь в точь схожей с той, что случилась в августе 1914 года. Тогда тоже случился мировой кризис из-за передела сфер влияний между германским и англосаксонским миром. И тогда тоже никто не верил, что следствием его будет Мировая война. Однако она упорно надвигалась, невзирая на заверения политиков, что все ограничится только большой финансовой склокой. А вот случился выстрел в Сараево и мир покатился под откос. Так и теперь, наиболее дальновидные люди ждали нечто подобного. Не знали только когда этот «выстрел» произойдет, и кто его первым сделает.

На этом фоне убийственно-спокойное поведение Москвы не только настораживало ее бывших партнеров, но и в прямом смысле приводило в неописуемое бешенство. Нет, Россия не сидела, сложа руки, как при покойном президенте и не выражала устами министра иностранных дел 100500-ю озабоченность некорректным поведением своих визави. Она огрызалась. И огрызалась довольно мощно и эффективно. Как и предлагалось на заседаниях Президиума Высшего военного Совета, она полностью прекратила экспорт редкоземельных и цветных металлов, сократила до минимума поставки в недружественные страны продовольствия. В энерго-сырьевом секторе ограничилась выполнением только контрактных обязательств, да и то не по ценам прописанным в прежних договорах, а, как и предписано было Стокгольмским Арбитражем, привязанным к спотовому рынку. Кстати сказать, последняя мера, сразу же взвинтила цены на нефть и газ почти в два раза, и по прогнозам биржевых аналитиков это был далеко не предел, учитывая подготовку к отопительному сезону. Очень сильно разобидел валютных спекулянтов и запрет на вывод за рубеж валюты. Драконовские ограничения в этом секторе превратили когда-то полноводную реку утекающей валюты в капающую пипетку. Все это были добротные и действенные контрмеры, направленные на нивелирование последствий от жесточайшего санкционного режима, но на фоне истерически-хаотичных телодвижений Запада выглядели они как-то уж больно пресно. «Демократическим» странам очень уж не хотелось, чтобы Россия брала с них пример беспардонного поведения. А она и не брала его. Но русские опять удивили весь белый свет, поступив весьма изящно и изощренно. Они не стали замораживать счета иностранных фирм, оставшихся на территории России. Они не отнимали огульно частную недвижимую собственность у граждан зарубежных государств, ограничиваясь лишь одиозными лицами, запятнавшими себя непростительным поведением. Не пиратствовали в открытом море, нагло арестовывая суда с коммерческими грузами, под предлогом не соблюдения ими санкционного режима. Даже не позволяли себе нападать на иностранные посольства и представительства, враждебных к ним государств, хотя сами, в последнее время, частенько подвергались нападениям и провокациям. Все это чрезвычайно нервировало представителей западного политикума, ибо привыкшие мерять все своим аршином, они никак не могли просчитать дальнейшую логику действий «кремлевской хунты». Своей «пятой точкой» они чувствовали, что Москва что-то затевает из разряда экстраординарного, но вот понять, что именно сидит в головах у этих русских оставалось для них пугающей загадкой. Само же высшее руководство России, в отличие от приписываемого ему коварства, по поводу дальнейшего развития событий имело довольно-таки смутные представления, несмотря ни на что. К его чести надо было бы отметить, что оно отнюдь не питало никаких иллюзий в отношении будущего. Оно твердо знало, что Третья Мировая война случится в любом случае. В складывающихся обстоятельствах она не может не случиться. Шатающийся гегемон просто не видел для себя иного выхода по продлению своего существования, кроме как начать «свой последний и решительный бой». Сзади у него находился молодой и полный сил Китайский Дракон, который уже без зазрения совести покусывал хвост впереди стоящего Мирового Вождя, настоятельно требуя подвинуться, а еще лучше — просто убраться с дороги. А впереди у него был лежащий в берлоге Медведь — осторожный, но чрезвычайно обозленный прежними унижениями. Драться с молодым и полным сил Драконом — гарантированное самоубийство, а вот попробовать хорошенько ткнуть рогатиной в берлогу, чтобы добить там, не успевшего выскочить наружу разозленного хозяина тайги, можно было попробовать. Тем более, при удачном стечении обстоятельств, появлялся соблазн не только насытить свое чрево еще теплым медвежьим мясом, но и воспользоваться обширной кладовкой запасливого Мишки. После чего набраться силенок и попробовать, как следует огрызнуться на дерзкого Китайца. Все это прекрасно понимали в руководстве осажденной со всех сторон России. Понимали, однако, никаких враждебных действий вне своей юрисдикции и за пределами своей страны не предпринимали. Более того, со стороны складывалось впечатление, что русские заняли глухую оборону, явно чего-то выжидая. Это поведение ежа, свернувшегося в клубок и ощетинившегося колючими иголками в разные стороны, настораживало и даже, в некоторой степени, пугало уже готовых к последнему переделу мира транснациональных корпораций, мнящих себя хозяевами планеты. Единственным агрессивным шагом России, с точки зрения западных промышленно-финансовых элит, стал неожиданный для них Указ Главы Высшего Военного Совета о переводе оставшегося вне санкционных рамок сегмента торговли на оплату в местной валюте, то есть в рублях. Мало того, что данный шаг со стороны России являлся чистым нахальством, так как никогда ранее она не позиционировала свою валюту наравне с общепринятыми и входящими в пул резервных и общемировых. Так еще это, ко всему прочему, подрывало всю санкционную политику Запада, запрещавшую ему иметь рублевые счета на русской территории и вести торговлю в местной валюте. Тем самым Россия ставила коллективный Запад в безвыходное положение, в связи с тем, что по многим товарным позициям она являлась если и не чистым монополистом, то занимала лидирующее место в импорте. Под угрозой полной остановки оказались топливно-энергетическая, микроэлектронная, авиационная и автомобилестроительная отрасли. Россия буквально вынуждала своих «непартнеров» покупать ее «деревянные» рубли на бирже, о которых на Западе до этого и слыхом не слыхивали или в лучшем случае сочиняли скабрезные анекдоты. А теперь получалась «вилка» Они должны были либо продать России свой товар, чтобы получить заветные рубли для оплаты критически важной продукции, а с учетом русской программы по импортозамещению список крайне необходимых ей товаров значительно сократился, сузившись до некоторых видов станкостроительной, обрабатывающей техники и ограниченной номенклатуры изделий микроэлектроники. Вторым вариантом для получения рублевой массы была ее покупка у российского Центробанка, ибо по последним Постановлениям правительства только он имел право на трансграничную торговлю своей валютой. Хитрый до невозможности и беспринципный Глазырев, вместо того, чтобы как все нормальные игроки выставлять на международных биржевых площадках лоты с рублями на продажу, установил курс русской валюты в административном порядке. Одним махом, а точнее росчерком пера он проигнорировал его рыночную покупательную способность (хотя с учетом последних событий она значительно выросла) и все правила обменного курса, принятого в международной практике. При всем при этом, он без каких бы то ни было оснований, безбожно задрал курс рубля по отношению к ведущим валютам мира. К настоящему моменту курс рубля к доллару составлял 45 к 1, а к евро 50 к 1. Это никак не добавляло настроения импортерам, скрежетавшим зубами от бессильной ярости, и вносило дополнительную сумятицу на и так пребывающем в жуткой лихорадке рынке. Этим на данный момент времени Россия и ограничивалась, всячески избегая более жесткой, а тем более военной конфронтации.

Но пока мировую экономику сотрясали энергетические, логистические и валютные кризисы русские, тем временем, лихорадочно обновляли и пополняли свои арсеналы, готовясь к завершающему акту Армагеддона. Вся деятельность российского руководства была сконцентрирована на мобилизации всех имеющихся в распоряжении ресурсов для отпора врагу, который на этот раз решил не допускать прежней ошибки, оставляя раненого русского Медведя подыхать в своей берлоге. На этот раз только уничтожение Косолапого могло принести Западу некоторое облегчение на краткий момент. Россия спешно готовилась давать отпор по всем фронтам сразу, ибо не исключала и такого варианта, когда Китай, почуяв слабину своего северного соседа, соблазнится лживыми посулами, и тоже присоединится к травле хозяина тайги, чая выкроить для себя лакомые куски в Забайкалье и Восточной Сибири. Россия медленно, но неотвратимо превращалась в единый боевой лагерь. Места для сборки гражданских самолетов на стапелях стали занимать бомбардировщики и ракетоносцы. Вновь открылся омский танковый завод, а челябинский тракторный спешно переходил на выпуск запчастей к Т-90М и «Армате». Реутовское НПО машиностроения полностью перешло на выпуск крылатых ракет, оставив в стороне все гражданские проекты. Срочно строились новые заводские корпуса для увеличения выпуска изделий в десятки раз, против прежнего. Концерн «Алмаз-Антей» перешел на круглосуточный режим работы, полностью сосредоточившись на массовом производстве новейших зенитных систем С-500. Постепенно начинало свертываться и гражданское строительство. Вместо жилых домов, школ и детских садов, строились новые шахты для баллистических ракет нового поколения, разворачивалось обустройство складов с боеприпасами, бомбоубежищ и долговременных огневых точек. Не осталась в стороне и легкая промышленность, которая перешла на изготовление «цифровых» камуфляжей вместо тканей для костюмов и платьев. Даже табачные фабрики после бегства из России «Филипп Моррис» не стали продолжать выпуск ставшей уже привычной продукции, а перешли на изготовление патронов. Предприятиям, занятым в производстве бытовой техники и ширпотреба для населения, в случае невозможности, в силу специфики своего производства перейти на выпуск военной или околовоенной продукции, предписывалось срочно увеличить количество и номенклатуру производимых товаров для заполнения выпадающего импорта. Одновременно с этим, Роспотребнадзор издал строжайшее распоряжение об ограничении для всех торговых сетей нормы прибыли при оптовой и розничной торговле. Отныне верхний потолок прибыли не должен был превышать 20 % от закупочной стоимости. Чтобы население не почувствовало дефицит ширпотреба, Правительство издало Постановление о разрешении «параллельного импорта», попутно снизив для него пошлины. Мерой пресечения необоснованного обогащения стало возбуждение уголовных дел против руководителей торговых организаций и принудительное изъятие бизнеса. Мошеннические схемы с дополнительным посредничеством также жестко пресекались. Появлению же «черного» рынка препятствовали, как снижение налога на прибыль и НДС для производителей, так и увеличение выпуска продукции вкупе со стимулированием импорта из дружеских государств. Страна вступала в период мобилизации. Даже столица всегда яркая и брызжущая в глаза своей вычурной роскошью, порой граничащей с пошловатым безвкусием, сменила радугу своих тонов на военный цвет хаки.

Но все это было до того, как в прошлую среду собрался Президиум Высшего Военного Совета, на котором все приглашенные собирались заслушать доклад одной пожилой и сутулой женщины. По непонятным причинам, Михайлова в этот раз на совещание не пустили, поэтому вести скупые записи пришлось самому Афанасьеву. Из доклада Валентины Игнатьевны, которая уже освоилась со своим новым статусом «обличенного высшим доверием «сумасшедшего-ученого», следовало, что еще почти тридцать лет назад группе ученых под руководством академика Авраменко было создано уникальное по своим характеристикам плазменное оружие универсального характера, призванное бороться с противником, как в небе, так и на земле. Сам Афанасьев поделился с Президиумом своими воспоминаниями об испытаниях этого оружия, свидетелем которых он был лично. Министр обороны тоже внес свою лепту, припоминая фамилию главного разработчика. В общем и целом, доклад был принят на «ура». Чего только стоили разгоревшиеся глаза Рудова, когда он узнал о его основных характеристиках. Он первым взял на себя смелость заявить о том, что если заявленные характеристики соответствуют действительности, то это без всяких натяжек будет означать появление на поле боя такого нового вида оружия, которое в корне изменит все прежние взгляды на методы ведения современной войны. Всех подкупало еще и то, что время создания демонстрационного образца может, в крайнем случае, занять от двух до трех месяцев. В наше время такая оперативность от НИОКР до создания прототипа просто поражала. С еще большим энтузиазмом они восприняли стоимость изготовления первого образца, а также стоимость его эксплуатации. Она без всякого преувеличения была на порядки ниже чем, к примеру, эксплуатация дивизиона С-500 с супер технологичными и безумно дорогими ракетами, залп которого из 16 штук стоил почти 250 миллионов рублей. В то время, как тот же самый залп из шаровых молний стоил как месячная оплата за электричество однушки где-нибудь в Московской области — в пределах 500 рублей. К тому же после залпа С-500 следовало перезаряжать новым боекомплектом, на что уходило до получаса, а плазмоид перезарядки практически не требовал, если работал от постоянного источника энергии. Это было все равно, что сравнивать по скорострельности аркебузу XVI века с современной шестиствольной скорострельной установкой АК-630. Особенно был рад этому факту тороватый Юрьев. Итогом совещания стало решение, принятое без лишних споров о создании нового опытного научно-производственного объединения (ОНПО) «Мечта», выделении для его нужд всего необходимого, включая производственные территории и мощности, а также укомплектовании всеми необходимыми для этого кадрами. Так же без всяких разногласий договорились о финансировании в полном объеме и в приоритетном порядке работ связанных с изготовлением первого опытного образца изделия и доведения его до испытаний. В случае успешных испытаний, в чем, кажется, никто и не сомневался по большому счету, было твердо обещано выделение дополнительных средств на развитие и расширение ОНПО до полноценного НПО с гарантированным государственным заказом.

Пребывая в благостном расположении духа от ободряющего доклада Николаевой, гости ожидали сигнала от Главы, чтобы откланяться и разойтись по своим рабочим местам. Но Афанасьев не спешил отпускать соратников восвояси. С каменным лицом и почти без эмоций он просто, как бы, между прочим, сообщил собравшимся о том, что вековая мечта всех фантастов, о создании машины времени наконец-то трудами российских ученых получила свое воплощение в реальность. Вначале, никто из них не понял о чем собственно идет речь. Затем некоторым в голову пришла мысль, что Афанасьев либо неудачно пошутил, либо они все являются объектом какой-то мистификации. Но тут же и эта мысль была отвергнута, ибо все знали, что не в характере Главы Совета отпускать шутки подобного рода. Наступила неловкая и тягучая пауза. Однако Валерий Василевич не стал затягивать начавшийся спектакль, а просто и буднично вновь предоставил слово пожилой женщине. Ровным голосом, как о чем-то обыденном она поведала об экспериментах почти тридцатилетней давности. Свой рассказ, как и в предыдущий раз, женщина подкрепила фотографиями запечатлевшими иномирье. В гробовой тишине фото передавали из рук в руки, не веря своим глазам. Все находились в состоянии ступора. Увиденное и услышанное людьми, которые сами прожили уже немалое количество лет, настолько не вязалось с их представлениями о времени и пространстве, что некоторые всерьез стали задумываться о реальности происходящего вокруг.

Когда, понемногу они стали приходить в себя после испытанного шока, то у них сразу возникло множество вопросов, требующих пояснений и уточнений. Наиболее «продвинутых» из них, которые в свое время хоть сколько-нибудь интересовались подобными вещами и нет-нет, да почитывали фантастику того же Рея Бредбери, интересовал вопрос, не скажется ли проникновение в прошлое на нынешнюю действительность. Тучков, не чуравшийся на досуге читать подобную беллетристику, даже со смехом в голосе предположил, что настоящие события, развернувшиеся вокруг России, стали следствием именно того, что двадцать семь лет назад, по ту сторону мира была выпущена партия лабораторных мышей. Старушка, в свое оправдание, пустилась в пространные рассуждения о многомерности миров и о взаимной связи времени-пространства, но тем самым, только еще больше запутала слушателей, так по сути ничего и не прояснив. Пылкий в своем неуемном энтузиазме Рудов с мечтательной улыбкой на лице грезил об испытаниях на новых землях запрещенных видов вооружений, прежде всего ядерного, так как вполне резонно опасался за его деградацию. Увлекающегося историей славянства Костюченкова манила, на полном серьезе, идея о сплочении своих древних пращуров на данной территории и о завоевании Рима и Византии. Помешенному на шпиономании Тучкову, не терпелось начать прятать в новом мире все, начиная от секретных производств, до сокровищ Гохрана. Практичного Юрьева, прежде всего, интересовал вопрос, связанный с возможностью добычи и прокачки энергоресурсов из еще нетронутых месторождений иномирного Ближнего Востока. На этот вопрос, также не было получено какого ни на есть вразумительного ответа. Вопросов, а значит и споров становилось все больше и больше, поэтому уже через каких-то десять минут в небольшом пространстве помещения уже был настоящий гвалт. Каждому не терпелось высказать вслух все свои предположения и предложения по использованию портала в иной мир. Афанасьеву приходилось только удивляться, разводя в душе руками, тому, как быстро все окружающие его люди свыклись с мыслью о существовании прохода в прошлое или в параллельный мир (с этим еще следовало разобраться). Ведь не прошло еще и полчаса, как они ничего не подозревали ни о чем подобном, радостно воспринимая всего лишь сообщение о разработке одного из видов нового оружия. И вот уже сейчас, вовсю делят природные богатства далекого и еще почти, что призрачного мира. Это и радовало и одновременно несколько тревожило Валерия Васильевича. Он, с высоты прожитых лет, не только знал, но и воочию видел, во что превратили Землю, люди, бездумно разоряющие и уничтожающие свое жилище, не думая о том, что они оставят своим детям и внукам. Он, Валерий Васильевич Афанасьев, не хотел такой судьбы для нового мира, если такой действительно существует. Что же по поводу всего этого думала Николаева — было неизвестно, ибо ее лицо, сморщенное и потемневшее, как кора старого дуба было абсолютно непроницательно и никак не выплескивало наружу эмоции, бушевавшие внутри ее, все еще молодой и несломленной души.

Наконец, когда страсти немного поутихли, Афанасьев все тем же спокойным до отрешенности голосом спустил на землю всех размечтавшихся о захватывающих перспективах, напомнив им, что прежде чем начинать строить воздушные замки, не худо было бы сначала хотя бы построить установку, провести целый ряд исследований и экспериментов. Это его сообщение порядком сбило градус неуемных восторгов и всем присутствующим волей неволей пришлось согласиться с железной логикой очередности событий. Что же касается перспектив использования портала, если его существование подтвердится экспериментальным образом, то у него имеется свое видение его использования, довольно отличное от того что озвучено соратниками, но об этом говорить более предметно еще не наступило время. Поэтому сейчас, по его глубокому мнению необходимо будет сосредоточиться на скорейшей постройке действующего образца плазмоида с соблюдением повышенных мер секретности, а потом, как говорится «будем посмотреть». На этом, казалось бы, рядовом, но в исторической перспективе, безусловно, судьбоносном заседании и решилось то, по какому направлению Россия и должна будет следовать в дальнейшем. Во всяком случае, у всех участников этого совещания, сложилось стойкое убеждение не только в способности России в очередной раз выстоять перед мировым злом, но и окончательно одолеть его.

II

10 августа 2020 г., г. Москва, Национальный Центр обороны.

Как и было объявлено ранее, 10 августа в Белоруссии состоялись очередные выборы Президента. По социологическим опросам, постоянно проводимым зарубежными мониторинговыми (а по факту — разведывательными) службами с большим отрывом от ныне действующего президента лидировала — предводительница всех консолидированных ради этого случая, оппозиционных сил страны. И имя этой «Жанны Д'Арк» от политики было еще вчера никому неизвестно. Весьма недалекая и косноязычная Светлана Тихановская, стала вдруг знаменем всех кому надоело лицезреть на экранах своих телевизоров одно и то же усатое лицо. Все местные, кто хоть мало-мальски разбирался во внутренних перипетиях политики, проводимой Александром Лукашенко, прекрасно отдавали себе отчет в том, что потенциальный электорат готов проголосовать не то что за мадам среднего возраста с неясным прошлым и смутно представляемым ей будущим, но даже за сундук с гвоздями, лишь бы только не за «минского сидельца» с манерами председателя колхоза. По мере приближения заветной даты выборов, западные кураторы, плотно опекавшие свою протеже, сумели не только подправить врожденное косноязычие своей подопечной, но и направить ее, в общем-то, доселе аполитичные взгляды, направленные только на свержение «последнего диктатора Европы», в нужное им русло. С этой целью они даже подсунули ей нечто вроде программы первоочередных действий на посту президента, которую она и зачитала, не отрываясь от бумажки на пресс-конференции для все тех же западных журналистов. Озвученный ею текст, который был впоследствии опубликован на сайте ее предвыборного штаба, рисовал радужную картину процветающей Беларуси после разрыва всех связей с Россией и ее вступления в ЕС и НАТО. Многие из тех, кто собирался голосовать за нее стали в недоумении почесывать лбы, здраво рассуждая, что в и без того непростые кризисные времена разрывать многолетние связи с Россией, от которой экономика Белоруссии зависит едва не на 80 %, поступок явно граничащий с безумием. А во всеуслышание заявлять в партизанском крае о том, что после победы на выборах белорусы окажутся в одном окопе с до сих пор ненавидимыми ими немцами против русских, вообще наводило на мысль об адекватности кандидатки. Даже обещанный ей золотой дождь из западных инвестиций не смог переломить сложившееся недоумение. В предвыборном штабе видимо тоже почуяли что-то неладное с этой программой по экономическому процветанию, поэтому уже на следующий день ее текст незаметно исчез со страниц оппозиционного сайта. Однако интернет штука довольно хитрая, и если уж какая-то информация, хоть раз промелькнула на его полях, то там она навеки и остается, невзирая на все технические ухищрения по заметанию следов. Да и видео ее пресс-конференции разошлось по миру, как круги на воде. Она потом начала оправдываться, мол, де ее превратно поняли, пробовала что-то невразумительно вякать по поводу взаимовыгодного сотрудничества с Россией на принципах свободного и конкурентного рынка, но из песни слов не выкинешь, в России по этому поводу сделали глубокую зарубку на древе памяти. Правда все эти неловкости и недоумения относились к думающей части населения Синеокой. Основная масса молодых людей и как всегда примкнувшей к оппозиции, так называемой «интеллигенции» с восторгом приняли тезисы для нового пути развития страны. В любом случае все политологи пророчили госпоже Тихановской оглушительную победу на предстоящих выборах. А тем временем в соседней стране, находящейся к востоку от Белоруссии внимательным образом наблюдали за разворачивающимися событиями. Русский диктатор и его команда не испытывали никаких иллюзий по поводу ближайшего будущего своего соседа. Еще не выветрился из памяти февраль 2014-го года с его киевским майданом и итогами, последовавшими за ним. А то, что так или иначе, но майдан попытаются скопировать и перенести на белорусскую кальку не вызывало никаких сомнений. Независимо от того, выиграет или проиграет выборы скользкий и двуличный, но все-таки какой никакой, но союзник Москвы, майдану суждено повториться, тем более, что по сведениям проверенных источников, украинские подстрекатели уже проникли на сопредельную территорию. Россия стояла перед дилеммой — пустить все на самотек, как и в 2014-м и получить у своих границ еще одну страну, отравленную махровым национализмом или влезть по самые уши в грядущие события и опять же получить головную боль от разобиженного иностранным вмешательством доселе братского народа. Предстоящим выборам в Белоруссии были посвящены и совещание Президиума Высшего Военного Совета, и заседание самого Высшего Военного Совета. Рядили и так и этак, в словесных баталиях сломали не один десяток копий, но никакого решения так принять и не смогли. В итоге решили действовать по обстановке, но на всякий случай привели Силы Специальных Операций на казарменный режим, а летчикам ВТА временно запретили увольнительные. От резких телодвижений еще удерживало и то обстоятельство, что в заложниках у президента оставались более трех десятков сотрудников ЧВК, которых тот мог запросто кинуть недовольной итогами выборов массе людей в качестве кости, отводя от себя гнев и разыгрывая антироссийскую карту. Но об этом как-то даже не хотелось и думать. Не хотелось, но просчитывать этот вариант поведения все же приходилось, хоть и скрипя сердцем. Оставалась правда еще надежда, что ловкий престидижитатор Лукашенко и на сей раз удержит в руках ситуацию, не позволяя свершиться непоправимому и не опускаясь до разыгрывания жалкого спектакля с участием ни в чем не повинных людей.

Как бы там ни было, но выборы все же состоялись. Мало того, они прошли в достаточно спокойной обстановке, что было удивительным, учитывая накал страстей предшествующих им. Несмотря на то, что был воскресный день, все члены Президиума и большинство членов Высшего Военного Совета находились в здании национального Центра Обороны и с жадностью смотрели репортажи в прямом эфире с мест голосования. Хоть пророссийский кандидат в президенты публицист Дмитрий Алимкин и сошел с предвыборной дистанции еще на стадии подачи заявления о признании его кандидатом и был посажен в тюрьму под надуманным предлогом о незаконном предпринимательстве, но и мутную мадам Тихановскую никто в Москве не желал видеть сидящей в президентском кресле. Победа же Батьки в очередной раз, хоть и не вполне устраивала русский генералитет, но, по крайней мере, давала сохранить прежний статус-кво, так необходимый для спокойной мобилизации ресурсов к грядущим сражениям.

Первые сведения о результатах голосования, полученные уже через час после закрытия избирательных участков, были просто ошеломительными. Предварительный подсчет поданных голосов в таких крупных городах, как Минск, Гомель, Бобруйск, Гродно и Брест показали подавляющую победу ныне действующего президента над ближайшей конкуренткой. На Фрунзенской Набережной, вздохнули с некоторым облегчением, проигнорировав робкие пока еще стенания белорусской оппозиции по поводу подтасовки голосов. Афанасьев, находясь на рабочем месте, весь изъерзался в своем кресле, следя за поступающими сведениями с мест. Наконец, выждав еще с пару часиков для приличия, чтобы окончательно убедиться в том, что разрыв между двумя ближайшими претендентами на президентство не сократится, решительно двинулся в сторону переговорного пункта. Конечно, при необходимости, можно было провести сеанс связи и из личного кабинета. Технически, в этом не было никаких сложностей (например, последние переговоры с Зеленским проходили именно отсюда), так же, как и видеоконференция с Моди, но на сей раз, Афанасьев захотел соблюсти, полагающийся официоз, дабы не обидеть собеседника чрезмерным панибратством. Рудов, как верная, но строгая нянька сегодня не составил ему компанию, всецело полагаясь на дипломатичность своего босса и соратника, да и дел в Штабе Оперативного управления было много, несмотря на воскресенье — необходимо было отслеживать обстановку вокруг Белоруссии, ибо за Бугом начинала ворочаться польская военная машина. Спустившись в бункер, где собственно и находился переговорный пункт, Валерий Васильевич попросил дежурного связиста связать его с главой соседней страны. Его не смущало позднее время, так как он знал, что Александру Лукашенко сейчас тоже было не до отдыха. После недолгой бюрократической протокольной процедуры, связанной с установлением контакта, связист передал трубку Афанасьеву. После двух-трех гудков, характерный голос произнес:

— Президент Республики Беларусь на проводе. Слушаю вас.

— Здравствуйте, Александр Григорьевич! Это Афанасьев вас беспокоит. Извините, что звоню не в урочный час, но мне кажется, вы еще не легли отдыхать.

— Это вы там, в Москве не привыкли долго засиживаться на рабочем месте, а мы скромные и трудолюбивые белорусы, допоздна работаем и встаем чуть свет, — решил подколоть своего собеседника Лукашенко.

Собеседник, однако, решил не ввязываться в обмен мелкими колкостями, поэтому пропустил слова своего коллеги мимо ушей. Соблюдая правила дипломатического этикета, Валерий Васильевич, взяв себя в руки, и приосанись внешне, наигранно бодрым голосом, как заученные слова из известной молитвы произнес:

— Уважаемый Александр Григорьевич, позвольте мне от себя лично, от лица руководства Российской Федерации и ее многонационального народа поздравить вас с убедительной победой на только что состоявшихся президентских выборах и, выразить уверенность в том, что под вашим умелым руководством Республика Беларусь продолжит свой путь к миру и процветанию. Я все правильно сказал? Нигде не ошибся? А то не привык еще к таким развесистым речам, — неожиданно закончил он, чем привел своего собеседника в игривое настроение.

— Спасибо. Молодец, Валерий Васильевич, начинаешь входить в тонкости дипломатического протокола, — с барственной ленцой и, переходя на «ты» ответил ему Грыгорыч, чувствуя себя бывалым и умудренным политиком по сравнению с этим московским выскочкой, которого и не выбирал никто, а он сам вскарабкался на залитый еще не остывшей кровью трон русских правителей.

— Стараюсь, — коротко ответил ему Афанасьев, понимая подоплеку плохо скрываемой высокомерности своего коллеги по цеху, но при этом тщательно позиционируя себя в качестве примерного ученика.

— Правильно, что стараешься, — продолжал ему «тыкать» Лукашенко, — ибо ты у руля власти без году неделя, а я двадцать с лишним лет работаю не покладая рук во имя процветания своей страны и своего народа.

— Да-да, — с готовностью поддакнул русский диктатор белорусскому, признавая, тем самым, его первенство и неоспоримые заслуги.

— Да, ты не обижайся на меня, Валерий Василич, что назвал тебя новоуком, ведь так, по сути, оно и есть. И тебе не худо было бы кое-что перенять из моего богатого опыта управления государством, направленного на мирное сосуществование со всеми своими соседями.

Этой фразой белорус недвусмысленно дал понять о своем недовольстве той экономической политикой, которую претворял в жизнь Юрьев, существенно ограничив маневр братьев из Синеокой по реэкспорту подсанкционной продукции, а заодно и намекая на продолжение политики пресловутой многовекторности.

И эту подслащенную, но, несомненно, ядовитую пилюлю пришлось проглотить Афанасьеву, в душе пообещавшему себе когда-нибудь припомнить эти слова своему визави. Горестно повздыхав, в качестве солидарности со сказанным в его адрес нравоучением, Валерий Васильевич, все-таки нашел в себе силы, чтобы удержаться от ответных высказываний. Вместо готовых сорваться с губ критических замечаний по поводу методов, примененных в ходе предвыборной борьбы, он опять продолжил умасливать собеседника велеречивыми словами:

— Все правильно говоришь Александр Григорич, все правильно, — решил он тоже в свою очередь перейти на непринужденный тон, — новобранец я в большой политике, выражаясь по-военному. И тем сильнее мое восхищение твоим умением в наше непростое время удерживать ситуацию в стране, которая на фоне остальных выглядит тихой гаванью, способной защитить свой народ от злых ветров, дующих со всех сторон. И я очень рад тому, что смог первым поздравить в твоем лице весь белорусский народ с правильным выбором, означающим стабильность и поступательность в развитии своего государства, повышению его авторитета на международной арене, в качестве примера уравновешенности своих отношений, как с близкими, так и с дальними соседями. К тому же, позволь мне на правах ученика выразить надежду на развитие и углубление отношений с братским к вам русским народом, который всегда готов прийти на помощь по первому зову.

— Насчет помощи по первому зову, это я запомню, — в голосе белорусского лидера проскользнули, еле уловимые нотки угрозы, — а вот, что касается первенства в поздравлении, так, извини, припоздала Россия-матушка чуток, Ким Чен Ын опередил ее на пол часика, не обессудь.

Даже в телефонной трубке ощущалось, с каким ядом и злорадством были произнесены эти слова. Но Афанасьев решил, во что бы то ни стало не демонстрировать излишнюю гордость и амбициозность, поэтому опять не поддался на словесную провокацию.

— Что я могу сказать по этому поводу? Ничего. Молодец, Ким Чен Ын, не ожидал, признаться, от него такой расторопности. Однако же и второе место считается призовым. Главное — я опередил товарища Си, который сейчас доглядывает последние сладкие сны, находясь у себя в Пекине, — слегка позволил себе съязвить Валерий Васильевич, прозрачно намекая на углубление сотрудничества Минска с Пекином в обход интересов Москвы.

— Еще не вечер, позвонит и он, — выразил надежду Грыгорыч. — Ты, Валерий Василич, вместо того, чтобы заниматься суесловием, лучше бы рассказал мне, как идут дела в комиссии экспертов, которых я к тебе направил еще десять дней назад для выработки предложений по смягчению последствий для нас налогового маневра, что вы там у себя напридумывали еще при той власти?

— Эксперты плодотворно работают над этим вопросом, и думаю, что их усилия близки к завершению, к обоюдному удовлетворению для обеих сторон, — витиевато выразился Афанасьев, только сейчас вспомнивший о приезде в Москву белорусской делегации.

— Вы там поторопитесь с этим делом, а то у меня Помпео все пороги уже оббил, предлагая техасскую нефть чуть ли не задаром, — решил припугнуть Лукашенко своего московского собеседника.

«Щаз, как же!? Так я тебе и поверил, что техасскую нефть он тебе пришлет. Просто перенаправит один из многочисленных саудовских танкеров, что уже заполонили все европейские и американские порты. Да и не факт, что она подойдет к НПЗ в Мозыре или Новогрудке» — подумал про себя Афанасьев, но вслух озвучивать свою мысль не стал, чтобы лишний раз не злить коллегу.

— Конечно-конечно, поторопим экспертов. Думаю, что на этой неделе они закончат согласование позиций и придут к единому знаменателю, — поспешно стал уверять русский диктатор «последнего европейского».

— Смотри, я ведь не забуду о твоем обещании, — уже более благосклонным тоном ответил Грыгорыч Афанасьеву, чувствуя, как тот легко поддается на прессинг. «Новоук, он и есть новоук» — невольно посмеиваясь про себя, подумал минский хитрован с украинской фамилией. А затем, как бы спохватившись проницательно заметил. — А ведь ты, Валерий Василич, не за ради поздравлений мне сейчас тут названиваешь! Нутром чую, что не из-за них!

— Ну, у тебя и чутье, Александр Григорич! — решил потрафить ему Афанасьев. — Есть, есть у меня до тебя корысть, — начал он осторожно прощупывать ситуацию.

— Говори, что надо?! Я сегодня — сама доброта, — царственно снизошел Лукашенко до просителя.

— В прошлый раз, когда мы с тобой разговаривали, ты, Александр Григорич, помнится, обещал мне отпустить ребятишек, которых твои парни взяли в профилактории.

— Помню. Обещал, — не стал отпираться белорус. — Однако ты меня невнимательно слушал в тот раз. Я тебе что сказал?

— Что? — эхом отозвался Афанасьев.

— Я тебе обещал освободить их после выборов. Так?

— Так, — снова повторил за ним Валерий Васильевич, ощущая неприятный холодок вдоль спины и добавил. — Выборы состоялись, ты одержал убедительную победу, вот я и подумал, что можно было бы их и отпустить с миром. Тем более, что насколько я в курсе происходящего, никаких дополнительных фактов говорящих об их террористической деятельности на территории твоей страны не выявлено.

— Хмм, — ухмыльнулся в трубку Лукашенко. — Какие вы там, в Москве все шустрые, прямо на ходу подметки рвете!

— А что не так? — не понял ухмылок собеседника Афанасьев.

— А то! Все не так! Во-первых, выборы еще не закончились. Они закончатся только по официальному оглашению их результатов Центральной Избирательной Комиссией. А это займет не меньше недели, так как по закону требуется собрать и посчитать все голоса, включая протоколы и сами бюллетени, предъявленные не на электронных носителях, а в бумажном виде. Край у нас, сам знаешь, глухой и болотистый. Не до каждой деревни быстро доберешься. Так что, считай дней десять на это уйдет по любому.

— А во-вторых? — нетерпеливо перебил его Валерий Васильевич, уже воочию убеждаясь, что имеет дело с прохиндеем высшей марки.

— А во-вторых, уж не знаю, как там по вашим москальским законам, но по нашим пока следствие не закончено и дело не передано в суд для рассмотрения, даже у меня нет полномочий на их освобождение. Это по Конституции, которую мы, в отличие от некоторых, не меняем по пять раз на день. Поэтому, имей терпение, дождись окончания следствия и передачи дела в суд, а уж я потом рассмотрю твое ходатайство об их помиловании. Так вот, — безапелляционно заявил он Афанасьеву, откровенно издеваясь над ним.

— Какое же ходатайство о помиловании ты ждешь от меня, Александр Григорич, — уже начал закипать главарь московской хунты, — если они не виновны и не признают себя таковыми?! Ведь процедура помилования осуществляется только при наличии признания вины самим обвиняемым, это знает любой студент юрфака с первого курса.

— Признают или не признают они себя виновными, это покажет только следствие. А у меня такие мастера следствия, что у них даже табуретки признаются в совершении тяжких преступлений, — нагло рассмеялся Лукашенко. — Так что, ты мил друг не ершись понапрасну. Лучше расставь правильно акценты, поторопи своих экспертов с завершением предварительных переговоров, еще, кстати, не забудь, что ваш покойный президент обещал льготный кредит на полтора миллиарда долларов к сентябрю месяцу. Я много чего наобещал своим избирателям в этот раз, вот и надо будет как-то расплачиваться. Да и тебя никто за язык не тянул, когда в начале разговора обещал оказать любую помощь по первому сигналу. Слово, как известно, не воробей. А уж за мной дело не станет, — подытожил он почти торжествующим голосом.

— Ну, что ж Александр Григорич, ты свое слово сказал, а я тебя услышал, — с нескрываемым разочарованием выдавил из себя Афанасьев. — Будем работать в этом направлении. Об одном только прошу тебя, не как глава государства другого главу, а как мужчина мужчину и как отец отца — не увлекайся выбиванием облыжных показаний от парней. Ей-ей, оно того не стоит. Если прислушаешься к моей просьбе, то и я выполню данное не мной обещание. Как только официально вступишь в свой новый срок, так жду тебя к себе с дружеским визитом, где и обговорим окончательно все детали предстоящей сделки. Ну, или если хочешь, то я к тебе могу прибыть, когда скажешь.

— Добро, — согласился коротко Лукашенко и тут же поспешно добавил, — только уж лучше я сам к тебе заеду, мне налегке сподручней, а то у вас московлян свита всегда большая, хлопотно с ней, — выдал он ненароком свою куркульскую сущность.

— Хорошо, — усталым голосом согласился москвич. — Тогда пусть люди из твоего аппарата свяжутся с нами и сообщат, когда ожидать тебя в Москве.

— Давай лучше не в Москве и не у тебя, а то как-то это будет выглядеть со стороны, будто вновь выбранный вассал спешит к своему сюзерену, — извиняющимся, а потому и не похожим на себя голосом попросил Грыгорыч.

— А где!? — откровенно не понял собеседника Афанасьев.

— У меня на даче, что на Красной Поляне. В последние деньки лета охота мне в море поплавать, отдохнуть от навалившихся забот, а то, что-то подустал я в последнее время, — опять обрел уверенность в голосе новоизбранный президент.

— Ладно, тогда, — не стал возражать Валерий Васильевич, — я тоже не против того, чтобы искупнуться на исходе лета в прогретой водичке.

— Вот и чудно! — совсем уже обрадовался белорус. — Тогда давай до встречи! Извини, что не могу с тобой долго говорить, мне тут сводки с избирательных участков принесли. Нужно внимательно ознакомиться с ними.

— Хорошо-хорошо, не буду отвлекать, до свидания, Александр Григорич, — поспешил откланяться Афанасьев, передавая трубку связисту.

— До встречи! — раздалось на том конце, и короткие гудки подвели итог этого непростого разговора.

Как это ни прискорбно, но приходилось признавать, что переговоры с жадным и хитрым соседом были проиграны, что называется, вчистую. Батька в очередной раз умудрился выторговать для себя очередную порцию «плюшек», отделавшись в свою очередь ничего незначащими и не обязывающими обещаниями. Как он не юлил (об этом даже вспоминать было неприятно), не сдерживал, готовые вырваться наружу эмоции, но ничего из этого не помогло. И это больше всего злило и раздражало до крайности, в общем-то, флегматичного по натуре Афанасьева. Он злился на двуличного и скользкого, как угорь западного соседа. Злился на чертовых «композиторов», за каким-то хреном попершихся в Ливию, да еще через Белоруссию, на сребролюбие, которое толкнуло их в объятия ЧВК, вместо того, чтобы служить в российской армии. Но прежде всего, он злился на себя, на свое неумение просчитать и обыграть противоположную сторону в ситуации, где не требовалось большой дипломатической изворотливости, а необходимо лишь умение торговаться, ничего не обещая конкретно и в тоже время, выдвигая неудобные условия своему визави. Ничего из вышеперечисленного Афанасьев, в отличие от своего коллеги, делать не умел, и это приходилось с горечью признавать.

Глава 40

I

14 августа 2020 г., Белоруссия, г. Минск, Проспект Победителей, Дворец Независимости.

С тех пор, как произошла «безоговорочная» и головокружительная победа ныне действующего президента Белоруссии над своим главным оппонентом в лице придурковатой, но жадной до денег «домохозяйки», прошло всего четыре дня. Для общеисторической ретроспективы величина крайне малая. Зато для отдельно взятого европейского государства, причем, далеко не самого крупного, эта величина приобретает уже заметное значение. А для отдельных человеческих особей обывательского настроя, даже четыре дня, могут вполне себе, превратиться в целую эпоху.

Уже через час после закрытия избирательных участков, когда стали поступать первые сведения о предварительной обработке голосов, избирательный штаб Тихановской недовольный первичными результатами при подсчете голосов, призвал граждан собираться на центральных площадях Минска для выражения протеста. Первой на призыв откликнулась молодежь, как самая креативная часть населения, подавляющую часть которой составляли студенты (благо, жены не «пилят», дети по лавкам не сидят, на работу ходить не надо, а до начала учебы еще было почти три недели). Люди на площади все подходили и подходили, а правоохранители не проявляли к ним никакой агрессии. Митингующие в августовских сумерках, хоть и произносили «зажигательные» речи о «свержении диктатуры», об «освобождении узников совести», о «счастливой жизни в составе ЕС», который спит и видит Беларусь в своих демократических рядах, но грани разумности не переходили и не призывали к активному сопротивлению властям. Ничего не предвещало эскалации событий. Все шло по накатанной колее. Точно такие же митинги проходили и в прошлый сезон выборов и в позапрошлый. Однако такое развитие ситуации никак не устраивало западных кураторов намечающегося «минского майдана». Поэтому уже к полуночи в толпе молодых людей появились атлетически хорошо сложенные люди неопределенного возраста с цепкими, воспаленными от плохо скрываемой ярости глазами и характерным «западэнческим» акцентом. Они быстро навели порядок в дружно скандирующей лозунги, но безалаберной толпе и уже во втором часу ночи в правоохранителей, выстроившихся в жиденькую цепочку напротив манифестантов, полетели первые «коктейли Молотова».

ТАК НАЧАЛСЯ БЕЛОРУССКИЙ МАЙДАН.

Привыкшие к тому, что все предыдущие протестные акции всегда проходили достаточно мирно и без ненужных эксцессов, правоохранители растерялись, не придумав ничего лучшего, чем закрыться щитами, заняв глухую оборону и вызвав подкрепление. Но такая пассивность только раззадорила манифестантов. Они всерьез восприняли эту нерешительность, как слабость властей и это прибавило им сил. Подзуживающие толпу крики «руководителей», теперь стали призывать ее пойти на штурм оцепления, дабы завладеть ее экипировкой и имеющимися спецсредствами. Толпа, до сих пор неорганизованная и плохо представлявшая дальнейший алгоритм поведения, всколыхнулась и с яростным криком ринулась на штурм немногочисленных полицейских, укрывшихся за щитами. Один из таких «коктейлей», брошенных умелой рукой разбился о шлем милиционера. Жидкость немедленно вспыхнула, охватив пламенем фигуру несчастного. Вид сгорающего заживо человека на миг ошеломил не только майданщиков, замерших всего в двух десятках шагов от оцепления, но и омоновцев, не имевших реального опыта противостояния с разъяренной людской массой. К чести последних надо сказать, что они пришли в себя чуть быстрее, чем их противники. В ответ на это преднамеренное убийство, в толпу полетели гранаты со слезоточивым газом. Но и толпа, умело руководимая украинскими кураторами, тоже недолго пребывала в ступоре. Двадцать метров были преодолены за несколько секунд. Между дико воющей массой и оцеплением завязалась отчаянная драка — не на жизнь, а на смерть. С одной стороны пошли в ход камни, бейсбольные биты, вдруг оказавшиеся в большом количестве, «розочки» из разбитых бутылок, обрезки труб и куски арматуры. С другой стороны — резиновые дубинки, щиты и слезоточивые шашки, уже малоэффективные в рукопашной схватке. Окончательно озверевшая при виде крове толпа, совсем уже было одержала верх над немногочисленным милицейским заслоном, но тут к нему на выручку прибыл батальон внутренних войск. Быстро сориентировавшись на месте, они открыли плотный огонь на поражение, все же используя травматические резиновые пули, а не боевые патроны. Несколько дружных залпов и та же самая орава беснующихся отморозков ринулась наутек, устилая асфальт телами своих подельников. И хоть поле боя осталось за силовиками, итог побоища был печален для обеих сторон. Было убито четыре милиционера и девятнадцать тяжело травмировано. Со стороны нападавших, урон был более существенным. Девять человек убито и около ста пятидесяти получили сильные увечья, причем не от пуль, а от того, что были в буквальном смысле затоптаны своими же соратниками при бегстве. Однако украинские, а возможно и европейские инструкторы зря ели свой хлеб, если бы не извлекли соответствующие уроки из ночных событий. Уже утром вся Белоруссия ходила ходуном. Все социальные сети пестрели видео, где было показано, как силовики жестоко подавили «ростки народного возмущения итогами сфальсифицированных результатов голосования». Именно эта фраза стала рефреном большинства видеопубликаций, размещенных в белорусском сегменте интернета. И действительно, к утру понедельника большая часть бюллетеней уже была обработана, о чем ЦИК поспешил оповестить избирателей, сообщив попутно о несомненной и ошеломительной победе гражданина Лукашенко над ближайшими преследователями. Оставалось обработать каких-то там 10 % голосов с отдаленных участков, но и они никак не смогут, по мнению все того же ЦИКа повлиять на окончательные результаты народного волеизъявления. Эта наспех выданная информация еще больше подогрела протестные настроения у населения. Представители оппозиции немедленно воспользовались этим и через подконтрольные им структуры, а главное — через социальные сети, которые опытный в политических играх Батька, все же не додумался заблокировать, и призвали людей к всеобщей акции неповиновения. Видимо «засланные казачки» уже заранее побывали на ведущих предприятиях страны и сумели как-то договориться с профкомами, группами граждан, а кое-где и с руководством о начале массовых забастовок. Неизвестно, чем они смогли подкупить пролетариат, чтобы тот послушал их сладкие речи о повышении зарплат, в случае прихода новой власти, либо наоборот, запугав его локаутами, если импортеры откажутся от закупок производимой ими продукции, но так или иначе, их агитация нашла своих сторонников. Утром, как по команде, ведущие предприятия страны, такие как «МАЗ», «БелАЗ», «МЗКТ», «Беларуськалий» и некоторые другие объявили о приостановке работы. Настойчивые звонки из столицы по поводу прекращения работы, просто игнорировались. Создавалось ощущение, что вся страна в едином порыве вышла на всеобщий митинг протеста. Ночное побоище в Минске подогревало антиправительственные настроения в обществе. К полудню, площадь Независимости — самая большая площадь в Минске, была заполнена до краев недовольными гражданами, а народ все прибывал и прибывал. Люди грозились не уходить до тех пор, пока «Усатый Таракан» не признает своего поражения на выборах и не покинет президентское кресло, нагретое седалищем, за двадцать пять лет своего правления. Из регионов тоже приходила малоутешительная информация для властей, срочно окопавшихся в правительственном квартале и огородившихся тяжелой бронетехникой, вызванной в столицу. Во всех шести областях страны проходили аналогичные акции, что наводило на мысль о тесной координации действий между региональными центрами оппозиции или, что еще вероятнее, едином центре управления. К концу дня к забастовке присоединились и другие предприятия. Стычки с правоохранителями теперь были повсеместными. Теперь ни та, ни другая сторона не церемонились друг с другом. Количество жертв с обеих сторон на четвертые сутки противостояния уже достигло более сотни человек. С каждым днем обстановка ухудшалась. Страна погружалась в состояние анархии. Белоруссия — страна маленькая и население у нее тоже соответственное. Все всех знают, если не по имени, то уж в лицо-то точно. Кто-то слил в сеть интернета сведения о сотрудниках министерства внутренних дел со всеми именами и местами проживания. По иезуитской тактике оппозиции, милиционеров стали просто отлавливать поодиночке во дворах и подъездах, избивать до полусмерти, а в отдельных случаях и просто убивать, снимая сам процесс на камеру ради устрашения остальных. Многие рядовые сотрудники не выдержали такого прессинга и подали рапорты об увольнении, а наименее стойкие из них, боясь за себя и членов своих семей, примкнули к оппозиции. Раскол наметился и в центральном аппарате властных коридоров. Пока Лукашенко со своими, пока еще верными и преданными сторонниками отсиживался в забаррикадированном правительственном квартале, бегая перед телекамерами с автоматом наперевес, многие чиновники, до этого верно служащие правящему режиму, словно крысы, почуяв беду для своих шкурок, поспешили сменить лагерь. Теперь они взахлеб проклинали «диктатора» и его «антинародный режим», забывая, что еще вчера верно служили ему и безропотно выполняли все указания. Дело стало принимать совсем уж дурной оборот, когда главы администраций Гродненской и Брестской областей выступили по местным телеканалам и прямо заявили о неподчинении центральной власти.

Это уже был настоящий раскол государства. На руку оппозиционерам сыграло и неприятием коллективного Запада итогов голосования. Почти все европейские государства, а с ними и США с Канадой, поспешили признать на выборах победу Тихановской. Лукашенко на официальном уровне признавался ими диктатором и узурпатором власти. Самое смешное заключалось в том, что одной из первых, кто не признал итоги выборов, была Украина, которую Батька все эти годы пестовал и лелеял в пику Москве, снабжая «нэзалэжную» ресурсами, получаемые по дешевке из той же самой Москвы, а также оружием и добровольцами для войны с Донецком и Луганском. В просторечии это можно было назвать «выкормил змейку на свою шейку». От прямого захвата власти оппозицию удерживало лишь два фактора, которых никак нельзя было игнорировать. Первый заключался в том, что Вооруженные Силы, а также спецслужбы в своем большинстве, не поддались на провокационные посулы и остались верными своему Верховному главнокомандующему. А вторым фактором, как ни странно, было» каменное» молчание Москвы. Никто не брался предугадать ее реакцию на смену власти в Минске после того, как она полтора месяца назад была готова на полном серьезе смыть, в прямом смысле слова, украинскую власть в Азовское море, путем подрыва каскада плотин на Днепре. Москвичи никак не комментировали события, разворачивающиеся в соседней стране, храня стоическое молчание. Они не стали публично поддерживать своего «союзника», но в то же время отказались принимать у себя и делегацию от оппозиции, срочно запросившую у своего восточного соседа аудиенцию. Россия оставалась над схваткой, рискуя получить у себя под боком Украину 2.0. Бездействие России грозило ей закрытием «последнего окна в Европу», как метко выражались недалекие разумом политологи на Западе, игнорируя тот факт, что последнее окно коллективный Запад сам захлопнул перед Россией, вводя беспрецедентные санкции. Внутри самой России тоже шли жаркие дебаты по этому поводу. Все сходились в едином мнении о том, что нынешним властям Синеокой оставалось существовать считанные дни. А Россия все еще медлила с реакцией. Её, по сути, не было, если не считать пространного заявления Министра иностранных дел Марии Хазаровой о том, что все происходящее на территории соседнего государства — внутреннее дело этого государства и какое бы то ни было вмешательство со стороны будет рассматриваться Россией, как посягательство на его суверенитет. Вот как хочешь, так и понимай этих дипломатов! Однако же разведки иностранных государств отметили необычное оживление российских войск вблизи границ Белоруссии. Русские явно что-то замышляли. Одному из западных корреспондентов удалось каким-то невероятным образом подловить Министра обороны РФ на открытии одной из выставок, посвященных военной тематике и задать свой провокационный вопрос о концентрации русских войск вдоль границы с Белоруссией. На что тут же получил пространный ответ от Юрьева, мол, де запланированные еще в прошлом году с Белоруссией совместные учения, которые состоятся в ближайшее время, никто не отменял, а значит, они по любому будут проведены.

Нельзя сказать, что власть была окончательно парализована. Отнюдь нет. Она продолжала активно сопротивляться, прекрасно осознавая, что сопротивление силам оппозиции, вскормленным враждебными иностранными силами — единственный шанс для выживания, ибо вероятность того, что новые власти их не тронут, была слишком незначительна. Лукашенко неоднократно посылал своих эмиссаров в коллективы крупных предприятий, убеждая их прекратить забастовки и не участвовать в акциях протеста, чтобы не усугублять и без того тяжелую экономическую ситуацию в республике. Отдавая должное мужеству президента, следует отметить тот факт, что он не побоялся выйти к протестующим на площадь Независимости. Однако Александру Григорьевичу не дали даже и рта раскрыть. В президента, от взгляда которого еще вчера у чиновников всех мастей приключалась «медвежья болезнь», полетели гнилые фрукты, камни и все, что только могло подвернуться под руку. На исходе четвертых суток противостояния, в оперативном штабе, экстренно созданном президентом 11 августа, наблюдалась удручающая картина. Места, всегда до отказа занимаемые чиновниками и за которые на протяжении всех лет его правления шла отчаянная борьба, зияли пустотой. Эта картина служила наглядным свидетельством того, что даже многие из ближайшего круга доверенных лиц уже не верили в долгое существование, как самого президента, так и его аппарата. На повестке дня стоял только один вопрос: нужно ли стягивать в столицу все имеющиеся в распоряжении воинские части, не изменившие присяге президенту? Мнения разделились, как всегда. Одни горой стояли за ввод в столицу верных Верховному Главнокомандующему воинских подразделений, чтобы подавить протестные настроения, ширящиеся с каждым днем. Другие указывали на опасность такого шага, объясняя свою позицию тем, что вводом войск проблему не решить, ибо нельзя приставить к каждому рабочему у станка вооруженного солдата. Зато существовала реальная опасность того, что убрав воинские части с мест дислокации возникает опасность усиления сепаратистских настроений в регионах, почувствовавших слабеющую хватку из центра. Да и польскими дивизиями, сосредоточенными на границе не стоило пренебрегать. В конце концов, пришли к единому мнению — просить поддержки у восточного соседа, напомнив ему об обязательствах при заключении Договора о Союзном государстве. А для этого всего-навсего требовалась самая малость — позвонить в Москву своему коллеге и попросить помощи. Не до конца лишенный совести, Батька помнил, как еще несколько дней назад нагло и вызывающе беседовал с Афанасьевым, требуя от него открытого унижения. Ему сейчас и самому было неловко за свою никчемную браваду. И вот теперь его синклит буквально требует от него покаяться в своей гордыне. Он попробовал было переложить эту миссию на своего визиря Макея — пройдошистого и изворотливого аки змий, но эту кандидатуру отвергли всем скопом, потому что прекрасно понимали, насколько в Москве ненавидят его министра иностранных дел.

— И с какими глазами прикажете мне разговаривать с Афанасьевым? — хмуро спросил Лукашенко, топорща свои усы в недовольной гримасе (о перипетиях их последнего разговора с русским диктатором все были подробно извещены).

— Как всегда, с обычными глазами, — пожал плечами недавно назначенный на пост министра внутренних дел генерал-майор Караев. — Вам, Александр Григорич не привыкать, жестко комментировать действия москвичей, а затем просить у них же очередные кредиты.

В иное время за подобную дерзость Лукашенко выставил бы за порог без дальнейших разговоров такого нахального советчика, но сейчас было опасно затевать перетасовку кадров, когда каждый не предавший чиновник был на вес золота, а тем более из силового ведомства. Выгонять не стал, взяв в уме на заметку слова наглеца, но спускать ему дерзость, которая могла стать заразной, тоже не стал, а потому грозно сверкая глазами, едва не срываясь на крик, пригрозил:

— Вот только зарываться не надо, товарищ Караев! Знайте свое место!

— А я, собственно говоря, за свое место не очень-то и держусь, — ровным и от того более убийственным тоном ответил тот своему начальнику. — Хотите, прямо сейчас напишу заявление об отставке? Мне не трудно.

Лукашенко был тертым калачом, поэтому сразу сообразил, что нагнетать обстановку, находясь, по сути, в осажденной крепости — дело чреватое многими непредсказуемыми опасностями. Александр Григорьевич выставил обе ладони вперед, и явно сдавая назад, проговорил примирительным голосом, что с ним случалось крайне редко:

— Ладно-ладно, Юрий Хаджимуратович, погорячился малость, сам понимаешь, какая нервозная обстановка вокруг.

Генерал молча принял это подобие извинений, кивая и соглашаясь с тем, что обстановка, действительно не ахти.

— Кто еще желает высказать свое мнение по вопросу о помощи со стороны России? — спросил президент уже успокоившись и, кажется забыв об инциденте.

— Позвольте мне? — спросил Роман Александрович Головченко, тоже недавно назначенный на пост Председателя Совета Министров.

— Говорите, — разрешил президент.

— Мне кажется, — начал осторожно премьер-министр, — что нет ничего страшного, а тем более унизительного для нас в том, что наш уважаемый Александр Григорьевич позвонит своему российскому коллеге. Белоруссия это вам не какая-нибудь бесприданница, обивающая пороги потенциальных женихов. Нам ведь тоже есть что предложить, как в экономическом, военном, так и политическом плане. А еще россиянам следует напомнить о том, что мы являемся естественной преградой для них от воинственно настроенного Запада. Рухнем мы и через месяц «Абрамсы» уже будут стоять у Смоленска. Афанасьев, как генерал не может не учитывать данного фактора. Без наших тягачей все мобильные части РВСН и ЗРК, просто встанут на прикол, что тоже немало важно. Наша сельскохозяйственная продукция занимает существенный сектор в российском импорте, и сколько бы там не смеялись над «белорусскими креветками», спрос на них не падает. А уж о том, что мы являемся единственным надежным транспортным коридором для российских ресурсов на Запад и так понятно, думаю, всем. К тому же не надо забывать и о еще одном козыре в нашем загашнике…

— Это, о каком же? — с интересом уставился на него Лукашенко.

— Я имею в виду, так называемых «вагнеровцев», сидящих у нас в подвале следственного комитета. Насколько я знаю, ничего существенного им так и не удалось инкриминировать. Передача их российской стороне была бы не только акцией милосердия, но и жестом доброй воли, призванным стать укрепляющим звеном нашего сотрудничества. Я хорошо знаю русских, они очень отзывчивы на такие публичные проявления дружелюбия.

— Вот, Роман Александрович, вам и карты в руки! — обрадовался президент. — Вон как сладко умеешь петь. Стало быть, тебе и вести разговор с российским руководством.

— Увы, — горестно развел руками Головченко, — и рад бы, да уровень не тот. Афанасьев со мной говорить не станет, а отошлет к Юрьеву — человеку хоть и значимому, но не решающему глобальных вопросов. Дать гарантии или предоставить помощь, у него нет полномочий, поэтому он будет согласовывать ответ со своим начальством. Начнутся согласования, уточнения, совещания. Нам же помощь требуется в срочном порядке. Такие животрепещущие вопросы должны решать куда более серьезные люди, чем премьер-министры, — решил он напоследок польститься он к президенту.

Одобрительный гул в зале для совещаний сигнализировал о единстве мнений собравшихся.

— Валерий Палыч, — обратился Лукашенко к Председателю КГБ, — в каком состоянии находится обменный фонд?

— В удовлетворительном, — нехотя пробубнил кэгэбэшник.

— Сами-то до трапа самолета доползут?

Вакульчик сделал задумчивое лицо, что-то прикидывая про себя, затем кивнул и добавил для вящей убедительности:

— Думаю, с этим проблем не возникнет.

— Хорошо, Валерий Палыч, вы там подготовьте их, подштукатурьте, если надо, чтобы они имели товарный вид. Они понадобятся мне в ближайшее время, — сказал президент, уже смирившись в душе с тем, что ему придется в очередной раз вставать в позу «бедного родственника» перед очередным москвичом.

— Другое дело, что потребует от нас взамен московский правитель? — проскрипел неприятным голосом со своего места Макей. — Каких уступок? И в чем?

— Каких бы уступок не запросил, нам необходимо будет согласиться, — парировал его мысль Головченко. — С выполнением можно и затянуть, либо вообще, утопить в бесконечных согласованиях. Но со временем. А сейчас, нам, как воздух нужна их помощь.

— А если потребуют признать Южную Осетию с Абхазией, или паче того — Крым? — опять снедовольничал министр иностранных дел.

— И что с того?! Попросят — признаем! — настаивал на своем премьер.

— Ага. И попадем в изоляцию, как и сами россияне, — не сдавался вредный Владимир Владимирович.

— Можно подумать, что сейчас мы не в этой самой изоляции, — фыркнул Роман Александрович.

— Представьте себе — пока еще нет! Запад всего лишь не признал итоги выборов, но не объявил бойкота нашим товарам и не прекратил нам свои поставки. А мы еще не до конца использовали переговорную площадку с ним. В конце то концов, с ним всегда можно найти общие знаменатели по всем интересующим нас вопросам, если умело выстроить свои отношения. Мы для Запада не менее ценны, чем для России.

— Что же вам до сих пор мешало использовать эту переговорную площадку?! — притворился недоумевающим Головченко. — Или вы, в очередной раз, собрались пересидеть Совет Министров, а может и самого Президента?! Я давно наблюдаю за вашими шашнями с оппозицией, — погрозил в сторону Макея премьер-министр.

— А ну, прекратите! — встрепенулся Батька, кажется, впервые по-настоящему испугавшийся возможного предательства со стороны ближайшего окружения. — Нам тут еще распрей между собой не хватало! И так, все сидим в одной лодке, давшей течь! А вы тут еще раскачивать ее взялись!

II

15 августа 2020, г. Москва, Национальный Центр Обороны.

Афанасьев буквально накануне вернулся из длительной поездки по Дальнему Востоку. Основными темами визита были переговоры с Си Цзинь Пином по поводу расширения трансграничного сотрудничества в условиях санкционного давления на обе страны со стороны коллективного Запада и посещение Афанасьевым строящейся гигантской судоверфи в Большом Камне. Переговоры, состоявшиеся во Владивостоке, носили конфиденциальный характер, а потому довольно скупо освещались как российской, так и китайской прессой. В зарубежных массмедия, хоть и уделили этой встрече больше внимания, но ограничились рассуждениями о том, как русский диктатор пытается при помощи «китайского дракона» обойти или на худой конец ослабить санкционную удавку захлестнувшую шею России. Страны «демократического Запада» в лице своих лидеров только поухмылялись неловким попыткам русских выскользнуть из затруднительного положения в экономике путем увеличения экспорта своего сырья южному соседу. И никто в целом свете не догадывался, что встреча была «на троих». При соблюдении строжайших мер секретности туда же, с необъявленным визитом, на неприметном частном самолете прибыл еще и премьер-министр Индии. На правительственной вилле острова Русский и состоялась эта встреча. Единственный темой, затрагиваемой сторонами, был план по переустройству мира после Третьей Мировой войны, предложенный Россией. Тихая сенсация этого плана заключалась в том, что русские предложили своим партнерам поделить весь мир без учета интересов Европы и США и представили убедительные доказательства реальности подобного развития событий. Для успешной реализации этого плана необходимо было лишь скоординировать усилия всех трех государств на некоторых узловых компонентах общемировой экономики, социальной сферы и информационных технологий. О существовании военной компоненты Афанасьев предусмотрительно умолчал, чтобы не возбуждать у собеседников сомнений в их собственной дальнейшей судьбе. О чем они там договорились, в конечном счете, осталось тайной за семью печатями, однако Валерий Васильевич вернулся в Москву в отличнейшем расположении духа.

За время трехдневного отсутствия Афанасьева на рабочем месте, в канцелярии скопилось огромное количество бумаг, требующих соответствующей резолюции верховного правителя, поэтому сегодня было решено посвятить весь день разбору документации. К обеду у Валерия Васильевича уже рябило в глазах от указов, распоряжений и согласований. От бешенства хотелось выть и лезть на стену. Ему никак не верилось, что покойный президент самолично разбирал эту кучу дерьма, хотя все окружающие уверяли его в том, что так оно и было. После обеда он с ожесточением вновь принялся за разбор макулатуры, дав себе слово не вставать с места пока последняя бумаженция не будет прочитана и перенаправлена в соответствующую инстанцию. Раздражение от этой рутины было настолько сильным, что, когда к нему в кабинет робко поскребся верный и неотлучный Михайлов, он не смог скрыть ярости на своем лице и на появление в дверном проеме адъютанта просто гаркнул:

— Ну, кто там еще, дьявол тебя побери!?

Михайлов уже не один год работал под его началом, поэтому сделал лишь испуганное лицо, чтобы потрафить руководству, а на самом деле ничуть не испугался начальственного рыка.

— Т-там, — претворяясь заикой выпалил он, — президент Белоруссии хочет связаться с вами по видеосвязи!

— Вот как?! — вскинул удивленно брови диктатор, сразу принимая более миролюбивый вид.

— Так, точно! — едва не щелкнул каблуками адъютант и тут же почти шепотом присовокупил, боясь, что кто-то подслушает. — Ответственный за связь с той стороны, сказал, что Александр Григорьевич настоятельно и незамедлительно просит о разговоре с вами в формате видеосвязи.

— Настоятельно, значит, и незамедлительно? — отозвался Афанасьев на переданную просьбу. — Ну-ну. Хорошо. Давай, налаживай, я посторонюсь, — сказал он, вставая из-за стола и пропуская Михайлова на свое место, чтобы тот включил и настроил монитор.

Пока Борисыч ковырялся в аппаратуре, нажимая клавиши и кнопки, в голове Валерия Васильевича роем пронеслись радостные мысли. Он уже давно, признаться, ожидал нечто подобного, потому что, как и все внимательно следил за разворачивающимися трагическими событиями у соседа. Ждал почти пять дней, искренне недоумевая, от чего Батька не торопится с обращением об оказании помощи в рамках Союзного государства. В ожидании возможного звонка позавчера даже было проведено онлайн-совещание с силовиками, проведенное им прямо из Владивостока. Все, и он, в том числе, понимали, что дни Лукашенко как президента уже сочтены. При всеобщем неповиновении, восстановить вертикаль власти в сложившихся условиях было почти, что невозможным делом. Почти. Было подобие прецедента в Сирии, когда власть Асада распространялась на несколько правительственных кварталов в Дамаске. Ситуацию пришлось срочно «вытягивать». И все-таки ее «вытянули». За пять лет прежняя власть в Сирии восстановилась, на 85 % территории и Башар Асад стал чувствовать себя намного увереннее, чем прежде. Но то была Сирия, а это Белоруссия. Там можно было себе позволить не церемониться с противниками режима, закатывая их в асфальт ковровыми бомбардировками, а тут вроде как бы братский народ, хоть и подхвативший бациллу национализма. Тут шашкой не помашешь. Край лесной и болотистый — уйдут по своей привычке в партизаны и никаким каком ты их не сковырнешь. В селе во многих дворах до сих пор имеются ухоронки со времен Великой Отечественной войны. Это требовало от потенциальных оккупационных войск предельной осторожности и аккуратности в обращении с местным населением. А то, что в том или ином качестве, но оккупировать соседа будет необходимым не вызывало сомнений. Но просьб о помощи не поступало, а время, как вода утекало сквозь пальцы. Вместе со временем утекали и остатки власти некогда самоуверенного и хитрого Батьки. Все же, посовещавшись, решили на всякий случай привести войска Северо-Западного Военного Округа в повышенную боевую готовность. Заодно с этим, силовым ведомствам было поручено, в срочном порядке, разработать план по занятию ключевых и опорных пунктов на сопредельной территории, по возможности избегая жертв. И вот, наконец-то, настал тот долгожданный момент, когда до Лукашенко дошло понимание того, что только при помощи русских штыков он сумеет удержаться у руля власти еще какое-то время.

Михайлов довольно быстро настроил видео и, отступив в сторону замер в ожидающей позе. Афанасьев прекрасно понимал, что предстоящий разговор будет непростым. Прежде всего, непростым, для минчанина, поэтому не стоило, чтобы его унижение наблюдал кто-то еще помимо самого русского диктатора. Афанасьев дал знак, и адъютант немедленно покинул помещение. Лукашенко уже сидел в своем президентском кресле и молча наблюдал, как Валерий Васильевич бережно относится к его чувству уязвленной гордости. Выглядел президент сопредельного государства, откровенно говоря, плохо. Усы, всегда бодро торчавшие, как-то пообвисли, кожа лица стала сероватой и больше похожей на пергамент, на котором явственно прочерчивались морщины старого человека, мешки под глазами набрякли неприятными складками и свидетельствовали о хроническом недосыпе хозяина. Афанасьев, с нескрываемым любопытством разглядывал своего собеседника, одновременно узнавая и не узнавая его. Батьке явно не понравилось бесцеремонное разглядывание своей персоны, поэтому он первым прервал молчание:

— Что так смотришь, Валерий Василич, или не признал меня?

— Отчего же не признать? Признал, конечно. Только вот выглядите вы, Александр Григорич, не очень-то. Не хвораете часом? Ковид-то бушует во всех странах. Не подцепили ненароком?

— Не подцепил, — сказал, как отрезал белорус, но тут же смягчил тональность, добавив, — потому что соблюдаю меры профилактики. А то, что вид у меня не слишком хороший, так это все результат бессонных ночей и постоянных забот о стране и людях.

— Что, тяжела нынче шапка Мономаха? — позволил себя съехидничать Афанасьев, припоминая прошлый разговор, в котором его собеседник не стеснялся откровенно издеваться над своим восточным коллегой.

— Это у вас в Московии чтут имперские регалии, а у нас республика, — встопорщился, словно обиженный ежик президент этой самой республики.

— Ну да, ну да, Великая и Белая и Малая…, - опять не отказал себе в подковырке Афанасьев, втайне наслаждаясь своим положением и жалким видом некогда ершистого, а теперь окончательно сникшего белоруса.

— Берешь реванш за прошлый разговор? — невесело усмехнулся Александр Григорьевич. — Хочешь меня еще больше уязвить?

— Да, какой там реванш? — махнул рукой москвич. — Все это пустое колебание воздуха. И насчет уязвления, ты тоже не прав, Григорич. Уязвляют и унижают всегда при стечении народа, а я тут один сижу в кабинете. Просто я хотел тебе сказать, что История — весьма ироничная баба, которая никогда не ставит точек в конце предложений, а только запятые, ибо имеет свойство никогда не заканчиваться.

— Ладно. Давай оставим пустопорожние разговоры, — не спросил, а подытожил первую часть беседы Лукашенко, которому было крайне неприятно участвовать сейчас в обмене булавочными уколами и соревнованиях по остроумию.

— Хорошо. Давай оставим. Я тебя внимательно слушаю, Александр Григорич. Излагай.

— Вы, там у себя, наверняка ведь следите за обстановкой, что сложилась у нас тут? — прищурился Лукашенко.

— Следим, не отрицаю, — кивнул в ответ Афанасьев.

— Скрывать не буду. Мы сейчас находимся на грани. На грани гражданской войны, и даже скажу больше — на грани существования, как самостоятельного государства, причем, государства — единственного лояльного к России, — произнес Лукашенко с нажимом в последней фразе, чтобы собеседник по-настоящему понял опасность и для него самого.

— Меру опасности мы достаточно ясно представляем себе, — не то согласился, не то опроверг президента главарь хунты.

— Я никогда прежде не обращался с подобными просьбами, считая, что помощь в таких щекотливых ситуациях нужна только в самом крайнем случае. И вот этот случай наступил. Я, как законно избранный президент и Верховный Главнокомандующий на основании договора о Союзном государстве обращаюсь с призывом к…, - тут он слегка замялся, соображая, как титуловать сидящего напротив экрана правителя, но быстро нашел подобающую формулировку, — Главе Российской Федерации. С призывом оказать всеобъемлющую помощь в наведении порядка, мира и спокойствия на территории Беларуси, как члена единого экономического, политического и социального пространства с Россией.

Выпалив эту длинную и выспоренную фразу, Лукашенко, как-то разом сдулся на манер воздушного шарика и кажется, даже слегка уменьшился, сидя в своем кресле. После чего пристально взглянул в глаза Афанасьева, ожидая его реакции. С реакцией Валерий Васильевич не замедлил:

— Что ж, я признаться ожидал слов, сказанных тобой, Александр Григорич. И то, что ты отметил факт единого пространства с нами, тоже говорит о правильности хода твоих мыслей. Осталось лишь наполнить эти твои мысли реальным, а не декларативным содержанием.

— Как я должен понимать эти слова? — осторожно поинтересовался Александр Григорьевич.

— В буквальном смысле, разумеется. Коль у нас во всех отношениях единое пространство, значит у нас и правовое пространство тоже едино. Следовательно, преступления, совершенные на территории одного из государств, также считаются преступлениями и на территории другого. Не так ли?

— Так. Только вот не пойму, куда ты клонишь, — насторожился Батька.

— И в обратную сторону, значит, должно быть так же. Деяния, не считающиеся преступлением в одном из союзных государств, не могут считаться преступлениями и в другом.

— Ты говоришь загадками, — проворчал Лукашенко, уже поняв истинную подоплеку слов Афанасьева.

— Никаких загадок, Александр Григорич. Я говорю про дело, так называемых «вагнеровцев». Они не считаются преступниками у нас, хоть наемничество мы и порицаем, как явление, да и у вас они не совершили ничего предосудительного. И тебе, как никому другому, прекрасно это известно.

— Хорошо. Я распоряжусь отпустить их, несмотря на незавершенность процессуальных процедур, если таково твое желание, — криво усмехнулся Батька.

Вот эта кривая ухмылочка, сейчас, больше всего взбесила Афанасьева. Получалось, что ему — руководителю крупнейшего в мире государства, делается великое одолжение после многочисленных просьб. Поэтому Афанасьев решил про себя больше не щадить больное самолюбие своего незадачливого коллеги. Грыгорыч явно уловил огоньки ярости в глазах москвича и его с ног до головы пробрал холод, а в мозгу пронеслось: «Что еще потребует этот курносый чурбан?»

— Конечно, отпустишь. Куда же ты денешься? — медленно и с расстановкой проговорил Валерий Васильевич, у которого уже все клокотало внутри и от этой ухмылки и вообще от этого скользкого и неприятного двурушника, вздумавшего руководить не только своей страной, но и соседней. — Кстати, ты не забыл часом, что в позапрошлый раз, я просил тебя воздержаться от мер физического и психологического давления на парней при осуществлении допросов? Я надеюсь, что ты учел мою маленькую просьбу?

— Я лично не руководил их допросами, но могу тебя заверить, что все они живы и здоровы. Относительно, так скажем, — ответил он уклончиво и дернул головой, что выдавало в нем крайнюю степень нервозности.

— Относительно?! — сурово сдвинул брови Афанасьев. — Как это понимать?

— Они все на ногах. Что ты еще хочешь от меня?! Не мальчик, сам знаешь, что допросы иногда проходят с применением некоторого давления, в особенности в тех случаях, когда допрашиваемый уходит в «несознанку». Не нами это заведено. Так всегда было, есть и будет. Или у вас это как-то по-другому происходит? — вдруг окрысился президент.

— Понятно, — коротко бросил Афанасьев. — Тогда слушай меня. Ты сейчас сажаешь парней в самолет, а вместе с ними и начальника следственного комитета со всеми материалами по этому делу. Не позднее чем через три часа самолет должен приземлиться во Внуково.

— Зачем тебе мой начальник следственного комитета?

— Хочу узнать, с чьих таких нот он поет.

— Пытать будешь, в отместку за своих? — хищно прищурился Лукашенко.

— Это как получится, — не стал лукавить и изворачиваться Афанасьев.

— Ладно. Твоя взяла.

— Это еще не все, — улыбнулся Афанасьев акульей улыбкой.

— А что еще? — поежился в кресле президент.

— Тебе надо будет выступить по центральным каналам белорусского телевидения и заявить о разоблачении украинского заговора против Белоруссии с каковой целью была совершена провокация в отношении граждан России, следовавших транзитом через вашу страну. Тут даже кривить душой не придется, потому что так оно и есть на самом деле.

— А чем докажешь?

— Не волнуйся. Доказательства имеются. Мы ведь тоже все это время не сидели, сложа руки.

— Хорошо. Теперь давай поговорим о той помощи, что вы сможете нам оказать, — решил перейти к насущному вопросу Александр Григорьевич.

— Давай поговорим. Только сначала ответь на вопрос: ты твердо убежден в лояльности армии?

— Да, — уверенно кивнул президент, — и не только в армии, но и во всех структурах силового блока.

— Насчет всех структур я бы не был так безапелляционно убежден, но об этом после, — выразил откровенное сомнение русский диктатор.

— Ты что-то знаешь?! — вспыхнул глазами Лукашенко.

— Да, но об этом потом. Сейчас меня больше всего интересует армейский сегмент, — подпустил тумана Афанасьев.

— Так каков твой план оказания помощи?

— Ты сам прекрасно понимаешь, что дело зашло слишком далеко и простыми увещеваниями тут уже ничего нельзя поделать.

— Говори яснее, — нетерпеливо поерзал в кресле Лукашенко.

— Одними медикаментами тут явно не обойтись. Нужна операция по удалению опухоли, — опять иносказательно выразился русский генерал.

— Ты предлагаешь мне свои услуги по развязыванию гражданской войны и утоплению в крови всего народа?! — ошарашенно воскликнул Батька.

— Ни одна операция не обходится без крови, даже удаление гланд. А гражданская война и без нас начнется в ближайшие 72 часа. И я даже могу предсказать, что станет спусковым крючком для ее начала, — спокойно возразил ему Афанасьев.

— И что же?

— Губернаторы Брестской и Гродненской областей уже заявили о неподчинении центральным властям. А у тебя там, в этих областях, на случай возможной войны с Польшей находятся огромные склады с оружием. Ты понимаешь теперь, какой будет следующий шаг твоих противников? Вспомни Украину 2014 года.

— Склады хорошо охраняются надежными частями.

— А свой Указ от 2015 года, в котором ты разрешил формировать и укомплектовывать воинские части из местного населения, где эти части дислоцированы, ты помнишь? А теперь представь себе, что произойдет, когда на штурм складов, заметь безоружный штурм, пойдут жены, матери и дочери тех, кто эти склады охраняет. Ты уверен, что они будут стрелять по своим родным и близким? Я — нет. А вот оппозиционеры, накаченные идеологией заграничных неправительственных организаций, распространению которых ты не препятствовал, не будут заморачиваться от такой нравственной мелочи. Получив оружие, они, не задумываясь, пустят его в дело.

— Белорусский народ всегда отличался своей рассудительностью, — произнес Лукашенко, но уже не столь уверенно, как прежде.

— Все течет, все изменяется.

— Что ты предлагаешь? — набычился Александр Григорьевич.

— У нас всё равно намечены на конец августа совместные учения, если, конечно, ты не забыл об этом.

— Помню, — буркнул Лукашенко, кивая головой.

— Так вот, в своем телеобращении к нации не забудь упомянуть о том, что, несмотря на непростую ситуацию в стране, Белоруссия, как ответственное государство выполняет все принятые на себя обязательства по проведению совместных учений с Российской Федерацией.

— Ты полагаешь, что заявленных на учения десяти тысяч российских бойцов хватит для подавления мятежа? — с сомнением спросил президент.

— Ну, во-первых, десять тысяч — цифра задекларированная, а там, пойди, проверь, сколько на самом деле их прибудет. Может десять тысяч, а может и сто. Выдвигаться на исходные позиции будут, в основном в темное время суток. Ты там не забудь отдать распоряжение своим транспортникам и аэродромным службам, чтобы сохраняли спокойствие.

— А во-вторых? — нетерпеливо перебил его Батька.

— А во-вторых, кто тебе сказал, что мы будем участвовать в подавлении мятежа? Мы не станем пачкать руки кровью братского нам народа. Мы всего лишь возьмем под охрану периметр страны, чтобы пресечь возможные провокации или паче того — вторжение извне. А также возьмем под охрану стратегические жизненно важные объекты. Это даст тебе возможность осуществить переброску верных воинских соединений в столицу, а также провести силами спецслужб зачистку во властных структурах Брестской и Гродненской областях. Прими мой совет: сделай это силами погранвойск, не привлекая к этому КГБ.

— Вот как?! — удивился он последней фразе коллеги. — У тебя есть основания считать КГБ ненадежной структурой? Ладно. Я думаю, что ты знаешь, о чем говоришь. Как скоро вы готовы выдвинуться?

— Сразу после твоего обращения по телевидению. Первые самолеты приземлятся уже через час.

— Добро. А сам не желаешь прогуляться до наших палестин? — хитро сощурился Батька, явно проверяя собеседника на слабо.

— А что тут такого? Коли приглашаешь, то могу и я прибыть. Хоть завтра или послезавтра. Примешь? — в свою очередь насмешливо прищурился Афанасьев.

— А, давай! — вошел в азарт президент. Будет правильным шагом с твоей стороны — воочию поддержать своего союзника.

— Заметано! Завтра тогда и прибуду. А ты сейчас, Александр Григорьевич, отдай распоряжение своим военным связаться с нашими, чтобы обговорить детали предстоящей операции.

— Добро.

III

17 августа 2020 г., г. Минск, проспект Победителей, Дворец Независимости.

Президент Белоруссии, выполнил все, что обещал. Уже через два с небольшим часа самолет Ту-154 компании «БелАвиа» приземлился во Внуково. Его уже ждали 33 кареты «скорой помощи». С трудом передвигая ногами, с трапа стали спускаться незадачливые искатели приключений из ЧВК «Вагнер». Вид спускающихся с трапа людей, явно говорил о том, что они остро нуждаются в медицинской помощи. Их бережно, под руки приняли внизу и препроводили к машинам с нарисованными красными крестами по бокам. Последними с трапа спустились — начальник Следственного Комитета Беларуси Иван Данилович Носкевич и два его заместителя, непосредственно проводившие дознания по делу «о подготовке к государственному перевороту иностранных граждан». В руках они несли объемистые по виду портфели с материалами допросов подозреваемых лиц. Выражение лиц у этой троицы был сродни выражению лиц, приговоренных, как минимум к пожизненному заключению. Два часа назад их чуть не силой запихали в самолет, и вот теперь все их худшие представления о своем будущем обретали свою материальность, пока только в виде автозака с гостеприимно распахнутой дверцей и недобро улыбающейся охраной.

Еще через два часа после выступления Александра Григорьевича по национальному телевидению с разъяснениями по текущей обстановке в стране и анонсированию начала учений союзных армий под красноречивым названием «Западный Щит-2020», первые самолеты ВДВ Российской Федерации уже приземлялись на военных аэродромах Бреста и Гродно. В дальнейшем, в течение двух суток они приземлялись с интервалом в 10 минут. В ночь с 15-го на 16-е августа бронетанковые и моторизованные части ССО пересекли границу между Россией и Белоруссией. Часть войсковых соединений пересекла границу на железнодорожных платформах, зачехленная брезентом, а часть, нигде не останавливаясь, своим ходом, в основном вдали от магистралей, по проселочным дорогам устремились к западной границе союзной республики. Российское руководство всерьез опасалось эксцессов со стороны широких масс общественности, взвинченных до предела последними событиями в своей стране, но к счастью и тех и других, ничего подобного не произошло. Российские войска, хоть и были замечены местными жителями, но никакого негатива не вызвали, потому как города они обходили стороной, а сельское население относилось к Лукашенко куда как более лояльно, чем городское, а тем более столичное, которое порядком успели подпортить за 20 лет различные западные НКО. Да и в целом, белорусский народ, в отличие от украинского, никогда не склонен был впадать в антироссийскую истерику. Так или иначе, но к исходу вторых суток, российские войска, в основном, тихо и мирно просто заняли оборонительные позиции по всему периметру белорусской границы. Надо было видеть неописуемое удивление поляков и литовцев, когда рано поутру 16-го августа они увидели по ту сторону границы, развернутые и готовые к бою бронетанковые части российской регулярной армии, а возле пограничных столбов, вместо белорусских солдат, обмундированных в соответствующую форму, русских военных экипированных в штурмовую амуницию. Белорусские же части, беспрекословно уступая свое место россиянам, спешным маршем, не жалея моторесурса, частью стали откатывать вглубь территории, сосредотачиваясь вокруг областных центров мятежных провинций, а частью двигаясь к столице на подмогу осажденным. Одновременно с этим, местные отделения КГБ Белоруссии готовились к штурму зданий областных администраций Бреста и Гродно, где засели ярые противники президента.

Воскресным утром в Национальный аэропорт Минск-2 прибыл громадный и белоснежный лайнер Ил-96-400 с размашистой красной надписью на борту «Россия». Он доставил в столицу Белоруссии представительную делегацию, которую возглавил сам Глава Высшего Военного Совета Российской Федерации — Афанасьев Валерий Васильевич. Пока самолет с гостями выруливал на стоянку, на взлетную полосу успели приземлиться еще два большегрузных Ила из авиаотряда «Россия» с транспортом и охраной первого лица государства. Делегацию в аэропорту встречал премьер-министр РБ — Головченко. Афанасьев с пониманием отнесся к тому, что его встречает не сам хозяин Синеокой, а один из ближайших его подручных. Ему не надо было объяснять, что еще вчера грозный и самоуверенный «последний диктатор Европы», забаррикадировавшийся в правительственном квартале, носа боялся высунуть за пределы охраняемого периметра. Да его б и не выпустили демонстранты, уже которые день и ночь, окружавшие плотным кольцом едва ли не последний оплот обороняющейся власти. Можно было, конечно, попробовать прорваться на танках, но это означало, что придется в буквальном смысле давить людей, а Лукашенко, при всем своем вздорном характере пойти на такую крайнюю меру не мог. Толпа демонстрантов без возражений пропустила лимузин Председателя Совмина, и тот беспрепятственно смог выехать в аэропорт, чтобы встретить высокого гостя. После взаимных рукопожатий и краткой беседы с Романом Александровичем прямо у трапа, Афанасьев вознамерился, уже было сесть в свой «Аурус», но руководитель личной охраны решительно воспротивился этому, обоснованно считая, что кортеж во время следования к Дворцу Независимости может подвергнуться риску быть обстрелянным из гранатометов. Возникшее, в связи с этим замешательство разрядил Министр обороны РБ — генерал-лейтенант Равков, любезно предложивший воспользоваться его вертолетом, специально оборудованным противозенитной установкой «Витебск», на случай возможной атаки с земли. Начальник охраны покривился от этого предложения, ибо оно тоже не соответствовало регламенту по обеспечению безопасности VIP-персон, но сразу сник под строгим взглядом Афанасьева. В конце концов, решили, что гость с несколькими охранниками, Головченко и Равковым полетят на Ми-8, предоставленном Министром обороны, а все остальные поедут, как и положено, в автомобилях сопровождения. «Аурусы», за исключением того, что обслуживал непосредственно Афанасьева, решили оставить в аэропорту, дабы не создавать поводов к провокациям и не возбуждать своим хорошо узнаваемым видом излишнего ажиотажа. Но и с него, ради соблюдения конспирации, сняли государственный флажок с капота.

Через пятнадцать минут (аэропорт находился в 42-х километрах от столицы) Ми-8 уже садился в центре площади перед Дворцом Независимости. На этот раз, встречать поистине дорогого гостя, вышел сам хозяин вместе с младшим отпрыском (куда же без него?). На фоне одетого в парадный китель Афанасьева, Лукашенко в бронежилете и каске выглядел, по меньшей мере, странновато. Но гость нисколько не смутился при виде такой экзотики, прекрасно понимая, в каком непростом положении сейчас находится его коллега, поэтому улыбаясь, как старому знакомому протянул к нему сразу обе руки для пожатия. Александр Григорьевич, в свою очередь не стал мелочиться и под телекамеры журналистов, допущенных к съемкам, буквально ринулся в объятия к москвичу, явно желая продемонстрировать всем какие дружеские отношения у него с руководством самой могучей ядерной державы и намекая тем самым на то, что теперь-то он находится под надежной защитой. Валерий Васильевич, со своей стороны, принял правила игры и не стал уворачиваться от проявления дружеских чувств, поэтому тоже крепко заключил в свои объятия президента, пока еще братской республики. Они не стали долго задерживаться во дворе и сделав на камеру несколько кратких заявлений о нерушимой дружбе двух славянских народов, удалились во дворец, где и должны были состояться основные переговоры.

Пока они шагали по гулким коридорам пышно декорируемого в стиле неомодернизма дворца, Лукашенко со вкусом опытного гида рассказывал о своем новом строении, о предназначении тех или иных залов, о предусмотренных в нем удобствах для приема гостей и еще о многом чем, по его мнению, было необходимо знать руководителю русской делегации. Все неуемное хвастовство старого (нового) президента было наполнено мыслью о том, что Беларусь, даже находясь в стесненных обстоятельствах из-за общемировой обструкции, тем не менее, способна стать для возрождающейся России надежным союзником и гарантом спокойствия на ее западных рубежах. Гость при этом делал заинтересованное лицо, где-то кивал, где-то улыбался, чтобы создать впечатление внимательно внимающего словам любезного хозяина роскошных апартаментов. За разговором, который больше напоминал монолог экскурсовода, поднялись на третий этаж. По взаимной договоренности было решено вначале провести беседу тэт- а-тэт, а уж после ее окончания перейти к переговорам в расширенном составе. После того, как они остались вдвоем в небольшой, но прилично обставленной гостиной, где к их услугам был накрыт небольшой стол с напитками и фруктами, разговор сразу приобрел деловую направленность. Президент отдал должное оперативности развертывания российских войск на границах союзного государства и выразил благодарность за отсутствие, каких бы то ни было эксцессов, связанных с заходом на территорию Беларуси. Афанасьев, в свой черед, выразил благодарность за понимание местным населением непростой обстановки и не препятствование марш-броску передовых и основных частей Вооруженных Сил России. Он также выразил надежду, что эта мера позволит не только усилить оборону дружеского государства от внешних сил влияния, но и позволит более рационально использовать освободившиеся войска Белоруссии использовать для пресечения противоправной деятельности оппозиции, подстрекаемой и управляемой Западом, о чем теперь стало окончательно ясно. По обоюдному мнению первые части верных президенту войск, уже к концу дня появятся в столице и местным правоохранительным органам станет гораздо легче оказывать сопротивление разбушевавшимся маргиналам, начавшим захватывать районные администрации Минска и милицейские участки.

— Я направил тебе, Александр Григорич, своих специалистов, особенно натасканных на организацию штурма укрепленных сооружений. Полагаю, что их помощь будет не лишней, когда придется брать окопавшихся в Бресте и Гродно польских наемников. Дело будет серьезным, потому как они готовились всерьез к противостоянию с центральной властью. Я тут накануне поднимал документы и нашел много свидетельств того, как наша страна, на высшем уровне, еще два года тому назад предупреждала о подобном развитии событий, но вы не приняли эти предупреждения за чистую монету, самонадеянно отмахнувшись от них. Теперь видите, к чему привела ваша беспечность, — выговорил в глаза собеседнику упреки Афанасьев, нисколько не заботясь о его задетом самолюбии.

— Я знакомился с этими предупреждениями, — нахмурился президент, задетый за живое, — но они носили общий и достаточно размытый характер, а то, что они там у себя говорили, и с кем водили дружбу, мне и так было известно. Но пока это не выходило за общие рамки закона, мы решили не нагнетать лишний раз обстановку и раскачивать лодку внутригосударственного консенсуса.

— Конечно общий и размытый характер, — хмыкнул Афанасьев. — А ты, что же, Александр Григорич, хотел, чтобы мы вопреки союзническим отношениям, по примеру пиндосов, основали на твоей территории полноценные разведывательные резидентуры? А насчет, как ты выразился, «внутригосударственного консенсуса», то я уже вижу к чему это привело. Ты со своим консенсусом носа высунуть за пределы правительственного квартала боишься.

— А ты, значит, не боишься?! — разозлился Лукашенко на, в общем-то, справедливое, но бестактное, по своей сути, замечание. — Ну, коли ты такой смелый у нас, что прибыл в сопровождении чуть ли не батальона охраны, то покажи мне пример — выйди к толпе, а я посмотрю, сколько ты после этого проживешь.

— На слабó решил взять? Как пацана? А я вот возьму и выйду, — зло сощурился москвич и встал с кресла. — Где там, говоришь, основная масса митингующих скучковалась?

— На площади Независимости, — буркнул Лукашенко, не веря до конца в затею Афанасьева.

— Что-то бедновато у вас со словарным запасом: площадь Независимости, дворец тоже Независимости. Кликни сюда своего распорядителя делами, да моего начальника охраны.

— Ты сдурел, на старости лет?! — не сдержался Григорич, понимая, во что может вылиться бесшабашный поступок генерала.

— Зови, зови! — приказным и в тоже время задорным тоном ответил ему Валерий Васильевич, входя в раж.

Александр Григорьевич брякнул серебряным колокольчиком, стоящим на столе и уже через пару мгновений перед ними предстал руководитель аппарата президента (явно под дверями торчал, грея уши).

— Слушаю вас, господин президент!

— Господин?! — оглянулся Афанасьев на сидящего в кресле Лукашенко. — А ты говорил, что у вас все — товарищи.

Лукашенко не стал отвечать на риторический вопрос, а молча кивнул в сторону Афанасьева, давая понять, что слушать, в данный момент, нужно именно его.

— Вот что, братец, извини, не упомню, как тебя величать, организуй-ка мне, в срочном порядке, грузовичок бортовой и мобильный громкоговоритель с микрофоном. Хочу попробовать пообщаться с вашими протестующими. Да начальника моей охраны позови сюда. За сколько управишься?

На испуганный взгляд руководителя аппарата, брошенный в сторону своего сюзерена, тот лишь угрюмо кивнул, в душе, махнув на все рукой.

— Минут за пятнадцать, — пролепетал посеревшими губами царедворец.

— Отлично! К центральному входу подгоните тогда, а я сейчас выйду. Да моего начальника не забудь позвать.

— Будет исполнено, — произнес придушенным голосом чиновник и на подгибающихся ногах засеменил к выходу.

Начальник личной охраны тоже находился где-то недалече, поэтому предстал пред очи своего диктатора через считанные мгновенья.

— Сан Саныч, — сразу пошел в атаку на своего главного телохранителя, Афанасьев, — ты только не ругайся, а постарайся понять меня правильно.

Охранник тут же напрягся, готовый всем своим видом отразить нападение с любой из сторон. Но он никак не мог предположить, что его подопечный выкинет какое-нибудь чудачество. Во всяком случае, до сих пор Глава Военного Совета отличался рассудительностью и крайней осторожностью.

— Обстановка сейчас такая, что мне крайне необходимо пообщаться с людьми, собравшимися на центральной площади города…

— Вы с ума сошли! — не дал ему договорить телохранитель. — Толпа экзальтирована до предела!

— Я знаю.

— Нет, не знаете! Даю голову на отсечение, что многие из них вооружены! В домах, окружающих площадь могут находиться натовские снайперы! Вы забыли, как это было у нас в 93-м или на Украине в 14-м!? Нет! Нет! И еще раз, нет! — яростно затряс головой Сан Саныч.

— Я не собираюсь с тобой спорить. Это приказ! — потерял терпение Валерий Васильевич, видя неуступчивость подчиненного.

— Вы мне не начальник! — попробовал огрызнуться тот. — Мне приказывать может только генерал-лейтенант Коченев. Если я вас не устраиваю, то жалуйтесь ему, а он пусть тогда меня увольняет.

— Да никто на тебя не собирается жаловаться! — слегка смягчил тон Афанасьев. — Просто, ты пойми, дурашка, что сейчас весы противостояния находятся в неуверенном равновесии. И каждая гирька, положенная на ту или иную чашу весов, способна в корне изменить эту ситуацию в ту или иную сторону. Они там, — указал он рукой в сторону окна, — могли еще вчера запросто пойти на штурм, и поверь мне, у них бы все получилось, но ведь не пошли! Чего-то ждут! Может быть, именно нас и ждут! Ждут, чтобы мы им сказали слово своей Правды.

— Я все равно не могу пойти на это, — уже не яростно, а затравленно сказал охранник. И чтобы, хоть как-то подкрепить свои слова, обратился к президенту, наблюдавшему эту сцену. — Александр Григорич, да скажите же ему, что это безумие!

— Валера, не дури! — отозвался из кресла Лукашенко, отбросив в сторону все жеманства дипломатического этикета. — Он дело говорит. Тебя кто-нибудь шмальнет из толпы, а твои войска потом устроят в отместку на улицах Минска мясорубку. Ты этого хочешь?!

— Не городи ерунды, Григорич! — огрызнулся Афанасьев, полуобернувшись ко все еще сидящему в кресле президенту. — Никто не собирается устраивать бойни на улицах. Наоборот, я хочу эту бойню постараться предотвратить. Я же знаю, какой приказ ты уже отдал войскам, снятым с западных рубежей. Сначала — ультиматум, потом час на размышление, а в конце — безжалостный разгон с применением всех средств поражения.

— Я хозяин у себя в дому, — сумрачно сверкнув глазами, проговорил он глуховатым голосом. — Но я тоже не хочу отвечать перед всем миром и прежде всего перед россиянами за не сохранение твоей жизни, а поэтому пиши расписку, что все, что ты тут понапридумывал, лежит исключительно на твоей совести и осуществлено без давления с чьей бы то ни было стороны. Вот тебе, бумага и ручка. Пиши, — достал он из кармана своего пиджака ручку и блокнот.

— Товарищ, Верховный, — уже чуть не плачущим голосом заныл охранник, наблюдая, как Афанасьев склонившись к столу, что-то быстро чиркает на бумаге, — да ведь Коченев с меня голову снимет за ваши выкрутасы!

— Не переживай, Саныч! — весело и зло осклабился Афанасьев, продолжая строчить расписку. — Будешь стоять со мной рядом, и пусть нас убьют обоих, тогда и голову твою Коченев уже не снесет. Встанешь рядом?!

— Куда же я денусь, — проворчал телохранитель, шмыгая носом, как мальчишка перед дракой и уже заранее поставивший крест на своей жизни.

Дверь в гостиную приоткрылась и руководитель аппарата, просунув голову в появившуюся щель просипел:

— Машина с аппаратурой готова. Ждет у главного крыльца.

— Добро! — отозвался Валерий Васильевич, возвращая блокнот и ручку владельцу. — Пошли, Сан Саныч.

К чести президента, он все же сделал последнюю попытку образумить гостя, кинувшись впереймы, но тот только отмахнулся:

— Угомонись, Григорич. Ты расписку получил? Получил. Теперь можешь спать спокойно, твоя совесть чиста, хе-хе, — выдал он ядовитый смешок в конце, будто отвесил напоследок хлесткую пощечину.

Афанасьев хорошо запомнил дорогу, ведущую в комнату, где велись переговоры, поэтому обратный путь нисколько не затруднил его, тем более, что прямая, как стрела анфилада помещений не давала возможности запутаться в переходах. У самого выхода их встретила делегация, которая только что прибыла на машинах эскорта. Они с тревогой обступили своего руководителя. Им только что сообщили, что Глава Высшего Военного Совета намеревается выступить перед оппозиционно настроенными демонстрантами. Основная масса охранников прибывшая с членами делегации с недоумением смотрела на свое непосредственное руководство в лице начальника личной охраны, но тот только пожимал плечами и кивал головой в сторону сумасбродного объекта, мол де не его воля, а Самого. Грузовик с аппаратурой громкого вещания, динамики которой занимали приличное пространство кузова, уже стоял возле крылечка. Сан Саныч, окончательно убедившись в непреклонности решения Верховного, стал тут же отбирать из телохранителей тех, кто, по его мнению, и в силу своей комплекции, сможет стать живым щитом для охраняемого объекта. Таких крепышей нашлось, кроме него самого, еще двое. Уже успев познакомиться накоротке со своим коллегой из охраны президента, он попросил его дать во временное пользование стеклянный противоснайперский щиток, чтобы выставить его перед Афанасьевым и тем самым хоть как-то оградить от возможной пули в переднюю проекцию. Тот пообещал немедленно предоставить таковой в распоряжение гостей. Этот разговор услышал сам Афанасьев и заерепенился:

— Я не собираюсь общаться с людьми через вашу дурацкую форточку, — решительно заявил он. Вполне достаточно и того, что вы сзади и с боков будете прикрывать меня своими телами.

Пришлось неволей смириться и с этой причудой спятившего, окончательно, по мнению окружающих, Верховного. Уже подходя к самому грузовику, Афанасьев приметил, топтавшегося в нерешительности возле «Ауруса» Андрея Аверьяновича — старшего сына Кондратьича, которого взяли в заграничную поездку впервые. Валерий Васильевич поманил того пальцем и тот рысцой подбежал к нему. Афанасьев опять поманил его указательным пальцем и высокий, атлетического сложения водитель склонил голову, чтобы получить инструкции от первого лица, сказанные ему на ухо. Получив какое-то распоряжение, он шементом ринулся к своей машине.

— Ну-ка ребятки, — обратился Верховный к окружившим его персону телохранителям веселым голосом, — подсадите-ка меня в кузов, а то сам не заберусь.

Стоящие рядом бережно подхватили его невеликое, но все же весомое тело и на вытянутых руках передали тем, кто уже стоял в кузове. Капитан-лейтенант с «ядерным чемоданчиком», тоже сунулся было залезть в грузовик, но Афанасьев только поморщился и замотал отрицательно головой, запрещая ему сопровождать их. Не успели закрыть кузов и тронуться с места, как их догнал Андрей, неся в руках что-то длинное и замотанное в холстину. Бережно передав свой сверток тем, кто находился наверху, он и сам полез вслед за ним в кузов. Охранники загалдели, не желая пускать водителя на площадку, где и так было тесновато, но Афанасьев сделал разрешающий жест, и им пришлось-таки потесниться. Подняв заднее ограждение борта, тронулись потихоньку.

Глава 41

I

17 августа 2020 г., г. Минск, площадь Независимости.

Минск, хоть и являлся столицей государства, но был не слишком велик. Его население к 2020 году едва-едва дотягивало до двух миллионов проживающих. По сравнению с таким мегаполисом, как Москва с ее почти двадцатью миллионами — численность минчан была просто незначительна. Однако эта цифра составляла без малого пятую часть от всего населения страны. И вот за эту пятую ее часть — наиболее активную в политическом плане Афанасьев и решил побороться, самонадеянно считая, что переломив протестное настроение именно здесь, есть шанс на смену настроений и всего народа. Несмотря на то, что приходилось пробираться на черепашьей скорости мимо кордонов протестующих плотно охвативших правительственный квартал, проезд до соседней площади, где располагались основные силы оппозиции, не занял много времени. Уже подъезжая к площади, стало невооруженным глазом видно, как вся она была запружена людской массой в руках, у которой полоскались полотнища бело-червонной расцветки — символа сопротивления власти и флагов коллаборационистов, прислуживавших Третьему Рейху в Великую Отечественную войну. У Афанасьева невольно сжались руки в кулаки от увиденного зрелища. Грузовик еще сильней сбросил скорость и еле-еле двигаясь, погрузился в толпу. Ему не препятствовали, расступаясь. В толпе собравшихся людей раздались первые крики. Афанасьева узнали. По мере продвижения к центру площади Независимости, крики стали раздаваться сильней. На слух было сложно определить, раздавались ли эти крики в знак возмущения или просто в качестве приветствия. Однако камни в грузовик и его пассажиров не летели, и Афанасьев резонно посчитал это добрым предзнаменованием. Наконец грузовик дополз до середины площади и замер там, как вкопанный. Крики не умолкали. Кое-откуда пробовали даже свистеть, но свистки были вялыми и неубедительными, к тому же в целом довольно культурные минчане посчитали для себя неприемлемым такое обращение с гостем, поэтому наиболее яростным свистунам быстро дали понять пагубность их дальнейшего поведения. Толпа еще продолжала шуметь, но ее шум стал намного глуше. Всем хотелось послушать диковинного московского гостя, приехавшего к ним, как они считали, с порцией нравоучений и угроз. В сторону генерала, одетого в парадный китель, не раздавались оскорбления, как это было с его коллегой, но ухмылки людей, знающих себе цену и цену ложным посулам прежних властей, красноречиво говорили о том, что в лучшем случае, каждая из сторон останется при своем мнении, несмотря ни на что.

Охранники с трех сторон теснее прижались к Афанасьеву, настороженно крутя головами в поисках в поисках огнестрельного оружия, направленного в сторону их подопечного. Они и сами прекрасно понимали, что не смогут разглядеть ничего подобного в стотысячной людской массе, но исправно несли свою бесполезную службу, учитывая характеристики современного снайперского вооружения, эффективная дальность которого превышала сами размеры площади Независимости. Выждав еще какое-то время, пока взбудораженная появлением нежданных гостей толпа немного поуспокоится, Афанасьев решительно взял в руки микрофон и откашлявшись, начал свою речь, возможно последнюю в жизни:

— Граждане Белоруссии, позвольте мне сначала представиться, как, и положено человеку и незваному гостю.

Народ зашумел, но этот шум не свидетельствовал о неприятии первых слов русского генерала. Среди гула даже можно было различить возгласы одобрения скромности московского визитера, ведь не каждый может признать себя незваным гостем, хоть и в братском, но все же чужом доме. И кажется, Афанасьеву удалось подобрать нужные интонации для начала диалога.

— Я - генерал армии Афанасьев Валерий Василич полтора месяца назад в результате трагических событий произошедших у нас вступил в должность руководителя Российской Федерации, — продолжил он негромко говорить в и гул толпы стал понемногу стихать. — Меня все считают диктатором, взобравшимся на престол при помощи штыков. Наверняка и вы считаете точно также. Что ж, я не возражаю. Зовите, как вам удобно. Свой первый визит в зарубежную страну состоялся, как видите, к вам. И я очень огорчен тем, что мой визит проходит не в атмосфере спокойствия и согласия, а на фоне нестроений и противостояний. Вы вот, сейчас, наверное, стоите и думаете: «За каким чертом приперся этот московлянин к нам? Чего он лезет не в свои дела? Наверное сейчас будет угрожать нам всяческими карами и санкциями, или того проще — вторжением и оккупацией». Угадал?

В ответ послышался нестройный гул голосов, в котором явственно слышалось согласие с подобным предположением.

— Вижу-вижу, что угадал, — покивал он головой своим мыслям. — А вот и нет. Не стану я вам угрожать вторжением и санкциями, топоча ножками с генеральскими лампасами, потому что знаю бесполезность угроз в адрес решительно настроенного народа, знаю ваш характер. И знаю, что чем больше вам угрожают, тем непреклонней вы становитесь. Ну а как же иначе? Вся Беларусь — один большой партизанский лагерь. Так всегда было, есть и будет. И ни один правитель не в силах будет изменить ваш упрямый и свободолюбивый норов, выработанный десятками поколений.

Притихшая было толпа, опять слегка всколыхнулась, выражая одобрение, данной ей оценке из уст русского диктатора. А Афанасьев, меж тем, продолжал:

— Однако, если вы полагаете, что я приехал сюда для того, чтобы уговаривать вас разойтись по домам и рабочим местам, обещая взамен кучу всяческих плюшек, то должен вас и в этом разочаровать. Не стану я вас уговаривать. Это детей уговаривают хорошо себя вести, обещая увеличить ассигнования на карманные расходы. Что я буду вас уговаривать? Вы взрослые люди и вправе сами решать, как вам поступать: бастовать и дальше требовать справедливости, или махнуть на все рукой в очередной раз, терпеливо ожидая, когда, наконец, сам окочурится ваш «бессмертный и несменяемый».

Последняя фраза особенно понравилась протестующим, и на этот раз Афанасьев удосужился услышать в свой адрес не только одобрительный гул, но и робкие аплодисменты.

— Вы спросите, зачем я тогда приехал? Отвечу. Про меня и тех, кто встал рядом со мной, сейчас много рассказывают всяческих небылиц, огульно обвиняя в тех или иных поступках. Да вы наверняка и сами все это слышали. Чего уж там скрывать, что есть, есть, кому петь вам в уши. Зачем далеко ходить, когда я собственными глазами видел телерепортаж с одного из собраний с народными представителями, где ваш собственный президент стращал их приходом «русской хунты», в случае его возможного провала на выборах. Было такое? Было. Вот поэтому я и хочу рассказать о том, что в действительности у нас в стране делается, а уж вы сами оцените правдивость этого. О покойниках принято говорить либо хорошо, либо вообще молчать, если ничего хорошего вспомнить не удается. Так вот и у нас произошло. Своей мученической смертью наш покойный президент много грехов своих искупил. Каюсь, я и сам, как и мои соратники, или если хотите, то соучастники, люди далеко небезгрешные. И в казну государственную лазили, и служебным положением пользовались на всю катушку. Я уже об этом говорил, да и вы, скорее всего, слышали моё выступление в тот злополучный день. Не буду на этом останавливаться. Ну не было среди нас белых и чистых. А где взять других, когда кругом только такие и водятся? А если и есть ни в чем и никогда незамаранные, то от них толку еще меньше, чем от прохиндеев, потому, как жулики, хотя бы знают способы и механизмы государственного существования. Честные и порядочные привыкли витать в эмпириях, не спускаясь на грешную землю, а потому и сознание у них — чисто популистское, как у булгаковского Шарикова с его «все отнять и поделить». А ведь так не бывает в жизни. Поэтому вред от них может перевесить все их благие начинания. Что от тех, что от других — вред примерно одинаковый. Мы, конечно и до этого подозревали, что немало грязи нанесено в высокие кабинеты, но не думали, что ее будет так много. Начали, как сумели, чистку с себя самих, прежде всего. Вроде бы немного дело сдвинулось с мертвой точки. Потом копнули чуть глубже. Такое сразу началось, что мама не горюй! Мы, жулики не самой высшей категории, когда пришли к власти и решили, прежде всего, провести инвентаризацию, как мы наивно думали сперва, доставшегося нам добра, то схватились за голову от ужаса. Куда не кинься — ничего своего нет! Вплоть до исподнего. Энергетика — в руках иностранцев. Добывающая промышленность, в подавляющем большинстве своем — тоже в их руках. Тяжелая промышленность — часть у них, часть — загнулась, не выдержав конкуренции и лишь малая часть, все еще пытается выплыть. Отечественные технологии, либо проданы на корню за гроши, либо просто похерены. Дошло до смешного. Гвозди, и то из Китая привозят. Стыд и срам. То же самое и с другими отраслями. Иностранцы наше кровное скупили, навесили свои ярлычки и нам же продают, как будто заграничное, да еще и по соответствующей цене в их валюте. Такая же беда и с торговыми сетями. Названия-то вроде и по-русски звучит, а хозяин-то, глядь, опять заграничный. И так во всем. Вся прибыль утекала за бугор. Те, кто в 90-х щеголял в малиновых пиджаках, живо смекнули, что рано или поздно откровенный бандитизм грозит им укорочением жизни, поэтому скоренько пересели на другие сани. Одни сумели легализовать награбленное и стали крупными воротилами в бизнесе, а другие сумели пролезть в чиновничий аппарат, и уже облеченные властью продолжили свои преступные деяния. Пришлось нам заняться и этими оборотнями. Мы еще только в самом начале пути очищения от налипшей за тридцать лет грязи. Однако результаты оказались просто поразительными. Арестовав имущество всего десятка чиновников высшего ранга, нам удалось наполнить бюджет почти в два раза. И это мы еще не спускались до чиновников средней руки, коих у нас насчитывается тьма-тьмущая. Мы-то гадали, где взять денег на строительство школ, больниц и домов? А они вот где, туточки лежат. Также мы начали трясти и наших олигархов, сколотивших свои состояния, в лучшем случае на неизвестно откуда взявшиеся деньги. Но происхождение большинства капиталов нам прекрасно известно. Правда, тут нужен более осторожный подход. Всех под одну гребенку причесывать не будем. Репрессии не коснутся только тех, кто развивал доставшееся на халяву производство, не утаивал капиталы за границей и был нелоялен к государству. Таких мало, но они есть. И мы будем всячески их поддерживать, чтобы не загасить инициативу частного, но честного предпринимательства. У вас, наверное, возникнет вопрос: зачем нам все это и чего мы добиваемся? Вопрос непростой. Ответ тоже не будет простым. Мир стремительно меняется, причем, буквально на глазах. Простому обывателю, отпахавшему смену на производстве и пришедшему домой, чтобы завалиться на диван для просмотра любимого сериала, обстановка в мире может и не показаться изменившейся. Но мы, те, кто обладает возможностью получать широко развернутую, а также скрытую информацию, видим, что мир меняется, и он уже никогда не будет прежним. Сейчас на просторах Земли идет яростная борьба за остатки ее ресурсов. Человечество на пути своего развития исчерпало большинство из того, что ему подарила природа. Сейчас подходят к своему полному исчерпанию минеральные и сырьевые запасы, но это еще не самое страшное. Человечество может изобрести или открыть новые источники энергии. Страшно другое. Люди в своей безумной расточительности и природной недальновидности, выражаясь простыми словами — где жрали, там и испражнялись. Уже сейчас встала на повестку дня острая нехватка продовольствия, воды и даже чистого воздуха. Поэтому следующий виток за перераспределение биоресурсов Земли будет носить наиболее ожесточенный характер с применением наиболее варварских методов ведения истребительной войны. Горькая ирония заключается в том, что более-менее нетронутыми кладовыми Земля, как в плане минеральных, сырьевых, так и биологических ресурсов, остаются территории Западной и Восточной Сибири, а также шельф Северного Ледовитого океана. И та и другая территории принадлежат России, а значит, мы будем являться либо вожделенной добычей для алчущих победы над нами, либо последней надеждой человечества. Во всяком случае, пока это человечество не изобретет для себя иные формы существования. К чему я эти страшилки рассказываю? А к тому, что прежний мир капитала и относительно свободных экономических отношений канул в Лету. Что идет ему на смену? Я скажу совершенно определенно. Военный коммунизм. Не по названию, но по сути своей. Разница лишь в том, что у руля власти будет стоять кучка наиболее богатых и влиятельных транснациональных кланов, которые и будут заниматься распределением оставшихся в их распоряжении благ по своему усмотрению, а, не исходя из принципов общечеловеческой справедливости. Причем, контуры этого нового мира видны уже сейчас невооруженным взглядом, и они, к сожалению, приобретают наиболее извращенные черты своего облика. Наглядным примером тому служит, почти повсеместное в западном сообществе, ничем не прикрытое наступление на основные права и свободы человека. Запад, который всегда так гордился своими завоеваниями в этой области, теперь стоит в авангарде отмены всего, что не укладывается в его жесткие рамки экономии всего и вся. Я не боюсь стать пророком, поэтому беру на себя смелость утверждать, что Третья Мировая война произойдет уже на нашем с вами веку. Война жестокая и последняя. Победитель, если это будет так называемый «золотой миллиард» плодами своей победы делиться ни с кем не станет: ни со своими верными союзниками, ни тем более с ситуативными партнерами, прибившимися к нему в чаянии поживиться с барского стола недоеденными объедками. Мы, славяне, а в широком понимании этого смысла все те, в ком течет кровь первого в мире государства рабочих и крестьян, никогда не будем считаться для Запада равными партнерами. Как бы мы не изворачивались и не иудничали, в желании, во что бы то ни стало понравиться ему, но к его столу нас пригласят только в одном качестве пищевого продукта. При любых обстоятельствах мы всегда были, есть и будем для них нежелательным элементом, или если хотите «белыми неграми». Мы на себе это уже вдоволь испытали. Ваши южные соседи и братья украинцы — тоже, причем до сих пор. Мы не любим и не хотим воевать. В этом вы могли убедиться полтора месяца назад, когда в ответ на варварскую акцию по уничтожению жителей Донецка и Луганска, мы выпустили в сторону укронацистов всего лишь одну ракету, чтобы остудить некоторые воспаленные головы в Киеве. Могли бы и сильнее ударить, но мы мирные люди и не хотим лишний раз лишать жизней даже своих откровенных врагов.

Народ на площади, в ответ на эти слова глухо заворчал, явно выражая свое неприятие сказанному. Чуткое ухо генерала уловило перемену в настроении слушателей его речей.

— Я вижу, что кому-то не нравятся мои слова?! — решил он обострить ситуацию. — Говорите, что, по-вашему, я не то сказал? Вот, вы! — указал он пальцем на недалеко стоящего от грузовика человека средних лет, крепко сжимающего в руках древко бело-червонного прапора и кривящего рот в презрительной усмешке.

— Я?! — на мгновенье растерялся демонстрант.

— Да-да, вы! Я давно за вами наблюдаю и вижу, как вы кривитесь, глядя на меня, будто клюквы объелись. — Наберитесь храбрости и скажите мне в лицо, что вас не устраивает в моих словах?

— А вот и скажу! — сразу встопорщился протестант, видимо задетый за живое словами о клюкве. — Вы тут нам палітінфармацыю чытаеце пра тое, якія вы маскалі добрыя, ды добрыя, а вакол вас адны злыдні. Мы такія прамовы ад нашага Таракана жо дваццаць пяць гадо? слухаем з кожнага чайніка, а цяпер яшчэ і вы прыскакалі на нашу галаву. Мірныя людзі, кажаце?! А чаму ж вашы войскі жо акупуюць нашу зямлю?! Чаму вашы танкі утюжат нашы раллі, а дэсантура захоплівае гарады і вёскі?![1]

— Я, смотрю, вам где-то в районе сороковника будет? Вроде не мальчишка уже, а лжете мне, старому генералу, давно перешагнувшему порог в шестьдесят лет, как мальчишка. Где вы видели, что наши десантники захватывают города и села?! Кто вам сказал, что наши танки утюжат ваши поля?! Да если бы такое действительно было, то те, чьим рупором вы сейчас являетесь, уже подняли бы вой до самых небес, живописуя, как злые русские захватывают еще одно государство, стремящееся к демократии. Да, по обоюдной и предварительной договоренности наши части вошли на территорию Беларуси для проведения совместных учений. Так всегда было паз в два года в конце лета. В прошлый раз, ваши военные прибывали к нам, а в этот раз наши. А вы знаете, где они сейчас находятся?

В ответ из толпы начали неуверенно раздаваться предположения весьма далекие от действительности:

— В Барановичах?!

— В Бобруйске?!

— В Гомеле?!

— Нет! — прервал поток предположений Афанасьев. — Они находятся на самой границе с Польшей. А если вы так все хорошо знаете о том, где и как топчут ваши поля русские танки, то вы, безусловно, должны знать, сколько войск на сопредельной территории сосредоточила Польша. Да она этого и не скрывает. Включите кабельное телевидение и убедитесь сами, с каким восторгом поляки на всех уровнях говорят о появившейся возможности вернуть при помощи силы и вашей неразберихи «восточные кресы». С радостью и придыханием им вторит и Nexta, окопавшаяся в соседней Литве, которая, кстати, тоже имеет свои виды на вашу землю. Вчера их министр иностранных дел, кажется, по фамилии Ладсбергис прямо сказал в телеэфире, что «настала пора окончательно решить вопрос о пограничных с Литвой территориях Белоруссии. Не верите?! Погуглите сами, молодежь! Мы же, в отличие от этих шакалов, почуявших аппетитный запах крови, никогда и ни на каком уровне не то, что не предъявляли никаких претензий на вашу территорию, но даже и помыслить об этом не можем. Мы, ни в коем случае не собираемся вмешиваться в ваши внутренние дела. Выбирайте себе кого хотите, бастуйте сколько угодно. Но мы, верные союзническому долгу, ни за что не позволим вмешиваться в ваши дела иностранным недоброжелателям, тем более вооруженным. Только пусть попробуют сунуться сюда, и мы не остановимся ни перед какими запретами ведения боевых действий, включая применение ядерного оружия. И пусть эти мои слова услышат сейчас там — за кордоном. Единственной нашей целью есть и будет, пока наши союзнические обязательства остаются в силе, недопущение интервенции со стороны кого бы то ни было. Наши войска, как пришли, так и уйдут после завершения учений, а польские паны, все еще мечтающие о холопах, сами никуда не уйдут, пока им поджопника не дашь. Поэтому основная часть наших войск по завершении учений вернутся к местам постоянной дислокации, но часть из них останется стоять на границе до наступления разрядки в обстановке с той стороны. Контингент будет небольшим — порядка десяти тысяч человек, основной костяк которых будет состоять из зенитных и авиационных частей прикрытия и служащих недопущению провокаций со стороны натовцев.

Народ опять загудел, но уже не с нотками протеста в голосе, а с одобрением. Самоуправство и спесь польских панов в белорусском обществе еще не забыли, потому, что еще были живы глубокие старики на западе Беларуси, помнившие 30-е годы прошлого столетия.

— Вот и подумайте крепко, прежде чем обвинять нас в оккупации, — закончил он эту неприятную для всех тему. Вы меня извините, я человек уже немолодой, поэтому меня очень легко сбить с мысли. О чем я говорил до этого? Ах, да, вспомнил. Не стану скрывать: у нас есть чем ответить потенциальному агрессору. Если среди вас имеются осведомители иностранных спецслужб, то слушайте внимательно и читайте по губам, потому что я сейчас приоткрою страшную тайну. Так вот, мы и раньше не слишком-то опасались нападения со стороны тех, кто мнит себя владыками Мира, а скоро и вовсе не будем ничего бояться. На каждую дубину, всегда найдется дубина покрепче. И это отнюдь не пресловутое ядерное оружие. Но смею вас заверить оно во много раз эффективнее его. Мы уже провели его тестовые испытания и они доказали его перспективность. Такого оружия никогда, нигде и ни у кого еще не было. А создать его аналоги мы просто никому не позволим, ни одной стране, вплоть до ее тотального уничтожения. Такое Абсолютное Оружие должно находиться в ответственных руках. И это должны быть только наши руки. Скажете, что я агитирую вас встать под наш зонтик? Правильно. Агитирую. Однако насильно никого за собой тащить не собираюсь. Вы люди взрослые, а потому, все понимающие, а ваше государство уже доказало свою способность к самостоятельному существованию. И не из какой-то корысти. Какая тут может быть корысть? Мы такие же нищие, как и вы, в плане усредненного жизненного уровня. Во всяком случае, на данном историческом этапе. Просто сейчас весь мир проходит через болезненную трансформацию. Создаются новые союзы, новые объединения. Европа создает свой союз уже четверть века, американцы на своем континенте тоже усиленно занимаются этим, даже Китай, который всегда держался в состоянии обособленности, сейчас лихорадочно мечется в поисках сателлитов. Это объективный исторический процесс. Всем известно, что в коллективе легче выжить, чем в одиночку. Мы, сейчас, пытаемся найти свое место в быстро меняющемся мире и хотим, чтобы это место было в ложе, а не на галерке. И вместе с тем пытаемся решить трудную задачу по строительству нового типа государства. Разумеется, это будет не идея построения утопического коммунизма, которую нам подбросили в свое время два бородатых «добродетеля» из Германии. Но мы из кожи вон будем стараться, чтобы государство было социальным, и чтобы его богатствами пользовалась не кучка зажравшихся олигархов, а широкие слои населения. Конечно, нам не под силу изменить человеческую психологию, направленную на стремление к личному обогащению, но мы будем прилагать усилия по недопущению такого колоссального разрыва в благосостоянии между классами, которое наблюдается ныне. За волосы никого тянуть не собираемся, гор золотых тоже обещать не будем. Это только пиндосы обещают все блага цивилизации, а потом приходят и выносят из квартиры последнее. Обещание «золотых гор» уже потеряло свою актуальность. Мы вам предлагаем нечто большее, чем «золотые горы» и гораздо реальнее. Мы предлагаем вам немногое — мир и спокойствие, а это в нашем неспокойном мире считается самой твердой валютой. Что может быть ценнее осознания того, что и ты и твои дети проживут долгую и спокойную жизнь, хоть и не без трудностей на первом этапе? Ничего. Еще раз говорю: это не корысть. Это зов крови и память предков. Если покопаться в родословной каждого из нас, то там столько всего намешено, что и никогда не найдешь ни чистокровного белоруса, ни чистокровного русского. А братство, скрепленное общей пролитой кровью на полях сражений за все предыдущие столетия чего-нибудь, да стоят. А еще мы хорошо помним, что вы единственный в мире народ, который не плевал на наши братские могилы, где вместе лежали наши деды и прадеды. Такое никогда не забывается. И еще раз повторю: мы никого насильно за собой не тащим. Хотите разорвать союзный договор? Разрывайте. Хотите отвернуться от нас и уйти? Уходите. Нам будет очень горько и обидно, а на первых порах даже трудно, потому что интеграционные связи, хоть и порядком выхолощены, но все-таки существуют между нашими государствами. Скажете мне сейчас: убирайся, старый черт! Я тотчас же развернусь и уйду. Вместе со мной сразу же уйдут и русские воины, но тогда вы сами разбирайтесь и с поляками желающими оттяпать Брест и с литвинами, мечтающими о Гродно. Мне уходить?!

Услышав, ни много ни мало, а ультиматум из уст восточного диктатора, люди вначале замерли от неожиданности, а потом из толпы начали раздаваться противоречивые возгласы:

— Вали отсюда! Оставайся! Не желаем! Не ершись, дед! Обожди! Москальский диктатор! Гавары, далей![2] Не слушай их!

— Ну, вот видите?! Вы даже тут не можете выработать единую позицию, а еще хотите перехватить бразды правления! Ладно. По многочисленным просьбам зрителей, я пожалуй, еще останусь ненадолго. Однако, вернемся к прежней теме. Я сейчас кратко обрисовал вам свое видение мира и проинформировал о том, что происходит у нас. Теперь позвольте перейти к вашим делам. Скажу честно, у нас к вашему президенту накопилось немало претензий. Его бесконечные игры в «многовекторность», постоянный шантаж и нескончаемое выхолащивание уже заключенных соглашений внутри союзного, все еще союзного, государства, выведут из себя кого угодно. Наш покойный президент как-то находил в себе силы договариваться с ним, делая, тем не менее, постоянные уступки в сфере экономики, довольствуясь всего лишь заверениями в братской любви. У меня нет такого самообладания. Бог не наградил.

Люди на площади опять зашевелились и одобрительно загудели. Такая откровенность руководителя соседнего государства, да еще боевого генерала, напрямую высказывающего критику в адрес их диктатора, была воспринята благожелательно и без глупых обид.

— Но и мне, — продолжил он сразу, как только немного стих людской гул, — пришлось кое в чем прогнуться перед Александром Григорьевичем, умело воспользовавшимся провокацией с нашими людьми. Ну, вы понимаете, о чем это я. Все это, конечно, никак не способствует нормальным взаимоотношениям между руководителями, формально дружеских государств. Однако, надо отдать ему должное, есть у него и положительные черты. Вы вот тут в основном люди все молодые, как я погляжу. Редко кому за сорок лет. В основном-то, 20–25 лет. Совсем молодые, а значит, не помните, а вернее будет сказать, не знаете, что у нас творилось после распада СССР. Нищета, голод, галопирующие цены и инфляция. Бандитские группировки, разъезжающие на джипах и устраивающие перестрелки средь белого дня, даже с милицией. Развал промышленности, армии, да и в целом, всей властной структуры, вот чем сопровождались эти годы. И это еще не считая войны на Кавказе, инспирированной зарубежными спецслужбами. Я тогда в подполковниках бегал. Брюха этого не было, зато волос на голове было куда больше, чем сейчас. Греческий профиль, а не та образина, что сейчас. Хоть росточком и невелик, а давкам нравился. Краси-и-вый! — окунулся в воспоминания Афанасьев, оглаживая свое оплывшее тулово.

Народ захихикал, понимая и воспринимая тонкость генеральской шутки.

— Да, так вот, — вернулся он к первоначальной теме повествования. — Середина 90-х, а у меня две девчонки-школьницы на руках и жена-библиотекарь, месяцами не получавшая зарплату. Мне, помню, приходилось в армейской столовой, пряча глаза, брать две порции в термос, чтобы накормить своих девок. Свои-то полпорции жене отдавал. И если бы не тещин огород, под Ленинградом, то не знаю, как бы и выжили. Подворовывать-то я стал, когда уже в генеральские чины вылез, потому, как возможность появилась отщипнуть у Родины кусочек, а еще из-за страха, что опять увижу голодный блеск в глазах родных и близких. А сейчас вот, через двадцать пять лет, опять я оказался в таком положении, правда, уже по своей вине. После того как подсчитал сколько прикарманил у государства и отдал все присвоенное, вышло так, что еще и должен остался около десяти миллионов рублей. Но так как денежное содержание главаря хунты будет побольше, чем у подполковника, то думаю через годик другой, если не скинут с должности, то расплачусь.

Люди, что окружали со всех сторон грузовик с ударившимся в ненужные воспоминания русским диктатором, совсем притихли. Им было в новинку слушать такие откровения из уст человека, которым их пугали полтора месяца кряду. К тому же, они не привыкли к такой откровенной задушевности из уст руководителя какой бы то ни было страны. А из уст их собственного президента слетали только безапелляционные директивы и брань в отношении несогласных с его генеральной линией. И это еще хорошо, если все заканчивалось только бранью и увольнением. Зачастую дело могло закончиться куда как печальней.

— Вот старость — не радость! — неожиданно хлопнул он себя по лбу, вызвав тем самым очередную порцию улыбок. — Опять меня не туда понесло! К чему я все это вам рассказываю? Да все к тому же, что как бы мы с вами вкривь и вкось не критиковали, порой за дело, вашего президента, но так или иначе, нам все же следует признать, что только благодаря ему вы всего того, что я вам перечислил, смогли благополучно избежать. Он ужом крутился, но смог избежать всех тех ужасов грабительской приватизации, дикой безработицы и повальной нищеты. Да, жили вы бедненько, но если брать в целом, то жизненный уровень у вас просел не слишком сильно. Он не дал развиться классу олигархов, грабящих свою страну и ваши национальные богатства, в отличие от наших не попали в загребущие руки иностранных дельцов. Ваши дети сыты, одеты, образованны и у них нет страха в глазах за свое будущее. Они знают, что будут трудоустроены, получат от государства жилье, небольшую, но позволяющую достойно жить зарплату и рожать, в свою очередь детей. Ваши старики не сидят голодные в неотапливаемых помещениях, уверенные, что в случае чего им будет оказана вся необходимая медицинская помощь. Вы все, которые тут стоят на площади, жаждущие перемен, даже не представляете, каких бед вам удалось избежать. А мы представляем, потому что все потрясения, которые могли бы на нас свалиться, уже испытаны в 90-е. По последним данным, рассекреченным только что, Россия за неполных 10 лет правления некоего господина, имя которого даже называть срамно, потеряла около десяти миллионов своих сограждан. Они просто умерли: от нищеты, голода, холода и разрухи, от не оказанной вовремя медицинской помощи. Мы с огромным трудом начали только недавно преодолевать потихоньку последствия тех жутких времен. Ваши братья украинцы, на которых вы с такой надеждой смотрите, как на светоч, до сих пор не могут выбраться из этой ямы, загнав себя еще глубже своим майданом.

Кое-где раздались свистки и возмущенные крики протеста, но на них зашикали и они чуя, что их эскапады могут выйти для них боком, быстро угомонились.

— Вот-вот, — перехватил инициативу у сторонников майдана Афанасьев. Они вон и здесь пытаются воду мутить, вместо того, чтобы разобраться в своем доме с нацистами и бандитами, захватившими власть в Киеве. Или уже теперь не Киеве, а Куеве или Кыуве? А черт! Язык сломаешь, пока выговоришь. Ей Богу, троцкисты какие-то, которым всемирный пожар революций дороже людских жизней собственных граждан.

Смешок, прокатившийся мелкой рябью по людской массе, как по воде, в которую бросили камешек, дал понять Валерию Васильевичу, что он взял-таки верный тон в общении с народом. Чуткое ухо генерала с удовлетворением восприняло реакцию на слова и это еще больше взбодрило его.

— Фу, ты! Опять я сбился с генеральной линии, — скорчил он пригорюнившееся лицо. — О чем я говорил-то? Ах, да, вспомнил. Понимаю, что видеть на экране телевизора в течение двадцати пяти лет одно и то же лицо, дело, прямо скажем, утомительное. Вам, конечно, хочется кого-нибудь поновее и повеселее. И тут тоже с вами соглашусь. Я вот, например, хоть и являюсь настоящим главарем хунты и диктатором, в отличие от вашего президента, а больше пяти лет сроку себе на этом посту отмеривать не желаю. Был бы моложе, тогда может быть и захотел, а так, ни к чему. И болячки старческие повылезали, и нервишки пошаливают. Сплю по пять часов всего, а в моем преклонном возрасте это уже чревато инфарктом, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, оплевал он с ног до головы Сан Саныча, стоявшего слева, чем вызвал дополнительную волну веселья. Ваш от Григорич бодрячком выглядит на моем фоне. Ну, да Бог с ним. Не о нем сейчас и речь поведу. Ладно. Давайте себе представим, что собрал он свои манатки и освободил кресло президента. Кто придет ему на смену, судя по вашим протестам? Тихановская? Правильно. А вы читали ее, так называемую программу «первоочередных шагов на пути переустройства государства»? Вот бьюсь об заклад, что 90 % из вас не читали ее, а еще 5 %, хоть и читали, но мало что поняли кроме обещаний благоденствия и процветания. Остальные 5 % читали, поняли, но помалкивают в тряпочку, потому что говорить правду об этом, значит, вскрыть подлинные замыслы ее предвыборного штаба. Или вы полагаете, что она сама написала всю ту нелепицу, которую и озвучила по своей простоте. Эти 5 % из вас поняли, но молчат, потому что надеются на социальный лифт, который может вознести их на вершину власти при благоприятных обстоятельствах. Так же как в прошлом году участники «95-го квартала» рассчитали, и правильно, кстати, что господин Зеленский не оставит их в стороне от своей милости. А вот почитать следовало бы всем, да повнимательнее, глядишь и не вышло бы такого недоразумения. Советники-то ее быстро сообразили, что негоже говорить вслух о том, о чем думаешь, поэтому недолго думая удалили со своего сайта это занимательное чтиво. Но вы люди молодые, в большинстве своем, поэтому не мне вам рассказывать, что интернет — штука хитрая и помнит все и про всех. Кому любопытно, то может сбегать домой к себе домой и забить, как это у вас говорят, в поисковике словосочетание «политическая программа Тихановской». Я вот, не поленился и почитал. Картина называется «мама не горюй». Тут тебе и безвиз, и членство в общеевропейская дружная семья через Ассоциативное членство, и защита от коварных русских в лице НАТО, и демократия, и свобода экономическая и политическая, пенсии, как европах, и зарплаты тоже, как у них. Счастья — полные корзинки, да в обе руки. Плачу от зависти и умиления. Ничего не напоминает? Нет? Хотите, напомню? Это точь в точь то, что в 2012-м Европа предлагала подписать Януковичу. Даже редактировать поленились. Просто название «Украина» сменили на «Беларусь». На Украине тоже тогда обрадовались, а читать не стали, потому, как на аглицком писано, а не на мове. А когда мы им перевели, то они тут же за голову и схватились, у кого она, конечно, еще была. Стали изо всех сил отбрыкиваться, а тут и майдан подоспел, как по заказу. Хотя, по заказу и есть. Глупая дамочка по фамилии Нуланд, в запале сама проговорилась, что в украинский майдан США вложили аж целых 5 миллиардов долларов. Ну, ваши-то руководители, часть их которых тут присутствует, обойдутся суммой гораздо меньшей. Нечего плодить халявщиков, и так в прошлый раз очень сильно потратились.

Из толпы стали раздаваться крики:

— Ганьба! Хлусня![3] Неправда!

Но в целом превалировало угрюмое молчание. Народ видел, что кричали те, кто все дни противостояния властям руководил им, раздавая втихаря обрезки труб, арматуры и даже «коктейли Молотова», а это, в свою очередь, наводило на кое-какие нехорошие подозрения в правоте русского генерала.

— Да, правда-правда. А то я будто не знаю?! — отмахнулся от проплаченных горлопанов Афанасьев. — Вот и вам подсунут такую же бяку, как эта Ассоциация, где мелким шрифтом будет прописана ваша обязанность открыть свои рынки для западных товаров, а взамен этого вам выделят европейские квоты на что-нибудь вроде меда и подсолнечного масла. Только учтите одно непреложное правило — чем больше коров пасется на одном лугу, тем меньше травы достанется каждой. А это значит, что с каждым новым членом ЕС, квоты становятся все меньше и меньше. Вон, гляньте на своих соседей с севера. Весь, доставшийся им в наследство рыболовный флот СССР, сдали на металлолом и в море уже почти не выходят, потому, как квот на вылов рыбы нет. А еще там будет прописана ваше обязательство по соблюдению европейских экологических норм. Казалось бы, что тут такого страшного?! Ан нет! Под этой благовидной, на первой взгляд, задачей, будет стоять запрет на производство отечественной продукции, как не соответствующей экологическим требованиям. Вы, наверное, спросите, а зачем разрывать отношения, ведь можно их сохранить, даже находясь по разные идеологические стороны? Те, кто постарше и сообразительнее, сами поймут, почему этот разрыв будет неизбежен, а тем, кто помладше и все еще носит розовые очки, я отвечу. Когда вы в приступе эйфории кинетесь в объятия «просвещенный Европы», первое, что вам настоятельно порекомендуют, так это разрыв экономических связей с Россией. За примерами такого давления далеко ходить не надо — Сербия, Украина, Прибалтика, Молдавия и иже с ними. Сербия, правда, пока еще держится, но, думаю, что к концу года уломают и ее. И даже ваши знаменитые тягачи МЗКТ, которые нам так необходимы для транспортировки крупногабаритных военных грузов, вам не позволят экспортировать страны НАТО, чтобы подорвать нашу оборону. Все ваши ведущие предприятия будут закрыты, их имущество продано за копейки конкурентам, которые с удовольствием придушат ваше производство. Так что вы бастуйте-бастуйте, привыкайте к отсутствию работы. Если вы по своей наивности полагаете, что неконкурентоспособную продукцию вам разрешат реализовать к нам, то распрощайтесь с влажными мечтами. Во-первых, производство будет закрыто, по причинам только что мной озвученным, а во-вторых, мы сами будем вынуждены закрыть свой рынок от вас, чтобы к нам не хлынул товар, который наводнит ваши сети, ибо наша экономика не настолько сильна, чтобы конкурировать с производителями Запада. Вот так и разорвутся наши с вами экономические связи. Каким будет это расставание, я не знаю. И вы, и мы, как государства сохранимся после развода. Уровень жизни упадет и у вас, и у нас. Но нам будет, объективно, чуть полегче, потому, что у нас имеется ресурсная база в виде ископаемой и биологической компоненты, а у вас ее нет.

Люди молчали, и было видно, как в их головах трудно и медленно ворочаются невеселые мысли. Нельзя сказать, что они не знали ничего из того, что было заявлено этим заезжим гостем из Московии, мечтающем о возрождении Империи. Но то, как им было сейчас все это преподнесено, явилось полным откровением для них. На пальцах, этот пожилой человек в парадном генеральском кителе поведал им о завтрашнем дне, который не сулил ничего хорошего. Нет, они, конечно же, не смирятся с диктатурой своего бессменного Батьки, который уже засел в печенках со своими претензиями на всезнайство, но и альтернатива ему изрядно поблекла.

— Ладно. Все это была экономика. Теперь о политике настало время поговорить. Честно говоря, я и сам-то не очень верю в то, что Александр Григорич победил с таким разгромным счетом. Настроения в обществе говорят довольно высоком протестном потенциале. Однако в его победе, хоть и со скромным результатом, сомнений у меня не возникло.

Ропот недовольства прокатился среди собравшихся на площади.

— Погодите-погодите, возмущаться! — четко уловил настроение людей Афанасьев. — Я сейчас поясню свою точку зрения. Сколько вас тут собралось на площади? Тысяч сто, будет? Думаю, не меньше. И наверняка, часть из них прибыли в столицу, чтобы поддержать своих товарищей. А сколько в Минске проживает граждан? Я недавно интересовался этим вопросом, и мне сказала, что чуть более 2-х миллионов. Выходит, судя по всему — приблизительно 5 % от всего населения. Тише, тише! Не шумите. Я еще не закончил свою мысль, а то вы меня опять собьете, и я ударюсь в воспоминания. По законам статистики, отбрасываем еще около 20 %, которые составляют несовершеннолетние. Получается соотношение ста тысяч к полутора миллионам. Вы конечно, скажете, что не все смогли прийти и много тех, кто оказывает пассивное сопротивление, выражая свою солидарность, лежа на диване. Согласен. Но это предположение действует и в обратную сторону. Много тех, кто против радикальных перемен в стране и тех, кого устраивает нынешний расклад. К тому же, не забывайте еще и сельских жителей, популярность Лукашенко у которых нисколько не поколебалась. И этот факт вы тоже не можете отрицать. И что получается? Хоть и далеко не абсолютный, но все же перевес в пользу старого президента. Каков же выход из сложившегося противостояния? Их два. Первый, пойти по пути Украины, а значит развязать гражданскую войну. Вы хотите гражданской войны, как у нас в 93-м и как на Украине в 14-м?

— Нет! Не хотим! Не надо! — раздались дружные возгласы отовсюду.

— Ага! Стало быть, не надо. Ладно. Второй вариант — признать результаты выборов. Вариант тоже плохой, потому что он не добавит консенсуса в обществе. Не открою Америку, если скажу, что засиделся на своем посту Дорогой Леонид Ильич. Ой, простите! Перепутал малость. Дорогой Александр Григорьевич.

Толпа опять разразилась смехом. Этот русский генерал, волею судьбы вознесшийся на вершину власти, был не таким уж и скверным, как про него все говорили.

— Вы желаете сохранить спокойствие в обществе и избавиться от надоевшего всем президента. Складывается, на первый взгляд, патовая ситуация из которой выхода нет, ведь спокойствие в обществе, до сих пор сохранялось благодаря президенту, которого вы видеть не желаете. Так? — задал он риторический вопрос и тут же сам на него ответил. — Так. Однако, даже из этой, казалось бы, безвыходной ситуации имеется выход.

Тут он замолчал и хитренько, по-ленински, прищурился, выдерживая театральную паузу, чтобы подогреть интерес. Народ замер в ожидании дальнейшего развития сюжета. Но Афанасьев тоже молчал, сохраняя интригу. Первыми не выдержали собравшиеся люди. В сторону русского генерала стали раздаваться нетерпеливые выкрики:

— Говори, давай! Чаго чакаеш?![4]

Выждав еще немного, Валерий Васильевич удовлетворенно кивнул головой и продолжил говорить, ни к кому конкретно не обращаясь, а как бы рассуждая, сам с собой:

— Чтобы избежать надвигающегося кровопролития и удовлетворить обе противостоящие стороны, надо принять такое решение, которое бы хотя бы частично, но удовлетворило их. Таким решением мне представляется оставление президента в прежней должности, но с одновременным ограничением его самоуправной власти. Просто так ограничить свою власть в пользу оппозиции он ни за что не даст и будет биться за нее до последнего, что само по себе будет означать продолжение конфликта, перешедшего в новую, кровавую фазу. Однако имеется механизм для преодоления такого противоречия. И этот механизм называется «союзное государство». Многие из вас, очевидно, забыли, что у нас с вами имеется общий парламент и общие структуры исполнительной власти. Правда, они никогда не функционировали в надлежащем виде, представляя собой, больше декорацию, чем реальные механизмы совместного государственного управления. Вот я и подумал: а почему бы не вдохнуть в них новую жизнь? Организовать по новой выборы в союзный парламент на паритетной основе. Сформировать объединенное правительство. Проработать действенную систему сдержек и противовесов, дабы удержать ту или иную сторону от непродуманных шагов. Обеспечить выработку решений на основе консенсуса. Я не юрист, поэтому такие вопросы надо отдать на откуп правоведам. Но ведь главное — начать, а там куда вывезет. Столицами объявить, как Минск, так и Москву. Столичные полномочия можно будет передавать друг другу каждые два-три года. Оно, конечно, будет сперва коштовато, но с учетом развития информационных технологий, проблема быстро сойдет на нет. Я бы, например, с удовольствием перевел функцию части министерств и ведомств в Минск. Мои москвичи сильно зажрались и погрязли в коррупции, а ваши специалисты, в этом смысле являются более порядочными и неиспорченными, при том, что квалификация и тех и у других, примерно одинакова, так как все мы родом из одной страны и учились по одним и тем же учебникам. Наглядным примером такого взаимопроникновения служит сотрудничество между нашими военными структурами, где наши офицеры проходят на взаимной основе практику у соседей. Единые стандарты, практически один и тот же Устав Вооруженных Сил, значительно упростили взаимодействие и взаимопонимание между ними. Если это дело не заболтать, а наполнить реальным смыслом вкупе с механизмами обязательного исполнения принятых общими усилиями решений и обязательным наказанием за саботаж, то мы с вами на выходе сможем получить совершенно новый тип государства, которое будет реально, а не уровне деклараций, социальным. Если все механизмы союзного государства будут работать устойчиво и плодотворно, это в будущем, убережет и вас и нас от появления, как диктаторского режима, так и популистского, что не менее страшно.

Народ опять всколыхнулся. Многим идея представленная Афанасьевым понравилась. Они увидели в ней реальный выход из тупиковой обстановки. Воевать друг с другом, попутно разрушая свою страну, как это сейчас делали их украинские соседи, никому по-настоящему не хотелось. Казалось, что предложи сейчас Афанасьев свою кандидатуру вместо Лукашенко, т многие бы с удовольствием проголосовали за него. За те полтора месяца, что он и его люди находились у власти, их действия не шли вразрез с интересами подавляющего большинства россиян, а слова новых правителей России пока еще ни на йоту не расходились с делом. Митингующие на площади, внимательно следили все это время за событиями на востоке. И хоть правящий режим Белоруссии всячески старался затушевать и замолчать перемены происходящие в соседнем государстве, но современные средства телекоммуникации, да и просто человеческие связи, на уровне членов семей и знакомых, четко сигнализировали о том, что русские уже далеко не те какими были при Борьке-пьянице и Наитемнейшем. Видеть своего Батьку во главе государства тоже никто из них не хотел. Но русский генерал предложил, хоть и не самый лучший, но все же выход из клинча, превращая всесильного правителя маленькой Беларуси в нечто подобное английской королевы — с пышно декорированной властью, но куцыми полномочиями. Над этим стоило подумать хорошенько. Были и те, кто боялся того, что со временем русские смогут попытаться перехватить все бразды правления в республике и тогда всему государству может настать конец, а они уже за тридцать лет самостоятельного, как считалось, плавания уже как-то привыкли к национальной самобытности. Чувствуя разброд и шатания в мозгах протестантов, Афанасьев, как опытный рыбак сделал подсечку:

— Я скоро закончу свое выступление. Мне надо будет вернуться для продолжения переговоров с вашим кабинетом министров, — проговорил он, намеренно не упоминая в этом контексте самого Лукашенко, будто его и не было вовсе. — И если вы мне делегируете такое право, то я могу настойчиво требовать от ваших властей, ускорить формирование своей части союзных органов, с передачей им реальных полномочий исполнительной и законодательной власти. Со своей же стороны обещаю, что то же самое сделаю и по возвращении домой.

В ответ послышался нестройный хор голосов:

— Вырашаць![5] Добра! Дзякуй![6]

Крики раздавались все громче и слаженнее. До основной массы людей, как-то разом дошло, что высказанная мысль этим человеком и впрямь может послужить неким выходом из губительного противостояния. Несмотря на кропотливую и неустанную работу западных и южных «кураторов», белорусы никак не хотели испытывать на себе все ужасы предстоящего майдана. Совсем молодые кричали задорно:

— Давай, жги, старик! К ногтю его, усатого Таракана!

Были, правда, и голоса против, кричавшие:

— Мы супраць![7] Ганьба![8]

Голосов несогласных оказалось мало, и они были явно обескуражены поменявшимся настроением еще час назад на все готовых людей. На таких зашикали и заставили замолчать.

— Хорошо! — не поленился поклониться людям генерал. — Я, как сопредседатель руководства союзного государства принимаю от вас этот наказ и обещаю, что сделаю все возможное, чтобы он был исполнен.

Истовый поклон русского диктатора, вновь сыграл в копилку миролюбивых умонастроений народа. Лукашенко за все свои двадцать пять лет, так ни разу и не поклонился простым людям, держа себя перед ними в холодной высокомерности. Хитрый московлянин был абсолютной противоположностью надутого от спеси, как индюк Лукашенко. Афанасьев еще какое-то время постоял, греясь в скупых лучах нежданной поддержки, но спустя недолгое время, сделал жест рукой, означавший просьбу соблюсти тишину и когда гомон немного поутих, продолжил:

— По законам жанра политических игрищ, я сейчас должен со счастливым лицом распрощаться с вами и немедленно удалиться для исполнения обещанного. Немного погодя, я так и сделаю. Но перед этим, я вас хочу позлить.

Тысячи лиц с недоумением уставились на человека, захотевшего сменить благосклонное отношение к себе. Поистине, это был невероятный поступок от удивительного человека. Народ замер в немом ожидании нового поворота.

— Другой бы на моем месте помолчал, а я скажу. Вас здесь — сто тысяч, а нас в грузовике — пятеро, — начал он негромко, но с какой-то обреченной горестью. — Вы запросто можете сейчас накинуться на нас и затоптать, или без проблем расстрелять из окон домов, что стоят на той стороне площади. Для снайперской винтовки — расстояние некритичное. Что же вы за люди такие, а? Я к вам летел, думал, что лечу к братьям, чьи деды и прадеды сражались вместе с нами на полях гражданской, а потом и Великой Отечественной войны, к тем, у кого последняя война забрала каждого четвертого, к тем, у кого все еще горит в груди пламя Хатыни и защитников Брестской крепости, к потомкам партизан, уходивших в леса целыми селами, к тем, кто двадцать пять лет назад не дал ограбить свою страну и оплевать светлую память предков. И что я вижу?! Вы, вдруг позабывшие свою славную историю своей страны, встречаете меня с бело-червонными прапорами в руках. Мало того, что цвета этого флага не ваши, а польских панов из рода Пястов, так еще и всадник на гербе — тоже польский рыцарь, а не белорусский воин. Тьфу! — сплюнул в сердцах Афанасьев, не сдерживаясь. — Под этим флагом сто лет назад польские и литовские паны попытались утопить в крови молодую республику. Вам не стыдно?! Или вы совсем уже отринули свою память о том, как полицаи и коллаборационисты расхаживали по оккупированному немцами Минску с бело-красными повязками на рукавах?! Вы что же, совсем потеряли остатки совести, вычеркнув из памяти, как с этими флагами на площадях городов и поселков вешали заложников из числа родственников ушедших в леса партизан?! Вечный стыд вам и позор за это! Если вы считаете себя преемниками фашистских холуев, то будьте последовательны в своем падении: убейте сначала меня, а потом идите и убейте еще пока живых своих стариков, которые проливали свою кровь в борьбе с такими, как вы! Ну, кто тут самый смелый, который не испугается убить старого русского генерала?! Подходите! Я даже сопротивляться не стану! Ну?!

Толпу собравшихся, будто студеной водой окатило. Люди замерли от неожиданных слов, брошенных им в лицо, будто плевок. Они не знали, как реагировать на оскорбления человека, которого еще пять минут назад если и не поддерживали до конца, то, как минимум во многом соглашались. И вот теперь, все перевернулось с ног на голову. Они стали озираться, в поисках того, кто им объяснит, что же случилось. Наконец, нашелся один, молодой и задорный, выпаливший в полной тишине:

— Сам-то, тридцать лет служил не под флагом РОА?!

— Щенок! — взъярился Афанасьев живо обернувшись на крик. — Я, как принимал присягу Красному Знамени в 73-м, так своей присяге и не изменял! Андрей, разворачивай, — тихо проговорил, полуобернувшись к своему шоферу.

Андрей кивнул и тут же сдернул чехол со свертка, который все это время не выпускал из рук. Алое знамя развернулось, сияя позолотой серпа и молота в лучах полуденного солнца.

— Сколько буду жить, столько и буду верен Красному Знамени! Нашему Красному Знамени! И пока еще вашему!

С этими словами он припал на одно колено и поцеловал край знамени. Затем, не вставая с преклоненных колен, бросил последние слова в толпу:

— Я ухожу, чтобы исполнить данное мною слово, а вы думайте. Крепко думайте. Трогай, — негромко приказал он, и машина тихо проурчав мотором, неторопливо двинулась в обратный путь.

Так и поехали: коленопреклоненный у Красного Знамени генерал и сгрудившиеся возле него сопровождающие. Препятствий им не чинили, и они спокойно покинули площадь независимости, оставив протестующих в состоянии полного недоумения и паралича. Когда уже покинули площадь, все еще согнувшийся в три погибели Афанасьев, проворчал недовольным голосом:

— Тут кто-нибудь догадается помочь мне встать?!

К нему ринулись с обеих сторон, торопливо и бестолково поднимая на ноги. Слепо пошарив перед собой рукой, Афанасьев со стоном присел на огромный динамик, стоявший у борта.

— У кого-нибудь есть водички попить? А то все горло пересохло и язык, как наждак.

Голос его был хриплым и жалобным одновременно. У запасливого, как и все люди его профессии, Андрея Аверьяныча отыскалась в кармане фляжка с клюквенным морсом. Отвинтив крышку, он протянул ее Афанасьеву, и тот в пару глотков опорожнил ее, даже не скривившись.

II

17 августа 2020 г., г. Минск, проспект Победителей, Дворец Независимости.

Через десять минут они уже выгружались возле центрального крыльца Дворца Независимости. Афанасьева, как драгоценный груз передали с рук на руки встречающим. Среди них был и начальник личной охраны Афанасьева. Убедившись, что с Верховным все благополучно, он пристально поглядел в глаза опекаемому. Тот незаметно кивнул и Сан Саныч мигом растворился в толпе придворных и московских гостей. На мраморных ступенях Дворца его поджидал злой, как сто тысяч чертей Лукашенко. Еле сдерживая себя от того, чтобы не наброситься на гостя с кулаками, он, нисколько не стесняясь большого количества присутствующих, начал орать, еще издалека, не дожидаясь, когда Афанасьев подойдет ближе:

— Ты что себе позволяешь?! Ты кто, вообще, такой?! Я тебя спрашиваю, ты кто такой, чтобы устанавливать здесь свои порядки и решать за меня, как и что мне делать?! Я вот сейчас велю выставить тебя, вон отсюда! Убирайся к себе и твори там, что хочешь! А здесь я хозяин!

По реакции своего коллеги, Афанасьев понял, что Григорич наблюдал за его выступлением на площади в прямом эфире.

— Не кричи, Александр Григорич, — почти миролюбиво произнес в ответ русский диктатор, подходя к Лукашенко вплотную. — Чего шумишь, как старая истеричка? Не позорься. Видишь, люди кругом стоят?

— Ты мне еще здесь указывать будешь?! Я тут хозяин, а ты нет никто! Убирайся сам и забирай с собой своих псов! Чтобы через пять минут и духу твоего здесь не было! Тоже мне, союзничек нашелся! Я его, как друга встретил, а он, как тать в ночи забрался в чужой дом, чтобы уволочь последнее!

Глаза Афанасьева неприятно сузились и побелели, кровь от негодования прихлынула к голове, делая его лицо даже не красным, а черным.

— Последнее уволочь, говоришь?! — свистящим шепотом и не разжимая челюстей, прошипел он в лицо президенту. — А где оно, твое последнее? Вот этот пятачок, забаррикадированный твоими охранниками, трясущимися от страха за свое завтрашнее будущее? Да у тебя ничего нет! Ты банкрот! Про…ал страну, а теперь мечешься в запертой клетке, грызя прутья! Я то уйду, а вот ты то, что будешь делать?!

— И без тебя найдутся помощники!

— Натовцев, что ли позовешь? — с издевкой в голосе спросил Валерий Васильевич?!

— Да хоть кого угодно, лишь бы не тебя! Только свистну, как желающих много найдется! И тогда уже «Абрамсы» будут стоять возле Смоленска! — решил отыграть подачу Лукашенко.

— Вот как ты заговорил, соловушка?! Может и будут стоять, а только ты этого уже не увидишь. Или уже забыл про судьбу Чаушеску, Хуссейна, Каддафи и многих иных? Или ты думаешь, что тебя оставят в покое и отпустят греть пузо на пляжах в Дубае? Нет уж, тебя повесят вниз башкой, как Муссолини и Коленьку твоего рядом с тобой. Амеры никогда и никому не прощают своеволия, и ты послужишь очередным наглядным примером того, как поступает демократия со своими противниками.

— А ты, значит, лучше поступаешь? — слегка сдал назад Батька, услышав прогноз о незавидной судьбе своего наследника. Где-то в глубине души он чувствовал горькую правоту своего гостя, но гордость, выпестованная годами власти, не давала ему сознаться в этом вслух.

— Конечно! — хмыкнул плотоядно его коллега по диктаторскому цеху и подмигнув, почти шепотом пообещал. — Я тебя, по крайней мере, сделаю управляющим Белорусским Федеральным Округом.

— Ты с ума сошел!? — опять чуть ли не в крик сорвался Лукашенко. — А как же союзное государство?! Ты же обещал, что все по-честному, на паритетной основе и с учетом мнений?!

— Ну, это еще когда будет, — заулыбался в ответ генерал, взяв президента под руку и настойчиво увлекая за собой внутрь Дворца, попутно негромким баском проясняя свою мысль. — Пока соберем комиссию экспертов, пока выработаем совместную дорожную карту, пока выберем представителей в союзный парламент — пройдет не один год. А уж потом решим, как и куда тебя трудоустроить, чтобы не было обидно.

Сопровождающие с той и с другой стороны ринулись вслед за своими лидерами, едва поспевая.

— Зачем же ты тогда вел такие речи на площади? Зачем обманывал людей? — на ходу спрашивал Лукашенко, немного успокаиваясь.

— Никого я не обманывал. И всё, что я говорил — я действительно намереваюсь претворить в жизнь. Но ты сам прекрасно понимаешь, что такие дела одномоментно не решаются. И переходный период будет длиться не один год. А для тебя сейчас главная задача — успокоить разбушевавшиеся страсти. Или ты собирался лить кровь на улицах своей столицы?

— Да ты что?! — попробовал в очередной раз возмутиться Батька. — И в мыслях не было. Просто хотел разогнать их, а потом поодиночке отловить зачинщиков.

— Настоящие зачинщики сидят в Варшаве и Вильнюсе. И добраться до них будет проблематично. Пока проблематично — с нажимом повторил Афанасьев.

— У тебя есть план? — встрепенулся Лукашенко, не сбавляя шага.

— Если и нет пока, то выработать его можно в кратчайшие сроки. Было бы желание и воля. Борис Борисыч! — обернулся он, окликая шедшего позади Михайлова, и одновременно притормаживая скорость.

— Я здесь, товарищ Верховный! — подскочил тот к ним.

— Документы по делу, что я передал тебе утром, с собой?

— Все здесь, в кейсе, — отрапортовал адъютант, приподнимая руку с чемоданчиком.

— Добро, — кивнул он, и уже обращаясь к президенту поинтересовался. — Где тут у вас зал для переговоров в расширенном составе?

— Уже почти пришли, — указал Александр Григорьевич головой в сторону больших двухстворчатых дверей, украшенных затейливым орнаментом с позолотой.

— Ждут? — вопросительно выгнул бровь Афанасьев, одергивая на себе китель.

— В полном составе, — коротко подтвердил Лукашенко.

Президент дал знак, и церемониймейстер гостеприимно распахнул двери в зал заседаний. Рассаживались недолго. Российская делегация была немногочисленной. Кроме самого Афанасьева в ее состав входили: министр по делам СНГ — Арефьев, председатель Центробанка, он же министр финансов — Глазырев, заместитель начальника Генерального Штаба — генерал-полковник Салтанов, Командующий Западным военным округом — генерал-полковник Кречетов, первый заместитель министра иностранных дел — Всеволодов и руководитель Главного Следственного Управления при КГБ — Гришаев. Михайлову места за столом предусмотрено не было, и он примостился на стуле, возле окна и рядом с «ядерным» носильщиком. Белорусская делегация была представлена в более широком составе. Кроме руководителей силовых структур на ней присутствовали некоторые отраслевые министры во главе с самим премьером — Головченко. Взаимных представлений не требовалось, так как стороны хорошо знали друг друга. На пять минут в зал были допущены местные телерепортеры, чтобы запечатлеть «историческое событие». Хозяева и гости поулыбались на камеры, после чего распорядитель без лишних слов выпроводил медийщиков, даже не дав им задать пару «дежурных» вопросов. Чтобы не создавать неловкой паузы в общении, Афанасьев, откашлявшись, сразу перешел к делу:

— Господин президент, позвольте мне еще раз поздравить вас избранием на этот ответственнейший пост и выразить благодарность за приглашение посетить столицу братской ля нас Белоруссии. Но прежде чем перейти к основной теме нашей беседы, я попросил бы вас ознакомиться с некоторыми материалами важного свойства, которые попали к нам в руки благодаря кропотливой работе наших спецслужб. Мне бы хотелось, чтобы вы немедленно ознакомились с ними, прежде чем мы приступим к деловой части наших переговоров.

— Вот как?! Это интересно. Давайте, я ознакомлюсь с ними, — несколько удивился незапланированному отступлению от протокола президент.

— Борис Борисыч, будьте любезны передать папку с материалами Александру Григорьевичу, — обратился Афанасьев к Михайлову, не оборачиваясь.

Адъютант быстро раскрыл кейс и живо достал из его набитого бумагами чрева нужную папку. Из-за спины Афанасьева он, перегнувшись через весь стол, протянул ее Лукашенко. Всегда осторожный с посторонними предметами, Александр Григорьевич опасливо раскрыл папку и углубился в изучение ее содержания. Судя по тому, как быстро менялся цвет его лица в палитре от бледного до лилово-красного, материалы изложенные в ней ему были весьма и весьма неприятны. В зале царила абсолютная тишина. Никто не решался нарушить последние мгновения всеобщего спокойствия, но все присутствовавшие здесь чувствовали, что гроза разразится вот-вот. После пятиминутного изучения документов Лукашенко с трудом поднял голову и уперев взгляд в собеседника, сидящего напротив спросил с плохо скрываемым раздражением:

— У вас имеется что-нибудь еще в подтверждение данного факта?

— Конечно, имеется, — кивнул в ответ Валерий Васильевич. — Борис Борисыч, достань флэшку с видео.

Михайлов опять порылся в чемоданчике и достал на свет флэшку, не зная, что с ней делать и кому передавать.

— Давай сюда, — проскрежетал президент и требовательно протянул руку.

Афанасьев кивнул и гаджет тотчас перекочевал в подставленную ладонь Батьки, который другой рукой уже нажимал кнопку внизу стола. Как джинн из кувшина, тут же материализовался распорядитель.

— Подключите и выведите на общий экран, — потребовал президент, протягивая администратору накопитель.

Администратор некоторое время возился с телевизором, установленным в торце зала, пока экран того не вспыхнул и не началась трансляция позорища, затеянного в невадском отеле «Беркли». Вакульчик, который и до этого не находил себе места, предчувствуя что-то недоброе, вдруг вскочил со своего места и потрясая кулаками в воздухе, неистово завопил:

— Я не позволю! Это провокация и подстава! Вы все у меня за это поплатитесь! Охрана! Сюда! Живее! Всех арестовать!

На его истошные вопли в распахнувшихся дверях показались вооруженные люди, экипированные по-штурмовому — в брониках и сферических касках, с опущенными забралами. На фоне обалдевших от увиденного членов обеих делегаций, они выглядели настоящими инопланетянами. Впрочем, не все из присутствовавших удивились происходящему. Руководитель русской делегации и его верный адъютант сохраняли эпикурейское спокойствие, будто присутствуя в качестве консультантов на съемках какого-нибудь боевика. Не до конца осознавая, что произошло на самом деле, Вакульчик указал рукой в сторону Лукашенко и повторил команду:

— Арестовать его!

Красный как буряк от распирающей его ярости, но растерявшийся в последнее мгновенье президент сидел с распяленным ртом не в силах произнести ни одного членораздельного слова. Однако «инопланетяне» повели себя как-то странно. Вместо того, чтобы скрутить руки президенту, они скопом навалились на самого Председателя КГБ. И только тут снизошло до всех озарение: спецназовцы были экипированы в российскую форму. С большим опозданием эта мысль дошла и до самого Валерия Павловича Вакульчика и он опять завопил, но уже с визгливыми интонациями:

— Это ошибка! Александр Григорич, я все объясню!

— Объяснишь, — произнес Лукашенко, быстро оправившийся от первоначального шока. — Все объяснишь, кому надо.

— Уведите задержанного, — негромко отдал приказ спецназовцам Афанасьев.

Согнутого пополам и с заведенными за спину руками бывшего Председателя КГБ Беларуси вывели из зала.

— Куда вы его? — поинтересовался Александр Григорьевич и своего коллеги. — Да тут недалеко, поучим его петь в дискантом в Сикстинской капелле, в отместку за избиение наших людей при задержании в санатории, а потом передадим вам.

— Т-а-а-к, — протянул Лукашенко, туго ворочая мыслями, — а где же тогда моя охрана?

— Мы ее, скажем так, временно нейтрализовали до выяснения ее причастности к антигосударственному заговору, — попробовал удовлетворить любопытство президента Валерий Васильевич.

— Это что же выходит? Кругом ваши люди, а я вроде как заложник у вас? — продолжал недоумевать Александр Григорьевич, вновь наливаясь краской.

— Ни в коем случае, — безмятежно ответил ему Афанасьев. — Считайте это простым актом гуманитарной помощи, оказавшемуся в беде соседу.

Их диалог нарушило появление в зале начальника личной охраны. Он подошел к Афанасьеву и что-то быстро-быстро стал шептать ему на ухо. Судя по тому, как светлело лицо москвича, можно было догадаться, что новости принесенные Сан Санычем были из разряда приятных.

— Когда больше двух, то говорят вслух, — пробурчал недовольно хозяин Дворца Независимости.

— Прошу меня извинить, — слегка засмущался Валерий Васильевич, — но у меня не было мысли что-то от вас скрывать. А новость действительно очень хорошая. Сан Саныч докладывает, что по имеющейся у него информации, митингующие на площади Независимости, начали расходиться. Кое-кто из них, не все конечно, но уже побросали на землю бело-красные флаги оппозиции.

— Правда?! — не веря своим ушам, воскликнул Александр Григорьевич.

— Истинно, — подтвердил все еще стоящий за спиной у Афанасьева начальник охраны.

— С ума сойти! — только и смог вымолвить Лукашенко.

— Ну, что ж, товарищи, — повеселевшим голосом резюмировал московский гость, — я думаю, что теперь самое время для того, чтобы перейти к обсуждению насущных вопросов, связанных с углублением интеграционных процессов между нашими странами и преодолению последствий наложенных на нас с вами санкций со стороны враждебных режимов.

Продолжение следует

Примечания

1

Вы тут нам политинформацию читаете о том, какие вы москали добрые, да хорошие, а вокруг вас одни злодеи. Мы такие речи от нашего Таракана уже двадцать пять лет слушаем из каждого чайника, а теперь еще и вы прискакали на нашу голову. Мирные люди, говорите?! А почему же ваши войска уже оккупируют нашу землю?! Почему ваши танки утюжат наши пашни, а десантура захватывает города и села?! (белорус.)

2

Говори дальше (белорус.)

3

Ложь (белорус.)

4

Ложь (белорус.)

5

Согласны (белорус.)

6

Спасибо (белорус.)

7

Мы против (белорус.)

8

Позор (белорус.)

Content

Юрий Витальевич Яньшин
Предтечи будущих побед

Пролог

Глава 32

I

II

III

Глава 33

I

II

III

IV

Глава 34

I

II

III

Глава 35

I

II

III

Глава 36

I

II

Глава 37

I

II

Глава 38

I

II

III

Глава 39

I

II

Глава 40

I

II

III

Глава 41

I

II

Примечания