Картер Браун

Убийца среди нас

Глава 1

Особняк был построен в двух уровнях. Вероятно, чтобы лучше вписаться в рельеф скалы в пригороде Палисейдс, откуда он нервно поглядывал в пропасть, на дне которой плескался Тихий океан. Я вежливо тронул дверной замок, и он отозвался музыкальным перезвоном на фоне современной джазовой мелодии, исполняемой оркестром на голой технике без признаков чувства. Дверь открыла блондинка, явно не в себе, поскольку еле держалась на ногах. Брюки кричащего огненного цвета низко сидели на бедрах, оставляя голым весь соблазнительный стан, вплоть до небрежно завязанного на маленьких острых грудках шелкового шарфа. Прямые волосы до плеч, размазанная губная помада, зеленые тени под глазами, побежавшие вниз по впалым щекам. Заглянув в ее глаза — такого болотного цвета, что ждешь чавкающего звука, когда она моргает, — я понял, почему побежали тени. Я бы и сам сбежал стремглав.

Блондинка удивленно хмыкнула.

— Уже ночь на дворе, — раздраженно сообщила она мне. — Что вам здесь нужно?

— Я — Рик Холман, — объяснил я. — Позвонил Лестер Найт и попросил срочно приехать.

— Когда он надерется, каждый пустяк становится срочным. — Она хихикнула и вызывающе провела руками по своим стройным бедрам. — Можете мне поверить, мистер.

Для эротической болтовни я предпочитаю сам выбирать себе партнеров, а эта захмелевшая девица явно собиралась помешать мне объясниться с Найтом. Не долго думая, я вошел в холл, взял ее обеими руками за талию и поднял примерно на фут над полом. Она все еще визгливо хихикала, не понимая, что происходит, а я выставил ее на крыльцо и аккуратно закрыл дверь перед ее носом.

Имя Лестера Найта не нуждалось в особых рекомендациях: он был одним из трех самых удачливых независимых продюсеров в Голливуде; но когда, войдя в гостиную, я взглянул на него, в расхожую молву поверилось с трудом. Он валялся, раскинувшись на диване, удобно поставив бокал на свое небольшое брюшко, с тем бессмысленным выражением на лице, которое я обычно считал своеобразной эксклюзивной торговой маркой всех голливудских прощелыг.

— Лестер, старина! Только из уважения к тебе я вскочил с постели и примчался сюда, когда ты позвонил мне в полвторого ночи и попросил срочно приехать, — сказал я раздраженно. — Постарайся убедить меня, что я не выжил из ума.

— Рик, мальчик мой! — Он медленно повернул голову, как бы опасаясь, что она скатится с плеч, попытался сосредоточиться и поймать меня в фокусе своими заплывшими глазами. — Рик, я знал, что на тебя можно положиться, — еле выговорил он заплетающимся языком.

— Ты очаровательный алкаш, старик, — ответил я. — Но запомни, поздней ночью меня трудно очаровать, я буквально падаю от усталости. Ты можешь назвать хоть какую-нибудь уважительную причину, по которой я должен бодрствовать?

Он крепче сжал бокал, принял сидячее положение и осторожно опустил ноги на пол.

— У меня очень серьезная причина.

— Например? — спросил я.

— Максин, — ответил он без затей.

— Тоже мне, нашел причину! — возмутился я. — Ты надираешься как свинья и вдруг вспоминаешь то время, когда был женат на самой кассовой звезде во всем кинобизнесе. А я-то здесь при чем? Подумаешь, событие — ты спал с Максин Барр… Да если всех вас, ею обласканных, построить в один ряд…

— Рик, — сказал он тихо, — может, ты заткнешься?

Он не спеша допил свой бокал, зажег сигарету, а я покорно ждал, потому что, пьян он или нет, мне приходилось с ним считаться; он вызывал у меня и некоторое уважение, хотя сейчас оно стремительно испарялось.

— А ну-ка, назови самую красивую женщину в этом Богом забытом мире, Рик, мальчик, — неожиданно попросил он.

— Такую женщину я еще не встречал, — ответил я кисло. — А если увижу, сей парадокс станет известен под названием «Удача Холмана».

— Ты прекрасно отдаешь себе отчет, что я говорю о Максин, — произнес он мечтательно. — Да только ты ее не знаешь как следует, в этом твоя проблема. Ее не так-то просто понять.

— Так ты вытащил меня сюда среди ночи, чтобы я понял наконец Максин Барр?

— Чем ты зарабатываешь себе на жизнь? — внезапно спросил он.

— Тебе же известно: я промышленный консультант.

Он благосклонно ухмыльнулся:

— Консультант — всего лишь твое общественное положение, мой мальчик, не более. На самом деле ты высокооплачиваемый частный детектив, а я высокооплачиваемый продюсер, а если честно и между нами, то мы всего лишь парочка дорогих шлюх в нашем прекрасном целлулоидном киноборделе!

— Что за дешевая философия в столь поздний час, Лестер?

Он укоризненно погрозил пальцем:

— Максин совсем другая, запомни это. Она стала звездой еще ребенком, при матери-стерве. Когда ей исполнилось восемнадцать, она потащила меня за волосы в суд, чтобы спасти хоть малую часть своих денег. Я и ты, мой мальчик, знаем, что почем, а Максин — совсем иное дело. Она все еще очаровательное невинное маленькое дитя.

— В двадцать девять лет? Ну, знаешь, это уж слишком! — возмутился я.

— Она останется такой же и в пятьдесят девять, — пылко возразил Лестер. — Пойми, она нуждается в защите и всегда будет в ней нуждаться. А сейчас девочка в особенно тяжелом положении, поэтому я тебя и позвал.

— Кажется, пора открыть дверь и впустить твою задрипанную малявку, — вспомнил я о новой подруге Лестера. — Вы вполне подходите друг другу.

— У Максин никогда не было отца, — продолжал он угрюмо нагнетать драматические подробности, не слушая меня. — Пройдя через четыре замужества и бесчисленное множество — предоставляю вам считать их — любовников, она так и не нашла отца. Она — крошечное дитя, затерявшееся в темноте, и не может самостоятельно справиться с неприятной ситуацией, в которой оказалась.

— Если ты хочешь выдавить из меня слезу, позвони около десяти утра, — проворчал я. — Тогда я буду более восприимчив к сентиментальностям. — Мгновение спустя мой мозг включился в работу. — Послушай, о какой ситуации ты говоришь?

— О той, в которой она оказалась, — мрачно повторил Лестер. — Будь добр, заткни свою пасть хотя бы на пять минут, Рик, мальчик мой! И дай мне возможность все рассказать по порядку.

— Ладно, — согласился я. — Хотя пока что все мною услышанное и противоречит здравому смыслу.

Он неторопливо прошел к бару, щедро налил себе еще и повернулся ко мне.

— У Максин есть голубая мечта — стать звездой бродвейского шоу, — начал он. — Успех на Бродвее навсегда покончит со сплетнями, что ее единственное достоинство — шикарная фигура на широком экране. Актрису не принимают всерьез, как известно, пока она с блеском не сыграет в театре.

— Это что, ее биография, заготовленная Лестером Найтом для Рика Холмана, или ты все-таки расскажешь, зачем меня позвал? Ночь близится к концу и мне пора спать!

— Ты должен знать всю подноготную, мой мальчик, — миролюбиво ответил он. — Итак, появляется Джо Фрайберг с пьесой, которая, по мнению Максин, просто создана для нее — и они в полном согласии уезжают. Но Максин забыла маленькую существенную деталь. У нее подписан контракт с одним местным независимым продюсером; он хочет, чтобы она начала сниматься ровно через шесть недель, и будет настаивать на выполнении контракта.

— Значит, пьеса подождет. Не вижу никаких проблем!

— Вот здесь-то и начинаются проблемы. — Лицо Лестера исказила пьяно-сатанинская гримаса. — Фрайберг не может ждать, у него все расписано. Деньги уплачены, актеры подобраны, театральное помещение зарезервировано. Он должен запустить спектакль недели через две. И у него нет иного выбора, кроме как найти другую известную актрису вместо Максин. Лучшим вариантом оказалась Бабе Дюан. К несчастью, Бабе и Максин ненавидят друг друга с тех пор, как работали вместе на съемках несколько лет назад. Как только Максин услышала, кто должен ее заменить, она просто свихнулась! Закатила целую серию грандиозных истерик и во всеуслышание заявила, что Бабе Дюан скорее окажется в аду, чем сыграет эту роль. Затем она возвращается в Нью-Йорк, запирается в роскошных апартаментах в отеле «Парк-Рояль», и до меня доходят слухи, что она отказывается говорить даже со своим любовником, не говоря уже о муже!

Я растерянно провел рукой по лицу и уставился на него:

— И это все?

— Ты чертовски прав, Рик, мой мальчик, — тихо ответил Лестер, — это далеко не все! В первую же неделю репетиций старую добрую Бабе чуть не раздавил неопознанный автомобиль, когда она возвращалась в отель. Судя по ее словам, водитель направил машину прямо на нее и резко прибавил газ. Она говорит, что спаслась чудом. В ее страхи мало кто поверил, но три дня спустя тяжеленный прожектор падает с потолка на сцену, как раз на то место, где она стояла секунду назад, — и никто не может объяснить, почему он упал. Она уверяет, что была на волосок от смерти, а вчера вечером в ее номере в отеле вдруг оказалась коробка конфет — от неизвестного обожателя. Бабе никогда не ест конфет, поэтому угощает ими свою собачку — и через полчаса собачка мертва.

— Значит, только благодаря счастливой случайности…

— Вот именно!

— И тут все вспоминают истерику, которую закатила Максин, когда узнала, что Бабе отдали ее роль? — Я залился смехом, в котором звучала искренняя радость человека, внезапно обнаружившего, что он замурован в фамильном склепе. — Что ты плетешь, старина? Если ты вытащил меня из постели только для того, чтобы спьяну разыграть, то можешь запросто схлопотать по зубам, и я посмотрю, как ты будешь смеяться!

— Шутки в сторону, — сердито возразил Лестер. — Фрайберг просто весь исходит желчью. Пока ему удается замалчивать всю эту неприглядную историю, но если хоть что-то похожее на покушение в отношении Бабе повторится, он грозит все выложить газетным репортерам.

— Ну и пусть выкладывает, Максин шумиха не повредит, — уверенно сказал я. — Никто и не подумает всерьез принимать ее былые угрозы.

— Вполне могут. — Лестер поежился и на секунду закрыл глаза. — Ты знаешь, кто ее третий муж?

— Нет.

— Чарли Хатчинс — парень, который сделал свои миллионы очень крутым способом. Несколько лет назад у него возникли проблемы с профсоюзом. — Лестер выразительно пожал плечами. — Он так отделал профсоюзного активиста, что ему пришлось выложить двадцать тысяч долларов, лишь бы избежать тюрьмы. Чарли все еще на свободе и по-прежнему обожает свою бывшую жену.

Он вернулся к дивану и рухнул на него.

— Ну, теперь тебе ясна картинка, Рик, мой мальчик? В этой истории достаточно грязи, чтобы перемазать Максин с головы до ног.

— Судя по твоему рассказу, ответ однозначен, — подвел я итоги. — Фрайберг потерял свою большую звезду и вынужден выйти на Бродвей с неполноценной заменой — Бабе Дюан. В таком случае громкий скандал послужит ему хорошей рекламой, о большем Фрайберг не может и мечтать.

— Конечно, — кивнул Лестер. — Поэтому нужно его остановить во что бы то ни стало, прежде чем он все выложит газетчикам. Единственный выход — доказать, что все эти случаи — фальшивка от начала до конца. Сейчас он чувствует себя очень уверенно и заявляет, будто у него куча свидетелей по каждому покушению на жизнь Бабе.

— Ну и что? — поддразнил его я.

— Но есть и другая точка зрения. — С минуту он колебался. — Представь себе, что Фрайберг не блефует, кто-то в самом деле пытается убить Бабе Дюан и вдруг преуспеет в этом? Как тогда будет выглядеть Максин?

— Что я должен сделать? — спросил я, сдаваясь.

— Остановить их, — коротко бросил он. — Немедленно отправляйся на Восточное побережье и останови их. Не важно, сколько это будет стоить, я знаю, что ты дорого берешь за работу. Я купил тебе билет на самолет в Нью-Йорк на восемь часов утра.

Я посмотрел на свои часы, и меня передернуло.

— Я едва успею упаковать чемодан и добраться до аэропорта.

— Я поговорил по телефону с Максин, — сказал он безо всякого сочувствия к моей бессонной ночи. — Она готова помогать тебе во всем. Я также переговорил с Фрайбергом, предупредил, что ты приезжаешь, — это немного охладит его.

— Или, наоборот, подогреет, — усомнился я. — Хорошо, Лестер. Что-нибудь еще?

— Пожалуй, все. — Он встал. — Я провожу тебя до двери.

— Смотри не перенапрягись, старина, — съязвил я.

Он открыл дверь. На пороге стояла забытая нами дрожащая блондинка и возмущенно таращилась на меня.

— Что ты себе позволяешь? — завизжала она, когда мы вышли на крыльцо. — Ты что, ненавидишь женщин? Наверное, педик?..

Лестер посмотрел на меня и пожал плечами, как бы извиняясь.

— В трезвом виде я сам ее не выношу, — пробормотал он.

— Я с тобой говорю, дубина! — завопила мне в лицо блондинка.

— Да, и вы уже задали мне вопрос, — согласился я. — Можете считать меня доброй феей. Один взмах руки — и вы исчезнете, вот так.

Я взял ее за талию, приподнял, перенес в прихожую и вновь закрыл дверь перед ее воинственным носом.

— Ее зовут Перл, — лениво объяснил Лестер. — У нее есть одно колоссальное достоинство, Рик. Но только она не хочет быть актрисой.

— А по-моему, как раз она могла бы и преуспеть, — сказал я. — Кстати, старина, задание влетит тебе в копеечку.

Он развел руки жестом притворного отчаяния:

— Я знаю! Но я готов все отдать ради крошки, которая так и не выросла, ради благополучия моей маленькой Максин!

— Тебе решать, старина!

Я посмотрел на сапфировое ночное небо и яркую полную луну, висевшую над Беверли-Хиллз — очевидно, по заказу Какой-то косметической фирмы, — а потом на дружелюбное лицо Лестера.

— Мне пришла в голову мысль, — сказал я. — Эта история, опубликованная в газетах, может сыграть очень злую шутку с независимым продюсером и кинофильмом, который он собирается снять с Максин. Не так ли?

— Естественно, — небрежно согласился он.

— А независимый продюсер, настаивающий на строгом соблюдении контракта, из-за которого Максин не может играть на Бродвее, — ведь это же ты, Лестер?

— Ты прав, Рик, мой мальчик. — Он одарил меня загадочной печальной улыбкой, наполненной как раз тем мальчишеским шармом, который он обычно приберегал лишь для нескольких женщин, не бегущих высунув язык к нему, когда он щелкнет пальцами. — Ты думаешь, кто я веду себя как подонок, мой мальчик?

— Как раз за это я уважаю тебя, мой мальчик, — в тон ответил я.

Глава 2

Я поспал часа два в самолете и еще пятнадцать минут — в такси от аэропорта Айдлвайлд и проснулся на мосту Триборо. Манхэттен ранней осенью просто очарователен, а отель «Парк Рояль» — одно из самых ярких проявлений этого очарования, чего не скажешь о портье, с которым я столкнулся сразу же.

— Мне нужно повидаться с мисс Барр.

— В самом деле, сэр? — Он мысленно сделал моментальный снимок моего лица, помешкал, второй раз прогнал его через свой банк памяти, но из него так и не выскочила аккуратно прокомпостированная визитная карточка. — Прошу прощения, но мисс Барр дала мне очень четкие инструкции: она никого не желает видеть, сэр.

— Позвоните и скажите, что к ней пришел Рик Холман.

Моя просьба не произвела на него никакого впечатления.

— Инструкции мисс Барр были очень точны, прошу меня простить.

— И все-таки позвоните, — зловеще улыбнулся я. — Вы же ничего не потеряете, кроме, может быть, возможности дорого запломбировать передние зубы!

Видимо, я был первым посетителем отеля «Парк Рояль», который так обошелся с ним. Во всяком случае, он явно не привык к подобному обращению — если судить по тому, с какой поспешностью его правая рука дернулась к телефону.

— Апартаменты на последнем этаже, — сообщил он удивленным голосом через несколько секунд. — Мисс Барр просила вас подняться наверх.

Я достал из кармана пригоршню мелочи, выбрал монетку в десять центов и бросил ее на конторку перед ним.

— Дарю вам за вашу любезность, — объяснил я. — Купите себе на эти деньги какое-нибудь маленькое животное, которое вы могли бы забить насмерть, не опасаясь, что в ответ оно укусит вас!

Когда дверь апартаментов распахнулась, мне явилась вовсе не Максин Барр, это уж точно. На пороге возвышался мужчина лет пятидесяти с небольшим — здоровяк с бычьей шеей, у которого все волосы с головы переместились на кустистые брови, торчавшие как живая изгородь. Зубами он сжимал сигару с такой силой, словно вцепился в спасательный канат.

— Вы Холман? — буркнул он с мощью пароходной сирены, будто мы находились в тумане в открытом море, а не в двух шагах друг от друга.

— Правильно, — согласился я. — А вы не Максин Барр.

— Я Чарли Хатчинс, — рявкнул он. — Мы вас ждали.

Я проследовал за ним в богато обставленную гостиную и увидел Максин Барр: она лежала на диване, закинув руки за голову и уставившись в потолок. И хотя все происходило не на широком экране, а в будничной прозаичной реальности, эффект был все равно потрясающий. Можно описать Максин как рыжеволосую красотку среднего роста с очень хорошей фигурой — пожалуй, слегка тяжеловатым бюстом, — и все это будет чистой правдой, но не всей правдой. Ибо совершенно невозможно передать словами те качества, которые сотворили из нее звезду, мечту, бесконечно желанную и недосягаемую для миллионов мужчин во всем мире. Может быть, лучезарные свойства ее фиалковых глаз, то, как она двигалась, литая гармония ее классических форм. Может быть, все дело в чувственном изгибе ее нижней губы, обещавшей зрелую страсть. Может быть… но стоит ли продолжать?

— Макси, солнышко, — прогремел Хатчинс из громкоговорителя, встроенного в его грудь. — Явился Холман.

— Лестер говорил, что вы приедете, — ответила она бесцветным голосом, не отводя взгляда от потолка. — Как вы долетели, мистер Холман?

— Прекрасно, — ответил я. — Спал всю дорогу.

— Если бы я так могла, — пожаловалась она, обращаясь к потолку. — Я ужасно боюсь летать в самолетах.

— Ну что ж, — Хатчинс на секунду вынул сигару изо рта, бросил на нее быстрый взгляд и снова вцепился в нее зубами, — займемся делом?

— Прежде чем мы приступим, мистер Хатчинс, — вежливо сказал я, — объясните, вы-то какое отношение имеете к данному делу?

— Что? — Он моргнул набрякшими веками, удивленно уставившись на меня.

— Лестер Найт — мой клиент, — продолжал я ровным голосом. — Он поручил мне замять глупую историю о покушениях на жизнь Бабе Дюан и добиться, чтобы имя мисс Барр не было втянуто в скандальную газетную шумиху. Это мое дело, и оно, очевидно, касается прежде всего мисс Барр. Но я не вижу, почему вы должны принимать в нем участие?

Максин села на диване, любовно обняв свои колени, как бы отдавая дань их округлому совершенству. Ее огромные фиалковые глаза слегка затуманились, когда она впервые — с тех пор как я появился в номере — взглянула на меня.

— Чарли мой единственный друг в Нью-Йорке, мистер Холман, — мягко сказала она. — Во всяком случае, единственный, кому я могу доверять, — вот почему он здесь. Я буду вам благодарна, если вы примете его в дело так же, как и меня. Это моя личная просьба, Рик.

— Черт подери! — К Хатчинсу наконец-то вернулся громоподобный голос. — Тебе вовсе не обязательно быть вежливой с этим ничтожным соглядатаем, Макси!

— Чарли! — Ее улыбка казалась сладкой, как нож, измазанный шоколадным кремом. — На всем Западном побережье Рик Холман самый высокооплачиваемый специалист по таким деликатным ситуациям, в которую мы попали. Твой нахрап всесильного промышленного магната никак на него не подействует, поэтому не трать попусту свою энергию, дорогой!

— Хорошо, — прохрипел Хатчинс, как будто его душили. — Извините, Холман.

— Пожалуйста, — равнодушно принял я его извинения. — Я хотел бы задать вам несколько разных, а возможно, и глупых вопросов, мисс Барр.

— Приступайте, — согласилась она и направила на меня взгляд своих туманно-неотразимых фиалковых глаз. — Но, пожалуйста, Рик, давайте отбросим эти формальности. Меня зовут Максин, вас — Рик, а Чарли он и есть Чарли.

— Идет, — ответил я. — Максин, вы действительно озвучили приписываемые вам слова — что вы отправите Бабе Дюан в ад раньше, чем она успеет сыграть вашу роль в пьесе Фрайберга?

— Чарли, принеси-ка Рику что-нибудь выпить! — сказала она таким тоном, каким отдают приказания собаке.

— Сейчас, — буркнул Хатчинс без всякого энтузиазма. — Что вы хотите, Хол… Рик?

— Бурбон со льдом, Чарли-бой, — весело ответил я. — Выбирайте бурбон подороже!

Его лицо приобрело опасный багровый оттенок.

— Бурбон со льдом, — повторил он и заковылял через комнату к изысканному бару в углу.

— Кажется, я действительно так сказала. — Максин доверительно улыбнулась. — Я была очень расстроена, как всегда в подобных ситуациях, и могла сорваться.

— Понимаю. А потом вы вернулись в Нью-Йорк и уединились в этом отеле?

— Верно, — ответила она, задумчиво кивнув. — Мне требовалось время, чтобы успокоиться. Я никак не ожидала, что Лестер — мой второй муж — окажется таким подлым сукиным сыном и заставит строго следовать условиям контракта. Конечно, мне нужно было подумать обо всем раньше. — Ее улыбка стала еще более доверительной. — Как я уже сказала, какое-то время, к несчастью, я была замужем за скотиной.

Хатчинс присоединился к нам, сунул мне выпивку, уселся в кресло и сердито посмотрел на свой собственный бокал.

— И вы уже никогда не возвращались в театр к Фрайбергу?

— И не думала.

— Но вы вспомнили, что в Нью-Йорке есть человек, которому вы можете доверять, и обратились к нему?

— Милый Чарли! — Она бросила на него ласковый взгляд — рублем подарила. — Я не знаю, что бы делала без него эти последние сумасшедшие несколько дней.

— Вы посвятили Чарли во все подробности?

Она слегка пожала плечами:

— Разумеется!

— И он тут же начал рвать и метать?

— Понятно, я рассвирепел, — пробасил Хатчинс, — потому что никому не позволю так обращаться с моей крошкой Максин. Кто они такие, черт бы их побрал?!

— Где вы были последние несколько дней, Чарли?

— Здесь, неподалеку. — Он наклонился вперед в своем кресле. — А какое это имеет значение?

— А вы не болтались вокруг театра Фрайберга, пытаясь прикончить Бабе Дюан?

— Я? — У него даже лысина побагровела. — Ну, вы, кажется, совсем свихнулись?

— Успокойся, дорогой, — мягко попросила Максин. — Рик говорит о том же, о чем и Лестер, когда он звонил сегодня утром. И если этот крысенок, Джо Фрайберг, разболтает газетам, многие вполне могут подумать, что за покушениями на Бабе стоишь ты. Твоя репутация говорит сама за себя, не так ли, дорогой? — Прежде, чем он успел ответить, Максин перевела взгляд на меня. — Поймите, Рик, даже сама идея покушения нелепа. Как бы хорошо милый Чарли ко мне ни относился, вряд ли он бросится убивать эту Дюан только потому, что я брякнула глупость, находясь в состоянии эмоционального срыва.

Хатчинс ткнул волосатым пальцем в мою сторону.

— Он что, безмозглый идиот? — спросил он, явно напрашиваясь на скандал.

— Чарли! — В ее голосе снова зазвучали нотки приказа. — Почему бы тебе не прогуляться, дорогой, и немного не остыть?

— Ничего не поделаешь, придется. — Он поднялся из кресла. — Если я останусь еще на несколько минут, то скорее всего расколю череп Холмана на две половинки, только чтобы доказать, что внутри там ничего нет! — Он тяжело затопал к выходу и яростно хлопнул дверью. И сразу в номере наступила успокоительная тишина, как после урагана.

— Бедный Чарли, — сострадательно произнесла Максин. — Я должна извиниться за него.

— Вовсе нет, — возразил я. — Он сказал сейчас самую разумную вещь за все время нашего короткого знакомства. Я пока действительно как в тумане.

— Рик? — Она похлопала ладонью по дивану. — Идите сюда и давайте мирно побеседуем, не напрягая издали глаз, чтобы видеть друг друга.

Я тут же подчинился — почему бы и нет? Разве я выжил из ума, как предположил Чарли?

Максин положила руку на мое колено небрежным интимным жестом и наклонилась ко мне. Я оказался под двойным гипнозом сияющих фиалковых глаз и глубокого овального декольте, соблазнительно приоткрывавшего высокую гордую грудь.

— Рик, — тихо произнесла она, — вы же не допустите, чтобы этот ужасный человек распространял обо мне потоки лжи в газетах?

— Попытаюсь, — неуверенно пообещал я.

Ее рука нежно похлопала меня по колену.

— Я буду вам чрезвычайно благодарна. Хотелось бы называть вас другом, Рик, и доверять вам. — Она негромко кокетливо рассмеялась. — Вы знаете, где можно испытать самое большое одиночество в мире?

— В Голливуде, когда сенатский комитет расследует деятельность киноиндустрии? — предположил я.

— В любом аэропорте мира, в окружении восторженных поклонников, — ответила она грустно. — Вы не представляете, Рик, как одиноко чувствуешь себя в такие моменты.

— Что еще я должен знать, прежде чем отправлюсь к Джо Фрайбергу? — отчаянно сопротивлялся я ее неотразимому обаянию.

— Пожалуй, ничего… Вы выглядите смертельно усталым, Рик. Идите сюда… — Она мягко наклоняла мою голову, пока та не коснулась ее груди, и я почувствовал нежное тепло сквозь тонкий шелк. — Отдохните немного, дорогой, и вы тут же почувствуете себя лучше, — нашептывала она мне в ухо.

Я едва не признался ей, что ощущаю себя наверху блаженства: кровь громко стучала в висках, словно отбойный молоток, а я чувствовал себя готовым к действиям, как космонавт в ожидании отсчета секунд, оставшихся до старта. Впервые в жизни (и может быть, в последний раз) я находился в такой близости от кинокоролевы, и я вовсе не собирался упустить представившуюся возможность.

Максин тихо вздохнула, когда я обвил правой рукой ее талию; принял скромный вздох за поощрение и пожелание успеха путешественнику, отправляющемуся в неизведанные дикие места. Моя правая рука продолжала свой путь, скользя по округлому бедру вниз, — и тут без какого-либо повода туземцы взбунтовались. Еще секунду назад я был интимно близок к Максин и вдруг оказался один на диване с болью в шее от резкого рывка, Максин стояла в шести футах от дивана, рассеянно разглаживая на бедрах непомятое платье.

— Что случилось? — туповато спросил незадачливый путешественник.

— Рик, дорогой, — сказала она отчетливо, — давайте оставим эти глупости!

— Кажется, я неправильно понял ваши материнские чувства, — обиженно пробормотал я.

— Увы, я сама во всем виновата. — Ее глаза светились детской искренностью. — Я забыла, насколько неуправляемы мужчины. Мне не нужно было поощрять вас, Рик.

— Это что, совет вашей седовласой старой матушки? Расскажите мне о ней, Максин. Как она, стоя на коленях, скребла пол, а вы перевязывали свои косички выцветшей ленточкой. Как она взглянула на вас и сказала: «Однажды, дитя, ты станешь великой звездой, и я хочу, чтобы ты навсегда запомнила то, что я тебе сейчас скажу. Мужчины неуправляемы, моя дорогая невинная крошка, и после того, как ты четырежды побываешь замужем…»

— Я думаю, вам лучше уйти, — заявила она сердито.

— Пожалуй, да, — согласился я, вставая.

— Я не ожидала услышать подобные оскорбления. — В ее голосе звенел металл. — Я надеялась, что мы станем друзьями, мистер Холман. Как глупо с моей стороны ожидать уважения от такого незадачливого соглядатая, как вы!

— Вы заговорили как Чарли, — посетовал я. — В ваших устах его слова звучат жутковато.

— Я сию же минуту позвоню Лестеру, — продолжала кипятиться она. — Пусть он найдет более компетентного исполнителя.

Я направился к бару, неторопливо смешал себе коктейль и закурил, прежде чем повернуться к Максин.

— Лестер не изменит своего решения, — веско заметил я. — Поэтому вам от меня никуда не деться. Я хотел еще кое-что узнать, перед тем как уйти. Кто, на ваш взгляд, может желать смерти Бабе Дюан и серьезно заняться исполнением замысла?

— Существуют тысячи людей, которые так же, как я, с удовольствием прикончили бы Дюан, но я не знаю никого, кто ради такого безумства рискнул бы сесть на электрический стул. — Максин улыбнулась. — Бабе так же дружелюбна, как змея: сначала гипноз, а потом ядовитый укус.

— Буду держать вас в курсе, — пообещал я и допил свой бокал. Когда я поравнялся с ней на пути к двери, она схватила меня за руку:

— Рик? — Ее глаза затуманились. — Пожалуйста, забудьте гадости, которые я вам наговорила! Я задела вашу мужскую гордость. Я должна была понять, почему вы так грубо мне отвечаете. Вы простите меня? Сумеете?

— Попробую. — Я мрачно улыбнулся. — Кажется, это все-таки моя ошибка. Нужно принимать вас такой, какая вы есть на самом деле — символ, а не женщина из плоти и крови. — Я осторожно расцепил ее пальцы и двинулся к выходу.

— Подождите! — В ее голосе звучал самоуверенный приказ, и я невольно остановился в десяти футах от двери.

Сзади послышался тихий шуршащий звук, и я осторожно оглянулся. Таиландское шелковое платье лежало смятым комочком на полу, и к нему тут же присоединилась полупрозрачная комбинация. Максин осталась только в белом бюстгальтере и трусиках, на которых были вышиты розовым шелком три маленьких пуделя, игриво бегущих друг за другом вокруг ее левого бедра. Она заложила руки за голову и выгнула спину жестом гораздо более шикарным и чувственно-влекущим, чем любые ужимки и кривляния исполнительниц стриптиза в ночных клубах.

— Если вы передумали, Рик, — сказала она хрипловато, — вернитесь и докажите, что вы настоящий мужчина. — Раздался звенящий иронический смешок. — А если вы по-прежнему думаете, что я всего лишь символ, убирайтесь к черту!

Это была одна из неприятнейших ситуаций типа «мужчина или мышонок?», и единственный выход из нее, который пришел мне в голову, дабы доказать собственное мужество, — это издать несколько слабых писклявых звуков.

— Вот что я скажу вам, дорогая Максин, — собрался я все же с духом. — Я действительно считаю вас очень откровенным символом, к тому же еще никому не удавалось вставить мне кольцо в нос и водить на поводке. Полагаю, вы не будете первой.

Решительно отвернувшись от нее, я вышел из номера, закрыв за собой дверь.

Я ждал лифта, чувствуя, что мои нервы вот-вот лопнут от напряжения.

Глава 3

Когда я вышел в вестибюль, мой любимый портье беседовал с моим любимым промышленным магнатом. Увидев меня, они прореагировали совершенно по-разному. Портье устремил взгляд в пустоту, словно меня не существовало, а Хатчинс бросился ко мне; его лицо исказила гримаса, очевидно означавшая приветственную улыбку в мире финансовых воротил.

— Я как раз дожидался вас, Рик, — пробасил он на весь вестибюль. — Нам нужно поговорить. Пойдемте в бар?

— Почему бы нет?

— Не хотелось заводить разговор в присутствии Максин, — доверительно сказал он громоподобным шепотом. — Она нервничает, как кошка.

— Это заметно, — согласился я.

В баре Хатчинса встретили как короля, и уже через минуту мы сидели в укромном уголке с наполненными бокалами.

— Вы отсюда направляетесь в Нью-Блейден? — внезапно спросил он.

— Они там репетируют свою пьесу? — поинтересовался я.

— Да. — Он насмешливо хмыкнул. — Раньше они репетировали в одних и тех же местах: Нью-Хейвен, Бостон, Филли. Теперь стараются забиться подальше, чтобы критики до них не добрались. Они готовы репетировать бродвейские пьесы где угодно, даже в Лос-Анджелесе!

— А где находится этот Нью-Блейден? — спросил я.

— В штате Коннектикут, около ста миль отсюда. Захудалый городишко с одним театром, который работает в этом городе постоянным составом, в остальное время играет в русскую рулетку, переезжая с места на место.

— Похоже, вы все досконально изучили, Чарли, — заметил я одобрительно.

— Я занялся этим основательно, как только Максин рассказала мне о своих проблемах, — прохрипел он. — Когда она упомянула Бабе Дюан, я понял, что в деле замешан Ирвинг Хойт, и у меня появился личный интерес.

— Ирвинг Хойт? — недоуменно переспросил я.

— Это сукин сын, который угрохал всю свою жизнь на то, чтобы любым способом переиграть меня. Но пока ему это не удалось и, клянусь, никогда не удастся!

Из-за неприкрытой враждебности в выкрике Хатчинса нервная стенографистка за соседним столиком — очевидно, впервые пришедшая в бар со своим боссом, — вздрогнула и пролила мартини.

— Я превзошел его в бизнесе, гольфе, покере, — продолжал Чарли с такой злобой, что казалось, он явно преувеличивает. — Назовите, что угодно, и будьте уверены, что я его обставил. Всегда и во всем я был первым. Когда я женился на Максин, он тут же бросился в бой и нашел лучшую актрису, которая была ему по зубам, — это оказалась Бабе Дюан. Его развод состоялся через шесть недель после моего. — Он злобно ухмыльнулся. — Даже спустя два года после женитьбы Хойт все еще был влюблен в Дюан — что типично для его дурного вкуса — и решил, что он наконец-то выиграл и стал чемпионом в матримониальных делах. А эта Дюан, как мне стало известно, оказалась невероятно ревнивой. И тогда я подставил старине Ирвингу симпатичную девчонку, танцовщицу с Бродвея. У Ирвинга всегда была слабость к крупным блондинкам. А в этой длинноногой белокурой фурии было больше шести футов. Старый Ирв решил, что она неотразима, а я сделал все возможное, чтобы Бабе застала эту сладкую парочку как раз в тот момент, когда блондинка была действительно неотразима.

— Друг познается в беде, — заметил я.

— Что? — Он смотрел на меня, ничего не понимая. — Мне не хотелось еще больше расстраивать Максин, но готов поспорить, что за событиями в Нью-Блейдене стоит старина Ирв, — такие грязные фокусы как раз в его вкусе. — Чарли сожалеюще покачал головой.

— На что только не идут люди ради удовлетворения своего поганого тщеславия, прямо уму непостижимо! Особенно если у них есть знакомая блондинистая амазонка из бродвейского кордебалета, — пояснил я.

— Это что, шутка? — нахмурил он свои лохматые брови.

— Только чтобы поддержать беседу, Чарли-бой, — ответил я устало. — Расскажите поподробнее о старине Ирве.

— Что тут рассказывать? — Он пожал массивными плечами. — Он знает, что я по-прежнему обожаю крошку Максин, так же как он свою Дюан. И ситуация пока благоприятствует ему, сумей он только ее использовать. Максин снята с пьесы, а Бабе заняла ее место. Если ему удастся продать репортерам фальшивку о попытках убить его глупую примадонну и втянуть в это дело Максин, легко вообразить, что произойдет!

— Шум, да еще какой, — согласился я.

Но Чарли не поверил, что я отчетливо представляю себе опасность возможного скандала.

— Представляете, что будет, если он одержит надо мной победу впервые в его несчастной жизни, — возмущенно рычал он. — Такая реклама обеспечит Дюан и пьесе успех, а ему, естественно, недвусмысленные знаки благодарности с ее стороны!

— Похоже, вы правы.

— Конечно прав, черт побери! — пробасил он. — Послушайте, Холман, вы достали меня там, в ее номере, и, может быть, я тоже излишне распустил язык, но вы и сами довольно колючий сукин сын, не так ли? И все же, как я понимаю, не последний человек в своем бизнесе, иначе бы этот гнусный развратник Найт не нанял вас. Поэтому я расскажу вам все как есть. Ирвинг Хойт — тот, кто вам нужен, я нисколько не сомневаюсь.

— Мне все ясно и понятно, Чарли, — огрызнулся я. — И почему бы вам не предпринять что-нибудь конструктивное, например, не заказать нам еще по одному стаканчику?

Посмотрев на часы, он кивнул:

— Хорошо, у вас еще есть время. Официант! — Его голос зарокотал как гром, и нервная стенографистка пролила еще немного сухого мартини на свою блузку.

— Что значит — у меня есть время? — поинтересовался я после того, как он сделал заказ.

Он спокойно ответил:

— Ваш поезд отходит без четверти шесть. Я заказал вам комнату в «Хантсмане» — лучшем отеле в этом паршивом городишке. Лестер Найт сказал Максин по телефону, что он уже сообщил Фрайбергу о вашем приезде. А я послал Фрайбергу телеграмму, в которой указал точное время вашего прибытия.

— Вы все так хорошо организовали, что можете сами садиться в поезд, — не сдержался я. — Отель зарезервирован, вам известны все факты — во всем виноват старина Ирв, так кому нужен Холман в Нью-Блейдене?

Пока официант ставил на стол выпивку, Хатчинс сердито пялился на меня.

— Я же сказал, что вы колючий сукин сын, — рыкнул он. — Я изо всех сил стараюсь облегчить вам жизнь, и вот она, благодарность!

— Хорошо. — Я пожал плечами. — Тогда закажите мне такси, пока я выпью на дорожку.

Его лицо напоминало штормовой закат над Большим Каньоном.

— Для этого есть швейцар!

— Зачем мне швейцар, когда есть Чарли Хатчинс? — усмехнулся я.

Трясущимися от гнева пальцами он достал из бумажника билет на поезд и бросил его на стол передо мной.

— Попробуйте провалить это дело, Холман, — прошипел он. — И я так вас ославлю на Западном побережье, что даже лучшие друзья не захотят знаться с вами… Мы вместе с крошкой Максин уж позаботимся об этом, поверьте.

Было около восьми часов вечера, когда я сошел с поезда в Нью-Блейдене, и не успел сделать и четырех шагов, как возле меня возник здоровенный парень в шоферской фуражке, щегольской серой униформе и козырнул мне.

— Мистер Холман? — вежливо осведомился он.

— Да, — безучастно ответил я.

— Я возьму ваши чемоданы, сэр.

Я последовал за ним к сверкающему серому «кадиллаку», стоявшему в пятидесяти футах, и подумал, что Джо Фрайберг очень любезен, если прислал за мной свой собственный лимузин. Когда я подошел к «кадиллаку», шофер — весь вежливость и внимание — уже придерживал открытую дверь. Я уселся на заднее сиденье, дверца мягко щелкнула, и женский голос — прохладный как летний бриз — произнес: «Приятно лично познакомиться с вами, мистер Холман, после всех восторженных отзывов, которые я слышала о вас!»

Высокая элегантная блондинка, занимавшая сиденье рядом со мной, смотрела на меня, явно забавляясь. Ее волосы были заколоты на макушке с искусной небрежностью, чтобы не отвлекать внимания от тонких классических черт лица. В глазах цвета полированной бирюзы светился ум, чувственный рот нельзя было назвать вызывающе сексуальным. Крупные висячие серьги, украшенные камнями, отбрасывали блики при каждом повороте ее головы. Платье без бретелек из шелкового креп-жоржета, плотно облегая бюст, чтобы подчеркнуть небольшую высокую грудь, от талии переходило в широкую юбку. На плечи был небрежно наброшен норковый палантин, переливающееся ожерелье озорно подмигивало с ее шеи.

— Удивлены, мистер Холман? — спросила она светским тоном. — Или вы всегда так молчаливы?

— Как вас зовут?

— Не время вдаваться в подробности. — Она негромко рассмеялась. — Мое имя Соня Скотт.

— Спасибо, — ответил я сдержанно. — Теперь, если меня попросят описать идеальную блондинку, я просто скажу «Соня Скотт».

Машина плавно неслась вперед, а спина шофера была так напряжена, будто он сидел за рулем по команде «смирно».

— Очаровательный комплимент, мистер Холман, — равнодушно поблагодарила Соня Скотт. — Он бы мне еще больше понравился, не знай я, что вы сегодня уже много практиковались, причем в высшей лиге — с самой Максин Барр.

— Ненавижу, когда в мою искренность не верят с первого взгляда, — не остался я в долгу. — Однако очень мило с вашей стороны встретить меня у поезда — мило и неожиданно.

Она удобно откинулась на спинку сиденья.

— Я поступила так из сострадания, мистер Холман. Вы приехали неожиданно и совсем-совсем один, как странник в чужой стране. По правде говоря, у меня наворачивались слезы на глаза от одной мысли об этом, и я поехала встретить вас. Как раз такие вот маленькие импульсивные жесты вносят немного тепла в нашу беспросветную жизнь, не правда ли? — Она достала из сумочки изящный платиновый портсигар и аккуратно выбрала сигарету. — Лично я стремлюсь к простой жизни. — Наступила короткая пауза, пока она прикуривала от зажигалки, украшенной драгоценными камнями, после чего тряхнула локонами, как бы слегка недовольная собой. — Ну вот, опять я за свое. Как всегда, слишком много болтаю. Может быть, у меня прогрессирующий невроз, как вы думаете?

— А может быть, вы просто тянете время? — ответил я вопросом на вопрос. — Тогда вам лучше придвинуться поближе и затеять любовные игры. Этим я готов заниматься часами.

Уголки ее губ насмешливо опустились.

— Мне вовсе нет нужды занимать вас часами, мистер Холман, хотя, должна признаться, это меня позабавило бы, — нам осталось ехать всего несколько минут. — Она спокойно глянула в окно, потом перевела взгляд на меня, издав горловой смешок. — Вы верите, что нужно идти напролом, навстречу вашей судьбе, какой бы ужасной она ни оказалась, мистер Холман? Или так же, как и я, стучите по дереву перед каждым очередным шагом?

— Поскольку сейчас вы являетесь частью моей судьбы, я верю в то, что можно бесстрашно подсесть к вам поближе, пока мы оба не окажемся нерасторжимо связаны одной судьбой, милая Соня, — сказал я с блаженным выражением на лице. — Что это, вы, кажется, начинаете нервничать, мисс Скотт?

— Пока нет, — уверенно ответила она. — Ваше время истекло, Рик, дорогой. Если бы нам предстояло ехать еще минут пятнадцать, признаюсь, я могла бы немного испугаться.

Машина притормозила и сделала резкий правый поворот на частную дорогу, фары осветили фасад дома. С первого же взгляда я определил, что это старинный коннектикутский амбар, который модернизировали, явно не скупясь на затраты. «Кадиллак» мягко остановился перед домом, и шофер заглушил мотор.

— Я думал, что Джо Фрайберг остановился в мотеле, — прервал я внезапно наступившую тишину.

— Да, он как раз в мотеле и остановился, — любезно ответила она.

— Я думал, вы его личный секретарь или подружка.

— Да, я личный секретарь, но — мистера Ирвинга Хойта. — Она злорадно улыбнулась. — Он хотел бы с вами немного побеседовать, прежде чем вы встретитесь с мистером Фрайбергом. Надеюсь, вы не возражаете?

Дверь рядом со мной внезапно распахнулась, и рука шофера, любовно сжимающая рукоятку зловеще выглядящего пистолета 38-го калибра, сделала мой ответ излишним.

— Выходи! — сказал он жестким тоном. — Медленно и плавно, а то у меня слабые нервы.

— Кажется, вы не собираетесь поднести мои чемоданы? — тоскливо спросил я.

Соня Скотт негромко хмыкнула.

— О! — воскликнула она радостно. — Вы очаровательны, Рик, дорогой. Мистер Хойт будет в восторге от вас!

— Оставьте чемоданы в машине, — сказал шофер и показал пистолетом, что мне надлежит двигаться вперед.

Медленно и плавно, как мне было приказано, я вышел из машины и последовал за Соней. По пятам за мной топал громила с пистолетом в руке. У нее был свой ключ, так что нам не пришлось ждать. Мы прошли через вестибюль в огромную гостиную, обойдя угрожающего вида рыцаря в полном вооружении, который стоял у двери, и оказались напротив человека, сидящего на дальнем конце массивного неполированного стола, явно вывезенного из монашеской трапезной XVII века.

— Мистер Хойт, — сказала Соня официальным тоном, — позвольте представить вам мистера Холмана.

Не знаю почему, но я представлял себе Ирвинга Хойта как еще одного медведя с бычьей шеей вроде Хатчинса, только, может быть, с волосами на голове. В реальности все оказалось наоборот. Хойт был небольшого роста, с болезненным цветом лица и в огромных очках в черной оправе, которые выглядели слишком большими на его маленькой головке. Единственное, что их объединяло с Хатчинсом, — лысина. Тонкие губы, острый нос, морщинистая кожа придавали ему жуткое сходство с подслеповатым лысым орлом.

— Я рад, что вы нашли время посетить меня, мистер Холман, — произнес он визгливым, якобы приветливым голосом. — Чарли Хатчинс покупает только самое лучшее — так он всегда говорит, и мне захотелось взглянуть, как выглядит самый лучший его соглядатай! — Он ткнул в меня костлявым пальцем. — Или, может быть, я недооцениваю вас, может, вернее было бы сказать, что вы наемный убийца?

— Бьюсь об заклад, ваши вечеринки пользуются колоссальным успехом, мистер Хойт, — вежливо сказал я. — Мне бы тоже хотелось повеселиться, если вы разрешите присоединиться к вам. Только во что мы теперь играем, не просветите ли?

Он осторожно снял очки, достал из кармана носовой платок и принялся тщательно протирать линзы, уставившись на меня не мигая глубоко посаженными глазами.

— Я могу понять, почему Хатчинс нанял именно вас, — сказал он после томительной паузы. — Бедный, глупый Чарли! Я чувствую себя преступником, преследуя его все эти годы, но жизнь недотепу так ничему и не научила. Видимо, он преклоняется перед теорией вероятности, которая должна позволить ему выиграть хотя бы раз после постоянных проигрышей!

Я полез в карман за сигаретами, и пистолет шофера больно ткнул меня в позвоночник.

— Я хочу закурить, — объяснил я осторожно. — Вы не возражаете?

— Я возражаю! — резко вскинулся Хойт. — А значит, и он возражает! Правильно, Лайонел?

— Да, сэр, мистер Хойт, — согласился шофер, еще больнее ткнув меня стволом в подтверждение собственных слов.

— Вам не кажется, что сегодня не ваш день, мистер Холман? — сочувственно спросила Соня Скотт.

— Я удивляюсь, мисс Скотт, — честно признался я, — как вы-то оказались в столь необычном сумасшедшем доме?

— Соня, дорогая, — проскрипел Хойт. — Попроси мистера Кирша присоединиться к нам.

— С удовольствием. — Она одарила Хойта обворожительной улыбкой и выплыла из гостиной под шорох креп-жоржета.

Коротышка, сидевший на дальнем конце огромного стола, раскинулся на стуле и соединил пальцы рук в пораженную артритом пирамиду.

— Разрешите мне изложить небольшую предысторию событий, мистер Холман, — оскалился Хойт. — Когда-то все началось как милая шутка, но постепенно превратилось в отчаянную схватку между мной и стариной Чарли Хатчинсом. Я был бы рад прекратить это соревнование, поскольку доказал, что я на голову выше него, но с годами Чарли становился все подлее. Сначала подлее, а потом и все опаснее. Я женился на великолепной актрисе — Бабе Дюан. Он тут же поспешил жениться на Максин Барр, которая Бабе и в подметки не годится. После моего развода он начал повсюду разглагольствовать о своем счастливом браке, и мне пришлось подложить ему свинью! Старина Чарли всегда испытывал слабость к здоровенным толстым брюнеткам, а я как раз был знаком с девицей из кордебалета, которая…

— …была выше шести футов в своих нейлоновых чулках, и вы устроили все так, чтобы Максин — которая терпеть не может соперниц, — застала их как раз в тот момент, когда брюнетка была наиболее неотразима? — закончил я рассказ вместо него.

Долгие пять секунд Хойт пялился на меня, разинув рот:

— Как вы узнали, черт возьми?

— Я слышал эту историю от Хатчинса, — ответил я. — Только там речь шла о роскошной блондинке и он устроил так, чтобы Бабе Дюан застигла вас как раз в тот момент, когда блондинка… ну и так далее.

На мгновение мне показалось, что его немедленно хватит кондрашка. Он судорожно разевал рот, пытаясь вымолвить хоть слово.

— Этот грязный, лживый сукин сын! — заверещал он. — Да я его…

Возвращение Сони Скотт помешало ему сформулировать свои мстительные планы на языке обитателей трущоб. Элегантная блондинка проплыла по ковру, как королева в сопровождении эскорта. Мужчина, почтительно сопровождавший ее, отпустил мне улыбку, которая не вызвала у меня энтузиазма.

— Можно знакомить? — вежливо спросила Соня своего хозяина, легкой походкой подойдя к столу.

— Спасибо, милая! — попробовал улыбнуться Хойт. — Ты просто чудо, Соня!

— Мистер Холман, разрешите представить вам Алекса Кирша, — повернулась она ко мне с застывшей на лице улыбкой.

Киршу было чуть больше тридцати. Надо полагать, какие-то другие причины, помимо возраста, оставили глубокие морщины на его загорелом лице и посеребрили короткие волосы. Немного выше среднего роста, худощав, подтянут и одет как выпускник престижного колледжа — впрочем, с несколько излишней франтоватостью. Выражение его светло-голубых глаз я уже видел однажды — в аквариуме зоопарка, когда с его дна поднялось что-то невообразимое, студенистое и живое и бросило на меня взгляд, пока я проходил мимо.

— Мистер Холман, — сказал он с мягким выговором образованного человека, — я очень рад, или, во всяком случае, у меня такое ощущение, что очень скоро я буду рад.

— Перейдем к делу, — гаркнул Хойт. — Пункт номер 1: уже состоялось три попытки убить Бабе Дюан.

Пункт номер 2: когда Максин Барр была вынуждена отказаться от роли, она надеялась, что никому не удастся занять ее место. Пункт номер 3: бедный, глупый Чарли решил пойти на убийство ради шанса снова регулярно забираться в постель к своей бывшей жене. Пункт номер 4: его наемные убийцы оказались любителями или неудачниками или и то и другое. Пункт номер 5: после трех провалов он нанял профессионала, чтобы или представить предыдущие попытки как клевету и дешевую рекламу, или завершить дело!

— Пункт номер 6, — холодно продолжил я, — Чарли Хатчинс психопат. Пункт номер 7: если вы действительно верите в то, что вы только что рассказали, — вы и сами настоящий психопат.

Он угрожающе направил на меня свой костлявый указательный палец:

— Возвращайтесь в Нью-Йорк, мистер Холман. Скажите старине Чарли: я больше не намерен терпеть его мерзкие эскапады и слишком высоко ценю благополучие Бабе Дюан, чтобы подвергать ее дальнейшему риску. И если он не прекратит свои штучки немедленно, с ним случится то же самое, что случилось здесь с вами. Запомните все как следует, Холман, и передайте ему!

— Кажется, настал подходящий момент, чтобы оставить вас, мальчики, наедине с вашими проблемами, — небрежно обронила Соня Скотт.

— Поступай как знаешь, дорогая, — снова осклабился Хойт. — Может быть, останешься?

— С вашего позволения, пожалуй, нет.

— Оставайтесь, здесь будет забавно! — поддержал его хихикающий Кирш.

Когда она посмотрела на меня, сарказм в ее взгляде сменился тревогой.

— Прощайте, мистер Холман, я могла бы вам посочувствовать, если бы не знала, через что пришлось пройти мисс Дюан. Если удастся остановить этого маньяка Чарли Хатчинса, ваши страдания, надеюсь, окупятся.

Она так заспешила к выходу, что шелк зашуршал вокруг ее колен. Томительная тишина как туман повисла в комнате. Как только затихли торопливые шаги Сони, Кирш двинулся ко мне вокруг стола с неспешной уверенностью. В его остекленевших глазах застыло исступленное предвкушение, он вынул из внутреннего кармана пиджака нож с узким лезвием, и только тут я ощутил грозную реальность происходящего — впервые с тех пор, как здесь очутился.

Положив руки на край стола и наклонившись вперед, я заметил мелкие капельки пота на лбу Хойта.

— Значит, вы решили на мне продемонстрировать, что произойдет с Чарли Хатчинсом? — деловито спросил я.

— Я немножко порежу тебя, подонок! — зловеще произнес Кирш. — Твоей жизни не угрожает опасность, но будет очень больно. Если хочешь, можешь начать вопить прямо сейчас.

— Разрешите изложить мой взгляд на ситуацию, — обратился я к Хойту, краем глаза следя за неторопливыми движениями Кирша. — Слишком многие знают, что я приехал сюда и почему. Если я исчезну или найдут мой труп, несложно будет догадаться, кто это сделал, — Чарли Хатчинс ведь осведомлен о моем деле!

— Кто говорит об убийстве, Холман? — взвизгнул Хойт. — Вы слышали, что сказал Алекс?

— Безусловно, но я не уверен, слышал ли шофер ваши слова?

— Слышал каждое слово, — буркнул Лайонел мне в затылок.

Я крепко ухватился за край стола и наклонился еще немного.

— Лайонел, неужели это ваше настоящее имя? — Я задал вопрос через плечо, и болезненный толчок в спину послужил ответом — имя явно было слабым местом шофера. — Хорошо, Лайонел, — быстро продолжал я. — Вы же все прекрасно слышали? Мистер Хойт сказал, что убивать меня было бы глупо!

— Мы и не думаем тебя убивать, приятель, — сказал он рассудительно. — Но когда Алекс закончит свое дело, ты пожалеешь, что мы тебя не убили.

— Тогда прекрати тыкать своим пистолетом мне в спину, — взорвался я. — Если он случайно выстрелит, мистер Хойт, полагаю, не простит тебе.

Давление ствола на мой позвоночник ослабло, в тот же момент я сделал резкий рывок и оказался на столе. На долю секунды я застыл, как неудачная скульптура, изображающая бегуна в низком старте, и тут же нырнул вдоль стола.

Выпученные от страха глаза, увеличенные тяжелыми черными очками, казалось, прыгнули мне навстречу, мое плечо обрушилось на грудь Хойта, и его кресло опрокинулось. Он издал короткий вопль, но удар об пол вышиб из его легких весь воздух. Я сгреб правой рукой воротник его рубашки и встал на ноги, подняв с пола карликового магната. Самое время вздернуть его на флагшток и посмотреть, отдадут ли ему прощальный салют наемные бандиты.

Держа Хойта перед собой, я обеими руками сильно сдавил ему шею. Он задергался, как марионетка на ниточках, но по понятной причине не сумел произнести ни слова.

Шофер все еще стоял у другого конца стола с нерешительным, почти смущенным выражением на примитивной роже. Он тупо переводил взгляд с пистолета, вяло зажатого в правой руке, на меня, держащего его босса в своих объятиях. Мерзавец Алекс Кирш между тем медленно продвигался к нам с ножом в руке, его глаза горели садистским вожделением. Я слегка ослабил давление на трахею Хойта, и он судорожно, хрипло задышал.

— У тебя есть выбор, приятель, — ласково сказал я дрожащему Хойту, — или вели ему бросить нож и стоять на месте, или я сломаю тебе шею. — Я переместил руки так, чтобы одна оказалась под его подбородком, а другая давила на затылок, и резко, болезненно крутанул голову, подчеркивая серьезность своего намерения.

— Алекс! — завопил Хойт. — Делай, что он сказал! Брось нож и стой на месте!

На несколько секунд мне показалось, что Кирш даже не слышал его слов. Потом его остекленелый взгляд сменился выражением крайнего разочарования. Он отбросил нож, который заскользил по полу и исчез под креслом.

— Лайонел, дружок, — сказал я, обнажив зубы в усмешке. — Толкни свой пистолет по столу ко мне, только медленно и осторожно!

Он дважды облизнул губы и выразил глазами что-то непечатное, медленно поднял руку и тут же нерешительно опустил ее. Я еще раз больно крутанул голову магната.

— Делай, что тебе сказали, безмозглый идиот! — жалобно взвизгнул Хойт. — Чтобы убить его, тебе придется прострелить меня.

Пистолет тут же заскользил вдоль стола. Я схватил его правой рукой, а левой стиснул воротник рубашки Хойта на затылке.

— Ну, ладно, Холман, — Алекс Кирш изобразил подобие улыбки, — не воспринимай все так серьезно, мы пошутили. Неужели ты и вправду решил, что я намереваюсь тебя порезать?

— Думаю, что ты вполне способен на подлость. Ну а я готов выстрелить, если понадобится.

Раздался слабый шорох со стороны двери, и в комнату впорхнула Соня Скотт.

— Вы уже закончили? Я… — Она внезапно умолкла, заметив перемену декораций.

— Почти закончили, Соня, солнышко, — ехидно ответил я. — Вам еще предстоит кое-какая работа. Заберите ключи от «кадиллака» у этого бандита в форме шофера и можете отвезти меня в отель.

— И не подумаю! — решительно выкрикнула она.

Я постучал по макушке Хойта стволом пистолета.

— Вразумите ее, — устало подсказал я.

На этот раз он оказался исключительно разговорчивым: к концу его речи она уже забрала у Лайонела ключи от машины. Я тащил Хойта до самой двери, где меня ждала Соня, и здесь сильно толкнул его назад, так что он полетел через всю комнату, пока Алекс не схватил его за руку и не остановил.

— Я всегда был неважным гостем, — принес я свои извинения, — и так и не научился хорошенько благодарить за гостеприимство. Не могу сказать, что я получил большое удовольствие от нашего общения.

— У нас все впереди, Холман, — пискнул затравленно Хойт. — Ты еще пожалеешь, что родился! Ты… — Тут он разразился нескончаемым потоком ругательств.

— Как вам не стыдно! — пожурил его я и взглянул на Соню. — Да еще в присутствии юной леди!

Глава 4

Соня, с лицом, похожим на застывшую маску, вела машину, а я сидел рядом и покуривал сигарету. Прошло минут пять с тех пор, как мы покинули модернизированный амбар, и все это время оба молчали.

— Вы забыли свой норковый палантин, — заметил я небрежно. — Так и простудиться недолго. Может быть, включить обогреватель?

— Мне не холодно, — сказала она.

Я дотронулся пальцем до ее сверкающего ожерелья. Она раздраженно дернулась, как при контакте с заразным больным.

— У вас безупречный вкус к приятным сторонам жизни, дорогая, — проговорил я ехидно. — Я имею в виду драгоценности, меха, одежду. Думаю, все это поступает от нашего магната? Кстати, чтобы получать такие деньги, работая секретарем, нужно, вероятно, оказывать весьма специфические услуги? Да?

— Я не собираюсь спорить с вами, — огрызнулась она. — Все равно не поймете.

— А вы попытайтесь, — настаивал я.

— Вам просто повезло, Рик, дорогой, — вдруг изменила она тон. — Наслаждайтесь жизнью, пока везенье продолжается — ведь это ненадолго.

— Вы меня заинтриговали, милая Соня. Не понимаю, как такой роскошный образец женской красоты оказался в компании карлика-психопата, малохольного садиста и бандита, изображающего из себя шофера?

— Значит, вот как, с вашей точки зрения, все выглядит? — Она так круто вошла в правый поворот, что задние колеса протестующе завизжали.

— Вы меня похитили, когда я сошел с поезда, — мягко пожурил я. — Шофер все время держал под дулом пистолета; Хойт целых пять минут оскорблял меня; Алекс собирался обработать меня своим ножом с хладнокровием мясника… И как еще, по-вашему, это может выглядеть?

— Кирша и идиота Лайонела здесь не было бы и в помине, если бы Хатчинс не затеял своего грязного дела. Чего вы еще ожидали, получив неблаговидное задание от Чарли?

— Попытайтесь все же посмотреть на факты объективно. Вы когда-нибудь слышали о Лестере Найте?

— Еще бы, — ответила она, кивнув. — Голливудский продюсер, который своим контрактом принудил Максин Барр отказаться от роли в пьесе.

— Так вот он и нанял меня.

Она сняла ногу с акселератора, и машина медленно вернулась к нормальной скорости.

— Вы шутите?

— Если история о причастности Барр к попыткам убийства Бабе Дюан, якобы с целью не допустить ее участия в пьесе, как-нибудь попадет в прессу, вообразите, какую плохую рекламу это создаст фильму Найта, в котором должна сняться звезда Максин.

Она бросила на меня нерешительный взгляд и прикусила нижнюю губку:

— Почему же вы не рассказали правду Ирвингу?

— Мне просто не представилось возможности. Он впал в такое необузданное состояние, что урезонить его можно было только при помощи насилия.

— Я хотела бы верить вам, дорогой Рик. — Ее голос снова приобрел твердость. — Но у меня неприятное ощущение, что вы мерзкий лжец! Как говорится, вся тяжесть доказательств против вас.

— Доказательств? — удивился я.

— Кто вам заказал отель и кто послал Фрайбергу телеграмму о вашем приезде, мой невинный барашек?

— Это сделал Чарли Хатчинс, не поставив меня в известность. Разумеется, я останавливался в Нью-Йорке, чтобы переговорить с Максин, и он был уже там. Но…

Она резко ударила по тормозам, и машина остановилась.

— Вот ваш отель, — холодно бросила она. — Я все еще считаю вас мерзким лжецом, Рик Холман.

— Ладно, — пробормотал я. — Ответьте мне только на один вопрос. Если старина Ирв сходит с ума по Бабе Дюан настолько, что нанял бандитов типа Алекса и шофера, чтобы защитить ее, то почему же вы вертитесь все время вокруг него, утопая в мехах и драгоценностях?

— Я уже сказала, что вам этого не дано понять, — ответила она, четко отмеряя нужное количество яда в каждом слове. — И не собираюсь оправдываться. Но советую вам учесть следующее. Вы сегодня так унизили Ирвинга, что я ломаного гроша не поставлю на то, что вы останетесь в живых до конца недели!

— А что вы скажете о Бабе Дюан, мое солнышко? — спросил я. — Поставите вы ломаный грош на ее шанс выжить до конца недели?

— Убирайтесь! — яростно выдохнула она.

— Вам бы нужно радоваться — ведь появился наемный убийца, чтобы разобраться с вашей соперницей, милая. — Я злорадно ухмыльнулся. — Насколько я знаю, первые три попытки убрать ее были, как мне представляется, совершенно любительскими. Вы должны быть просто счастливы, видя профессионала и понимая, что вам не нужно хлопотать о четвертой попытке.

Внезапно она стремительно повернулась ко мне и влепила пощечину. Я схватил ее за руки и прижал их к сиденью, стараясь подавить столь неожиданную вспышку ярости.

— Подумайте, между прочим, вот над чем, милочка: если Бабе Дюан убьют, вы — подозреваемая номер один. И еще. Умрет Бабе или нет, старине Ирву не отвертеться от своих наемников. Они не отстанут, так как убедились, что он мелкий замухрышка, охваченный неодолимой ненавистью, — но богатый замухрышка. Они отнимут все, что у него есть, медленно, профессионально и жестоко, небольшими долями.

— Вы выжили из своего непотребного ума, — неуверенно рассмеялась Соня. — Если вы хоть на секунду поверите, что Ирвинг допустит…

— Кирш просто чудовище, — заметил я гневно. — Он захочет отнять у Хойта все — и даже этого ему будет мало. Вот вам еще один повод для размышлений, радость моя. Когда в очередной раз этот садист посмотрит на вас своими стеклянными моргалками, попытайтесь определить, как высоко он вас ценит в списке вещей, принадлежащих Ирвингу Хойту!

Я отпустил ее руки, вышел из машины и забрал чемодан с заднего сиденья. Громко хлопнув дверью, я все же сказал напоследок:

— Когда вам понадобится помощь, радость моя, приходите ко мне. — И зашагал в отель. Дойдя до двери, я оглянулся и увидел, что она все еще сидит за рулем. Ее изящный силуэт, казалось, был окутан атмосферой отчаяния.

Через пятнадцать минут, когда я удобно устроился в своем номере с огромным бокалом бурбона в руке, затрещал телефон.

— Звонок из Лос-Анджелеса, мистер Холман, — сказал оператор. — Одну минутку.

Я ждал, терпеливо слушая щелчки и еле слышные голоса, которые налаживали линию длиною в три тысячи миль. Вскоре в трубке раздался пугающе громкий голос.

— Рик, мальчик мой! — Язык говорившего заметно заплетался, значит, он уже основательно нагрузился. — Как дела в Нью-Хейвене?

— Я в Нью-Блейдене, но ты не очень сильно ошибся, — ответил я. — Кажется, все нормально. Как ты, Лестер?

— Отлично. Перл не хочет со мной говорить. Она боится за свою репутацию: вдруг распространятся слухи, что она связалась с парнем, который общается с педиками. Представляешь, что ты натворил прошлой ночью?

— Мне придется выставить тебе счет за дополнительно оказанные услуги.

— Пока я открыл для нее счет в шикарном ресторане. Думаю, через тройку недель она пополнеет и кости не будут так сильно выпирать, — самоуверенно заявил Лестер. — Как там Максин?

— Она выглядит потрясающе! Чарли Хатчинс не отходит от нее ни на шаг.

— Я ведь говорил тебе, мой мальчик, Чарли следовало бы держаться от нее подальше, но он, конечно, ни за что не согласится. Как она выглядит?

Я старался попусту не заводиться.

— Лестер, старина! Ты что, не помнишь? Ведь это ты был на ней когда-то женат, и ты хочешь, чтобы я тебе рассказал, как она выглядит?

— Я помню, — тихо вздохнул он. — Но мне хотелось бы услышать независимое мнение. Во что она была одета?

— За кого ты меня принимаешь? За редактора журнала мод? — оскорбился я. — Она была в шелковом платье. И платье выглядело великолепно, как и все остальное.

— Она вспомнила добрым словом старика Лестера?

— Конечно, его самого и особенно его контракт!

Наступила длительная пауза, я уже собирался положить трубку, считая, что моя последняя резкость его обидела, но он заговорил снова:

— Ты уже говорил с Джо Фрайбергом?

— Только с Ирвингом Хойтом.

— Ирвинг Хойт? Кто такой Ирвинг Хойт?

— Ты что, никогда не слышал о нем?

— Нет, с какой стати?

— Он для Бабе Дюан то же самое, что Хатчинс для Максин, — объяснил я. — Они старые заклятые враги, и, по слухам, каждая новая схватка углубляет раздор. — Еще одна длительная пауза. И судорожный вздох, прозвучавший как ураган над Скалистыми горами. — Пожалуй, мне нужно еще выпить, — пробормотал он, явно обращаясь к себе самому. — Ситуация напоминает монолог Хедды из «Фотопьесы»: «Кому кто враг, кто друг кому, и кто в слезах из-за чего…»

Если учесть цену междугородных переговоров — по доллару за минуту, наша беседа слишком затягивалась.

— Все ясно, — оборвал его я. — До встречи, приятель.

— Да, я снова позвоню завтра вечером, чтобы взбодрить тебя. И помни, Рик, мой мальчик, я буду страшно разочарован, если эта фальшивая история появится в газетах.

— Я знаю.

— Мой мальчик, разве я когда-нибудь сомневался в тебе? — сказал он голосом, пропитанным алкоголем. — Я в замоте, поскольку все время приходится возиться с этими чудовищными карликами: носы у них острые как бритва, и они вечно таскают с собой новенькие атташе-кейсы с собственными золотыми инициалами — ну, ты же знаешь этих банкиров? И все потому, что они отвалили приличную сумму на создание нетленного шедевра, который я собираюсь создать вместе с моей любимой крошкой Максин. Они думают, что это дает им право меня тиранить. Ты понимаешь, мой мальчик, здесь нет ничего личного — клянусь всеми святыми, и пусть я проснусь утром кастратом!

Нет ничего более утомительного, чем разговор с пьяным в стельку болтуном.

— Да-да, конечно, Лестер. Иди и проспись хорошенько.

— Хорошая идея, только я не устал — скорее, слегка возбужден, — оживился он, явно ощутив внезапный прилив энергии. — Почему бы нам еще не потрепаться немного, мой мальчик?

— Почему бы тебе не позвонить кому-нибудь другому по междугородному телефону? — предложил я во внезапном приливе вдохновения. — Открывай новые географические пункты, сидя в своей собственной гостиной. Глядишь, и чувство возбуждения пройдет. Попробуй, например, город Ном на Аляске.

— Прекрасная идея, — продекламировал он медленно торжественно-судьбоносным голосом. — Оператор, соедините меня с городом Ном, Аляска! — Чувствовалось, что он полон энтузиазма. — Послушай, Рик! Я же никого не знаю в Номе на Аляске.

— Позвони Смиту, — с бесконечным терпением объяснил я. — Действуй осторожно, назови его Робертом, а не Джоном. Такой есть почти в каждом городе.

— Пожалуй, ты прав. — Он почти уже согласился. — А если Роберт Смит не захочет говорить со мной?

— Лестер, дружок. — В отчаянье я закрыл глаза. — Допустим, ты сидишь дома и ничего не делаешь, и вдруг звонит телефон и оператор говорит — вам звонят из города Ном, Аляска, разве ты бросишь трубку, даже если никого не знаешь в этом городе?

— Умница ты! — радостно завопил он. — Огромное тебе спасибо, Рик, мой мальчик. Послушай! А если во мне не иссякнет дух первооткрывателя, когда я закончу разговор с Аляской? Ты знаешь еще какие-нибудь отдаленные экзотические, романтические места, куда я мог бы позвонить?

— Пасадина! — рявкнул я и повесил трубку.

Джо Фрайберг предстал передо мной розовощеким толстяком, только щеки были изрезаны глубокими морщинами, а под глазами залегли темные тени. Его звонок разбудил меня утром, и я пригласил Джо на завтрак, чтобы съесть что-нибудь и самому.

— Я звонил в отель вчера вечером, — извинялся он, улыбаясь, — но не застал вас и подумал, что вы пропустили поезд, который Чарли Хатчинс упоминал в своей телеграмме. Я решил, что вы устанете в дороге, и отложил встречу до утра.

— Очень мило с вашей стороны.

Его блуждавшая по пухленьким щечкам улыбка поняла, что прощена, и решила задержаться на лице.

— Вы не представляете, как я рад вас видеть, мистер Холман!

— Зовите меня Рик, — предложил я.

— Великолепно! — Он весь расплылся от удовольствия. — А меня зовут Джо. Я чуть с ума не сошел за последние недели. Как будто мало мне было проблем, когда Максин отказалась играть в пьесе! Я почувствовал себя наверху блаженства, узнав от Лестера Найта, что вы приезжаете, — вы меня просто сняли с крючка, вы понимаете?

Я налил вторую чашку кофе и зажег сигарету.

— Буду откровенен с вами, Джо, — многозначительно заявил я, — не понимаю вас — в прямом и буквальном значении этого слова.

В его глазах снова появилось напряженное, затравленное выражение.

— Как же так, Рик? — беспомощно спросил он.

— Лестер Найт сообщил мне, будто вы угрожали предать огласке слухи, что кто-то пытается убить Дюан. И вы, мол, обратитесь к газетчикам, если он не сумеет удержать Максин Барр и Чарли Хатчинса от дальнейших покушений на ее жизнь.

— Лестер так и сказал? — Фрайберг посмотрел на меня печально, как сенбернар, которого признали алкоголиком, и его третий подбородок нервно задрожал. — Вы должны понять, Рик, что я в то время был под давлением, под очень большим давлением. Может, я и брякнул что-то сгоряча! Вы же знаете, как это бывает, когда на тебя давят и нет времени даже подумать? Но теперь вы здесь, и я знаю, что вы возьмете дело в свои руки, и я очень рад!

— Кто же давил на вас, Джо? — сочувственно спросил я. — Сама Бабе Дюан?

— Бабе не проблема, бедная девочка настолько напугана, что совсем потеряла голову. Нет, на меня давил этот старый козел, Ирвинг Хойт! Если я, дескать, не наведу порядок, то он сам примет меры, и все в таком духе. Он, мне кажется, говорил вполне серьезно, и…

— Мне нужно поговорить с Бабе.

— Пожалуйста, — с готовностью ответил он. — Я здесь как раз для этого, Рик. Любая ваша просьба для меня приказ и в то же время удовольствие, даю вам слово!

— Спасибо, — сказал я. — Забудем на минутку о Максин и Чарли Хатчинсе. Кто-нибудь еще настроен против Бабе? Актеры труппы, например, или директор, может быть, даже рабочие сцены?

Все его подбородки на некоторое время застыли в задумчивости, так что я как раз успел допить кофе.

Потом он отрицательно мотнул головой:

— Пожалуй, нет… Впрочем, минутку! Пат Уэлс!

— Кто она?

— Он — Пат Уэлс, главный герой, партнер Бабе. — Он крепко треснул себя по лбу ладонью. — Как же я мог забыть о нем? Ведь Пат — муж Максин.

— Ее муж? — удивился я.

— Они разошлись примерно год назад, — торопливо объяснил Фрайберг. — Я предложил ему играть вместе с Максин, и он сразу ухватился за это. А когда она отказалась от роли, запил на двое суток и с тех пор, как Бабе заменила Максин, не обменялся с ней лишним словом, за исключением текста пьесы.

— Положим, он враждебно настроен по отношению к Бабе. Но не настолько же, чтобы попытаться убить ее? Разве она виновата, что Максин отказалась играть в пьесе?

— Я знаю, — кивнул продюсер. — Ho вы не знакомы с Патом Уэлсом, Рик, а я его хорошо изучил.

— Ладно, — согласился я. — Придется с ним тоже поговорить.

— Хотел бы попросить вас о личном одолжении, Рик. — Все его подбородки заколыхались. — Поговорите сначала с Ирвом Хойтом. Он крутится вокруг театра как маньяк.

— Я уже говорил вчера вечером со стариной Ирвом, — признался я. — Честно говоря, его секретарша подвезла меня от вокзала прямо к нему.

— Замечательно. — Он с облегчением вздохнул. — Соня Скотт? Очень симпатичная девушка.

— Старина Ирв, наверное, платит ей целое состояние, судя по ее нарядам, бриллиантам и всему остальному, — вскользь заметил я.

— Откуда мне знать, — ответил Фрайберг индифферентно. — А как сложились ваши отношения с Ирвингом?

— Отлично, — сказал я. — В конце разговора мы стали так близки, что между нами не просунуть было и лезвие ножа.

— Я счастлив слышать это, Рик, — возбужденно сказал он. — Может быть, он остынет и перестанет совать нос в дела театра.

— Трудно сказать, — усмехнулся я. — Честно говоря, старина Ирв слегка перевозбудился вчера вечером, но я нашел способ его утихомирить. Я с удовольствием использую ту же технику, если он опять разгорячится.

Фрайберг достал из кармана огромный носовой платок и осторожно промокнул лоб:

— Вы уже успокоили меня, Рик. Когда вы собираетесь поговорить с Бабе?

— Да хоть сейчас.

— Отлично! Я отвезу вас к Ирву.

— Так она у него?

— А где же еще? После случая с отравленными конфетами Ирвинг тут же снял особняк, нанял двоих телохранителей и настоял, чтобы она оставалась дома. Она скорее всего отдыхала прошлым вечером, поэтому вы не видели ее.

— Наверное, — согласился я. — Где я могу найти Уэлса?

— Труппа собирается сегодня в одиннадцать утра. — Он посмотрел на часы. — Через пятьдесят минут он будет в театре. Это проще, чем искать его в отеле.

— Хорошо. А Бабе тоже будет в театре в одиннадцать часов?

— Она приедет позже, около двенадцати.

— Тогда не нужно отвозить меня в особняк Ирва, — решил я. — Повидаюсь с ними в театре.

— Как скажете, Рик. Я готов сделать для вас что угодно!

Я грелся в сияющей теплоте его улыбки и размышлял, каким травматическим шоком была бы для него правда о моей встрече с Хойтом предыдущим вечером.

— Кстати, попытки покушения на жизнь Бабе… Лестер Найт примерно рассказал, что случилось, но мне не все ясно. Не могли бы вы изложить суть дела более детально, Джо?

— С удовольствием, хотя я и не считаю себя авторитетом в подобных делах. — Он снова вытер лоб. — Первый раз Бабе в одиночестве возвращалась в свой отель, и машина чуть не задавила ее. Никто не запомнил ни номера, ни других деталей — все произошло слишком быстро и…

— Никто? Вы хотите сказать, что, кроме Бабе, еще кто-то был свидетелем происшествия?

— Конечно — три члена нашей труппы шли следом, где-то за полквартала от нее, и все произошло на их глазах. Один из них считает, что номерных знаков вообще не было, но я уже сказал — все развивалось слишком стремительно, чтобы утверждать наверняка.

— По-видимому, почти все видели, как упал прожектор прямо на то место, где она только что стояла?

— Это случилось очень поздно, около полуночи. У нас возникли проблемы с последней сценой первого акта — она никак не получалась, — объяснял Джо. — Поэтому я отпустил почти всю труппу домой. На сцене были только Бабе и еще три актера…

— Включая Пата Уэлса?

— Нет, сэр. Он не был занят в этой сцене и ушел вместе с остальными. Электрика я тоже не видел. Мы и не думали об освещении, пока проклятый прожектор не обрушился на сцену!

— Вы уверены, что это не простая случайность?

— О случайности расспросите-ка лучше швейцара, Рик. Минут за пять до падения прожектора он услышал, как барабанят в дверь, и подумал, что кто-то из актеров что-нибудь забыл, — это довольно часто случается. Он открыл дверь — и все, вырубился. Он все еще был без сознания, когда я на него наткнулся.

— Швейцар не видел, кто его ударил?

— Он даже не знает, что его ударило!

— А что это за отравленные конфеты, которые предназначались Бабе, но были съедены собачкой?

— Я при этом не присутствовал и подробностей никаких не знаю, Рик, но как раз после этого случая Ирвинг Хойт снял особняк и настоял, чтобы она переселилась к нему, поскольку, по его мнению, жить в отеле слишком рискованно.

— Удалось узнать, кто послал конфеты или как они оказались в ее номере?

— Хойт перевернул весь отель, пытаясь это выяснить. — Фрайберг безрадостно улыбнулся. — Он вел себя как дикарь. Но никто ничего не знал, портье даже поклялся на Библии, что посторонних не впускал. Вот тут-то Ирв окончательно потерял голову. Он решил, что кто-то тайком прокрался в ее комнату и оставил там конфеты. Ну и сцену он закатил! — Джо покачал головой в немом восхищении. — Я как сейчас вижу управляющего отелем и весь персонал, пытающийся в вестибюле утихомирить его. Ирвинг орал так громко, что его, наверное, слышали за четыре квартала. «Это означает, что ни один постоялец не может чувствовать себя в безопасности в вашем отеле! Каждого из нас могут убить в его собственной постели! Ни я, ни мисс Дюан ни на минуту не останемся здесь!» Для такого карлика у Ирвинга здоровенная глотка…

— Значит, все три покушения на жизнь Бабе подтверждаются? Куча свидетелей готова удостоверить первые два покушения, а тех, кто видел мертвую собачку, вообще невозможно сосчитать?

— Пожалуй, так оно и есть, — согласился он.

— Вы испортили все дело, Джо, — сказал я хмуро. — Лестер искренне надеялся, да и я верил, что все три покушения скорее плод богатого воображения — вашего, Бабе или даже Хойта. А теперь мне придется признать, что кто-то действительно пытается ее убить и нет никаких оснований считать, что попытки прекратятся.

Лицо продюсера, включая бесчисленные подбородки, приобрело удрученное выражение, он с чувством сказал:

— Черт возьми, Рик! Я искренне сожалею, но я выложил вам правду, можете проверить. Я дам вам имена свидетелей, пожалуйста, говорите с ними в любое время.

— Спасибо, Джо, — кивнул я, продолжая размышлять. — Я поговорю с некоторыми из них, хочу убедиться, что вы не лжете, — если вы, конечно, не подкупили их всех, в чем я сомневаюсь.

— А я почему-то надеялся, что вам будет достаточно моего слова, Рик.

— Не очень умно с вашей стороны, Джо, — грубовато возразил я.

Джо густо покраснел, в его глазах снова появилось затравленное выражение, и он с трудом изобразил подобие улыбки.

— Вы правы, Рик, я сглупил. У вас нет ни малейших причин верить тому, что я рассказываю, в особенности после моей перепалки с Лестером! Мне не следовало об этом забывать.

— Вы знали, что Бабе Дюан не любит конфеты?

— Знал ли я… — Он быстро заморгал. — Конечно знал. Она нам все уши прожужжала, что не прибавила и фунта с тех пор, как ей было семнадцать лет, и все потому, что однажды вечером она в полном одиночестве сжевала пятифунтовую коробку конфет и после болела целую неделю. И что она с того самого вечера не съела ни одной конфеты — просто ненавидит их, — и почему бы, дескать, тебе не бросить эту привычку, Джо, и не похудеть на пару сотен фунтов? Сотен! И это она мне, который тоже не съел ни единой конфетки за всю свою жизнь!

— Она устраивает из этого целые представления?

— Конечно, — обиженно подтвердил он. — Я сам слышал ее рассказ сотню раз. Спросите первого встречного — он наверняка знает и Бабе Дюан, и как она ненавидит конфеты! Пожалуй, нет человека во всем нашем проклятом мире, который бы не слышал ее похвальбы.

— За исключением одного, — резко сказал я.

— Кого это? — Он снова испуганно заморгал.

— Того, кто оставил отравленные конфеты в ее номере.

Глава 5

Пат Уэлс с явным удовлетворением полюбовался на свой тонкий, но мужественный профиль в зеркале театральной уборной, поправил элегантный локон черных густых волос, прежде чем развернуться в кресле и взглянуть на меня.

— Я прекрасно понимаю ваши вопросы, мистер Холман, — сказал он добродушно. — Включая тот, который вы еще не задали: не имеет ли жена, с которой мы разошлись, такой власти надо мной, что я готов ради нее убить актрису, ее соперницу?

— Джо Фрайберг говорит, что вы были просто счастливы играть вместе с Максин, а когда Бабе Дюан заняла ее место, не перемолвились с нею ни единым словом, за исключением диалогов пьесы. Похоже, вы тяжело переживали замену Максин?

— Виновата ирландская кровь, которую я унаследовал от матери. — Он улыбнулся. — Конечно, я переживал. Я надеялся, что если мы с Максин будем проводить вместе шесть вечеров в неделю, то, возможно, ее прежние чувства вернутся. Каждый волен мечтать и надеяться, а я по-прежнему очень люблю ее, мистер Холман.

— Как и все остальные мужья, — буркнул я недовольно. — По крайней мере, трое последних — с первым я еще не встречался.

— И вряд ли встретитесь, — заторопился Уэлс. — Его зовут Джин Хаммонд, и последние пять лет он провел в частном санатории в Индиане. Он был музыкантом и очень хрупкой натурой, как мне рассказывали. Когда Максин объяснила ему, что все кончено и он может выкатываться из дома со всеми своими пожитками, чтобы освободить место для нового мужа, он просто не захотел ей поверить. Пожалуй, частный закрытый санаторий — единственное место, где вас никто не побеспокоит, если вы отказываетесь принимать действительность такой, как она есть.

— Извините, не могу понять, не умещается в голове: она бросила четырех мужей — и каждый из них лезет из кожи вон, чтобы вернуть ее.

— Значит, вы не были женаты на Максин Барр, мистер Холман, — уверенно заметил Пат. — Может, вы и переспали с ней — таких мужчин много, но это совершенно ничего не значит. Видите ли, женитьба дает человеку чувство собственника. Дело не только в том, что брак считается в нашем обществе высокоморальным, юридически признанным институтом. Все гораздо глубже. Он поощряет примитивные инстинкты, пробуждает в человеке атавистические чувства. «Эта женщина принадлежит мне! — радостно говорит он себе после брачной церемонии. — Она моя на всю жизнь». — Уэлс сделал паузу, чтобы прикурить. — Поэтому, когда шесть месяцев, а может быть, год-два спустя она заявляет, что вы можете убираться восвояси, это воспринимается как чудовищной неожиданности шок. Для бывшего супруга ничего не кончено, мистер Холман. Он по-прежнему без ума от нее, старается предугадать любое ее желание, в тысячный раз готов смотреть с тем же вожделением, что и в первую брачную ночь, как она раздевается перед сном, и вдруг без всяких видимых причин она говорит: «Прощай, мой милый».

— Есть и другие женщины, — заметил я.

— Но не такие, как Максин, — возразил он быстро. — Бывший муж без конца спрашивает себя, что случилось. Какую он совершил ошибку? Он был безумно влюблен, хранил ей верность, делал все, чего только может ожидать женщина от любящего мужа, а она его раз — и бросила, как прошлогоднюю модель автомобиля. Рано или поздно он приходит к единственному логическому выводу: он чем-то не устраивает ее. И при этом он даже представить себе не может, какого же основного мужского качества ему недостает. Если она разобралась с ним так быстро, значит, то же самое его ждет и со всеми другими женщинами?.. — Глубокая тоска светилась в глубине его темных глаз, когда он смотрел на меня. — Вот почему все ее бывшие мужья хотят, чтобы она к ним вернулась, мистер Холман. И не в последнюю очередь надеясь доказать самим себе, что их самоанализ ошибочен — у них все в порядке с основными мужскими качествами и они ничуть не хуже любого другого мужчины.

— Лестер Найт уверяет, что Максин стала звездой еще в детстве, потом был скандальный суд с матерью и многое другое и все это оставило глубокие раны в ее душе. По его мнению, она так и осталась очаровательной невинной крошкой, постоянно ищущей замену своему отцу. — Я пожал плечами. — Готов согласиться, что здесь он недалек от истины — только детский ум может быть столь жестоко прямолинеен.

— Впечатляющая теория… — Уэлс саркастически улыбнулся. — Ее легко проверить. Если Максин позовет его завтра, как, вы думаете, он поступит?

— Помчится на зов с такой скоростью, что его хватит инфаркт, прежде чем он до нее добежит, — проворчал я.

— Он любит порассуждать, вот и придумал себе в утешение теорию, что никто не виноват — ни он сам, ни Максин. Но он верит в нее не больше, чем я, или Хатчинс, или несчастный Джин Хаммонд, — решительно отрубил Пат. — Я все еще не ответил на ваш незаданный вопрос. Способен ли я убить Бабе Дюан, если это вернет мне Максин? Честно говоря, не знаю… Но я должен быть уверен, что она на самом деле вернется, и навсегда, только тогда я бы серьезно задумался об убийстве.

— Понятно, — сказал я нейтральным тоном. — Как вы думаете, кто еще имеет веские причины желать смерти Бабе Дюан?

— Бабе Дюан, как бы это выразиться помягче, постоянно всех раздражает. А ведь мы видимся с ней всего несколько часов в день в театре. — Он задумался и машинально поправил локон. — Единственный человек, у которого есть убедительный мотив, — по-моему, тот чудак карлик, с которым она живет, — ему приходится ее терпеть двадцать четыре часа в сутки. Это достаточно серьезный мотив для убийства, мне кажется.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Вы не припомните, где находились в тот вечер, когда Бабе чуть не задавила машина?

— Так случилось, что очень хорошо помню. Когда Максин оставила театр и ее заменила Бабе, какое-то время я пытался найти утешение в алкоголе, но безуспешно. Тогда я решил испробовать другое лекарство. Ее зовут Бетт Льюис. У нее восемь строчек текста в первом акте. Симпатичная девушка. Одна из тех старательных блондинок, которые недавно в нашем бизнесе, и им еще не все успело опротиветь. Ее отель рядом с театром, и после репетиции мы пошли в ее номер.

— И вы остались там?

— До шести часов утра, — без видимого смущения ответил он. — Прошу вас об одолжении, мистер Холман. Если будете ее допрашивать, постарайтесь сформулировать свои вопросы тактично, чтобы не смущать малышку.

— Договорились, — сказал я. — Могу я задать вам нескромный вопрос? Помогло ли лекарство?

— Тот же результат, что и с алкоголем, — поморщился он. — Девушка имеет право надеяться, что джентльмен проявит скромность, — я бы так и поступил в разговоре с вами, но вы пытаетесь найти убийцу, мистер Холман.

— Не волнуйтесь, мистер Уэлс. Джентльмены не должны подводить друг друга.

— Отлично. — Он снова повернулся к зеркалу, чтобы полюбоваться своим профилем. — Вы уже поговорили с Бабе?

— Жду, когда она здесь появится. — Я взглянул на часы, которые показывали четверть первого. — Вероятно, ждать осталось недолго.

— А с этим чудаком — как его… Хойт? — спросил он неуверенно.

— Ирвинг Хойт.

— Правильно, — сказал он своему отражению в зеркале и ослепительно улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы. — Должен вам сказать кое-что, мистер Холман: Бабе перепугана до полусмерти. Когда профессиональная актриса постоянно забывает свою роль на репетициях, можно предположить, что она чем-то сильно обеспокоена. Но когда она на протяжении целых двух актов позволяет второй героине оттеснять себя в глубь сцены, как случилось с Бабе вчера, и она даже не заметила этого, невольно начинаешь думать, что она находится в кризисе, возможно, решается вопрос о жизни или смерти. Постарайтесь встретиться с ней наедине, без Хойта, и вы увидите, что я не преувеличиваю.

— Почему вы так считаете?

— Я просто это чувствую, когда нахожусь рядом с ней, — пожал плечами Уэлс. — Мне кажется, Хойт параноик и его состояние ухудшается с каждым днем. Вполне возможно, что Бабе попала в критическую ситуацию.

— В какую же?

— Кто-то трижды пытался убить ее, так ведь? Поэтому Хойт снимает особняк, чтобы обеспечить ее безопасность с помощью телохранителей. Она принимает его предложение с благодарностью — кто бы отказался в подобных обстоятельствах? И что же? Фактически она оказывается взаперти с параноиком все время, за исключением репетиций. Трудно сказать, что хуже — лекарство или болезнь?

— Она знала, что делала, когда принимала его предложение, — возразил я. — Она была замужем за ним когда-то.

— И в самом деле. — Он задумчиво улыбнулся собственному отражению. — Как же я мог забыть об этом!

— Возможно, он не был параноиком, когда предлагал ей руку.

Он на секунду закрыл глаза, потом неохотно улыбнулся:

— И об этом мне не следовало забывать!

Я вышел от него в тусклый коридор и без труда нашел уборную Бабе Дюан. Алекс, как верный телохранитель, стоял около ее двери. Кирш повернул голову, когда я подошел ближе, и мрачная тень затуманила его бледно-голубые глаза — он узнал меня.

— Кажется, жертвенный барашек все еще ищет своего палача, — тихо сказал он. — Тебе удалось сбежать прошлой ночью, подонок. Иначе все было бы уже кончено.

— Я хотел бы поговорить с мисс Дюан, — сказал я вежливо.

— Не выйдет! — ухмыльнулся он.

— У меня было сегодня очень хлопотное утро, Алекс, — продолжал я, стараясь не повышать голоса. — Завтрак с Джо Фрайбергом, продюсером, который очень обрадовался, что я займусь выяснением правды о покушениях на мисс Дюан. Я уже допросил троих или четверых членов труппы, включая Пата Уэлса. Фрайберг знает, что я намерен поговорить с мисс Дюан, он сам предложил мне встретиться с нею здесь, потому что в двенадцать у нее начнется репетиция.

— Ты болтлив до безобразия, — сказал он злобно. — Мы уже говорили об этом.

Я не оставлял надежды его урезонить.

— Мой друг, если мы затеем спор, люди услышат и придут узнать, что здесь происходит. Что скажет Фрайберг и остальные — а они узнают, что вы не разрешаете мне переговорить с Бабе Дюан, — и как к этому отнесется старина Ирв, ваш босс, когда ему сообщат о вашем самоуправстве?

— Ну-ну, выкладывай дальше, подонок! — Он весь исходил злобой.

— Получается некрасиво, — продолжал я рассудительно. — Получается, что вы боитесь моего разговора с ней, значит, допускается, что я могу узнать какие-то детали, которые поставят старину Ирва в неловкое положение. Вы думаете, ему это понравится?

Пальцы его правой руки несколько раз спазматически сжались в кулак, и он наконец отошел в сторону.

— Даю тебе пять минут, подонок, — прошипел Кирш. — И только попробуй предоставить мне малейший шанс! Один вопль этой шлюхи Дюан — и ты труп. Понял?

— Я прекрасно понял вас, Алекс, — ответил я заговорщическим шепотом. — Вы психопат, и единственное лекарство — добрая пуля 38-го калибра, всаженная между ваших сумасшедших голубых глаз.

Я постучал в дверь уборной, и женский голос пригласил меня войти. Пальцы Кирша продолжали дергаться, и ему пришлось сжать их другой рукой, чтобы прекратить спазм.

— Я разрежу тебя на мелкие кусочки, а потом похороню в туалете. Просто уникальные будут похороны, подонок. Я спущу тебя в унитаз, дюйм за дюймом!

— Вы больны, Алекс. — Я сострадательно улыбнулся. — Я уже выписал вам рецепт. Кто знает, может быть, я окажусь как раз тем доктором, который и проведет курс лечения?

Я прошел в уборную и аккуратно закрыл за собой дверь.

— Кто вы такой? — раздался испуганный вскрик.

Бабе Дюан оказалась крупной блондинкой — Чарли Хатчинс сказал мне правду о пристрастиях старины Ирва. Она была всего лет на пять старше Максин Барр. Я вспомнил об этом, потому что их знаменитая ссора произошла, когда они впервые играли в кино вместе, причем Максин была еще девочкой, а Бабе — уже грудастой старлеткой, которую киностудия готовила для более серьезных ролей. Сейчас Бабе выглядела по крайней мере лет на десять старше.

Она потеряла в весе, что невыгодно заострило черты ее лица, нос вытянулся, а губы казались слишком тонкими, веки были покрыты мелкой красной сеткой, щеки ввалились.

— Кто вы такой? — повторила она с истерическими нотками в голосе.

— Рик Холман, — представился я. — Все в порядке — Алекс разрешил несколько минут поговорить с вами.

Она судорожно собрала воротник платья у горла так, что оно тесно натянулось на груди.

— Вы испугали меня! — хрипло прошептала она.

— Прошу прощения, — извинился я. — Разве Ирвинг вчера не говорил обо мне?

— Нет. — Она отрицательно мотнула головой. — А в чем дело?

— Джо Фрайберг заставил меня приехать с Западного побережья, — беззастенчиво соврал я. — Я специалист по улаживанию щекотливых ситуаций, и ему известна моя репутация. — В эти минуты мне было не до ложной скромности.

— Холман? — повторила Бабе. — Да, кажется, я слышала ваше имя раньше, мистер Холман. Что за щекотливая ситуация привела вас сюда?

— Покушение на вашу жизнь, мисс Дюан. Я приехал, чтобы узнать, кто пытается убить вас, и остановить их, прежде чем они предпримут очередную попытку.

Она конвульсивно вздрогнула:

— Я не понимаю, почему кто-то хочет убить меня, мистер Холман. Даже Максин. Я не виновата, что она не смогла участвовать в пьесе. Почему она должна мстить мне? Нет, я вовсе не уверена, что она стоит за всем этим, как постоянно твердит Ирвинг. Я растерянна, мистер Холман, и напугана. Я не знаю, что хуже — торчать все время дома, где Ирвинг не уставая твердит, чтобы я успокоилась, а потом начинает орать на меня, потому что я не могу успокоиться, да еще эти два страшных телохранителя толкутся вокруг меня все время; или приходить сюда на репетиции и постоянно помнить тот прожектор и отвратительный звук, с которым он упал на сцену, как раз туда, где я была всего две секунды назад. — Она крепко зажмурила глаза, словно надеясь прогнать навязчивые видения. — Иногда, находясь на сцене, я забываю на несколько минут весь этот кошмар, — продолжала она монотонно. — Я чувствую себя в безопасности только на сцене, среди друзей. А потом вдруг внутренний голос издевательски смеется надо мной и напоминает: «Конечно, мы все здесь добрые друзья, но не забудь одну маленькую деталь — убийца среди нас!» Моему терпению приходит конец, мистер Холман, если так будет продолжаться, я боюсь, что сойду с ума!

— Поверьте, я понимаю вашу тревогу, но вы должны помочь мне найти вероятного убийцу, мисс Дюан, это в ваших же интересах.

— Наверное. — Ее губы задрожали. — Можете задавать мне любые вопросы. О чем угодно, если это поможет.

— У меня не так уж много вопросов, — сказал я неуверенно. — Вы ведь не знаете, по каким причинам кто-то может хотеть убить вас. Даже Максин, как вы сказали, скорее всего ни при чем, хотя Ирвинг продолжает твердить, что именно она стоит за всеми этими покушениями. Как вам кажется, у мистера Хойта действительно есть основания серьезно ее подозревать?

— Всему виной, я думаю, эта глупая вражда с Чарли Хатчинсом, тянущаяся долгие годы. Дошло уже до того, что, когда он пользуется телефоном-автоматом и тот, бывает, не возвращает монетку, Ирвинг считает это происками Хатчинса. Когда я была замужем за Ирвингом, я часто смеялась над глупыми розыгрышами, которые они устраивали друг другу; иногда он смеялся вместе со мной, но он изменился, сильно изменился с тех пор. Порой я даже начинаю сомневаться, тот ли это человек, за которого я выходила замуж.

— И все-таки вам повезло, что он оказался рядом, когда начались все эти неприятности; он может защитить вас, мисс Дюан, — заметил я безучастно. — Почему он вдруг появился в этом маленьком городишке именно тогда, когда вы получили роль вместо Максин Барр?

— Действительно, он жил не здесь, — ответила она равнодушно. — Кто-то позвонил ему по поводу первого покушения — с автомобилем, и на следующее утро он примчался. Все время после развода он преследовал меня предложениями вернуться к нему, может быть, я так и сделаю, когда все закончится, я не знаю — он так сейчас изменился! Когда он злится на меня, я буквально впадаю в панику. Когда-то я любила посмеяться над ним. А теперь — нет, не осмелюсь, боюсь, что он может вытворить такое… — Она замолчала, будто испугалась закончить мысль.

— Мне понятны ваши чувства, мисс Дюан, — сочувственно сказал я. — Наверное, неприятно жить под одной крышей с Хойтом и его любовницей…

— Любовницей? — Она недоуменно посмотрела на меня. — Это вы о Соне?

— Да, Соня Скотт, вся в мехах и бриллиантах.

— Соня просто его секретарша, — спокойно объяснила Бабе. — Конечно, Ирву нравится одевать ее в меха и бриллианты, но это только внешняя сторона. Он в восторге, когда люди думают, что она его любовница, это ему льстит. Но я единственная женщина в его жизни. — В ее голосе звучала непоколебимая уверенность. — После развода он и не прикоснулся к другой женщине, и так будет, пока я не умру.

Дверь внезапно распахнулась, и вошел Кирш.

— Пять минут давно истекли, Холман, — сказал он угрожающе. — Убирайся!

Бабе Дюан сердито вскинула голову, и на секунду в ее глазах сверкнул прежний огонек.

— Мистер Холман уйдет, когда я скажу ему, и ни минутой раньше! — отчеканила она. — Как вы смеете вмешиваться в частную беседу! Убирайтесь вон, туда, где ваше место!

Кирш облизал несколько раз губы и нехотя удалился, не скрывая раздражения. Как только дверь за ним закрылась, Бабе безвольно поникла.

— Жуткий тип, — сокрушенно пожаловалась она. — Я его боюсь, хотя стараюсь не показывать виду. Ирвинг горой стоит за него и за второго, который прикидывается шофером. Однажды утром Ирвинг уехал на пару часов, пока я еще спала, и этот человек… Кирш…

— Говорите, я слушаю.

Она снова вцепилась пальцами в воротник платья в бесплодной попытке запахнуть его.

— Мне показалось, я слышала какой-то шум в спальне, пока принимала душ, — сказала она. — Это меня не встревожило, я решила, что Ирвинг вернулся раньше, нежели планировал, а несколько секунд спустя, когда я вытиралась и подняла глаза, Кирш стоял в открытом дверном проеме, наблюдая за мной. Я закричала на него, прикрывшись полотенцем. А он молча пялился на меня, ухмыляясь. Неожиданно он вырвал полотенце из моих рук, я онемела от испуга, забилась в душевую кабинку и захлопнула за собой стеклянную дверь. Когда я собралась наконец с силами и выглянула, он уже ушел. Я бросилась в спальню, а он там, стоит у двери. «Когда босс вернется, — предупредил он, — не вздумай рассказать ему, что случилось, он все равно тебе не поверит». Самое ужасное, что он был прав. Ирвинг действительно не поверит, потому что не хочет верить. И все опять закончится диким скандалом. Потом Кирш сказал: «Природа щедро наградила тебя, куколка, просто жаль, что все это досталось старику. Но ничего, ждать осталось недолго». Я услышала шаги Ирвинга на лестнице, и Кирш исчез. А теперь меня мучают во сне кошмары: будто он, гадко ухмыляясь, преследует меня по улицам и переулкам, и куда бы я ни пыталась спрятаться, он уже ждет меня там!

Бабе в отчаянии закрыла лицо руками, а я судорожно пытался найти успокоительные слова и не мог. Минуту спустя она подняла голову, глаза ее оживились, похоже было, что Дюан взяла себя в руки.

— Я буду вам глубоко благодарна, мистер Холман, за любые попытки облегчить мое положение, — сказала она почти деловито. — А теперь, прошу прощения, мне нужно подготовиться — меня ждут на сцене.

Я вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь уборной. Кирш насмешливо смотрел на меня:

— У старины Ирва неплохой вкус! А ты, подонок, никак предпочитаешь секретаршу? Только ты опоздал, они уже поделены.

— Ты сам делил? Неужели думаешь, кто-то из них взглянет в твою сторону второй раз, мерзавец? — Я не считал нужным деликатничать в этой ситуации.

— Ничего, их можно заставить, — сказал он уверенно. — Как ты думаешь, немного крови жертвенного барашка убедит их? Чашки будет достаточно? Или нужна миска? Свежей крови, взятой прямо из сонной артерии подонка…

В моем бизнесе потеря самообладания — излишняя роскошь, но на этот раз я не мог отказать себе в удовольствии выпустить пар. Мои кулаки описали полукруг и одновременно ударили его по болезненным точкам за ушами. Он рухнул на колени и, пьяно покачавшись, растянулся на полу лицом вниз. Я долго боролся с собой, прежде чем мне удалось опустить на пол правую ногу, не врезав ему сначала по зубам.

Глава 6

У меня было такое ощущение, будто я сижу в роскошных апартаментах «Парк Рояля» целую вечность, слушая монотонный звук собственного голоса. Я уже сомневался, что рыжеволосая красавица, кошечкой свернувшаяся на диване, и лысый магнат, неподвижно сидевший в кресле, — реальные фигуры. Вероятно, в какой-то момент, когда я отвернулся, кто-то подменил их парой восковых фигур, иначе почему они так долго сидят, не проронив ни слова и даже не двигаясь?

— Ну вот, теперь вы слышали все, — продолжал журчать мой голос. — Почти поминутный отчет о двадцати четырех часах, проведенных Холманом в Нью-Блейдене. Оставив Кирша в коридоре, я переговорил с тремя свидетелями, выбранными наугад из списка Джо Фрайберга, и все они подтвердили то, что он сказал мне за завтраком. Я также встречался с юной пассией Патрика Уэлса, не вводя ее в смущение, как я и обещал, и она подтвердила его алиби. Потом я взял такси и как раз успел на трехчасовой поезд.

Чарли Хатчинс выпрямился в кресле и испытующе посмотрел на меня.

— Какая фантастическая история! — привычно загремел он. — Бедняга Ирв! Кажется, он расползается по швам! — И тут же, как извержение вулкана, раздался его хриплый гогот. — Старина Ирв расползается по швам, — заходился он от восторга. — Могу сказать только, что он вполне этого заслуживает!

Нежным ласкающим движением Максин разгладила изящные кружева белого шелкового пеньюара, прикрывавшего ее пышную грудь.

— Очень мило с вашей стороны, Рик, вернуться в Нью-Йорк, чтобы рассказать нам все лично, — ласково похвалила она. — Уверена, Чарли тоже это понравилось, только я не понимаю, зачем это было нужно. — Я не услышал щелчка выключателя, но внезапно ее фиалковые глаза вновь засветились. — Вы же эксперт, Рик, а из того, что вы только рассказали нам, ясно, что работа еще не завершена?

— Верно! — Хатчинс внезапно перестал смеяться. — Вы знаете, Холман, — она чертовски права!

— Работа, которую мне поручил Лестер Найт, окончена, — возразил я. — Он нанял меня, чтобы помешать Фрайбергу распространять слухи о том, что Максин стоит за тремя покушениями на жизнь Бабе Дюан. Я доказал, что покушения на убийства не фальшивка — они вполне реальны. И я не вижу, как могу помешать Фрайбергу или кому-то другому опубликовать эту историю.

— Подождите минутку, Холман! — Брови Чарли снова соединились в одну жесткую щетку. — У меня неприятное ощущение: мне кажется, вы пытаетесь уклониться от задания. Не забудьте: то, что я сказал вчера, остается в силе — если вы каким-то образом провалите порученное вам дело, то я и малютка Максин устроим вам веселую жизнь на Западном побережье!

— Чарли! — огрызнулся я. — Закройте пасть и постарайтесь понять вашей тупой башкой хотя бы то, что вам разжевывают.

Со своего места я заметил, как его лысина окрасилась в цвет вареного лобстера.

— Вы не должны так разговаривать со мной, черт подери! — яростно взвыл он.

— Чарли, дорогой, — сказала Максин таким тоном, будто обращалась к непослушной собачке. — Рик хочет сообщить что-то важное, и мы не знаем, прав он или нет, пока не выслушаем его, не так ли?

— Хорошо! — согласился Хатчинс потише, но все еще яростным басом. — Но он не должен со мной говорить в таком тоне.

— Пожалуйста, продолжайте, Рик, — улыбнулась мне Максин, и ее правое веко нежно затрепетало, подтверждая наш секретный союз — мы оба знаем, что Чарли зануда, но ради нее не могу ли я еще немного потерпеть его?

— Ладно, скажу, потому что пришел к выводу: вы оба в гораздо худшей ситуации, нежели мы считали вчера. И я совершенно не уверен, что кто-нибудь — включая меня — способен исправить положение.

— Я же говорил тебе! — рявкнул Чарли с выражением триумфа. — Эта вшивая крыса хочет улизнуть!

— Чарли, милый, — Максин слегка повернула голову и дала по нему залп из обоих стволов фиалковым туманом, подкрепляя его умоляющим выражением лица, — ты обещал выслушать, что скажет Рик. Ты же не обманешь свою малютку Макси? — Туман сгустился до волнующегося фиалкового моря, которое угрожало в любой момент расплескаться слезами по ее щечкам.

— Я всегда выполнял то, что обещал тебе, Макси, — хрипло выдавил из себя Чарли. — Ты знаешь, моя пышечка! Да, я закрою рот и выслушаю.

— Спасибо, Чарли, дорогой, — тихо проворковала она, бросив взгляд на меня, и снова ее правое веко затрепетало.

— Сначала нужно признать, — холодно продолжал я, — что кто-то целеустремленно пытается убить Бабе Дюан. Это не дешевая угроза, выдуманная Фрайбергом в надежде, допустим, взбудоражить Лестера Найта, и не очередная грязная шутка Ирвинга Хойта, чтобы насолить вам, Чарли. Все вполне реально. Кто-то стремится убить ее — и было совершено три попытки.

— Мы понимаем всю серьезность положения, Рик, — тихо сказала Максин. — Продолжайте.

— Несколько деталей не увязываются, но в остальном цепочка не случайных совпадений создает цельную картину. Взять хотя бы две первые попытки покушения на жизнь Бабе — автомобиль, который почти задавил ее на глазах у свидетелей, и прожектор, упавший как раз на то место, откуда она только-только ушла. Нужно искусство профессионала и крепкие нервы, чтобы спланировать наезд автомобиля и успешно скрыться. Здесь слишком много элементов случайности, которые следует учесть: прежде всего, набрать достаточно высокую скорость, чтобы удар был смертельным для жертвы. А это означает, что необходим крутой поворот в последний момент, перед наездом, но тогда можно врезаться в стену, в витрину магазина, в уличный фонарь… — Я излагал свои соображения спокойным, почти менторским тоном. — Вторая попытка также требует стальных нервов! Постучать в дверь, ударить швейцара, когда он откроет, и сделать все так быстро, чтобы он не успел даже разглядеть вашего лица. Потом бесшумно проникнуть в театр, забраться на галерку и выждать подходящий момент, чтобы сбросить прожектор на ничего не подозревающую жертву — да еще после всего успеть незаметно исчезнуть! Ни один любитель не справится с подобной сложнейшей задачей. В обоих случаях нужен профессиональный убийца, чтобы все спланировать, рассчитать и не запаниковать в случае неудачи.

— Я понял вас, — раздраженно согласился Чарли. — Но что вы пытаетесь доказать?

— Максин, — продолжал я, — вы знаете, что Бабе Дюан никогда не ест конфеты?

— Еще бы! — Она театрально закатила глаза к потолку. — Все мелкие сошки в шоу-бизнесе и даже их дальние родственники в Арканзасе это знают, она всем прожужжала уши о своем отвращении к сладкому!

— Профессиональный убийца, — продолжал я, — знал достаточно о Бабе и театре, чтобы рассчитать, куда бросить свет прожектора и в какой момент, потому что именно там она будет стоять всего пять минут по ходу пьесы! Так неужели он не знал того, о чем судачат на всех перекрестках — Бабе не прикасается к конфетам?

— Да, действительно, — сказал Чарли осторожно — В чем же тут дело?

— Уверен, конфеты не были переданы портье и не были посланы в ее номер. Кто-то точно знал, когда ее не будет, имел ключ, не сомневался, что может войти и выйти из отеля совершенно незамеченным, не говоря уже о том, чтобы быть задержанным.

— Вы рисуете жуткую картину, Рик. — Максин нервно рассмеялась. — Может быть, действует кто-то вроде человека-невидимки?

— Ее собачка съела несколько конфет и подохла, к ужасу Дюан. И тут Ирв словно взбесился, закатил истерику по поводу того, что постояльцам отеля не обеспечена безопасность, на следующее же утро снял роскошный особняк, поселил там Бабе, свою секретаршу и телохранителей, которых он нанял мгновенно! — Я щелкнул пальцами: — Готов поклясться, что телохранители законченные бандиты, а Кирш — самый типичный профессиональный убийца из всех, кого я когда-либо видел.

— Вы хотите сказать, что цепочка совпадений ведет прямо к старому бедному Ирву Хойту? — восторженно загремел Чарли. — Это же самая забавная штука, какую я слышал за всю свою проклятую жизнь!

— Когда вы в последний раз встречались с ним, Чарли? — спросил я, с трудом подавляя желание расколоть его череп ножкой от стула.

— Не помню, — небрежно отмахнулся он. — Год-полтора назад.

— За такое время человек может измениться до неузнаваемости, — заметил я и возненавидел его еще больше за то, что мне приходится говорить банальности, дабы он их усвоил. — Ирвинг Хойт, с которым я познакомился вчера вечером, — настоящий психопат, который закончит свою жизнь в психушке. Бабе тоже мне говорила, что он сильно изменился.

— Куда вы клоните, Холман? — Он посмотрел на меня с нескрываемой насмешкой. — Старина Ирв пытается убить свою бывшую жену? Ту, которую он все еще безумно любит?

— Можете считать, что он по-прежнему любит ее, — Бабе в этом убеждена, но у меня совсем другое мнение, мой друг. Я видел его секретаршу — она живет с ним под одной крышей и носит соболя и бриллианты, как каждая трудящаяся девушка!

— Ах да, Соня Скотт! — отозвалась Максин бархатным голосом. — Расскажите о ней поподробнее, Рик.

— Она молода, привлекательна и тоже крупная блондинка, — охотно сменил я тему. — Вы уже говорили об этой маленькой слабости Ирва, Чарли. У нее роскошная фигура, прекрасное лицо, а стиля хватит на целый взвод парижских моделей. Ни один человек в трезвом уме не променяет Соню Скотт на Дюан, если учесть то, как Бабе сейчас выглядит.

— Убедили! — сердито пробасил Хатчинс. — Я согласен с вашими дьявольскими выкладками. Но… Если Ирв на крючке у этой стервы Скотт, тогда на кой ляд ему возиться с Бабе? Они разведены, каждый по-своему счастлив, зачем же от нее избавляться? Тем более, что он уже сделал это несколько лет назад!

На какое-то время я прикрыл глаза и сказал:

— Я догадывался, что задача будет трудной, но если бы я знал, что настолько трудной, я бы с Центрального вокзала поехал в аэропорт Айдлвайлд, а оттуда — прямиком на Западное побережье. Чарли, не припомните, когда последний раз Ирвинг Хойт выиграл у вас во что-нибудь — в покер или еще во что-то?

Он нахмурил свои густые брови, глубоко задумавшись:

— Видимо, летом 38-го или 37-го года. Он предложил мне автогонку на пустынном отрезке шоссе рано утром. Победителем должен был стать тот, кто первым придет к определенному километровому столбу. У нас были новые машины одной и той же модели. Мы крепко набрались и сносно провели ночь в дрянной гостинице. Только, как позже выяснилось, старина Ирв лишь прикинулся, будто напился как сапожник, а когда я действительно отключился, он пробрался в гараж и подпилил рычаги рулевого управления в моей машине.

— Чарльз, дорогой! — тревожно воскликнула Максин. — И что же случилось?

— На следующее утро он все разыграл как по нотам. — Хатчинс, припоминая, довольно улыбнулся. — Позволил мне вырваться вперед, стервец, и плотно висел за моей спиной, чтобы я держал скорость на пределе возможности. Я как раз вошел в крутой поворот, когда рулевое управление внезапно отказало… — Он печально призадумался. — Да, теперь уже автозаводы не строят такие шедевры! Где сейчас найдешь машину, которая смогла бы вскарабкаться на двадцать футов вверх по дереву, сохраняя скорость восемьдесят миль в час?

— Ты, наверное, ужасно разбился, Чарли, дорогой? — тихо спросила Максин.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Я провел три месяца в больнице и вскоре опять был в норме. Но старина Ирв буквально лез из кожи вон. Он связался с моей страховой компанией, наплел им, что я сел в машину в то утро абсолютно пьяным и, если я попытаюсь выколотить из них страховку, он с радостью выступит в качестве свидетеля!

— Ты мог бы разбиться насмерть! — прошептала Максин с запоздалой тревогой.

— Хойт сообщил вам, конечно, все подробности своей диверсии?

— А как же! Это же был величайший момент в его жизни!

— Но после — где-то за последние четверть века — Хойту ни разу не удалось вас обставить?

— Ни разу, — гордо подтвердил Чарли. — Даже в наших похождениях с женщинами!

— Он был без ума от Бабе, когда женился на ней?

— Как сопливый мальчишка. Она могла делать с ним все, что угодно, а он только улыбался!

— Как он прореагировал, когда вы рассказали ему, что подстроили его развод? Что это вы подставили ему блондинку из кордебалета, а потом шепнули Бабе, где их найти?

— Я никогда не видел старину Ирва в таком состоянии, — залился Чарли смехом, — прямо хоть смирительную рубашку на него надевай! Я уже готов был вызвать парней в белых халатах, чтобы его увезли куда следует. Он бросился на меня с ножом для разрезания бумаги, а когда я вырвал его, схватил полупустую бутылку бурбона за горлышко, разбил о край стола и кинулся с нею на меня…

— Может, именно тогда он достиг критической точки, откуда больше нет возврата, Чарли? — спросил я. — Все многолетние предыдущие проигрыши еще можно было терпеть. Конечно, потерять любимую женщину — тяжелый удар для Хойта, но осознавать, что вы опять его победили, было абсолютно нестерпимо. Вы уничтожили единственную глубокую привязанность в его жизни. Видимо, именно тогда он превратился в психопата. Он надеялся вернуть Бабе Дюан, но еще больше он жаждал отмщения.

— Только не старина Ирв, — возразил Чарли. — Для таких страстей он слишком слаб!

— Объясняю вам в последний раз, Чарли, — внятно растолковывал я. — Он узнал, что Максин вынуждена отказаться от новой роли и Бабе занимает ее место. Его это обрадовало, потому что вам явно пришлось не по вкусу, но только и всего. Потом ему доносят об эмоциональной реакции Максин на то, что Бабе ее вытеснила, и как она поклялась, что Дюан никогда не сыграет ее роль. Ситуация показалась Хойту выгодной, и он принялся составлять план мести. Верно? Имея рядом Соню Скотт, он больше не чувствовал себя одиноким и решил, что Бабе Дюан ему не нужна. Он готов был на что угодно, если это давало ему возможность рассчитаться с вами раз и навсегда. «Скорее Бабе попадет в ад, чем получит эту роль!» — пригрозила тогда Максин и уединилась в Манхэттене, предоставив вам утешать ее. И Хойт увидел прекрасную возможность подорвать репутацию звезды. Он нанял бандитов, один из которых явно профессиональный убийца, и поручил ему сделать несколько не совсем удавшихся покушений на Бабе.

— Как понимать — не совсем удавшихся? — Чарли смотрел на меня, открыв от умственного напряжения рот.

— Одна из попыток — с автомобилем. Здесь нужен настоящий профессионал. Для Ирвинга было важно, чтобы при наезде присутствовали свидетели, тогда все выглядело бы натурально. Это дало ему возможность тут же переместить Бабе в отель, распространяя слухи, что он защищает ее от ужасной Максин Барр, которая всегда ненавидела крошку Бабе и теперь использует в качестве орудия мести злобного и опасного человека, всегда склонного к насилию — вас, Чарли.

Хатчинс угрюмо молчал.

— Через пару дней он поручает Киршу совершить вторую не совсем удавшуюся попытку с прожектором. А глупое покушение с отравленными конфетами Хойт, очевидно, придумал и выполнил сам, настолько оно нелепо. Кто еще мог пройти в отель с коробкой конфет под мышкой, имея ключ, который подходит к двери номера Бабе, и выйти оттуда незаметно? Только Хойт! Трех подтвержденных свидетелями попыток убить Бабе было более чем достаточно. Он вынудил Фрайберга позвонить Лестеру Найту с угрозой рассказать в газетах, как вы двое пытались прикончить Бабе — если произойдет еще одно покушение. Он, конечно, понимал, что Найт запаникует и тут же обратится к вам.

— Все складывается в ужасную картину, Рик, — неуверенно произнесла Максин. — Но я не понимаю, чего он добивается?

— Угрозы настолько встревожили Лестера Найта, что он нанял меня, надеясь любым способом предотвратить публикацию, — размышлял я вслух. — Вы двое тоже изрядно разволновались вчера после нашего разговора, попросили меня оказать помощь и уладить дело. А вы, Чарли, зарезервировали для меня номер, купили билет на поезд, угостили выпивкой в баре и пригрозили разрушить мою репутацию на Западном побережье, если я не сумею обезопасить Максин и защитить ее знаменитое имя.

— Но зачем все это нужно Ирвингу Хойту, Рик? — настаивала она. — По-настоящему отомстить ему пока не удалось.

— Вы правы, — устало сказал я. — И вот я вступаю в игру. Ситуация отвратительная, и я не знаю, чем я или кто-либо другой может помочь, вы понимаете? И теперь, как мне кажется, Ирв планирует четвертое покушение на жизнь Бабе, только на этот раз не будет осечки. Вполне допускаю, что он прикажет Киршу прикончить ее.

— Он прикажет убить Бабе? — тупо спросил Чарли. — И что это ему даст? Я имею в виду наше соперничество?

— Не могу сказать определенно, — признался я. — Но уверен, что Хойт разрабатывает детальный план, точное время, место и обстоятельства убийства Бабе Дюан и цепь доказательств, которая свяжет вас, Чарли, по рукам и ногам и в конечном итоге приведет на электрический стул.

— Как? — Он подпрыгнул в кресле и уставился на меня, челюсть его отвисла.

— Такой представляется окончательная победа старого Ирва, — подвел я итог. — Готов поспорить, он не спит ночами, воображая, что посещает вас в ночь перед исполнением приговора и детально объясняет, как ему удалось подвести черту под вашим спором и стереть вас с лица земли.

Хатчинс так свирепо грыз костяшки своих пальцев, будто это были руки старины Ирва, а не его собственные. Максин смотрела на меня, вся трепеща, побелев как мел, и невольно перед этой парочкой я чувствовал себя в роли древнего пророка, только что объявившего о конце света.

— Рик, — Максин наконец обрела дар речи, — я могу поверить в то, что вы сказали о планах Хойта в отношении Бабе. Это же настоящий кошмар! Но как ему удастся повесить гнусное преступление на Чарли?

— Не знаю, — уныло ответил я. — Может быть, его наемники похитят Чарли и потом оставят на месте преступления в подходящее время. Может быть, раздастся звонок от старого, доброго Ирва и он скажет: «Давай забудем все, Чарли-бой, это была просто многолетняя вздорная шутка. Приезжай вместе с Максин в Нью-Блейден, Бабе здесь, и мы вчетвером закатим гулянку, чтобы как следует вспомнить старые времена!»

— Я немедленно позвоню Найту, — внезапно сказал Чарли. — Лучше, чтобы он знал обо всем и сейчас же прилетел сюда!

— Он откажется, — осадил я его. — А если и согласится, его приезд ничего не изменит. Чем Лестер Найт может нам помочь?

— Он говорит правду, Чарли, дорогой, — сказала Максин жалобным голоском. — Теперь я понимаю, почему Рик назвал ситуацию сложной, она может еще усложниться, и никто нас не защитит.

— У вас есть квартира в центре города, Чарли? — спросил я.

— На Шестьдесят шестой улице, между Мэдисон и парком, — удивился он. — А в чем дело?

— Не исключено, что вы придете туда однажды вечером и найдете труп Бабе Дюан на ковре вашей гостиной, — предположил я. — Безумный Хойт вполне может решить, что если Магомет не идет в их захудалый городишко, они всегда могут привезти труп в Нью-Йорк.

На лбу у Хатчинса вздулись вены, и он бросил на меня убийственный взгляд.

— Держите язык за зубами, Холман, не каркайте, коли уж не можете предложить ничего путного!

— Но это не разговор, дорогой Чарли! — прервала его Максин. — Твои нервы опять на пределе. Иди-ка пройдись пешочком и успокойся немного!

— Пожалуй, так и сделаю, — согласился он. — Я чувствую себя как баран на привязи в ожидании тигра!

— Ты устал, Чарли, дорогой, — примирительно сказала она. — Иди прогуляйся как следует, а потом хорошо выспись, а мы с Риком попробуем что-нибудь придумать. Позвони мне завтра утром, хорошо?

— Да, да, обязательно! — Он направился к двери, потом остановился, помешкал и посмотрел на меня без радости. — Снимите меня с крючка, Холман! — сказал он сдавленным голосом. — И можете назвать любую цену, вплоть до пятидесяти тысяч!

Глава 7

— Рик, милый, — пропела Максин голосом маленькой девочки, как только дверь закрылась за Чарли Хатчинсом, и подмигнула мне с видом лукавой сообщницы, — организуй что-нибудь выпить, мы это заслужили.

— Прекрасно, — поддержал я с удовольствием начатую ею игру. — Что тебе приготовить?

— Не знаю. — Она наклонила голову, задумавшись. — Что-нибудь чувственное: бренди «Александр» или «Стингер».

— Ты считаешь, что есть чувственные коктейли? — спросил я изумленно.

— Скорее, есть женские и мужские напитки, — уточнила она. — Например, бурбон типично мужской напиток. А бренди — женский, как и все, что производится из винограда.

— Это же целая новая область, совершенно неизвестная психиатрам, — обрадовался я, пораженный необычной идеей. — А что ты скажешь о шотландском виски?

— Пожалуй, шотландское виски очень многолико и сложно, типичный приспособленец — вот самое точное определение!

— А джин, на мой вкус, — честная, работящая девушка, зарабатывающая на жизнь в темных переулках, — подхватил я заданную ею тему. — А ликеры — дорогие содержанки, без умолку твердящие о чистой любви, если только вы платите за их квартиру и храните в роскошных бутылках с цветными этикетками!

— Ты хороший ученик, милый, — одобрительно отозвалась она. — Но что ты скажешь про водку?

— Исключительно мужской напиток, — ответил я после минутного раздумья. — Трудяга крестьянин, без цвета, запаха и вкуса, не замечаешь его присутствия, пока он исподволь не закончит свою работу, а ты не окажешься лежащим на полу в беспомощном состоянии.

— Твое последнее определение мне не нравится. — Она вздрогнула. — Слишком уж напоминает Ирвинга Хойта.

Я подошел к бару, чтобы заняться коктейлями. Мужественный бурбон со льдом для меня и «Стингер» для Максин — женственная основа с приличной добавкой дорогой содержанки — мятного ликера. Смешай эти две составляющие, вылей их в бокал со льдом, и что получится? — спросил я сам себя. Конечно, ответ может быть только один — Максин Барр.

— Рик? — раздался ее голос с дивана. — Ты почти убедил меня, что Ирвинг Хойт подстроил неудавшиеся покушения на Бабе Дюан. Но твоя последняя версия о том, что теперь он планирует настоящее убийство и хочет его повесить на Чарли… Тебе в самом деле так кажется или ты немножко приврал?

— Это очень реально, дорогая Максин, — заверил я ее. — Насколько я понимаю, твой Чарли тот еще тип, настоящий хиппи! И давно он зовет тебя пышечкой?

— Только не напоминай мне о нем, — застонала она. — А то я вспомню наш медовый месяц и ту сумасшедшую ночь, когда он взглянул на меня с высоты своей неконтролируемой страсти и воскликнул: «Максин! Дитя мое!»

— А что, мне очень нравится эта трогательная история о пылком парне, — сказал я, не сумев скрыть упрек и раздражение. — Может, он просто хотел дать понять, что по сравнению с тобой он всего лишь старый козел?

— Вполне согласна с тобой, — произнесла она ледяным тоном.

Я подошел к дивану, отдал ей «Стингер» и сел рядом — не слишком близко; она бросила на меня оценивающий взгляд и подняла свой бокал:

— Давай выпьем за чувственные напитки, дорогой!

И тут же я понял, что зря уселся на диван. Я все же оказался в опасной близости от возбуждающей ауры Максин. Тогда я решил быть объективным и нелицеприятным — можно сказать, клиническим обозревателем, — и принялся набрасывать мысленные заметки о деталях, которых и не заметил бы, если бы находился в другой половине комнаты. Из кресла, в котором я сидел раньше, казалось, что на ней надето обычное домашнее платье с кружевной вставкой спереди. Но сейчас, сидя вблизи, всего за два изучающих взгляда я уловил массу деталей. Во-первых, кружевная вставка была треугольной формы, начиная с широкого основания у самого ее горла и заканчивая острой вершиной глубоко между ее грудями; и под кружевами не было ничего, кроме самой Максин. Во-вторых, платье издалека выглядело непрозрачным шелком, но вблизи стало заметно, что оно почти прозрачное, нежно обнимающее каждую выпуклость и впадину с любовным вниманием к деталям.

Почти с благодарностью и облегчением я принял от нее пустой бокал — еще минута сосредоточенного внимания к деталям, и у меня бы вырвался возглас: «О дитя мое!»

Я приготовил свежие коктейли и принес их на диван устойчивой походкой ветерана-лунатика. Приняв свой «Стингер», Максин стрельнула в меня еще одним испытующим взглядом.

— А Чарли, наверное, уже на полпути к дому, — многозначительно сказала она. — И полностью уверен, что, пока он прогуливается, успокаивая нервы, мы трудолюбиво работаем над планом, как снять его с крючка Ирва Хойта. Неужели тебе не стыдно бездельничать?

— У меня нет никаких новых идей для «Лиги по спасению Чарли Хатчинса», — признался я без особого сожаления.

Она демонстративно пожала плечами так, что это движение передалось платью, которое покрылось возбуждающими складками вплоть до колен.

— Должна признаться, что и у меня нет новых конструктивных идей для этой лиги. Придется поговорить о чем-то другом. Как насчет яркой, остроумной беседы, милый?

— Да, яркой, остроумной, — уныло сказал я, понимая, что острить по заказу не всегда под силу даже комику. — У меня сегодня была встреча с твоим мужем, и он показался мне очень приличным парнем.

— Который из них? — спросила она автоматически. — А! Ты имеешь в виду Пата?

— Кого же еще? — Я удивленно поднял брови. — Разве ты не знаешь, что женщине положено иметь только одного мужа на каждый отдельный отрезок времени?

— Но Пат для меня уже давно прошедшее время, — равнодушно сообщила она. — Развод состоится где-то в следующем месяце — у меня должна быть записана дата.

— Он разработал целую удивительную теорию о тебе и твоих мужьях, — продолжал я. — Хочешь послушать?

— У меня такое чувство, что я уже слышала ее от самого Пата, — сухо парировала она. — Что-то о мужских травмах и отказах со стороны женских особей, ранящих первобытное мужское тщеславие.

— Точно, — согласился я. — А может, тебя заинтересует теория мистера Найта?

— О травмах девочки-кинозвезды, которая остается ребенком в зрелом возрасте, что объясняет ее неосознанную эгоистическую жестокость и постоянный поиск образа отца?

— Ты, конечно, слышала эту теорию от самого Лестера?

— Лестер умен и хитер, — пробормотала она. — Очень изобретательный прощелыга. Я ничего не имею против тех, у кого правая рука не знает, что делает левая, но меня всегда расстраивает, когда я все внимание сосредоточиваю на правой руке и вдруг внезапно убеждаюсь, что левая уже сделала все то, чего я так опасалась.

— И мы, надо полагать, знаем философию Чарли о Максин Барр, — добавил я, — которую он изложил во время медового месяца. Итак, остался только один.

— Ирландская кровь Уэлса заставляет его рассказывать каждому встречному, что случилось с Джином Хаммондом, — спокойно подхватила она. — Да, это правда — Джин провел в санатории последние пять лет, и нет никакой надежды, что он выйдет оттуда в обозримом будущем. Но он попал туда не из-за меня, дорогой Рик. Его трудности начались задолго до нашей первой встречи. Он чересчур усердно старался быть мужчиной, не будучи уверен, что таковым является. Это главная причина, по которой он выбрал меня в жены. Мне было всего двадцать лет, и киностудия потратила три года и целое состояние на формирование в глазах зрителя образа невинного, но чувственного создания. Видимо, Джин решил, что если у него не получится со мной, то не получится ни с кем. — Она сделала крупный глоток из бокала и вздохнула. — Но Джина постигла неудача. Поскольку я знала его слабость, то дала ему еще шесть месяцев для верности, прежде чем указала на дверь. Я старалась помочь ему, так старалась, когда он рассказал мне о своих сложностях, но, к сожалению, не родилась еще на свет женщина, которая могла бы вытащить его из беды. После нашего разрыва он обращался со своими проблемами ко многим людям, пока не убедился, что единственное место для него — санаторий. Мне жаль его, но я не испытываю чувства вины.

— Понятно, — согласился я. — Так что, если пройтись по всему списку, окажется, что Лестер Найт наиболее интересный из всех бывших мужей?

— Да, пожалуй, это верно. Такие проходимцы, как Лестер, редко встречаются. И в конечном итоге даже самой намного интересней, когда знаешь, что тот же человек, который готов принести тебе свое сердце на тарелочке, если его попросить, в то же время нагло старается одурачить тебя, подсовывая драконовский контракт.

— Да, Лестер очень изобретателен, ничего не скажешь.

— Ну а теперь твоя очередь, Рик. — Она повернулась ко мне, и отраженный свет превратил ее волосы в пламенеющий бронзовый шлем. В следующее мгновение в мои зрачки была ударно введена инъекция фиалкового лучистого взгляда. — Давай поговорим о тебе, милый Рик! — с особым значением произнесла она. — Мы прошлись по всей моей семейной карьере, детально проанализировали теории ряда фанатичных исследователей, рассмотрев их открытия и допущения во всех мыслимых сочетаниях, а теперь примемся за изучение нового вида «Holmanus Rickus»!

— Может, сначала нальем? — вяло попытался я сменить пластинку.

— Нет, нет! — Она хрипловато рассмеялась. — Оставайся на своем месте, под микроскопом. Что произошло ровно двадцать четыре часа назад, когда ты сидел здесь же, на этом самом диване?

— Ты оскорбила меня, — ответил я обиженно.

— Грубо оттолкнув? — Ее рот насмешливо скривился. — Ты удивляешь меня своей чувствительностью, Рик, дорогой!

— А меня удивили предложенные тобой дешевые расценки, милая Максин, — честно ответил я. — Ты решила, что короткие минуты на твоей роскошной груди будут достаточным вознаграждением за мой поход на Нью-Блейден, где я должен был победить или умереть за Максин Барр. Думаешь, меня так легко купить?

— Но я же признала свою ошибку, Рик, мое солнышко, — тихо сказала она. — Я была готова заплатить самую высокую цену, а ты меня бросил. Почему, Рик?

— Я должен был доказать сам себе, что способен не поддаться даже на твою крайнюю провокацию, милая Максин. — Я улыбнулся ей. — Тогда, каким бы ни оказалось наше будущее, тебе никогда не удастся превратить меня в марионетку, как всех остальных.

— Какое тщеславие! — фыркнула она. — Какая мелкая бравада! Самодовольный маленький бычок не станет прыгать через изгородь, если не захочет, да?

— Почему мы все время говорим о тебе так, как будто ты единственная женщина в мире? — Я искусственно зевнул. — Разве ты не замечала, что вокруг есть и другие прелестницы?

— Ага! — В ее глазах мелькнула холодная сталь. — Как же, как же, я помню! Крупная блондинка, молодая и привлекательная, с потрясающей фигурой и великолепным лицом. Кажется, ее имя Соня Скотт? Ты ее описывал, как кобылу благородных кровей из конюшни гордого владельца и тренера Ирвинга Хойта.

— Ты все перепутала, дорогая Максин, — возразил я спокойно. — У этой девушки есть незнакомое тебе качество — достоинство. Его сразу видно — по тому, как она двигается, говорит, как смотрит прямо на вас, по саркастическому блеску глаз, в которых светится ум.

Она что-то совершенно особое, Максин, дорогая, поверь.

Ее фиалковые глаза испустили целый сноп ярких искр, когда она свирепо взглянула на меня:

— Достоинство? Да ведь она из класса ликеров! Типичная содержанка в мехах, которая твердит старому доброму Ирву о своей любви только до тех пор, пока он осыпает ее соболями и бриллиантами! Где здесь достоинство? — Максин откинула голову и хрипло, зло рассмеялась.

— У нее есть чувство внутреннего достоинства, — защищался я. — Это чувство невозможно приобрести, Максин, радость моя. С ним или рождаешься, или нет. Так вот, она родилась с ним, а тебя судьба обошла.

— Хорошо! — Максин внезапно вскочила с дивана и встала передо мной. Все ее тело дрожало от ярости. — Хорошо! — повторила она. — У нее есть чувство собственного достоинства! — Каждая черточка ее лица выражала насмешку. — Подумаешь, достоинство!

— Да! А у тебя его нет, и ты его не купишь! — Мы играли, и я тоже придал своему лицу едко-насмешливое выражение, но в искусстве лицедейства я не годился ей в подметки.

— Смотри на меня! — приказала она.

Когда я взглянул на нее, насмешливость исчезла так же, как и искры в глазах. Ее лицо стало нежным личиком невинного ребенка, рот подчеркивал такую трогательную ранимость, что я устыдился своих грубых природных инстинктов. Глаза взывали к моим рыцарским чувствам, требуя, чтобы я защитил ее невинность от посягательств всех мужчин, включая меня самого.

Пока я оглядывался, разыскивая свои рыцарские доспехи, выражение ее лица снова разительно преобразилось. Чуть заметный подъем подбородка и мягкость сменились гордой уверенностью женщины, закаленной жизненным опытом. Ее рот слегка приоткрылся, и губы округлились с откровенной чувственностью. Искорка, мелькнувшая в глубине глаз, внезапно вспыхнула ярким пламенем, осветив нескончаемую вереницу эротических восторгов, предназначавшихся только мне.

И вдруг, как будто щелкнул выключатель, ее актерская маска мгновенно превратилась в нормальное, привычное лицо Максин Барр.

— Она когда-нибудь смотрела на тебя так, как я? — спросила она вызывающе.

— Никогда, — честно признался я.

— Сначала ты скорее бы умер, чем усомнился в моей девственности, а потом настолько же был уверен, что я последняя шлюха!

— Твоя правда, — подтвердил я, испытывая подавленность и восхищение одновременно.

— Зато у нее есть чувство собственного достоинства? — безжалостно насмехалась Максин.

Она нетерпеливо расстегнула пуговицы своего домашнего платья и швырнула его в другой угол комнаты. Вздрагивая всем телом в такт прыгающему пульсу на висках, я убедился, что оно действительно из очень тонкого шелка, а последний оставшийся на ней покров — и вовсе совершенно прозрачный. Ее ночная рубашка, так внезапно открывшаяся моим глазам, держалась на двух узеньких бретельках, а декольте казалось безбрежным.

Максин быстро наклонилась вперед, и я торопливо отвел глаза, когда она, выпрямившись, приподняла шелковый подол, обнажив бедра.

— Ты наверняка заглядывался на ее ноги! Ну и как, они лучше моих?

— Нет, мэм, — тяжело выдохнул я.

Она опустила подол и слегка повернулась, представ передо мной в ракурсе 3/4, не торопясь сделала глубокий вдох и задержала его секунд на двадцать.

Ее голос звучал теперь мягче:

— Так что же, ее ноги лучше?

— Нет, — ответил я с чувством. — Клянусь, нет!

— Встань! — приказала она.

Я немедленно повиновался. В ту минуту, если бы она потребовала повиснуть вниз головой на потолке, я бы так и сделал без колебаний. Она шагнула ко мне и была теперь так близко, что я не видел ничего, кроме фиалковых глаз, изливающих на меня огненную страсть, как внезапно пробудившийся вулкан.

Кажется, она сделала еще один шаг, и я почувствовал ее упругую грудь, тесно прильнувшую ко мне, как и все соблазнительные контуры ее тела. Обвив мою шею руками, она притянула меня к себе. Наши губы на мгновение соприкоснулись с эффектом короткого замыкания. Острые хищные зубки прикусили мое ухо, как бы пробуя его на вкус.

— Только один вопрос, милый Рик, — страстно прошептала Максин. — Ты хочешь достоинство или меня?

Экстаз напоминает деньги: чтобы насладиться им, нужно его потратить, и всегда наступает момент, когда он иссякает. Я не знаю, когда это началось; но было уже около девяти вечера, когда я вновь занялся приготовлением коктейлей, а Максин появилась в маленьком черном платье, явно вышедшем из-под руки настоящего мастера, ибо любое добавление к нему только исказило бы чистоту и совершенство линий. Правда, усыпанный бриллиантами браслет на ее правой щиколотке, напоминающий рабские кандалы, несколько портил общее яркое впечатление. Но какое нужно иметь состояние, чтобы держать эту рабыню в таких кандалах?

Максин сделала изящный пируэт:

— Ну, как я тебе?

— Платье великолепное, — похвалил я.

— Сам Джиоджиоло, — самодовольно заявила она. — Он лично шьет только для меня, ну и еще одной-двум своим знакомым. А его мастерская обшивает всех остальных клиентов. Вот почему мне так нравится быть богатой, милый Рик. Можно позволить себе дьявольскую исключительность!

Максин приподняла правую ногу, и на щиколотке вульгарно блеснул браслет.

— Символично, ты не находишь? Я надела его специально для тебя, Рик, дорогой. Тебе нравится?

Я осторожно кашлянул:

— Он не сочетается с платьем, радость моя. Платье говорит, что у тебя есть десять миллионов долларов и ты знаешь, как их истратить, а браслет убеждает, что не знаешь.

Она сморщила свой уморительный носик:

— Ты умеешь поставить меня на место, дорогой! Ведь я надела этот чертов браслет лишь для того, чтобы порадовать тебя. — Сняв браслет, она беззаботно швырнула его на диван. — Отныне с символами покончено! Давай быстренько выпьем и побежим, я ужасно проголодалась! Найдем элегантное уединенное местечко, где можно спрятаться в темном укромном уголке, чтобы я могла и наслаждаться едой, и чувствовать твои мышцы. Я знаю…

Ее прервала мелодичная телефонная трель. Я смотрел, как она идет по комнате, и испытывал теплые чувства собственника, которые были приятными, хотя и, надо думать, недолговечными. Потом я занялся приготовлением коктейля «Александр», который она захотела. Несколько привычных движений — и напиток готов. Я закурил и окунулся в радужный поток приятных воспоминаний на фоне ее невнятной телефонной болтовни. Вскоре я осознал, что она закончила разговор. Я даже слышал, как она положила телефонную трубку.

Вернувшись из страны ярких грез в повседневную реальность, я увидел Максин, стоявшую рядом с телефоном с видом быстрозамороженной языческой богини. Она смотрела на меня таким тревожным взглядом, как будто я только что вернулся из космоса. Ну, хорошо, пусть я прибыл из дальнего космоса, но она же была рядом все это время!

— Солнышко, — спросил я с оттенком недоумения, — случилось что-нибудь страшное? Может быть, ты потеряла кошелек с мелочью?

Она глянула на меня, чуть оттаивая, и громко вздохнула:

— Ты что, шизофреник, милый?

— Значит, кошелек был не с мелочью? — торопливо переспросил я.

— Ты знаешь, кто говорил со мной? — Максин испуганно оглянулась и прошептала: — Ирвинг Хойт! И знаешь, что он предложил? Забыть былые ссоры со своим старым приятелем Чарли. Завтра он устраивает вечеринку у себя в Нью-Блейдене и хочет, чтобы Чарли и я приняли в ней участие. Не больше дюжины гостей, сказал он, и Бабе, конечно, тоже будет там. «Все как в старые добрые времена!» — добавил он. Нет, ты представляешь?

— Значит, я сделал удачную — может быть, даже гениальную — профессиональную догадку, — сказал я с подобающей скромностью.

— Он спросил меня, где ты, и я ответила ему, что ты здесь, со мной, и он сказал — прекрасно, потому что хотел бы попросить тебя тоже участвовать в вечеринке и чтобы я передала тебе приглашение. Он просил особо подчеркнуть, что на сей раз все обойдется без глупых шуток. Что бы это значило?

— Мало ли что может быть на уме у психопата?

Но она была настолько охвачена паникой, что даже не слушала.

— Рик! — В ее голосе звенел неподдельный ужас. — Что же мне делать?

— Позвони Чарли, если он дома, скажи ему, что вы приглашены на завтра на вечеринку и оба поедете туда.

— Поедем туда? — Она зажмурилась и издала мучительный стон. — Ты что, в самом деле с ума сошел?

— Даже если старина Ирв подготовил набор пакостей для завтрашнего вечера, у нас есть серьезный шанс разрушить его планы, — сказал я обнадеживающе. — Кто знает? Может быть, завтра вечером тебе даже удастся остаться в живых!

— Рик!..

Я прыгнул вперед, как газель, и успел как раз вовремя подхватить ее: она потеряла сознание.

Глава 8

На подъезде к Нью-Блейдену разразился такой ливень, будто у него созрела мания величия и он представлял себя совершенно свежим, только что родившимся ураганом. Так и есть, мрачно подумал я, приближаемся к низшей точке амплитуды на качелях. Снижение из верхней точки началось в тот момент, когда Максин упала в обморок. С той самой минуты все покатилось под откос.

Когда я привел ее в чувство с помощью минимума холодной воды и максимума неразведенного бренди, она все еще была страшно напуганной маленькой девочкой. На меня сильно подействовал этот резкий и ненаигранный выход из роли королевы красоты, решившей было беззаботно порезвиться. Она вцепилась в мою руку, как будто я был последней спасательной шлюпкой, оставшейся от «Титаника», настояла на том, чтобы немедленно позвонить Чарли, и он оказался дома. Максин говорила с ним всего две минуты, а мне понадобилось двадцать, чтобы убедить Чарли не бежать с первым же пароходом на острова Новой Зеландии, а вместо этого вместе с Максин принять участие в вечеринке Хойта.

Когда я наконец прервал нервные громовые раскаты Хатчинса и положил трубку, выяснилось, что Максин тем временем исследовала успокоительные свойства бутылки белого рома и добилась немалого успеха. Видимо, ее последней здравой мыслью было позаботиться о платье. Она сняла его, аккуратно сложила на полу так, чтобы оно не помялось, и улеглась, использовав его как подушку. Ее голова покоилась на полу, бедра на диване, а ноги были закинуты аж на спинку дивана. В таком нелепом положении она выглядела между тем как воплощение самых буйных мужских фантазий. Светло-бежевая комбинация завернулась до талии, полностью обнажив ноги. Оказалось, что даже на трусиках у нее вышита кокетливая монограмма.

После того как я поднял ее, отнес в спальню и уложил в постель, мне ничего не оставалось, как вернуться в дикие просторы штата Коннектикут. Я как раз успел на ночной поезд, отходивший от Центрального вокзала, и часа через два, то есть рано утром, прямиком угодил в центр бушующего тропического урагана, который по собственной глупости не понимал, что ему не место в этой стране, а тем более в этом штате и в это время.

Я выскочил из поезда, резвой трусцой направился к единственному такси, стоявшему у вокзала, но шестеро других пассажиров оказались гораздо лучше тренированными и успели к машине до меня. Мощный штормовой ветер, прибывший прямо из Атлантики, столкнулся с тропической теплой волной воздуха аккурат над моей головой, и они оба усердно старались поскорее и поосновательнее промочить Холмана до костей. Из темного подъезда соседнего дома послышался голос привидения:

— Позвольте доставить вас в ваш отель, мистер Холман.

Изумленный, я никак не мог решить, то ли звать на помощь, то ли прикинуться, что я ничего не слышал. Но тут из подъезда на залитый дождем тротуар ступил темный силуэт.

— Ну надо же, всю жизнь меня преследуют такие приятные совпадения! — обрадовался я. — Ведь это же мисс Скотт!

— Проливной дождь не располагает к любезностям, мистер Холман! — решительно оборвала меня девушка. — Если вы готовы, то бегом к машине.

Я взглянул, куда она указала, и в двадцати футах обнаружил смутные очертания «кадиллака» Хойта.

— Спасибо, весьма признателен, только позвольте один вопрос: кто еще находится в машине? Я не горю желанием встречаться с вашим головорезом Киршем!

— В машине никого нет, — заверила она. — Посмотрите и убедитесь, если не верите. Можете даже просветить ее рентгеновскими лучами, но я не собираюсь мокнуть под дождем, пока вы наконец справитесь со своей трусостью.

Я с облегчением вспомнил, что в номере отеля «Хантсман» у меня остались два пистолета. Мой собственный был спрятан на дне чемодана, а второй, который я отнял у шофера, — в ящике комода. У меня не было выбора: или стоять здесь и утонуть в потоках ливня, или рискнуть и поверить, что Соня Скотт говорит правду. Я внезапно рванулся к машине, открыл заднюю дверцу, чтобы салон осветился, и внимательно осмотрел его.

— Под передним сиденьем спрятались двое карликов, — насмешливо сказала Соня. — Но если вам повезет, вы сможете забить их до смерти вашей зажигалкой.

Я закрыл заднюю дверцу, обошел машину и уселся рядом с Соней, не нарушая наступившего молчания. С полным безразличием к тонкой механике автомобиля она за несколько секунд набрала скорость в сорок миль.

— Вы ведете себя нечестно, мисс Скотт, — сказал я, с опаской вглядываясь в дорогу сквозь потоки дождя. — Почему вы не сказали мне, что собираетесь покончить жизнь самоубийством, прежде чем я сел сюда?

Она снизила скорость примерно до пяти миль в час.

— Если вы нервничаете, мистер Холман, я могу вас высадить в любую минуту, и плывите себе к отелю.

— Хорошо, воля ваша, — согласился я. — Можете убить меня, если так нужно!

— Вы сильно изменились за последние тридцать часов, — сказала она все с той же прохладной сдержанностью. — Когда мы ехали минувшим вечером, вы проявляли на удивление ненасытное любопытство. Сегодня вы самый безразличный пассажир, какие мне только попадались. Уж не летаргический ли сон напал на вас в дороге?

— Вы встретили меня под проливным дождем в два часа ночи на вокзале, чтобы отвезти в отель, и хотите, чтобы я поверил, что это простое совпадение? — спросил я, немножко гордясь своей проницательностью. — Я уже все понял. Вы узнали от старины Ирва, что я был у Максин Барр, когда он звонил ей около девяти часов вечера. И если я собирался вернуться сегодня, к моим услугам был последний поезд, на который я мог успеть.

— Любой кретин мог бы додуматься до этого. — Ее гнев, как и ураган, не убывал. — Вам не приходит в голову спросить, что меня заставило приехать на вокзал, как вы отметили, под проливным дождем и в два часа ночи?

— Мне не хотелось смущать вас, Соня, дорогая, — ответил я искренне. — Когда последний раз я задавал вам наводящие вопросы, вы вертелись как уж на сковородке, помните? По какой-то причине вы даже не подумали предупредить, что Алекс Кирш собирается попрактиковаться на мне в своем искусстве мясника.

— Идите вы к черту, Рик Холман, и заткнитесь! — Ее голос и впрямь был полон неконтролируемой ярости. Но в нем звучала не только злость, ощущалось и что-то вроде близкой истерики. — Дайте мне сигарету, — попросила она неожиданно нормальным тоном.

Я прикурил две сигареты и одну из них вставил ей в рот.

— Давайте начнем все сначала, — предложил я. — Почему вы встретили меня на вокзале?

— О, лучше бы вы не спрашивали! — Она засмеялась, но ей было явно не до смеха. — Ненавижу людей, которые постоянно твердят «я же говорил», и почти так же мне не нравится признаваться, что вы были правы!

— Вы имеете в виду те несколько мыслей, которые я подарил вам на прощанье?

Светящийся кончик ее сигареты дернулся, когда она согласно кивнула:

— Вы сами во всем виноваты, Рик Холман, я не знаю, что вы сотворили с Алексом в театре, но этого не следовало делать. Вернувшись, он вел себя как буйный психопат.

— Ничего удивительного, он и есть психопат.

— Он привез Бабе из театра около семи, — рассказывала Соня тихим, доверительным голосом. — Когда они вошли в дом, я поняла: что-то стряслось. У Бабе было мертвенно-бледное лицо, и она еле переставляла ноги. Я помогла ей добраться до комнаты и снять пальто. Стало ясно, что она вне себя от страха. Спереди ее платье и даже комбинация под ним были изрезаны на ленты. По дороге из театра Кирш сидел рядом с ней, держал ее за плечи, а в другой руке у него был нож. И он все время твердил, что это только начало, нервно рассказывала Бабе. Настоящее удовольствие начнется, когда он покончит с платьем и доберется до ее тела!

— Ну и чем все кончилось?

— Я уложила ее в постель, заставив принять снотворное. Потом нашла Ирвинга и рассказала ему все, что произошло. Я полагала, что он сам разберется с этим безобразием, и поднялась в свою комнату, но там меня поджидал Кирш. Вы оказались правы, Холман! К моему ужасу, в руке у него был неизменный нож, и, разговаривая со мной, он глубоко втыкал его в верхнюю крышку комода. Он сказал, что теперь сам будет боссом, все начнется сегодня вечером. Мне больше не нужно прислуживать Хойту, он сам займется сначала им, а потом всем, что принадлежит Ирвингу, начиная с меня. Я кинулась к двери, но каким-то образом он снова оказался передо мной и приставил нож к горлу. «Не нужно нервничать, — захихикал он, — в данный момент я только занимаюсь учетом всего, что принадлежит хозяину». И тут он приказал мне раздеться. Представляете? Я попыталась сопротивляться… — По ее телу прошла судорога. — Он… он красочно растолковал мне, что может сделать своим ножом, если я не подчинюсь. Меня еще никогда так не унижали за всю мою жизнь! Он заставил меня стоять перед ним голой — я не знаю, наверное, минут пятнадцать, целую жизнь; и все это время торчал передо мной, уставившись на меня глазами кретина.

— И что же дальше? — взволнованно спросил я.

— Странно, но он сам каким-то образом вышел из припадочного состояния, — ответила она удивленно. — «Смотри, как бы тебе не простудиться до смерти, Соня», — внезапно сказал он совершенно нормальным голосом и вышел из моей комнаты.

— Вы рассказали об этом Хойту?

— Да, сразу же, но он и ухом не повел, был слишком занят, планируя завтрашнюю вечеринку. По-моему, он даже не слышал, о чем я говорю, пока я не упомянула Бабе, не показала ее изрезанное платье и рубашку.

— Хоть это его убедило наконец?

— Он сказал, что сожалеет о случившемся, но мне не следует особенно переживать, через двадцать четыре часа Кирш и Лайонел якобы исчезнут навсегда. Потом попросил созвониться с людьми, которых он хочет пригласить на вечеринку. Я узнала, что вас нет в отеле, и когда Ирвинг наконец дозвонился до Максин, он объяснил, что нечего вас искать, поскольку вы находитесь у нее. Я вернулась в свою комнату около половины одиннадцатого, подождала часа два, потом проскользнула в гараж и взяла машину. Если бы вас не оказалось в поезде, я просто не знала бы, что мне делать!

— Ирвинг рассказывал какие-либо подробности будущей вечеринки? Почему он вдруг ее затеял и что там должно произойти?

— Список гостей очень короток, — нервно ответила она. — Джо Фрайберг, Пат Уэлс, Максин Барр, Чарли Хатчинс, вы — вот и все.

Машина плавно остановилась, и Соня откинулась на спину сиденья:

— Ваш отель, мистер Холман. И больше не говорите, что мы плохо принимаем гостей!

— Останьтесь в отеле, я сниму вам комнату, — предложил я.

— Нет, — ответила она, упрямо покачав головой. — Я должна вернуться!

— К Алексу Киршу?

— Несмотря на Алекса Кирша, я не могу оставить Ирвинга с этими двумя бандитами!

— Переживаете за Ирвинга из-за щедрых подарков, которыми он вас осыпает, Соня? — спросил я не очень вежливо.

— Не ваше дело. Пожалуйста, выходите из машины, и я поеду.

— На что вы рассчитывали, рассказав о случившемся, если собираетесь вернуться туда? — спросил я напрямую.

— Кажется, я надеялась, что вы — смельчак и поедете со мной. — Она саркастически усмехнулась. — Глупо, не правда ли?

— И что я должен был там делать?

— С вами я чувствовала бы себя в безопасности, а это для меня сейчас самое главное.

— Что-нибудь еще?

— У меня были и другие мысли, — призналась она. — Вы могли бы также обеспечить безопасность Ирвинга.

— Мне не хочется выглядеть наемником, милая Соня, — сказал я. — И все же, что я мог бы получить за риск?

Она смотрела прямо перед собой на ветровое стекло, залитое потоками дождя.

— Вы хотите, чтобы я все выложила напрямую? — У нее задрожал подбородок. — Ну, хорошо! Я предпочитаю провести ночь с вами, а не с Алексом, который может войти в мою комнату в любую минуту. Я не думаю, чтобы ночь с вами была для меня таким уж тягостным испытанием, Рик Холман, а теперь убирайтесь в ваш проклятый отель!

— Очень признателен за вашу искренность, милая Соня, и даже в известной степени польщен, — ответил я с рассудительностью взрослого. — Но, к сожалению, вынужден отклонить ваше лестное предложение и сделать вам свое, встречное. Я сниму вам комнату в отеле, а завтра утром, обещаю, мы вместе отправимся в особняк.

— Я сделала все, что могла, — сказала она с кислой гримасой на лице. — А вы отвергли все, что я предлагала. Что ж, спокойной ночи, мистер Холман, удачи вам, и я искренне надеюсь, что вы сломаете обе ноги еще до того, как настанет утро!

Я закурил и не сделал ни малейшей попытки выйти из машины. Она сидела рядом со мной, храня яростное молчание и нетерпеливо постукивая пальчиками по рулевому колесу, пока затянувшаяся пауза не стала нестерпимой.

— Видимо, я должна применить физическую силу и вышвырнуть вас из машины?

— Я думаю, — ответил я. — И вы не ошибетесь, если предположите, что занимаюсь я этим не так уж часто. К слову, совсем недавно я кое-кому описывал ваши основные достоинства и…

— У вас странные манеры для мужчины, который только что отказался лечь со мной в постель! — сорвалась она на крик.

— И, — продолжал я спокойно, — я сказал, что среди других, не менее привлекательных черт у вас есть чувство собственного достоинства. Мой собеседник высмеял меня: мол, красотка в соболях и бриллиантах, получаемых от Ирвинга Хойта, — и чувство собственного достоинства?

— Вы всегда выжидаете, пока человек смертельно устанет, прежде чем начинаете его оскорблять? — жалобно спросила она.

— Я уже готов был допустить, что в чем-то мой собеседник прав, — упрямо гнул я свое. — Но сегодня вы рассказали, как тяжко были оскорблены, когда Кирш заставил вас раздеться и стоять перед ним обнаженной; вы также сделали мне предложение переспать с вами — и при этом вы, Соня Скотт, ни разу себя не уронили.

— Вы, кажется, собираетесь представить меня к награде? — спросила она насмешливо.

— Нет, я хочу искренне извиниться перед вами. Я виноват, что не поверил вам сразу, когда вы сказали мне, что вы личный секретарь Ирвинга и ничего больше.

Она посмотрела на меня, не в силах скрыть изумления:

— Что же заставило вас столь круто изменить свое мнение?

— Сначала — ваше искреннее и неподдельное чувство собственного достоинства, — честно признался я. — Потом меня начали беспокоить и некоторые другие обстоятельства.

— Например? — с интересом спросила она.

— Например, почему все вокруг знают больше меня? Почему персонажи все время меняют свои роли, а я даже не замечаю этого? И самое неприятное в том, что я должен был бы предугадывать все важнейшие последующие события. Как там говорят о пророке в своем отечестве?

— Нет пророка в своем отечестве, — автоматически подсказала она.

— Вот именно, я оказался совершенно никудышным пророком, — Признался я. — Теперь я знаю, что бриллианты и меха здесь ни при чем, Соня. Но скажите мне честно, кто для вас Ирвинг Хойт?

Она испытующе изучала мое лицо несколько секунд, потом явно успокоилась.

— Он мой дядя, — улыбнулась она. — Меха и не так уж много бриллиантов — за счет наследства, которое оставил мне отец. От Ирвинга я получаю только зарплату секретаря, но он мой единственный родственник, и мне не хочется его бросать!

— Дайте мне пять минут, чтобы собрать свои пожитки, — принял я решение. — И мы отправимся в особняк вашего дядюшки.

— Я не знаю, что заставило вас изменить свои намерения, Рик, — Соня смущенно пожала плечами, — но меня ваш поступок радует.

Портье дремал за конторкой, когда я вошел в вестибюль, поэтому я взял свой ключ, не разбудив его. Я задержался в номере только для того, чтобы надеть плечевую кобуру под пиджак с моим надежным другом 38-го калибра, достал пистолет Лайонела из ящика комода и сунул его в карман брюк, Когда я вернулся в вестибюль, клерк уже проснулся и выпучил на меня глаза от удивления, видя, что я кидаю ключи на стойку. Он глянул на настенные часы, которые показывали полтретьего ночи, и недоверчиво покосился на меня:

— Вы сегодня рано встали, мистер Холман.

— Да, — ответил я весело. — Сегодня чудесное утро.

— Но сейчас же ночь! — возразил он.

Дойдя до двери, я оглянулся и увидел, что он по-прежнему смотрит на меня с сомнением на заспанном лице. Я наградил его сдержанной, несколько снисходительной улыбкой и уточнил:

— Ночь? Не везде!

Глава 9

— Знаете что? — весело спросила Соня, беспечно направляя машину в канаву на извилистой дороге, в которой уже набралось небольшое море воды.

— Что?

Лавина воды обрушилась на ветровое стекло, и очередные сто футов дороги нам пришлось ехать вслепую.

— Теперь, когда вы приняли мое предложение, я… мне стыдно. — Она покраснела и действительно стыдливо опустила глаза. — Но мне было не до телячьих нежностей.

— Вы не только застенчивы, но и слепы! — завопил я отчаянно. — Вы же совершенно не видите дороги!

— Не волнуйтесь, — благодушно успокоила она. — Я знаю эту дорогу, как свою ладонь.

— Если вы не сбавите скорость, то получите моей ладонью по физиономии, — пригрозил я.

— Хорошо, милый, — кокетливо ответила проказница. — Если вы трусливы как заяц…

— Я согласен быть зайцем, — заревел я, — но не хочу превратиться в шницель.

Она сбавила скорость, и сквозь лобовое стекло снова стала видна дорога. Я зажег две сигареты и одну из них ловко вставил в ее губы.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась Соня. — Очень мило, Рик. Такие штучки я видела только в кино.

— Моя задача — заставить вас держать руль обеими руками, а не заигрывать с вами. Сколько нам еще ехать?

Она всмотрелась в залитую дождем темноту:

— Пожалуй, еще мили две. Я очень польщена, что вы так торопитесь, милый! У меня самой от волнения мурашки по всей спине, вплоть до… — Она внезапно замолчала и сделала вид, что снова всматривается в темноту.

— Забавное место для мурашек. — Мне понравилась ее наивная оговорка.

— Какой же вы грубиян! — Она с притворным возмущением замахнулась на меня.

— Хотите, я расскажу вам о моих проблемах?

— Конечно, если вы обойдетесь без сальностей, — ответила она весело.

— Обещаю, — заверил я. — Вообразите, что вы захотели сделать что-то по-настоящему постыдное, но двое людей все время наблюдают за вами, пытаясь подсмотреть, как это у вас получится.

— А вы сказали, что обойдетесь без сальностей.

— Оставим на минуту ваши неуместные намеки, хорошо? И представим, что ваш, скажем так, недостойный замысел может быть осуществлен только в волшебной стране.

— Мое воображение сразу захромало, — призналась она. — Ну, хорошо. Итак, волшебная страна.

— Вы предлагаете всем окружающим, включая тех двоих, которые не спускают с вас глаз: «Давайте все завтра вечером отправимся в волшебную страну!» Как вы думаете, что предпримут эти подозрительные типы?

— Они, по-видимому, должны оказаться в волшебной стране завтра вечером?

— Я тоже так считаю. Но если вы настоящий ловкач, вы точно знаете, что те двое легли спать, чтобы как следует отдохнуть сегодня и набраться сил для завтрашнего испытания. Поэтому вы отправляетесь в волшебную страну сегодня, чтобы осуществить задуманное заранее в спокойной обстановке, без всяких помех.

— Это и в самом деле очень ловко! — согласилась Соня.

— Такое может придумать разве что ребенок, не правда ли?

— Для взрослого человека задачка слишком проста, он до такого не додумается!

Она внезапно повернулась ко мне:

— Рик? Вы рассуждаете о ловкачах вообще или имеете в виду наши проблемы?

— Я думаю о вечеринке вашего дядюшки, назначенной на завтрашний вечер, — хмуро ответил я.

Она резко нажала на газ, и машина рванулась вперед.

— Мы уже подъезжаем, только бы проклятый дождь наконец угомонился!

— Может быть, моя сумасшедшая идея не имеет под собой никакого основания, — неуверенно заметил я. — Хотелось бы надеяться…

— Рик Холман! Не пытайтесь надуть меня! На самом деле вы считаете, что все уже произошло и мы опоздали, не так ли?

— Вполне возможно, — согласился я. — Но мы ведь даже не знаем, что должно произойти!

— Однако вы полагаете, что мой дядя все равно будет в центре событий?

— Да, к этому, похоже, идет.

— Вам не очень-то нравится мой дядя, верно?

— А вы не заметили перемен в его поведении за последние несколько лет? — Я уклонился от ответа, задав собственный вопрос.

— Я знала его удивительным человеком, таким счастливым, — заговорила она воодушевленно. — Так было, когда мы познакомились, — они с Бабе только что поженились. Его характер стал заметно меняться сразу после развода, дядю буквально все раздражало. Когда он предложил мне работу секретаря, я решила попытаться снова помочь ему стать тем человеком, каким он был раньше, но, увы, у меня ничего не вышло!

— Кто-то примерно в это время сыграл с ним довольно грязную шутку, — заметил я, пока еще толком не зная, как же добраться до истины. — Конечно, он имел право ненавидеть того, кто его так жестоко подставил, но он посвятил все время взращиванию своей ненависти, и она выросла до гигантских размеров, поглотив и его мир, и окружающих его людей. У вашего дяди Ирвинга, милая Соня, ненависть переросла в манию, и он устроил несколько довольно подлых трюков людям, которых я уважаю. Вот почему я не испытываю к нему никаких добрых чувств. — Я перевел дыхание. — Я не знаю, каким был Ирвинг Хойт раньше, но убежден, что сейчас он — выживший из ума подлый сукин сын!

— Вы не имеете права так говорить о нем! — В ее рыданиях слышались одновременно и ярость и страдание. — Он всего лишь пытался слегка припугнуть вас в прошлый раз. Неужели вы думаете, что он позволил бы Киршу изрезать вас ножом?

— Я скажу вам, что я думаю, Соня, — ответил я, решив не щадить ее. — Ваш мерзкий дядюшка несет по крайней мере половину ответственности за все неприятности, которые случились с Бабе Дюан с тех пор, как она согласилась играть роль в проклятой пьесе. И старый добрый Ирв мог в любую минуту остановить Кирша, когда он издевался над вами сегодня вечером, если бы только захотел.

— Я вам не верю! — в отчаянии закричала она. — Вы лжете! Это просто грязный трюк, которым вы пытаетесь защитить наглого зверюгу Чарли Хатчинса, а может быть, и свою кинозвезду с целым списком бывших мужей и моралью подзаборной кошки!

— Приехали, — сказал я. — Тормозите!

— Как же я забыла! — Она истерически расхохоталась. — Ведь вы были с ней вчера вечером?

— Тормозите! — рявкнул я.

— Так вот почему вы приехали последним поездом…

Я влепил ей пощечину и тут же схватил руль, так как она вскрикнула и откинулась назад, закрыв лицо руками. Машина завихляла и чуть не съехала в кювет. Отпрянув, Соня автоматически сняла ногу с педали газа, тяжелый автомобиль замедлил движение, продолжая вилять, пока наконец не остановился, ткнувшись боком в ограду.

Я выключил мотор, и тишина нарушалась лишь монотонным шумом дождя и беспомощными всхлипываниями Сони. Отважившись, я обнял ее за плечи, прижал к себе и держал так, слегка покачивая, пока всхлипывания не затихли.

— Извините, что ударил вас, — сердечно сказал я. — У вас началась истерика, и я не знал другого способа заставить вас отпустить руль. И еще прошу извинить меня за то, что я сказал о вашем дяде. Не потому, что я не верю в каждое произнесенное мной слово; честно признаюсь, мне не хотелось говорить этого именно вам. Иногда мир кажется отвратительным, моя девочка, потому что в нем слишком много мерзких людей. Вам так или иначе пришлось бы услышать правду о старине Ирвинге, но, видимо, лучше, что вы узнали ее от друга. Я понимаю, вам тяжело, но удар врага был бы намного больнее.

Она подняла заплаканное лицо и неожиданно громко чихнула:

— Я просто не знаю, что и подумать, Рик. Честно, не знаю!

— Мы обсудим подробности позже, — ответил я. — А сейчас посмотрите в окно и скажите, где мы находимся.

Соня послушно выглянула из машины, продолжая размазывать слезы крошечным носовым платком.

— Мы всего в ста ярдах от дома.

— Придется идти пешком, — решил я. — Вам-то что, у вас плащ.

Она снова чихнула, пытаясь одновременно улыбнуться:

— Я все равно уже размокла! Вы всегда бьете ваших женщин, Рик Холман? Или только тех, которые делают вам аморальные предложения?

— Отнюдь. Бью — и с удовольствием — тех, которые меньше меня ростом и не могут дать сдачи. А сейчас прошу набраться мужества, дело может оказаться очень непростым, радость моя, поэтому будем действовать осторожно, как краснокожие, пока не разберемся, что тут к чему. Держитесь за мной, сориентируемся по ходу дела, когда окажемся внутри дома.

— Слушаю и повинуюсь, хозяин! — отрапортовала она и опять чихнула, бедняга.

— Тогда пошли.

К тому времени, когда мы достигли калитки, наша обувь была полна чавкающей грязи. Я промок насквозь, а на Соне был настоящий прорезиненный макинтош, и, по-видимому, она чувствовала себя более сносно.

На темном фасаде светилось два окна, но дом был объят глубокой тишиной.

— Мы можем пройти через гараж, — предложила Соня. — Показать вам дорогу?

— Отлично, — обрадовался я и почувствовал себя заправским генералом, пропускающим войска вперед.

Перед домом стояли две машины. Увидев их, Соня внезапно остановилась, и я тяжело налетел на нее.

— Осторожнее, — заворчала она. — Раз уж вы идете сзади, постарайтесь не наступать мне на пятки!

— Надо было подать сигнал рукой, — возразил я. — В чем там дело?

— Вторая машина. Я не знаю, кто бы мог приехать.

— А первая чья?

— Алекса Кирша.

— Видно, нас ждет приятная компания, — прошептал я ей в затылок, и она чуть не выпрыгнула из своего плаща.

Внутри гаража царила темень, но здесь, по крайней мере, сухо, подумал я и, изображая из себя слепого, положил руку на плечо Сони, которая служила мне поводырем. Я с трудом вскарабкался по деревянным ступенькам, слепо следуя за ней, и мы оказались в вестибюле рядом с кухней, где горела слабенькая лампочка.

— Что дальше, Рик? — спросила Соня еле слышно и энергично, со страшным шумом сбросила свой мокрый плащ.

— Потише, вы! — цыкнул я. — Такой шум, будто здесь целая армия!

— Извините! — Она аккуратно повесила плащ на крючок рядом с кухонной дверью и вопросительно взглянула на меня.

Пистолет шофера своим весом стягивал с меня брюки. Я достал его из кармана и бездумно протянул Соне:

— Вы умеете пользоваться этой штукой?

— Ай! — заверещала она, осознав, что это пистолет, и отдернула руку. Тяжелый 38-й с грохотом обрушился на пол.

— Слава Богу, полковник Кастер умер до того, как вы стали пограничным разведчиком! — прошипел я, не скрывая злости.

Ее глаза стали размером с блюдца, а зубы выбивали дробь.

— Зачем вы суете мне оружие?

— Чтобы вы вышибли себе мозги, — проворчал я. — Впрочем, извините, я просто не подумал. Давайте осмотрим дом. Если никто не слышал ваши вопли, значит, здесь сегодня собрались одни глухие!

— Извините, Рик, — жалобно пропищала она. — Но мне кажется, что девушка с гадким большим револьвером в руке не выглядит женственной, а?..

На этот раз я отважно настоял, чтобы она держалась позади меня. Достав свой пистолет, я двинулся вперед. Через вестибюль мы осторожно прошли в гостиную. Никого.

— Пожалуй, нужно посмотреть наверху, — предложил я. — Бабе Дюан сегодня под присмотром бдительного телохранителя. И хотя мы наделали столько шума, будто началось нашествие марсиан, он даже и не подумал…

Отчаянный, длительный вопль агонии внезапно нарушил тишину на втором этаже. Затем последовали два торопливых выстрела, один за другим, и вопль прекратился, как будто кричавшему заткнули глотку.

— Рик! — Соня крепко обхватила мою шею руками и прилипла к моей спине как пиявка. — Что это?

— Если вы перестанете меня душить и слезете с моей спины, я пойду и узнаю! — задыхаясь, выдавил я из себя.

Она ослабила удушающий захват и соскользнула с моей спины.

— Одна я здесь ни за что не останусь! — заявила она. — Я иду с вами!

— Вам лучше подождать, пока я осмотрюсь, поверьте мне, моя радость!

Она в отчаянии мотнула головой, а в глазах у нее отразилась та безнадежная смесь страха и упрямства, которая невосприимчива к доводам разума.

— Послушайте! — Я приподнял ее подбородок, придав ему агрессивный угол. — Все будет хорошо, только закройте глаза и сосчитайте до пяти. Это успокоит ваши нервные центры и… — Она закрыла глаза, а я аккуратно ударил ее в подбородок, подхватил бесчувственное тело и мягко опустил на ковер.

Лестница была освещена, и я поднялся по ней, скользя спиной по стене, пока не достиг второго этажа. Из открытой двери, находившейся на противоположной стороне от лестницы, в коридор падал яркий поток света. Я сделал глубокий вдох и как вихрь ворвался в комнату. За открытой дверью никого не было, и я уже начал облегченный вздох, как вдруг окаменел.

Две кровати стояли перпендикулярно к боковой стене, и из-за дальней спинки виднелась неподвижная рука. Неохотно и медленно я приблизился, пока наконец не увидел на полу труп.

Бабе Дюан лежала на спине, устремив на меня безжизненный обвиняющий взор. Ее лицо казалось застывшей маской ужаса, на груди по ночной рубашке растеклось огромное пятно из частично свернувшейся крови, отчетливо проступали и следы сгоревшего пороха. Судя по выражению ее лица, она знала, что скоро умрет. Ее убийцей был безжалостный садист, подошедший к ней вплотную и приставивший пистолет к груди, прежде чем нажать на спусковой крючок. Об этом молчаливо свидетельствовали пороховые ожоги.

Даже не закрывая глаз, я слышал ее голос: «Я буду вам глубоко благодарна, мистер Холман, за любые попытки облегчить положение». Кто-то другой по-своему «облегчил положение», всадив две пули в ее грудь.

Я вышел в коридор. В следующей комнате свет не горел, но дверь была открыта. Я уже собирался пройти дальше, когда услышал слабый шепот в темноте, от которого у меня на голове зашевелились волосы. Последующие несколько секунд я стоял как вкопанный у двери, размышляя, что делать дальше. Кто-то или что-то было внутри. Если попытаться войти, в коридоре как раз хватало света, чтобы стать легкой мишенью. У меня не было альтернативы, если не считать того, что я мог оставаться на своем месте, пока меня не прихлопнут, — дверь в спальню открывалась внутрь с противоположной от меня стороны, поэтому выключатель должен был находиться рядом со мной.

Мои уши вслушивались в темноту, как две легавые собаки: я снова уловил тихий шепчущий звук. Это и заставило меня принять решение; любое развитие событий было лучше, чем просто ожидание, в то время как мое воображение стремительно создавало целый сериал ужасов, объясняющих непонятный пугающий звук. Я слегка наклонился вперед, начал шарить рукой за дверной рамой и почти тут же нашел выключатель.

Нажав кнопку, я, согнувшись, прыгнул в комнату и резко закрыл за собой дверь. Медленно выпрямляясь, я понял, что нахожусь в главной спальне, которая казалась невероятно огромной по сравнению с другими. Четыре фигуры застыли передо мной, напоминая гротесковую «живую картину».

Ирвингу Хойту было легко сохранять неподвижность. Его тело лежало около гигантской старомодной кровати со спинками, искусно изготовленными из бронзовых трубок. В его лбу зияло два пулевых отверстия. На ковре расплылось яркое красное пятно, в центре которого лежали тяжелые роговые очки с разбитыми стеклами.

Три остальные фигуры медленно возвращались к жизни. Чарли Хатчинс съежился между спинкой кровати и массивным комодом, прижавшись спиной к стене и держа в руке пистолет.

Алекс Кирш стоял на четвереньках по другую сторону кровати от Чарли и, очевидно, направлялся к нему. Он легко поднялся на ноги, и что-то серебристое блеснуло в его правой руке. Последняя фигура «живой картины» располагалась ближе всего ко мне — в каких-то десяти футах от задней спинки кровати на ковре лежало мускулистое тело шофера Лайонела. Он неуклюже поднялся на ноги и недовольно взглянул на меня. В руках у него ничего не было.

Чарли Хатчинс выпрямился, вытер пот со лба левой ладонью.

— Холман! — загремел он. — Где вы так долго болтались?

Глава 10

— Бросьте пистолет, Чарли, — приказал я.

— Что? — Его кустистые брови превратились в одну прямую щетку. — Что вы там болтаете, Холман! Вы никак с ума сошли?

— Бросьте пистолет, Чарли, — повторил я. — Или я стреляю!

Багровый румянец покрыл его лицо и быстро окрасил лысину. Он возмущенно смотрел на меня, но пальцы правой руки неохотно разжались, и пистолет со стуком упал.

— Подтолкните его ко мне, Чарли, — велел я.

Он подчинился, и пистолет заскользил в мою сторону. Я наклонился, подобрал его, положил в карман и почувствовал, что с меня вот-вот свалятся брюки под его тяжестью.

— Алекс, — сказал я, — двигайся очень медленно, потому что в присутствии мерзавцев вроде тебя я начинаю нервничать.

— Подонок! — Он нервно хрюкнул. — Сейчас ты получишь свое.

— Ах у тебя нож? — вспомнил я. — Встань на колени лицом ко мне и осторожно толкни его так, чтобы он оказался не слишком близко от моих ног.

Он снова идиотски хихикнул, опускаясь на колени, но его бледно-голубые глаза не смеялись, они настороженно следили за стволом моего пистолета, направленного прямо в них. Поколебавшись, он медленно взмахнул рукой, и нож, описав серебристую дугу, приземлился примерно в трех футах от меня. Я наклонился, подобрал его и, не придумав ничего лучшего, опустил во внутренний карман пиджака.

— Что случилось с бедным стариной Ирвом? На него напали термиты? — спросил я, пытаясь шуткой подбодрить себя.

— Вы были правы в своих предположениях об этом деле, Рик! — зарокотал радостно Чарли. — Получив приглашение на вечеринку Ирва вчера вечером, я задумался. И чем дольше я думал, тем больше затея Хойта напоминала ловушку. Тогда меня осенила идея…

— Приехать сюда сегодня вечером, когда он вас не ждет и еще ничего не подготовил?

— Правильно. — Он выглядел удивленным. — Только старина Ирв оказался хитрее. Не успел я остановить машину, как его бандиты схватили меня и привели в дом. Ирв ожидал в вестибюле, приплясывая от радости. Он сказал мне, что предугадал мои намерения и его это вполне устроило. — Чарли осуждающе покачал головой. — Он совершенно выжил из ума! Непрерывно бормотал, что всегда ненавидел меня за то, что я обставлял его все эти годы; потом — точно как вы предсказали, Рик! — он заявил мне, что сейчас надеется отыграться раз и навсегда.

Что было дальше? Хойт достал из кармана пистолет, приказал телохранителям оставаться внизу и заставил меня подняться на второй этаж вместе с ним. По дороге он не переставал твердить, что ненавидит Бабе Дюан за то, что она развелась с ним, и как он отомстил ей, устроив фальшивые покушения на ее жизнь. Но сейчас он достиг вершины, уверял безумец, нынче должно свершиться величайшее событие его жизни.

Он силой заставил меня войти в ее спальню. Бабе сидела за туалетным столиком, уставившись в зеркало. Когда она увидела нас, то вскочила и разрыдалась, — Чарли еще раз вытер пот со лба. — Кажется, она понимала, что должно случиться. Она обошла вокруг кровати, пытаясь держаться от нас как можно дальше. Ирв приказал мне остановиться и держать руки на голове, пока он расправится с ней.

Чарли умолк, изображая задумчивость.

— Все это время, Рик, он не переставая пританцовывал от восторга, объясняя ей, что все происшествия за время ее участия в пьесе организованы им. Прижавшись спиной к стене, она умоляла пощадить ее, но он медленно и неотвратимо приближался к несчастной. Когда он подошел совсем близко, она упала на колени, моля о пощаде, но негодяй приставил ствол к ее груди и нажал на спусковой крючок.

Что-то сработало в моей голове, когда раздался выстрел. Я перепрыгнул через кровать и выбежал из комнаты. Ирв завопил, призывая своих бандитов на помощь. Я понял, что если побегу вниз по лестнице, то попаду в их лапы. Поэтому я выбрал другой путь. Влетев в эту комнату, я сообразил, что все же оказался в ловушке. Ирв бежал по коридору следом за мной. Я прижался к стене около двери и ждал.

Ему жгуче не терпелось прикончить меня. Он влетел в комнату, держа перед собой пистолет. И это спасло меня. Я схватил его за кисть обеими руками, и мы начали бороться. Для своего роста он оказался неожиданно сильным, но… — Чарли повел мощным плечом и скромно улыбнулся: — Я начал выворачивать его кисть, и мой палец оказался на спусковом крючке его пистолета.

Бандиты уже спешно топали по лестнице, потому что Ирв продолжал звать на помощь, и я понимал, что у меня осталось всего ничего. Уловив момент, когда ствол был направлен на него, я дважды нажал на спусковой крючок, и он рухнул на колени. Я отпихнул его в сторону… — Он указал на труп, лежавший у постели. — И он упал вот сюда. Тогда я выключил свет и прижался спиной к стене. Они слышали вопль Ирва и не собирались лезть на рожон, зная, что я вооружен. Поэтому действовали очень осторожно, и мы затеяли смертельную игру в жмурки в темноте! Я слышал, как они двигались, подбираясь все ближе ко мне, но не хотел стрелять, не будучи уверенным, что попаду в одного из них. Знаешь, Рик, старина, кажется, это был самый счастливый миг в моей жизни, когда ты включил свет и вошел в комнату!

— Я думаю, их действия заинтересуют полицейских, — как можно небрежнее заметил я.

Чарли почесал лысину и принял озабоченный вид:

— Боюсь, Рик, что полиции не добраться до них. Ведь старина Ирв нанял их телохранителями. Когда он повел меня наверх, он приказал им ждать внизу. Они не знали, что он собирался убить бедняжку Бабе Дюан, а когда он завопил, призывая на помощь, они всего-навсего исполняли свой долг, пытаясь добраться до меня. Ведь я убил их хозяина.

— Пожалуй, ты прав, Чарли-бой, — согласился я с сожалением.

— Вот видишь, подонок! Полицейским до нас не добраться! — с издевкой заверещал Алекс.

— Никто пока еще не вызывал полицию! — напомнил я ему и улыбнулся: — Как вы думаете, Чарли? Готов поспорить, на них висит не одно дело! Легавые скорее поверят нам, чем им. К верзиле шоферу у меня нет претензий — ему вполне будет достаточно пули в коленную чашечку. Но Алекс, — я свирепо оскалился, глядя на Кирша, — им я займусь персонально.

Ухмылка тут же исчезла с его лица, как будто ее там и не было, а бледно-голубые глаза со страхом следили за мной.

— Его игры с ножом и обещания моря крови оказались дешевым кривлянием, хотя я и поверил в них, — сказал я, не спуская с него глаз. — Но все это пустяки. А вот запугивание Бабе Дюан, заглядывание в ее ванную комнату, то, что ты изрезал ее платье, — вот это совсем другое дело, психопат! Ты убедил свихнувшегося старика Ирва, что нужно запугать и Соню Скотт, заставил ее стоять перед тобой голой. — Я достал из кармана пиджака его нож. — Я думаю, настала пора показать тебе, как по-настоящему использовать такое оружие. — Я сделал несколько небрежных взмахов ножом, угрожающе приближаясь к нему. — Сейчас я превращу твою физиономию в кровавое месиво, и здесь будет больше крови, чем в комнате Бабе, а потом ты получишь последний удар вот сюда! — Я слегка коснулся острием ножа его живота, и он дико завопил.

— Минутку, Рик, старина! — встревоженно вскинулся Чарли. — Как вы все это объясните полиции?

— Никаких проблем, — беззаботно ответил я. — Мы вложим нож в руку Бабе — я думаю, ей это даже понравится. И скажем полиции, что психопат ворвался к ней в комнату, чтобы убить ее по приказу Ирва. Бабе знала, что он придет, и спрятала нож под платьем. Когда он приблизился к ней, она внезапно выхватила нож и, не помня себя от ужаса, изрезала ему обе щеки. Неожиданность и жестокость атаки, а также чудовищная боль — все это вывело Кирша из равновесия. К тому времени, когда он наконец ухитрился приставить пистолет к ее груди и выстрелить, она успела его изуродовать. — Я заметил, как побледнел Кирш. — Убив ее, он совсем помешался. Он решил, что Ирв виноват в том, что ему так искромсали лицо. Ирв был в этой комнате, когда услышал крики нашего психопата в коридоре; он достал пистолет из комода как раз в тот момент, когда Алекс ворвался сюда.

Ирв выстрелил первым и попал ему в живот. — Кирш вздрогнул. — Вы знаете, каково это, Чарли? Ему предстояло прожить еще минут пять, но в таких страшных мучениях, что лучше бы он умер сразу. Алекс дважды стреляет в старину Ирва, и надо же, оба раза попадает в лоб!

Рука Чарли заметно дрожала, когда он провел ею по лицу. Он произнес тихим голосом:

— Извини, Рик, старина, но так не получится!

— Тебе не удастся остановить меня, Чарли. У меня есть нож и пистолет. Попробуй подойди ко мне ближе чем на два шага, и я прикончу тебя!

Я сделал еще один шаг в сторону Кирша и теперь уже мог достать ножом до его скукожившейся физиономии.

— Можешь закрыть глаза, мне все равно, — щедро разрешил я. — Или хочешь посмотреть, как польется кровь?

Внезапно он зарыдал и превратился в перепуганную куклу. Судорожно всхлипнув, он бросился к ногам Хатчинса и завопил:

— Чарли! Скажи ему, чтобы он не прикасался ко мне! Расскажи ему, как ты придумал всю эту операцию с самого начала, нанял нас, а сумасшедший кретин Хойт считал, что мы работаем на него!

— Рик? — Чарли несколько раз облизал губы, его голос вдруг потерял самоуверенную громогласность. — Мой старый друг, я…

— Не называй меня своим другом, мелкий, грязный мерзавец, — крикнул я. — Ты думаешь, я ни о чем не догадывался? Бесспорно, потребовалось время, чтобы все расставить по своим местам, но Кирш в конце концов раскололся! Мы с Соней устроили внизу такой шум, что можно было разбудить целый кубрик пьяных матросов, — и вдруг я влетаю в эту комнату и застаю вашу «живую картинку», и все трое страшно удивлены моим появлением! Называется — не ждали.

— Рик, я же говорил вам: снимите меня с крючка и можете назвать свою цену, вплоть до пятидесяти тысяч! — просительно заговорил Чарли. — Придерживайтесь той версии, которую я изложил, и пятьдесят тысяч ваши!

— Старина Ирв был на грани сумасшествия, — с отвращением произнес я. — Но ты, мерзавец, сошел с ума уже давно. Только параноик мог придумать такой конец многолетней вражде: с убийством своего врага, его жены, и главное — его же обвинить в ее смерти!

— Шестьдесят тысяч! — выкрикнул Чарли, словно на аукционе. — Семьдесят! Вы только представьте, что можно сделать на эти деньги! — Он прикусил тыльную часть собственной ладони. — Ну, хорошо! Мое последнее слово — сто тысяч! — Его глаза хитровато блеснули, и он заговорщицки подмигнул: — Отличная сделка, Рик! Сто тысяч, и можете даже немножко порезать Алекса, он промолчит, я уверен!

— Заткнись, Чарли, или я тебя самого порежу!

— Ну, что еще нужно? — Ему не верилось, что кто-то может отказаться от столь щедрого предложения. — Режьте его и получайте свою сотню тысяч! — Он судорожно отталкивал Кирша, который продолжал обнимать его ноги:

— А как же Лайонел? Разве он меньше виновен?..

Я ударил его стволом пистолета по голове, он пошатнулся, рухнул на пол и, повернувшись к шоферу, потерял сознание.

Лайонел распрямился, посмотрел с презрением на Чарли и тихо сказал:

— Я бы плюнул ему в морду, но этого явно мало.

Вечером следующего дня лейтенант полиции решил — неохотно, судя по выражению его лица, — что арестовывать меня не за что и я могу покинуть Нью-Блейден, когда хочу. Чарли и Алекс Кирш изо всех сил старались выгородить себя, пытаясь переложить большую часть вины на Лайонела. С отвращением убедившись в их бесчестности, Лайонел согласился стать свидетелем обвинения. Это еще больше облегчило мое положение. Я вернулся в отель около 6.30 и решил выпить, прежде чем укладывать вещи. У бара в одиночестве сидел всеми забытый толстый, заметно постаревший херувим; я сел на стул рядом с ним и предложил ему подкрепиться за мой счет.

— Благодарю вас за любезность, мистер Холман, — грустно сказал Джо Фрайберг. — Но я так многим и по-крупному задолжал, что мне не хочется добавлять ваше имя в сей печальный список всего за одну порцию выпивки.

— Ну, как пьеса? — спросил я.

— Капут! — Его многочисленные подбородки нервно затрепетали. — Как арабские кочевники, мы уже сложили свои палатки и только прикидываем, что бы еще прихватить с собой, не очень тяжелое… Когда-нибудь я, может быть, попытаюсь восстановить постановку, все-таки пьеса очень хороша, но потерять сначала Максин Барр, а потом еще и несчастную Дюан! Вряд ли кто выдержит такое подлое стечение обстоятельств!

— Очень жаль, — посочувствовал я.

— Как говорят военные, такого не пожелаешь даже штатскому! — Он комично пожал плечами. — А вы возвращаетесь на Западное побережье?

— Да, — кивнул я. — Вечерним поездом в Нью-Йорк, а оттуда самолетом, девятичасовым рейсом.

— Газеты полны описаниями убийств, — заметил он недоумевающе, — а ваше имя нигде даже не упомянуто.

— Моя главная забота, Джо, чтобы имена моих клиентов не получили ненужной рекламы. Как бы все выглядело, если бы в газетах упоминалось мое имя, да еще в связи с Максин?

— Понятно! — Он допил свой бокал. — Мне лучше убраться отсюда, пока я не налетел на кого-нибудь из кредиторов. Думаю, мы еще не раз встретимся, Рик?

— Надеюсь. — Я пожал ему руку. — И спасибо за помощь. Вы здорово мне подсобили в последние два дня, я вам крайне признателен.

— Не стоит благодарности, так и было запланировано! — Он усмехнулся, увидев мое недоумение. — Лестер Найт замолвил за вас словечко — ведь постановка принадлежала ему на шестьдесят процентов.

— Не может быть! Ну и ловкач этот Лестер! — удивился я.

— Еще бы, — согласился Фрайберг. — Потеряв на постановке, он свое наверстает в кино. Мы наверняка увидимся, Рик. Я буду на Западном побережье на следующей неделе.

— Договорились.

Последовал приятный неторопливый обед с высокой элегантной блондинкой. Ей пришлось наложить приличный слой косметики, пожаловалась она, чтобы скрыть синяк на подбородке. Ехать на вокзал было еще рано, поэтому мы нашли укромный уголок, чтобы скоротать время за бокалом вина.

— Вы как в воду глядели, Рик, когда сказали: чтобы быть добрым, надо проявить жестокость. — В словах Сони слышалась горечь. — Искренне хочу поблагодарить вас за то, что вы раскрыли мне глаза на дядю Ирвинга. Такие уроки учат уму-разуму наивных созданий вроде меня.

— Я всегда рад помочь знакомым красавицам, дорогая, — скромно принял я комплимент.

— Рик, вам обязательно уезжать сегодня? — Она рассеянно смотрела на свой бокал, поигрывая пачкой сигарет, лежащей на столе перед ней. — Ведь вы бы могли уехать и завтра утром?

— Вовсе не обязательно, — живо откликнулся я. — Просто мне пора возвращаться в свою контору, дела ждут!

Она отпила из бокала и внезапно рассмеялась:

— Я вспомнила что-то ужасно смешное.

— Расскажите, я тоже не прочь посмеяться.

— Помните, прошлой ночью я набралась смелости и сделала вам аморальное предложение? Я все выложила откровенно, чтобы вы не подумали, будто вам придется спать на коврике.

— Как же, прекрасно помню.

— А потом, когда мы направились к дому, я вдруг оробела…

— На мой взгляд, вы выглядели очень мило, — заметил я.

— И только сейчас я поняла, как глупо и наивно вела себя. Ведь вы сразу догадались, что Чарли не будет дожидаться вечеринки, назначенной на следующий день, и только поэтому пошли со мной?

— Что-то в этом роде, — согласился я.

— Наверное, я вела себя крайне бестактно. — Она подняла бокал и, запрокинув голову, осушила его залпом. — Приятный напиток, — небрежно заметила она. — Можно мне еще один?

— Пожалуйста, — согласился я. — Только учтите, Соня, — «Стингер» действует как мужчина, мягко и незаметно. А когда вы заметите его действие, будет уже поздно.

Я сделал заказ официанту, и он шустро принес ей свежий коктейль.

— Мне будет не хватать вас, Рик, — сказала она грустно.

Я взглянул на нее и с удивлением заметил, что ее бирюзовые глаза как-то странно светятся. Интересно, куда делось присущее им саркастическое выражение?

— О чем мы говорили? — безучастно сказала она. — Ах да, вспомнила — прошлым вечером я сделала вам предложение. Трудно поверить, что девушка может быть настолько откровенной, не так ли, дорогой?

— Насколько — настолько? — Я недоумевающе посмотрел на нее.

— Вы помните, я сказала, что провести с вами ночь не составило бы для меня проблемы, — сказала она робко. — Надеюсь, вы не забыли об этом?

— Я буду помнить каждое слово и через тридцать лет! — горячо заверил я.

— Мне будет не хватать вас, Рик! — Кажется, в ее глазах блеснули слезы.

— Я тоже буду скучать, — сказал я. — Но мы наверняка еще увидимся, и не раз.

— Надеюсь, — произнесла она тусклым голосом. — Через пять лет мы встретимся где-нибудь в универмаге, улыбнемся друг другу и будем мучительно вспоминать, кто же это такой! А я хочу, чтобы все было по-другому, милый Рик! — Она крепко стиснула мою руку в своих ладошках. — Этот противный старый самолет может подождать еще один день! Всего в десяти милях от города в долине есть небольшой мотель, утром мы могли бы…

— Мисс Скотт, — осторожно, стараясь не обидеть, сказал я. — Вы делаете мне еще одно предложение?

— Боже мой! — возмутилась она. — Неужели общение с Максин Барр вас так ничему и не научило?

— Хотите сигарету?

— Не пытайтесь увильнуть! — фыркнула она яростно. — Я хочу, чтобы вы остались, Рик, понимаете? Я хочу провести с вами ночь, прежде чем вы уедете! Раз уж вы вторглись в мою личную жизнь, я, наконец, имею право надеяться, что у меня навсегда останутся счастливые воспоминания!

— Соня, радость моя! Я очень польщен, и вы не представляете, как мне трудно сказать «нет», — чистосердечно признался я. — Вы воистину потрясающая девушка! Красавица и умница. Высокие блондинки с такими качествами обязательно удачно выходят замуж. Я же закоренелый холостяк с типичными для этой породы инстинктами хищника. Честно, я вас не стою. Абсолютно уверен, что первым мужчиной, с которым вы разделите постель, должен быть ваш муж.

Ее глаза сердито сверкнули.

— Рик Холман! Неужели вы думаете, что я…

— В этом у меня нет ни малейшего сомнения, — улыбнулся я. — Саркастический блеск в ваших бирюзовых глазах предсказал мне вашу судьбу, дорогая.

— А я так хотела, дурочка, чтобы вы были первым!

— В вашу брачную ночь, милая Соня, прикажите мужу выслать в мой адрес ящик шампанского! Не забудете?

Глава 11

Двухэтажный особняк по-прежнему располагался на утесе в пригороде Палисейдс. Я остановил машину в двадцати ярдах от дома и направился к парадному входу. Сапфировым ночным небом занялся новый и, похоже, скуповатый спонсор. Он расположил ущербную луну где-то над Сан-Бернардино.

Я позвонил, приготовившись терпеливо слушать перезвон колокольчиков в доме. Мне как раз хватило времени закурить, прежде чем открылась дверь.

В дверном проеме стояла рыжеволосая красотка, вопрошающе глядя на меня сияющими фиалковыми глазами.

— Привет, Максин, дорогая.

— О, Рик, дорогой! — Она слегка выпятила нижнюю губку. — Что ты там сотворил с моим бедным Чарли?

— Туда ему и дорога. — Я не считал нужным осторожничать. — Согласись, он совсем свихнулся. Не думаю, чтобы ты серьезно сожалела о нем, Максин, дорогая.

— Значит, уже никто не будет мне говорить «О, дитя мое!»? — Она продолжала делать вид, что дуется.

Я перевел взгляд с ее лица и произвел полную инспекцию до самых ног. На ней было белое платье без бретелек, которое поражало своей простотой и изяществом. Было ясно, что оно сделано рукой настоящего мастера.

— Ну вот, теперь я вижу, что ты совсем не изменилась, милая Максин, — одобрил я. — И общий вид, и каждая деталь в отдельности — все, как всегда, выглядит потрясающе.

— Так ты ничего и не заметил, Рик, дорогой! — В ее голосе звучал упрек, а выражение лица стало еще более капризным.

— Как я мог не заметить новое платье от Джиоджиоло? — возразил я, улыбаясь. — Ты, наверное, шутишь, Максин? Разве не ты говорила, что он шьет только для трех женщин во всем мире?

Она счастливо рассмеялась и тепло поцеловала меня в губы:

— Ужасно рада видеть тебя, Рик! Ты уже две недели, как вернулся, и только сейчас объявился!

— Масса дел, — ответил я уклончиво. — Может быть, пригласишь в дом?

— Извини, конечно, заходи. Лестер в гостиной.

Грациозно повернувшись, она пошла впереди меня.

Позволив ей сделать шага три, я схватил ее за руку. Она вопросительно оглянулась.

Я указал рукой на дверь:

— Кажется, здесь кладовка?

— Откуда мне знать, Рик, дорогой?

— Давай посмотрим. — Я потащил ее за собой. — Да! Так и есть, кладовка, и к тому же пустая.

— Рик, что ты, рехнулся? Или на тебя подействовало калифорнийское солнце?

Я крепко взял ее за руку и притянул к себе:

— Максин, солнышко, ты доверяешь мне?

— На диване нет, а здесь, пожалуй, да.

— Тогда без расспросов делай то, что я тебе скажу, каким бы глупым это ни казалось!

Улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела, что я говорю серьезно.

— Как скажешь, — согласилась она.

— Спрячься в кладовке и не выходи, пока я не позову. И сиди там тихо, как мышка, обещаешь?

Выразительно пожав плечами и едва не крутнув пальцем у виска, она послушно юркнула в кладовку. Прикрыв за ней дверь так, что осталась маленькая щелка, я вошел в гостиную.

— Рик! Мой мальчик! — Лежа на диване, Лестер приветливо помахал одной рукой, другой придерживая бокал на своем заметном животике. — Слава победителю! Ты отлично справился с заданием. Ни одна, даже самая захудалая газетенка не упомянула имя Максин! Садись и налей себе что-нибудь!

— Спасибо, Лестер. — Я прошел к бару и приготовил себе коктейль.

— Ты получил мой чек?

— И уже перевел деньги на свой счет, — признался я.

— И правильно сделал. — Он беззаботно рассмеялся. — Ты даже не представляешь, как много чеков превращается в ничто прямо на глазах.

С бокалом в руке я направился к чему-то среднему между авангардистской скульптурой и креслом в современном стиле.

— Лестер, это объект для восхищения или на него можно сесть? — поинтересовался я.

Прищурившись, он секунд десять присматривался, потом пожал плечами:

— Черт, никак не могу вспомнить. Садись лучше вон на тот, в углу. Я опрашивал людей, который сидели на нем примерно месяц назад, и ни один не пожаловался на неблагоприятные последствия.

Я осторожно сел на гигантскую копию детского стульчика.

— А куда подевалась крошка Максин? — лениво спросил он.

— Должна быть где-то здесь, — небрежно ответил я.

— Моя крошка Максин заполнила собой весь дом, — сказал он довольным тоном. — Послушай! Ты помнишь Боба Смита из города Ном на Аляске?

— Как же не помнить, — улыбнулся я. — Это было в ту ночь, когда на тебя накатил исследовательский зуд.

— Через несколько дней он сам позвонил мне в четыре часа утра!

— Здорово! — обрадовался я. — Теперь у тебя завелся новый друг на Аляске?

— Пожалуй, нет, — ответил он с сомнением. — Он только спросил: «Ну, как ты себя чувствуешь, когда тебя будят в четыре часа утра, пьяная свинья?» И тут же повесил трубку.

— В следующий раз тебе надо попробовать город Пасадина, — предложил я.

— Рик, мой мальчик! — Он кивнул на свой бокал, стоявший на животе. — Будь лапочкой, положи в него пару кубиков и плесни бурбона. А потом расскажи о Чарли Хатчинсе и остальных. Я хочу знать все подробности. Пожалуйста, не пропускай ничего!

Я выполнил его просьбу и опустился на что-то несуразное, лишь отдаленно напоминающее кресло.

— Все было довольно неприглядно, малыш, — сказал я. — Ты в самом деле хочешь знать все подробности? Они не совсем подходят для солнечной Калифорнии, где все так мило и приятно!

Он раззадорился:

— Я рискну! Рассказывай! Я уже весь дрожу от предвкушения, а ты не сказал еще ни слова!

— Ну, раз уж ты выкручиваешь мне руки… — Я согласно кивнул. — Кажется, ты знаешь большинство действующих лиц? Джо Фрайберг, Бабе Дюан, Чарли Хатчинс…

— Пат Уэлс и Ирвинг Хойт! — нетерпеливо вмешался он. — Если встретится незнакомое имя, я скажу.

— Что ж, будь по-твоему, — согласился я. — Между Хойтом и Чарли Хатчинсом была старая вражда, которая началась еще на заре цивилизации и продолжалась до тех пор, пока они не состарились и у них не наступило размягчение мозгов. Последнюю крупную победу одержал Чарли: подослал Ирву крупную блондинку — в его вкусе, накапал об этом Бабе, которая вошла в неподходящий момент, затем тут же вышла и подала на развод.

— Рик, мой мальчик, — перебил он. — Ты знаешь, я не критикан. Скажи мне честно, разве я критикан? Но все это я уже читал в газетах. Я хочу знать неизвестные детали! Что-то вроде: «Как я блестяще размотал это дело, получив в награду репутацию первоклассного детектива и жену босса в один прекрасный летний вечер». Примерно так.

— Лестер, малыш, — ответил я устало. — Я терпелив, ты знаешь, насколько я терпелив! Но и мое терпение уже на исходе. Так что больше не перебивай меня, пока я не задам тебе вопрос, или в крайнем случае подними руку и молча жди, а я разрешу тебе говорить, понял?

— Хорошо, обещаю пять минут сравнительного молчания, — согласился он.

— Ты хочешь знать, как все было на самом деле? — Я выдержал многозначительную паузу. — С самого начала все прекрасно понимали ситуацию, кроме меня. Как только я сошел с поезда в Нью-Блейдене, меня схватили, отвезли в особняк Ирва Хойта и устроили прием под лозунгом «Калифорнийцы, убирайтесь домой!». Не успел я покинуть Максин в «Парк Рояле», как в тот же вечер Чарли заказал мне номер в отеле и послал телеграмму Джо Фрайбергу, что я приезжаю. И так далее. Мне казалось, что я сражаюсь в одиночку против всех, — согласись, очень неприятное чувство. Тут я узнал, что все три покушения на жизнь Бабе оказались вполне реальными, и это еще больше испортило мне настроение.

— Где-то за сценой чувствовалась направляющая железная рука «серого кардинала»? — меланхолично произнес Лестер.

— Вот именно, малыш! — восхищенно поддакнул я. — Видишь ли, когда ты помешал Максин сыграть роль в пьесе и ее заменила Бабе Дюан, кто-то подсказал Хойту идею организовать пару фальшивых покушений на ее жизнь, чтобы потом прийти к ней на помощь и в конце концов восстановить с ней отношения, но никто не подозревал, что Хойт уже слегка свихнулся и носился с мыслью жестоко наказать Бабе, прежде чем снова стать ее мужем. И сложившаяся ситуация как раз была ему на руку.

Затем тот же самый некто рассказал, по-видимому, Чарли Хатчинсу о плане, подброшенном Хойту. Но Хойту нужны были профессионалы, чтобы инсценировать покушения, и у Хатчинса появилась возможность подставить Ирву своих бандитов. Чарли с восторгом включился в интригу.

С этого все и началось. «Покушения» не удались, но серьезно запугали Бабе Дюан. Хойт упивался садистской радостью, натравливая на нее своих головорезов, тем более что почти все свободное время она проводила в его доме.

Тот же неизвестный подсказал Ирву Хойту следующий ход. «Вот новая возможность покончить с Чарли Хатчинсом. Я буду продолжать давить на Фрайберга, пока он не обвинит публично Чарли и Максин Барр в организации покушений». В результате встревожено множество людей, включая тебя. Ты нанимаешь меня, что не нравится Хойту. Он опасается, что я помешаю его садистским развлечениям с Бабе.

Между тем мания Чарли Хатчинса усугубляется, и он планирует очередной шаг. Он задумал пустить меня по ложному следу и навязать собственную версию происходящих событий. Например, что первые три покушения на Бабе были реальными, но случайно не удались. Но ведь два первых покушения требовали настоящего профессионального мастерства и крепких нервов от исполнителя, а кто нанял отпетых бандитов под видом телохранителей? Не кто другой, как Ирвинг Хойт!

И все время, пока я шел по следу, Чарли напоминал мне о своей вражде с Хойтом, напирая на то, что тот стал особенно агрессивным после развода. Под тяжестью представленных доказательств я серьезно предупреждаю Чарли, что он находится в большой опасности! Я высказываю гениальную догадку, что Хойт задумал четвертое, окончательное покушение на Бабе и хочет повесить его на Чарли. Хойт планирует грандиозный финал многолетней вражды: один удар — и все завершено. Раз и навсегда.

Чарли в свою очередь разыгрывает целый спектакль: он с виду напуган и взволнован, когда Максин выпроваживает его — якобы успокоиться. Что дает Чарли возможность начать завершающую фазу своего замысла. Цель — добиться окончательной победы. Его больной мозг подсказывает эффектную развязку — убить Бабе Дюан, единственную настоящую большую любовь Хойта, в его присутствии. При этом Хойт должен будет знать, что после Бабе — его очередь.

Теперь рассмотрим детали чудовищного плана. Чарли направляется от Максин на прогулку — то есть прямо на свою квартиру, и оттуда звонит нашему незнакомцу, обращаясь с небольшой просьбой. В результате незнакомец перезванивает Хойту и сообщает: «Ты выиграл, старина!» Далее закулисный дирижер уточняет, что на Холмана не следует обращать внимания, Чарли согласен публично признать себя побежденным, и Хойт может спокойно продолжать терроризировать Бабе за то, что она развелась с ним несколько лет назад.

Незнакомец продолжает излагать детали своего плана Хойту: «У меня есть заманчивая идея. Почему бы вам не устроить вечеринку у себя? Пригласите их всех в ваш дом: Чарли и Максин, Фрайберга и даже Холмана. Получится очень весело, особенно когда Чарли признает, как ловко вам удалось его провести! А представьте себе выражение лица Бабе Дюан, когда она поймет, какой унизительный урок вы ей преподали!»

Чарли же играет свой спектакль, изображая ужас: «Это ловушка! Он устраивает ее точно так, как вы предсказали, Холман. Вы гений!» И я чуть было не поверил ему! А тем временем сам планирует настоящий финал в ночь перед вечеринкой, когда никто ничего не ожидает, в особенности старина Ирвинг и Бабе Дюан. Кульминация намечена на тот момент, когда Хойт призовет своих бандитов на помощь и обнаружит, что они с самого начала были наняты Хатчинсом. Нужно признать — головокружительный финал!

— И тут, как раз в нужный момент — как в пьесе опытного драматурга — появляется на сцене наш герой, Рик Холман! — объявил Лестер торжественным тоном опытного конферансье.

— Только не для Бабе Дюан, — горько заметил я. — Выживший из ума старик Хойт получил по заслугам, но Бабе мне искренне жаль. Вы только представьте психопата Кирша, который входит в ванную комнату, застает ее обнаженной, выхватывает полотенце из ее рук и стоит, глядя на нее с идиотской улыбкой убийцы. В самом деле, омерзительная сцена!

— Куда уж омерзительнее, — согласился Лестер. — Но добродетель и справедливость восторжествовали, так ведь?

— Ты доволен, что Максин вернулась? — спросил я в упор.

— Я чувствую себя как король! — Он удовлетворенно потянулся. — Королева вернулась, мой дом снова — полная чаша.

— Ты думаешь, тебе удастся заменить ей отца, малыш? — продолжал я. — Занять место Чарли в роли отца, да?

— Теперь это не имеет значения, — спокойно ответил он. — Милая Максин пережила необычный конец Чарли, но повезло в итоге мне — она примчалась искать поддержки у меня!

— Прекрасно! — сказал я, хотя спокойствие давалось мне с великим трудом. — Да, Лестер, ты, безусловно, ловкач! Твоя левая рука вроде бы никогда не знает, что делает правая. А еще я хотел прояснить у тебя, один немаловажный эпизод.

— Спрашивай, что угодно, мой мальчик, но я не гарантирую, что ты получишь ответ, — сказал он и улыбнулся — хмуро и тревожно.

— Перед тем как навсегда уехать из Нью-Блейдена, я узнал, что тебе принадлежат шестьдесят процентов вложений в спектакль. Верно?

Он осторожно поднес бокал к губам и сделал крупный глоток:

— Отличный бурбон!

— Признаюсь, меня это заинтриговало, старина. Я удивился: почему вдруг такой ловкач, как ты, забыл о фильме? Том самом фильме, который ты использовал, чтобы запретить Максин играть в пьесе, — а ведь в нее ты вложил шестьдесят процентов стоимости. Как такое могло случиться?

— Даже я иногда делаю ошибки, малыш! — кротко заметил Найт.

— Мне нравилось смотреть, как нервничает Джо Фрайберг каждый раз, когда упоминается имя Лестера Найта, — слегка приврал я. — Расскажи мне, каково это — чувствовать себя всемогущим Богом, малыш? Сначала ты отдал роль Максин, потом вывел ее из пьесы. Затем поставил на эту роль Бабе Дюан и позвонил Хойту, чтобы закрутить всю операцию. На следующем этапе тебе пришлось ввести Чарли Хатчинса, чтобы поддать жару действию, потому что, по твоему мнению, котелок закипал слишком медленно, в нужное время ты добавил щепотку Холмана…

— Рик, мальчик мой! — Он настолько встревожился, что даже приподнял голову с дивана дюйма на четыре. — Ты что, спятил?

— Вовсе нет, Лестер. — Я решил поставить точку. — Ты помнишь, в моем рассказе все время возникал «незнакомец»? Ведь за дирижерским пультом все время стоял ты, не так ли?

— Похоже, ты попал в самую точку, Рик, мой мальчик. — Его глаза стали холодными и сосредоточенными. — Тебе кажется, что я был большим негодяем, нежели требовалось?

— Мне трудно подобрать для тебя слово, Лестер, — честно признался я. — Тебе очень хотелось вернуть Максин. Ты знал, что Пат Уэлс перестал для нее существовать. Но она оставалась на Восточном побережье, и Чарли Хатчинс все время болтался возле нее. И ты нашел решение сложного вопроса. Чарли не представлял собой ничего особенного даже до того, как он свихнулся. Но ты уверил себя, что он больше всего подходит к образу отца, созданному воображением Максин. — Я взглянул на него. — Я правильно употребляю слова?

— Да, черт подери! — огрызнулся он, явно теряя самообладание.

— Перед тобой возникла серьезная проблема: как избавиться от Чарли навсегда. И при этом поэффектнее! Чтобы произвести наибольшее впечатление на Максин. И тут ты вспомнил давнюю ссору Чарли, и что Фрайберг просил тебя вложить деньги в его пьесу, и что Максин мечтает выступать на Бродвее. Правда, имелась еще ее роль в фильме, но ты был уверен, что здесь как-нибудь обойдется. Поэтому ты дал ей поначалу возможность уехать из города, чтобы сыграть роль в пьесе, потом вызвал назад при помощи контракта на роль в кино, чтобы несколько сбить с нее спесь, поставить на место. Так это все и началось, не правда ли, малыш?

— Что ты хочешь от меня? Медаль? — тихо спросил он.

— Лестер, — ответил я устало, — я больше от тебя ни черта не хочу — ни поручений, ни дружбы, ни чеков, ничего!

Я поднялся и направился к выходу.

— Эй! — услышал я взволнованный, почти напуганный возглас. — Подожди! — Он догнал меня в прихожей. — Я хочу задать тебе один вопрос, Рик, мой мальчик.

— Спрашивай.

— Это по поводу Максин.

— Что по поводу Максин?

— Если она когда-нибудь услышит об этом… — Он попытался улыбнуться, но не сумел. — Получится неловкая ситуация, мой мальчик! Ты меня понимаешь? — Его голос становился тем громче, чем упорнее он пытался включить свое безотказное стопроцентное личное обаяние, выручавшее его столько раз. — Умоляю тебя, мой мальчик! — с жаром воскликнул он. — Если Максин когда-нибудь узнает всю подоплеку истории, я боюсь себе представить, что она обо мне подумает!

Я отвернулся от него и распахнул дверь кладовки.

— Почему бы тебе не спросить у нее, Лестер? — предложил я, медленно спустился с крыльца и направился к машине.

Глянув на небосклон, я заметил: новый спонсор убедился, что ущербная луна не создает нужного эффекта, и быстренько убрал ее с неба.

Значительно позднее, размышляя о том, что сидеть в одиночестве в машине на вершине утеса — не лучший способ провести ночь, я услышал торопливый перестук каблучков. Я закурил и посмотрел на океан, но тут дверцу машины рывком распахнули, и кто-то скользнул на переднее сиденье рядом со мной.

— Рик, дорогой? — Голос был тихий, виноватый, нежный.

— Максин, дорогая, — ответил я.

— Я знаю, зачем ты это сделал, но не уверена, что смогу простить тебя, милый Рик.

Я повернулся к ней и погрузил свой взгляд в тревожные фиалковые глубины.

— У каждого свои неприятности, милая Максин, — негромко сказал я. — Но люди типа Лестера Найта по праву заслуживают их гораздо больше других.

— Я верила, что ты будешь ждать меня столько, сколько нужно! — Она неуверенно улыбнулась. — А ему, пойми, так ужасно одиноко, Рик. И близких у него нет никого.

— Жить один на один с Лестером Найтом — это судьба, которую он заслужил, Максин, — ответил я жестоко.

— Пожалуй, ты прав. — Она придвинулась ко мне ближе, и ее роскошное бедро тесно прижалось к моему. — У тебя есть маленький домик в Лос-Анджелесе, Рик, дорогой?

— Максин, радость моя, у меня есть маленький, очень симпатичный домик в самом центре самого дорогого района города! — хвастливо заявил я.

— Можно нам туда поехать? — спросила она с надеждой. — И немножко надраться каким-нибудь сугубо мужским напитком?

— У тебя всегда безумно великолепные идеи, Максин, радость моя! — согласился я.

— А потом мы могли бы заняться любовью в самой страстной и непристойной форме, чтобы это продолжалось не знаю сколько дней, милый Рик!

— Лучше целую добрую неделю, потом посмотрим, кто первый устанет, и давай прикинемся, что я не знаю, кто это будет! — ответил я кисло.

Я включил мотор, и машина плавно покатилась вниз по холму.

— Максин, солнышко? На тебе, случайно, не те ли самые соблазнительные трусики с монограммой?

— Я ничего не ношу случайно, милый Рик, — мягко упрекнула она. — Звезда, в которую вложено двадцать миллионов долларов, не может доверяться случайностям!

— Эй, уж не решила ли ты отказаться от любовных утех, моя милая соблазнительная Максин? — встревожился я.

Она вольно раскинулась на сиденье и расхохоталась, затем обвила мою шею руками и поцеловала с поразительной страстностью.

— Рик, котик? — прошептала она нежно. — Ты на мне женишься?

— Теперь, когда ты согласилась провести со мной целую неделю? — удивился я. — Уж не свихнулась ли ты на почве сексуальной озабоченности, рыбка моя?

— Я просто подумала, как бы это было чудесно, милый Рик, — сказала она небрежно. — Но, пожалуй, без женитьбы даже чудесней.

— Да, моя радость, — подтвердил я. — Послушай, а ведь я даже толком не знаю, как ложатся в постель со звездой, в которую уже вложено двадцать миллионов долларов…

Content

Картер Браун
Убийца среди нас

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11