Владлен Георгиевич Сироткин, Мария Евгеньева, Владислав Козлов

История династии Романовых

(Исторические портреты - 2)

ИСТОРИЯ ДИНАСТИИ РОМАНОВЫХ

Москва

Фирма „Т-Око"

1991

ББК63. 3(2)-532 И 907

СЕРИЯ ИСТОРИЧЕСКИЕ ПОРТРЕТЫ

ИСТОРИЯ ДИНАСТИИ РОМАНОВЫХ

(Сборник)

Консультант В. Т. Козлов

Литературная подготовка В.Л. Гаркуша

Художники Д. Д. Петров, Т. М. Атаев

Фоторепродукции М. П. Малахова

Иллюстрации к сборнику подготовлены на основе коллекции В. Т. Козлова

© В. Г. Сироткин, вступительная статья.

© В. Т. Козлов, глава „Возвращение к истокам".

© Д. Д. Петров, Т. М. Атаев, оформление.

© РИО „Око", составление, 1990.

Издание подготовлено Издательско-торговой фирмой „Т-Око" при участии Ассоциации художников-полиграфистов.

ISBN 5-86282-00-7

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ КНИГИ

«История династии Романовых» - вторая книга в серии «Исторические портреты» все того же анонима «Марии Евгеньевой», написанная с тех же антимонархических, антиромановских позиций, характерных для российской либеральной публицистики 1907-1917 годов.

С февраля по ноябрь семнадцатого года российский книжный рынок был буквально затоплен изданиями («Любовные похождения Николая Романова», «Царские амуры» и т. п.), смаковавшими подробности интимной жизни последнего царя и царицы из династии Романовых.

За всем этим скрывалась наивная вера самых широких слоев российской интеллигенции: вот скинем царя и его камарилью, и жизнь в России превратится в рай. Не обошлось и без традиционного для России вопроса - кто виноват? Ясное дело, «кровавые палачи» - Романовы. Они сажали в тюрьмы и отправляли на каторгу революционеров, они приказали расстрелять на площади перед Зимним дворцом мирную демонстрацию 9 января 1905 года, они ввергли страну в кровавую бойню - первую мировую войну.

Все это так. Но за Романовыми стояла и трехсотлетняя история Российской империи, идеология монархизма, веками сложившийся уклад российской жизни. Это понимали умные монархисты, пытавшиеся спасти монархию путем замены одного царя (Николая II) его братом Михаилом. Мыслящий конституционный монархист фабрикант А. И. Гучков накануне Февральской революции с горечью замечал: «Историческая драма… заключается в том, что мы вынуждены отстаивать монархию против монарха, церковь против церковной иерархии, армию против ее вождей, авторитет правительственной власти против носителей этой власти».

Антитезой монархизму его адепты считали «русский бунт - бессмысленный и беспощадный» (А. С.Пушкин). Еще в начале XIX века, осуждая половинчатые реформы «властителя слабого и лукавого» - Александра I, один из проницательных идеологов монархизма и глава русских масонов О.А. Поздеев писал: «Россия все еще татарщина, в которой должны быть государь самодержавный, подкрепляемый множеством дворян…, кои малейшие искры неповиновения, неплатежей податей и поставки рекрутов… тушат вначале эти искры, не давая им возгореться до того, что и никакие войска в этой обширной империи с крестьянами не сладят, а особливо при внешней войне…»

Как в воду глядел этот вологодский помещик! Ровно через сто лет после его сентенции и искры возгорелись (а тушить было уже некому, ибо дворянство после отмены крепостного права распродало бюрократии и фабрикантам свои «вишневые сады»), и внешняя война 1914-1917 годов была, и никакие войска уже с народом справиться не могли.

Но и вера в народ оказалась для российской интеллигенции обманчивой. Это очень хорошо подметили два выдающихся писателя России - Иван Бунин и Максим Горький.

Иван Алексеевич в «Окаянных днях» весной 1919 года записал в Одессе: «Что это было? Глупость, невежество, происходившие не только от незнания народа, но и от нежелания знать его? Все было. Да была и привычная корысть лжи, за которую так или иначе награждали. «Я верю в русский народ!» За это рукоплескали».

«Буревестник революции», увидев воочию этот «бунт, бессмысленный и беспощадный», в «Несвоевременных мыслях» сказал: «… Главнейшими возбудителями драмы я считаю не «ленинцев», не немцев, не провокаторов и темных контрреволюционеров, а - более злого, более сильного врага -тяжкую российскую глупость… Мы, Русь, - анархисты по натуре, мы -жестокое зверье, в наших жилах всё еще течет темная и злая рабья кровь - ядовитое наследие татарского и крепостного ига…»

Причина гигантского социального кровавого апокалипсиса 1917-1920 годов - в столкновении «верхней» и «нижней» России, которое либеральная и умеренно-революционная интеллигенция типа автора «Истории династии Романовых», в отличие от «верхов» Запада, не сумела удержать в цивилизованных конституционных рамках демократии правового государства.

Как оказалось, дело было не столько в династии Романовых, сколько в отсутствии государственных и общественных структур, которые смогли бы заменить действительно прогнившие структуры монархизма.

Конечно, по книжке М. Евгеньевой судить об истинной истории династии Романовых можно лишь весьма относительно. Но как и предыдущая ее книга - «Любовники Екатерины», «Департамент фаворитов», «История династии Романовых»- один из историографических документов, без которых невозможно объективное познание истинной истории нашего Отечества.

Владлен СИРОТКИН,

доктор исторических наук, профессор Дипломатической академии МИД СССР

Арест и конвоирование переодетых городовых. Февраль 1917. Фото Я. Штейнберга.

Петроград, 19 июня 1917 года, митинг у Казанского собора.

Петроград, 19 июня 1917 года, митинг.

Женский «батальон смерти» готовится оборонять Зимний.

Иоанн III, покоритель Новгорода.

Иоанн TV Грозный.

Борис Годунов.

Могила семьи Годуновых на кладбище Троицко-Сергиевской лавры.

Царь Московский в большом царском наряде со скипетром и державою.

Царица в большом выходном наряде.

Портрет Дмитрия Самозванца.

Портрет Марины Мнишек.

Царь-пушка в Кремле.

Козьма Минин и Дмитрий Пожарский.

Петр Великий. Со скульптуры К. Растрелли 1723 года, бронза

Портрет Екатерины I.

Ж. Наттье.

Зал дворца Кадриорга в Таллинне, построенного как дар Петра I Екатерине I.

Портрет императрицы Елизаветы Петровны, Л. Максимов.

Павильон России на Парижской всемирной выставке 1900 года.

Императрица Екатерина II. 1852 год, А. Попов.

Александр I, увенчанный лавровым венком. Фарфор-бисквит из кабинета Николая II, 1915 год.

Интерьер эпохи Александра I и наполеоновских войн.

Император Николай II с наследником царевичем Алексеем, 1905 год.

Фото придворных фотографов Буассона и Эглера.

Владимир Кириллович, правнук императора Александра II, нынешний глава Дома Романовых, живущий в бретонском городке Сен-Бриак на берегу Атлантического океана во Франции.

Мария ЕВГЕНЬЕВА

ГОСПОДА РОМАНОВЫ

ИСТОРИЯ ДИНАСТИИ

Издательство «Воля» Москва, Б. Дмитровка, 26

ОГЛАВЛЕНИЕ

1. ИЗБРАНИЕ «МИШИ РОМАНОВА»

2. ПЕРВАЯ РУССКАЯ КОНСТИТУЦИЯ

3. АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ

4. ФЕОДОР АЛЕКСЕЕВИЧ И ЦАРЕВНА СОФЬЯ

5. ПЕТР ВЕЛИКИЙ

6. ПЕРВАЯ ЕКАТЕРИНА

7. ПЕТР ВТОРОЙ

8. ЦАРИЦА АННА ИОАННОВНА

9. ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА И ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ

10. ПАВЕЛ I

11 АЛЕКСАНДР I

12. НИКОЛАЙ ПАЛКИН

13 АЛЕКСАНДР II

14 АЛЕКСАНДР III 15. НИКОЛАЙ II

16. 3АКЛЮЧЕНИЕ

1. ИЗБРАНИЕ «МИШИ РОМАНОВА»

До избрания на царство «Миши Романова» на Руси было много князей и царей.

Все они вели кровопролитные войны, совершали преступления, убивали неудобных им подданных, придавая убийствам своим вид законного суда и законной казни, но русский народ всех их терпел и смиренно выносил жестокости самодержавия, потому что видел в царе единственное спасение от анархии.

Терпел русский народ царей и тогда, когда они, соединясь с боярами, начали закрепощать крестьян.

До Иоанна Третьего были на Руси удельные княжества, но и в них порядка не было. Князья вечно воевали между собою и проливали народную кровь.

Иоанн III объединил Русь, а его сын, Иоанн Грозный, убивал, жег, собственноручно пытал людей, завел опричников и с ними насиловал девушек и детей, а народ молчал, потому что помнил, что при князьях было еще хуже. Сами же управляться люди не умели. Однако же недовольство все возрастало.

После Иоанна Грозного престол захватил татарин Борис Годунов, и наступило Смутное время. Появился Дмитрий Самозванец, женатый на польке Марине Мнишек. С ними пришли поляки. Дмитрия убили, на престол сел царь Василий Шуйский, но пошли интриги среди бояр, каждый хотел быть царем. Кроме того, появились еще два самозванца. Смуты росли, потому что Борис Годунов и Василий Шуйский закрепили крестьян, бояре жили на счет мужика. Все населенные земли отдали «служилым людям», большею частью татарского происхождения. Прикрепление крестьянина к сельской общине заменилось прикреплением к землевладельцу.

С таким порядком рабочее население России не желало мириться. Населенные имения переходили из рук в руки с живым товаром, и мужик мог понять и сознать, что его обратили в рабочий скот, что его трудом богатеют помещики, а сам он нищает. Его били, мучили, его телом торговали.

Начались тревожные смуты, развитию которых способствовали политические смуты. Вернее, одно способствовало другому.

Крестьяне охотно присоединялись к самозванцам. Другие бросали земли, пользуясь смутами, и убегали. Смятение усилилось, когда Димитрий Шуйский, брат царя Василия, в 1610 году был разбит наголову польским гетманом Жолкевским при деревне Клушине у Смоленска.

Поляки узнали о беспорядках в России, и король Сигизмунд решил ими воспользоваться для своей пользы. Он послал Жолкевского покорить Россию.

Жолкевский был талантливым полководцем, и победить Россию в смутное время ему было нетрудно.

Он взял несколько русских городов и заставил жителей присягнуть польскому королевичу Владиславу. Другая часть России присягала в это время Лжедимитрию Второму, который в истории назван Тушинским вором. Марина Мнишек признала его своим мужем.

К Василию Шуйскому, завладевшему престолом после Самозванца, явилась депутация от народа, прося его оставить русский трон.

- Надо ссадить царя! - бурлила толпа на Красной площади перед Кремлем. - Из-за него кровь льется, земля опустела, люди в погибель приходят.

Немало хлопотали враги Шуйского, завистливые бояре, о том, как его «ссадить». Каждому хотелось быть царем. Особенно возмущен был Прокопий Ляпунов.

Шуйского согнали с престола в ту минуту, когда и самозванец и Жолкевский приближались к Москве. Не стало никакой власти на Руси. А беспорядки увеличивались.

Русский народ в то время думал, что без царя управляться невозможно, что необходимо единовластие для водворения порядка.

Поляки побеждали, и народ решил признать царем Владислава, если он примет православие.

Временно присягнули боярской думе. Время было трудное. Против России - два врага, а между тем не было ни денег, ни сильного войска, ни вооружения. Поляки же были блестяще вооружены, как европейские рыцари, а самозванец имел за собой народные массы. Московские простые люди не скрывали симпатий к «Вору», который ненавидел бояр.

Бояре не на шутку перепугались. Для них выгоднее было отдать Россию иноземному королевичу, чем человеку из народа. Королевич, хотя и польский, все-таки будет стоять за бояр, а не за народ.

Захватив московскую власть в свои руки, бояре поспешили терроризировать «московский народ» и послали к Жолкевскому послов.

- Приходи спасать Москву от Тушинского вора, - сказали послы.

- Спасу только тогда, когда присягнете Владиславу.

27 августа 1610 года Москва присягнула сыну польского короля.

Однако бояре поставили Владиславу свои условия:

королевич обязан принять православие;

право свободного выезда за границу ему и его свите воспрещается;

будущий русский царь обязан оставить крестьян в крепостном состоянии и не может повышать людей из низших сословий и приближать их к себе.

Вот как бояре заботились о себе как охраняли свои собственные интересы. Только для этого им нужен был царь. Сами они были слишком неустойчивы, и вечные ссоры между боярскими родами мешали им объединиться для угнетения низших масс.

Между тем польский король Сигизмунд пошел на Смоленск вслед за Жолкевским. Он увидел, что Россия богатая и живописная страна, и решил, что не отдаст сыну эту землю.

- Сам буду русским царем, - сказал он.

Он отозвал Жолкевского из Москвы и поставил русским свои условия, уничтожив боярский декрет, подписанный Жолкевским.

Сигизмунд заявил, что не позволит сыну принять православие и сам не примет.

- А кроме того, сын мой слишком молод, чтобы управиться с такой смутой, - сказал он. - Я сам буду вашим королем, а Смоленск будет моей крепостью.

В Смоленской области пошли невыносимые беспорядки. Воины Сигизмунда бесчинствовали: били, грабили, жгли деревни и насиловали русских девушек.

В Москве узнали о жестокости поляков.

Узнали еще, что с Сигизмундом едут в Москву иезуиты.

- Мы не хотим польского короля и его сына! - завопили крестьяне. Бояре смутились. Они боялись народа.

В это время Самозванец умер, и одним врагом стало меньше. Шайка его разбежалась.

Бояре медлили. Они все-таки желали иметь царем Владислава.

Тогда во главе антипольского движения встал патриарх Гермоген во имя спасения православия. Он нашел деятельного сподвижника в лице Прокопия Ляпунова. Русь решила бороться за свою самобытность.

Со всех сторон поспешили «ратные люди» на помощь Москве: из Рязанской земли, Северской, Суздальской, Муромской, из Поволжских низовий и северных губерний. Двинулись и тушинские казаки под начальством князя Трубецкого и Заруцкого. Московские бояре были возмущены таким мятежом.

Польское войско стояло в Москве.

Во вторник, 19 марта 1611 года в Москву пришли земские дружины, и начался польский погром в Китай-городе.

Поляки с боярами заперлись в Кремле. Они подожгли Замоскворечье, чтобы отвлечь народные массы.

Москва горела, а на улицах шел бой. Народ был настроен против бояр, которые призвали иноземцев, чтобы угнетать с ними русский народ.

Ляпунов сделался идолом всего народа и его вождем. Это был революционер Смутного времени, стоявший за народные массы, ярый враг развращенного и корыстолюбивого боярства, еще не забывшего традиций опричнины.

Совершился замечательный факт, очень любопытный в истории русского государства, хотя мало известный.

Когда поляки были побеждены, собрался «ратный собор», в котором приняли участие казаки и земские ополчения.

Было решено, что никакого царя России выбирать не надо.

Земский собор, к неописуемой злобе всех бояр, передал правление триумвирату, в состав которого вошли Ляпунов, Трубецкой и Заруцкий - воеводы, победившие поляков. «Воеводы должны строить землю и всяким, и ратным делом промышлять».

В руки триумвирата перешла гражданская и военная власть.

Через три века, во время французской революции, во Франции составился такой триумвират из Робеспьера, Сен-Жюста и Кутона. И в России и во Франции народ боролся с аристократией за свою свободу. Но во Франции обстоятельства сложились благоприятнее. А в России многострадальному народу предстояло пережить еще много испытаний и тяжелое рабство.

Высшая власть все-таки принадлежала «всей земле», которая могла сменить тр]гумвиров, если нужно, и выбрать других. Решено было учредить приказы для управления финансами и земельными делами.

Земля и воля волновали крестьян, как и теперь. Крестьяне потребовали, чтобы все лишние земли у помещиков были отобраны и поделены между разоренными земледельцами. Грабежи, разбои, захваты чужого имущества и убийства были строго осуждены.

Приговор был составлен Прокопием Ляпуновым и подписан представителями двадцати пяти городов.

Ляпунов был назначен старшим военным диктатором, «всего московского воинства властителем».

Казацкие вожди Заруцкий и Трубецкой завидовали его популярности.

Бояре были возбуждены предстоящим отобранием лишних земель.

В один прекрасный день - через месяц после учреждения русской республики во главе с военными триумвирами - Ляпунова убили.

Земские люди, а с ними и крестьяне, утратили свою единственную опору.

Опять пошли смуты. Вместо поляков в Москве бесчинствовали теперь казаки.

Сигизмунд взял Смоленск, а шведы - Новгород. Шведский «король заявил притязания на Новгородский престол».

А в Пскове появился третий Лжедимитрий.

Москва опять оказалась отрезанной. Защитники ее занимались сведением личных счетов.

А бояре называли Сигизмунда своим королем.

Но земской Москве, боровшейся с боярами и не желавшей боярского короля, опять пришли на помощь города и посады.

Встал на ее защиту нижегородский гражданин Минин и произнес знаменитую речь: «Заложим жен и детей наших, чтобы спасти Россию».

Нашли нового вождя, князя Пожарского, нашли денег и провиант.

В Псков прибыла Марина Мнишек с трехлетним сыном Иваном и признала третьего самозванца мужем.

В 1612 году земское ополчение двинулось на Москву.

Народ толпами присоединялся к Марине, желая видеть на троне ее сына, внука Грозного царя и законного, по мнению половины России, наследника престола.

На несчастного, невинного ребенка обрушилась вся злоба нижегородцев. Была издана грамота, где малютку называли «Воренком» и предостерегали против него народ. Имя трехлетнего мальчика сделалось символом борьбы двух партий.

Теперь президентом всей российской земли был Пожарский. Он управлял на чисто демократических началах. ничего не предпринимая без совета «всей земли», то есть земского собора, по словам летописцев. В соборе участвовали представители трех сословий: военного, чиновничьего и «тягла», то есть крестьяне.

Однако Пожарский не мог даже представить себе Россию самоуправляющейся страной.

В то время, как бояре хотели иметь царя, который поддерживал бы их интересы, закрепощая народ, Пожарский мечтал о народном царе, который бы стоял за народ и положил конец распрям и междоусобиям.

Нужен был символ порядка. Но кого избрать? Конечно, не чуждого России Владислава, которого желали бояре. И никого из бояр, заваривших эту кровавую смуту.

Кроме польского короля с сыном, кандидатуру на русский престол выставили еще щведский королевич Филипп, сын Карла IX, и германский принц Вильгельм, сын германского императора Рудольфа.

Пожарский прежде всего покончил с польским вопросом. Его ополчение разбило гетмана Гонсевского, который укрепился в Москве.

Поляки были изгнаны из России.

После этого Пожарский в 1613 году созвал земский собор «для царского выбора». Он просил все города прислать лучших, умнейших людей, «крепких и разумных».

Русские поспешили исполнить его просьбу. Мысль о демократическом самоуправлении и теперь еще не всем близка и понятна. А что говорить об этой эпохе? Все спешили с выбором царя. «Без государя ни малое время нам быти не можно, пещися о государстве некому и людьми Божьими промышлять некому», - говорили на Руси. Все хотели тяжелое бремя правления свалить на плечи одного человека, не понимая, что очень трудно и даже невозможно управлять одному. И ведь это были люди, помнившие Иоанна Грозного и его свирепых опричников! Они прекрасно знали, до чего может дойти самовластие, приводящее к тирании. Но пример прошлого никого не учит. Русские опять хотели царя.

В январе 1613 года выборные съехались в Москву.

Заседания земского собора велись беспорядочно, протоколов о них никто не писал, и очень трудно восстановить картину собора.

Прежде всего собор постановил не выбирать царя из иностранцев.

С этим ответом уехали шведские и германские послы.

Затем земские выборные начали думу думать, кого «на царский стол» посадить.

Три князя - Шуйский, Воротынский и Трубецкой - заявили, что имеют права на престол. Они все были в родстве с московским великокняжеским домом, из которого происходил первый русский царь Иоанн Грозный. Они все считали свой род от Рюрика.

Но Шуйские со всем своим родом были ненавистны России. Все три князя, кроме того, были соперниками. Смуты были неизбежны в случае избрания одного из них.

2. ПЕРВАЯ РУССКАЯ КОНСТИТУЦИЯ

Надо было избрать нейтральное лицо, не принимавшее участия в борьбе «Смутного времени».

Но такого боярина не было.

Тогда Федор Шереметев заявил, что больше всех имеет права на престол «Миша Романов», сын насильно постриженного в монахи боярина Федора Никитича Романова, в то время находившегося в польском плену.

Весь земский собор ухватился за имя шестнадцатилетнего мальчика, как за якорь спасения. На нем сошлись все желания: и «верхних бояр», членов царской боярской думы, и «нижних», то есть небогатых дворян, и «гостей», то есть купцов, и «черных тяглых», то есть свободных крестьян. Насколько известно из летописей, «холопы», то есть крепостные крестьяне, в соборе участия не принимали. «Черным» сословием назывались свободные земледельцы, а «холопами» - потомки свободных русских крестьян, обращенных в рабство татарами. Таким образом, русское крепостничество было прямым наследием татарского ига. Но дворяне к нему привыкли, и никто не думал возвратить холопу его гражданские права. Избрание царя совершилось без «холопского» участия.

Федор Никитич Романов был родным племянником Анастасии Романовны Захарьиной, любимой жены Иоанна Грозного, которую отравили бояре, желая устранить весь ее род от влияния на государственные дела.

После смерти бездетного кроткого Федора Иоанновича, которого наши историки называют «слабоумным» только потому, что он был добр и не умел казнить и пытать, на русский престол заявили права Федор Романов и Борис Годунов.

Но «лорд-протектор», как называли в Англии Бориса Годунова, одержал победу. Федор Романов и его жена были разведены и насильно пострижены в монашество.

Монашеский сан не дозволял Федору - иноку Филарету - помышлять о земном.

Федор с озлоблением покорился. Он был красавцем и первым придворным Дон Жуаном. Никто не умел так ловко похитить купеческую красавицу-дочку или пробраться в боярский терем к запертой боярышне, как Федор Никитич. И этого человека, полного жизни и страсти, заперли в монашескую келью.

Он озлобился и сделался жестоким, угрюмым и беспощадным, помня, что его отец, Никита Романович, был любимым советником Грозного и свое собственное положение при дворе.

Теперь престол перешел к его несовершеннолетнему сыну. И Федор все-таки добился своего. Он был «государем» русской земли.

7 февраля 1613 года земский собор по настоянию келаря Авраамия Палицына, донского казачества и галичских дворян избрал Михаила Романова на царство.

«Верхние» бояре также согласились. «А правда, выберем Мишу, он молод и нам будет поваден», - говорили они.

Ксения Ивановна Романова сперва боялась отпустить сына в Москву. Но ей грозили Божиим наказанием, и она согласилась. Возможно, что и отказывалась она за сына, желая, чтобы ее просили.

Как бы то ни было, «Миша Романов» сделался русским царем.

Растерянность этого мальчика, будет всякому понятна. Управлять Россией, «строить землю» в смутное время было далеко не легким делом для этого ребенка.

Миша Романов прежде зсего как ребенок попросил, чтобы ему выстроили новые «большие хоромы» в Москве.

Хоромы выстроили, но смута продолжалась. Михаил Федорович плакал и упрекал бояр: «Вы мне говорили, что люди пришли в чувство, отстали от воровства, так вы это говорили ложно».

А для того, чтобы люди «отстали от воровства», необходимо было дать волю холопам.

Крестьяне, которые были хотя и маленькими, но самостоятельными хозяевами еще в XVI веке, постепенно все закрепощались. Вся земля русская делилась на «вотчины», принадлежавшие «служилым» боярам и монастырям.

Не все «черные» и «холопы» мирились с таким положением. И царь брал подати и бояре угнетали и все отбирали. Холопы убегали в леса и составляли разбойничьи шайки. Народнохозяйственная жизнь расстроилась.

Но Михаил Федорович не понял, что надо сделать для успокоения России, для ее экономической жизни.

Вместо того, чтобы освободить крестьян, он все дела правления передал боярам, усилив их власть.

Но ему хотелось иметь советника, близкого ему по крови, - своего отца.

А между тем поляки обозлились на русских за измену присяге, принесенной Владиславу, и не отпускали царского отца из плена. Только в 1619 году Филарет возвратился в Россию, получил сан «великого патриарха» и начал править, подписываясь под всеми указами вместе с Михаилом: «Государь патриарх всея Руси».

Но до 1619 года, когда русские узнали власть русского Ришелье, в России существовала строго ограниченная конституционная монархия.

При вступлении Михаила Романова на царство бояре поставили ему много условий:

1. Царь не имеет права казнить бояр, наказывая их смертью. Единственным возможным наказанием была ссылка, если на нее соглашались другие боярские роды. Если же все бояре подавали царю челобитную о прощении, то царский приговор этим всеобщим желанием уничтожался.

Дело в том, что во времена Грозного, Годунова и междуцарствия многие боярские роды совершенно прекратили существование.

Казнил бояр Грозный, казнил Годунов. Если царь гневался на боярина, то весь его род - и братья, и дяди, и дети, и даже слуги -предавались смерти.

А в Смутное время бояре истребляли друг друга с той же царской беспощадностью.

И остальные бояре должны были думать о самосохранении, как английские дворяне, уничтоженные войной Алой и Белой розы.

Во всяком случае, это первый исторический пример отмены в России смертной казни хотя бы для одной части населения. Если бы Романовы не нарушили этого обязательства, то возможно, отмену смертной казни потом распространили бы и на низшие слои общества. Так всегда бывает.

2. Затем Михаил Романов обязался ничего не предпринимать без согласия земского собора. Он не имел права судить своим судом, вводить новые налоги и законы, объявлять войну и заключать мир.

Царь подписал «ограничительное свидетельство», о котором говорит Ключевский.

А Котошихин прямо пишет, что Михаил Федорович «без боярского совета не мог делать ничего».

Но эта конституция была строго аристократической. Всем правили все-таки бояре. Они обижали народ по-прежнему.

Озлобившийся на бояр казак Заруцкий присоединился к Марине Мнишек, которая влюбила его в себя и продолжала воевать, желая передать престол своему сыну Ивану.

Ее взяли в плен в Астрахани вместе с Заруцким.

Марину Мнишек и сына ее, пятилетнего ребенка, посадили в тюрьму.

Марина была полька, кроме того, венчанная русская царица, хотя и жена самозванца. Казнить венчанную в Кремле царицу, по закону, нельзя было.

Но несчастный ее сын, пятилетний мальчик «Ивашка-Воренок», как писалось о нем в царском указе, был русским подданным.

И вот бояре приговаривают пятилетнего «Воренка» к смерти на плахе, на Лобной площади, чтобы уничтожить всенародно ребенка, именем которого Марина подняла смуту.

У Марины Мнишек обманом взяли сына, уверив ее, что царь не будет мстить ребенку. Палач на руках отнес мальчика на Лобную площадь, завернув его в свою шубу, потому что ребенка в тюрьме держали в одной рубашке.

После казни «Ивашки» был казнен Заруцкий.

Таким образом, боярская конституция заставила Михаила Романова обагрить первые дни царствования кровью невинного ребенка. Это уже напоминало времена Иоанна Грозного.

А Михаил Федорович подписал такой бесчеловечный смертный приговор, не думая, что ребенок не виноват, если во имя его подымали восстания.

Говорят, что Марина Мнишек, узнав о казни сына, прокляла весь род царей Романовых, предсказав; что ни один из них не умрет своею смертью и что в их семье не прекратятся преступления, пока все не угаснут.

О смерти самой Марины ходят разные легенды. Уверяют, что она убила себя, грохнувшись о железные плиты. Но вероятнее всего, ее убили тюремщики.

Это были первые преступления Романовых - кровавая месть женщине и ребенку, впоследствии возведенная в принцип всей их семьей.

С этого времени в боярской думе выдвинулся усмиритель Заруцкого князь Лыков.

Земский собор не распускался в течение десяти лет, и Михаил Федорович охотно предоставил собору и отцу все дела и в указах писал: «…и собором приговорили», или еще: «…и мы, великий государь, учинили о том собор». Грамоты посылались «от земского собора всяких чинов людей всей русской земли».

А смута продолжалась.

Польские и малороссийские шайки грабили города и села. Шведский король грозил Москве, укрепившись в Новгороде.

Бояре также грабили народ, и летописи говорят много об их мздоимстве.

Царица Марфа выдвинула свою родню, и все угнетатели народа были безнаказанными и безответственными царскими родными. По-прежнему при дворе царили интриги. Михаил Романов полюбил боярскую дочь Марию Хлопову. Но Салтыковы, из зависти, «испортили» Марию, хотя и те и другие были в родстве с Романовыми.

Хлоповых сослали в Тобольск за то, что они хотели обманом женить царя на «порченой».

Но Михаил горячо любил Марию. Он долго не хотел жениться на другой. Только когда ему было двадцать девять лет, он женился на княжне Марии Долгорукой.

Но бояре позавидовали возвышению Долгоруких. Бедную царицу отравили. Так практиковалось у бояр еще со времен Грозного, которому отравили трех любимых жен, чего он не мог забыть боярству. После смерти Марии Долгорукой царь женился на боярышне Евдокии Стрешневой.

Жизнь при дворе шла по старинному укладу.

Царь вставал в четыре часа утра. Сейчас же после умывания и одевания при помощи «детей боярских» ему вносили икону дневного святого, приходил духовник с крестом. Царь молился, потом его кропили святой водой, затем он шел с царицей к заутрене и больше часу проводил в церкви.

Потом завтракал и шел к обедне. После обедни царь и царица обедали. После обеда ложились спать. А потом вечерня, опять молитва… Каждую неделю цари ездили на богомолье в монастыри. Только Петр Великий уничтожил этот обычаи.

Эта нудная, сытая, клерикально-бездеятельная царская жизнь разнообразилась кулачными боями, шутами, шутихами, а также медвежьими боями да еще боярскими советами.

Но что было царю делать на советах? Он только скреплял своей подписью сперва решения бояр и земского собора, а потом решения своего отца Филарета.

Мир со шведами и поляками был заключен, но пришлось отдать шведам часть Новгородской губернии. Густав-Адольф отрезал Россию от Балтийского побережья и взял 20. 000 рублей контрибуции. В то время такая контрибуция равнялась 20 миллиардам нашей эпохи.

Поляки отдали в 1619 году Смоленск, но Сагайдачный добился от России такой же контрибуции в пользу Польши.

Центральное управление России восстановилось по заветам XVI века. Государева боярская дума стояла во главе «приказов» и «земских изб», то есть провинциальных управлений.

Земельный вопрос был решен в пользу бояр.

Крестьян еще больше закрепостили.

Начали появляться случаи продажи крестьян без земли - мастеровых или рабочих.

Денег не было, грабежи продолжались. Нищета царила ужасная. Многие свободные люди шли к помещикам и «закрепляли» себя и свое потомство, чтобы спастись с женами и детьми от голодной смерти.

Вот к чему привела аристократическая боярская конституция.

Необходимо отметить одно важное новшество: в эпоху Михаила Федоровича начало создаваться по мысли Филарета и под руководством талантливого военного деятеля Шеина регулярное войско.

В 1645 году царь Михаил умер. На престол взошел его сын Алексей.

3. АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ

Если Петр Великий «прорубил окно» для России, чтобы впустить в это окно европейскую культуру, то его предшественники брали с Западной Европы другие примеры.

У нас сохранилось мало памятников, по которым можно было проследить, как отражалась жизнь Западной Европы на русских событиях и ходе русской культуры.

В то время на Руси было мало летописцев, которые умели бы понимать воздействие одной страны на другую.

Но русские, несомненно, знали обо всем, что творилось за границей.

Падение Византийской империи сильно сказалось на русской литературе и вдохновило многих писателей этой эпохи.

Судя по этому, можно думать, что и события других стран не проходили бесследно для России.

Иоанн Грозный правил в то время, когда на Западе свирепствовала инквизиция, шедшая из Испании, где царствовал Филипп II.

Патриарх Филарет правил Россией в то время, когда во Франции началась эпоха абсолютизма, а крепостничество и феодальное право находились в полном расцвете.

«Для правительства прежде всего необходимо полное подчинение всех, - провозгласил Ришелье. - Правительство не должно забывать наносимых ему оскорблений».

Вся система Ришелье состояла в централизации.

Такое же направление мы видим в политике Филарета, который незаметно стремился укреплять царскую власть и сводить к нулю деятельность земского собора.

Алексей Михайлович воспитывался на этих влияниях, тем более что воспитателем его был умный и образованный боярин Борис Иванович Морозов.

Как и отец, Алексей взошел на престол шестнадцатилетним мальчиком.

Морозов управлял за него Россией три года и был таким же временщиком, как Салтыковы, но отличался еще большим корыстолюбием.

А в государстве все продолжалась смута, как и должно было быть в стране, где одна часть населения имела слишком много свободы, а другая находилась в рабстве.

Человека нельзя совершенно закрепостить, забить в нем дух и убить стремление к свободе. Как были угнетены римские рабы, как были сильны римские правители, а рабы все-таки мечтали о свободе, волновались, устраивали восстания.

В эпоху, когда начал царствовать Алексей Михайлович, в России было много англичан.

Пуритане-аристократы убегали в Россию от гонений католиков и англиканской церкви.

Кроме того, было много английских купцов. Почти вся русская торговля еще со времен Иоанна Грозного находилась в руках англичан.

Алексей Михайлович начал царствовать тогда, когда в Англии уже была дана «великая хартия вольностей». А через четыре года после его вступления на престол англичане казнили своего короля Карла I (в 1649 г.).

Все народы влияют друг на друга. Неудивительно, что на России английское влияние сказалось в знаменитом Разинском бунте, который подготовлялся довольно долго.

Но и до Стеньки Разина в России продолжали царить смуты из-за огромной массы сложных юридических, экономических, религиозных и политических задач, которые встали перед новым правительством.

Борис Морозов имел неограниченную власть и занялся законодательством - и законы обрушились на крестьян с силой огромной лавины.

Вскоре царь женился на боярышне Марии Милославской, и Морозов поспешил жениться на ее сестре. Чтобы породниться, он устранил горячо любимую царскую невесту, единственную дочь боярина Всеволожского. Породнившись с царем, Борис Иванович сделался еще сильнее прежнего.

Вообще Романовы были очень несчастны. Кроме Петра, ни один из них не мог жениться на избраннице сердца.

Всеволожскую напоили дурманом в день помолвки по приказу Морозова. Она потеряла сознание и дорого заплатила за свой обморок. Любовь не помешала царю Алексею сослать бывшую невесту за обморок в Сибирь со всей ее семьей. Увы! И впоследствии, как мы увидим, не одна царская невеста узнала Сибирь…

Временщик Морозов так бесчестно обирал народ при участии судей и приказных, что вскоре после свадьбы Алексея в Москве произошел бунт. Судьи и приказные были убиты. Народ требовал выдачи Морозова. Это было в 1648 году.

Морозов велел зажечь Москву, чтобы отомстить населению.

Москва сгорела. Дело выяснилось. Сообщников Морозова казнили, а Морозова сослали в Кирилловский монастырь.

Девятнадцатилетний царь начал править самостоятельно.

Дело Морозова и бунты в провинциях показали царю, что в России нет закона и правосудия.

Алексей Михайлович был человеком образованным. Его ум не подлежит никакому сомнению.

Англичане Коллинс и Лизен, немец Рейтенфельс и Котошихин восхваляют его ум, доброту и благочестие.

Он был очень красив - высокий, дышавший здоровьем, с хорошими голубыми глазами.

Как все выдающиеся люди, царь Алексей очень любил писать письма, многоречивые, философские, где сказалась его душа.

Царь очень благосклонно относился к иностранной культуре и был восприимчив. Но при этом был вспыльчивым и очень мстительным. Считая себя олицетворением правительства, он не прощал никому ни одного оскорбления.

Его капризы доходили до самодурства. Когда он пускал себе кровь, то и всех царедворцев заставлял делать то же самое, даже если они были вполне здоровы. Он часто ссорился с боярами, причем бил стариков, даже своего тестя Милославского.

Суеверие его доходило до крайности. На все он смотрел с религиозно-философской точки зрения. Он наполнил дворец юродивыми и нищими, твердо веруя, что «на то нас Бог поставил, чтобы помогать бедным», но не задумывался о том, справедливо ли такое явление, как бедность, хотя, как начитанный человек, знал, что этот вопрос очень волновал христианские общины первых веков христианства.

Вообще он в религии любил обряд, показную сторону, потому что у него была поэтическая душа, склонная увлекаться внешней красотой, но красотой тихой, как село Коломенское.

Однако царствование его было далеко не тихое.

И душа у царя была поверхностно-жалостливая.

Через год после удаления Морозова Алексей созвал собор для составления нового Уложения. Но вся эта система законов царя была составлена под явным влиянием морозовских наставлений.

Законодатели занялись крестьянским вопросом.

Все мелкие землевладельцы, посадские люди были закреплены. Им запретили ездить в города.

Был уничтожен срок давности для поимки беглых крестьян.

Духовным лицам и монастырям было запрещено приобретать землю, которая принадлежала теперь только помещикам.

Закон о крестьянах вызвал повсюду посадские бунты, особенно в Пскове и Новгороде - колыбели русского вольнолюбия.

Посадские люди возненавидели царя и бояр и возмутились. Пришлось отправить войско под начальством князя Хованского для усмирения мятежа, который смело можно назвать революцией.

Замечательно, что закрепощение посадов в России совпало с казнью короля Карла I. В Англии шло раскрепощение, а в России -закрепощение.

Кроме этого зла, Алексей Михайлович сделал России еще другое зло: по просьбе русских купцов он запретил иностранным купцам беспошлинную торговлю в России, которою они пользовались со времен Грозного. Торговля пала. Английским купцам по причинам политического характера, признавая их влияние вредным для закрепощенной России, приказали навсегда покинуть пределы Московского государства.

Тот факт, что купцов выслали из России после казни Карла I, ясно указывает, что Алексей руководствовался политическими причинами, хотя внешне выселение мотивировалось тем, что англичане занимаются в России контрабандой, ввозя табак, а вывозя шелк-сырец, который вывозить из России было запрещено законами.

Говорилось о недоброкачественности английских товаров.

В указе прямо говорилось: «Великому Государю ведомо учинилось, что англичане всей землею государя своего Карлуса короля убили, а за такое злое дело в Московском государстве вам быть не доводится».

Ясно, что Алексей боялся влияния англичан на русских своих подданных.

Жестокие пытки и казни продолжались. Денег не было, и медные деньги выпускались по цене серебряных.

Вскоре наступили религиозные мятежи, и Алексей оказался ярым преследователем раскольников.

Патриарх Никон, по происхождению сын нижегородского крестьянина, очень полюбился царю Алексею за свои проповеди.

Никон был решительным, самовластным человеком, очень честолюбивым. Он вскоре добился высокого положения и начал подписываться «великим государем», как Филарет.

Никон задумал исправить богослужебные книги. Дело касалось произношения и правописания некоторых священных имен да еще двуперстного или трехперстного креста.

Эти не имеющие никакого значения для характера евангельской проповеди пустяки вызвали ужасную кровопролитную борьбу.

Алексей Михайлович знал, что еще Филарет Никитич, его дед, мечтал об исправлении книг. Возможно, он сам внушил Никону эту мысль.

Филарет поручил было исправление книг архимандриту Троицко-Сергиевской лавры Дионисию. Но вскоре рассердился за что-то на Дионисия, обвинил его в еретичестве и велел пытать самыми страшными пытками, какие только может себе представить воображение людей, знакомых с инквизицией.

Россия не миновала своей инквизиции. Очевидно, это - одно из горнил очищения наций, неизбежное, к несчастью, на пути их развития.

Инквизиция, начавшаяся при Филарете, при Никоне получила свое развитие.

Против Никона восстали протопопы Аввакум и Неронов.

Оба были знаменитыми проповедниками. У обоих были почитатели в высшем обществе.

Борьба завязалась не на жизнь, а на смерть. В ней принял участие и царь Алексей, запятнавший себя преследованием двух фанатичных последовательниц Аввакума, боярыни Морозовой и ее сестры княгини Урусовой.

Я не знаю, почему Алексея рисуют кротким и «тишайшим». Ти-шайшим, может быть, он и был. Но не кротким, а дико мстительным рисует его история с Морозовой.

Морозова, урожденная Соковницына, приходилась родственницей царице Марье Илышишне Милославской, жене Алексея.

Протопоп Аввакум был ее духовным отцом. Кроме Аввакума на Морозову имела огромное влияние старица Меланья, которую люди старой веры считали святою.

Ей было всего 17 лет, когда Алексей выдал ее замуж за Глеба Морозова. Это был брат временщика. Красавица Федосья была втрое моложе мужа, но очень любила его. Временщик также называл невестку «душевной радостью» семьи Морозовых и уверял, что ее «душеполезные словеса» наслаждают «паче меда и сота».

Федосья Морозова была очень начитанна в богослужебных книгах и знала на память Евангелие и Жития святых.

Вскоре она овдовела. У нее был сын Иван, и красота ребенка поражала всех, особенно царя и царицу. Но Федосья мало занималась этим тихим, задумчивым мальчиком. Она отдала его на попечение нянек, а сама ездила по монастырям. Ребенка заставляла молиться, поститься, а также бить поклоны, убеждая его «принять венец мученичества за старую веру».

Обычная трагедия, которая наблюдается в семье, где мать увлечена какой-нибудь идеей, повторилась и в доме Морозовой.

Сын ее был глубоко несчастным ребенком, который рос, смутно понимая, что отвлеченные идеи его матери дороже, чем сын, что она ему не всецело принадлежит.

Когда началась борьба Никона с Аввакумом, Морозова сразу решила, что наденет венец Христов, не заботясь о сыне, как все фанатички.

Люди старой веры считали Москву новым Римом, единственным городом, где сохранились православные заветы Петра и Павла. И думали так несмотря на то, что русские священники были очень невежественны, грязны и развратны. Они ходили в непотребные дома, пьянствовали, сквернословили в церкви и дрались.

Грубое невежество их было поразительно. Они стояли немногим выше своей паствы.

Морозова была счастливее других. Ее духовник Аввакум подражал святому Антонию. Однажды ему понравилась исповедовавшаяся у него блудная девушка. Чтобы избавить себя от искушения. он зажег у аналоя свечу и прижег свою руку, чтобы прошло вожделение.

Аввакума за его нападки на Никона и на «новую веру» сослали в Сибирь.

Морозова, не боясь царя, встала на сторону раскола, как и многие бояре.

Алексей испугался и велел возвратить Аввакума из ссылки. Царь и сам был воспитан по старой вере и отбивал Великим постом по тысяче поклонов в день, а по понедельникам, средам и пятницам ел только ржаной хлеб.

Тем не менее, узнав о сопротивлении Морозовой, Алексей рассердился и велел родным увещевать ее. Но она и слышать не хотела о «царской ереси».

Вернувшись из Сибири, Аввакум поселился у Морозовой и возобновил нападки на царя, который покровительствовал ереси и трехперстному кресту.

Его опять арестовали и повезли на суд, прикованного к телеге. Народ роптал.

- Никонианцы проклятые! - говорили москвичи, грозя кулаками в сторону дворца.

Судил Аввакума патриарший собор, созванный царем для разрешения вопроса о богослужебных книгах.

Греческие патриархи (и все духовенство) прокляли еретика Аввакума и его последователей, разрешив царю наказывать их мирскими казнями.

Раскольников начали жечь в срубах, резали им языки. Наступило время русской инквизиции.

Морозова перестала бывать при дворе. Царь заметил это и разозлился.

В 1669 году умерла царица Мария, а в 1671 году царь женился на бедной боярышне Наталье Нарышкиной, воспитаннице своего нового любимца, Артамона Матвеева.

Надо заметить, что еще в 1656 году царским указом двуперстие было строго запрещено как еретическое. За него казнили и ссылали.

Морозова открыто крестилась двумя перстами, но ее не трогали. Она была родственницей царицыА с Никоном царь разошелся еще в 1662 году, испугавшись его честолюбия и влияния. Царь уезжал на войну с Польшей, и Никон управлял самовластно, открыто высказывая, что царь ему «не надобен» для решения государственных вопросов.

Осуждал он и царское Уложение о крестьянах. Как сын крестьянина он не мог примириться с боярским Уложением.

Бояре донесли царю, и Никона сослали.

Артамон Матвеев был сторонником западной культуры. Как и Алексей Михайлович, он любил Италию и Францию.

Дочери царя, царевны Софья и Наталья, учились по-французски и по-польски. Софья читала Мольера, а польский язык предпочитала русскому.

Жития святых она читала по-польски.

Наталья Нарышкина была также сторонницей всяких новшеств.

Царь увидел ее в первый раз в театре, устроенном в доме Матвеева.

Умная, образованная девушка, при этом замечательно красивая, понравилась царю еще при жизни Марьи Ильинишны.

Вскоре царица умерла. При дворе думали, что ее устранили придворные, заметившие страсть царя к юной Наталье. Царь начал ухаживать за девушкой открыто. Сбрил бороду на «аглицкий манер», когда она высказала, что ей не нравятся бородатые мужчины.

Как бы то ни было, царица была устранена.

В то время даже лучшие люди не стеснялись в средствах для достижения цели.

Возможно, что Марию Милославскую и отравили.

Выждав приличное время, царь сделал предложение Наталье.

При дворе и в народе ее прозвали «царица-лапотница». Она была так бедна, что в отцовском доме носила лапти.

Царь пригласил боярыню Морозову как одну из самых знатных придворных дам на свадьбу.

Представительница старейшего боярского рода, она должна была на свадьбе стоять во главе других боярынь «свадебного чина» и говорить «царскую титлу», то есть величание царя.

- Не пойду на свадьбу, - резко заявила Морозова. - Ведь, величая царя, я должна целовать его руку, называть его благоверным, а какой же он благоверный? Он еретик, никонианец. И, кроме того, я должна буду в церковь еретическую пойти, от нечестивых никоновых архиереев благословение принять. Не пойду!

Сколько ее ни уговаривали, она послала царю отказ под предлогом болезни.

В то время доносы процветали. Царю донесли, в чем дело. Алексей оскорбился и решил жестоко отомстить.

- Пора уж на волю России вырваться от древняго! - сказал он. Княгиня Прасковья Урусова, сестра Федосьи Морозовой, находилась всецело под влиянием сестры.

Княгиня присоединилась к ней. Она также была верна старому благочестию.

Царский гнев не знал меры. А просить у царя прощения, как требовал Алексей, Морозова наотрез отказалась.

- Вот как! Она вздумала со мной бороться, - сказал царь. - Что ж, поборемся. Я погляжу, кто из нас одолеет.

Царская земная сила ополчилась на силу духа…

О Морозовой собирались советы у царя. «Бысть вверху не едино сидение об ней, думающе, как ее сокрушить», - рассказывает летопись.

Эта борьба всесильного царя, располагавшего всеми силами земли, со слабой, беззащитной женщиной, не имевшей ничего, кроме силы духа, темным, кровавым пятном лежит на памяти царя Алексея Михайловича.

Морозову он погубил не по настоянию бояр и духовенства.

И бояре и духовенство просили простить ее. Митрополит Павел убеждал царя, что это просто женское упрямство.

Но царь руководствовался личной местью. Он хотел погубить эту непреклонную женщину, не желавшую смириться пред его волей и дерзновенно обличавшую его за «нечестие». Вместо уважения к ней за ее отвагу он почувствовал к ней ненависть.

У него была маленькая душа, неспособная оценить величие стойкости в своем враге.

Морозову арестовали.

С Морозовой вместе взяли сестру ее, княгиню Урусову. Их развезли по разным монастырям.

Пока Морозова страдала за Христа, ее малютка Глеб умер.

Но и Морозова и Урусова были тверды. Их приказано было ежедневно водить насильно в церковь на никонианское богослужение.

Приходилось носить их на службу на носилках, с цепями на руках.

- За Христа страдаем! - кричали обе фанатички, нарушая церковное благочиние. - Люди православные! Креститесь двумя перстами, иначе погибнете.

Морозову по приказу царя повезли на соборный суд. Патриарх предложил ей причаститься по новому обряду.

- Я сам тебя причащу, дочь моя. А ты знаешь, что только царь и царица получают причастие из моих рук.

- Не возьму тела Христова из твоих рук, - закричала Морозова. - Ты служишь земному царю, а от Небесного отвратился. И я от тебя отвращаюсь.

Патриарх покраснел от негодования.

- Недаром царь говорил, что ты всякого способна из себя вывести, - сказал он.

Морозову и сестру ее со служанкой Даниловой повезли на Ямской двор, где помещался застенок.

- Пытать везут, - говорили они, бледные, дрожащие, но твердые духом.

Распоряжались пыткой сиятельные палачи князья Воротынский, Одоевский и Волынский.

Первой начали пытать прислугу, думая, что боярыни образумятся. Но обе крестили несчастную.

- Терпи, Христос больше терпел. Одоевский пытался их уговаривать.

- Боярыни, опомнитесь! В руки палачей сами идете. Для чего?

- Как жиды Христа мучили, так и вы нас мучаете, - закричала Морозова. - Делайте свое дело.

- Ишь ты, какая! - рассердился Одоевский. Он велел вздернуть ее на дыбу.

И Морозова и Урусова, страдая, славили Христа.

По желанию самого царя их приговорили к сожжению в срубе.

Но родственники мучениц напомнили царю об ограничительном свидетельстве, которое обязывало царей из рода Романовых не казнить бояр.

Царь, скрепя сердце, вынужден был заменить казнь ссылкою. За Морозову и сестру ее просили все бояре. Обеих считали святыми. Боярские дочери, жаждавшие подвига, молили царя разрешить им служить сестрам в темнице, так как обе после пыток были больны. Подвиг знатных боярынь, которые бросили детей. семью, богатство и почет, волновал Москву, наполнял сердца трепетным благоговением. Может быть, то, за что они страдали, не стоило страдания. Но их непреклонность и вера были достойны поклонения.

Морозову и Урусову отправили в ссылку в Боровск.

Царь, разобиженный упорством Морозовой, возненавидел всех староверов. Он велел беспощадно пытать их в застенках.

Ежедневно князья Одоевский и Воротынский имели теперь работу. Палачи калечили людей. На Болоте часто строили новые срубы и жгли самых опасных исповедников старого учения.

Народ втайне называл царя Алексея Диоклетианом и Нероном.

- Свети ко Господу возжигает царь на Болоте, освещения ради тьмы никоновской! - вздыхали москвичи, узнавая о новой инквизиторской казни.

И староверы и никонианцы были одинаково отвратительны в своей непримиримой вражде. Но страдающий за убеждения всегда достоин уважения, а его гонитель - презрения.

Четыре года Морозова и сестра ее страдали в тюрьме.

Через четыре года бояре и родные начали уговаривать их смириться.

- Если я вначале не смирялась, то неужели после таких долгих страданий поклонюсь мучителю-царю? - гордо ответила Морозова. - Моя вера мне еще дороже. Я ее окропила своей кровью.

Урусова дала тот же ответ.

Царь не замедлил узнать об этом от сыщиков.

Он велел посадить сестер в подземелье, наполненное крысами, и морить голодом.

Им давали только хлеб и воду, да и то не каждый день.

Вскоре Урусова умерла.

Морозова дольше выдержала голодную пытку.

Иногда ей было трудно терпеть.

- Миленький, - молила она стрельца, приносившего ей скудную пищу, - дай, во имя Христа, калачика. Трудно мне.

- Боюсь я, боярыня. Узнают, меня самого пытать будут, - отвечал стрелец, удивляясь, как это богатая боярыня соглашается умирать от голода в яме, когда так легко можно возвратить себе и богатство к покой. Стоит лишь перекреститься тремя перстами. Не все ли равно? Прикажет начальство двумя - двумя будем. А тремя - так тремя.

Алексей, как Ришелье, не терпел ни малейшего противоречия правительству. Он был весь пропитан духом западноевропейской самодержавной инквизиции, столь чуждой искони вольнолюбивому русскому народу.

Морозова умерла голодной смертью, прославляя Христа и свое мученичество, а имущество ее царь отобрал в свою казну.

Это было также западноевропейским инквизиторским приемом. В это именно время царь сблизился с немцами, а еще раньше того - с Флоренцией. Он даже завел у себя придворный театр по флорентийскому образцу.

Но рядом с религиозной революцией царя ждала еще революция крестьянская. Как и в Германии, оба движения шли рядом. Вспомним, что реформация началась в 1517 году, а в 1525 году Германия перенесла ужасное восстание, известное в истории под именем «Великой крестьянской войны». Добиваясь свободы совести, народ требовал также и политической свободы. Крестьяне в Германии беспощадно разрушали замки и монастыри, требуя уничтожения феодального строя.

В эпоху царствования Алексея в Германии наблюдалась такая же религиозная, политическая и экономическая разруха, как в России, несмотря на то. что тридцатилетняя война - это смутное время Германии - уже кончилась и Вестфальский мир был заключен.

Бунт Стеньки Разина можно сравнить с Великой крестьянской войной в Германии, вызванной проповедью католических монахов на почве крестьянского бесправия.

Беглые крестьяне, не желавшие быть крепостными, и староверы убегали в степи, в Малороссию и на Дон и присоединялись к казакам.

Донской край был единственно вольным в России. Здесь не было ни помещиков, ни барщины.

Но Алексей не мог примириться с мыслью о том, что люди «черной кости» могут быть свободными.

«Люди дарованы Богом государю и боярам», - писал он патриарху Никону.

Твердое убеждение, что «черные» подарены Богом в рабство царю и его приспешникам, привело к тому, что царь потребовал от Малороссии и Дона выдачи беглых крепостных, которые назывались на Дону «воровские казаки». Ответом на такие требования явился разинский бунт.

Степан Разин был также «воровским казаком», из голытьбы. Вскоре благодаря своему необыкновенному уму он занял положение «голутвенного атамана». Сперва с шайками своими носился по персидскому побережью. Народ сложил очень красивую песню о Стеньке, который взял в плен персидскую княжну, которую сильно полюбил, а потом бросил ее в волны матушки-Волги, когда увидел, что любовь сковала его силу и молодецкий размах.

Вернувшись с берегов Каспия, Степан Разин, первый русский революционер, заявил, что надо казакам идти на московских бояр, которые обижают крестьян. В Царицыне посадские жители с почетом впустили в город освободителя крестьян. Стрелецкое войско, высланное от Москвы, потерпело неудачу.

Из Царицына Степан Разин разослал по всей России гонцов с «прелестными», по выражению летописцев, письмами.

В этих соблазняющих письмах говорилось, что Разин намерен устроить всю Россию по образцу казачества, то есть все люди будут равны и свободны, боярство будет уничтожено, и каждый будет по-своему верить: татарин, старовер, никонианец.

Стенька Разин поражает своей гениальностью. Все то, до чего французские теоретики Кондорсе, Мирабо и другие дошли путем долгих размышлений, этот казак, не получивший образования, постиг своим вдохновенным гением, как впоследствии его преемник Пугачев.

К Стеньке шли люди со всех сторон, раскольники и крепостные.

Он взял почти пол-России. Но под Симбирском его неорганизованное народное ополчение встретилось с московской армией князя

Барятинского, обученной и вооруженной по западноевропейски. Стенька потерпел поражение. Чтобы спасти свои головы, казацкие атаманы выдали Разина и его брата царю. После страшных пыток Стеньку жестоко казнили. Так окончилась эта русская народная революция.

Многие думали, что Стенька хотел быть царем. Но в письмах его к народу прямо говорилось: «Я царем быть не хочу, а хочу быть вашим братом».

Как всякое стремление к свободе, движение Разина заслуживает глубокого уважения, несмотря на то, что ознаменовано анархией, неизбежной спутницей всякого достижения свободы. Чтобы создать новое, надо разрушить старое, а при этом трудно не впасть в крайности.

Эпоха Алексея Михайловича выдвинула много замечательных людей. Патриарх Никон, Аввакум, известный ученый Юрий Крижанич, Артамон Матвеев, историк Григорий Котошихин, князь Ртищев, под руководством которого киевские ученые исправили богослужебные книги, Степан Разин, первый сеятель свободы и равенства, - все эти люди влияли на общество и подготовили путь для петровских реформ.

Дореформенная Русь, однако, подчинялась Европе, духу инквизиции, феодализма и абсолютизма, развивая эти идеи на русский лад.

Конечно, всякий русский знает из истории, что в 1651 году гетман Богдан Хмельницкий отдал Малороссию «под руку» московского царя. Поляки угнетали малороссов, обратив всех православных в крепостное состояние. Кроме того, поляки заставили Литву и Малороссию признать Люблинскую унию.

Казаки присягнули русскому царю, который обязался поддерживать православие в Малороссии и свободу казаков и малоросских крестьян.

4. ФЕОДОР АЛЕКСЕЕВИЧ И ЦАРЕВНА СОФЬЯ

Все выдающиеся люди, окружавшие Алексея, увлекались западной культурой, ближайшим рассадником которой служила Польша.

Поляки имели в России огромное влияние, и царь Алексей считал нужным учить дочерей по-польски.

Воспитатель царских детей, монах Симеон Полоцкий, учился в киевской академии, предпочитал польский и латинский языки русскому и в таком духе учил Федора и царевну СофьюДаже жития святых царские дети читали по-польски.

Царь Федор взошел на престол четырнадцатилетним мальчиком.

Он был слаб здоровьем, но далеко не глуп, как говорят обыкновенно историки. Конечно, в таких летах он не мог проявить силу воли и характера.

Его ближайшие друзья, постельничий Языков и стольник Лихачев, были оба люди образованные, преданные идее западной культуры, вернее - изуверства. Феодор Алексеевич предпочитал их своим родственникам Милославским, людям старого, косного закала, прямым преемникам духа Иоанна Грозного.

Федор чувствовал себя глубоко несчастным, очутившись по смерти отца в центре борьбы между Милославскими и Натальей Нарышкиной, на стороне которой были Артамон Матвеев и Нарышкины.

Еще при жизни отца умная, гордая и честолюбивая царевна Софья ненавидела свою мачеху, с которой была в одних почти летах. Сестры царя - Ирина, Анна, Татьяна и другие дочери от брака с Милославской - Евдокия, Мария, Софья, Екатерина и Марфа - старые, озлобленные девушки, разделяли ненависть Софьи к «лапотнице», которую так любил покойный царь.

Ненавидели они и Артамона Матвеева, называя его еретиком.

Сын Натальи Кирилловны, царевич Петр, унаследовавший от матери крепкое здоровье и живой, блестящий ум, также сделался предметом вражды всех Милославских.

Артамон Матвеев сейчас же после смерти Алексея предложил выбрать Петра царем, потому что Феодор здоровьем слаб. Но у царевны Софьи был возлюбленный, красавец князь Василий Голицын, очень сильный и влиятельный человек.

Партия Милославских при помощи Голицына, Лихачева и Языкова одержала победу. Престол достался Федору, и Нарышкины были высланы из Москвы.

Сейчас же по смерти Алексея в Малороссии начались смуты. Малороссы были недовольны царскими боярами, которые беспрестанно нарушали гарантии свободы.

Турецкий султан, пользуясь смутами, вмешался в малороссийские дела.

С большим трудом князю Голицыну удалось усмирить Малороссию и прогнать турецкие войска.

В это время Наталья Нарышкина с сыном была одинока. Милославские сослали Артамона Матвеева в Пустозерскую тюрьму, обвинив его в отравлении царя Алексея Михайловича.

Борьба с расколом продолжалась, и фанатичный Феодор задумал учредить в России правильно организованный инквизиционный трибунал - по примеру Западной Европы.

У царя Федора было много проектов. Он хотел открыть в Москве академию по примеру киевской, мечтал о том, чтобы русские получали образование по византийским образцам.

Взор его был устремлен на Восток, а Наталья Нарышкина в это время усердно учила Петра по-немецки.

Феодор, несмотря на молодость, сделал много хорошего, хотя жестоко преследовал раскол.

Он запретил зарывать жен в землю за убийство мужей, заменив это заключением в монастырь. Уничтожил местничество бояр, а также слишком жесткое увеченье воров.

Царевна Софья при Феодоре особой роли не играла, потому что ей мешала жена Феодора, полька Агафья Грушецкая, выдвинувшая своих родных.

Агафью обвинили в том, что она совращает мужа в католичество. Царевна Софья возненавидела эту энергичную, красивую царицу, влияние которой на Феодора было безгранично.

Она опутала несчастную женщину сетью интриг и клеветы и отравила ее через несколько дней после родов. Маленький новорожденный царевич Илья умер через шесть дней после матери. Но царевна Софья торжествовала недолго.

Феодор женился на Марфе Апраксиной, очень бедной и очень незнатной девушке.

Новая жена также пользовалась влиянием.

Тогда царевна Софья, смелая, предприимчивая и преступная, задумала устранить со своей дороги брата-царя.

Это ей удалось. Царевич Феодор был отравлен.

Идеалом царевны Софьи была Елисавета английская.

Она также задумала взойти на престол.

Ее любовник Голицын содействовал ей в этом.

Однако бояре выбрали на царство царевича Петра, хотя у Феодора был еще брат царевич Иоанн.

Несчастная Наталья Нарышкина не могла оставить Петра ни на миг, опасаясь, что его отравят.

Узнав, что Петр выбран царем, Софья решила вступить в борьбу с боярами.

Она шла за гробом царя Феодора с открытым лицом и громко кричала, что Феодора отравили, что ее брата Иоанна обидели бояре по интригам Нарышкиной.

Народ был поражен ее словами.

Софья вынесла на улицу тайны двора и придворных интриг. В народе заговорили об обиженных Милославских, потому что люди всегда любят вмешиваться в то, что их не касается. Не задумываясь о том, что выйдет из правления Софьи, народ требовал справедливости для Иоанна.

Князь Голицын и влиятельный князь Хованский раздували пламя.

Князя Хованского любили стрельцы. Кроме того, Софья подкупала их деньгами и подарками, которые носила стрельцам ее приближенная Родимцева.

Борьба предстояла не на жизнь, а на смерть.

Детство Петра сильно напоминает детство Иоанна Грозного, также омраченное интригами.

Наталья Нарышкина, сделавшись регентшей, вернула из ссылки Артамона Матвеева.

Власть перешла к нему. В стране водворилось отчасти спокойствие, потому что народ был утомлен смутами.

Но когда человек добивается захвата власти, то ему невыгодно спокойствие в стране.

Ловить рыбку можно только в мутной воде.

Царевне Софье было очень досадно, что в России водворен покой, что народ очень доволен правлением Матвеева.

Какое было ей дело до мира в стране? Она грезила о царской короне. Во имя этого честолюбивого стремления к власти Софье нужны были потоки крови и братоубийственные схватки между народом и стрельцами.

15 мая 1682 года, в годовщину убийства в Угличе царевича Дмитрия, Софья, Голицын, Хованский и стрелецкий старшина Шакловитый устроили мятеж.

Агенты Софьи бегали по Москве и кричали, что Нарышкины зарезали маленького царевича Иоанна.

Через полчаса дворец был окружен несметными толпами народа. Заранее подготовленные стрелецкие войска двинулись в Кремль с барабанным боем, с пушками и распущенными знаменами.

Царевна Софья играла роль, невинной дурочки. Она бросилась на половину Натальи Нарышкиной, желая «спасти Петра», которого хотят убить стрельцы.

На самом же деле заговорщики решили в суматохе зарезать и Петра и Наталью.

Но Наталья не дала сына. Она вызвала патриарха и вышла к народу и стрельцам, держа за руки обоих царевичей, Иоанна и Петра. Минута была потрясающая. Стрельцы смутились и начали кланяться, прося прощения у царицы и Матвеева.

Но Матвеев, видя их смирение, грубо закричал на них, топая ногами.

Агенты Софьи этим воспользовались.

Матвеев и братья царицы Натальи были убиты разъяренными стрельцами, которые почти все были пьяны.

Царица Наталья с Петром убежала с село Преображенское и скрывалась там несколько дней у преданных слуг. Стрельцы искали ее, желая убить.

Голицын и Шакловитый предложили боярам и стрельцам избрать Софью царицей.

Но мысль о женщине-царице была дика народу в это время женского бесправия, когда жены и дочери сидели в тереме, а муж имел право продать свою жену в сожительство на несколько дней или месяцев, как рабыню.

И бояре и стрельцы оттолкнули это предложение. Но, чтобы прекратить раздор между Милославскими и Нарышкиными, были избраны два царя - Иоанн и Петр.

Софья сделалась неофициальной правительницей страны, Наталья боялась ее. Матвеева не было в живых, и мать Петра думала не о власти, а о том, как спасти жизнь мальчика от яда или ножа новой Иродиады, Софьи-правительницы.

Стрельцы знали, что вся сила Софьи в их поддержке. Они требовали денег, водки, подарков, перестали повиноваться начальству и жестоко расправлялись с полковниками и офицерами, которые хотели водворить дисциплину. Эти преторьянцы вечно теснились во дворце, пили царское вино, пировали, угощались, а Софья должна была все это терпеть. Каждый стрелец имел право видеть ее, когда хотел.

Стрельцы между тем стали требовать, чтобы Россия вернулась к старой вере. Пришлось в угоду им созывать собор. Здесь в присутствии Софьи передрались никонианские попы с раскольниками.

Стрельцы своевольничали.

А Хованский между тем, пользуясь смутами, задумал сделаться русским царем.

Софья узнала о заговоре. Хованский сыпал стрельцам деньги щедрой рукой.

Она велела схватить Хованского с сыном. Утром их судили, а вечером обоих казнили жестокой смертью, и когда бояре и стрельцы узнали обо всем, то ни Хованского, ни сына его уже не было в живых. Таким образом Софья нарушила обязательство царя Михаила не казнить бояр.

В 1686 году Софья заключила наконец прочный мир с Польшей, которая уступила России Киев и левый берег Днепра. Остальную часть Малороссии Софья опять возвратила полякам, нарушив завет своего отца.

Софья правила десять лет со своим «мил-дружком» Голицыным, которого пламенно любила. В разлуке с ним она писала ему нежные письма, удивительные для такой суровой и жестокой души, как ее. Никакое преступление не пугало ее, а между тем она умела любить. Голицын уехал в Крым воевать с татарами и очень неудачно воевал. Но Софья оправдала его неудачи.

«Не могу поверить, счастье мое, что увижу тебя, не могу дождаться тебя», - писала она ему.

5.ПЕТР ВЕЛИКИЙ

Петр Алексеевич вырос, как уже знают читатели, в тяжелой обстановке. Борьба его матери с Софьей, преследования его старшей сестры, вечный страх матери за его маленькую жизнь - все это на нем болезненно отражалось.

На его глазах стрельцы убили любимого его «дедушку» Артамона Матвеева и любимых дядей Нарышкиных, Этой страшной картины он не мог забыть и возненавидел стрельцов.

Все, что совершалось на его глазах, было так мрачно, так романтично, так загадочно для детской души.

Живой, энергичный мальчик все воспринимал и вырос любящим и нежным и вместе с тем жестоким, мстительным и грозным. Но во всем проявлялась его энергия и могучая воля.

Пяти лет Петр уже выучился читать у дьяка Зотова, а потом его воспитание было поручено женевцу Лефорту, который научил его по-французски и по-немецки.

Царевна Софья также знала французский язык. Она с сестрой Натальей Алексеевной переводила комедии Мольера. Это первые русские писательницы.

Из всех книг, которые Петр читал в детстве, его больше всего поразили повести о покорении Византии неверными турками.

«О, о, како земля стерпе таковая? Како солнце не преста сияти? Како звезды, яко листвие, не спадоша?»

Так рыдали старые летописи 1451 года, и Петр был потрясен. С тех пор его не покидала мечта о завоевании Цареграда. Монах Полоцкий и Зотов всегда твердили ему, что православная Россия - единственная наследница Византии. Это заставило его предпринимать войны с турками и завещать их потомкам.

Петру было шестнадцать лет, когда мать женила его на нелюбимой Евдокии Лопухиной. Вскоре у него родился сын Алексей. Царь не любил и Алексея, которого потом убил своими руками.

Воспитатель Петра, женевец Лефорт, часто возил царя в Кукуй-город, то есть в немецкую слободу, где познакомил его с семейством ювелира немца Иоганна Монса.

Монс переехал в Россию из Германии в XVII веке, узнав, что царь покровительствует иностранцам. Он в Москве нажился и умер, оставив жену с детьми, которые выросли в России, говорили и писали по-русски.

Все дети Монсов были очень красивы, особенно дочь Анна и сын Вильям, которые сыграли роковую роль в жизни царя Петра.

Петр горячо полюбил Анну Монс. К соблазну всей Москвы, он бросил жену и переселился к Анне. Здесь в спальне Анны Монс стояла его кровать под золотым балдахином.

Все роптали, особенно староверы. Петра называли будущим антихристом. Когда он уехал в Голландию учиться строить корабли, царевна Софья и оскорбленная и брошенная царица Евдокия Лопухина воспользовались отсутствием Петра и устроили стрелецкий бунт. Стрельцы буйствовали, избивая сторонников Петра.

Анна Монс дала обо всем знать Петру. Царь приехал и скрывался в доме Монсов три дня. Сестра Ачны Матрена была замужем за полковником Балком, приближенным Петра. Царь сам их сосватал. Балк и другие сторонники молодого царя, стоявшие во главе потешных войск, одержали победу над стрельцами.

Зачинщики, в том числе и любовник Софьи, Феодор Шакловитый, были казнены.

В этих страшных казнях проявилось все зверство Петровой натуры. Молодой царь сам отрубил голову пяти стрельцам, вырвав топор из рук палача.

Так и должен был поступить правнук Филарета, который осудил на смерть пятилетнего сына Марины Мнишек, сын Алексея, русского инквизитора, замучившего Морозову и многих других.

Петр, их потомок, выродился в палача.

Царевна Софья после казни стрельцов и Голицына потеряла всякое значение. Петр заключил ее в монастырь.

Анна Монс, желая сделаться русской царицей, заставила царя заключить в монастырь жену Евдокию Лопухину.

Но Петр не решился жениться на своей наложнице. Он боялся, что это вызовет новый бунт. Евдокию Федоровну Лопухину все любили и жалели. Это была настоящая русская царица, старого закала, покровительница старой веры.

Анна Монс, вероятно, добилась бы своей цели. Петр любил ее и был ей верен десять лет, хотя вел себя и в Москве и за границей далеко не монахом. У него был свой гарем «придворных девок», куда брали под наблюдение «матки Толстой» всех приглянувшихся царю девушек. Знатных красавиц, соблазненных им, царь выдавал замуж за своих приближенных. Кто отказывался жениться на царской любовнице, тот впадал в немилость, а кто повиновался царю, тот получал чины и всякие награды.

Царь поехал в Англию, в Австрию и во Францию, где просил королей и императора принять участие в войне с Турцией, которую он задумал. Но регенты французского короля Людовика XV, как английское и австрийское правительства, такой войны не пожелали во имя торжества православия. Чтобы выгнать турок из храма святой Софии, они не пожелали лить свою кровь.

Здесь царь удивлял всех своим открытым развратом с работницами и разгульем. Он пил с мастеровыми, не желая бывать во дворцах.

По приезде в Россию царь узнал, что немка Анна Монс ему изменила с саксонским посланником Кенигсеком.

Кенигсека утопили по приказу Петра, столкнув его в воду при переходе через ручей.

Анну Монс царь посадил в тюрьму. Он хотел ее казнить, но казни воспротивился влюбленный в Анну прусский политический агент барон Кайзерлинг.

Петр узнал про Анну, ее мать и сестру Матрену много нехорошего. Все они брали взятки за ходатайства перед царем или в судах, в сенате, в приказах. Даже царицы платили им за разные дела.

Анна Монс с сестрой сидела в тюрьме шесть лет, пока Петр во время шведского похода не сошелся с немкой Мартой Скавронской, женой солдата-литовца. Марта была прачкой, а когда муж ушел на войну, ее взял в служанки пастор. По другим источникам, она продавала пиво в трактире. Безграмотная, Марта обладала миловидным личиком и была хорошо сложена. Кроме того, она была очень хитра и умела притворяться доброю. Надругавшись над нею, солдаты привели свою добычу, в одной рубахе, полковнику Боуру. Она жила несколько дней в его палатке, но вдруг ее увидел Меншиков, царский фаворит, бывший пирожник.

Меншиков купил Марту у Боура и сделал ее своей любовницей.

Однажды Петр пришел к Меншикову кутить. За столом прислуживала Марта. Петру она понравилась с первого взгляда. Меншиков любил Марту, но должен был уступить ее царю.

Звезда Марты вела ее все выше и выше по ступеням любви. Она узнала третьего господина, и этот был уже навсегда. Но, живя с Петром, она продолжала свой роман с Меншиковым. Петр страдал подергиванием головы и бешеными припадками гнева. Он часто колотил Катеньку, Меншикова, Ягужинского, Шафирова и Орлова своей дубинкой.

Но Катенька все выносила молча. Она кротко терпела. За это и любил ее бешено жестокий царь.

После победы над шведами царь выстроил себе дворец в Петербурге и переехал сюда из Москвы. Он хотел быть ближе к морю, а кроме того, ему надоела старозаветная Москва, ненавидевшая его. Анну Монс царь отпустил на свободу. Она вышла замуж за барона Кайзерлинга, но царь обиделся, что прусский посол женился на бывшей его любовнице. Кайзерлинга отравили, а Анна умерла в великой бедности. Царь отобрал у нее все села, дома и деньги, которые ей подарил. Последней наградой за царскую любовь были Анне чахотка, полученная в тюрьме, и нищета.

Обрезав бороды и рукава своим подданным, Петр по натуре остался диким и необузданным, как Иоанн Грозный. Он устраивал безобразные маскарады, которые были просто оргиями, на ассамблеях заставлял гостей напиваться водкой до бесчувствия, издевался над непьющими, заставляя их пить из «кубка большого орла». Но были у него развлечения похуже маскарадов, ассамблей и шутов.

Петр любил мучить людей. Он проводил в застенках целые часы, собственноручно пытая преступников.

Немцы при нем «задрали носы», как говорится. Они делали все, что хотели, хотя Петр стоял больше за французскую культуру и посылал боярских детей не в Берлин и Вену, а в Париж на выучку.

Петр издал указ об обязательной воинской повинности дворянства. Каждого дворянского новорожденного с пеленок записывали в полк.

Другим делом была реформа церковного управления в России.

Петр уничтожил патриаршество. Патриарх был вторым царем, сидел рядом с царем. Это Петру не нравилось. Он учредил Синод, где царские чиновники управляли делами церкви.

Он крушил и ломал старую жизнь. И, наконец, женился на солдатке Марте Скавронской, от которой у него были три дочери - Елизавета, Анна и Екатерина, и сын Петр.

На женитьбе настаивал Меншиков. Петр, женившись, издал указ, что его детей надо считать законными. Царевич Алексей был возмущен женитьбой отца при живой жене, заточенной в монастырь.

Сам Алексей был уже женат на немецкой принцессе Шарлотте Вольфенбюттельской, которая ненавидела Россию. И ее все при дворе ненавидели. Она была чуждая при этом странном дворе. Царица - бывшая трактирщица, придворные - из пирожников, из мастеровых и солдат. Много вытерпела принцесса от пьяной Екатерины. Наконец, она умерла от родов. Говорят, что ее отравила Екатерина.

Этой бывшей солдатке хотелось очистить дорогу к престолу для своего сына. Ей мешали царевич Алексей и его сын Петр Алексеевич.

После смерти насильно навязанной жены царевич Алексей отправил дочь в Германию, чтобы ей не сделала зла Екатерина. Сын остался в России.

По жене он не тосковал. С давних пор у него была любовница, крепостная девушка, которую он купил у князя Вяземского, своего любимого придворного. Евфросинья Федорова или, как ее при дворе называли, девка Афросинья, была очень хороша. Видя, что немецкая солдатка сделалась русской царицей, она решила, что и ей можно устроиться таким же образом.

Алексей и сам хотел на ней жениться. Но Петр впал в страшный гнев. Жениться на немецкой «девке» - это ничего. Но на русской! Какой позор! Он хотел нового «альянса» за границей. Одна из австрийских эрцгерцогинь выразила согласие сделаться женою Алексея.

Тогда Алексей убежал с Евфросиньей за границу. Его скрыли в Вене, а между тем венское правительство вело с Петром переговоры о выдаче царевича. Екатерина и Меншиков работали вовсю, чтобы погубить царевича и всех его приближенных. Екатерина хотела, чтобы «Шишечка» ее, маленький сын Петя, сделался наследником престола.

Меншиков уверил Петра, что царевич Алексей составил заговор и хочет отнять у отца трон.

Толстой и Румянцев, царские любимцы, заставили венское правительство выдать Алексея. Несчастного царевича обманули, что царь его простил и разрешил ему жениться на Евфросинии. Но Алексей уже был женат на ней. Его обвенчал староверческий священник еще в России.

Царевич поехал в Россию, навстречу страшной смерти. Петр ожидал царевича в Москве. Когда Алексея привезли, начался суд над его друзьями.

Алексея заставили всенародно отречься от престола, обвинив его в заговоре, в покушении на жизнь отца. Князь Василий Долгорукий, воспитатель царевича, князь Вяземский, полковник Кикин и староверческий архиерей Досифей Глебов были арестованы. После мучительных пыток их убили.

Кроме них погибли еще друзья цесаревича Пустынский, Журавский и Дорукин.

Петр проводил целые дни в застенках, пытая несчастных. Алексея он повез в Петербург. Вскоре привезли Евфросинью, которая в дороге родила сына. Алексей на коленях умолял Екатерину не губить его, говоря, что ему не нужно царство.

Но безжалостная немка довела свое дело до конца.

Князья Вяземский и Долгорукий ни в чем не сознались. Да и не в чем было. Казнили их напрасно, и Петр нарушил, как и Софья. подписанное Михаилом ограничительное свидетельство о том, что царь не смеет казнить дворян, а только ссылать их с согласия дворянства.

Романовы делались все самодержавнее.

По проискам «Катеньки» и Меншикова Евфросинью Федорову взяли в застенок.

Несчастная женщина, оторванная от мужа и маленького сына, испугалась царских пыток и наговорила и на себя и на Алексея. Она показала Петру, который сам ее допрашивал, что царевич действительно хотел его убить, желая опять повернуть Русь в сторону русского, а иноземцев выгнать.

Алексея взяли в застенок. Петр, как на праздник, привез на пытку родного сына и всех своих любимцев: Меншикова, князя Долгорукого (родственника казненного), князя Головкина, с женою которого находился в связи, Феодора Апраксина, Мусин-Пушкина, Стрешнева, Толстого, Шафирова и генерала Бутурлина.

Цесаревича пытали три часа, с восьми до одиннадцати утра!

Пытали его три дня подряд, 19, 24 и 26 июня 1717 года давая ему передышки, чтобы немного оправиться от мучений.

Вот каким зверем был Петр! Даже родного сына мучил безжалостно. А что уж говорить о народе?

Изверг-царь собственноручно мучил своего сына.

26 июня, в 6 часов вечера, несчастный царевич умер от пыток, Он был весь так искалечен, что, глядя на него, даже привычные ко всему караульные Трубецкого бастиона Петропавловской крепости не могли удержаться от рыданий. Все жалели русского царевича, позорно избитого плетьми, замученного благодаря интригам царской наложницы.

Екатерина-Марта погубила Алексея.

Но вскоре ее сын Петр умер. Она совершила свое преступление напрасно. Наследником был объявлен сын царевича Алексея, Петр Алексеевич.

А Петр продолжал веселиться на ассамблеях, мучить людей в застенках, забавляться с придворными «девками» и «бой-бабами».

Он полюбил фрейлину Екатерины Марию Гамильтон, внучку Артамона Матвеева по матери, а по отцу шотландского рода. Леди Мария Гамильтон сделалась его возлюбленной. Но Екатерина испугалась, когда связь затянулась на два года.

Мария Гамильтон была для нее серьезной соперницей. Красивая, умная и образованная, она очень нравилась царю.

Екатерина оклеветала несчастную девушку. Подкупили денщика Орлова, который заявил Петру, что Мария Гамильтон его не любит. Кроме того, Екатерина велела подбросить в шкатулку леди Гамильтон свои драгоценности и обвинила ее в краже.

Марию Гамильтон посадили в Трубецкой бастион, где царь, по обычаю, угостил ее плетью и пытками. Немотря на то, что она ни в чем не созналась, уверяя Петра в своей невинности, жестокий царь сам отрубил ей всенародно голову на Троицкой площади.

И этот царь-палач после казни Марии Гамильтон короновал в Москве Марту Скавронскую, не зная, что она ему изменяет на его глазах. Марта-Екатерина влюбилась в своего камергера Вильяма Монса, брата бывшей царской фаворитки.

Фаворит царицы бывал у нее в спальне, когда царя не было. Шут Балакирев и сестра Монса, Екатерина Балк, сидели в соседней комнате на страже во время свиданий.

Петр узнал об этой связи. Он подловил жену и Монса на месте преступления.

Монс был казнен через три дня, а заспиртованную голову его царь поставил в кабинете Екатерины. В первые минуты он хотел убить ее и ее детей. Но потом вдруг как-то странно опустился и потерял энергию. Он затосковал. Его Терзали угрызения совести, воспоминания о замученном сыне не давали покоя. При дворе говорили, что Екатерина отравила его медленным ядом. Вряд ли это верно.

В январе царь утопился. Измена жены, из-за которой он погубил сына, подкосила его.

6. ПЕРВАЯ ЕКАТЕРИНА

После Петра не осталось завещания; кому он оставил престол, было неизвестно.

Бояре хотели, чтобы царем был избран Петр Алексеевич, девятилетний сын замученного цесаревича.

Но Меншиков, Ягужинский и Девиер, Толстой и контр-адмирал Апраксин настояли на том, чтобы воцарилась Марта Скавронская.

На сторону Марты стала и Швеция, потому что дочь ее Анна Петровна была невестой Голштинского герцога.

Князь Голицын и Долгорукие хотели бороться, но гвардейские офицеры все дело решили.

Царицей сделалась Екатерина. Великая, могучая Россия имела теперь повелительницей неграмотную немецкую прачку.

Но, видно, так было нужно для развития России. Женщина-царица способствовала раскрепощению женщины.

Русские увидели, что женщина может быть и царицей, и права женщины в семье расширились, а раньше баба ничего в доме не значила.

Но дело в том, что Екатерина не сама правила. Ее фаворит Меншиков захватил власть, а Екатерина пьянствовала с придворными и солдатами. Она пила водку стаканами, как мужчина.

Она завела сразу несколько любовников и не скрывала связей. Меншиков ей надоел.

Ягужинский, граф Сапега, барон Левенвольде, шведский посланник, португалец Девиер - все были ее фаворитами. Екатерина торопилась жить. Кроме этих фаворитов у нее были еще минутные увлечения - офицеры и солдаты. Ее спальня превратилась в кабак и притон разврата. Она вечно пила водку, вино, пиво, валялась в кровати… и не одна…

Эта немка-солдатка была свирепа, как и Петр. После его смерти она собственноручно пытала в застенке горничную за какую-то провинность.

Кроме того, она была скупа и жадна, как и сестры Петра Великого.

Все эти царевны и царицы выколачивали из мужиков последнюю копейку, сами народу не помогали. Царевна Наталья продавала гусей, молоко, яйца из своих вотчин, сама назначала цены и требовала отчета в каждой копейке.

Екатерина Первая бросала любовникам тысячи, но когда к ней обратились крестьяне ее села, погорельцы, прося помощи, она велела ответить, что у нее нет денег. А сама жила на русские народные деньги! Но попойки, разврат и пиры поглощали все деньги, которые она брала из государственной казны. Петр сам отдал ей ключи от русской казны.

А Меншиков завладел правлением, и самодержцем, в сущности, был он.

Дворянство начало мечтать о том, чтобы удалить Романовых и выбрать другого царя, который бы соблюдал конституцию, не народную, конечно, а дворянскую.

Фаворита все ненавидели. Вечно пьяная Марта Скавронская никогда не бывала в Сенате, и все дела решал Меншиков. Аристократам было обидно, что бывший пирожник ими управляет. Главным было тогда происхождение.

Все были, кроме того, недовольны, что сын замученного царевича Алексея устранен от престола.

Но Екатерина умерла вскоре после бракосочетания любимой дочери Петра Анны Петровны с герцогом Голштинским. Анна Петровна получила в приданое миллион рублей.

Как ни старался Меншиков передать престол Елизавете или Анне, ему это не удалось. Старое боярство устранило «незаконнорожденных», к несчастью для России, которой пришлось бы все-таки меньше страдать при дочерях Петра. Дворянство заставило Екатерину подписать завещание, что Петр будет царем.

Петр Великий вечно жаловался, что денег в казне нет. У матросов и солдат не было даже рубах. Но миллион для дочери нашелся.

Земледелие и промышленность падали. В 1725 году государственный доход дошел до десяти миллионов, а в 1726-м - только до 8. 000. 000 рублей. У крестьян отбирали последнее имущество и казна, и чиновники, и помещики. Все торговали мужиком и заставляли его работать на себя.

Смерть Петра, кроме того, почти рассорила Россию с Англией и Францией. Франция предложила России союз, но Екатерина потребовала, чтобы Людовик XV женился на Елизавете. Однако гордая французская династия не пожелала иметь в семье дочь Магдебургской солдатки. Из Версаля сообщили, что ни король, ни его брат не могут жениться на цесаревне, потому что уже сделали предложения английским принцессам.

Немецкая крестьянка разозлилась, думая, что Англия мешает ей пристроить дочь к старейшей царской семье Европы, потому что ей сообщили, будто Людовик женится на английской принцессе. Решено было пойти войной на Англию.

Англичане двинули флот к Ревелю, но войны не произошло. Екатерина грозила в пьяном виде, а трезвая забыла… или наоборот.

7. ПЕТР ВТОРОЙ

Петру Второму было всего двенадцать лет, когда он взошел на престол.

Меншикова Екатерина назначила регентом. В завещании ее было сказано, что Петр II должен потом жениться на дочери Меншикова Марии Александровне. Раньше царя выбирал земский собор. Но Петр издал закон, что император имеет право передать престол по своему усмотрению самому достойному из наследников.

Сын еще не наследовал отцу, как утвердилось со времени Павла I.

Меншикова все называли «государем».

Маленький царь прежде всего освободил из Шлиссельбургской крепости свою бабушку, Евдокию Лопухину. Но Меншиков отправил ее в Москву. Он боялся этой знатной боярыни-царицы и ее знатных родных.

За это Петр невзлюбил его. Сын немецкой принцессы, Петр полюбил Остермана, своего воспитателя. Был у него и русский учитель Ададуров. Остерман втайне внушал Петру ненависть к Меншикову. Жил Петр в доме Меншикова.

Ближайшим другом Петра был Иван Долгорукий, придворный Дон Жуан. Петр очень рано узнал тайны жизни и любовь. Ему было четырнадцать лет, когда он влюбился в свою родную тетку Елизавету, рыжеволосую красавицу, не брезгавшую радостями жизни. Уверяли, что у нее с Петром был настоящий роман.

Петр не скрывал своей страсти к тетке. Он заявил, что не женится на Меншиковой, а сделает женой Елизавету, которая была всего на пять лет старше его. Он посылал ей дорогие подарки и деньги.

Меншиков пробовал протестовать, но Петр чувствовал, что за него стоит дворянство и родня. Когда Петру минуло 14 лет, он из дома регента переселился во дворец.

Мальчик-царь приблизил к себе родственников Салтыковых, которых народ ненавидел за жестокость. Прасковья Салтыкова была замужем за царем Иоанном, соправителем Петра, рано умершим.

Салтыков, Долгорукий и Остерман заставили Петра подписать указ об аресте и ссылке Меншикова.

Елизавета и Наталья ненавидели Меншикова и уговорили Петра отнять у бывшего регента даже слуг, а все его имение конфисковать.

У Меншикова было найдено тридцать три миллиона золотой и серебряной монетой, которую он хранил в подвалах.

А во время своего регентства он выпускал бумажные ассигнации, не имея в народной казне серебра и золота.

Казнокрад был сослан в Березов со всей семьей и бывшей царской невестой.

Но отобранные у Меншикова деньги сейчас же были украдены новыми фаворитами.

А мальчишка-царь устраивал кутежи, ухаживал за женщинами, пил водку, стараясь показать, что он взрослый. Уверяли, что юный царь в связи со своей родной сестрой Натальей. Елизавета и Наталья вечно бранились, ревнуя этого мальчика-царя друг к другу.

Между тем Долгорукие задумали высоко забраться. Они не знали, что это желание заставит их низко пасть и приведет к гибели.

Долгорукие свели Петра со своей сестрой Екатериной, которая была невестой графа Сапеги. Петру было уже пятнадцать лет.

Екатерина забеременела… От кого? От царя или Сапеги? Неизвестно. Ее беременность приписали царю. Коронованного мальчишку вынудили сделать ей предложение - «как честного человека».

Петру Екатерина совсем не нравилась. Он был пресыщен жизнью, да и не мог еще любить серьезно. Но он по требованию Долгоруких обручился с Екатериной. Незадолго до свадьбы он простудился на крещенском параде, заболел и умер.

Говорили, что враги Долгоруких выбросили царя из окошка в сад, когда он был в бреду. Возможно, что он сам выскочил. Это бывает с такими больными. Как бы то ни было, царь умер, и бояре опять начали думать, кого выбрать царем. Впрочем, теперь это были не бояре, а объевропеизированные аристократы, одетые с парижским шиком. хорошо говорившие по-французски, по-немецки, по-английски и по-итальянски, но очень плохо знавшие русский язык.

Потомки бояр презирали все русское…

8. ЦАРИЦА АННА ИОАННОВНА

«Иван Грозный в юбке»

Верховный Совет, учрежденный Петром, снова собрался для избрания царя.

Теперь уже бояре и придворные не спрашивали у народа, кого он хочет царем, не собирали земский собор.

В Верховном Совете играли главную роль после падения Мен-шикова князья Долгорукие, князья Голицыны и Салтыковы.

Долгорукие настаивали, чтобы царицей была избрана царская невеста.

Но все бояре восстали против этого.

Вспомнили, что Екатерина I завещала престол своей дочери Елизавете в случае смерти Петра II.

Но князья Долгорукие и Голицыны воспротивились:

- А кто такая была Екатерина I? Девка, вытащенная из грязи. Она не имела права на русский престол. Не хотим ее незаконнорожденную дочь иметь царицей.

«Ублюдков Петра I» забраковали. Тогда Салтыковы предложили Анну Иоанновну, дочь царя Иоанна. Ее мать была урожденная Салтыкова.

Анна Иоанновна от рода Салтыковых унаследовала безмерную жестокость. Это была глупая, невежественная, пошлая баба. При дворе Петра Великого ее называли «воскресшим Иоанном Грозным» за жестокие расправы с прислугой и шутами.

Кроме того, она была развратна. Петр выдал ее за курляндского герцога, который вскоре умер. Анна Иоанновна завела себе любовников и вела себя так бесстыдно, что даже Петр возмутился и выслал ее в Курляндию, под надзор канцлера по курляндским делам Бестужева-Рюмина.

Анна Иоанновна связалась и с Бестужевым, имея в то же время десятки любовников, не брезгая своими конюхами и берейторами.

Высокая, как каланча, рябая, безобразная, с жестоким лицом и тупыми, идиотскими глазами, она производила ужасное впечатление. Дочь идиота и внучка палача получила от отца и деда все их нравственные качества.

У Бестужева-Рюмина в канцелярии служил сын лесничего Эрнест-Иоганн Бирон. Анна Иоанновна влюбилась в красавца Иоганна и сделала его своим камергером.

Эрнест Бирон был таким же злым, кровожадным человеком, как и его любовница.

Оба мелкие, злобные, лишенные всякого великодушия и благородства, оба жестокие, они, как говорится, хорошо спелись. Но никто не мог ожидать, что этот митавский мещанин впоследствии будет грозой России.

У Анны Иоанновны было от Бирона много детей. Но она женила его на своей фрейлине, безобразной Бенигне, и ее дети считались детьми Бенигны.

Вот эта жестокая, злая женщина, внучка палача, получила теперь, по воле бояр, власть над русским народом, который она глубоко презирала.

Верховный Совет выработал новую конституцию, которая ограничивала власть императрицы. Согласно конституционному свидетельству, исполнительная власть принадлежала только Верховному Совету. Кроме того, знать потребовала, чтобы Бирон с царицей в Россию не ехал. Боялись временщика.

На свою голову Долгорукие и Голицыны выбрали Анну Иоаннов-ну.

Она сперва на все соглашалась, прикинулась покорной боярам.

А сделавшись царицей, первым делом выписала Бирона в Россию.

Верховному Совету она сразу показала свои когти. Она не могла простить, что ее власть хотели ограничить.

На ее сторону стали Черкасский, Волынский, Остерман, немец Левенвольде, которого она сделала любовником, все Салтыковы и поляк Ягужинский, денщик Петра, вытащенный из грязи. Все они враждовали с Голицыными и Долгорукими.

Но Анна назначила начальником дворцовой стражи немца Альбрехта, который обещал служить ей как самодержавной императрице.

На первом же заседании Верховного Совета Анна в клочки разорвала ограничительное свидетельство. Долгорукие, Бестужев и Голицын были арестованы и сосланы в Сибирь.

Особенной красотой сияет в этом деле имя княжны Натальи Шереметевой.

Уже когда Иван Долгорукий почти был обречен, Наталья, его невеста, все-таки обвенчалась с ним.

- Я любила его в радости. Неужели я брошу его, когда он в горе?

И она мужественно поехала с мужем в ужасную ссылку.

У Долгоруких, избравших Анну Иоанновну царицей на свою же голову, отобрали все имущество, и все они были сосланы в Березов, где их заключили в тюрьму.

На каждого арестанта выдавали теперь рубль в день на содержание.

Царская невеста также была сослана.

Но Бирону было мало этой мести. Через некоторое время он настоял на том, чтобы Долгорукие были казнены, и добился своего. Иван Долгорукий был после ужасных пыток казнен, его братья Николай и Алексей наказаны кнутом.

Главными людьми в государстве сделались теперь Бирон, которому Анна передала титул курляндского герцога, затем Ушаков, начальник застенка, которого Анна Иоанновна очень жаловала. Она посылала в застенок даже придворных горничных, за которыми ухаживал Бирон.

Связи своей с Бироном она не скрывала.

Фаворит спал в ее спальне, и слуги служили царице и ее любовнику, подавали им кофе в постель.

Анна Иоанновна вела отвратительную, праздную жизнь. Она ничего не понимала в делах правления. Все делал Бирон, этот невежественный немец, не знавший ни слова по-русски и презиравший все русское.

Анна Иоанновна боялась русской знати и окружила себя немцами. Всеми гвардейскими полками командовали немцы: Миних, князь Брауншвейг и Густав Бирон, брат временщика, да еще англичанин генерал Хейт. Все они составили Верховный Совет.

Анна Иоанновна проводила свои дни, далекая от забот о русском народе. На Россию она смотрела как на свое поместье, на подданных - как на крепостных своих и Бирона, поэтому она вела себя как грубая, необразованная, богатая помещица-самодурка. Это был страшный, кровавый фантом власти, и когда нужно было расправляться с врагами, эта гадкая женщина умела проявить свою волю.

Сильно ошиблись члены Верховного Совета, желавшие положить конец самовластию царей. Раздоры между членами Совета испортили все дело.

Анна Иоанновна вставала утром, надевала капот, повязывала голову красным платком, как деревенские бабы, и шла к Бенигне Бирон завтракать, потом слушала сплетни окружавших ее баб и шутов. Шутов был шесть: Балакирев, д'Акоста, Педрилло и три русских аристократа: князь Никита Волконский, граф Алексей Апраксин и князь Голицын.

Все они были очень глупы, и Анна Иоанновна не могла придумать для них более подходящей должности.

Шуты дрались, ссорились, Анну Иоанновну это забавляло. Ей очень нравилось, когда одни шуты колотили других.

Кроме шутов она любила собак. Бирон завел в имениях огромные псарни. Щенят императрицы кормили грудью крепостные женщины. Отнимали материнское молоко у крестьянских детей и отдавали его собакам… Немало стонов стояло в деревнях Бирона и царицы.

Подписав указы, поднесенные Бироном, - конечно, о казнях, пытках и следствиях, - царица вызывала Ушакова и расспрашивала о делах застенка, о том, что творится в городе, не говорил ли кто худого об императрице и Бироне. За дурное слово о Бироне пытали, ссылали и казнили.

После ушаковского доклада о пытках и казнях царица шла обедать на половину Бирона с ним, его женой и своими детьми. После обеда она ложилась с Бироном отдыхать, не стесняясь ни детей, ни слуг. Вечером при дворе бывали пышные приемы. Анна Иоанновна завела необычайную роскошь. Она покупала жене Бирона платья, стоившие по пятьсот тысяч рублей. При ней придворные кавалеры начали одеваться в яркоцветные костюмы, в розовые и голубые фраки, белые панталоны и шелковые чулки. На содержание двора уходили огромные деньги. Туалеты, приемы и дорогие вина поглощали все средства русской казны. Бирон воровал, собирая миллионы для детей и не думая, что у него со временем все будет конфисковано, как у Меншикова. Псарни царицы, ее соколиные дворы и конные заводы да разные затеи, вроде Ледяного дома, также требовали расходов.

Из мужика выколачивали последнее. Известно, как мучили гетманы Малороссию, чтобы собрать деньги для Бирона и Анны Иоанновны. Крестьян за каждую копейку долга в казну истязали, обливали водою на морозе, зарывали в землю. Не лучше жилось и высшим классам. В то время каждый рисковал из дворца попасть в застенок, из богача сделаться более жалким, чем последний нищий.

Для Бирона самым лучшим развлечением, как и для Петра Великого, был застенок. Ему мало было казнить врага или сослать его. Этот немецкий конюх любил наслаждаться их мучениями, унизительными пытками, которые многих заставляли терять человеческое достоинство, кричать, плакать, молить на коленях о пощаде, забыв гордость и самоуважение.

Зверства Бирона продолжались почти десять лет. И все терпели русские! Наконец при дворе составился заговор. Во главе заговора стоял канцлер (то есть первый министр) князь Артемий Волынский.

37.002 жертвы были замучены Бироном в застенках. Около 5.000 человек казнены. В стране шли смуты, царил голод, а поджоги опустошали города и деревни. В лесах хозяйничали разбойники. Воров казнили без конца. В 1736 году было их казнено 825 человек! А грабежи участились.

Все эти неурядицы Волынский приписывал Бирону. Бирон, воруя много денег, не платил чиновникам. На образование народа было ассигновано… 40. 000 рублей, да и те не выплачивались. Эти сорок тысяч рублей должны были расходоваться на учение дворянских детей.

Анна Иоанновна назначила наследницей престола свою племянницу, дочь сестры, Анну Леопольдовну Мекленбургскую. Бирон решил женить на Анне Леопольдовне своего сына. У Анны был роман с бельгийским посланником Линаром, но женихом ее считался герцог Брауншвейгский.

Анна Иоанновна не прочь была выдать племянницу за молодого Бирона, ее же собственного сына. Воля Бирона была ее волей.

Но Волынский воспротивился. Бирон, который был покровителем Волынского, затаил пока свою злобу в душе.

В сущности, это не была либеральная партия. Просто русские народные угнетатели хотели вырвать власть у немецких…

Нарышкин, Урусов, Ордын-Нащокин и Лесток, врач цесаревны Елизаветы, играли здесь главную роль. Кроме них были два известных писателя, Кантемир и Нарышкин.

Волынский подал Анне Иоанновне «генеральное рассуждение о поправлении внутренних дел» конституционно-дворянского характера. Там были прямые намеки на Бирона. Царица в это время уже была больна, почти при смерти. Если бы Волынский был терпеливее, он дождался бы торжества. Но он, как и его сторонники, переоценил силы.

Анне Иоанновне всего милее были сказки окружавших ее баб, проделки шутов и сплетни, кто кого любит, кто с кем развелся, кто на ком женится.

Она рассердилась на Волынского и передала разговор Бирону, но Бирон промолчал.

В это время поляки потребовали у России вознаграждение за пребывание русских войск на их земле.

Бирон согласился, но Волынский запротестовал в Совете и обозвал его «польским шляхтичем», так как мать Бирона была польского происхождения. Бирон предложил Анне Иоанновне удалить Волынского. Она не соглашалась.

- Тогда я ухожу, - сказал Бирон.

Анна Иоанновна испугалась. Эта угроза была ужаснее всего. Лишиться Бирона она не могла.

Она отдала Волынского в полную власть Бирона.

Волынского взяли в застенок. Несмотря на страшные пытки, он никого не выдал.

27 июля 1740 года он был казнен со своими доверенными Еропкиным и Хрущевым.

А через два месяца умерла жестокая, кровожадная и пустая женщина, тиранившая Россию.

По завещанию ее, наследником русского престола являлся сын Анны Леопольдовны, грудной ребенок Иоанн Антонович.

Регентом Анна назначила Бирона. Но русская знать и гвардейцы решили свергнуть Бирона во что бы то ни стало.

Бирон велел схватить нескольких офицеров и потащить в застенок.

Но сама Анна Леопольдовна ненавидела Бирона. При помощи Миниха ей удалось арестовать временщика.

Сохранились записки Манштейна, адъютанта Миниха, который арестовал Бирона.

Бирон был уверен в своей безопасности. У него не было даже хорошего караула. Когда Манштейн разбудил его и объявил об аресте, он не верил, что его осмелились арестовать. А между тем сам Бирон погубил немало людей таким же неожиданным образом,

Бирона заключили в крепость, судили, потом приговорили к смертной казни, но Анна-правительница помиловала его и заменила смерть ссылкой в Холодный Колым. Здесь Бирон жил недолго со всей семьей. В ссылке он все время заставлял дочь Гедвигу читать ему Библию.

Теперь Россией окончательно управляли немцы. Анна Леопольдовна с трудом говорила по-русски. Ее муж был чистейший немец, а главную роль при них играл Миних, фельдмаршал русского войска. Но в это время на арену русской истории выступила дочь Петра Великого - Елизавета.

9. ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА И ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ

При Анне Иоанновне Елизавета жила в большом унижении. Ее красоте завидовала Анна и ревновала ее к Бирону. Но, главное, Анна боялась заговора.

За Елизаветой следили, все ее приближенные обязаны были каждый вечер являться к Ушакову и передавать, что говорила и делала цесаревна за день.

Положение ее было ужасное. Статс-дама Лопухина, любимица Анны, почти в глаза называла ее незаконнорожденною. Однажды красавица Лопухина устроила для Анны Иоанновны странную потеху, чтобы поставить Елизавету в смешное положение. Она пригласила цесаревну и царицу к себе на бал. Когда Елизавета приехала, то оказалось, что стены бальной залы и вся мебель обиты такой же желтой шелковой материей, из какой было сшито платье цесаревны. Это очень позабавило Анну Иоанновну, но дорого стоило впоследствии Лопухиной.

Как и вся семья Романовых, Елизавета с детства постигла тайны любви.

Петру не удалось выдать ее за французского короля.

Потом Елизавета безумно влюбилась в Карла Гольштейн-Готтор-пского, епископа Любекского. Но принц умер накануне свадьбы.

Елизавета утешилась, полюбив Ивана Долгорукого, потом завела роман с родным племянником Петром, далее офицер Шубин пользовался ее благосклонностью, но Анна Иоанновна сослала его в Сибирь, боясь, что Шубин поможет Елизавете взойти на престол.

Елизавету Петровну обожали гвардейские офицеры и солдаты, она была красавица, веселая, любила водить хороводы с девушками, петь песни, любила бывать у солдат на свадьбах и крестинах. Рядом с Анной Иоанновной она казалась ангелом доброты, хотя была вовсе не добра, а жестока и мстительна. Но ее воспитывали в русском духе, и за это она была русским простым людям очень мила.

Елизавета прекрасно говорила по-французски, по-немецки и по-итальянски.

У нее был прекрасный церковный хор, где пели хорошие певцы.

В этом хоре особенно выделялся малоросс красавец Алексей Розум, которого Елизавета впоследствии сделала своим морганатическим мужем.

При Анне Иоанновне Елизавета вела себя тише воды, ниже травы.

Но царица умерла, Бирон был в ссылке, царем считался немецкий ребенок, а Россией правила немецкая принцесса.

Лесток, любимый лекарь Елизаветы, сыграл в перевороте главную роль.

Между тем Анна Леопольдовна не обращала внимания на предупреждения австрийского посла, потому что отдалась роману с графом Линаром. Она открыто была с ним в связи, как Анна Иоаннов-на с Бироном. Она задумала даже выдать за Линара свою фрейлину Юлиану Менгден.

Во главе правления стояли Миних и Остерман.

Они поссорились из-за политики.

Миних стоял за союз с Германией, а Остерман предпочитал Австрию.

Анна Леопольдовна приняла политику Остермана.

Тогда прусский король тайно предложил Елизавете свое содействие, если она хочет «спасти Россию», то есть сделаться царицей.

Отчего же не хотеть сделаться повелительницей России?

Елизавета захотела.

В перевороте принял также участие французский посланник маркиз де ла Шетарди; в то время Франция и Пруссия были в союзе.

Царевна Венера, дочь служанки, теперь была нужна прусско-французской партии.

Анна Леопольдовна узнала о заговоре. Надо было спешить.

После вечернего «куртага» во дворце к Елизавете пришли Лесток, Разумовский, Шуваловы, Петр и Александр, Иван и Михаил Воронцовы, князь Гессен-Гомбургский, Василий Салтыков, ее дяди Скавронские, Гендриковы и Ефимовские. Они уговорили ее торопиться.

Елизавета перед образом дала обет отменить смертную казнь, если дворцовая революция увенчается успехом. Она с Лестоком и Воронцовым поехала в казармы к преображенцам.

- Меня хотят заточить в монастырь, - сказала Елизавета.

- Умрем за тебя, матушка! - закричали солдаты и присягнули ей. Елизавета стала императрицей.

Потом все поехали во дворец. Анну Леопольдовну с мужем и ребенком взяли в крепость, потом сослали в Холмогоры.

Миниха и Остермана приговорили к смертной казни, но Елизавета помиловала их и сослала в Сибирь.

Разумовский был сделан графом и первым советником царицы.

Это было исключением из общего правила. Елизавета усилила власть дворянства, и бывший пастух Разумовский, как все фавориты, мало думал о простом народе.

Но государством управляли графы Шуваловы, Петр Иванович и Иван Иванович.

Петр Шувалов прославился взятками, поборами и корыстолюбием. Он обворовал Россию. Зато его потомки теперь несметно богаты. Он был страшно мстителен и зол, как Бирон, но Елизавета мешала ему казнить людей. Зато пытали и при нем достаточно. Иван Иванович Шувалов взял в свое ведение просвещение России. В 1755 году он открыл первый русский университет в Москве. В Петербурге им была основана академия художеств.

Внешней политикой заведовал Бестужев-Рюмин, преданный Франции и Пруссии. Он втянул Россию в семилетнюю войну.

Крестьян при Елизавете окончательно закрепостили. В 1746 году Елизавета издала указ, который разрешал «покупать людей» (то есть безземельных дворовых, прислугу) и крестьян без земель и с землями.

От царей и цариц извлекали пользу только придворные партии, а не народ.

Елизавета жестоко расправилась с Лопухиной за ее издевательства при Анне Иоанновне.

Она велела ее пытать, потом бить на площади кнутом, вырезать язык и сослать в Сибирь. Такая же участь постигла графиню Бестужеву-Рюмину. Обеих обвинили в заговоре против императрицы.

А между тем дочь Лопухиной Наталья Сергеевна была невестой Карла-Петра-Ульриха Голыцтейн-Готторпского, племянника Елизаветы, который был ею назначен наследником престола.

Петр-Ульрих был сыном Анны Петровны, дочери Петра Великого, выданной замуж за Голыптейнского принца. Елизавета, взойдя на престол, выписала этого принца в Россию.

Будущий Петр III влюбился в дочь Лопухиной. Но Елизавета задумала женить его на принцессе Софии-Амалии-Фредерике Ангальт-Цербстской.

Софию выписали в Россию, когда ей было тринадцать лет, окрестили, дали имя Екатерина и начали учить по-русски.

Приехала она в Россию, имея всего шесть рубашек и три платья.

Отец ее был братом маленького немецкого князька.

Родители Екатерины были страшно бедны, и Фридрих II дал отцу ее место губернатора Померании.

Мать Екатерины была очень развратна. Она часто ездила в Париж, и у нее было много романов. Уверяли, что Екатерина - дочь Бецкого, незаконного сына царя Петра Великого.

Другие говорили, что она дочь Фридриха II.

Но известно, что и Фридрих и Бецкой, оба настаивали на браке Петра с Екатериной.

Петр не мог забыть заточенную в монастырь Евдокию Лопухину. К Екатерине он относился с ненавистью. Но Ангальт-Цербстской принцессе было безразлично, любит ли ее жених или нет. Ей надо было сделаться русской царицей.

Она усердно училась и старалась угождать во всем Елизавете. Закон Божий преподавал ей монах Симеон Полоцкий, а русский язык - Ададуров. Екатерина была живая, бойкая девочка. Она любила читать Вольтера и Плутарха, а также похождения Иоанны Неаполитанской.

При дворе Елизаветы царил ужасный разврат. Екатерина вскоре последовала общему примеру. Невеста цесаревича завела роман с английским посланником, потом с Чернышевым. Ее чувство к Чернышеву ни для кого не было тайной. Она своих чувств скрывать не умела. Петр едва не отказался от брака. Он был глубоко оскорблен. Но Чернышева заставили уехать в Данию. Екатерина вышла замуж за цесаревича.

Она сразу же завязала несколько романов. Муж не любил ее. Он в первую же ночь заявил ей, что она будет женой его только по имени. Но Елизавета хотела иметь внука, чтобы обеспечить престолонаследие. Известно, что это - первая и главная забота царей. А между тем у Екатерины восемь лет не было детей.

Наконец у нее родился сын Павел. Говорили, что это сын Елизаветы Петровны и Разумовского. Салтыков открыто хвастался, что это он отец Павла. За это Елизавета выслала его за границу.

При дворе Елизаветы жили шумно и весело. Дочь Петра вознаграждала себя за все лишения молодости. Она веселилась, имела много любовников, не брезгая солдатами. Любила пышность и богатые наряды. Она переодевалась пять раз в день и завела при дворе еще большую роскошь, чем Анна Иоанновна. Украшением эпохи и двора были русские писатели и поэты - Ломоносов, Сумароков, Княжнин, Херасков.

Все это были друзья Екатерины, воспевавшие цесаревну и царицу, Петра, все, что исходило от престола.

Екатерина видела, что Елизавета - пустая барыня, кокетка, думающая о мужчинах, а не о делах правления. Она сошлась со Львом Нарышкиным и с канцлером Бестужевым, на которого имела огромное влияние. Политика России приняла немецкий характер, тем более что Петр III Гольштинский поклонялся Фридриху.

17 ноября 1761 года Елизавета умерла.

На престол взошел Петр III. В это время у него была уже возлюбленная - Воронцова-Дашкова. Жену он предоставил ее любовникам.

Ежеминутно он грозил заточить жену в монастырь.

Но сила была на ее стороне.

Императрица Елизавета баловала солдат. Они возвели се на престол, и она им за это была благодарна.

Петр III нашел, что в армии нет дисциплины. Он ввел прусскую муштру. Одел солдат по-немецки и велел носить косички. Солдаты зимою учились в одних мундирах на морозе.

Но самое ужасное - он ввел шпицрутены, розги и палки. Солдат били нещадно, смертным боем.

Все они возненавидели императора.

В это время Екатерина сошлась с гвардейским офицером Григорием Орловым. У Орлова было еще четыре брата: Иван, Алексей, Константин и Федор…

Захар Чернышев, Лев Нарышкин, Александр Строганов, Сергей Салтыков, воспитатель Павла Панин и княгиня Воронцова-Дашкова, сестра возлюбленной Петра III, были ей горячо преданы.

Когда Петр III решил заключить жену в монастырь, Григорий Орлов и Екатерина поняли, что спасение в перевороте.

Французский посол де Бретейль помог Екатерине. Он, по поручению Фридриха, давал деньги на подкуп солдат и офицеров. Солдаты с радостью соглашались свергнуть Петра и возвести «Матушку» на престол.

28 июня 1744 года переворот был произведен.

Лев Нарышкин и Салтыковы заманили Петра III в Ораниенбаум. С ним поехали Воронцова-Дашкова и еще семнадцать придворных дам.

Петр беспечно веселился с ними.

А Екатерина поспешила из Царского Села в Петербург, где гвардейцы провозгласили ее императрицей.

Петр, между тем, 29 июня поплыл на яхте в Петергоф, думая, что жена ждет его к парадному обеду по случаю его именин. Но сюрприз именинный был не из приятных. В петергофский дворец его не пустили, объявив, что императора нет, а царствует Екатерина. Петр в отчаянии, потеряв голову, поплыл в Кронштадт. Но в кронштадтскую крепость ему также не удалось проникнуть. Надежда на верность солдат и матросов обманула его.

Тогда царь вернулся в Ораниенбаум.

А Екатерина пошла на него походом во главе гвардейских войск.

В Петергофе она остановилась. Петр послал к ней парламентером Салтыкова. Но Салтыков уехал и не вернулся. Тогда он отправил Нарышкина, но и Нарышкин не приехал.

Потом явились Григорий и Алексей Орловы.

Екатерина обещала Григорию Орлову, что выйдет за него замуж, если Петра не станет.

Петр сдался Орловым. Они повезли его в замок Ропшу.

Сюда приехали тридцать заговорщиков, и через несколько дней Алексей Орлов убил Петра III, пронзив его кинжалом сзади, в то время как другие заговорщики душили несчастного царя.

Екатерина приблизила к себе всех Орловых, Кирилла Разумовского, Потемкина, Панина и других лиц, принимавших участие в заговоре. Все они получили огромные награды, новая царица щедрою рукою дарила им то, что ей не принадлежало: русскую землю и русских крестьян. Нищая Ангальт-Цербстская принцесса сразу научилась распоряжаться Россией и закрепощенными русскими подданными.

Новая царица вела очень развратную жизнь, соединяя любовь с политикой и философией. Конечно, за Орлова она не вышла замуж. Этого не допустили другие фавориты.

Панин в сенате открыто воспротивился.

- Императрица может делать что хочет. Но госпожа Орлова никогда не будет русской императрицей, - сказал он с ударением.

И действительно, Орлов был внуком простого стрельца, помилованного Петром после стрелецкого бунта.

И кроме того, такое же право жениться на Екатерине имели и другие фавориты - Панин, Пассек, Нарышкин, Салтыков.

Орлов надоел Екатерине грубыми выходками. Он при всех обнимал ее, трепал по плечу, многого требовал. Екатерина вскоре воспользовалась первым случаем, чтобы отправить Орлова в ссылку. Бывший фаворит получил более десяти миллионов деньгами, дворцами и землями да еще пятьдесят тысяч крестьян. Дарить живых людей в полную собственность было в обычае русских царей и цариц.

Дела государства шли странным темпом. Если у власти стоял деятельный фаворит, то решались вопросы, составлялись проекты. Если же Екатерина брала себе просто мужчину-проститутку, то важнейшие государственные бумаги лежали по месяцам без просмотра.

Канцлером Екатерина назначила Воронцова, но всеми делами ведал Панин, человек мало поворотливый, больше всего любивший проводить время в гаремах.

Вскоре она убедилась, что ни Орловы, ни Нарышкин не способны управлять. Она заметила, что в России нет правильного судебного уложения, и созвала особую комиссию, вроде земского собора. Депутатам была обеспечена неприкосновенность личности. Их навсегда освободили от телесных наказаний, пыток и смертной казни. Собор был открыт в Москве 30 июля 1767 года, за 22 года до начала французской революции.

Екатерина предложила им выработанный ею наказ, и все 565 депутатов, как и следовало ожидать, восторженно приняли его.

Были представители всех сословий, кроме крепостных крестьян.

Екатерина сама разочаровалась в комиссии и нашла, что собор не принес никакой пользы.

Екатерина разделила Россию на губернии под управлением сатрапов-губернаторов.

Она дала дворянству «жалованную грамоту», которая превратила дворян в привилегированное сословие. Так поступила она потому, что дворяне сделали ее царицей. В то же время она окончательно закрепостила крестьян.

Но устраивая города, она выкупила много сел у помещиков и превратила крепостных в свободных горожан. Кроме того, она освободила 900. 000 крепостных, которые принадлежали духовенству. Служители Христа имели рабов! Проповедники евангельской свободы не гнушались иметь невольников!

Еще Петр III издал закон о конфискации церковных имуществ. Крестьяне были обращены в свободных государственных. Екатерина понимала, что нельзя же управлять народом рабов. А в России, благодаря Бирону, только 120. 000 дворян были свободными людьми.

Однако, давая свободу одним, она закрепостила других. Она отдала «рабов» в полную власть помещиков. Помещики сами судили крепостных, ссылали в Сибирь, продавали в солдаты, даже обменивали на собак и лошадей. Екатерина позволила продавать членов крестьянской семьи в розницу. К «рабам» она относилась безжалостно, не признавая в них людей. «Раб не есть персона, - писала она (то есть не чиновническая личность), - но все-таки надо в нем и скота признавать и обращаться с ним человечно». Спасибо и на этом! - могут сказать крестьяне. При Екатерине помещики начали жестоко обращаться с мужиками, засекали их розгами, избивали, мучили, даже пытали и казнили. Беззащитный раб был вне закона.

А в это самое время во Франции совершалось раскрепощение народа.

При Екатерине Бецкой открыл Смольный институт и воспитательные дома.

Царствование Екатерины прошло в войнах. Три турецкие войны привели к тому, что Россия завоевала берег Черного моря. На этом настоял Безбородко, один из умных фаворитов Екатерины. Ему хотелось иметь соляные варницы.

В этой войне отличался граф Румянцев-Задунайский, покоритель турок и татар, и Петр Панин. Как и Петр Великий, Екатерина мечтала о возрождении Византии. Она подняла восстание в Греции и отправила флот под начальством фаворита Алексея Орлова, брата Григория.

Алексей Орлов присвоил себе эту победу. На самом же деле она принадлежала всецело капитану Грейгу, который пустил в Чесменскую бухту несколько судов (брандеров) с зажигательными снарядами и сжег турецкий флот. Но окончательного поражения турок не допустила Англия, не желавшая усиления православной Греции.

Екатерина много путешествовала по России, ездила в Крым, в новые города Херсон, Екатеринослав, Николаев.

Греческий проект принадлежал фавориту Потемкину, который мечтал сделаться византийским императором.

Раздел Польши также был делом Екатерины сообща с Австрией и Германией.

Екатерина сделала польским королем своего бывшего фаворита Станислава-Августа Понятовского. Но поляки не умели управляться и устроить свою жизнь. В царстве, как и в республике, происходили вечные смуты.

Поляки обижали православных крестьян, которые ответили на это Уманьской резней, подстроенной агентами Екатерины и Безбородко. Все поляки и евреи были вырезаны крестьянами. После этого Фридрих и Екатерина решили раздел Польши.

Россия получила Белоруссию и часть Польши. Безбородко за блестяще выполненную задачу приобрел много польских имений и шестьдесят тысяч польских крестьян. По его проекту Екатерина закрепостила и казацкую Малороссию.

Россия расширялась и приобретала внешнее могущество. Но русский народ стонал в рабстве, образование находилось в печальном состоянии, высшие классы брали пример со двора, где царил ужасный разврат, и развращали крестьян, набирая крестьянских девушек в свои гаремы, отбирая красивых жен у мужей. Каждая крестьянка рисковала попасть в барские проститутки. Все это очень вредно отражалось на народной нравственности. Русские развратились, и вся Россия сделалась сплошным гаремом помещиков.

А Екатерина, подражая французским королям, меняла любовников, как перчатки.

Салтыков, братья Орловы, Нарышкин, Панин, Румянцев, Потемкин, Мамонтов, Завадовский, Ланской, Корсаков, Зубов… Да всех и не перечислить. Все они стоили России очень дорого. Они получили, кроме дворцов, крестьян и земли, около ста миллионов рублей.

При Екатерине Россия начала играть роль в западноевропейской политике.

Екатерина все время рисовалась, что она любит свободу, писала свободолюбивые письма Вольтеру и Дидро, но когда началась французская революция, то она сбросила маску. Она требовала «священной войны» за освобождение Людовика и велела баронессе Корф передать королю русский паспорт и деньги для побега. Этим она окончательно погубила несчастного короля. Его узнали в Варение, за побег свергнули с престола. Когда коалиция держав начала готовиться к войне, то революционеры поспешили казнить короля и королеву, чтобы уничтожить яблоко раздора.

В это время Екатерина сделалась мрачной и подозрительной, ей повсюду снились якобинцы - и в Польше и в Москве. Она сослала в Сибирь Радищева за книгу об освобождении крестьян и посадила в крепость майора Новикова.

Но что еще ужаснее - усилилась деятельность приказов и сыска. Людей за неосторожное слово хватали, ссылали, казнили, пытали. Жить стало тяжело.

Екатерина сделалась жестокою, как Анна Иоанновна, тем более что в 1772 году пережила пугачевщину. Она вздумала ограничить права уральских казаков. Нашелся смелый, умный казак Емельян Пугачев. Он поднял восстание.

К нему присоединилось много крепостных крестьян, инородцев, недовольных горожан. Пугачев завладел почти половиной России. Он обещал крестьянам свободу и равенство, и крепостные убивали помещиков и шли с ним дальше.

Но из-за предательства Пугачев потерпел поражение. Армия Панина разбила его неорганизованное войско. Пугачев был предан своими близкими людьми и казнен в Москве.

После Пугачева появилась еще княжна Тараканова, дочь императрицы Елизаветы и Разумовского. Она за границей заявила, что имеет больше прав на престол, чем Ангальт-Цербстская принцесса. Но Алексей Орлов сумел обольстить несчастную, и она погибла в Петропавловской крепости.

Здесь же, в крепости, был убит несчастный царь Иоанн Антонович, томившийся в тюрьме с пеленок. Недовольные Екатериной офицеры вздумали освободить его, а Екатерину свергнуть с престола.

Умерла Екатерина в 1796 году, 9 ноября, - умерла внезапно, в уборной, где сиденьем ей служил трон польских королей, в котором она велела проделать отверстие.

10. ПАВЕЛ I

Екатерина составила завещание, по которому трон передавался ее любимому внуку Александру. Но Панин, у которого хранилось завещание, передал его своему воспитаннику. Павел I разорвал завещание, считая, что мать не имела права распоряжаться русским престолом.

Он рос, ненавидимый матерью и ненавидя ее за ее развратную жизнь, за унижения, которые переносил от фаворитов и приближенных.

Его первую любимую жену Наталью Алексеевну, урожденную принцессу Вюртембергскую, Екатерина и Потемкин приказали отравить. Екатерина боялась этой умной принцессы, которую обожали гвардейцы. Ей казалось, что Наталья способна устроить переворот и свергнуть ее. Потемкин подкупил акушерку, тетку царского фаворита Зорича, и преступная женщина дала Наталье яду во время родов. Ребенок родился мертвым, а мать умерла.

После этого Екатерина женила Павла I на глупой и трусливой Марии Федоровне Вюртембергской. У Павла было много сыновей, и Екатерина сама воспитывала двух старших. Дети, Александр и Константин, росли, наблюдая, как бабушка меняет фаворитов, как она открыто спит в одной постели с избранником.

Сами они рано начали бывать в Смольном, развращая институток.

Александр знал, что бабушка оставила трон ему. Он злился на отца. Он сам хотел царствовать.

Павел I, как и отец, был поклонником всего немецкого. Он прежде всего прекратил войну с Турцией, которую начала Екатерина.

А в это время во Франции властью завладел Наполеон Бонапарт, разгромивший остатки революции. Разнеслись слухи, что Бонапарт хочет воевать с Россией, чтобы освободить крестьян. Не ожидая подтверждения слухов, Павел I двинул войска против французов под начальством Суворова.

Он завел при дворе немецкий язык, а в армии воскресил немецкую муштровку.

В то же время он задумал заточить свою «немку» в монастырь и жениться на фаворитке Лопухиной, которая сменила бывших фавориток: красавицу Алыкову, с которой Павел I был в связи десять лет, и Нелидову.

Екатерина Ивановна Нелидова была очень собой некрасива, но очень умна и бойка.

Эту некрасивую женщину Павел I любил больше всех красавиц. Он был очень груб, но Нелидова его не боялась. Когда он ругался, она отвечала ему бранью и швыряла в него тарелками, туфлей, снятой с ноги, чем попало. Но когда при дворе появилась красавица Лопухина, то Павел I безумно влюбился в нее. Это было фамильное тяготение к семье Лопухиных.

Но Лопухиным не везло при русском дворе. Жена Петра I Евдокия была заключена в монастырь.

Наталья Лопухина, ее родственница, погибла в ссылке, став жертвой Елизаветы, а ее дочь, невеста Петра III, умерла в монастыре.

Анну Петровну Лопухину также преследовала неудача.

Когда Павел I уже решил заточить Марию Федоровну в монастырь, а сыновей, Александра и Константина, арестовать и посадить в крепость, чтобы они ему не мешали жениться на Анне Лопухиной, составился заговор - покушение на жизнь царя.

Душою заговора был великий князь Александр Павлович. Все придворные и гвардия ненавидели этого дикого, несдержанного царя, который страдал вспышками бешеного гнева. Он бил придворных, раз даже застрелил своего лакея, сажал под арест императрицу за какую-нибудь фразу. не понравившуюся ему.

Мария Федоровна имела преданного фаворита князя Куракина.

Куракин хотел свергнуть Павла I и передать престол Марии Федоровне. Но его предупредили Платон и Валерьян Зубовы.

Суворов, одержав победу над французским полководцем Моро, двинулся в Италию, чтобы отобрать у Италии северные провинции для Австрии.

В Швейцарии он совершил знаменитый переход через Альпы, где погибло так много русских солдат.

Но в это время Павел I вдруг порвал союз с Австрией и Англией и заключил новый союз с Пруссией против Австрии и Англии.

Многие склонны видеть смерть Павла I в связи с этими событиями.

В ночь на 12 марта 1801 года Павел I был убит.

В его спальню ворвались гвардейские офицеры и задушили его кожаным поясом.

На престол взошел Александр.

11. АЛЕКСАНДР I

Почему-то Александра I называют Благословенным, хотя он ничего особенного не сделал для народа.

Человек ограниченного ума, Александр страдал неустойчивостью и шаткостью взглядов. Его воспитателем был швейцарец Лагарп, который приучил его к политическому лицемерию. Сам республиканец, Лагарп внушал Александру, что для России лучше самодержавие «по соглашению с народом». По приказу Екатерины он не показал будущему царю всего ужаса крепостного права.

В пятнадцать лет Александр женился на немецкой принцессе Луизе Баденской. Образование его этим было закончено.

Александр I сразу же в своем манифесте заявил, что будет во всем подражать Екатерине.

Все возлагали на него надежды: Надеялись, что он даст России дворянскую конституцию.

Александр окружил себя своими друзьями. Кочубей, Новосильцев, Чарторыжский и Строганов занимали здесь первое место, а Александр называл свое общество «Комитетом общественного спасения», намекая на французский комитет революции, который убил короля.

Он даже иногда поговаривал об освобождении крестьян и даже запретил «Петербургским Ведомостям» печатать объявления о продаже людей. Но дворянам-помещикам было невыгодно освобождение народа. Они хотели жить на счет крепостных.

Зато о дворянах Александр очень заботился. Он открыл три университета - в Казани, Харькове и Петербурге - и лицей в Ярославле.

Первое время, когда Александр либеральничал, он приблизил к себе Сперанского, преподавателя духовной семинарии.

Сперанский был умным человеком. Он прямо заявил Александру о том, что необходимо дать народу свободу, не дожидаясь, пока он сам ее возьмет, как в Англии и Франции. Человек исторически образованный, Сперанский прекрасно понимал, что народ когда-нибудь проснется и тогда не избежать революции.

Так оно и случилось впоследствии, при Николае II.

Александр сперва согласился.

Но война с Францией провалила дело русской свободы, которая должна была прийти сверху.

Еще будучи членом Якобинского клуба и другом Робеспьера, Бонапарт много слышал и говорил об освобождении русских крестьян.

В Якобинском клубе всегда говорили о том, что необходимо устроить революцию во всех государствах по примеру французской и освободить рабов повсюду, где они есть.

Наполеон не забыл об этой мечте. Сделавшись императором и стремясь положить конец анархии и произволу во Франции, он объявил России войну, чтобы освободить крестьян и восстановить независимость Польши.

Наполеон двинул в 1812 году войска на Смоленск и Москву. но Москву сожгли сами русские, а французы погибли от холода и от руки тех самых крестьян, которых явились освобождать.

В это же время Александр сослал Сперанского в Пермь - еще до Бородинского боя (26 августа).

После взятия Парижа Александр совершенно изменился. Во Франции он восстановил монархию, а сам превратился в самодержавнейшего из самодержавных царей. Венский конгресс, на котором низложили Наполеона, сделал Александра гордым и самоуверенным тираном.

Александр, кроме того, начал увлекаться мистицизмом, считая себя избранником Божиим. У него бывали видения, и он сблизился с известной шарлатанкой того времени баронессой Крюденер, которая приносила его душе утешение. Дело в том, что со дня убийства родного отца Александр часто впадал в меланхолию. Кроме баронессы Крюденер, которую многие считают его фавориткой, Александр сошелся с епископом Эплертом и с английскими квакерами. Он даже целовал руки у квакерских проповедников, невежественных людей, которые повторяли в своих речах Библию и Евангелие…

С женой своей Александр был в холодных отношениях. Одно время он приблизил к себе Лопухину, фаворитку отца, но больше всего он увлекался девочками из Смольного института.

Мистическим настроением царя воспользовался придворный палач Аракчеев, бывший приближенный Павла.

Александр, читая Библию и Евангелие, уверил себя, что он на земле что-то вроде Бога. «Искупление России - мое собственное искупление», -говорил царь. Убедившись, что искупление народа по-евангельски в страдании, он решил, что свобода не нужна. И отдал Россию во власть Аракчеева.

Аракчеев устроил в России известные военные поселения. Каждый город, каждая деревня были приписаны к известному военному пуншу. Жители обязаны были составлять из своей среды войско и содержать его.

Другими словами, Россия превратилась в огромную казарму.

Солдат жестоко избивали, гнали «сквозь зеленую улицу» и драли шпицрутенами. Л солдаты в свою очередь обижали и грабили население,

Аракчеев истязал своих крепостных с варварством Бирона. «Тысяча шестьсот розог» сделались обычной вещью.

Его фаворитка, развратная дворовая девка Настасья Минкина, мучила крестьян, как… настоящая барыня, изобретая для них утонченные пытки.

Наконец крестьяне вышли из терпения и зарезали ее. А терпели ее долго, двадцать лет!

Александр велел строго расследовать это дело, а влюбленный Аракчеев всех крепостных запорол до смерти. Тысяча человек погибла под розгами. Это нисколько не возмутило Александра. Он выразил Аракчееву нежное сочувствие. Вообще Александр сделался мрачным, озлобленным. Он равнодушно смотрел, как солдат били палками, и поощрял зверства над крепостными, чтобы не бунтовали, как во Франции.

Детей у него не было, и престол свой он хотел завещать брату Константину, также принимавшему участие в убийстве отца.

Но Константин женился на польке Грудзинской и отказался от прав на престол. Наследником был объявлен Николай.

В 1824 году Александр примирился со своей женой Елизаветой Алексеевной, которая была больна. Врачи отправили ее на юг. В 1825 году Александр поехал с женой в Таганрог, и 19 ноября того же года по России разнеслась весть об его смерти.

В народе появились слухи, что царь не умер, а вместо него везут хоронить в Петербург простого солдата, похожего на царя и убитого шпицрутенами по царскому приказу. Уверяли, что царь уехал в Сибирь, где поселился в ските под именем Федора Кузьмича.

Старец Федор существовал, но до сих пор не открыта его тайна.

12. НИКОЛАЙ ПАЛКИН

Так прозвали солдаты Николая I Романова за его безмерно грубую жестокость.

В Петербурге узнали о смерти Александра I, и вся гвардия присягнула Константину.

Константин был немного мягче характером, чем Николай. Он слыл либералом, и гвардейцы любили его.

Гвардейские офицеры, князья Трубецкой, Волконский, Пестель и многие другие, были врагами крепостничества. Они знали Николая Павловича, его взгляды и жестокость. Сами они давно освободили своих крестьян.

Константин отказался принять русскую корону и сам первый присягнул Николаю.

Но когда начали приводить к присяге гвардию, то многие офицеры и их части наотрез заявили, что присягать Николаю не будут…

Офицеры заявили, что после отказа Константина в России необходимо учредить республику.

Гвардейцы собрались 14 декабря на Петровской площади. К ним примкнула часть народа, и вспыхнул мятеж.

Но в гвардии, к несчастью, не было единства. Многие солдаты, не зная, что декабристы хотят освобождения крестьян, вышли с ружьями и пушками стрелять в своих.

К мятежникам вышли московский и петербургский митрополиты и генерал-губернатор граф Милорадович, уговаривая их подчиниться.

Милорадовича убили выстрелом из пистолета, а митрополитам посоветовали убраться подобру-поздорову.

Тогда Николай приказал стрелять картечью.

Три картечных выстрела положили конец мятежу.

После этого Николай вышел с братом Михаилом на площадь к народу.

- На колени! - закричал он.

И вся толпа упала на колени, прося прощения. Так велико обаяние фантома власти, вооруженной картечью!

Николай велел предать суду только офицеров, а солдат признать «впавшими в заблуждение».

Следствие по делу декабристов привело к арестам многих лиц во всех концах России.

Верховный суд в своей униженной верной преданности монарху приговорил всех к смертной казни. Но Николай велел казнить только пятерых. Остальные были сосланы в сибирскую каторгу, где провели долгие годы в лишениях и мучениях. Читателям советуем прочесть прекрасное произведение Некрасова «Русские женщины», где описаны жены декабристов Волконского и Трубецкого, а также «Общественные движения в царствование Александра I» Пыпина.

После бунта декабристов Николай возненавидел солдат. Он ввел в войске самую строгую дисциплину. Солдаты умирали под палками.

Кроме того, Николай завел военные поселения для детей евреев, так называемые кантоны.

Евреи до Николая не отбывали воинской повинности.

Царь велел отбирать у них мальчиков, насильно крестить и воспитывать из них солдат. Еще в царствование Александра III в России можно было встретить много офицеров и даже генералов, которые вышли из кантонистов. Это были счастливцы. Другим жилось очень тяжело.

Николай I, как и его предшественники, занимался упорядочением законов русской империи. Он возвратил Сперанского из ссылки и поручил ему составить уложение. Через четыре года Сперанский издал «Полное собрание законов».

Занимался Николай и крестьянами, но освободить их, конечно, и не думал. Он боялся помещичьего бунта. Все его заботы о крепостных выразились в том, что он запретил продавать людей без земли, как это было до Екатерины. Однако он также находил, что крестьяне почему-то обязаны работать на господ и платить им повинности, барский оброк.

При Александре I Карамзин написал свою рептильную историю, где восславил все преступления высших.

При Николае появились Белинский, Пушкин, Герцен, Грановский, борцы за освобождение народа, которые выступили против ка-рамзинского славянофильства, тянущего Россию назад, к Иоанну Грозному.

К самодержавию своему Николай I относился очень иронически.

- Россией управляют столоначальники, - сказал он.

Этот царь своим легкомыслием напоминал свою бабушку Екатерину. Он любил ездить на маскарады, в оперу, на балы, знакомился с красивыми девушками и делал их фаворитками на час или на более продолжительное время.

Перечислять его фавориток нет возможности. Тогда пришлось бы назвать всех придворных дам, всех фрейлин и более или менее красивых институток или городских девушек.

К жене своей он относился с трогательным уважением: и нежностью, говоря, что сходится с другими женщинами, щадя ее здоровье.

Одно время называли царской фавориткой дочь генерала Лешерка, потом дочь полковника Кокошкина Марию, которую государь взял в наложницы прямо из института, не дав ей даже завершить образование.

Николай, впрочем, был очень красив, и женщины любили его.

Жаловал царь своим вниманием и балерин и артисток.

Графиня Остен-Сакен, княжна Голицына также были к нему благосклонны.

Были у него фаворитки и среди цыганок и среди дам полусвета. Его адъютанты заботливо поставляли царю живой товар, чтобы угодить…

А в то время, как царь веселился, в России было далеко не весело.

Полиция делала все, что хотела. Взятки и произвол царили повсюду. Жандармы рыскали, подслушивая, сажая в тюрьмы за невинные вещи. Свободы печати не существовало. Сам Николай был цензором Пушкина. Церковная печать также свирепствовала. Митрополит Фотий раз прочел в рукописи следующее невинное стихотворение:

Краса природы, совершенство,

Она моя, она моя!

Кто разобьет мое блаженство,

Кто вырвет деву у меня?

Она моя, она моя!

Пускай идут цари земные

С толпами воинов своих,

Несут доспехи боевые,

Я смело грудью встречу их!

Она моя, она моя,

Ее не вырвут у меня!

Пусть Бог с лазурного чертога

Придет, чтобы нас разлучить,

Восстану я и против Бога,

Чтобы ее не уступить!

Фотий с возмущением переслал стихи императору Николаю I.

Николай нашел их революционными, потому что там говорилось о сопротивлении царю, и богохульственными за проповедь восстания против Бога.

- Найти автора! - приказал Николай.

Автором оказался какой-то безусый студент, влюбленный в красивую девушку.

Несчастного студента без суда и следствия сослали на каторжные работы на десять лет по приказу царя.

Бедный Ромео убедился, что царь непобедим и без толпы воинов…

Николай требовал, чтобы все видели в жандармах и городовых представителей царской власти. Он разжаловал в солдаты офицера, который за что-то грубо закричал на городового, и даже выслал из Петербурга одного генерала, который не остановил свою карету по требованию жандарма.

Эта жандармская система, по мнению царя, мешала проявляться революционности, проникшей в Россию с Запада, главным образом из Франции.

Как все деспоты, Николай ошибался. Недовольство возрастало. Сперанский был прав, что во избежание революции царь должен дать народу свободу сам и тогда его династии обеспечена будущность.

Но Сперанский уже понял, что проповедь его непонятна Романовым. Деспоты по натуре, люди малообразованные, не знакомые с философией истории, они цеплялись за свое мнимое самодержавие, хотя знали, что «Россией управляют столоначальники»… И жандармы… Таким образом, они давали возможность развиваться подпольным течениям и провокации и губили множество людей, чего не было бы при другом режиме. Развивались также произвол, взяточничество, свистели нагайки и розги. Солдаты и крепостные стонали и безропотно умирали под градом палочных ударов.

На этот царский режим прежде всего откликнулась Польша. Во главе восстания стоял бывший друг Александра I Адам Чарторыжский. Ксендзы и польская интеллигенция вели пропаганду в войсках и в народе.

Революционеры напали в ноябре 1830 года на дворец, где жил Константин Павлович, брат царя, польский наместник, и на казармы. Но великий князь спасся, хотя его хотели убить за слишком крутую, по словам поляков, николаевскую политику. А Николай обвинил его потом в слабости.

Константин вывел своих 7.000 солдат из Варшавы.

Генерал Дибич и граф Паскевич усмирили Польшу.

Паскевича царь назначил наместником вместо Константина.

Не только в России проявлялся самодержавно-охранный дух Николая, который интересовался даже черным кабинетом, где сыщики читали чужие письма.

Он вмешивался в дела Западной Европы, стараясь изгнать там революцию.

Италия восстала против Австрии, требуя конституции, и Николай дал Австрии денег на борьбу с революцией.

Вскоре Кошут взбунтовал и венгров против короля австрийского, и Николай послал Паскевича с огромной армией усмирять венгров.

Обрусевший немец Редигер усмирил Венгрию.

- Венгрия у ног русского государя, - заявил царю Паскевич.

Николай хотел послать свои войска и во Францию в 1848 году, чтобы уничтожить там революцию. Охраняя свое самодержавие и дворянские крепостнические привилегии, он хотел повсюду потушить свободу духа.

Но Франция и Англия соединились для борьбы и заставили Австрию принять участие в войне с Россией из-за Турции, с которой было две войны.

Паскевич отвоевал России у Персии Эривань и Нахичевань. Началось новое греческое восстание, и был взят Адрианополь. Это было в 1829 году.

Но когда египетский паша Мухаммед Али восстал против Турции, то Николай возмутился. Восстать против султана! Значит, покушение на верховную власть! Значит, после этого и против царя можно восстать? Этого Николай стерпеть не мог. Он везде поддерживал порядок и законную верховную власть, установленную Богом.

Фанатик самодержавия, Николай I отправил в Турцию эскадру, угрожая египетскому паше разгромить Александрию, если он не покорится своему «законному повелителю» султану.

В то же время Николай заявил, что пойдет войною на Францию, чтобы возвратить трон Бурбонам и свергнуть императора Наполеона III.

Наполеон, желая отвлечь внимание царя и отомстить ему, заставил султана отнять у православного духовенства ключ от храма Гроба Господня и передать его католикам.

Николай возмутился и… пошел войной на Турцию. Это привело Россию к ужасному севастопольскому разгрому.

Англия и Франция, желая обессилить Россию, отправили на помощь Турции свои флоты. Главнокомандующий Меншиков потерпел поражение на суше, на берегах реки Альмы, близ Севастополя и Евпатории. Флот оказался отрезанным от России.

Оборона Севастополя продолжалась одиннадцать месяцев. Адмиралы Корнилов и Нахимов поддерживали геройский дух солдат и матросов, но сдача и поражение были неизбежны.

Николай был потрясен. Он теперь только увидел, в какую пропасть завел Россию.

Понимая свое позорное положение, он отравился, предпочитая смерть своему унижению. Из повелителя Европы после поражения он превратился бы в ничтожество.

Много людей погубил Николай, поддерживая порядок и царскую власть в чужих странах.

Немало губил он и внутри России, палками поддерживая свою собственную власть.

Наконец в 1855 году он умер. На престол сел его старший сын, Александр II.

13. АЛЕКСАНДР II

Воспитанник поэта Жуковского, Александр II был вначале гораздо мягче своего отца.

Когда он взошел на престол, ему было уже 25 лет. Он более или менее осмысленно относился к событиям.

Англичане и французы взяли Малахов Курган, несмотря на сопротивление адмирала Истомина.

После этого с Россией никто не стеснялся. Она потеряла всякое влияние и очутилась в экономической власти у немцев. «Рыцарь твердой власти» довел Россию до нищеты, защищая то интересы австрийского императора, то султана, то французской династии. Именно с этих пор усилилось немецкое влияние.

В марте 1856 года Александр II поспешил заключить мир в Париже.

Французы отдали России Севастополь, но обязали царя не заводить флота в Черном море. Пришлось принять это условие, страшно унизительное для России.

Александру II было стыдно перед всей Европой, что у него в государстве есть рабы в то время, когда повсюду люди свободны. Он понял, что дольше держать крестьян в крепостной зависимости невозможно. Франция негласно заявила ему, что все державы составят союз и пойдут на Россию войной во имя освобождения миллионов людей от крепостной зависимости. А это грозило революцией и потерей престола. Да и самому Александу было противно видеть такое унижение страны, которое было его собственным унижением и ставило его перед Европой в просвещенное и гуманное время в положение восточного деспота. Он понимал, что Россия не может идти вперед, если не освободить крестьян.

Александру вполне сочувствовали его братья Константин Николаевич и Михаил Николаевич.

В 1857 году была учреждена комиссия по освобождению крестьян от крепостной зависимости.

Часть дворянства обрадовалась. Первыми откликнулись виленс-кие дворяне, подавшие царю ходатайство о разрешении освободить крестьян. Но Александр задержал освобождение, заявив, что вырабатываются проекты всеобщего преобразования.

Большая часть дворянства противилась освобождению.

Наконец Константин Николаевич, Милютин, Ланской, Ростовцев и великая княгиня Мария Павловна, когда-то выкупившая из неволи поэта Шевченко, выработали законопроект.

Но Александр Николаевич колебался до последней минуты. Ему поднесли на подпись готовый уже манифест.

- Что скажет дворянство? - с ужасом спросил царь.

- Плевать! - ответил смелый, энергичный Константин Николаевич.

Царь перекрестился, помолился перед образом, потом одним духом подписал манифест и заплакал от радости, что на его долю выпало это святое дело.

Однако освободители совершили крупную историческую ошибку. Мужика освободили без земли. Но это произошло потому, что царь боялся дворян. Помещикам и без того было ненавистно это святое слово «воля». Они привыкли, чтобы мужик на них работал даром. Его тело стоило денег в зависимости от его силы. Сто крестьян составляли уже сумму в тридцать тысяч рублей. Когда крестьян освободили, то многие помещики обиделись, как будто бы у них из кармана деньги украли. Особенно возмущались закоснелые дворяне Царства Польского. Царь не рискнул отобрать еще и землю, боясь дворянской революции, тогда как во Франции крестьяне были освобождены в 1789 году с землею.

Это освобождение без земли породило много осложнений, до сих пор еще не вполне разрешенных.

Александр хотел вполне следовать примеру Западной Европы. Он преобразовал и суд на основании равенства перед законом. Но, к несчастью, одним указом нельзя изменить людей. И в суде присяжных продолжает царить неправда.

Личная жизнь Александра II сложилась неудачно. Суровый Николай женил его на принцессе Марии Александровне Вюртембергской. У него было от нее очень много детей.

Незначительная, малоразвитая немка была помешана на своем аристократизме. Она не любила и не уважала Россию, мужа своего не понимала и не ценила и занималась больше всего вышиваньем или вязаньем да сплетнями о придворных романах, интригах, свадьбах и похоронах при дворах Европы.

Александра такая жена не удовлетворяла. Он полюбил княжну Екатерину Долгорукую, от которой у него было несколько детей. Когда царица умерла, Александр II женился на Долгорукой морганатическим браком.

До сих пор еще княгиня живет в Париже. Высшее французское общество называет ее «величеством».

Александр Ш терпеть не мог Долгорукую и выселил ее из России.

Незаконные дети Александра II и Долгорукой носят имя графов Адлерберг.

Эпоха Александра II была эпохою реформ. Он запретил бить солдат палками. До него солдаты служили двадцать лет, солдатские дети с рождения зачислялись в солдаты. Александр ввел всеобщую воинскую повинность, распространив ее на все национальности, тогда как раньше служили только русские.

Государственный банк, ссудные кассы, железные дороги, телеграфы, правительственная почта, заводы, фабрики - все возникло при Александре II, так же как городские и сельские народные школы.

Освобождение крестьян послужило причиною нового польского восстания в 1863 году. Преобразовывая Россию? Александр поставил краеугольным камнем преобразований русификацию окраин - Финляндии, Польши и Прибалтийского края.

Поляки были возмущены такой политикой, они требовали независимости. Но им было отказано. Тогда граф Замойский организовал новое восстание при помощи ксендзов. Поляки в своих требованиях были правы, потому что их политическая свобода была насильственно убита Екатериной и Фридрихом, но они забывали, что больше всего Польшу убили раздоры шляхты и «не позволям».

Было произведено покушение на наместника Лидерса, а потом на великого князя Константина Николаевича, который был назначен наместником после Лидерса.

Несчастный фанатик, покушавшийся на князя, был казнен. Самодержавие мстило ему за увлечение. Эта казнь вызвала мятежи. Многие русские солдаты были зарезаны в сонном виде.

Тогда Александр, несмотря на весь либерализм, отправил в Польшу графа Берга, а в Вильну - Муравьева, прозванного вешателем.

Англия, Франция и Австрия были возмущены жестокостями России. Они заступились за поляков. По смыслу договора о разделе Польши полякам было оставлено самоуправление, и никто не имел права отнимать его у них. Но царь энергично запротестовал, не желая следовать примеру Австрии.

Усмирив восстание, Александр II строго наказал образованных людей. Многие были казнены, и почти все помещики, участники восстания, были сосланы в Сибирь, в самую тяжелую каторгу. Имения у них царь велел отобрать и землю отдать русским крестьянам.

В польской политике впервые Александр проявил свои деспотические наклонности.

Как и его предшественники, Александр думал о завоеваниях.

При нем был окончательно покорен Кавказ и присоединен Туркестан, богатейшие страны Европы и Средней Азии. На Кавказе отличился Барятинский, взявший в плен горского вождя Шамиля, ненавидевшего русских, а в Туркестане обессмертили себя Скобелев и фон Кауфман.

Но главным великим делом России было освобождение балканских христиан от турецкого ига.

Турки покорили Балканский полуостров, и все христиане были обращены в рабство. Пять веков томились греки, сербы, болгары, хорваты и армяне под игом мусульман. Все они составляли райю, то есть крепостной класс. Их имущество и жизни принадлежали туркам. У них отбирали жен и дочерей в гаремы, сыновей в рабство.

Наконец болгары восстали. Турки начали усмирять их свирепыми казнями и пытками.

Александр пытался добиться освобождения мирным путем и послал графа Игнатьева в Константинополь к султану.

Английский премьер лорд Биконсфильд принял сторону Турции. На него обрушился знаменитый оратор и писатель Гладстон. Порядочные люди в Англии были глубоко возмущены, когда Гладстон познакомил их с положением христиан в Турции.

Россия объявила Турции войну, и все русские восторженно пошли проливать свою кровь за братьев-христиан.

Велик человек, когда в нем заговорило чувство самопожертвования!

В войне приняли участие тысячи добровольцев. Люди бросали семьи, обеспеченную жизнь и уходили на войну, чтобы погибнуть, положив душу свою за друга своя. Поистине нет ничего ниже человека и нет ничего выше его в мире!

Война началась в 1875 году, когда восстали Босния и Герцеговина. Во главе сербской армии стал туркестанский герой, русский генерал Черняев. Но манифест о войне Александр подписал только 12 апреля 1877 года, когда кавказский корпус великого князя Михаила Николаевича был под Баязетом.

Великий князь Николай Николаевич с армией перешел через Дунай.

Русские осадили Плевну под начальством генералов Скобелева, Тотлебена и Гурко.

Когда был взят Каре, турки попросили о заключении мира. Балканские славяне были освобождены!

Русская жертва крови не пропала даром!

Братские могилы в Сербии, Болгарии и Румынии напоминают балканцам о русских героях, проливавших кровь за их свободу. Но известно, как отплатила Болгария России. Что ж! Совершающие подвиг не ради благодарности его совершают, а для доброго дела.

При Александре II сильно развилось революционное движение. Члены революционных партий несколько раз устраивали на царя покушения.

Это озлобило Александра П. Начались аресты, ссылки, казни. Александр II считал, что он не заслужил такого отношения со стороны людей, любящих свободу, потому что освободил крестьян и преобразовал все ведомства в России.

Но, расправясь со своими врагами, Александр все же решил дать России последнее, что могла дать царская власть: конституцию. Ему хотелось учредить в Петербурге законодательное собрание из представителей земств, городов и сословий. Но накануне созыва первого собрания Александр II был убит.

Старший сын царя, Николай Александрович, скончался в Ницце от чахотки в 1865 году.

Наследником престола был второй сын царя, Александр Александрович.

14. АЛЕКСАНДР III

Молодой царь совершенно не походил на своего отца.

Он жестоко расправился с убийцами Александра II, народовольцами Перовской, Желябовым, Кибальчичем, Михайловым и Гесей Гельфман.

Все были повешены. Говорят, что их пытали во время процесса.

Многие люди, виновные только в принадлежности к партиям, были сосланы в каторгу или в ссылку. При этом, как всегда бывает, страдали наименее виновные и незначительные. А руководители были неуловимы.

Александр III хотел искоренить крамолу, вырвать ее до основания, смести с лица русской земли. С этой целью он взялся за дело, приостановленное его отцом, - русификацию Польши. В Прибалтийском крае, к чести его надо сказать, он уничтожил феодальное право. Но зато ввел преподавание на русском языке. Александр III, женатый на датчанке Дагмаре, дочери датского короля, ненавидел немцев, желая искоренить их владычество. Не нравилось ему и то, что немцы и поляки скупают земли в Западном крае. Он запретил это.

Его царствование отличалось антиеврейской политикой и погромами.

Одесский погром многим памятен до сих пор.

Александр III был примерным семьянином, и у него если и были фаворитки, то из народа. Он всячески искоренял разврат при дворе, чтобы его дочери не видели дурных примеров. При Александре был заключен франко-русский союз, а немецкий Дерпт переименован в Юрьев.

Александр II оставил сыну очень расстроенную казну. Годовой дефицит 1880 года составлял 44 1/2 миллиона рублей.

Александр III начал думать об увеличении доходов, но не мог придумать ничего, пока министром финансов не сделался Витте. Винная монополия сразу принесла сто миллионов превышения доходов над расходами. Кроме того, увеличилось производство нефти.

В эпоху Александра III выстроены Сибирская и Закаспийская железные дороги.

Александр III, подавляя всякое демократическое движение и стоя на страже капитала от притязаний рабочего класса, сделал для рабочих только одно: воспретил ночные работы женщин и детей, не заботясь об улучшении материального благосостояния рабочего класса. Он покровительствовал дворянству, поддерживая дворянские привилегии. С этой целью он открыл Дворянский банк для того, чтобы дворянские земли не уходили в руки разночинцев.

В его царствование не было ни одной войны, и он старался улаживать дела миром, говоря, что худой мир лучше доброй ссоры.

Он не знал, что распутывать узлы всех политических осложнений придется его сыну.

Александр III был глубоко суеверен, желая подавать России «пример благочестия». Обер-прокурор синода Победоносцев убедил его открыть для народа церковные школы.

Народ, несмотря на «миротворство», ненавидел мрачного, угрюмого Александра, угнетавшего и свою семью, и Россию средневековым деспотизмом. Потушив огонь свободы печати, он позволил губернаторам бить крестьян розгами в случае аграрных волнений.

При нем Россия притихла, как прикрытый плотной крышкой котел, чтобы взорваться с тем большею силой при его преемнике.

Главными сподвижниками царя были Победоносцев, Ванновский, Витте, Плеве, Толстой и Вышнеградский.

Александр III много пил и расстроил свое здоровье. В 1894 году он заболел нефритом и умер в Ливадии, в Крыму, 21 ноября.

Говорили, что его отравили медленным ядом сами придворные, которым надоел его деспотизм.

Вряд ли это вероятно, потому что у Александра давно был порок сердца.

15. НИКОЛАЙ II

Всей России известно, что Николай II вступил на престол не по доброй воле.

Он отказывался от прав на престол, желая жениться на избраннице своего сердца, девушке мещанского происхождения.

Но суровый отец, по совету великого князя Сергея, почти с детства предназначил ему полунемецкую, полуанглийскую принцессу Алису Гессенскую, сестру Елизаветы Федоровны, жены Сергея.

Накануне смерти Александра III Алису привезли в Россию и обручили с цесаревичем, но Александр не дожил до свадьбы, которая состоялась через три недели после его смерти.

На Николая все возлагали большие надежды, считая его либеральным.

Но Николай, воспитанный в эпоху, когда его отец давил и крушил все реформы Александра II, колебался и проявил неустойчивость в первые дни царствования. Он, очевидно, не знал сам, что нужно России.

При Александре III на смену дворянству впервые выступила «плутократия», то есть царство капитала. Купцы и промышленники начали играть видную роль в обществе, выдвигая из своей среды все больше и больше общественных деятелей, детей «темного царства», со страниц Островского.

Великие князья и высшая аристократия начали заниматься разными торговыми делами, концессиями, приобретали акции разных предприятий и старались нажиться всякими способами. Это направление, которое давали русской жизни сверху, привело к тому, что вскоре Россия попала в крепостное рабство к капиталу.

Помещики, лишенные крестьян, которые на них работали, пустились в разные аферы, стремясь нажиться и закрепостить трудовой класс другим способом.

Это вызвало неизвестную раньше в России борьбу труда с капиталом. А известно, что всякого рода социалистические учения легче всего прививаются на этой почве.

Придавленные невежеством и бедностью крестьяне, которым дали при освобождении слишком маленькие участки земли на выкупных условиях, также представляли богатый материал для революции.

При Александре III не прекращались аграрные волнения в деревнях и террористические убийства и покушения на министров и самого царя. Правительство отвечало на это розгами и каторгой в деревне, казнями и ссылками в городах.

И как в былое время цари стояли за привилегии дворянства, так теперь царь и его министры стали на охрану капитала, желая закрепостить народ снова.

В этом и состояла главная ошибка Николая II.

Уступая капиталистам, он затеял войну с Японией из-за корейских концессий. 24 января 1904 года война была объявлена и окончилась разгромом великой России маленькой, но воодушевленной самурайским духом Японией.

Двести тысяч русских солдат положили головы на сопках Маньчжурии, проливая кровь за наживно-капиталистические стремления придворной партии, сгруппировавшейся вокруг старой императрицы Марии Федоровны. Главную роль здесь играли высокопоставленные аферисты Абаза и Безобразов.

Николай II жестоко пострадал, покровительствуя этой системе.

В 1905 году в стране началась всеобщая забастовка. Царили волнения, произошло несколько террористических убийств, царь вынужден был прибегнуть к старинному правилу московских царей, к созыву земского собора, который теперь получил название Государственной Думы.

В этом земском соборе, впервые со дня закрепощения, приняли участие и представители освобожденных русских крестьян.

Но между правительством и Думою произошли разногласия.

Земский собор в прежние времена обыкновенно во всем соглашался с царем и боярами, составляющими царскую Думу.

Теперь же каждый член Думы желал проявить свою собственную волю и влиять на судьбы народа.

Главную роль и в Думе присвоили себе капиталисты и буржуазия.

После провала двух первых соборов составился третий, более или менее угодный царскому правительству.

Неизвестно, какое течение приняла бы русская жизнь, если бы не разразилась война с Германией во имя независимости Сербии.

Ненужность этой войны была ясна для всякого. У России не было ни оружия, ни капиталов, но Николай II очертя голову ринулся в борьбу, которая привела его к отречению от престола.

Война показала все несовершенства русской жизни, полную дезорганизацию во всем, в военном министерстве главным образом. Обнаружилось, что военные министры совершенно не думали об улучшении армии, об усовершенствовании способов войны.

Николай II, не видя другого исхода, отрекся от престола, и Россия уже провозглашена республикой.

16. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Изучая историю всех времен и народов, мы не можем не отметить, что все царские династии гибли именно из-за своей неправильной политики.

Царя обыкновенно выбирали высшие классы из своей же среды, и такой царь всегда поддерживал аристократию и капиталистов, помогая им угнетать земледельцев и рабочих.

Трудовой класс не желал мириться со своим закрепощением. Он всегда находил вождей и сочувствующих ему людей и в высшей среде. Так, в Древнем Риме на защиту крестьян вышли патриции (аристократы), братья Гракхи, которые оба погибли, борясь за передел земли в пользу земледельцев. В Англии в 1648 году за народ боролся Оливер Кромвель. Во Франции революцию вызвал философ Вольтер, а осуществили ее аристократы граф де Мирабо и маркиз де Кондорсе, к которым примкнули вполне обеспеченные люди из буржуазного общества. Повсюду за народ боролись только люди из высшей среды, получившие образование, которым лично революция не была нужна, им и без нее жилось хорошо. Им нужны были правда и справедливость. А справедливости не может быть там, где высшие классы имеют много, а низшие - ничего.

К сожалению, восстановить на земле полную справедливость очень трудно, и всегда найдутся недовольные. Осуществить теорию на практике почти невозможно. Но, во всяком случае, и английская и французская революции привели к благосостоянию обе страны, и идея человеческого равенства там укрепилась. Есть только неравенства ума, капитала и общественных положений, которые зависят от образования и способностей данных лиц.

Относительное равенство достигнуто, народу живется лучше, свобода слова и печати существует.

Ради этого стоило принести много жертв и даже самой жизнью пожертвовать, как и сделали деятели французской революции.

Будем надеяться, что русская революция, вспыхнувшая почти через полтора века, приведет русский народ к осуществлению идеалов равенства, свободы и материального благосостояния без всяких жертв, мирным путем.

Другие времена, другие нравы!

Владислав КОЗЛОВ

ВОЗВРАЩЕНИЕ К ИСТОКАМ

Штрихи к «портрету» династии

СОДЕРЖАНИЕ

1. КОРНИ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ И ФЕДЕРАЛИЗМА

2. ИЗБРАНИЕ РОМАНОВЫХ НА ЦАРСТВО

3. ПРЕДТЕЧА ОБЩЕЕВРОПЕЙСКОГО ДОМА

4. ПЕРВЫЕ РОССИЙСКИЕ КОНСТИТУЦИОНАЛИСТЫ

5. ИМПЕРАТОР ПАВЕЛ I - СЫН ЕКАТЕРИНЫ II?

КОРНИ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ И ФЕДЕРАЛИЗМА

После февральской революции 1917 года, низложившей трехсотлетнюю монархию Романовых, в левоэсеровском издательстве «Воля» вышла книга Марии Евгеньевой «Господа Романовы. История династии», написанная с ярко выраженных антимонархических позиций.

К весне семнадцатого Россия созрела для буржуазной революции, и ее естественный ход может быть сопоставим с закономерностями смены времен года. Но страна, по Герцену, тогда еще не достигла требуемого уровня цивилизованности, чтобы произошел не взрыв народного возмущения «бессмысленный и беспощадный», а имела бы место революционная перестройка с сохранением всех нравственных, культурных и политических ценностей, накопленных предыдущей российской историей, где во главе угла стояла история монархического государственного устройства, и прежде всего трехсотлетняя история Дома Романовых.

В своей книге М. Евгеньева раскрывает эту тему с общечеловеческих позиций - жизни и смерти, любви и ненависти, честолюбия, тщеславия и прочих страстей человеческих, проявлявшихся в борьбе за трон и вокруг него. И это, конечно же, лишь одна грань такого многомерного понятия, как государственность, и только часть правды о жизни и деятельности самих Романовых. В исторической литературе советского времени, если не брать во внимание произведения художественные, мало затрагивались эти «человеческие факторы», делался упор на изучение общественно-исторических и экономических закономерностей. Постепенно, ставя в центр внимания понятие «народ», как-то забыли о «человецех», из которых этот народ состоит. И в нашем историческом сознании появился устойчивый пробел… Поэтому для нас книга М. Лвгеньевой - тоже документ, и надо сказать, интереснейший документ не только о Доме Романовых, но и об эпохе февральской революции. Евгеньева писала эту книгу будучи в состоянии эйфории народного единения, эйфории свободы и гласности. А между тем: «Свергнут властитель, но кто же толпу оградит от толпы же? Освободившись, толпа стала тираном толпе».

Эти строки, два века назад сочиненные совместно Шиллером и Гете, оказались пророческими. Где-то уже грабили и жгли покинутые усадьбы, но пока это считалось в порядке вещей, так сказать, издержки вседозволенности. Но вот граждан страны захлестнула яростная волна классового ожесточения, переросшего в ненависть к инакомыслию, к культуре, к непохожести и ко всем их носителям. Не тогда ли поиски «врага» стали первостепенной задачей государственной важности, когда, разрушив старые структуры, кормившие и согревавшие страну, не смогли создать эффективные новые? Ожесточение набирало силу. И после быстрой коренной ломки имущественного неравенства и низведения его на самый низший уровень социального равенства началось разрушение культуры и нравственных начал.

Проверенное тремя столетиями религиозное обоснование самодержавной власти дало серьезную трещину. В монархической системе России последнего времени преобладали неуверенность, смуты, мелкие страсти и, в частности, тот цинизм и религиозная мешанина, которые вплетаются в российское просвещение. Коснеющая еще со времен Николая I политическая система России сделала было рывок после освобождения крестьян и других реформ Александра II. Однако всеобщее оживление, наподобие «хрущевской оттепели», вскоре утихло, все успокоилось, и политический застой вновь обрел привычные косные черты. К тому же какой-либо мощной ведущей идеи у царизма к XX веку уже не было. Сама же монархия модифицировалась лишь в кругу самодержавных представлений. Революционная идейность была куда более мощной идеологией, чем неуверенная смесь просвещения, цинизма и религиозности…

Однако в иных исторических условиях самодержавие тоже бывало носителем революционной, коренной ломки общественно-политических и экономических отношений. Так, «революция Петра Великого» - его реформы, просвещение и «вестернизация» - не только укрепляла централизованное авторитарное государство, но и объективно вела общество к новому этапу - поиску иных, не зависимых от авторитарности путей государственного устройства. В конце жизни Петр намечал план широкой демократизации русской жизни. Предполагал преобразовать торговые, промышленные, административно-общественные, социальные отношения, ранее строго регламентированные его же «Табелью о рангах». Новые реформы Петр хотел провести в направлении частной предпринимательской инициативы во всех сферах деловой жизни, как мы сейчас бы сказали, стимулируя товарно-рыночные отношения…

После смерти Петра Великого едва ли можно было надеяться на приход к власти продолжателя его дела - просвещенного государя. Поэтому уже тогда в России вынашивалась идея поставить право и закон над самодержавной властью, то есть ограничить монархию конституцией. Ограничивающей силой здесь могла быть наиболее подготовленная часть русского дворянства - просвещенная аристократическая олигархия. Это был, если угодно, европейский (английский) путь развития государственности. В 1730 году попытка ограничить самодержавие «кондициями» (Д. М. Голицына), предпринятая «верховниками», потерпела неудачу. Основная масса дворянства не поняла и не поддержала реформы.

Монархия, к сожалению, в основном шла в рамках общей косности большинства правящего класса страны. Робкие попытки отдельных монархов стимулировать прогресс с позиций «вестерниза-ции» - «Наказ» Екатерины II, реформы Павла I, попытки реформ М. М. Сперанского при Александре I и другие благие порывы - быстро угасали, едва только интуиция самодержцев наталкивалась на оппозицию основной массы правящего класса - дворянство мертвой хваткой держалось за свои привилегии, и прежде всего крепостнические. Не поддержала основная масса дворянства и попытки передовой части своего класса провести кардинальные реформы 14 декабря 1825 года. Под «основной массой дворянства» подразумевается не одна сотня тысяч русских людей, главным образом неимущих, однодворцев (наподобие капитана Ивана Кузмича из пушкинской «Капитанской дочки», у которого крепостных было «всего-то одна девка Палашка»), которые в культурно-общественном развитии не очень далеко отстояли от своих крепостных крестьян. Для этого многочисленного слоя расставание со своей собственностью было столь же болезненно и катастрофично, как для крестьянина, скажем, потеря кормильца-коня. Вот эту-то косную массу дворянства Петр Великий, не имея «третьего сословия», которое в Европе стало главным двигателем прогресса, и вознамерился «оборотить лицом к Просвещению» и сделать основной движущей силой «вестернизации».

Прямым продолжателем Петра Великого в деле просвещения дворянства стала Екатерина II. В ее правление историко-культурное наследие наше уходящее корнями в культурный слой дворянства, заметно обогатилось.

Выковывая из дворян «работников на благо Отечества», закрепляя их обязательным несением «государевой службы», Петр довел крепостное рабство до самых жестоких форм. Напомним, что крепостное право в России окончательно было установлено еще Соборным уложением царя Алексея Михайловича, отца Петра I, в 1649 году. Этот Кодекс - крупнейший памятник правовой мысли и письменности феодальной эпохи России, а также первый печатный памятник русского права. Правовые нормы и меры Соборного уложения в большинстве своем благополучно функционировали в российской жизни почти два века. Петр же стремился к усилению государства, но внешнему и средствами внешними, без единения с духовными и правовыми потребностями и взглядами русского общества того времени. Вот почему многие его правовые нововведения еще при нем утратили свое значение (например, указ о единонаследии) и не привились в народной жизни, другие же были отменены или заменены его преемниками. Удержалось лишь военное и, до некоторой степени, административное устроение, данное Петром России.

Попытки правовых мер предпринимались и во времена Павла I. Он запретил заставлять крестьян работать по праздникам и «в течение недели повелел употреблять их на работу помещичью только три будние дни, а остальные три дня предоставлять в их собственное распоряжение». Император Александр I «дозволил отпускать крестьян на волю, повелел отбирать и отдавать в опеку имения помещиков, которые уличены будут в жестоком обращении с крепостными людьми». Николай I также собирал комиссии с намерением освободить всех крестьян…

Подлинную правовую революцию «сверху», соизмеримую с «Революцией Петра Великого», - скачкообразный переход России из самодержавно-крепостнического государства в правовое - осуществил Александр II. Интересно то, что эти два великих реформатора диаметрально отличались своими характерами. Гуманность, мягкость и справедливость, присущие Александру II еще в ранней молодости, составляли характерную особенность его духовной личности. И черты эти умело развил его воспитатель ВА. Жуковский, имевший на царя сильное влияние. А законоведением и практическим судопроизводством с Александром II занимался просвещеннейший человек своего времени Сперанский. По окончании образования наследник престола был практически ознакомлен и с внутренним положением России, и с состоянием дел в высших государственных учреждениях, как во время путешествий по России, так и присутствуя в судебных учреждениях, в Государственном Совете…

19 февраля 1861 года Александр II подписал манифест, по которому около 20 миллионов российских крепостных крестьян признаны были свободными. Вместе с обнародованием манифеста было издано положение об устройстве быта крестьян, которые наделялись приусадебной землей и некоторым количеством пахотной земли. Они могли либо сразу же выкупить эти участки земли в свое полное владение, либо в рассрочку; выплатить оброк либо отработать в погашение этого кредита. В 1863 году были отменены телесные наказания крестьян и уже в следующем году были разработаны и изданы новые судебные уставы с тем, чтобы водворить в России «суд скорый, правый, милостливый и равный для всех». Постепенно в разных губерниях создавались суды. Дела в них разбирались гласно: каждый мог прийти и послушать… В мировых судах решались дела второстепенной важности, в окружных рассматривались дела более крупные, а серьезные преступления разбирали уже двенадцать присяжных заседателей из числа местных жителей. Была разработана целая система местного самоуправления, вполне демократичная -через выборные уездные и губернские земские управы.

К 1874 году была введена всеобщая воинская повинность для мужчин 21 года на 6 лет службы независимо от сословной принадлежности. Человек тянул жребий - и в зависимости от него шел служить или освобождался от воинской службы навсегда. При этом учитывалась степень образованности: просто грамотный человек служил на 2 года меньше, а для студентов срок службы сокращался до одного года… Кстати, народному образованию было уделено особое внимание: не говоря о гимназиях и других учебных заведениях, было открыто несколько десятков тысяч школ для крестьян…

Реформы Александра II, начатые с отлаживания механизма государственного аппарата, были обращены в глубь народной жизни. Впервые создавались нормы правового существования народонаселения - что отвечало назревшим потребностям общества и объективно способствовало укреплению государства. И достигалось это не принудительным путем, а призванием народа к сознательному развитию, согласно с воззрениями передовой его части. Реформы царствования Александра II не подлежат «отмене или забвению», считали лучшие тогда юридические умы, имея в виду их оптимальный характер для русского общества того времени и будущего.

Казалось, что реформы эти вошли в плоть и кровь русского народа и без них Россия уже не может существовать. Увы, оказалось, может, и именно существовать - нищенски, постыдно…

Казалось, что нельзя отменить данную свободу и вновь ввести крепостное право. Оказалось, можно, и всего через три четверти века…

Казалось, что теперь уже невозможен иной набор войска в мирное время, чем введенный по реформе 1874 года, поскольку этот набор сохраняет динамическое равновесие с социально-экономическим состоянием общества. Оказалось, возможен. Все было можно, даже нарушать экономические законы…

Казалось, что немыслимо отнять у суда его самостоятельность и уничтожить институт присяжных заседателей. Однако все было порушено. И через сто с лишним лет русское общество ощупью, в потемках пыталось выбраться из развалин правовых структур, чтобы вновь начать создавать правовое государство.

Казалось, наконец, что невозможно обойтись без местного самоуправления. Но командно-административная система показала, что регионами управлять можно, находясь за тысячу километров, в центре. И неважно, если из-за незнания местных условий происходит варварское опустошение огромных пространств суши и водоемов, которое сопоставимо лишь с разгулом стихии или бесчинством других враждебных человеку сил.

Казалось, что нельзя отнять у миллионов крестьян землю, которую они приобрели в «вечное пользование». Оказалось, можно. Никакой исторический опыт, никакие исторические примеры не брались в расчет. А ведь, скажем, ни император Наполеон, ни вернувшиеся после Реставрации Бурбоны не стали отнимать у крестьян ни земли, ни свободы, завоеванных в революции 1789-1794 годов.

«Преобразовательная деятельность Александра II в своей замечательной последовательности и стройности, дала основание для всех будущих реформ, которые надлежит лишь, не отклоняя их от данного им Царем-Освободителем направления, вести дальше в том же духе… - писал о реформаторе России из Дома Романовых, заложившем краеугольный камень в основание правового государства, Н. В. Давыдов - известный участник исторических сборников «Галерея русских деятелей», вышедших в издательстве «Брокгауз и Эфрон». -От этой программы Александр II не отступал во все время своего царствования. Его личной заслугой было то, что реформы осуществлялись в полном своем объеме, не ограничиваясь частичными исправлениями, как это часто бывало раньше. Не было, в ближайшей к Государю среде и вне ея, недостатка в советах умалить так или иначе значение вводимых реформ, не идти столь прямым путем вперед, а следовать правилам осторожной постепенности; не было недостатка и в противодействии всевозможными способами задуманным Государем преобразованиям. Нелегко было Государю идти нередко против ближайших к нему течений «одному», как ему приходилось выразиться по поводу освобождения крестьян».

Необходимо, хотя бы кратко, сказать и еще об одном «белом историческом пятне», которое посредством советских учебников за несколько десятков лет основательно «изгрязнили». Это о тезисе «царская Россия - тюрьма народов», лживость которого породила целую цепь последующей лжи.

5 ноября 1632 года решением Рады украинских казаков о воссоединении Украины с Россией направлена в Москву в Разрядный приказ «отписка»: «…из городов лутчие люди… приговорили в раде… бить челом государю, царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси, чтоб государ их пожаловал, велел принять под свою госу-дарскую руку…». В Москве, как положено, дело рассматривалось, изучалось, двигалось. И вот уж 8 января 1654 года Богдан Хмельницкий из Переяславля направил следующему Романову - царю Алексею Михайловичу - «благодарственный лист» за решение вопроса о воссоединении Украины с Россией.

В грамоте молдавского господаря Георгия Стефана Алексею Михайловичу содержалась просьба начать переговоры: «Мы, не знающи во всех вселенских странах нашего православного царя, кроме царского твоего величества, днесь прибегаем и припадаем под славна и высока, и честна твоя царска рука…». Однако в силу обстоятельств лишь 13 апреля 1711 года сын Алексея Михайловича Петр I смог выдать диплом молдавскому князю Дмитрию Кантемиру о принятии его в вечное российское подданство со всем его княжеством. Но в результате неудачи Прутского похода Петра в тот период не удалось осуществить идею защиты Молдавии от Османского ига путем вхождения ее в состав России. Однако идея эта продолжала жить в молдавском народе: «… не остави нас рабов в. в. (вашего величества -В. К.) наглому унижению неверных…» - писали Екатерине II молдавские депутаты в своей грамоте от 26 марта 1770 года…

… Грамоты грузинских царей - мингрельского мтавари Леона Дадиани и кахетинского Теймураза I с просьбой к русскому царю Михаилу Федоровичу о принятии их «под свою царскую высокую руку»… А затем и грамота имеретинского царя Александра о принятии Имеретии в Российскую державу при Алексее Михайловиче. О том же писали старшины Тушинской, Хевсурской, Пшавской стран в январе 1657 года. Затем осетинские старшины писали о верности России и о желании поселиться на реке Терек… Четвертого же марта 1711 года Петр I дал согласие о принятии кабардинского народа в подданство России…

Посольство выборных от всех сословий является в Костромской Ипатьевский монастырь от Земского Собора и извещает Михаила Федоровича Романова об избрании его на царство.

Михаил Федорович, первый царь из Дома Романовых.

Одна из грамот государя Михаила Федоровича, 1614 год.

Царь Михаил Федорович встречает под Москвою своего отца, митрополита Филарета, возвратившегося из польского плена.

Печать патриарха Филарета, лицевая и оборотная стороны.

Иверские ворота.

Царь Алексей Михайлович, правивший в 1645-1676 годах.

Деревянный дворец в Коломенском, любимом местоприбывании царя Алексея Михайловича.

Патриарх Никон, исправитель богослужебных книг.

Федор Алексеевич, 1676-1682 годы царствования.

Иван Алексеевич, царствовавший «наравне» с Петром Алексеевичем в 1682-1696 годах.

Царевна Софья Алексеевна, правительница в 1682-1689 годах.

Петр Великий в юности. Писан с натуры Годфреем Кнеллером в 1698 году в Лондоне; гравюра В. Гретбаха.

Сражение под Полтавой 27 июня 1709 года. Гравюра с картины Мартена Младшего.

Портрет Б. П. Шереметева. Работа И. Никитина, 1729 год.

Портрет АД. Меншикова. С рисунка Мечилова, литография М. Тюлева.

Церковь Архангела Гавриила (Меншикова башня).

Архитектор И. Зарудный, 1704-1707гг.

Петропавловская крепость.

Портрет Петра I.

Работа И. Никитина.

Портрет Екатерины I. Гравюра начала XIX века.

Портрет царевича Алексея Петровича.

Работа И. Таннауера начала XVIII века.

Портрет Шарлотты Христины Софии, жены царевича Алексея Петровича.

Работа неизвестного художника первой четверти XVIII века.

Петр II, царствовавший в 1727-1730 годах.

Профили на серебряном рубле: Петра Второго, 1728 год, и Анны Иоанновны, 1736 год.

Императрица Анна Иоанновна, царствовавшая в 1730-1740 годах.

Принцесса Анна Леопольдовна.

С портрета Л. Каравака и гравюры Х. Вортманна.

Император Иоанн Антонович. С единственного достоверного портрета, рисованного акварелью на грамоте, заготовленной в 1741 году для фельдмаршала графа Миниха

Вид Московского университета. Акварель М. Казакова конца XVIII века.

Императрица Елизавета Петровна, царствовавшая в 1742-1761 годах.

Граф Кирилл Григорьевич Разумовский. С портрета Л. Токе, 1758 год.

Великий князь Петр Федорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна.

С картины Георга Гроота.

Император Петр III, царствовавший в 1761-1762 годах.

Дом Пашкова.

Архитектор В. Баженов.

Переговоры императрицы Екатерины II и императора Священной Римской империи Иосифа II в Крыму.

Дворец Павла I в Гатчине.

Надгробие Д. Голицына. Скульптор Ф. Гордеев, 1799 год.

Император Павел I, царствовавший в 1796-1801 годах. Гравюра, опубликованная 12 февраля 1800 года Л. Стокдейлом в Лондоне.

Костел святой Екатерины в Петербурге, построенный Валлен-Деламотом и Антонио Ринальди в 1763-1783 годах.

Союз, заключенный императорами Александром I, Наполеоном I и королем Фридрихом-Вильгельмом Ш в Тильзите, в павильоне на реке Неман, 26 июня 1807 года.

Император Александр I, царствовавший в 1801-1825 годах. Гравюра Кардели.

Генерал А.Л. Ермолов. Гравюра И. Пожалостина, 1875 год.

Сцена из военной жизни (музей 1812 года).

Геометрическо-перспективный вид Кремля царствующего града Москвы. Раскрашенная металлография 1845 года.

Вид Манежа, Кутафьей башни и церкви Николы в сапожках. С акварели М. Воробьева 1810-х годов.

Тверская улица. Литография с оригинала А. Кадоля 1830-ых годов.

Императрица Елизавета Алексеевна, супруга Александра I.

С портрета В. Боровиковского.

Автограф-записка Александра I.

Граф С. П. Румянцев получает от императора Александра указ об освобождении крестьян («Указ о вольных хлебопашцах»).

Современная гравюра.

Катания на льду в Петербурге 7-го ноября 1824 года.

Наводнение в Санкт-Петербурге 7 ноября 1824 года

Смерть Александра I в Таганроге.

Художественная фототипия К.Фишер с современной гравюры.

Портрет Федора Кузьмича.

Зашифрованная тайна Федора Кузьмича.

Панорама Кремля и Замоскворечья от Тайницкой башни.

Рисовал с натуры Д. Индейцев. Гравировали Бенуа и Обрен в 1847 году.

Храм Христа Спасителя. Архитектор К. Тон.

Красные ворота в Москве. Литография середины XIX века.

Вид Триумфальных ворот. Архитектор О. Бове.

Император Николай I, царствовавший в 1825-1855 годах.

Николай I, император Всероссийский. По современной литографии.

Занятие Баязета Эриванским отрядом 19 июля 1854 года. Русский художественный листок В. Тимма № 1.

Бомбардирование Соловецкого монастыря двумя английскими пароходами. Русский художественный листок В. Тимма № 10.

Внутренность одной из батарей Корниловского (Малахова) кургана, на котором убит вице-адмирал ВЛ. Корнилов 5 октября 1854 года в Севастополе. Русский художественный листок В. Тимма № 14.

Император Николай I. Русский художественный листок B. Тимма № 12.

Вынос тела в Бозе почившего императора Николая I из Зимнего дворца в Петропавловский собор 27 февраля 1855 года. Русский художественный листок В. Тимма № 11.

Могила императора Николая I в Петропавловском соборе. Русский художественный листок В. Тимма № 35.

Император Александр II, царствовавший в 1855-1881 годах.

Страстная площадь. Фотография конца XIX века.

Берлинский конгресс 1878 года. С картины А. фон Вернера.

Памятник Царю-Освободителю, Александру II в Софии. Проект Арнольда Зокки,

Памятник Александру II в Москве. Фото начала XX века.

Храм Христа Спасителя. Фотография начала XX века.

Пречистенка зимой. Открытка начала XX века.

Толкучий рынок на Новой площади. В глубине Владимирские ворота Китай-города, Владимирская церковь и Пантелеймоновская часовня. Фото конца XIX века.

Император Александр III, царствовавший в 1881-1894 годах.

Императрица Мария Федоровна, супруга Александра III.

Храм Воскресения Христа Спасителя в Петербурге.

Реформаторская церковь и Большая Морская улица в Петербурге.

Собор святой Троицы в Петербурге.

Памятник Александру III в Петербурге на площади перед Московским вокзалом. Скульптура П. Трубецкого.

Лубянская площадь в Москве.

Фото конца XIX века.

Вид Кремля с Каменного моста. Фото конца XIX века.

Улица Тверская-Ямская. Фото конца XIX века.

Император Николай II, царствовавший в 1894-1917 годах.

Императрица Александра Федоровна, супруга Николая II.

Зимний дворец.

Фото конца XIX века.

Эрмитаж.

Фото конца XIX века

Зимний дворец. Фото конца XIX века.

Невский проспект в начале XX века.

Троицкий мост в Петербурге. Фото начала XX века.

М. Ф. Кшесинская.

Фотография, выполненная в связи с 10-летием сценической деятельности в 1890 году.

Прием государем-императором Николаем II депутации рабочих в Царском Селе 10-го января 1905 года.

Фотография царской семьи, исполненная в 1905 году придворными фотографами Буассоном и Эглером: император Николай Александрович и его супруга Александра Федоровна с наследником-цесаревичем Алексеем на руках и дочери (слева направо) - Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия.

Русско-японская война 1904-1905 гг. Порт-Артур, 28 января 1904 года. «Вчера японский флот бомбардировал Порт-Артур. Бой продолжался 25 минут. Японцы отбиты, причем один японский крейсер потоплен. Наши потери ничтожны.» Плакат выпущен в Москве на другой оке день после сражения.

Бомбардирование Порт-Артура и потопление японского крейсера. Плакат с портретами Главнокомандующего русскими силами на Дальнем Востоке Е. И. Алексеева и императора Японии Мутсухито.

Неудавшийся замысел японцев загородить выход из Порт-Артура.

Русские топят японский пароход и миноноску. Плакат с портретом генерал-адъютанта Алексеева.

Печальная годовщина гибели броненосца «Петропавловск», подорвавшегося 31-го марта 1904 года на японской мине. С наброска корреспондента «Биржевых ведомостей», воспроизведенного в приложениях к ним.

Процессия с красными флагами в Москве после объявления Манифеста от 28-го октября 1905 года. Фото О. Герлиха.

Плакат, выпущенный в Москве 27 ноября 1914 года в связи с военными действиями русских армий против германских, австро-венгерских и турецких армий во время первой мировой войны.

Европейская война. Первый большой морской бой: англичане потопили три германских крейсера и два миноносца. Плакат выпущен в Москве изданием литографий М. Стрельцова в связи с морским боем 25 августа 1914 года в Гельголандской бухте.

Казак и немцы. Плакат работы Егора Нарбута, 1914 год.

Ночной бой под Варшавой. Плакат выполнен в Москве литографией А.Коркина, А. Бейдемана и К.

Взятие австрийской батареи на Карпатах, в районе перевала Ужок. Плакат выпущен в Москве изданием литографий М. Стрельцова за № 19.

Атака русских кавалеристов на немцев. Плакат работы Осипа Шарлеманя, 1914 год.

Лейб-гусары преследуют отступающих немцев в районе Кракова. Плакат выпущен в Москве изданием литографий М. Стрельцова за N15.

Знаменитым Георгиевским трактатом от 24 июня 1783 года грузинские цари в лице Ираклия II, царя Картлинского и Кахетинского, наследного князя Самцхесаатабабского, князя Казахского, князя Боргилского, князя Шамышадыского, князя Какского, князя Шакского и Ширванского, владетеля и поселителя Ганджихского и Ерыванского заявляли о принятии их под покровительство России. В трактате, между прочим, был Артикл десятый, который гласил, «что все в обще уроженцы Карталинские и Кахетинские могут в России селиться, выезжать и паки возвращаться безвозбранно…» И в самом деле - благородный, гуманный правовой документ!

Позднее, 10 февраля 1828 года, шах Персидский подтвердил вхождение в «совершенную собственность» ханств Эриванского и Нахичеванского в Российскую империю. Можно без всякого преувеличения констатировать, что армянский и азербайджанский народы лишь в составе Российского государства сохранились как национальные образования: не рассеялись и не ассимилировались и даже как бы обрели второе дыхание для своего дальнейшего развития.

В ту бурную эпоху государственных образований народы, особенно небольшие по численности, стремились войти в состав именно Российского государства, очевидно, считая, что это - единственный путь их национального спасения. И этот объективный факт достоин внимания историков и публицистов. Так, из Акта сейма благородного рыцарства и земства герцогств Курляндского и Семигальского о вступлении в подданство Российской империи следовало, «что продолжающемуся по днесь существованием своим, обязаны Мы единственно сему Высочайшему и могущественному покровительству…». В Послании же карабахских католикосов и меликов Петру I от 18 октября 1724 года содержалась отчаянная просьба о помощи «… а ежели твоея помощи к нам не будет, что мы воистину погибнем». А не позднее августа 1740 года теснимый с юга мощными противниками султан киргиз-кайсацского народа Аблай вместе со всей ордой присягнул на верность российскому подданству.

И много раньше, еще до Романовых, при царе Федоре Иоанновиче разные народы, например часть казахских племен, также просили о подданстве русского государства. А 8 сентября 1730 года хан казахский Абулхаир в письме к императрице Анне Иоанновне просил для себя и своего народа о том же, причем этот правитель был убежден в политической целесообразности перехода казахов в русское подданство, поскольку такой шаг позволит решить целый ряд вопросов взаимоотношений с соседними башкирами - подданными России…

Эти убедительные документальные свидетельства многих столетий не оставляют «камня на камне» от навязанного недоброй волей лживого стереотипа «о тюрьме народов». В тюрьму не просятся!

И дело не только в притягательной для малых народов силе Российского государства, олицетворяемой царской властью, гарантирующей им защиту от поглощения мощными внешними силами, то есть позволяющей малым народам выжить, сберечь национальные религиозно-культурные традиции и другое духовные ценности. Дело в том, что российская действительность не препятствовала консолидации проживающих в России людей разных национальностей, в том числе и малых, в национальные образования и способствовала возрождению существующих некогда народов, практически исчезнувших или находящихся на грани исчезновения. Наиболее показателен здесь пример возрождения эстонского народа, который к моменту окончания Северной войны, 1721 году, насчитывал всего несколько десятков тысяч человек, оставшихся на территории Эстляндии и Лифляндии (ныне, соответственно, Северная и Южная Эстония). Народ частично вымер в результате Великого Голода конца XVII века и двух эпидемий чумы, а в большинстве своем расселился на территориях бассейна Невы и Ижоры (будущая Петербургская губерния) и отчасти на северных окраинах Новгородской, Псковской, Вологодской губерний. Последовавший после Ништадтского договора России со Швецией почти двухсотлетний мирный период принес эстонскому народу возрождение, позволившее ему занять достойное место среди культурных народов Европы…

Для грузинов и молдаван, армян и азербайджанцев, казахов, евреев, калмыков и всех других народов Россия была прежде всего матерью, а не «тюрьмой народов». Это непреложный факт нашего прошлого, без которого не может быть будущего. И корни нашей федерации - в столетиях совместно пройденных трудных дорог и тяжелых испытаний.

ИЗБРАНИЕ РОМАНОВЫХ НА ЦАРСТВО

В ясный зимний день 21 февраля 1613 года, казалось, весь русский люд собрался на Красную площадь. Освобожденная от иноземцев-поляков Москва возрождалась и желала быть торжественной и нарядной. Народ ждал выборных, которые съехались со всех русских городов и после строгого трехдневного поста должны были принять важнейшее для государства решение. Служили молебны, чтобы Бог вразумил выборных людей избрать достойного царя. Потом составился великий Земский Собор, на котором общим голосом положили избрать на царство Михаила Федоровича Романова. Выборные вышли из Кремля к народу. Наиболее знатные и известные из них взошли на Лобное место, чтобы спросить у народа, кого он хочет в цари? Но никто из них и слова не успел сказать, как вся народная громада в один голос закричала: «Михаил Федорович Романов будет царь-государь московскому государству и всей русской державе!». «Се бысть по смотрению Всевышнего Бога!» - заключил при этом келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын. Во всех церквах с колокольным звоном отслужили тогда благодарственные молебны и на заздравных молениях поминали новоизбранного царя…

Михаилу Федоровичу - сыну боярина Федора Никитича Романова, племянника Анастасии Романовны, первой жены Иоанна Грозного, - минуло в то время шестнадцать лет. В народе сохранилась добрая память об его предках - кроткой и добродетельной Анастасии Романовны и ее брате Никите Романовиче, деде новоизбранного царя, который при Грозном, невзирая на гнев царский, заступался за опальных. Отец же Михаила, еще при Борисе Годунове постриженный и заточенный в монастырь под именем Филарета, был затем в числе главных послов направлен к польскому королю Сигизмунду и пленен поляками за то, что твердо стоял за веру и отечество. После воцарения Михаила прошло несколько томительных лет, прежде чем было наконец объявлено перемирие с Польшей. И тогда отец Филарет вернулся из плена домой. Он был возведен в сан патриарха и стал называться, как и сын, великим государем, став фактически соправителем сына. При таком исключительно высоком положении Филарету удалось многое сделать по улучшению областного управления и восстановлению государственного хозяйства, расстроенного долгими внутренними смутами…

… Избрав на царство Михаила Федоровича, Земский Собор отправил к нему в Кострому, в Ипатьевский монастырь, где он жил с матерью-инокиней Марфой, посольство из высших духовных и светских лиц. С хоругвями и иконами, при колокольном звоне отправились послы в монастырь. Инокиня Марфа с сыном вышли им навстречу и приложились к образам. Но зная, зачем пришло посольство, они не хотели было идти за образами в соборную церковь. Едва упросили их. После молебна послы и вручили Михаилу Федоровичу грамоту об избрании, прочитав при этом длинную речь. Но Михаил отказался. Мать тоже не соглашалась благословить сына на царство. «Сын мой, - говорила она, - еще молод, а люди всяких чинов измалодушествовались вследствие частых измен последним государям. Кроме того, государство разорено вконец, служилые люди бедны. Чем жаловать их? Чем пополнять государственные расходы? Мне, - прибавила инокиня Марфа, - благословить сына на государство разве на одну гибель». Послы же стали уверять инокиню Марфу и Михаила, что теперь уже все люди в московском государстве пришли к соединению и готовы головы класть за царя и лить кровь до смерти. Когда же и после этого мать с сыном продолжали отказываться, послы начали грозить им гневом Божиим. Тогда Марфа благословила сына, и Михаил Федорович принял из рук главного посла царский посох. Сейчас же запели многолетие новому царю, а потом все прибывшие подходили к царской руке…

… Прошли десятилетия. Растерзанная русская земля залечила раны - наследие бедствий Смутного времени - и стала краше и могущественней.

ПРЕДТЕЧА ОБЩЕЕВРОПЕЙСКОГО ДОМА

30 августа 1721 года в финском городе Ништадте был подписан договор об установлении вечного мира между Швецией и Россией. Подписавшие его от имени русского правительства Яков Брюс и Андрей Остерман очень спешили отправить курьером пакет с текстом трактата: «Мы оной перевесть не успели, - сообщали они Петру I, - понеже на то время потребно было, и мы опасались, дабы между тем ведомость о заключении мира не пронеслась». Ну а Петр был счастлив: «Сия радость превышает всякую радость для меня на земле»… Никогда «наша Россия такого полезного мира не получала». Ништадский мир был победой не только над Швецией - он означал политическую победу над всеми теми дворами Европы с их происками, враждой и провокационными ухищрениями, которые лелеяли мечты о гегемонистских устремлениях либо опасались таковых со стороны России. Особенно враждебной по отношению к России была позиция сильнейшей морской державы тогдашнего мира - Англии. Уже на следующий год (1719) после Конгресса по установлению мира между Швецией и Россией Англия заключила союзнический договор со Швецией, толкая ее, разоренную и обезлюдевшую, на продолжение войны. Была запущена в действие «система Стэнго-па», главы английского кабинета, вознамерившегося утвердить владычество Англии не только на Средиземноморье, но и на Балтике.

Дипломаты Георга I по всей Европе действовали против интересов России. Английский тайный агент в Данциге Джошуа Кенуорзи организовал снятие копий с донесений из Петербурга от французских представителей. А лорд Стэнгоп, которого в 1716 году пытался подкупить французский посол аббат Дюбуа, сначала вежливо отказался от взятки. Дюбуа в письме к регенту герцогу Орлеанскому назвал поведение главы английского кабинета «героическим и поразительным». Но когда Дюбуа послал Стэнгопу шестьдесят ящиков лучшего вина с просьбой передать половину королю Георгу I, британская добродетель не устояла. Вино было принято, а Дюбуа был приглашен в ганноверскую резиденцию английских королей, где любезный хозяин предоставил гостю право подслушивать свои разговоры с представителями других держав. Все это происходило незадолго до заключения в январе 1717 года англо-французского союза. К союзу были привлечены также Австрия и Голландия. Затем в сговор против России вступил саксонский курфюрст Август II. Франция была не очень склонна поддерживать Англию на Балтике, а Голландия в силу своих торговых интересов придерживалась нейтралитета. Тем не менее Россия в 1719-1720 годах оказалась в дипломатической изоляции. Петр имел донесения из разных стран Европы о подготовке грандиозного вторжения в Восточную Прибалтику и даже в Россию объединенных армий Швеции, Австрии, Пруссии и германских княжеств. Предполагалось участие флотов Англии, Швеции и других стран. Франция и Англия давали субсидии. В то же время на юге начала военные действия Турция. Тучи над Россией сгущались…

Однако как только эмиссары шведской королевы Ульрики-Элеоноры, сестры Карла XII, неожиданно погибшего в Норвегии, при осаде Фридрихсгала, появились в европейских дворах с целью выработки конкретного плана «северного умиротворения», выяснилось, что этот план - фикция, ловушка для Швеции, и направлен на затягивание ее войны с Россией. Сами же новоявленные союзники считали, что вступать в конфликт с Россией из-за Швеции - дело трудное и малоперспективное… В такой сложной международной обстановке Петр I «прорубал окно в Европу» и многим европейским правительствам, особенно английскому, был не только неудобен, но и весьма опасен.

Подобная внешнеполитическая ситуация неминуемо смыкается с внутригосударственной оппозицией, сколь бы ни велики были между ними расхождения в конечных целях. Потому-то изощренность шпионов и агентов в дипломатических одеждах в ведении тайной войны не имела границ. Из писем иностранных дипломатов, наблюдателей и шпионов при русском дворе, написанных в последние недели перед смертью Петра I, следует однозначный вывод: Петр «не мог умереть от той болезни», диагноз которой поставил придворный лекарь профессор Блументроост…

… Всего за несколько недель до своей смерти царь Петр I казнил камергера Вилима Монса, повинного в стремлении к преступному прелюбодеянию с самой императрицей. Но казнить тогда же любимую женщину не смог, хотя и не простил Екатерине измену. И удар этот разрушил его силы. Первая же болезнь - из-за сильной простуды (осложнение хронической уремии - по официальной версии) -стала для него смертельной. Он мучительно болел двенадцать дней, и хотя были моменты облегчения и просветления, вопроса о престолонаследии он так и не решил. Однажды лишь подал знак любимой дочери Аннушке дать перо и бумагу и слабеющей рукой написал: «Отдайте все…» Кому? Перо выпало из рук… Было от чего дрожать Екатерине, но дрожал от страха перед расплатой в эти дни и Александр Данилович Меншиков, уличенный в лихоимстве, воровстве и вымогательстве «в особо крупных размерах… дач на ниве государственной», чувствуя всем своим естеством, что на этот раз его уже не спасут былые заслуги…

Однако в истории болезни Петра Алексеевича, собственноручно написанной на десяти страницах доктором Блументроостом в 1716 году, не было никаких показаний ни на «дурную почечную болезнь», ни на другую, сколь-нибудь опасную для жизни.

Кому была угодна версия хронической, необратимой болезни? Петр не успел написать или даже устно сделать завещания или ему не позволили это сделать?

Интересен такой момент: перед входом в комнату, где лежал больной царь, был поставлен алтарь. А так как заходить за алтарь не дозволялось ни женщинам, ни иноверцам, то допуск к больному был крайне ограничен. И ни дочери, горячо любившие Петра, ни врачи-иностранцы, приглашенные на консилиум, не могли проследить за течением болезни и за лечением. Причем появился алтарь тогда, когда распоряжаться здесь стал опальный Меншиков, неизвестно почему появившийся во дворце. Фактически он находился под домашним арестом.

Кто был автором пьесы и режиссером этого исторического спектакля, именуемого «Последние дни Петра Великого»?

Кому было выгодно представлять великого российского преобразователя в глазах Европы захватчиком, а Россию - гегемонистской державой?

Уже много лет определенные круги западной (прежде всего французской бонапартистской) историографии пытаются представить захватнический поход Наполеона на Россию в 1812 году как борьбу «цивилизации» с «варварством», с «природной агрессивностью» русских, темных и отсталых.

Опираясь на географическую неграмотность подавляющего большинства солдат и офицеров «великой армии» (на картах наполеоновских штабных офицеров Россия сразу же за Уралом граничила… с Китаем), используя субъективизм и фактические ошибки даже в трудах корифеев французского Просвещения XVIII века (так, в знаменитой «Энциклопедии искусств, наук и ремесел» под редакцией Д. Дидро и д'Аламбера нет даже слова «Россия», а есть «Великая Татария»; в труде другого поклонника идей Просвещения, участника французской революции философа и писателя К.-Ф. Вольнея (1791 год) хотя и упоминается «Россия», но русских там нет, а живут одни «самоеды, якуты, калмыки, черкесы и «сибирские народы»). Наполеон обосновывал и оправдывал свой завоевательный поход на Россию идеологическим документом - пресловутым «Завещанием Петра Великого». Суть этой фальшивки в том, что Петр I перед смертью якобы оставил своим наследникам «Завещание», по которому его преемники должны были вооруженным путем не только расширять петровское «окно в Европу», но и со временем… завоевать ее целиком. Из нескольких вариантов этого «Завещания» Наполеон отобрал вариант 1797 года польского эмигранта Михаила Сокольницкого - начальника военной разведки «великой армии» и поручил чиновнику своего «Бюро по контролю за общественным мнением» Мишелю Лезюру переработать его в популярную брошюрку и, переводя на «двунадесять языков», раздать всем офицерам и солдатам накануне вторжения в Россию. Сотни экземпляров этого «документа» под названием «О прогрессирующем росте русской мощи от возникновения государства Российского до начала XIX века» (Париж, 1811) были найдены затем в Москве брошенными при поспешном отступлении «великой армии» в октябре 1812 года. Подложность «Завещания» и его фальсифицированный характер давно документально установлены как в русской дореволюционной, так и в советской литературе.

Опроверг подлинность «Завещания» и американский профессор из университета в Алабаме Хью Рэгсдейл, не раз приезжавший на стажировку в нашу страну для работы в архивах. Он нашел четыре его фальшивые копии (на двух из которых стоят даты - 1794 и 1797 гг.) в главном центре его фабрикации - Архиве министерства иностранных дел Франции. Но что особенно важно, Рэгсдейл, наряду с другим американским историком Г. Клиффордом, прямо указал, что пропагандистское толкование этой фальшивки использовалось всякий раз, когда Западу надо было оправдать свою агрессию против России или, наоборот, представить патриотов-русских «исконно агрессивной» нацией.

И действительно, широкая публикация на Западе мнимого «Завещания Петра Великого» предпринималась вскоре после Крымской войны 1857 года, в период обострения отношений России с Англией и Францией во время польского восстания 1863 года, во время русско-турецкой войны (1877-1878 годов) и первой мировой войны (в 1915 году в иранской газете по заказу кайзеровской Германии). Не упустили случая воспользоваться фальшивкой и заправилы фашистской Германии, тиснувшие в ноябре 1941 года текст «Завещания» во всех газетах Третьего рейха.

Хью Рэгсдейл и Гарри Клиффорд приводят перечень политико-пропагандистского использования этого подложного документа против СССР уже в наше время: в 1948 году Г. Трумэн сослался на «Завещание» для обоснования «холодной войны», в 1979 году американская газета «Крисчен сайен монитор» цитировала целые куски из этой фальшивки для фальсификации измышлений, враждебных СССР.

Работы Х. Рэгсдейла, Г. Клиффорда и других исследователей, принадлежащих к младшему поколению тех самых «новых левых» историков США, которые на рубеже 60-70 годов подняли «бунт» против «отцов-основателей» Американской исторической ассоциации, свидетельствуют, что процесс размежевания в оценках распространился не только на историю США но и на историю России и СССР. Безусловно, такого рода процессы в американской «Россике» следует только приветствовать, тем более что атаки на внешнюю политику России и СССР, на советский патриотизм со стороны традиционной буржуазной историографии продолжались до недавнего прошлого. Так, попытка гальванизировать «Завещание Петра Великого» была предпринята на XV Международном конгрессе историков в Бухаресте в 1980 году.

- Однако новое политическое мышление в общеевропейском и мировом масштабе пробивает собственное «окно» и в понимании гигантского преобразующего процесса, проводимого Петром Великим, - «вестернизации» русской жизни. Это и было, по сути, его завещанием потомкам.

Да и о каком гегемонизме России можно говорить, если Петр основал новую столицу на «чистом месте», откуда можно проводить европеизацию государства без противодействия «косной Москвы». Основал на краю империи, в наиболее уязвимом с военно-стратегической точки зрения месте - «вдали от российских материковых степей, зато у сближающего страны и народы моря» - по высказыванию Н.Эйдельмана. Не говоря уже о том, что европейцы - Ф.Лефорт, Я. Брюс, А.Остерман и многие другие - работали по приглашению в русском государстве в «режиме наибольшего благоприятствия».

Петровская идея «вестернизации» России обсуждалась на проходивших в начале февраля 1990 года в Таллинне международных «Кроссовских чтениях», подавляющее большинство их участников составляли историки и литературоведы из ФРГ и Скандинавских стран. Эта идея тесно увязывалась с мыслями Петра Великого о престолонаследии. Одну свою дочь - Анну - он выдал замуж за Голштинского герцога Карла-Фридриха, имеющего также права на шведский трон, а другую - Елизавету - предполагал в будущем выдать замуж за французского дофина… Хотя в брачном контракте Анна вместе с женихом под присягой отказывалась от российского престола за самих себя и за своих потомков, но ведь теперь в России имел законное действие Манифест от 5 февраля 1722 года, по которому «быть наследником тому, кто по воле Императорской будет избран». Петр собирался жить долго и потому мог рассчитывать на внуков от своих дочерей. Он «видел» Голштинского принца на шведском престоле, а его будущего сына - своего внука - еще и русским императором. Действительно, сын Анны Петровны стал российским императором, и «вестернизацию» России продолжала его супруга Екатерина II…

Великая идея Петра I о соединении всего лучшего, что было в России и на Западе, почти на три столетия опередила развитие общеевропейской интеграции и на новом витке исторического развития привела к реальному решению о создании Общеевропейского Дома с участием России.

ПЕРВЫЕ РОССИЙСКИЕ КОНСТИТУЦИОНАЛИСТЫ

Умер Петр Великий. Неуверенно в эти дни чувствовала себя овдовевшая Екатерина. Появились подметные письма. Знатные, боярских и княжеских родов, вельможи стояли за внука Петра - сына царевича Алексея, единственного мужского представителя династии Романовых, законного наследника, рожденного от подлинно царской четы. Рассчитывали родовитые Екатерину с дочерьми заключить в монастырь, а худородных, высоко поставленных царем Петром, и Меншикова прежде всего, от власти и всяких привилегий отстранить. И даже низвергнуть их, виновников тяжких бед, несчастий и смерти царевича Алексея. Ничего хорошего в этом раскладе не мог ожидать для себя Толстой, выманивший Алексея из Вены и тем обрекший его на пытошные муки. Очевидная угроза нависла и над архиепископом Феофаном Прокоповичем, написавшем «Правду воли монаршей во определении наследника державы своей…», в которой не только обосновывались главные постулаты самодержавия как верховной власти, наиболее целесообразной для России, в этом трактате он обосновал законность меры, направленной к низложению прав на престол сына Петра I, царевича Алексея… Именно в это время, в июле 1725 года, Екатерина и Меншиков в судорожной суете борьбы за власть снова выпустили этот весьма интересный, насыщенный библейскими и историческими аналогиями документ. Объемный трактат этот предваряли Указ о подкинутых воровских письмах, ставящих под сомнение законность воцарения супруги Петра после его смерти; Вечный устав «о наследствии Престола Империи Российской»; «Генеральныя присяги»; Манифест Петра Великого «февраля 5 дня 1722 года» и Клятвенное обещание к нему. Затем шло Предисловие «Ко простосердечному читателю».

Углубляясь в чтение самого документа, подпадаешь сначала под обаяние и притягательность изощренной публицистичности автора, очевидно, опытного полемиста, ведущего весь ход аргументации на параллельных выводах: и из Библии, и из естественного разума. Это и понятно, ведь «Правда воли монаршей» была направлена на убеждение широкого круга религиозных русских читателей, для которых, однако, особый вес имеют «рационалистические доказательства». При дальнейшем чтении «Правды…» чувствуешь себя во властных объятиях целенаправленной мысли, питаемой мощной историко-правовой эрудицией, опирающейся на естественно-правовые теории Липсия, Гоббса, Гроция, Пуфендорфа, Буддея (на них непосредственно ссылается автор); мысли Кампанеллы и Макиавелли, Жана Бодена, Томазия, Вольфа - апологетов сильной централизованной власти, и в то же время на мысли тираноборцев - Теодора Бэза и Юния Брута; положения кодексов императора Константина и базилевса Юстиниана и многих других. Слог и стиль трактата сделали бы честь Антиоху Кантемиру, а основательность примеров - Василию Татищеву. И сразу становится понятным, что объединить эти качества в одном авторском лице в России в петровскую эпоху, и при этом еще быть столь напористым и раскованным, мог лишь глава «ученой дружины Петра I» (куда входили и оба упомянутых лица) - преосвященный Феофан Прокопович…

Сангвиник и жизнелюб, Феофан, а еще раньше Елисей, Елеазар, затем Самуил Церейский, трижды менявший веру и, наконец, в православии Прокопович - по фамилии своих матери и дяди-опекуна (фамилия отца его до сих пор не установлена), исходил Европу, учился в римской коллегии св. Афанасия и даже слушал лекции в Ватиканском Colleqium Romanum, посещал университеты Лейпцига, Галле, Иены, стал профессором Киево-Могилянской академии, где преподавал поэтику, риторику, философию, теологию. Любил математику и физику, живопись и театр. Большой библиофил и книжник, он не преминул подчеркнуть в «Правде…» свою осведомленность в российской библиофике: «…книги у многих Авторов сочиненные об уставах и законах гражданских, и нигде в них не полагается сумнительство в сем: может ли родитель сына лишити своего наследия. Только рассуждают учители, а законодавцы Государи и определяют разные вины, коих ради может родитель отринута сына от наследия своего: И тако весь честный мир есть на сего свидетель. И есть ли бы кто в толиком учителей и законоположников множестве сумневался, то мощно ему показать и у нас в России, а наипаче в царствующем Санктпетербурхе, до трех сот, и вящше, законных книг, в которых разсуждается о винах и обстоятельствах такового то сынов не добрых отвержения, то что если бы нам вникнути в славные и великие по Европе книгохранительницы…»

Еще в Киеве Прокопович начал непримиримую борьбу с ортодоксами православия и даже христианства вообще. И ему пришлось бы худо, если бы не Петр I - во времена Прутского похода он взял Прокоповича с собой, а затем - в Москву и Петербург под свое покровительство. Было очевидно, что ученый-богослов мыслил и боролся в духе петровских реформ… «Правда…» и вытекающие из нее положения формируют в сознании читателя идею о самодержавном Государе, мудром и просвещенном, стоящем во главе российского государства… Речъ шла, конечно же, о Петре Великом и о том, что его преемники представляются и равновеликими ему по масштабам замыслов и деяний… Мысль прекраснодушная, но нереальная, и потому ошибочная.

Однако мнение о том, что главенствующая идея государственной власти - централизм абсолютной монархии предпочтительнее власти аристократической олигархии, - разделяли Кантемир и Татищев, Ломоносов и Карамзин, на раннем этапе Пушкин и многие другие выдающиеся умы - вплоть до настоящего времени. К тому же для России Прокопович наиболее подходящей считал наследственную монархию. Правда, после дела царевича Алексея он обосновывал в «Правде…» петровский закон о престолонаследии, где сказано, что наследником не обязательно должен быть кровный родственник, «не по естественном первенстве, како погрешительном правиле, но по усмотрению добродетельного превосходства», т. е. лицо, которое, по мнению правящего государя, сможет наилучшим образом продолжить его дело прогрессивных общественных преобразований. Находясь под обаянием гения Петра I, он наивно ожидал воцарения просвещенного государя-наследника. Неприятие Прокоповичем олигархического правления «верховников» - Долгоруких, Меншикова, Апраксина, Головкина, Толстого, Голицыных, Остермана - к сожалению, было перенесено на саму идею создания механизма по ограничению власти самодержавия. Заметим, что эти «птенцы гнезда Петрова», образуя Верховный тайный совет и став во главе государства, с одной стороны, казалось бы, продолжили усиление государственного централизма, т. е. российского самодержавия: лишили прав Сенат, свели на нет роль Берг- и Мануфактур-коллегии, ликвидировали Главный магистрат, а городское самоуправление подчинили губернаторам. При них началась подготовка к восстановлению патриаршества… «Верховники» только делали «вид, - пишет Прокопович, -будто они народной пользе служат, а самим делом, желая получить себе хоть часть царской власти, когда целой оной достать не могли… власть государству сократить и некими установлении малосильною учинить… Диктаторы, власть всемощная и лютая, и паче монаршества страшнейшая».

… Наиболее мрачные периоды российской истории проистекали, по мнению Прокоповича, от феодальной раздробленности и княжеских усобиц, когда ослабевшая Русь подпала под монголо-татарское иго, подвергалась нашествию немецких рыцарей, шведских, польских, литовских князей и королей, которые ее «аки разметанную махину (стыдно вспомнить) тиранским владением топтать начали». В качестве положительной модели централизма философ особо выделяет самодержавную деятельность Ивана Грозного, который, «познав истинную вину смертоносные болезни,… прежнюю силу российскую, раздором умерщвленную, союзом воскресил и оживил… И Русь члены свои союзом единым во едино паки государство собрала, и аки бы срослось в единое тело, тогда не только вышеупомянутых тиранов своих под своя ноги подвергла, но сверх того превеликая и дальние царства и княжения приняла под крылия свои».

Все это так. Но нам ведомы и мрачнейшие страницы из нашей новейшей истории с еще большим абсолютистским централизмом. Как же Прокопович «проглядел» наиглавнейшее?! На новом этапе российской истории дух прогрессивных преобразований, начатых Петром I, как раз и заключался теперь в ограничении самодержавия «приличнейшими узаконениями». Эти «кондиции» открывали возможность конституционного, затем парламентского и, наконец, демократического пути развития России.

Главной фигурой среди «верховников» был европейски образованный, знаменитый российский библиофил, первый в России конституционалист старый князь Дмитрий Михайлович Голицын. Считалось, что он - традиционный противник петровских дел. Действительно, по его совету была беспрецедентно сокращена численность русской армии: две трети офицеров-дворян распущено по имениям на отдых и поднимать запущенное хозяйство; были урезаны также кредиты на расширение войны с Ираном. Но ведь эти петровские мероприятия стали уже анахронизмом и подрывали экономику. По совету князя перенесли столицу из Санкт-Петербурга в Москву. Но и этот шаг на новом этапе исторического пути российской государственности мог бы быть прогрессивным. После устранения Меншикова в 1728 году в Верховном тайном совете установилось фактическое правление Дмитрия Голицына, тем более что в совет вошел и его родной брат Михаил - знаменитый фельдмаршал и военачальник петровской поры, известный, между прочим, и тем, что штурмом взял у шведов Шлиссербург. Ирония судьбы, но в казематы Шлиссербурга был упрятан за вольнолюбивые и тщетные мечтания сделать из России правовое конституционное государство его брат Дмитрий Михайлович.

Но ведь факт, правда, замалчиваемый в официальной историографии (не потому ли, что не укладывается в концепцию обязательной позитивности централизма?), что в годы голицынского правления сняли тяжелейшие поборы, введенные в период Северной войны, да так и не отмененные после Ништадтского мира, списали миллионные крестьянские недоимки, упразднили строгую регламентацию торговли и наконец - о первый проблеск правового демократизма! - ограничили деятельность тайной канцелярии. И ведь действительно: все тогда почувствовали, как полегчало. Назревавшее мужицкое восстание отодвинулось почти на полстолетия, без взбадривания отеческой дубинкой «сверху» развивались ремесла и торговля, возникали новые мануфактуры, строились дороги и каналы, осваивались новые земли. Разве не почувствовали тогда россияне, как «обмяк» жесткий служебный петровский регламент, как рассеивался страх перед Тайной канцелярией?! Оживилась экономика, повеселела ярмарка. Русский человек! Его только пробудить, дать изначальный толчок - и работа закипит и заспорится в его руках. Почему же тогда сотни тысяч дворян не приняли голицынские «кондиции» и оппозиция просвещенного дворянства с Прокоповичем во главе способствовала тому, что с «затейкой верховников» было покончено? Не потому ли, что конституционные свободы дворянства и купечества, ограничивающие самодержавие, в своем развитии неминуемо привели бы к освобождению и остального народа - мужиков?!

Отстаивая прогрессивные петровские преобразования, Прокопович не представлял для русского общества, которое виделось ему в виде безбрежного океана с отливами и приливами и с неожиданными бурями, какой-либо иной отрегулированной системы, кроме централизма с самодержавием во главе. Отсюда и неприятие идеи ограничения самодержавия конституцией. В «кондициях» ему мерещилось всевластие аристократической олигархии, олицетворяемой, по мнению философа, «тираном и диктатором», старым князем Дмитрием Голицыным, и владычество которой неминуемо должно ввергнуть Россию в пучину гражданской войны и общегосударственного захирения. Философ относит главнейшие государственные проблемы мира внешнего и миротворения внутреннего к обязанностям верховной власти в лице просвещенного и самодержавного монарха. «Мира плоды от вне, - пишет Прокопович, - беспечалие от нашествий, и безопаснии к чуждым странам, купли ради и политических польз многих исходы и выходы. Плод же мира от внутрь, есть умаление народных тяжестей, что будет, если не будет расхищения государственных интересов… плод мира есть общее и собственное всех изобилие, что будет, если переведется много множество тунеядцев, искоренятся татьбы и разбои, и искусство экономическое заведется, плод мира есть, великих честных учений стяжание».

Иной альтернативы централизму Прокопович представить себе не мог. Его борьба за продолжение петровских дел была последовательной, хотя, возможно, и велась в неверном направлении. После смерти Петра I он поддерживает Екатерину I и Меншикова. Зная цену обоим, особенно амбиции «светлейшего князя» Александра Даниловича, он, тем не менее, рассчитывает на силу инерции петровских реформ…

После смерти Екатерины I и свержения Меншикова корабль российской государственности шел на всех парусах к конституционной монархии. И было это вполне в духе продолжения петровской «вестернизации», но без болезненной ломки способных к развитию общественно-политических структур. Обратимся к свидетельству очевидца, человека внимательного и объективного, хотя и стоящего на противоположных к «верховникам» позициях верноподданного самодержавной власти, графа Эрнста Миниха, сына фельдмаршала. В его записках, сделанных в 1758 году, уже в елизаветинское время, в Вологде, в ссылке, читаем: «В исходе января 1728 года император Петр II предпринял путешествие в Москву для коронования. Отцу моему предпоручена была должность главнокомандующего в Санкт-петербурге… Петр II в 19 день генваря 1730 года скончался и вдовствующая герцогиня Курляндская, вторая дочь Иоанна Алексеевича, приняла российский престол»-

В правление покойного императора Петра II все дела государственные решались в так называемом верховном совете, состоявшем из пяти или шести особ, и в котором «князь Долгорукой больше всех голосу имел». Эрнст Миних, вспоминая события тридцатилетней давности (он тогда еще был малолетним отроком), смещает акценты: действительно, за Долгоруких было большинство в Верховном тайном совете, из их фамилии была и царская невеста Екатерина Долгорукая, но железная воля продуманного и выношенного решения старого князя Дмитрия Голицына определила ход событий сразу же после смерти Петра И. Да и брата его, Михаила Голицына, фельдмаршала и полковника гвардии семеновского полка, ко времени совещания о российском наследии отозвали с Украины, где у него была отборная армия…

Документы той драматической январской поры 1730 года - инструкции, рапорты и прочие бумаги, некоторые из которых собственноручно подписаны Михаилом Голицыным и закреплены сургучной печатью фельдмаршала российской армии, - доносят до нас лихорадочный пульс московской общественной жизни тех «горячих», несмотря на суровую стужу, дней и ночей. Фельдмаршал, захватив с собой близкого по взглядам офицера - бригадира Козлова из Украинской армии, в считанные дни и ночи бешеной скачки на конях прибывает в Москву. Новгородец Станислав Десятсков в романе «Верховники» описал эпизод выступления в публичных дебатах у богатого князя Алексея Черкасского, дом которого, против его воли, стал в те дни местом шумных собраний и словесных, а иногда и рукопашных схваток московских конституционалистов-либералов и разного рода защитников монархического самовластья. Бригадир Козлов - его простой красный армейский кафтан резко выделялся среди зеленых, голубых, васильковых мундиров гвардейских офицеров - убеждал в том, что большая власть в руках одного человека опасна для общества и влечет за собой временщиков, «что из зависти честных людей губят, а вымышленная свирепым царем Иоанном, Тайная канцелярия в стыд и поношение российскому народу перед благоразумными государствами, а государству одно разорение…»

А вот как рассказывает об этом времени в своих записках Эрнст Миних: «Лишь токмо молодой император свой дух предал, то означенный совет съехался на совещание о наследии империи. Кончиною Петра II пресеклось мужское колено императорского дома, почему князь Долгорукой и его сообщники почли сие обстоятельство удобным случаем, власть российских государей некоторым образом ограничить. Они не чаяли в том ошибиться, когда, невзирая на степень родства или на перворождение, поднесут престол российский такой государыне, которая будет им благодарна за оказанное ей преимущество, и следовательно из признательности подтвердит все, какие ни будут ей представлены, условия.

И так выбор пал, как выше сказано, на вдовствующую герцогиню Курляндскую, и примечательнейшие предложенные ей статьи были следующия:

1) без усмотрения и согласия высокого совета никакого в делах государственных не подавать решения, следовательно,

2) не объявлять войны и не заключать мира;

3) никаких не налагать поборов или налогов;

4) никого за преступление в оскорблении величества не осуждать к смерти в одной тайной канцелярии и ни у единого дворянина не конфисковать имения, без ясного доказательства на учиненное им вышеозначенное преступление;

5) беспрекословно довольствоваться определяемым на содержание ея особы и придворного штата годовым доходом;

6) казенных вотчин никому не дарить;

7) не вступать в брак и не назначать наследника престола.

После сего к новой императрице, обретавшейся в Митаве, отправлены депутаты, между коими предводитель был князь Василий Лукич Долгорукой, как возвестить ей об избрании ея, так и упомянутые статьи предложить на утверждение.

Сия до формы правления касающаяся перемена не могла быть столь скрытна, чтобы не проведал об оной камергер покойного императора граф Густав Рейнгольд Левенвольде, которого старший брат, после бывший обер-шталмейстер и императрицы Анны Иоан-новны, жил тогда в отставке в своих деревнях в Лифляндии, и с давнего уже времени предан был герцогине Курляндской. Дабы уведомить сего и через него императрицу об оном деле как можно скорее, не нашел камергер граф Левенвольде иного удобнейшего средства, кроме как послать своего скорохода, в крестьянской одежде, к нему с письмом в Лифляндию. Вестник, наняв сани, скоро поспел туда, так что старший брат Левенвольде успел отправиться в Митаву и приехать туда целыми сутками ранее, нежели депутаты. Он первый возвестил новоизбранной императрице о возвышении ея и уведомил о том, что брат к нему писал в рассуждении ограничения самодержавия. Причем он дал свой совет, дабы императрица на первый случай ту бумагу, которую после нетрудно разорвать, изволила подписать, уверяя, что нация не долго довольна быть может новым аристократическим правлением, и что в Москве найдутся уже способы все дела в прежнее привесть состояние.

Депутаты приехали в Митаву спустя один день. Императрица безпрекословно подписала предложенные условия и неукоснительно предприняла свой путь в Москву…

Здесь обреталась она… и заимствовалась от императорского достоинства одним токмо титулом; но спустя несколько недель многие дворяне и большою частию из офицеров гвардии под предводительством князя Трубецкого и князя Черкасского, кои были после кабинетными министрами, поднесли императрице прошение, в котором содержалось, что как они между известных статей находят некоторые предосудительные для государства, и монархическую власть полагают наиполезнейшую для своего отечества, то ея императорское величество просят всеподданейше, дабы она благоволила нововведенный образ правления отрешить и управлять империею с неограниченной властию по примеру предков ея. Прошение, как легко представить себе можно, принято наиблагосклоннейше, гвардия собрана на площади пред дворцом, условленные статьи разорваны и монархине новая учинена присяга в верности…»

Коронование Анны Иоанновны совершилось 28 апреля 1730 года. Так бесславно закончилась попытка российских конституционалистов ограничить самодержавие и начать создавать правовое государство.

«Основная масса дворянства» - мелкие собственники - видела в конституционном правлении не только диктат аристократической знати, но и понимала, что грядущие свободы и общественное равенство «всех пред законом» действительно лишат тогда крепостников их собственности на живых людей. Однако можно себе представить, что конституционная монархия, в целях развития и раскрепощения своих производительных сил, постепенно, «размораживая» общественное движение поэтапными узаконениями «сверху», шла бы к правовым нормам взаимоотношений между народом и властью, между законом, правами и обязанностями членов государства. Вероятно, в те далекие дни «верховники», обладая властью, могли и должны были «власть употребить», действуя более привычными тогда еще методами - в духе Петра Великого, И, возможно, сейчас нам не пришлось бы столкнуться почти с аналогичной ситуацией.

ИМПЕРАТОР ПАВЕЛ I - СЫН ЕКАТЕРИНЫ И?

Принятый царем Петром I закон о престолонаследии позволял императору назначать наследника по своему выбору. В Клятвенном обещании к Манифесту от 5 февраля 1722 года говорилось: «А ежели же и определенного в наследники, видя какие непотребства, паки отменить изволят, и то в их же величества воли да будет…» Петр надеялся таким образом продолжить свои реформы в российском государстве. Но в процессе борьбы за власть различных претендентов закон этот превратился в свою противоположность. Получили распространение дискредитирующие конкурентов «династические слухи». По словам НЛ. Эйдельмана, «слух о том, что отцом его (Павла Петровича - В. К.) был не Петр III, а граф Салтыков, позже осложняется легендой, будто бы и Екатерина II не была матерью великого князя (а вместо рожденного ею «мертвого ребенка» доставили по приказу Елизаветы Петровны грудного «чухонского» мальчика)».

Крупнейший знаток потаенной истории и литературы XVIII века Я.Л. Барсков полагал, сопоставляя разные редакции «мемуаров» Екатерины II, что царица сознательно и весьма успешно распространяла версии о «незаконности» происхождения своего сына. Этим самым ее «сомнительные права на русский трон повышались, адюльтер маскировал цареубийство»…

Во второй книжке представляющего большую библиографическую редкость «Исторического сборника» 1861 года о «потаенной российской истории, высвобождаемой Вольной русской типографией Герцена» в Лондоне, опубликованы очень любопытные материалы. Авторами Герцена были люди, как правило, весьма осведомленные, стоящие на различных ступенях российской иерархической лестницы и зачастую имеющие доступ к тайным документам Дома Романовых. Так, автор-аноним из России (а Герцен ручался в том, что Управляющий III-им отделением Тимашев, «как ни езди в Лондон и каких мошенников III-го отделения ни посыпай, ничего не узнает») сообщал: «Екатерине понравился прекрасный собою, молодой Сергей Салтыков, от которого она и родила мертвого ребенка, замененного в тот же день родившимся в деревне Котлы, недалеко от Ораниенбаума, чухонским ребенком, названным Павлом, за что все семейство этого ребенка, сам пастор с семейством и несколько крестьян, всего около 20 душ, из этой деревни на другой же день сосланы были в Камчатку. Ради тайны деревня Котлы была снесена, и вскоре соха запахала и самое жилье! В наше время этого делать почти невозможно; но не надо забывать, что это было во время слова и дела и ужасной пытки; а между тем сосед этой деревни Котлы, Карл Тизенгаузен, тогда еще бывший юношей, передал об этом происшествии сыну своему, сосланному в Сибирь по 14 декабря, Василию Карловичу Тизенгаузену… Екатерине не удалось родить живого мальчика от Салтыкова и, как видно, что должны были подменить из чухонской деревни Котлов, за что пустая и злая императрица Елизавета, открывшая свою досаду, обнаружила ее тем, что после родов Екатерина, оставленная без всякого призора, могла бы умереть, если б не крепкий организм Екатерины, все вынесший, как мы видели из самого описания ее. Итак, не только Павел произошел не от Голштинской династии, но даже и не от Салтыкова. К Екатерине только через 40 дней, когда ей должно было брать очистительную молитву, пришла Елизавета и застала ее истощенную, истомленную и слабую. Елизавета даже позволила ей сидеть на кровати. С 20 сентября Екатерине позволено было видеть своего сына в третий раз. Это может служить доказательством, что прочим было не позволено совсем видеть. Надобно было прятать его как чухонца… Из семейства, из которого взяли будущего наследника русского престола, в северо-восточной Сибири впоследствии явился брат Павла I, имени Афанасий Петрович, в 1823 или 1824 годах, в народе прозванный Павлом, по разительному с ним сходству. Он вел под старость бродяжническую жизнь, и в городе Красноярске один мещанин Старцов был очень с ним дружен, и Афанасий Петрович крестил у него детей…»

Старцов послал Александру I письмо о том, что в Сибири находится родной дядя царя. Посему было велено учинить розыск, который увенчался успехом лишь после долгих мытарств, ибо в Сибири «народ не очень охотно пособляет отыскивать кого-либо скоро, а особливо политических несчастных». Мещанин Старцов и Афанасий Петрович были привезены в Петербург, и Аракчеев отправил их в Петропавловскую крепость. Далее об этом сообщалось в герценовском сборнике следующее: «Помнят многие, и особенно член Государственного совета действительный тайный советник Дмитрий Сергеевич Ланской, рассказывавший своему племяннику декабристу Александру Ивановичу Одоевскому, что по ночам к императору Александру в это время из крепости привозили какого-то старика и потом опять отвозили в крепость.

Мещанин Старцов, просидевший семь месяцев в Петропавловской крепости, возвращался через Тобольск в свой родной город Красноярск худой, бледный, изнеможденный… ничего не говорил, что с ним было в крепости, в которой, конечно, в назидание и в предостережение на будущий раз не писать подобных писем августейшим особам навели на него такой страх, от которого он опомниться не мог, не смея раскрыть рта…

Этим открытием рождения Павла от чухонца также еще объясняется глубокая меланхолия, в которую впал в последние два года своей жизни покойный император Александр. Можно себе представить, как тягостно должно было быть для него то чувство, что он разыгрывает роль обманщика перед целой Россией. а к тому же опасение, что это легко может открыться, потому что ничего нет тайного, что бы не сделалось явным».

Правда здесь перемешана с вымыслом, поскольку потом было установлено: Афанасий Петрович - «возвращенный весной 1823 года, из Сибири и водворенный на месте своей родины Московской губернии, Подольской округи, в деревне Исупове, принадлежащей госпоже Нарышкиной, крестьянин Петров». Из вольной ссылки попал Афанасий Петрович опять в крепостную неволю. У старика в той же деревне оказалась одна дочь и где-то еще две. Последний документ об этом человеке - справка московского военного губернатора Голицына от 17 июля 1825 года: «Сей крестьянин ныне… находится в бедном положении, но жизнь ведет трезвую и воздержанную…»

Однако в печати эту тему не оставляли и, возможно, она имела и другие основания, хотя ее связывали с упомянутым случаем. Так, за границей (в 1869 году), а потом в России (в 1900 году) были опубликованы воспоминания декабриста Розена, в которых говорилось:

«От города Тюмени ямщики и мужики спрашивали нас: «Не встречали ли мы, не видели ли мы Афанасия Петровича?» Рассказывали, что с почтительностью повезли его в Петербург… что он в Тобольске, остановившись для отдыха в частном доме, заметил генерал-губернатора Канцевича, стоявшего в другой комнате у полуоткрытых дверей, в сюртуке, без эполет (чтобы посмотреть на Афанасия Петровича), спросил Канцевича: «Что, Канцевич, гатчинский любимец, узнаешь меня?» Что он был очень стар, но свеж лицом и хорошо одет, что народ различно толкует: одни говорят, что он боярин, сосланный императором Павлом; другие уверяют, что он родной его».

Легенды и их историческое оправдание, как в случае с «одиссеей» Афанасия Петровича, очень типичны для российских условий. Из подобных легенд-историй наибольшее хождение получила с конца XIX - начала XX века версия о старце Федоре Козьмиче (Кузьмиче), под видом которого якобы скрывался в Томске тайно покинувший престол Александр I, Эта версия, в принципе, по своему возникновению и хождению среди народа весьма похожа на версию об Афанасии Петровиче, хотя касаются они аспектов противоположных - рождения и смерти императоров, отца и сына. Федор Кузьмич обладал импозантной внешностью, напоминающей императора Александра I, и, что самое удивительное, его почерк (с учетом возрастных изменений) был похож на почерк покойного царя. Несомненно, была какая-то тайна происхождения Федора Кузьмича, хотя принять гипотезу о том, что это отрешившийся от власти император, едва ли возможно, слишком много было свидетелей последних месяцев жизни и смерти Александра I… Пожалуй, заслуживающей внимания можно считать версию О. Кудряшова, по которой Федор Кузьмич, возможно, был Федор Уваров, шурин декабриста Лунина…

Но здесь важно даже не то, что изначальная версия не получает подтверждения, а то, по словам Герцена, «что такой слух был, что ему не только верили, но вследствие его был поиск, обличивший сомнение самих лиц царской фамилии». Боялись, конечно, не бедного старика, а «слухов»: даже такой невероятный слух о том, что Павла I «извели, но не до смерти», напоминал Александру I о той ночи, когда при его фактическом согласии произошло цареубийство Павла I, которое к концу жизни ассоциировалось у него с отцеубийством… Может быть, и версия Одоевского о старике, которого водили по ночам из крепости к императору Александру I, не имеет отношения к случаю с Афанасием Петровичем. Но ведь Александр, впавший под конец в мистику и постоянно ожидающий кары свыше, был угнетен настолько, что, даже узнав о тайном обществе будущих декабристов, якобы сказал: «Не мне их судить…»

Попытаемся, однако, избегая явных легенд, на конкретном историческом материале рассмотреть обстоятельства и, если угодно, обусловленность реального воплощения версии о «чухонском происхождении» Павла I.

Созданный Пушкиным образ эстонца, или чухонца (по названию Чухонки, места скопления чухонских поселений под Петербургом, недалеко от устья Невы), был скорее поэтическим, нежели образом реального народа:

«По мшистым, топким берегам

Чернели избы здесь и там,

Приют убогого чухонца…»

На самом же деле позиции чухонцев в Российском государстве в царствующем Доме Романовых, были значительно более основательными.

Лифляндская чухонка Катрин Рабе, став в 1707 году женой Петра Великого, ранее принявшая православие под именем Екатерины Алексеевны, стала затем русской императрицей Екатериной I. Мы не будем здесь приводить официальной легенды о «благородном» происхождении девицы Рабе, к тому же эта легенда, написанная по указке «сверху», тоже весьма противоречива и запутанна. Так, например, И. И.Лажечников в своем историческом романе «Последний Новик» - одном из популярнейших в пушкинское время, принимая официальную версию биографии Екатерины, пишет:

«Это была воспитанница его (пастора Глюка - В. К.), Катерина Рабе. Отец ее, служивший квартирмейстером в шведском Эльфсбургском полку, умер вскоре после ее рождения (в 1684 году). Мать ее была благородная лифляндка, по имени первого мужа, секретаря какого-то лифляндского суда, Мориц. Лишившись второго мужа, она из Гермунареда, что в Вестготландии, приехала по делам своим на родину с малолетнею дочерью своей в рингенское поместье господ Розен, где и скончалась в непродолжительном времени. Малютка осталась после нее круглою сиротой, не только без покровительства, но и без всякого призрения… С десяти лет Катерина Рабе жила у мариенбургского патриарха… Только один избранник осмелился простирать на нее свои виды: именно это был цейгмейстер Вульф (артиллерийский офицер, жених и затем муж девицы Рабе - В. К.)».

В действительности происхождение будущей императрицы гораздо демократичнее, а история жизни проще и вместе с тем необыкновенней - «дивней». Прекрасная девица Кате Рабе, дочь чухонского крестьянина Самуила Скавронского (фамилии крестьянам тогда не полагалось: она явно появилась потом, при оформлении этой семье графского титула), звалась на самом деле Мартой; в доме пастора Глюка она была обыкновенной служанкой. Замуж вышла за простого шведского драгуна, который под натиском русских отошел со своей частью от Мариенбурга, бросив жену на произвол судьбы. Попав в плен к русским, Марта приглянулась главнокомандующему Шереметеву, у которого ее отнял затем Меншиков, через некоторое время уступив ее самому царю…

«Царь, - писал современник, - не мог надивиться ее способности и умению превращаться, как он выразился, в императрицу, не забывая, что она не родилась ею». Другой дипломат-иностранец писал, что царь «обнаружил большую нежность к царице, и можно сказать по справедливости, что несмотря на неизвестность ее рода, она вполне достойна милости такого великого монарха». Этот же современник оставил для нас единственное дошедшее от тех времен описание внешности Екатерины, совпадающее с ее портретными изображениями:

«В настоящую минуту (1715 год) она имеет приятную полноту; цвет лица ее весьма бел с примесью природного, несколько яркого, румянца, глаза у нее черные, маленькие, волосы такого же цвета длинные и густые, шея и руки красивые, выражение лица кроткое и весьма приятное».

Притягательной силы бархатистые томные глаза со стремительным взлетом соболиных бровей, страстно припухшие, пламенеющие губы, царственная осанка физически сильной женщины, неотразимо влекущая грудь… - такой предстает Екатерина и на портрете французского художника Ж. Латтье, специально приехавшего в Россию живописать императрицу. Не случайно, очевидно, эта женщина имела такую власть над Петром. И при этом была она наделена внутренним тактом, понимала характер своего вспыльчивого супруга. Никто не решался подойти к царю, когда он был в ярости. Одна лишь Екатерина владела тайной успокоения Петра I - без страха смотрела она в перекошенное, с вывороченным глазом его лицо, бледное от гнева и страдания. Незаурядная натура, смелая и энергичная, Екатерина исполняла роль супруги Великого Петра, казалось, легко и непринужденно. Об этом, в частности, пишет в своих книгах о петровской эпохе известный историк Н. И. Лавленко.

И как бы высоко ни стояла императрица Екатерина I, всегда помнила она о своем происхождении, своих корнях. Еще при Петре добилась она возведения в графское достоинство своей лифляндской родни. Из крестьян - да в графья: не счесть, сколько получили они скотины,. земли, холопов. Хотя на деле оставались Скавронские простыми крестьянами. Когда же после смерти царя стала Екатерина самодержавной царицей, то вызвала ко двору свою племянницу Софью Карлусовну, тоже теперь графиню: уж очень соскучилась она по своей чухонской песне.

И своих детей, конечно, - Екатерина родила от Петра десятерых - она растила с помощью чухонских кормилиц, которые поили младенцев козьим молоком. Глядя на императорский двор, и другие российские вельможи, да и просто дворяне взяли моду заводить кормилиц, нянек, мамок из чухонских крестьянок. В Петербурге эта мода постепенно превратилась в обычай. Традицию «чухонских кормилиц» продолжала и императрица Елизавета Петровна…

Надо сказать, что императрицу Елизавету очень беспокоило отсутствие детей у великой княжны Екатерины Алексеевны (будущей Екатерины II) и ее супруга, племянника императрицы, Петра Федоровича. У К. Валишевского в «Романе одной императрицы» говорится о том, что «у Екатерины дважды происходили выкидыши мертворожденных младенцев». Нужен был наследник престола. В письме Потемкину Екатерина рассказывает, как был выбран «партнер» для великой княжны - камердинер Петра Федоровича С. В. Салтыков.

И 20 сентября 1754 года родился предполагаемый наследник престола - будущий император Павел I. Императрица Елизавета Петровна выделила на содержание новорожденному 30 тысяч рублей и приказала срочно найти кормилицу, согласно указу, тотчас же разосланному в пять важных ведомств - Царское Село, главную канцелярию уделов и канцелярии - собственную вотчинную, собственную конюшенную и о строениях:

«Здесь, в Ингерманландии, смотреть прилежно женщин русских и чехонских, кои первых или других недавно младенцев родили, прежде прошествия шести недель, чтобы оные были здоровые, на лица отменные, и таковых немедленно присылать сюда и с младенцами, которых они грудью кормят, дав пропитание и одежду».

Сначала было указано женщин и детей представлять первому лейб-медику Кондоиди, но уже через несколько часов пошел новый указ, «чтоб оных женщин объявлять самое ее императорскому величеству», и через день, 22 сентября, царица потребовала, «чтоб искать кормилиц из солдатских жен с тем, чтобы своего ребенка кому-нибудь отдала на воспитание».

Доставленные вскоре во дворец женщины, русские и чухонские, с грудными младенцами на руках, атмосфера государственной тайны вокруг деторождения наследника престола - все это вместе стало идеальной почвой для «слухов» о том, что наследника подменили!

Но может быть, действительно была какая-то потаенная история вокруг рождения Павла I? И на самом деле переселяли в Сибирь деревню Котлы, а сибирский старичок - дядя-чухонец Александра I?

Тайна вокруг высшей власти привела к тому, что сами ее носители засомневались в своем праве на эту власть. Отсюда, по словам Герцена, «постоянные попытки террора, страха и готовность уступить».

Н. Л. Эйдельман записал устно сообщенный ему профессором С.А. Рейсером исторический анекдот о том, что известный историк Я.Л. Барсков после революции рассказывал, как «Александр Ш однажды, заперев дверь и оглядев комнату - не подслушивает ли кто, попросил сообщить всю правду: чьим сыном был Павел I? - Не могу скрыть, Ваше величество, ответил Барсков. - Не исключено, что от чухонских крестьян, но скорее всего прапрадедом Вашего величества был граф Салтыков. - Слава тебе, Господи! - воскликнул Александр III, перекрестившись, - значит, во мне есть хоть немного русской крови».

ОТРЕЧЕНИЕ НИКОЛАЯ II

Воспоминания современников, документы

Издательство «Красная газета» Ленинград- 1927

СОДЕРЖАНИЕ

1. ДНИ

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ОЧЕВИДЦА В. Шульгин

2. МАНИФЕСТ ОТРЕЧЕНИЯ НИКОЛАЯ II

3. КТО СПАСАЛ ЦАРЯ М. Кольцов

В. ШУЛЬГИН

ДНИ

Из воспоминаний очевидца

1-го марта 1917 г. в Государственной Думе

В сотый раз вернулся Родзянко… Он был возбужденный, более того - разъяренный… Опустился в кресло.

- Ну, что? Как?

- Как? Ну и мерзавцы же эти… Он вдруг оглянулся.

- Говорите, их нет…

«Они» - это был Чхеидзе и еще кто-то, словом, левые…

- Какая сволочь! Ну, все было очень хорошо… Я им сказал речь… Встретили меня как нельзя лучше… Я сказал им патриотическую речь, - как-то я стал вдруг в ударе… Кричат «ура». Вижу - настроение самое лучшее. Но только я кончил, кто-то из них начинает…

- Из кого?

- Да из этих… как их… собачьих депутатов… От Исполкома, что ли - ну, словом, от этих мерзавцев…

- Что же они?

- Да вот именно, что же?… «Вот председатель Государственной Думы все требует от вас, чтобы вы, товарищи, русскую землю спасали… Так ведь, товарищи, это понятно… У господина Родзянко есть что спасать… не малый кусочек у него этой самой земли русской в Екатеринославской губернии, да какой земли!… А, может быть, и еще в какой-нибудь есть?… Например, в Новгородской?… Там, говорят, едешь лесом, что ни спросишь: чей лес? - отвечают: Родзянковский… Так вот, Родзянкам и другим помещикам Государственной Думы есть что спасать… Эти свои владения, княжеские, графские и баронские… они и называют русской землей… Ее и предлагают вам спасать, товарищи… А вот вы спросите председателя Государственной Думы, будет ли он также заботиться о спасении Государственной Думы, будет ли он также заботиться о спасении русской земли, если эта русская земля… из помещичьей… станет вашей, товарищи?» - Понимаете, вот скотина!

- Что же вы ответили?

- Что я ответил? Я уже не помню, что я ответил… Мерзавцы!… Он так стукнул кулаком по столу, что запрыгали под скатертью секретные документы.

- Мерзавцы! Мы жизнь сыновей отдаем своих, а это хамье думает, что земли пожалеем. Да будет она проклята, эта земля, на что она мне, если России не будет? Сволочь подлая. Хоть рубашку снимите, но Россию спасите. Вот что я им сказал.

Его голос начинал переходить пределы…

- Успокойтесь, Михаил Владимирович…

* * *

Но он долго не мог успокоиться… Потом…

Потом поставил нас в «курс дела». Он все время ведет переговоры со Ставкой и с Рузским… Он, Родзянко, все время по прямому проводу сообщает, что происходит здесь, сообщает, что положение вещей с каждой минутой ухудшается; что правительство сбежало; что временно власть принята Государственной Думой, в лице ее Комитета, но что положение ее рчень шаткое, во-первых, потому, что войска взбунтовались - не повинуются офицерам, а, наоборот, угрожают им, во-вторых, потому, что рядом с Комитетом Государственной Думы вырастает новое учреждение - именно «исполком», который, стремясь захватить власть для себя, - всячески подрывает власть Государственной Думы, в-третьих, вследствие всеобщего развала и с каждым часом увеличивающейся анархии; что нужно принять какие-нибудь экстренные, спешные меры; что вначале казалось, что достаточно будет ответственного министерства, но с каждым часом промедления становится хуже; что требования растут… Вчера уже стало ясно, что опасность угрожает самой монархии… возникла мысль, что все сроки прошли и что, может быть, только отречение государя-императора в пользу наследника может спасти династию… Генерал Алексеев примкнул к этому мнению…

- Сегодня утром, - прибавил Родзянко, - я должен был ехать в Ставку для свидания с государем-императором, доложить его величеству, что, может быть, единственный исход - отречение… Но эти мерзавцы узнали… и, когда я собирался ехать, сообщили мне, что ими дано приказание не выпускать поезда… Не пустят поезда! Ну, как вам это нравится? Они заявили, что одного меня не пустят, а что должен ехать со мною Чхеидзе и еще какие-то… Ну, слуга покорный, - я с ними к государю не поеду… Чхеидзе должен был сопровождать батальон «революционных солдат». Что они там учинили бы?… Я с этим скот…

В это время приехал Гучков. Он был в очень мрачном состоянии.

- Настроение в полках ужасное… Я не убежден, не происходит ли сейчас убийств офицеров… Я объезжал лично и видел… Надо на что-нибудь решиться… И надо скорее… Каждая минута промедления будет стоить крови… будет хуже… будет хуже…

Он уехал.

* * *

Вернувшись, Родзянко без конца читал нам бесконечные ленты с прямого провода. Это были телеграммы от Алексеева из Ставки и Рузского из Пскова. Алексеев находил необходимым отречение государя-императора,

* * *

Эта мысль об отречении государя была у всех, но как-то об этом мало говорили. Вообще же было только несколько человек, которые в этом ужасном сумбуре думали об основных линиях. Все остальные, потрясенные ближайшим, занимались тем, чем занимаются на пожарах: качают воду, спасают погибающих и пожитки, суетятся и бегают.

Мысль об отречении созревала в умах и сердцах как-то сама по себе. Она росла из ненависти к монарху, не говоря о всех прочих чувствах, которыми день и ночь хлестала нам в лицо революционная толпа. На третий день революции вопрос о том, может ли царствовать дальше государь, которому безнаказанно брошены в лицо все оскорбления, был уже, очевидно, решен в глубине души каждого из нас.

Обрывчатые разговоры были то с тем, то с другим. Но я не помню, чтобы этот вопрос обсуждался Комитетом Государственной Думы, как таковым. Он был решен в последнюю минуту.

В эту ночь он вспыхивал несколько раз по поводу этих узеньких ленточек, которые сворачивал в руках Родзянко, читая. Ужасные ленточки! Эти ленточки были нитью, связывавшей нас с армией, с той армией, о которой мы столько заботились, для которой мы пошли на все… Ведь смысл похода на правительство с 1915 года был один: чтобы армия сохранилась, чтобы армия дралась… И вот теперь по этим ленточкам надо было решить, как поступить… Что для нее сделать?…

* * *

Кажется, в четвертом часу ночи вторично приехал Гучков. Он был сильно расстроен. Только что рядом с ним в автомобиле убили князя Вяземского. Из каких-то казарм обстреляли «офицера».

* * *

И тут собственно это и решилось. Нас было в это время неполный состав. Были - Родзянко, Милюков, я - остальных не помню… Но помню, что ни Керенского, ни Чхеидзе не было. Мы были в своем кругу. И потому Гучков говорил совершенно свободно. Он сказал приблизительно следующее:

- Надо принять какое-нибудь решение. Положение ухудшается с каждой минутой. Вяземского убили только потому, что он офицер… То же самое происходит, конечно, и в других местах… А если не происходит этой ночью, то произойдет завтра… Идучи сюда, я видел много офицеров в разных комнатах Государственной Думы: они просто спрятались сюда… Они боятся за свою жизнь… Они умоляют спасти их… Надо на что-нибудь решиться… На что-то большое, что могло бы произвести впечатление… что дало бы исход… что могло бы вывести из ужасного положения с наименьшими потерями… В этом хаосе, во всем, что делается, надо прежде всего думать о том, чтобы спасти монархию… Без монархии Россия не может жить… Но, видимо, нынешнему государю царствовать больше нельзя… Высочайшее повеление от его лица - уже не повеление: его не исполнят… Если это так, то можем ли мы спокойно и безучастно дожидаться той минуты, когда весь этот революционный сброд начнет сам искать выхода… И сам расправится с монархией… Меж тем, это неизбежно будет, если мы выпустим инициативу из наших рук. Родзянко сказал:

- Я должен был сегодня утром ехать к государю… Но меня не пустили… Они объявили мне, что не пустят поезда, и требовали, чтобы я ехал с Чхеидзе и батальоном солдат.

- Я это знаю, - сказал Гучков, - поэтому действовать надо иначе… Надо действовать тайно и быстро, никого не спрашивая… ни с кем не советуясь… Если мы сделаем по соглашению с «ними», то это непременно будет наименее выгодно для нас… Надо поставить их перед свершившимся фактом… Надо дать России нового государя… Надо под этим новым знаменем собрать то, что можно собрать… для отпора… Для этого надо действовать быстро и решительно…

- То есть - точнее? Что вы предполагаете сделать?

- Я предлагаю немедленно ехать к государю и привезти отречение в пользу наследника…

Родзянко сказал:

- Рузский телеграфировал мне, что он уже говорил об этом с государем… Алексеев запросил главнокомандующих фронтами о том же. Ответы ожидаются…

- Я думаю, надо ехать, - сказал Гучков. - Если вы согласны, и если вы меня уполномачиваете, я поеду… Но мне бы хотелось, чтобы поехал еще кто-нибудь…

Мы переглянулись. Произошла пауза, после которой я сказал:

- Я поеду с вами…

* * *

Я отлично понимал, почему я еду. Я чувствовал, что отречение случится неизбежно, и чувствовал, что невозможно поставить государя лицом к лицу с «Чхеидзе»… Отречение должно быть передано в руки монархистов и ради спасения монархии.

Кроме того, было еще другое соображение. Я знал, что офицеров будут убивать именно за то, что они монархисты, за то, что они захотят исполнить свой долг присяги царствующему императору до конца. Это, конечно, относится к лучшим офицерам. Худшие приспособятся. И вот для этих лучших надо было, чтобы сам государь освободи» их от присяги, от обязанности повиноваться ему. Он только один мог спасти настоящих офицеров, которые нужны были как никогда. Я знал, что в случае отречения… революции как бы не будет. Государь отречется от престола по собственному желанию, власть перейдет к регенту, который назначит новое правительство.

Государственная Дума, подчинившаяся указу о роспуске и подхватившая власть только потому, что старые министры разбежались, -передаст эту власть новому правительству. Юридически революции не будет.

Я не знал, удастся ли этот план при наличии Гиммеров, Нахамкесов и приказа N 1. Но, во всяком случае, он представлялся мне единственным. Для всякого иного нужна была реальная сила. Нужны были немедленно повинующиеся нам штыки, а таковых-то именно и не было…

* * *

В пятом часу ночи мы сели с Гучковым в автомобиль, который по мрачной Шпалерной, где нас останавливали какие-то посты и заставы, и по неузнаваемой чужой Сергиевской довез нас до квартиры Гучкова. Там А. И. набросал несколько слов.

Этот текст был составлен слабо, а я совершенно был неспособен его улучшить, ибо все силы были на исходе.

2-е марта 1917 г. Во Пскове

Чуть серело, когда мы подъехали к вокзалу. Очевидно, революционный народ, утомленный подвигами вчерашнего дня, еще спал. На вокзале было пусто.

Мы прошли к начальнику станции. Александр Иванович сказал ему:

- Я - Гучков… Нам совершенно необходимо по важнейшему государственному делу ехать во Псков… Прикажите подать нам поезд…

Начальник станции сказал: «слушаюсь», и через двадцать минут поезд был подан.

* * *

Это был паровоз и один вагон с салоном и со спальнями. В окна замелькал серый день. Мы, наконец, были одни, вырвавшись из этого ужасного человеческого круговорота, который держал нас в своем липком веществе в течение трех суток. И впервые значение того, что мы делаем, стало передо мной, если не во всей своей колоссальной огромности, которую в то время не мог охватить никакой человеческий ум, то, по крайней мере, в рамках доступности…

* * *

Тот роковой путь, который привел меня и таких, как я, к этому дню 2 марта, бежал в моих мыслях так же, как эта унылая лента железнодорожных пейзажей, там, за окнами вагона… День за днем наматывался этот клубок… В нем были этапы, как здесь - станции… Но были эти «станции» моего пути далеко не безрадостны, как все эти, мимо которых мы сейчас проносились…

* * *

Станции проносились мимо нас… Иногда мы останавливались… Помню, что А. И. Гучков иногда говорил краткие речи с площадки вагона… это потому, что иначе нельзя было… На перронах стояла толпа, которая все знала… То есть она знала, что мы едем к царю… И с ней надо было говорить…

Все же мы ехали очень долго… Мы мало говорили с А. И. Усталость брала свое… Мы ехали, как обреченные… Как все самые большие вещи в жизни человека, и это совершалось не при полном блеске сознания… Так надо было… Мы бросились на этот путь потому, что всюду была глухая стена… Здесь, казалось, просвет… Здесь было «может быть»… А всюду кругом было - «оставь надежду»…

* * *

Разве переходы монаршей власти из рук одного монарха к другому не спасали Россию?

Сколько раз это было…

* * *

В 10 час. вечера мы приехали. Поезд стал. Вышли на площадку. Голубоватые фонари освещали рельсы. Через несколько путей стоял освещенный поезд… Мы поняли, что это императорский…

Сейчас же кто-то подошел…

- Государь ждет вас…

И повел нас через рельсы. Значит, сейчас все это произойдет. И нельзя отвратить?

Нет, нельзя… Так надо… Нет выхода… Мы пошли, как идут люди на все самое страшное, - не совсем понимая… Иначе не пошли бы…

Но меня мучила еще одна мысль, совсем глупая…

Мне было неприятно, что я являюсь к государю небритым, в смятом воротничке, в пиджаке…

* * *

С нас сняли верхнее платье. Мы вошли в вагон.

Это был большой вагон-гостиная. Зеленый шелк по стенам… Несколько столов. „ Старый, худой, высокий желтовато-седой генерал с аксельбантами…

Это был барон Фредерике…

- Государь император сейчас выйдет… Его величество в другом вагоне…

Стало еще безотраднее и тяжелее…

В дверях появился государь… Он был в серой черкеске… Я не ожидал его увидеть таким…

Лицо?

Оно было спокойно…

Мы поклонились… Государь поздоровался с нами, подав руку. Движение это было скорее дружелюбно…

- А Николай Владимирович?

Кто-то сказал, что генерал Рузский просил доложить, чте он немного опоздает.

- Так мы начнем без него.

Жестом государь пригласил нас сесть… Государь занял место по одну сторону маленького четырехугольного столика, придвинутого к зеленой шелковой стене. По другую сторону столика сел Гучков. Я -рядом с Гучковым, наискось от государя. Против царя был барон Фредерике…

Говорил Гучков. И очень волновался. Он говорил, очевидно, хорошо продуманные слова, но с трудом справлялся с волнением. Он говорил не гладко… и глухо.

Государь сидел, опершись слегка о шелковую стену, и смотрел перед собой. Лицо его было совершенно спокойно и непроницаемо.

Я не спускал с него глаз. Он изменился сильно с тех пор… Похудел… Но не в этом было дело… А дело было в том, что вокруг голубых глаз кожа была коричневая и вся разрисованная белыми черточками морщин. И в это мгновение я почувствовал, что эта коричневая кожа с морщинками, что это маска, что это не настоящее лицо государя и что настоящее, может быть, редко кто видел, может быть, иные никогда, ни разу не видели… А я видел, тогда, в тот первый день, когда я видел его в первый раз, когда он сказал мне:

- Оно и понятно… Национальные чувства на западе России сильнее… Будем надеяться, что они передадутся и на восток…

Да, они передались. Западная Россия заразила восточную национальными чувствами. Но восток заразил запад… властиборством.

И вот результат… Гучков - депутат Москвы, и я, представитель Киева - мы здесь… Спасаем монархию через отречение… А Петроград?

Гучков говорил о том, что происходит в Петрограде. Он немного овладел собой… Он говорил (у него была эта привычка), слегка прикрывая лоб рукой, как бы для того, чтобы сосредоточиться. Он не смотрел на государя, а говорил, как бы обращаясь к какому-то внутреннему лицу, в нем же, Гучкове, сидящему. Как будто бы совести своей говорил.

Он говорил правду, ничего не преувеличивая и ничего не утаивая. Он говорил то, что мы все видели в Петрограде. Другого он не мог сказать. Что делалось в России, мы не знали. Нас раздавил Петроград, а не Россия…

Государь смотрел прямо перед собой, спокойно, совершенно непроницаемо. Единственное, что, мне казалось, можно было угадать в его лице:

- Эта длинная речь - лишняя.

В это время вошел генерал Рузский. Он поклонился государю и, не прерывая речи Гучкова, занял место между бароном Фредериксом и мною… В эту же минуту, кажется, я заметил, что в углу комнаты сидит еще один генерал, волосами черный с белыми погонами… Это был генерал Данилов…

Гучков снова заволновался. Он подошел к тому, что может быть единственным выходом из положения было бы отречение от престола.

Генерал Рузский наклонился ко мне и стал шептать:

- По шоссе из Петрограда движутся сюда вооруженные грузовики… Неужели же ваши?… Из Государственной Думы?

Меня это предположение оскорбило. Я ответил шепотом, но резко:

- Как это вам могло прийти в голову? Он понял.

- Ну, слава богу, - простите… Я приказал их задержать.

Гучков продолжал говорить об отречении… Генерал Рузский прошептал мне:

- Это дело решенное… Вчера был трудный день… Буря была…

- … И, помолясь богу… - говорил Гучков.

При этих словах по лицу государя впервые пробежало что-то… Он повернул голову и посмотрел на Гучкова с таким видом, который как бы выражал:

- Этого можно было бы и не говорить…

* * *

Гучков окончил. Государь ответил. После взволнованных слов А. И., голос его звучал спокойно, просто и точно. Только акцент был немножко чужой - гвардейский:

- Я принял решение отречься от престола… До трех часов сегодняшнего дня я думал, что могу отречься в пользу сына, Алексея… Но к этому времени я переменил решение в пользу брата Михаила… Надеюсь, вы поймете чувства отца…

Последнюю фразу он сказал тише…

* * *

К этому мы не были готовы. Кажется, А. И. пробовал представить некоторые возражения… Кажется, я просил четверть часа - посоветоваться с Гучковым… Но это почему-то не вышло… И мы согласились, если это можно назвать согласием, тут же… Но за это время сколько мыслей пронеслось, обгоняя одна другую…

Во-первых, как мы могли «не согласиться?»… Мы приехали сказать царю мнение Комитета Государственной Думы… Это мнение совпало с решением его собственным… а если бы не совпало? Что мы могли бы сделать? Мы уехали бы обратно, если бы нас отпустили… Ибо мы ведь не вступали на путь «тайного насилия», которое практиковалось в XVIII веке и в начале Х1Х-го…

Решение царя совпало в главном… Но разошлось в частностях… Алексей или Михаил перед основным фактом - отречением - все же была частность. Допустим, на эту частность мы бы «не согласились»… Каков результат? Прибавился бы только один лишний повод к неудовольствию. Государь передал престол «вопреки желанию Государственной Думы»… И положение нового государя было бы подорвано.

Кроме того, каждый миг был дорог. И не только потому, что по шоссе движутся вооруженные грузовики, которых мы достаточно насмотрелись в Петрограде, и знали, что это такое, и которые генерал Рузский приказал остановить (но остановят ли?), но еще и вот почему: с каждой минутой революционный сброд в Петрограде становится наглее, и, следовательно, требования его будут расти. Может быть, сейчас еще можно спасти монархию, но надо думать и о том, чтобы спасти хотя бы жизнь членам династии.

Если придется отрекаться и следующему, - то ведь Михаил может отречься от престола…

Но малолетний наследник не может отречься - его отречение недействительно.

И тогда что они сделают, эти вооруженные грузовики, движущиеся по всем дорогам?

Наверное, и в Царское Село летят - проклятые… И сделались у меня: «Мальчики кровавые в глазах».

* * *

А кроме того…

Если что может еще утишить волны, - это если новый государь воцарится, присягнув конституции… Михаил может присягнуть. Малолетний Алексей - нет…

* * *

А кроме того…

Если здесь юридическая неправильность… Если государь не может отрекаться в пользу брата… Пусть будет неправильность!… Может быть, этим выиграется время… Некоторое время будет править Михаил, а потом, когда все угомонится, выяснится, что он не может царствовать, и престол перейдет к Алексею Николаевичу…

* * *

Все это, перебивая одно другое, пронеслось, как бывает в такие минуты… Как будто не я думал, а кто-то другой за меня, более быстро соображающий…

…

И мы «согласились»…

…

Государь встал… Все поднялись…

Гучков передал государю «набросок». Государь взял его и вышел.

…

Когда государь вышел, генерал, который сидел в углу и который оказался Юрием Даниловым, подошел к Гучкову. Они были раньше знакомы.

- Не вызовет ли отречение в пользу Михаила Александровича впоследствии крупных осложнений ввиду того, что такой порядок не предусмотрен законом о престолонаследии?

Гучков, занятый разговором с бароном Фредериксом, познакомил генерала Данилова со мною, и я ответил на этот вопрос. И тут мне пришло в голову еще одно соображение, говорящее за отречение в пользу Михаила Александровича.

- Отречение в пользу Михаила Александровича не соответствует закону о престолонаследии. Но нельзя не видеть, что этот выход имеет при данных обстоятельствах серьезные удобства. Ибо, если на престол взойдет малолетний Алексей, то придется решать очень трудный вопрос, останутся ли родители при нем или им придется разлучиться. В первом случае, т. е. если родители останутся в России, отречение будет в глазах тех, кого оно интересует, как бы фиктивным… В особенности это касается императрицы… Будут говорить, что она так же правит при сыне, как при муже… При том отношении, какое сейчас к ней, - это привело бы к самым невозможным затруднениям. Если же разлучить малолетнего государя с родителями, то, не говоря о трудности этого дела, это может очень вредно отразиться на нем. На троне будет подрастать юноша, ненавидящий все окружающее, как тюремщиков, отнявших у него отца и мать… При болезненности ребенка это будет чувствоваться особенно остро.

* * *

Через некоторое время государь вошел снова. Он протянул Гучкову бумагу, сказав:

- Вот текст…

Это были две или три четвертушки - такие, какие, очевидно, употреблялись в Ставке для телеграфных бланков. Но текст был написан на пишущей машинке.

Я стал пробегать его глазами, и волнение, и боль и еще что-то сжало сердце, которое, казалось, за эти дни уже лишилось способности что-нибудь чувствовать… Текст был написан теми удивительными словами, которые теперь все знают…

* * *

Каким жалким показался мне набросок, который мы привезли. Государь принес его и положил на стол.

* * *

К тексту отречения нечего было прибавить… Во всем этом ужасе на мгновение пробился светлый луч… Я вдруг почувствовал, что с этой минуты жизнь государя в безопасности… Половина шипов, вонзившихся в сердце его подданных, вырывались этим лоскутком бумаги. Так благородны были эти прощальные слова… И так почувствовалось, что он так же, как и мы, а может быть гораздо больше, любит Россию…

* * *

Почувствовал ли государь, что мы растроганы, но обращение его с этой минуты стало как-то теплее…

* * *

Но надо было делать дело до конца… Был один пункт, который меня тревожил… Я все думал о том, что, может быть, если Михаил Александрович прямо и до конца объявит «конституционный образ правления», ему легче будет удержаться на троне… Я сказал об этом государю… И просил его в том месте, где сказано: «… с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех же началах, кои будут ими установлены…» приписать: «принеся в том всенародную присягу».

Государь сейчас же согласился.

- Вы думаете, это нужно!

И присел к столу, приписал карандашом: «принеся в том ненарушимую присягу».

Он написал не «всенародную», а «ненарушимую», что, конечно, было стилистически гораздо правильнее.

Это единственное изменение, которое было внесено.

* * *

Затем я просил государя:

- Ваше величество… Вы изволили сказать, что пришли к мысли об отречении в пользу великого князя Михаила Александровича сегодня в 3 часа дня. Было бы желательно, чтобы именно это время было обозначено здесь, ибо в эту минуту вы приняли решение…

* * *

Я не хотел, чтобы когда-нибудь кто-нибудь мог сказать, что манифест «вырван»… Я видел, что государь меня понял, и, по-видимому, это совершенно совпало и с его желанием, потому что он сейчас же согласился и написал: «2 марта, 15 часов», то есть 3 часа дня… Часы показывали в это время начало двенадцатого ночи…

* * *

Потом мы, не помню по чьей инициативе, начали говорить о верховном главнокомандующем и о председателе совета министров.

Тут память мне изменяет. Я не помню, было ли написано назначение великого князя Николая Николаевича верховным главнокомандующим при нас, или же нам было сказано, что это уже сделано…

Но я ясно помню, как государь написал при нас указ правительствующему сенату о назначении председателя совета министров…

Это государь писал у другого столика и спросил:

- Кого вы думаете?…

Мы сказали: - князя Львова…

Государь сказал какой-то особой интонацией, - я не могу этого передать:

- Ах, - Львов? Хорошо - Львова… Он написал и подписал…

Время, по моей же просьбе, было поставлено для действительности акта двумя часами раньше отречения, т. е. 13 часов.

* * *

Когда государь так легко согласился на назначение Львова, я думал: «Господи, господи, ну не все ли равно - вот теперь пришлось это сделать - назначить этого человека «общественного доверия», когда все пропало… Отчего же нельзя это было сделать несколько раньше… Может быть, этого тогда бы и не было»…

* * *

Государь встал… Мы как-то в эту минуту были с ним вдвоем в глубине вагона, а остальные были там - ближе к выходу… Государь посмотрел на меня и, может быть, прочел в моих глазах чувства, меня волновавшие, потому что взгляд его стал каким-то приглашающим высказать… И у меня вырвалось:

- Ах, ваше величество… Если бы вы это сделали раньше, ну хоть до последнего созыва Думы, может быть, всего этого…

Я не договорил…

Государь посмотрел на меня как-то просто и сказал еще проще:

- Вы думаете - обошлось бы?

* * *

Обошлось бы. Теперь я этого не думаю. Было поздно, в особенности после убийства Распутина. Но если бы это было сделано осенью 1915 года, то есть после нашего великого отступления, -может быть, и обошлось бы…

* * *

Государь смотрел на меня, как будто бы ожидая, что я еще что-нибудь скажу. Я спросил:

- Разрешите узнать, ваше величество, ваши личные планы? Ваше величество поедет в Царское?

Государь ответил:

- Нет… Я хочу сначала проехать в Ставку… проститься… А потом я хотел бы повидать матушку… Поэтому я думаю или проехать в Киев, или просить ее приехать ко мне… А потом - в Царское…

* * *

Теперь, кажется, было уже все сделано. Часы показывали без двадцати минут двенадцать. Государь отпустил нас. Он подал нам руку с тем характерным коротким движением головы, которое ему было свойственно. И было это движение, может быть, даже чуточку теплее, чем то, когда он нас встретил…

* * *

Около часу ночи, а может быть двух, принесли второй экземпляр отречения. Оба экземпляра были подписаны государем. Их судьба, насколько я знаю, такова. Один мы с Гучковым тогда же оставили генералу Рузскому. Этот экземпляр хранился у начальника штаба, генерала Данилова. В апреле месяце 1917 года этот экземпляр был доставлен генералом Даниловым главе временного правительства князю Львову.

Другой экземпляр мы повезли с Гучковым в Петроград. Впрочем, обгоняя нас, текст отречения побежал по прямому проводу и был известен в Петрограде ночью же…

Мы выехали. В вагоне я заснул свинцовым сном. Ранним утром мы были в Петрограде…

МАНИФЕСТ ОТРЕЧЕНИЯ НИКОЛАЯ II

Ставка НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА

В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу родину, господу богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, все будущее дорогого нашего Отечества требуют доведения войны во что бы то ни стало до победного конца. Жестокий враг напрягает последние силы, и уже близок час, когда доблестная армия наша совместно со славными нашими союзниками сможет окончательно сломить врага. В эти решительные дни в жизни России, почли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственной Думой, признали мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с себя верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем брату нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу. Во имя горячо любимой родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним, повиновением царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему, вместе с представителями народа, вывести Государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет господь бог России.

Николай

Г. Псков

2 марта 15 час. 5 мин. 1917 г.

Министр императорского двора

Генерал адъютант граф Фредерикс

М. Колыдов

КТО СПАСАЛ ЦАРЯ

О конце Романовской династии у нас в широких массах господствуют не совсем верные представления.

Дело рисуется так, что Николай совершенно безропотно подчинился первому мановению революции.

Что вышла чуть ли не ошибка, недоразумение, опечатка, фокус, умело подстроенный Родзянко вкупе с Алексеевым, в результате чего мертвецки пьяный царь подмахнул акт об отречении, как сонный кутила - назойливый ресторанный счет.

Что отрекшийся царь после своего исторического шага чуть ли не ковырял в носу и тупо бормотал: поеду в Ливадию сажать цветочки.

Николай, тряпка, сосулька, покорно ушел, как только его «честью попросили».

Такие картины, имевшие особо широкое хождение в первые годы революции, нуждаются в существенных исправлениях.

Для рассказов об анекдотическом ничтожестве покойника-самодержца, есть, правда, большие основания.

Нельзя, например, пройти мимо изумительных записей Николая в его личном дневнике:

«2 марта. Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем командующим. К 2 1/2 часам пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте и спокойствия нужно сделать этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость, и обман».

- Нужно мое отречение. Я согласился…

В самом деле, овечье смирение и безразличие.

Вы думаете, Николай, уступив трехсотлетнюю власть Романовых, пытался принять яд, раздирал на себе одежды, проводил мучительные, бессонные ночи?

Вот вам запись на другой день после отречения:

«3 марта. Спал долго и крепко, проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал о Юлии Цезаре. В 8. 20 прибыл в Могилев. Все чины штаба были на платформе. Принял Алексеева в вагоне. В 9 1/2. перебрался в дом. Алексеев пришел с последними известиями от Родзянко. Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается че-тыреххвосткой для выбора через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его написать такую гадость. В Петрограде беспорядки прекратились, - лишь бы так продолжалось дальше»,

«7 марта. После чая начал укладывать вещи. Обедал с мамой и поиграл с ней в безик».

- Спал долго и крепко! Оказывается, Миша отрекся. Оказывается, читал о Цезаре. И. тем не менее, даже читая Цезаря, через пять дней после отречения играл с мамашей в карты. В самом деле, невозмутимость исключительная! Недаром кто-то из приближенных определяет отречение Николая:

«Отрекся, как командование эскадроном сдал».

Конечно, полутораста-миллионная страна всегда была для Николая только огромным, молчаливым, послушным эскадроном, где всегда повиновались всадники и безысходно молчали лошади. Но расставание с властью было для царя не таким простым, каким оно кажется внешне.

В Николае Романове надо понимать его замкнутость и апатичность характера, не всегда прикрывавшие апатичность ума и воли. Очень часто под бесцветными изъявлениями у Романова весьма энергично шевелились чувства, диктовавшие немаловажные поступки, направленные к сохранению себя и власти своего класса.

Дворянство и придворные совершенно зря рисуют своего вождя в последние минуты его царствования как унылого кретина, непротивленца, безропотно сдавшего свой режим по первому требованию революции.

Нельзя сказать, чтобы ближайшие друзья, неразлучные с Николаем, смягчали события или придавали им какой-нибудь преходящий, незначительный смысл. Любимец и собутыльник царя адмирал Нилов говорил и повторял свою обычную фразу:

- Все будем висеть на фонарях! У нас такая будет революция, какой еще нигде не было!

Николай в февральские дни особенно часто слышал от своего приближенного эта совершенно недвусмысленные и, как мы знаем, пророческие слова.

Другие придворные, штабные генералы, наконец, важнейший и авторитетнейший советник императора - сама царица, - все в один голос подчеркивали грозное значение надвигавшихся событий и неумолимость народа к династии в случае ее падения.

В условиях военных неудач, при определенных признаках разложения армии на фронте, наконец, после смерти Распутина, в лице которого царская семья убежденно видела свою существенную опору, - при всем этом упавший дух царя должен был бы подсказать ему большие политические уступки.

На самом деле этого не было.

Царь Николай хорошо и твердо запомнил наставления отца и уроки воспитателя своего, Победоносцева - умного и выдержанного идеолога самодержавия.

Он понимал и логикой и нутром, что режим может держаться только прежним, единственным, испытанным средством: террором, полицейским зажимом, системой неограниченной дворянской диктатуры, не разбавленной никакими парламентскими лимонадами.

Первые же телеграммы в ставку из столицы, говорящие о волнениях в военных частях и массах, заставляют верховное командование и совет министров поднять вопрос об уступках, о компромиссах

Последний царский премьер князь Голицын посылает паническую депешу о необходимости его, Голицына, отставки и образования «ответственного», парламентского министерства во главе с Родзянко или Львовым.

Командующий петроградским гарнизоном генерал Хабалов, военный министр Беляев, брат царя Михаил Александрович - все бомбардируют ставку страшными известиями, испуганными советами поскорей успокоить уступками разбушевавшееся море.

Генерал Алексеев берет на себя представительство всех этих людей и, кроме того, Родзянко и, кроме того, неведомых ему самому стихий, бушующих в Петрограде. Он просит царя согласиться на конституционные поблажки.

Царь тверд и непреклонен.

Нет.

Он не хочет. Он не согласен.

Наседают облеченные властью и доверенные люди. Волны революции уже заливают первые ступени трона. Самый близкий человек, жена, ужасается:

«Ты один, не имея за собой армии, пойманный, как мышь, в западню - что ты можешь сделать?!»

И все-таки, под таким натиском, Николай не идет на уступки. Долго, категорически он уклоняется от согласия даже на создание «ответственного министерства».

После нового залпа телеграмм генерал Алексеев еще раз идет к Николаю для решительного разговора.

Выходит оттуда ни с чем, вернее - с повышенной температурой. Старик сваливается в постель - он ничего не может сделать с упорным своим монархом.

Где же тряпка? Где сосулька? Где слабовольное ничтожество? В перепуганной толпе защитников трона мы видим только одного верного себе человека - самого Николая. Он стоек и меньше всех струсил.

Что же выдвигает царь взамен голицынско-алексеевских компромиссов?

Одну простую, ясную, давно уже испытанную и оправдавшую себя вещь.

Николай снаряжает сильную карательную экспедицию на взбунтовавшуюся столицу.

Такие штуки не раз помогали короне. Так однажды Петроград расправился с революционной Москвой. Может быть, сейчас тем же способом ставка склонит к своим ногам взбунтовавшуюся в столице чернь. Может быть!

Шаг не оригинальный. Но исторически понятный и решительный.

Николай Иудович Иванов, старый вояка, выслужившийся из низов, крепкий, надежный бородач, с хорошим круглым русским говорком и солидными жестами - вот кто должен стать усмирителем петроградского восстания и военным диктатором в усмиренной столице. Староват, но коренаст. Неладно скроен, да крепко сшит. В толпе жидких штабных генералов Николай не плохо выбрал диктатора.

Иванов получает в свое распоряжение по два кавалерийских, по два пехотных полка и пулеметной команде Кольта с каждого фронта. Целый корпус отборных войск, вооруженных до зубов, должен вторгнуться в Петроград и стереть с лица земли мятежников.

По инструкции в Петрограде ему должны подчиняться все министры!

Соответственно этому составлен и ответ князю Голицыну на его просьбы о конституционных уступках:

«О главном начальнике для Петрограда мною дано повеление начальнику моего штаба с указанием немедленно прибыть в столицу. То же и относительно войск… Относительно перемен в личном составе при данных обстоятельствах считаю их недопустимыми. Николай».

Вся ставка насмерть перепугана таким оборотом дела. Опять убеждают царя смягчиться. Он непреклонен. И в своем положении -прав! Если уж гадать задним числом о том, что. могло бы спасти положение для монархии, то, конечно, это мог быть только шаг, сделанный самим царем: разгром революционного Петрограда.

Отдав свои распоряжения, Николай трогается в путь. Он хочет пробраться в Царское Село к жене и больным детям. На станции Малая Вишера, уже почти у столицы, ехать дальше оказывается невозможным. Тосно и Любань уже заняты революционными войсками. Царский поезд возвращается, чтобы достигнуть цели окружным путем через Бологое, и застревает в Пскове. Царь ждет известий, он надеется на корпус Иванова.

Но за время почти суточного блуждания поезда события разворачиваются ужасающим темпом. В Пскове, в штабе Северного фронта, у генерала Рузского, Николай застает уже готовую петлю для себя.

Рузский, частью спасовав перед неумолимостью революционной стихии, частью уже имея кое-какие виды при новом строе, объявляет, перед разговором с царем, его придворным:

- Надо сдаться на милость победителя!

Генерал Воейков, изнеженный полковник Мордвинов, граф Граббе и другие дворцовые салонные собачки в эполетах поражены и удручены.

Как так сдаться! Разве - уже?!

«Начались возражения, негодование, споры, требования, наконец, просто просьбы помочь царю в эти минуты и не губить отечества. Говорили все. Генерал Воейков предложил переговорить лично по прямому проводу с Родзянко, на что Рузский ответил: «Он не подойдет к аппарату, когда узнает, что вы хотите с ним беседовать». Дворцовый комендант сконфузился, замолчал и отошел в сторону». (Воспоминания генерала Дубенского).

Рузский имеет решительный, решающий разговор по проводу с Родзянко. Оба собеседника обнаруживают в этом разговоре всю сумму лукавства. Каждый старается лично задобрить и умаслить другого в предвидении возможной своей неудачи. Однако же Родзянко дает понять Рузскому действительное положение вещей.

Рузский начинает твердо соображать, откуда ветер дует. Недаром он позволил себе через две недели так самодовольно рекламировать себя в газетном интервью:

«- Ваше превосходительство, - обратился наш корреспондент к генералу Рузскому, - мы имеем сведения, что свободная Россия обязана вам предотвращением ужасного кровопролития, которое готовил народу низвергнутый царь. Говорят, что Николай II приехал к вам с целью видеть вас, чтобы вы послали на восставшую столицу несколько корпусов.

Генерал Рузский улыбнулся и заметил:

- Если уж говорить об услуге, оказанной мною революции, то она даже больше той, о которой вы принесли мне сенсационную весть. По той же простой причине, что я убедил его отречься от престола в тот момент, когда для него самого ясна стала неисправимость положения».

Впоследствии, когда ветер подул совсем не в сторону Рузского, он стал иначе толковать свою роль в «трагедии отречения». Когда в Ессентуках, где он жил, водворилась советская власть, когда генерал стал ожидать ареста и готовиться к бегству, он передал доверенному человеку, некоему белогвардейцу Вилчковскому, свои объяснения, в которых горячо опровергал версию о том, что он «неприлично вел себя по отношению к государю»…

Так или иначе, Николай, видя предательство кругом себя и не находя ни в ком из окружающих опоры, наконец, получив известия о неудаче экспедиции Иванова, склоняется к отречению.

Он еще колеблется. Но его решение подстегнуто телеграммами от главнокомандующего фронтами.

Все телеграммы составлены в форме выражения горячих верноподданнических чувств, но все они без обиняков толкают царя на отречение. В этом отношении содержание депеш Николая Николаевича (кавказский фронт) мало отличается от брусиловской (южный) и эвертовской (западный фронт). Запоздала телеграмма Сахарова с румынского фронта. Видимо, долго трудился над ней почтенный генерал. Зато получилась она в своем роде шедевром по красоте стиля.

Начало такое:

«Генерал-адъютант Алексеев передал мне преступный и возмутительный ответ председателя государственной думы вам на высокомилостивое решение государя… Горячая любовь к его величеству не допускает в душе моей мириться с возможностью осуществления гнусного предложения (об отречении), переданного вам председателем думы. Я уверен, что не русский народ, никогда не касавшийся царя своего, задумал это злодейство, а разбойная кучка людей, именуемая государственная дума, предательски воспользовалась удобной минутой для своих преступных целей… Я уверен, что армии фронта непоколебимо стали бы за своего державного вождя»…

Стали бы! Но не стали. И потому конец телеграммы загибается ловким крючком. Полюбуйтесь на этот блестящий спуск на деепричастиях!

«Переходя к логике разума и учтя создавшуюся безвыходность положения, я, непоколебимо верный подданный его величества, рыдая, вынужден сказать, что, пожалуй, наиболее безболезненным выходом для страны и для сохранения возможности биться с внешним врагом является решение пойти навстречу уже высказанным условиям».

Рыдая!… Пожалуй! Да, умри, Денис, пожалуй, лучше и не напишешь.

Что было делать Николаю с перетрусившим генералитетом?

Ни одной дивизии не нашлось, чтобы защитить обожаемого монарха.

Даже «собственный его величества» конвой, прослышав в Царском Селе о петроградских событиях, вышел с красными бантами и «Марсельезой» на улицу. Куда дальше!

Николай в западне. Делать нечего - он смиряется.

Составляет две телеграммы - Родзянко и Алексееву - о готовности своей отречься от престола.

Флигель-адъютант царя Мордвинов рассказывает:

«Не помню, сколько времени мы провели в вялых разговорах, когда возвращавшийся из вагона государя граф Фредерике остановился в коридоре у дверей нашего купе и почти обыкновенным голосом по-французски сказал:

- «Savez vous, I Empereur a acdique».

(Вы знаете, император отрекся).

«Слова эти заставили нас всех вскочить. «Как, когда, что такое, да почему», - послышались возбужденные вопросы. Со всех сторон сыпались возбужденные возражения, смешанные и у. меня с надеждой на путаницу и возможность еще отсрочить только что принятое решение».

Кучка придворных чувствует, что почва уходит из-под ног. Они не верят, не могут примириться с таким шагом Николая, губящего себя, а главное - их.

Они бегут к Фредериксу, тормошат 78-летнего старика, убеждают эту песочницу отговорить царя от посылки телеграммы.

Фредерике идет. И что же?

Николай берет назад свое согласие. Он приказывает остановить телеграммы Родзянко и Алексееву! Он не гордый. Он готов передумать. Ему не надоела власть. Ему не опротивела корона, даже после двадцати лет тяжелого, кровавого царствования, после трех дней катастрофического шатания трона. Он готов сидеть на троне дальше, - даже если ножка подломана. Что ножка! Можно подвязать. Было бы только обо что ее опереть.

Николаю почудилась какая-то поддержка, какой-то проблеск героизма, - нет, даже не героизма, а просто решительности, нежелания «пойти на милость победителя». И он уже готов опять упорствовать, опять сопротивляться, карать. Где же сосулька, где тупое безразличие к «командованию эскадроном»?

Поддержки нет. Она только почудилась. Никакой опоры. Нельзя же считать опорой 80-летнюю развалину с орденами, лейб-хирурга, пьяницу коменданта, начальника походной канцелярии. Жизнь показала, как уже через три дня тот же полковник Мордвинов трусливо сбежал с царского поезда, оставив Николая одного ехать в Царское Село.

Поддержки нет. Она только померещилась. Рузский наседает. Едут депутаты из Москвы. Уже появились на Псковском вокзале красные банты. Дальше пути нет.

Николай уступил, он отрекся после решительной и стойкой борьбы в полном одиночестве…

… Целый ряд генералов, сановников, придворных - почти все в своих зарубежных воспоминаниях рисуют яркие картины своего героизма, верноподданнического упорства в отстаивании династии. Все это, по их словам, разбилось о мягкую «христианскую» уступчивость царя, его непротивление и мирный характер.

Конечно, это историческая ложь, нуждающаяся в разоблачении. Достаточно даже беглого знакомства с генеральскими мемуарами, чтобы разглядеть толстые белые нитки, которыми они шиты. Нет сомнения, единственным человеком, пытавшимся упорствовать в сохранении монархического режима, был сам монарх. Спасал, отстаивал царя один царь.

Не он погубил, его погубили.

Николая Романова увлек за собой, свалил и похоронил под своими обломками его же правящий дворянский класс.

СОДЕРЖАНИЕ

1. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ КНИГИ

Владлен Сироткин 3

2. «ГОСПОДА РОМАНОВЫ»

Мария Евгеньева 13

3. «ВОЗВРАЩЕНИЕ К ИСТОКАМ»

Владислав Козлов

89

4. ОТРЕЧЕНИЕ НИКОЛАЯ II 153

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!

Покупая эту книгу, вы помогаете малоимущим людям и инвалидам, способствуете возрождению отечественной культуры, восстановлению храмов и памятников России.

ИСТОРИЯ ДИНАСТИИ РОМАНОВЫХ

(Сборник)

Подписано в печать 14. 02. 91. Формат издания 84x108 1/32.

Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл. печ. л. 9, 24. Усл. кр. -отт. 9, 76.

Уч. -изд. л. 11, 5. Тираж 150000 экз. Заказ №5922. Цена 11 руб.

Издательско-торговая фирма „Т-Око" 125130, Москва, ул. Зои и Александра Космодемьянских, 19

Отпечатано с готовых диапозитивов

на ордена Трудового Красного Знамени

ПО „Детская книга" Мининформпечати РСФСР

127018, Москва, Сущевский вал, 49

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

27.12.2022

Content

Владлен Георгиевич Сироткин, Мария Евгеньева, Владислав Козлов
История династии Романовых
(Исторические портреты - 2)

ПРЕДСТАВЛЕНИЕ КНИГИ

ГОСПОДА РОМАНОВЫ ИСТОРИЯ ДИНАСТИИ

1. ИЗБРАНИЕ «МИШИ РОМАНОВА»

2. ПЕРВАЯ РУССКАЯ КОНСТИТУЦИЯ

3. АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ

4. ФЕОДОР АЛЕКСЕЕВИЧ И ЦАРЕВНА СОФЬЯ

5.ПЕТР ВЕЛИКИЙ

6. ПЕРВАЯ ЕКАТЕРИНА

7. ПЕТР ВТОРОЙ

8. ЦАРИЦА АННА ИОАННОВНА

9. ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА И ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ

10. ПАВЕЛ I

11. АЛЕКСАНДР I

12. НИКОЛАЙ ПАЛКИН

13. АЛЕКСАНДР II

14. АЛЕКСАНДР III

15. НИКОЛАЙ II

16. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ВОЗВРАЩЕНИЕ К ИСТОКАМ

ИЗБРАНИЕ РОМАНОВЫХ НА ЦАРСТВО

ПРЕДТЕЧА ОБЩЕЕВРОПЕЙСКОГО ДОМА

ПЕРВЫЕ РОССИЙСКИЕ КОНСТИТУЦИОНАЛИСТЫ

ИМПЕРАТОР ПАВЕЛ I - СЫН ЕКАТЕРИНЫ И?

ОТРЕЧЕНИЕ НИКОЛАЯ II

ДНИ

МАНИФЕСТ ОТРЕЧЕНИЯ НИКОЛАЯ II

КТО СПАСАЛ ЦАРЯ