Романова Галина Владимировна

Калинина Дарья Александровна

Устинова Татьяна Витальевна

Логунова Елена Ивановна

Баскова Ольга

Руж Александр

Детектив на море [Антология]

Александр Руж, Елена Логунова, Татьяна Устинова, Ольга Баскова, Дарья Калинина, Галина Романова

Детектив на море

Александр Руж

Дом потерянных шагов

Г. К. Честертону, с поклоном

Начало лета 1849 года на французском побережье Средиземного моря выдалось нежарким. Знаменитая Ривьера встречала гостей неприветливыми ветрами и частыми ливнями, а традиционно солнечное галлийское небо застилали неопрятно-лохматые сизые тучи.

Все эти прелести в полной мере изведали на себе путешественники из России: отставной военный инженер Алексей Петрович Максимов и его супруга Анита, урожденная Моррьентес, испанка по крови, но, как выразился бы лирик, русская душой. В поездке по Европе, длившейся с прошлого года, их сопровождала служанка Вероника — горничная, кухарка, прачка… словом, единая во многих ипостасях прислуга.

До приезда на взморье они около полугода прожили в Париже. Пересидели зимнее ненастье, весеннюю распутицу и двинулись дальше. Рассчитывали направиться прямиком на восток, в Швейцарию, но Алекс уговорил Аниту опуститься чуть южнее и заглянуть в Ниццу. Столько слухов об этом расчудесном городе ходило среди петербургской знати, а он ни разу в нем не бывал!

Ницца разочаровала. Было еще далеко до открытия купального сезона, но Максимов не захотел упускать случай и полез в море. Загромождавшие пляж камни больно давили ему в пятки, он раза два поскользнулся на них, ушиб колено, а когда дохромал до воды, его тотчас же ужалила невесть откуда выплывшая коричневая медуза. Купаться после этого сразу расхотелось. Архитектурные красоты тоже не впечатлили. Кроме того, в Ницце было небезопасно — формально принадлежавшая Сардинскому королевству, она находилась меж двух огней, так как с недавних пор Франция вступила в военный конфликт с Италией из-за Папской области. С апреля французский экспедиционный корпус осаждал Рим, обороняемый горсткой храбрецов, чей командир по фамилии Гарибальди был как раз уроженцем Ривьеры. Испытывая нехватку солдат, он наведывался на малую родину и вербовал добровольцев. Франция как могла препятствовала этому. Короче говоря, обстановка накалялась, и Максимов поспешил увезти Аниту в более спокойное место.

Въезжая вновь на территорию Франции, они столкнулись с оцеплением, состоявшим из национальных гвардейцев. Рослые молодцы, в белых штанах в обтяжку и темных мундирах с двумя рядами надраенных пуговиц, останавливали всех путников и подвергали тщательному обыску. Алекса это возмутило, он принялся отстаивать свои права, но ему, во-первых, втолковали, что из Италии через сардинские земли так и норовят просочиться шпионы, а во-вторых, показали ощетиненные штыками ряды защитников границы, что произвело на него должное впечатление, и он перестал возмущаться.

Тронулись в сторону Марселя, но по пути Вероника, объевшись провансальских фруктов, которые продавались тут по смехотворным ценам, слегла с сильным расстройством. Пришлось задержаться в маленькой рыбацкой деревушке, аккурат на французской границе. Название этого населенного пункта состояло из четырех слов, из них Максимов запомнил лишь два — «Сен» и «Виллаж».

По правде говоря, он был даже рад непредвиденной задержке. Большие города с их шумом и суетой утомили его, тянуло побыть на лоне природы, насладиться уединением и тишиной. Он часами просиживал на берегу, который, в отличие от пляжа в Ницце, был песчаным и мягким, как спальное ложе, швырял в морскую пену ракушки и фальшиво напевал: «Белеет парус одинокий…»

Вероника лежала в номере миниатюрной гостиницы с облупившимися потолками и пышным названием «Гранд-Палас», принимала желудочные пилюли, прописанные ей местным аптекарем. А предоставленная самой себе Анита обозревала деревенские достопримечательности. Зашла в средневековую церквушку, где познакомилась с набожным кюре, побродила среди покосившихся кладбищенских памятников, наведалась в музейчик, который основал и содержал пользовавший Веронику аптекарь — один из редких представителей здешней интеллигенции. Музейчик представлял собой комнатку в сельском доме, где за правой стеной проживал сам хозяин со своей экономкой — престарелой матроной, — а за левой блеяла, мычала и хрюкала домашняя живность.

Аптекарь со святочным именем Пьер Ноэль обрадовался посетительнице и с сожалением признал, что взлелеянное им детище популярностью не пользуется.

— Темный народ, мадам! — вздыхал он, сопровождая Аниту по загроможденной разномастными предметами комнатушке. — Триста человек — вот и все наше население. Из них хорошо если четверть знает алфавит, а по-настоящему грамотных не наберется и двух десятков… Осторожно, не ушибитесь! Этот булыжник с петроглифами я нашел возле Западной скалы. Видели ее? Она вдается в море недалеко от церкви… А это каменное орудие труда доисторического человека. Вы знаете, что люди в этих местах жили еще за триста тысяч лет до Христова Рождества? Я обнаружил их стоянку в пещере за деревней, писал в Академию наук, просил прислать ученых, но мне так и не ответили…

Он трещал без умолку, перескакивая с одного на другое. Повествование о первобытных дикарях перемежалось у него с сетованиями на сына, который давным-давно покинул деревеньку и в поисках лучшей доли затерялся в бескрайнем мире.

— А ведь с той поры, как умерла моя жена, я был ему и за отца, и за мать… Ночей недосыпал, растил, воспитывал… Что за дети пошли? Неблагодарное племя!

Ознакомившись с плохо освещенной и довольно-таки бестолковой экспозицией, Анита попрощалась со словоохотливым энтузиастом и обнаружила, что достопримечательности Сен-Виллаж-Как-То-Там кончились. Заключительным пунктом обзорной программы значился Бездонный Колодец, или, как его тут прозвали, Пропасть Сатаны — провал на дне глинистого оврага. Черную дыру с осыпавшимися и поросшими травой краями показал Аните за пару монет молодой абориген. Он клятвенно уверял, что дыра не имеет дна, хотя никто никогда этого не проверял. Деревенским и в голову не приходило лезть в нее.

— Там нечисть живет, вот вам крест! — божился абориген. — В День Всех Святых оттуда Красный Карлик вылезает, ищет кем поживиться. Честное слово, не вру! Лет пять назад, когда я только-только учился на веслах ходить, он кривого Луи к себе в преисподнюю утащил. Правда! Луи сливянки нарезался да и побрел сдуру ночью к оврагу. Больше его не видели…

В деревне, как и говорил аптекарь, преобладал народец темный и подверженный разного рода предрассудкам. Тот же туземец, что показал Аните Бездонный Колодец, сделал попытку всучить ей счастливую кроличью лапку и четырехлистный клевер, бережно засушенный меж страниц потрепанного требника. А еще, за дополнительную плату, предлагал указать адресок гадалки, которая минувшей весной напророчила смерть хромому Жану и криворукому Мишелю. Анита вежливо отказалась.

От безысходности она заглянула на почту, где скучали двое служащих: почтальон и цензор, присланный сюда по причине близости деревни к территории враждебного государства. Было видно, что работы у них, как говорят русские, kot naplakal.

— Рыбаки не пишут писем, — просветил туристку хмурый почтовик в приплюснутой фуражке. — Они невежественные и нищие. А самая дешевая марка стоит двадцать сантимов, плюс конверт… Кстати, не хотите ли купить марочку? Первая французская, в обороте с января. Про нее мало кому известно, люди не доверяют, а начальство дерет с нас три шкуры — требует, чтобы в ходу было только отечественное. Мода на патриотизм, чтоб ее… — Почтовик оглянулся на цензора, явного чужака в этих краях, и понизил голос: — Премии лишают, грозят зарплату урезать. У деревенской почты и так прибыли никакой, того и гляди разгонят. Купите, а?

Анита сжалилась и приобрела набор марок с профилем богини Цереры — за двадцать сантимов, за сорок и за целый франк.

Завершив осмотр деревушки, она присоединилась к Алексу, который сидел на покатом валуне, созерцал романтический закат и выглядел умиротворенным, как древнегреческий философ.

— Сможешь так? — Он бросил далеко вперед плоский камешек, и тот вприпрыжку пустился по воде.

— Здесь становится скучно, Алекс, — пожаловалась Анита. — Денек-другой ради Вероники я потерплю, но если не подвернется какого-нибудь приключения, то мы совсем закиснем.

— А не ты ли обещала мне в Париже, что не будешь больше лезть в авантюры? — напомнил Максимов. — Лично я предпочел бы путешествовать тихо и мирно — как подобает приличным гражданам приличной страны.

Анита подобрала юбки и сделала попытку пристроиться рядом с ним на валуне, но неожиданно ее внимание привлек некий объект, колыхавшийся в волнах и косо освещенный лучами заходящего светила.

— Глянь! Что это там?

Максимов приставил руку козырьком ко лбу.

— Похоже, бутылка…

— Достань мне ее!

— Вот еще! Стану я собирать всякий хлам…

— Достань! Если бутылка плывет по морю, то это необязательно хлам.

Алекс хмыкнул, подвернул купленные в Париже модные брюки из тонкой шерсти табачного цвета, скинул с ног лакированные боты и по щиколотки зашел в средиземноморские воды. Бутылка плыла мимо, высунув узкое горлышко, заткнутое пробкой и залитое сургучом. Максимов протянул руку, чтобы достать этот стеклянный поплавок, но расстояние было слишком велико. Помог прибой — он хоть и окатил до подмышек, зато толкнул бутылку в нужном направлении.

— Тысяча чертей! — процитировал Алекс слышанное в Париже ругательство. — Теперь и панталоны сушить, и жилет с рубашкой… А все из-за твоих капризов!

Анита не слушала его. Она выхватила улов, посмотрела через стекло на свет и воскликнула:

— Там записка! Как в романах про пиратов…

— Ага. Думаешь, в ней карта острова, где зарыты сокровища? — проворчал Максимов, снимая насквозь промокшую шелковую жилетку. — Не слыхал я про пиратов, которые делают такие щедрые подарки кому попало.

— Может, не будем рассуждать, а откроем и посмотрим?

Алекс взял у нее находку и повертел, разглядывая.

— Бутылка из-под лафита. Сравнительно новая, даже этикетка не отклеилась. Держу пари, что ее бросили в море не раньше вчерашнего дня. — Он подковырнул сургуч ногтем. — Не поддается. Что ж…

Пожертвуем формой ради содержания.

Он коротко размахнулся и хрястнул бутылкой о валун. Горлышко отпало. Анита тонкими пальчиками выудила сложенный вчетверо листок бумаги. Развернула его и увидела накорябанные лиловыми чернилами строчки:

«Перепиши это письмо десять раз, перерисуй Символ Счастья и разошли по разным адресам. Уничтожишь письмо — умрешь страшной смертью».

Под текстом, написанным по-французски, была изображена бесформенная фигура, усеянная квадратиками, точками, прямыми и извилистыми линиями.

— Интересно, какой дурак это придумал? — буркнул Алекс, выжимая жилетку. — И чего ради?

— Вот и мне интересно… — Анита всматривалась в бумагу, словно надеялась вырвать у нее тайну. — Не поленился, написал, нарисовал, запечатал в бутылку, пустил по морю… Столько трудов!

— Надеюсь, ты не собираешься переписывать и перерисовывать всю эту чушь? Тут недалеко есть яма, куда сливают помои…

Невольно приняв морскую ванну прямо в одежде, Максимов сделался недовольным, тем более, когда обнаружилось, что он рисковал костюмом совершенно напрасно. Анита, однако, не торопилась избавляться от записки и спрятала ее в свой ридикюль.

— Выкидывать пока не стану. Лучше повременить…

— Вы правильно поступаете, мадам, — прозвучал позади нее чей-то приятный голос.

Анита обернулась. К ней шел высокий подтянутый брюнет, облаченный в походную куртку и короткие штаны, заправленные в гамаши. Вечерний бриз развевал его длинные волосы, шевелил смолисто-черные усы и топорщил бородку. Брюнет был красив, можно сказать, эффектен, Аните подумалось, что улыбка сделает его неотразимым, но он выглядел серьезным и сосредоточенным.

Подойдя, он с достоинством поклонился и отрекомендовал себя:

— Жан Гаше, коммерсант из Перпиньяна. Прошу прощения, что без церемоний.

Анита ответила ему легким реверансом, а Максимов порозовел, представляя, сколь нелепо смотрится в мокрых брюках, босиком и в прилипшей к телу сорочке. Тем не менее, он сумел подавить стыд, по всей форме представил себя и Аниту и даже пошутил касательно бесплатного душа от старины Нептуна. На иронию мсье Гаше не отреагировал, и Аните так и не удалось увидеть его улыбку.

— Вы путешествуете? — уточнил он. — Я тоже. Нас было четверо, мы — компаньоны, держим совместное винное производство. Решили немного встряхнуться, проехать по побережью…

— Вы сказали «было четверо»? — переспросила Анита. — А почему в прошедшем времени?

— Потому что в Тулоне произошла неприятность, если позволительно так выразиться. Один из моих друзей — его звали Гюстав — купил у мальчишки-газетчика на улице свежий номер «Фигаро». А из газеты выпала записка. В ней содержались непонятные загогулины и просьба размножить ее и разослать по десяти адресам.

— Вот такая? — Анита достала из ридикюля и показала мсье Гаше листок, найденный в бутылке.

— В точности. Я потому и подошел к вам. Услышал ваш разговор на тему, которая с недавних пор меня волнует…

— И что стало с вашим приятелем? — нетерпеливо поторопил его Максимов, напяливая еще не просохшую жилетку, дабы придать себе более-менее презентабельный вид.

— Он посмеялся, порвал записку и выбросил ее в первую попавшуюся урну. И в ту же минуту в него врезался ехавший на полной скорости фиакр. Поднялась суматоха, кучер оправдывался тем, что его ослепил луч фонаря на углу… Гюстава свезли в больницу, где он скончался, не приходя в сознание.

— Прискорбная история, — посочувствовал Алекс. — Но это всего лишь совпадение, не находите?

Мсье Гаше не склонен был спорить.

— Согласен. Я не мистик, посещаю кружок материалистов… Но вот что странно. Мы с двумя оставшимися компаньонами отправили нашего несчастного товарища в Перпиньян, где вдова занялась организацией похорон, а сами продолжили путь, поскольку это путешествие было предпринято не только с целью развлечения — мы намеревались договориться с владельцами прибрежных виноградников о поставках сырья для нашей фабрики. И в Марселе я вдруг получаю точно такую же записку…

— От кого? — живо поинтересовалась Анита.

— Не знаю. Нашел в гостиничном номере, на тумбочке возле своей кровати. Портье и горничные клялись, что никто посторонний в комнату не заходил.

— И что вы сделали?

— То же, что и вы: оставил записку до поры при себе. — Мсье Гаше извлек из кармашка для часов плотно сжатый бумажный треугольник. — Хотите сравнить?

Анита убедилась, что записка, попавшая в руки их нового знакомого, идентична той, которую они выловили из моря.

— Один в один, — констатировал Максимов. — Видно, кто-то всерьез занялся одурачиванием населения. Не пойму только, какая от этого выгода?

— В том-то и дело! Человек прилагает усилия, несет определенные расходы — и что он получает? Меня как коммерсанта занимает этот вопрос, но объяснения я так и не придумал.

— А если все куда серьезнее и дело не в выгоде? — предположила Анита.

Максимов снисходительно усмехнулся.

— Нелли! Не думаешь же ты, что бред какого-то сумасшедшего в состоянии повлиять на судьбу? Это антинаучно…

Едва он договорил, как со скалы, располагавшейся метрах в ста и вдававшейся в море, донесся громкий хлопок, сопровождаемый треском, как при электрическом разряде. Все трое одновременно вскинули головы и посмотрели туда. На плоской площадке, венчавшей скалу, виднелось нечто необыкновенное, похожее на уродливое существо, стоявшее на растопыренных негнущихся ногах и свесившее вниз черные обмякшие крылья. Разглядеть его в деталях мешала не слишком удобная позиция — смотреть приходилось снизу вверх, а сбоку светило заходящее солнце, из-за чего каменные уступы отбрасывали длинные причудливые тени.

— Что это? — встревожилась Анита.

— О, не беспокойтесь! — улыбнулся наконец мсье Гаше, продемонстрировав полоску безупречно белых зубов. — Это еще один мой спутник — Эмиль. Он страстный фотограф, вечно таскает с собой аппарат и делает снимки везде, где бывает.

Максимов, сощурившись, смотрел на скалу.

— Но я его не вижу! Там только тренога с фотокамерой…

— Да? — Мсье Гаше помахал рукой и зычно выкрикнул: — Эмиль! Ты где?

Загорланили вспугнутые чайки, но Эмиль не отзывался. Анита заволновалась:

— Пойдемте посмотрим, все ли с ним в порядке. Кажется, вон там подняться проще всего…

С северной стороны скала была во многих местах выщерблена, и по этим природным ступенькам они без труда взобрались на верхнюю плоскую грань. Отсюда открывался великолепный вид как на деревню, так и на морскую гладь, на которой сверкали яркие блики. Истинный фотохудожник без сомнения радовался, отыскав столь удачную точку для съемки. Но где он сам? На краю скалы, ближе к морю, стоял треножник с громоздким ящиком, а то, что Анита приняла за крылья, оказалось непрозрачным покрывалом, которое фотографы набрасывают на голову, готовясь к экспонированию. Теперь оно висело на аппарате и покачивалось от ветра.

— Камера австрийская, — определил хорошо разбиравшийся в технике Алекс. — Фирма «Фохтлендер», объектив со светосилой три и шесть, механическое реле времени, магниевый блиц… Мечта!

— Вы правы, но где Эмиль? — Господин Гаше растерянно обвел взглядом окрестности. — Не мог же он бросить аппарат и убежать!

— Смотрите! — Анита вытащила забившийся под треногу клочок бумаги. — Обрывок… А вот еще один!

Фрагменты разорванного на мелкие части листка ветер разнес по всей площадке. Анита подобрала те из них, что не сдуло в море, сложила воедино и узрела знакомые закорючки, а над ними все то же: «Перепиши… перерисуй… умрешь…»

— Выходит, Эмиль получил такую же записку?

— Да… я же вам недосказал. — Мсье Гаше вытянул из-за обшлага шелковый платочек и промокнул лоб. — Сегодня днем, когда мы приехали сюда, возле деревенского трактира к нам подковылял старик в отрепьях и протянул Эмилю бумажку. Мы не сразу поняли, что это, она была туго свернута и перевязана ниткой. Эмиль подумал, что старик просит милостыню в обмен на какой-нибудь билетик с пожеланиями — знаете, такие достают из шапки попугаи на ярмарках. Пустячок, но поднимает настроение.

— Куда делся этот старик?

— Понятия не имею. Пока мы разворачивали бумажку, он словно испарился. Эмиль по характеру вспыльчив, он был вне себя, когда понял, что именно ему подсунули. Хотел тут же порвать, но посовестился засорять землю возле трактира и сказал, что избавится от этой писанины при первой же возможности.

— Похоже, он собирался развеять ее над морем, — ухмыльнулся Максимов и тотчас посерьезнел, ибо ситуация не располагала к веселью. — А что это там внизу?

Мсье Гаше мгновенно спустился и принес серую накидку, прорезиненную по методу Макинтоша.

— Дождевик Эмиля! Застрял между камнями…

— Такое могло случиться, если ваш Эмиль упал со скалы, — высказал догадку Алекс. — Накидка слетела с него, и ее отнесло на берег, а сам он рухнул в воду. Как считаешь, Нелли?

— Да… вполне, — обронила Анита, погруженная в раздумья. — Умел он плавать?

Господин Гаше пожал плечами.

— Насколько я знаю, не очень. Но проверять не доводилось… По-вашему, он утонул?

Максимов окинул взором неспокойное море.

— Я никого не вижу. А течение здесь быстрое, и рифов немало… Если он при падении приложился о них головой, то я ему не завидую.

— Еще одна смерть? Ну это уж слишком! — всплеснул руками коммерсант из Перпиньяна. — Не хочу в это верить… Давайте поищем внизу. Возможно, он упал на песок… или попросту разыгрывает нас. За ним водятся подобные шуточки.

Они обшарили пляж вокруг скалы, имевшей довольно своеобразную форму. Анита обратила внимание, что на стороне, выходящей к морю, есть небольшое, в полтора человеческих роста, углубление. Того, кто встанет там, невозможно увидеть не только из деревни, но и с берега. Однако никаких следов Эмиля не нашлось. Он как в воду канул. А может, и впрямь канул? Максимов склонялся к выводу, что злополучный фотограф, упав, расшиб себе голову или, оглушенный, потерял сознание и его унесло в пучину.

— Но как он мог упасть? — недоумевал мсье Гаше. — Что за помрачение на него нашло?

Алекс тронул отшлифованную водой скальную стену.

— Скользко… Возился с фотографическим аппаратом, увлекся, нога поехала, и вот…

— Это произошло после того, как он порвал записку? Опять совпадение?

— Так или иначе, необходимо поставить в известность жандармерию, — подвела Анита итог неутешительных розысков и бесплодных гипотез. — Они обязаны принять меры.

Мсье Гаше нанял извозчика на скверной лошаденке и отправился в жандармский участок, располагавшийся в соседнем городке, а Анита уговорила Алекса зайти в трактир, возле которого произошел инцидент со стариком. К сожалению, по приметам, названным господином Гаше, никто не опознал пожилого оборванца. Скорее всего, он был пришлым и, передав записку, убрался восвояси.

Между тем слухи о зловещих посланиях и таинственных смертях уже поползли по деревне. Сплетникам не надо было особо стараться — не отягощенные бременем образованности рыбаки от рождения верили во всевозможную чертовщину, строго придерживались примет и остерегались злых чар. А тут — самое что ни на есть зримое проявление бесовских козней. Молва об исчезнувшем фотографе передавалась из уст в уста, обрастала леденящими душу и все более нелепыми домыслами.

Господин Гаше вернулся из городка поздно вечером. Он сообщил, что в жандармерии приняли его заявление о пропаже Эмиля Леруа и пообещали завтра прислать сотрудников для обследования береговой линии близ места происшествия. Максимов заметил, что толку ее обследовать нет ни малейшего — если труп не выбросило сегодня до темноты (а в этом он убедился сам, пройдя верст пять туда и обратно), значит, море утащило свою жертву так далеко, что уже не найдешь.

— И что теперь делать? — сокрушался Гаше. — Если так пойдет и дальше, я скоро останусь совсем без компаньонов!

— А кстати, — вспомнил Максимов, — где ваш третий друг? С ним ничего не стряслось?

— С Жоржем? За него я спокоен. Он не ротозей и в обиду себя не даст. Силач, владеет приемами савата, некоторое время назад работал в Сюртэ.

— Так где же он?

— В гостинице. Мы приехали сегодня днем и отправили Жоржа снять комнату — он не романтик, зато прекрасно умеет торговаться, ему всегда делают скидки… А я и Эмиль пошли полюбоваться здешними красотами. Вы уже знаете, чем это обернулось.

— То есть Жорж еще не осведомлен о пропаже Эмиля?

Мсье Гаше раздраженно засопел.

— Я собирался пойти к нему сразу же, но не вы ли настояли, чтобы я безотлагательно ехал к жандармам? Говорили, что дело не терпит промедления…

— Говорили, — признала Анита. — Но теперь не худо бы к нему наведаться. Позвольте пойти вместе с вами? Мы сняли номер в той же гостинице, так что нам по пути.

— Идемте, — охотно согласился мсье Гаше. — Откровенно признаюсь: с недавних пор мне как-то не по себе, так что буду благодарен, если вы составите мне компанию.

«Гранд-Палас» держала дородная хозяйка, потерявшая мужа в пекле Наполеоновских войн. Она подтвердила, что господин, назвавшийся Жоржем Фонтэном, импозантный, седовласый, с тросточкой, очень придирчивый, снял несколько часов назад самую большую комнату для себя и двух своих попутчиков, которые, по его словам, должны подойти позже. При нем было четыре или пять чемоданов — багаж всей группы. Сын хозяйки помог перетаскать вещи в номер, после чего Жорж, сославшись на усталость, отказался от обеда и сказал, что приляжет отдохнуть. Дверь он запер изнутри и попросил не беспокоить. Хозяйка не замечала, чтобы он куда-то выходил — наверное, и сейчас еще спит у себя.

— Я же говорю, за Жоржа переживать не стоит, — с облегчением промолвил мсье Гаше.

Анита, выглядевшая задумчивой, негромко возразила:

— А все же лучше удостовериться, что он жив и здоров… Мало ли что.

Мсье Гаше подошел к двери номера, который снял его компаньон, и побарабанил по ней костяшками пальцев:

— Жорж, ты спишь? Это я, открой! — Не дождавшись реакции, он постучал вторично, уже кулаком. — Жорж! Проснись!

Внутри царила тишина. Максимов кашлянул — происходящее навевало дурные предчувствия.

— Есть у вас запасной ключ? — повернулся он к хозяйке, стоявшей в конце коридора и с любопытством наблюдавшей за действиями посетителей.

— Да, конечно! — Она с готовностью отомкнула дверь, и все гурьбой ввалились в номер.

Переступив порог, Анита угрюмо резюмировала:

— Мы опоздали, господа.

Посреди комнаты на почерневших половицах высилась горка обугленных человеческих костей, а чуть поодаль лежал череп, который пустыми глазницами таращился на вошедших. Картину дополняли остатки одежды, палка орехового дерева, валявшаяся на кровати шляпа, кое-как сложенные в углу чемоданы и курительная трубка из верескового корня, а также пенсне, на которое Максимов чуть не наступил, протиснувшись поперед Аниты.

— Святая Женевьева! — воскликнула гостиничная хозяйка, заламывая руки. — Какой кошмар!

Максимов оборотился к мсье Гаше и кивнул на кости:

— Это он? Жорж?

Гаше стоял ошеломленный и подавленный. Он бормотал еле внятно:

— В таком виде… трудно узнать… Но это его шляпа, его трость, его пенсне… Определенно он!

Хозяйка, понемногу оправившаяся от потрясения, подтвердила, что перечисленные аксессуары наличествовали при господине, снявшем номер. А поскольку в гостиницу никто более не входил, обгорелые останки могли принадлежать только ему и никому другому.

— Обгорелые? — Анита, сохранявшая рассудительность, обвела взглядом стены, оклеенные выцветшими обоями. — Если бы здесь произошел пожар, сохранились бы следы копоти, а их нет.

На вопрос, чувствовался ли в гостинице запах гари, хозяйка ответила отрицательно. Ни она, ни сын ничего не унюхали, хотя находились в нескольких шагах отсюда — сперва занимались уборкой освободившихся номеров, затем готовили на кухне ужин.

— Что же тогда все это означает? — непонимающе моргал мсье Гаше. — По какой причине Жорж превратился вот в это? — и он патетически простер руку к костям и черепу.

У Максимова уже созрела догадка, и он не замедлил ею поделиться:

— Кислота. Его окатили с ног до головы сильнодействующим реактивом, способным разъесть плоть до основания. Результат налицо.

— Алекс прав. — Анита дотронулась носком туфли до черных крапинок на полу. — Видите? Это брызги попали, они прожгли дерево. На несчастного вылили как минимум ведро кислоты.

— И он снес это молча? — не поверил Гаше. — Не сопротивлялся, не звал на помощь?

— Вероятно, его перед этим оглушили или усыпили… Спросим у Вероники, ведь она здесь, за стеной!

Вероника лежала в соседнем номере, ворочалась на кровати, кишевшей клопами, и постанывала от непрекращавшихся колик. Когда ее уведомили, что в непосредственной близости совершено злодейство, она закатила наполненные страданием глаза и впала в состояние обморока. Насилу мсье Гаше, обладавший некоторыми лекарскими навыками, привел ее в чувство.

Очнувшись, Вероника заявила, что ничего не слышала — ни воплей, ни звуков борьбы. Разве что шаги и поскрипывание досок, но потом все затихло. Ей удалось слегка заснуть, и она пребывала в полудреме вплоть до момента, когда в комнату вошли ее господа в сопровождении Гаше и гостиничной дамы.

Настала ночь. Гаше заявил, что сегодня к жандармам больше не поедет, тем более что участок наверняка уже закрыт. Хозяйка не настаивала. Побледневшая и трепещущая, она гадала, как лучше поступить: по-тихому избавиться от лежавших в комнате мощей, чтобы не нанести ущерба репутации заведения, или, наоборот, предать случившееся огласке и тем самым привлечь к себе всеобщее внимание. Анита уже догадалась, что толстуха — профессиональная сплетница, виртуозно владеющая умением разносить толки.

Итоги коллективных раздумий подвел Максимов:

— Скрывать нельзя. Это убийство, пусть те, кому положено, займутся расследованием.

— Почему вы решили, что убийство? — спросил все еще находившийся в ступоре мсье Гаше.

— А как иначе? Не сам же он обрек себя на такую жуткую смерть… И где тогда емкость из-под кислоты? Ее унес убийца.

— Которого никто не видел…

— В комнате приоткрыто окно. Он влез через него и тем же способом убрался. Так, Нелли?

Анита вынуждена была признать, что логика Алекса безупречна. Оставался лишь один вопрос: если Жоржа убили, то за что?

— Записка… — прошептал мсье Гаше и протянул трясущуюся руку. — Под кроватью…

Листок с закорючками и набившим оскомину предостережением был изорван и наполовину черен — на него тоже попала кислота, превратив часть бумаги в труху. Но в том, что это именно та самая записка, никто не сомневался.

— Я и не знал, что Жорж получил ее, — пролепетал коммерсант, сделавшийся неожиданно для себя единоличным владельцем фабрики в Перпиньяне. — Где? От кого?

Ничего не смогла прояснить и хозяйка. Не совладав с расстроенными нервами, она всхлипнула и убежала к себе в каморку.

Максимов, обдумывая собственные теории, подступил к господину Гаше:

— А не вы ли все это подстроили, милейший? У вас была возможность и, что важно, мотив. Устранили партнеров, получили неограниченный доступ к фондам предприятия. Прибыль тоже теперь не нужно делить на четверых…

Этот выпад Гаше парировал вяло, с кислой гримасой:

— Если вы полагаете, что смерть моих компаньонов мне выгодна, то вы ошибаетесь. Между нами составлен договор, согласно которому в случае, если кто-то из нас уйдет из жизни, причитающаяся ему доля прибыли выплачивается его семье. Бессрочно. Я не только не выигрываю от их гибели, но и попадаю в труднейшее положение. Жорж умел великолепно налаживать контакты с поставщиками, Эмиль занимался финансовой стороной, следил, чтобы магазины, куда поставлялось наше вино, выплачивали нам все до последнего су. Гюстав контролировал производство, он потомственный винодел… Отныне все это ляжет на мои плечи. Даже не представляю, как буду справляться!

Анита, поразмыслив, приняла его сторону.

— Твои обвинения беспочвенны, Алекс. Возьмем практическую часть. Если бы господин Гаше задумал устранить своих компаньонов, он бы избрал более простой путь. К чему такой сложный спектакль с записками, обливанием кислотой? И как он умудрился столкнуть со скалы Эмиля, если в тот момент находился с нами?

Максимов сконфуженно потер чело.

— Да, многое пока не поддается объяснению. Разве что сообщники…

— Повторяю: я никого не убивал! — Апатия слетела с мсье Гаше, он занервничал, взбив свои пышные волосы. — Готов присягнуть, если хотите… И заметьте: я тоже получил записку. Моя жизнь может оборваться в любую секунду, как у этих троих.

— Но вы же не уничтожили свой экземпляр, — молвила Анита. — Возможно, поэтому вас и пощадили. Если я правильно понимаю, вам дано время, чтобы выполнить условия, указанные в записке.

— У меня нет намерения выполнять эти дурацкие условия! Переписывать, рассылать… Что за ерунда!

— Вам решать. Но как показывает практика, до беды недалеко…

По настоянию Максимова комнату с черепом и костями заперли, оставив в ней все, как было, до приезда следователей. Закрыли и окно, занавесив его изнутри гардинами, чтобы уберечь интерьер от посторонних взглядов. Господин Гаше коротал ночь в другом номере, благо «Гранд-Палас» не мог похвастать наплывом постояльцев.

Хорошо ли спалось коммерсанту после пережитых потрясений — доподлинно не известно. Что касается Аниты и Алекса, то им было не до сна. Аните чудились шорохи, шаги за стеной, она то и дело просила супруга выглянуть в коридор и проверить, не вскрыт ли замок в апартаментах покойника. Тревожную атмосферу сгущали вздохи и постанывания болезной Вероники.

Задремали только к утру, но были разбужены гулом голосов под окнами. Максимов отодвинул занавеску, выглянул через засиженное мухами стекло и присвистнул. У гостиницы стояло десятка два зевак из числа деревенских жителей — преимущественно баб и ребятни. Они галдели, сгрудившись у оконницы, за которой располагался номер с бренным прахом Жоржа.

— Н-да!.. — буркнул Алекс, задергивая штору. — Вести в этом захолустье распространяются с невероятной быстротой.

К обеду вся деревенька гудела как улей. А ситуация продолжала раскручиваться, и это лишь подливало масла в огонь. Двое или трое вернувшихся с промысла рыбаков подобрали вблизи от берега бутылки из-под лафита и анжуйского, в которых содержались послания, точь-в-точь схожие с теми, что погубили соратников господина Гаше. Злосчастные ловцы морских даров и не подозревали, в какую передрягу влипли. Дома они получили выволочку от жен, напуганных кривотолками, однако ругань не могла послужить исправлением содеянного. По мнению старожилов, являвшихся по совместительству главными мракобесами, треклятая записка завладевала всем существом того, в чьи руки попадала. Выбор был невелик: либо выполнить изложенные в ней требования, либо умереть страшной смертью.

Напрасно кюре — самый здравомыслящий и, наряду с аптекарем, просвещенный из поселян — силился образумить махровых невежд. Он даже созвал всех на внеочередную проповедь и призывал отрешиться от предубеждений, но факты свидетельствовали против его разумных речей. Один рыболов по прозвищу Плешивый Гастон, вняв доводам священника, прилюдно, прямо в церкви, изорвал зловещую бумагу. Ближайшей ночью запылал амбар у него во дворе. Гастон, живший бобылем, сумел погасить пожар, но наутро, прокопченный и заикающийся, прибежал к своему родичу, который тоже выловил в море бутылку с недобрым содержимым, выпросил у него записку во временное пользование, переписал ее не десять, а целых двадцать раз (на свое счастье, грамотой он владел в достаточной степени) и разослал по всем известным ему адресам, затратив четыре франка из сбережений, отложенных на черный день.

Пример был заразителен. Вскорости все держатели записок с грозным предостережением сделали то же самое. Ради экономии наиболее сообразительные не покупали конвертов и марок, а просто-напросто разносили копии по домам и подсовывали под двери. Но соседи пришли в боевую готовность и стали встречать непрошеных письмоносцев с дубьем. Да и народонаселения в деревне было слишком мало — эпидемия поразила его меньше чем за сутки. Волей-неволей пришлось пользоваться услугами почтового ведомства.

Возникли затруднения. Они были связаны не только с затратами на пересылку писем, но и с безграмотностью подавляющей доли обывателей. Кюре категорически отверг просьбы пособить в переписывании бесовских рескриптов, поэтому за работу взялись все имевшиеся в наличии деревенские грамотеи.

К ним выстраивались очереди, переписывание шло с утра до вечера. Расчет производился по-разному, в зависимости от возможностей заказчика и запросов исполнителя: медяками, куриными яйцами, мукой, виноградной бормотухой. Некоторые переписчики, почуяв наживу, стали задирать цены, но их усовестили, и постепенно установился единый тариф, которого придерживались все.

Впрочем, торжество грамотных длилось недолго. Их необразованные, но сметливые односельчане додумались, что можно просто перерисовывать буквы, не вдаваясь в их смысл. Корябали кто во что горазд, вкривь и вкось, зато тратились только на бумагу и чернила. Если б еще можно было обойтись без почтовых расходов! Но увы — мало кто из приморских нищебродов располагал гужевым транспортом, и разъезжать по городам и весям выходило накладно. К тому же слушок о нехороших записках уже разошелся по окрестностям, и визитеров из Сен-Виллаж-Трам-Пам-Пам встречали как прокаженных.

Эта история серьезно ударила по экономике деревни. Прежде сюда регулярно приезжали скупщики рыбы — они брали оптом свежий улов, за счет чего рыбаки и содержали свои семьи. После того как «записочная зараза» покатилась снежным комом, набирая обороты и вселяя ужас во всех, кто о ней узнавал, покупатели стали проезжать мимо. Благо южный берег Франции был достаточно велик и на всем протяжении его усеивали десятки деревушек, готовых снабдить морской снедью рестораны и кафе.

Тень полного разорения и голодной смерти нависла над уютным местечком. Все это произошло в считаные дни. Деревенские не знали, на кого обратить свой гнев. Они и рады были бы прекратить безумие, но опасение дьявольской кары, обещанной в анонимных эпистолах, оказалось сильнее страха перед надвигавшимся голодом.

Тем временем Веронике стало лучше, и Максимов заговорил о том, чтобы покинуть сей неблагословенный край.

— Здесь скоро вспыхнет бунт, — предрекал он. — Бессмысленный и беспощадный. Крестьяне — они такие… Если не докопаются до причин своего несчастья, то пойдут с кольями на первого встречного, лишь бы выместить злобу и отвести душу. Не желал бы я попасться под горячую руку.

— И ты не хочешь помочь им установить истину? — вопрошала Анита. — Тебе все равно, что они поубивают друг друга?

— Я бы помог, Нелли, но сам не знаю что думать.

У Алекса поначалу зрело подозрение: все это затеяно теми, кто хотел заработать на переписывании чертовых цидулек. Но версия отпала.

— Может, почта? — предположил он неуверенно. — Помнишь, тебе жаловались, что никто не пишет писем и не покупает марок?

— Нет. — Анита покачала головой. — Я сегодня была там. Ты не представляешь, какой сейчас бедлам!

Сонное почтовое царство воистину преобразилось. В тесном помещеньице, которое раньше мало кто удостаивал своим посещением, дым стоял коромыслом. Взмыленные служащие не покладая рук просматривали и сортировали корреспонденцию, а она все поступала и поступала. Как будто чума тянула свои щупальца в разные стороны, распространяясь по Франции и ближайшим странам.

— Сил нет, мадам! — сетовал знакомый почтальон. — Совсем недавно я скучал на работе и думал, что буду рад, если ее станет больше. И что же? Не сегодня завтра мне придется уволиться.

— Почему? — удивилась Анита. — Дела у вашей конторы идут великолепно, того и гляди прибавят зарплату.

— Прибавки от нашего начальства не дождешься, мадам. Скупердяи! И потом… — Почтенный служащий поежился и перешел на полушепот: — У меня ощущение, что я занимаюсь делом, угодным лукавому. Дважды в день я хожу на исповедь, но легче не становится.

— Тогда почему бы вам не выбросить эти письма в печку? Прервите порочную цепочку, и все закончится.

— Не имею права, мадам. Я выполняю свой долг. Люди платят деньги за отправку писем, несут последние гроши… Как я могу их обмануть?

Напоследок почтальон признался, что и сам получил записку с предупреждением. На фоне ежедневно нагнетаемых страстей у него не поднялась рука уничтожить ее. Переписал и разослал — словом, поступил, как все.

— У меня четверо детей, мадам, — оправдывался он. — Если со мной что-нибудь случится, кто будет их обеспечивать?

Анита рассказала об этом Алексу и подытожила:

— Как видишь, алчные почтовики здесь ни при чем. Есть у тебя другое толкование?

— М-м-м…

— Нет, конкурентов из соседних рыбацких деревень тоже оставь в покое. У них бы ума не хватило провернуть эдакую комбинацию. Это проделал человек образованный, умный, умеющий просчитывать последствия.

Пока повсюду властвовало смятение, Анита не бездельничала. Она навестила аптекаря-краеведа и задала ему вопрос, на который тот ответил утвердительно, присовокупив изумленный возглас: «Но как вы узнали?» Она пообещала дать исчерпывающие объяснения, но попозже, и уговорила его съездить в жандармерию. Оттуда аптекарь вернулся в добром расположении духа, хотя и не сказать что осчастливленный.

Затем Анита воспользовалась одной из купленных марок с изображением Цереры и отправила письмо. Максимов решил, что и она поддалась всеобщему сумасбродству, но письмо было одно-единственное. Отослав его, Анита весь следующий день посвятила прогулкам по пляжу. Ее отчего-то очень интересовала скала, с которой низвергнулся фотограф Эмиль.

События разворачивались с пугающей быстротой. В деревне вдруг осознали, что записки появились с приездом мсье Гаше и его приятелей. Градус общественной напряженности достиг уже точки кипения, поэтому народу было все равно кому мстить. Идея, что виноваты перпиньянцы, оказалась удобной во всех отношениях. Пришлых не жалко, и за них никто не заступится. А то, что у них остался всего один, делало расправу простой донельзя.

Как-то в послеобеденный час под стенами гостиницы собралась разъяренная толпа, вооруженная гарпунами, вилами и выдернутыми из заборов кольями. В дверь и в окна полетели камни, тут и там раздавались призывы выдать приспешника Вельзевула, слугу Люцифера, короче говоря, душепродавца Гаше.

Насмерть перепуганная хозяйка «Гранд-Паласа» прибежала в комнату к своему горемычному жильцу и потребовала, чтобы он немедленно убирался восвояси. Господин Гаше, который на протяжении последних дней пребывал в состоянии депрессии и почти никуда не выходил, ответил, что ему запретили покидать деревню вплоть до окончания расследования. Хозяйка возразила: он может остаться в деревне, но пусть селится у кого-нибудь другого. Ей вовсе не улыбается, чтобы ее добропорядочную гостиницу разнесли вдребезги из-за какого-то чернокнижника.

Анита вступилась за мсье Гаше, но это ни к чему не привело. Хозяйка пригрозила, что прикажет очистить все комнаты. Шут с ней, с прибылью, она все равно никому не достанется, если взбесившийся люд возьмет домишко штурмом и перебьет всех без разбора.

Господин Гаше запахнул куртку, расчесал волосы на пробор перед зеркалом в бронзовой оправе и решительно направился к выходу. Максимов схватил его за руку.

— Куда вы? Вас же там прикончат!

— Я должен выйти, — гордо ответствовал коммерсант, в лице которого не было ни кровинки. — Иначе они прикончат всех.

— Возьмите хотя бы пистолет. Или позвольте мне пойти с вами.

— Ни в коем случае. Возможно, мне удастся их утихомирить.

Он шагнул через порог и сразу попал в кольцо. Засверкали сельскохозяйственные и рыбопромысловые принадлежности, готовые превратиться в орудия убийства. Максимов с револьвером в руке стоял в прихожей, готовый открыть стрельбу, если начнется кровопролитие. Обеспокоенная Анита цепко держала его за рукав и умоляла не горячиться.

— Что вам нужно? — выкрикнул мсье Гаше, глядя вокруг и натыкаясь на пышущие ненавистью лица.

На него заорали, обвиняя разом во всех смертных грехах. Тогда он, не теряя самообладания, сунул руку за пазуху и вытащил записку, чье содержание было известно всем присутствовавшим. Он развернул ее и воздел над головой, как вымпел.

— Видите? У меня такая же черная метка, как и у вас. Мы в одинаковом положении — за что же вы собираетесь меня убить?

Этот довод не образумил селян. Послышались голоса:

— И что ты будешь с ней делать? Неужто порвешь? Ишь какой смелый!

— Да, порву, — проговорил он твердо, как человек, принявший решение. — Смотрите!

Он демонстративно разодрал окаянную бумагу пополам, сложил обрывки, разодрал повторно и пустил образовавшийся мелкий сор по ветру. Дерзкий поступок охладил пыл мстителей, они зашушукались, стали переглядываться.

— Небось уже разослал? — вякнули из толпы недоверчиво. — Знаем мы таких!

— Я ничего никуда не рассылал, слово дворянина, — ответствовал мсье Гаше. — Можете справиться на почте, там подтвердят.

В этот миг он был прекрасен, и его нельзя было не зауважать. Орава мало-помалу расступилась. По рядам прошелестело:

— Ну его! Он и так покойник… Расходимся!

Ватага рассосалась, унося инвентарь. Господин Гаше постоял в одиночестве, поникший и сгорбленный, и возвратился под плесневелые гостиничные своды. Максимов приветствовал его, как героя:

— Здорово вы их! Я уж боялся, что без заварухи не обойдется…

Гаше, точно не услышав его, на деревянных ногах прошел в свой номер и принялся укладывать вещи. К нему робко постучалась хозяйка. Она тоже была впечатлена его поведением и сказала, что вернет половину платы за постой. Он с апломбом отринул ее щедрость и попросил лишь об одном позволении — остаться в гостинице до утра. Пускаться в путь в наступающих сумерках, без провожатых, было небезопасно. Хозяйка скрепя сердце исполнила эту просьбу. Она ничего не имела против мсье Гаше и сдала бы ему номер хоть на год, если бы не опасение стать отщепенкой среди озлобленных земляков.

— Куда же вы пойдете? — осведомилась Анита у коммерсанта, занятого утрамбовыванием в чемодан толстого домашнего халата.

— Переберусь в город, поближе к жандармам. Тюрьма мне не грозит, бежать от правосудия не вижу смысла. А вот защита от линчевания не помешает.

Когда непосредственная опасность перестала угрожать, он уже не смотрелся таким бравым и несгибаемым, как на улице, посреди вооруженной орды. Захлопнув крышку чемодана, он посмотрел на Аниту потухшими глазами и вымолвил вполголоса:

— Как по-вашему, я сделал правильно? Имею в виду то, что избавился от записки.

— А что вас смущает? — задала она встречный вопрос. — Хотите знать, не постигнет ли вас небесное наказание? Это не ко мне… Но поступи вы по-другому, они бы вас попросту растерзали.

— Так и есть, — обреченно поддакнул он и прижал крышку рукой, чтобы запереть чемодан на замки. — Достаточно ли этого оправдания?

— Смотря для кого, — изрекла Анита диалектически, на что он уже не ответил.

А наутро мсье Гаше исчез.

Нет, он не уехал, как было обговорено с вечера. Когда хозяйка «Гранд-Паласа», обуреваемая чувством вины, поскреблась к нему в дверь, чтобы пригласить на прощальный завтрак и немного загладить свою нетактичность, он не отозвался. Она постучала — результат был тот же. Тогда она вышла из гостиницы и заглянула в окно его номера. Рама оказалась приоткрытой, а комната была пуста. Хозяйка, обеспокоившись, взяла на себя смелость и отперла дверь собственным ключом. В качестве свидетелей пригласила Аниту и Алекса — они должны были подтвердить, что у нее нет цели что-нибудь присвоить.

Все вещи находились на тех же местах, что и вчера, когда Анита, пожелав соседу доброй ночи, удалилась к себе. Закрытые чемоданы горой лежали на столике, рядом притулился пухлый саквояж. Постель не разобрана и не смята — создавалось впечатление, что постоялец в номере не ночевал. Это подтверждалось отсутствием его уличной обуви и верхней одежды.

Анита припомнила, что ночью не слышала дверных щелчков — значит, мсье Гаше выбрался из отеля через окно. Экстравагантный способ, особенно в исполнении респектабельного буржуа.

— Куда это его понесло среди ночи? — пробурчал Максимов.

Через несколько минут загадка разрешилась. Побродив вдоль фасада, Анита обнаружила следы на клумбе, где недавно отцвели тюльпаны. Судя по отпечаткам подошв, господин Гаше (а это был, несомненно, он — Анита узнала ребристые подметки щегольских итальянских ботинок), покинув гостиницу, пошел напрямую через палисадник, влипая в рыхлую землю и напрочь игнорируя удобную гравиевую дорожку. Приставшие к ботинкам комочки черной, сдобренной перегноем почвы выдали его дальнейший маршрут. Перпиньянский негоциант держал путь за околицу, причем шагал он напролом, ломая кусты.

Максимов предположил: перед тем как предпринять ночной марш-бросок, мсье Гаше употребил изрядное количество аквитанского коньяку, однако Анита указала на то, что походка, судя по оттискам, была ровной, его не мотало, как пьяного.

— Что же он тогда, спал на ходу? — Необъяснимое происшествие дразнило Алекса, задевало самолюбие. — Или какой-нибудь факир явился с Востока и магнетизировал его, как индийскую кобру?

Что тут скажешь? В голове роились мириады предположений, ни одно из которых не выглядело убедительным. Может, зашуганный коммерсант вознамерился втихую покинуть деревню из опасения, что на рассвете неуправляемые полчища с новым воодушевлением пойдут на штурм «Гранд-Паласа»? Но что в таком разе заставило его бросить весь свой багаж и пойти не на тракт, ведущий на запад, к Марселю, или на север, к Парижу, а в густые заросли, где сам черт ногу сломит?

Когда нелегкая привела полночного скитальца в глинистую балку, Анита уже не сомневалась, в какой именно точке побережья завершится этот променад. Еще пяток минут — и они с Алексом, а также сопровождавшая их гостиничная мадам очутились у зиявшего на дне оврага жерла, о чьей дурной славе были наслышаны с первых дней пребывания в деревне. На краю Бездонного Колодца следы мсье Гаше обрывались, зато наличествовал увязший в глине ботинок, подле которого валялись галстучная булавка и лоскут ткани. Все это безусловно принадлежало пропавшему.

Хозяйка отеля, вообразив, как неодолимая сила засасывает беднягу Гаше в тартарары, запричитала, поминая вперемежку Асмодеевых слуг и отрицательных персонажей окситанского фольклора.

Анита невежливо прервала ее, спросив, не достанет ли она где-нибудь поблизости факел и крепкую веревку.

Максимов, не сумев с ходу проникнуть в замысел супруги, удивился:

— Зачем они тебе?

— Как зачем? Надо спуститься в колодец. Мне думается, не такой уж он и бездонный.

— И кто туда полезет?

— Ты, конечно. Револьвер у тебя?

Алекс причислял себя к людям неробкого десятка, однако его передернуло при мысли, что надобно по доброй воле соваться в провал, который многие считали логовом Князя Тьмы. А хозяйка, узнав о сумасбродной затее, замахала руками на манер ветряной мельницы и закудахтала что-то на неразборчивом ломбардском диалекте.

— Похоже, она не очень рада. — Максимов достал из кармана золотой. — Эй, сударыня! Веревка, факел — и монета ваша. Нет — мы найдем других помощников.

Вид денег образумил мадам. Она перестала кудахтать и рассудила, очевидно, так: ничего со мной не станется, если я принесу этим чокнутым то, что они требуют. Это же их идея, а не моя. Факел и веревка — предметы сами по себе нейтральные, и если кто-то собирается использовать этот безобидный набор для богомерзкого дела, я тут совершенно ни при чем.

Утешив себя, благочестивая госпожа выхватила у Максимова золотой, и через четверть часа все необходимое было доставлено в овраг. Сама же она, выполнив поручение, стремглав бросилась к жилым дворам, колыхаясь, точно огромный галантин.

— Баба с возу — кобыле легче, — огласил Максимов избитую народную мудрость.

А Анита спрогнозировала: к обеду вся округа будет знать, что заезжего перпиньянца, который дерзнул порвать чертову записку, затянуло в Пропасть Сатаны, куда, без сомнения, отправятся и двое полоумных иностранцев, решивших проследить его путь в недра огненной геенны.

— Пожалуй, после такого даже кюре поверит в силу этих каракулей, — проговорил Алекс, раскручивая веревку и привязывая один ее конец к остроугольной каменюке, лежавшей невдалеке.

— Значит, нам с тобой никак нельзя исчезать. Более того, мы обязаны выяснить, куда подевался наш несчастный друг. Ты готов?

— Да.

Максимов тайком перекрестился, проверил, легко ли открывается специальный клапан под фалдой, где пристроен заряженный револьвер, и, схватившись за веревку, соскользнул в колодец. Анита, нагнувшись, светила ему факелом.

Перебирая мохнатый пеньковый канат, Алекс упирался ботами в стенку колодца и аршин за аршином спускался вниз. Слой глины, выстилавший дно оврага, оказался довольно тонким, под ним шел каменный пласт.

— Занятно! — донесся снизу гулкий голос Максимова. — Здесь со всех сторон выступы. При известной ловкости можно обойтись и без веревки… Жили бы в деревне мужики похрабрее, они бы давно тут все излазили.

Спуск не затянулся. Алекс, преодолев сажени три, очутился в горизонтальном тоннеле, который вел в сторону моря.

— Брось-ка мне факел, Нелли! Хочу посмотреть, что там дальше…

Палка, обмотанная горящей промасленной ветошью, прочертила колодезный мрак и упала к ногам Максимова. Он поднял ее, шагнул в тоннель и скрылся с глаз наблюдавшей сверху Аниты.

Потянулись, как пишут в старомодных романах, томительные минуты ожидания.

Анита до рези вглядывалась в беспросветный мрак колодца, пыталась уловить какие-нибудь звуки, но гранитная толща скрадывала все. Волей-неволей накатывала будоражащая нервы дума: не опрометчиво ли было отправлять Алекса в неизведанное? Вдруг там и правда обитают демоны, которые сейчас обгладывают его кости и пьют теплую кровь…

Тьфу ты, какая ересь приходит на ум! Прочь ее, прочь! Нет там ни демонов, ни упырей, а есть…

О том, что там есть, поведает Алекс. Вот он, родимый, вышел из тоннеля и, как Прометей, поднял над головой догорающий факел. Кажется, невредим.

— Как ты? — продребезжала в зев колодца Анита. Предательский спазм все-таки сковал гортань, мешая говорить нормально.

Максимов, цепляясь за выщербленную стену, поднялся без помощи веревки. Акробатической сноровки для этого не потребовалось — хватило силы и гибкости, какими мог обладать любой здоровый мужчина средних лет. Отдышавшись и отряхнув запачканный костюм, он приступил к отчету:

— Это какая-то древняя шахта. Кое-где наполовину завалена, но я прошел до конца. Не знаю, кто и для чего ее прорубил… Она выходит к берегу через нору, заросшую травой почти в рост. Снаружи не увидишь…

— А по дороге к морю тебе ничего не встретилось?

— Встретилось. Сбоку от тоннеля есть пещера, вся черная, как могила. И тесная. Размером примерно три шага на два. Я думаю, там держали пленников.

— Почему?

— Больно безрадостный у нее вид. На стенах — что-то наподобие фресок: скелеты, песочные часы, петух… Наверное, все это символизировало скорую казнь. И вот. — Он показал Аните ветхую, расползающуюся в пальцах полоску материи угольного цвета. — Похоже, арестантам перед смертью завязывали глаза.

— А надписей ты нигде не заметил?

Максимов наморщил лоб.

— Да… Под скелетами что-то нацарапано. Латынь или какой-то другой язык. Первое слово «visita», а дальше я не разобрал.

— Тогда все понятно! — Анита заметно повеселела. — Это не камера смертников, а Дом потерянных шагов. В нем не держали приговоренных к казни. Наоборот — готовили людей к обновленной жизни.

— Что?…

— Сразу видно, что ты не увлекался франкмасонством. А ведь в России оно до сих пор в моде, в свое время даже государи императоры состояли в ложах… Скелеты, петухи, песочные часы, чаши с ртутью — все это символизирует бренность бытия. А надпись, которую ты не разобрал, гласит, если перевести ее вкратце, следующее: «Посети недра земли и очистись». В черную комнату приводили кандидатов в масоны, чтобы дать им возможность обдумать сделанный выбор.

Максимов сосредоточенно размышлял — интеллектуальная работа ясно отражалась на его лице.

— Хорошо. Допустим, здесь когда-то собирались масоны. Место уединенное, скрытое от любопытных глаз. Чтобы им никто не мешал, они окружили этот колодец суевериями, но потом все было заброшено… Но какое отношение к нему имеет мсье Гаше?

— Самое непосредственное. Ты разве не разглядел у него на запонке изображение Всевидящего Ока? Он тоже из масонов и, конечно, знал о подземелье.

— И воспользовался тоннелем, чтобы сбежать?

— Боюсь, Алекс, ты не до конца понял, что происходит. Но ничего, скоро поймешь. — Анита что-то подсчитала, глядя в небо, и деловито сообщила: — Мы задержимся здесь еще на три-четыре дня. А то и на неделю.

Максимов не спорил. Он видел, что загадка близка к разрешению. Уезжать в самый интригующий момент просто непростительно.

Ему не терпелось расспросить Аниту, что же такое пришло ей в голову, но тянуть из нее жилы было бесполезно: все равно не расскажет. Теперь остается только ждать.

Как и следовало предполагать, кара, обрушившаяся на мсье Гаше (а хозяйка «Гранд-Паласа» представила его исчезновение именно так), произвела среди рыбаков невероятный фурор. Проклятые записки и раньше наводили на всех панику, а после очередного наглядного подтверждения их злого могущества никто и думать не смел о своеволии. На марки и конверты выгребали даже мелочь из детских копилок, а почтовое отделение деревни работало с утра до ночи по удлиненному графику. Поэтому когда Анита пришла туда и предложила бескорыстную помощь, ее приняли с радостью, несмотря на то, что это противоречило служебным инструкциям. Ей отвели закуток, и она взялась за сортировку писем, причем так проворно, будто всю жизнь только этим и занималась.

Работая, она развлекала новоявленных коллег рассказами о своих путешествиях по Европе и задавала невинные вопросы: сколько дней идет письмо отсюда до Рима, долго ли еще продлится штиль на море. Своим обаянием она покорила всех, и главный почтовик в знак восхищения преподнес ей букетик полевых цветов, чем вызвал ревность Алекса.

Все закончилось через шесть дней. В один из вечеров Анита попросила мужа одеться потеплее и проследовать за ней к морю. Веронику оставили в гостинице укладывать пожитки.

— Неужто с утра едем? — возрадовалась служанка, которой до смерти осточертела эта чуждая провинция, где творилось невесть что.

— Очень надеюсь, — уклончиво ответила Анита и поторопила Алекса: — Идем!

У Максимова зрела опаска, что они пойдут к Бездонному Колодцу, что представлялось ему безрассудным. Ночь, деревня объята страхом… В случае чего никто не придет на выручку, хоть закричись.

Однако Анита, покинув гостиницу через черный ход, чтобы не ставить в известность болтливую хозяйку, свернула к морю, что вызвало у Алекса некоторое облегчение. Здесь, по крайней мере, обстановка была не такой устрашающей. Полная луна, напоминавшая парижский уличный фонарь, но многократно увеличенный и подвешенный на недосягаемой вышине, освещала глянцевую, подернутую мелкими морщинами акваторию. Дул несильный ветерок, он нес прохладу. Максимов расстегнул шинель. К чему теплая одежда, когда после установившейся позавчера знойной погоды так и хочется подставить себя под освежающие воздушные струи…

— Не очень-то рассупонивайся, — покосилась на него Анита, употребив одно из слышанных в России просторечных слов. — Неизвестно, сколько надо будет дожидаться.

— Чего дожидаться?

Анита приложила палец к губам.

По скрипучему песку они подошли к скале, откуда свергся компаньон господина Гаше. Фотографический аппарат с нее давно убрали, в лунных лучах скала отливала лимонным блеском.

— Ты хочешь подняться? — прошептал Максимов.

— Нет. Нам бы вон туда… — Анита показала на узенькую стежку, которая вела к нише, обращенной к морю. — Но нельзя.

— Почему?

— Спугнем главных действующих лиц. Попробуем занять позицию в партере, но так, чтобы нас не увидели.

Они походили по пляжу и наткнулись на песчаный бархан, наметенный ветром. За ним и укрылись.

Максимов, одолеваемый предчувствием большого приключения, держал руку на револьвере и смотрел туда же, куда и Анита, — на море.

Минул час, за ним еще один… Максимов подмерз и, мысленно похвалив супругу за предусмотрительность, закутался в шинель. Дневная духота давно спала, вдоль побережья гулял холодный сквозняк. Или его лихорадило от неизвестности?

Вдруг Анита, которая сидела на песке нахохлившись и походила в своей душегрейке на задремавшую птицу, встрепенулась и едва слышно воскликнула:

— Плывут!

Максимов, который в отличие от нее и впрямь погрузился в сонное забытье, поморгал, протер глаза и разглядел на горизонте силуэт корабля, шедшего к берегу. Корабль ловил всеми парусами малейшие потоки ветра и быстро приближался. Вскоре уже можно было опознать в нем двухмачтовую шхуну американского образца — из тех, что используются, как правило, для каботажных плаваний на небольшие расстояния. Флаг на грот-мачте отсутствовал, по бортам и на носу стояли пушки, что свидетельствовало о ее отнюдь не мирном назначении.

— Интересно, — проговорил Алекс на ухо Аните, — как они собираются причаливать? Тут сплошные рифы… Или шкипер знает эту местность, как свою зюйдвестку?

Не успел он умолкнуть, как в скальной нише вспыхнуло ярчайшее искристое пламя. Это горел фальшфейер — приспособление для подачи световых сигналов, начиненное зажигательной смесью, — да так ослепительно, что не нужно было никакого маяка.

Ни Анита, ни Алекс не могли видеть, кто скрывается в выемке у самой кромки воды. Максимов пополз было по песку вперед, но Анита удержала его, дав понять: еще не время.

Шхуна остановилась прямо напротив скалы, с левого борта спустили шлюпку с четырьмя гребцами, и она понеслась к суше. Вскоре лодка ткнулась в песок, и гребцы убрали весла. Сидевший вместе с ними высокий человек, закутанный в плащ, как испанский идальго, что-то скомандовал и выскочил на берег. Ему навстречу из ниши уже спешил не кто иной, как мсье Гаше. С лощеным коммерсантом произошла разительная перемена — в матросской непромокаемой куртке и сапогах до колен он больше смахивал на деревенского мужлана.

Прибывший на шлюпке по-братски обнял его, они негромко засмеялись, и тут Аните вздумалось наконец выступить на сцену. Она встала, стряхнула песчинки и направилась к этим двоим. Алекс не получил распоряжений, но он и так знал, что делать, — с револьвером на изготовку он сопровождал ее в качестве верного телохранителя.

— Добрый вечер, сеньоры! — приветливо произнесла Анита. — Отличная погода, не правда ли?

Лицо мсье Гаше исказилось, он сунул руку под куртку, а гребцы в шлюпке зашевелились, сверкнули вынутые из-под скамеек ружья. Казалось, вот-вот прозвучит сакраментальное «Измена!» и дружный залп скосит непрошеных свидетелей.

Но Анита, ничуть не оробев, устремила взгляд на незнакомца в плаще, словно знала, что он здесь главный и от его слова зависит дальнейшее развитие событий.

— Прикажите своим людям убрать оружие. Вы же не разбойник.

Незнакомцу было лет сорок. Широкий лоб, плавно переходящий в залысину, курчавая борода. Под плащом угадывался военный мундир, на котором Максимов разглядел эмблему франкмасонов — треугольник со зрачком: точно такую, как на запонках у господина Гаше.

— Вы меня знаете? — спросил приезжий не с тревогой, а скорее с любопытством.

— Конечно. Лет десять назад ваши портреты висели на столбах с припиской «Разыскивается приговоренный к виселице». А нынче вы — национальный герой. — Анита склонилась перед ним. — Мое почтение, сеньор Джузеппе.

Когда я вас узнала, то поняла, что можно обратиться без экивоков. Вы с вашим благородством не допустите, чтобы нас застрелили.

— Джузеппе? — У Максимова отвисла челюсть, и он опустил револьвер. — Гарибальди?

Теперь-то и он признал этого человека, наделавшего шуму не только в родной Италии, но и далеко за ее пределами, вплоть до Уругвая и Североамериканских Штатов.

— К вашим услугам, — поклонился тот. — А теперь позвольте спросить, кто вы такие и как здесь оказались в этот неурочный час?

Анита представила себя и Алекса, после чего повернулась к господину Гаше:

— А как ваше имя? Ведь мсье Гаше из Перпиньяна в природе не существует. Я нарочно сделала запрос — в этом уважаемом городе никто и слыхом не слыхивал ни о вас, ни о ваших так называемых компаньонах.

— Вас подослали жандармы? — прошипел тот, сжимая рукоять тяжелого американского «кольта», который давно пустил бы в ход, если б получил на то санкцию всесильного сеньора Джузеппе.

— Мы обыкновенные путешественники. Но я люблю разгадывать маленькие шарады, а ваша привлекла меня своей необычностью.

— Как же вы ее разгадали? Вам кто-то меня выдал?

— Нет, что вы! Я сопоставила факты, только и всего… Мы не видели никого из ваших компаньонов, и я задала себе вопрос: а существовали ли они в реальности? Про первого мы узнали с ваших слов, от второго остались только накидка и фотографическая камера. Но накидку вы могли бросить заранее, а вспышку на скале легко устроить при помощи химических веществ с замедленной реакцией. Что касается Жоржа, который будто бы снял номер в гостинице… Это были вы сами, только в гриме. Все, что от вас потребовалось, — запереть дверь и выбраться через окно. Несложный трюк, вы его проделывали и после.

— Но пятно от кислоты на полу! — напомнил Максимов. — И главное — череп!

— Череп принадлежал человеку не нашей эпохи, Алекс. Я обратила на это внимание и чуть погодя поинтересовалась у аптекаря, не пропадал ли из его домашнего музея аналогичный экспонат. Он подтвердил. К слову, череп ему вернули в жандармерии, правда, он изрядно попорчен кислотой… Так что все это не более чем инсценировки, устроенные господином Гаше для нас и легковерных жителей деревни.

— Но как ему удалось проникнуть в дом аптекаря и найти нужное? — допытывался Алекс. После затянувшегося неведения он дорвался до расспросов и собирался уяснить для себя все тонкости.

— У меня есть гипотеза. Она построена на сходстве глаз, лицевых углов, отдельных жестов… — Анита снова вперила взор в мсье Гаше, или как там его звали. — Вы и есть сбежавший сын аптекаря, не так ли? Многолетняя разлука, немного маскарада, и в деревне вас не распознали.

— Вижу, вам известно все, — процедил мсье сквозь зубы. — Поразительная проницательность! Я бы сказал, пронырливость…

— Но-но! — Максимов пригрозил ему револьвером. — Поделикатнее, сударь! С трех шагов я не промажу.

— Труднее всего было раскрыть фокус с записками, — продолжала Анита. — Но я подумала вот о чем. Захудалая приграничная деревенька. Писем почти никто не пишет, почтовые служащие отвыкли от работы. И вдруг — целый вал корреспонденции, причем с одинаковым содержанием. Если цензор поначалу и просматривал эту галиматью — точки, черточки, квадратики, — то впоследствии махнул рукой. Я сама это видела на днях… В них никто не вглядывался, не изучал досконально. А между тем они очень важны.

— Чем же? — не отставал Максимов.

— Тем, что это не просто путаница знаков, а схема прибрежных французских вод. То есть на большинстве записок она бессмысленна, но на одной — той, ради которой все и затевалось, — обозначен точный фарватер, позволивший кораблю сеньора Джузеппе обойти мели, рифы, сторожевые суда и прибыть сюда незамеченным.

— Но почему письмо нельзя было отправить безо всяких ухищрений?

— Имелся риск, что его перехватят и вычислят отправителя. Ведь оно было послано в Италию. Вспомни, с каким пристрастием нас досматривали на границе. Нет, Алекс, письмо должно было затеряться в груде ему подобных, как лист в твоем любимом псковском лесу. Деревенские рыбаки, убежденные, что на записках лежит проклятие, рассылали копии куда придется. А у многих есть родня в соседних странах… Перегруженная почта утратила бдительность.

— А ты видела то… настоящее письмо?

— Разумеется. Ради него я и устроилась помощницей господина почтмейстера. Я сличала рисунки, особенно в записках, адресованных иностранным получателям, и нашла то, что искала.

— И вы никому ничего не сказали? — усомнился блудный аптекарский отпрыск. — Позволили письму уйти по назначению?

— Понимаете… Я не хочу вмешиваться в политику, и Алекс тоже. Подозреваю, что сеньор Джузеппе прибыл сюда, чтобы забрать груз, необходимый ему для сопротивления французским войскам в Риме. Ружья, порох, ядра… Все это, скорее всего, закопано в масонском подземелье — это надежное убежище, и оно выходит прямо к морю. Возможно, на борт должны прибыть наемники, но нам нет до них дела. Все равно, кто победит в вашей войне, меня она не касается.

— Так что же вам угодно, сударыня? — с прохладцей спросил Гарибальди. — Отступные за молчание?

— Dios mió! Какого же вы гадкого мнения о моей персоне… У нас с Алексом достаточно средств, я не собираюсь выступать в роли вымогательницы. Но рассудите сами: эта бедная деревня пострадала… она погружена в хаос, который уляжется еще не скоро. Да и впоследствии обо всем этом будут вспоминать с содроганием. К тому же семьи, у которых и так денег негусто, потратились на эти глупейшие письма. А у Плешивого Гастона мсье Гаше еще и амбар подпалил… Вам не кажется, что люди заслуживают компенсации?

Сеньор Джузеппе поднял правую руку, точно готовился дать клятву.

— Пусть будет так. Мой помощник, — он бросил суровый взгляд на развенчанного винодела, — проявил недюжинную хитрость, но кое в чем перестарался. Я возмещу убытки. Каждая семья найдет на пороге своего дома кошелек с двадцатью франками. Это равняется их среднему месячному доходу. Как, по-вашему, соразмерное вознаграждение за причиненные неудобства?

— Вполне, сеньор, — не стала торговаться Анита.

— Но каким образом это устроить? — вновь подал голос похититель черепов.

— Вот вы все и устроите, мой дорогой Лоран, — наградил его усмешкой итальянский герой. — Вы же у нас такой изобретательный…

Над морем уже брезжил рассвет, когда Анита и Алекс возвращались домой. Деревня хранила гробовое молчание. Никто не высовывался из домов и, соответственно, не мог видеть, как по песчаной отмели сновали матросы, грузившие на шхуну ящики с боезапасом. Максимов опасливо оглянулся.

— Знаешь… я бы на их месте нас пристрелил. Где гарантия, что мы не сдадим их жандармам?

— Хорошо, что ты не на их месте, — отозвалась Анита. — Я была наслышана о сеньоре Джузеппе и уверена, что он поведет себя как истинный джентльмен.

Максимов помолчал, а потом спросил то, что давно вертелось на языке:

— Ну а та записка, которую я выловил в море? Что ты с ней сделаешь? Сохранишь для истории?

— Вот еще! — Анита фыркнула, словно он сморозил несусветную чепуху. — Я выбросила ее сразу же, как только сообразила, в чем дело. Ридикюль у меня и так невелик. Таскать в нем бесполезный мусор — это не по мне…

Елена Логунова

Юстас — Алексу

Мой тщательно взлелеянный прекрасный план неожиданно поломался, но тут же вместо него возник новый, просто гениальный.

Я никогда не затруднялась с фантазиями и планами. Соображалка у меня работает — будь здоров!

Не то что у моей сестрицы Алки. Та всегда была туго думкой.

Папа наш дипломатично говорит, что у его старшей дочери немного хромает логика.

Ха-ха, немного хромает!

Да Алкина логика едва ковыляет, дунь на нее — завалится.

В школе Аллочка еле-еле вымучила свою серебряную медаль, над учебниками физики, химии и математики корпела ночами. С упорством-то у нее проблем отродясь не бывало, она если встанет на чем — с места не сдвинешь без бульдозера.

Внешне мы с ней похожи: Алка и я, старшая сестра и младшая, а вот по характеру — волна и камень, стихи и проза, лед и пламень. Но при этом между собой прекрасно ладим, даже помогаем друг другу.

Как говорится, мы разные, но вместе — команда.

Алка за меня как-то целый учебный год вела «Дневник наблюдений» — это была дурацкая придумка нашей учительницы по биологии. Скучища смертная: самая натуральная зеленая тоска с ежедневной фиксацией температуры воздуха, давления и состояния живой природы, доступной для обозрения в окна городской квартиры.

Я бы померла, если бы каждое божье утро начинала с пытливого взгляда на уличный термометр! А Алка ничего — даже с удовольствием аккуратно записывала в специальную тетрадочку: «Второе марта, температура воздуха в 7:00 плюс три градуса выше нуля по Цельсию, атмосферное давление в норме, сосульки на крыше тают, слышна капель в темпе аллегро модерато».

Алка, пока я в шахматную секцию ходила, в музыкалке училась.

Зато она знатно тупила над задачками из выданного ей в автошколе учебника, тогда как я щелкала их точно орешки и доступно объясняла старшей сестре, какова последовательность действий водителей в первые минуты после ДТП без пострадавших и почему в случае, если не видны знаки приоритета или тип покрытия, водитель должен считать, что находится на второстепенной дороге.

Честно говоря, если бы не я, Аллочка вряд ли бы получила водительские права! Мы обе это понимаем, потому-то она и согласилась с моим планом, который потом вдруг поломался.

— Конечно, я дам тебе порулить, — пообещала сестрица еще до выезда из нашего городского двора, где была аккуратно припаркована ее почти новая «Лада Калина».

Родители расщедрились и подарили старшей дочери на окончание института собственную машинку. Недорогую, слегка подержанную, но вполне симпатичную — я бы визжала от восторга, если бы это мне папа с мамой такой презентище сделали.

— Получишь диплом о высшем образовании и права — будет тебе собственная машинка, — пообещали мне родители.

Не верить им оснований не было, но только когда еще я получу свой диплом? Я же пока только поступила в универ.

А порулить отчаянно хотелось — ведь правила дорожного движения я вместе с Алкой выучила так, что от зубов отскакивали, а вот практики получила пока сущий минимум.

Папа пару раз сжалился и пустил меня на место водителя на пустой грунтовке к даче — вот и весь мой реальный шоферский опыт. Правда, на виртуальных треках в компьютерных играх я погоняла — будь здоров!

В онлайне я уже практически Шумахер. В офлайне же пока надежда лишь на Алку. Та твердо обещала, что обеспечит мне практику вождения. Не на трассе, конечно, а где-нибудь на проселке с абсолютным минимумом движения.

И я заранее, еще дома, подыскала подходящий.

— Смотри, — сказала я сестре, когда мы с ней уже прибыли в приморский городок, и потыкала пальчиком со свеженьким маникюром в гугл-карту на экране смартфона. — Вот тут от шоссе вдоль моря отходит боковая дорога, она неширокая и, по сути, никуда не ведет, на ней никаких населенных пунктов…

— Зачем тогда дорога? — Алла методично разбирала свой чемодан, развешивая и раскладывая извлеченные из него вещи в идеальном порядке.

Мой чемодан валялся посреди комнаты на боку, как перевернутая черепаха. Зажатый молнией рукав рубашки торчал наружу, точно хвост или хобот, и было похоже, что гигантская черепаха проглотила небольшого слона. Меня это зрелище веселило, Алку — нервировало. Сестрица большая аккуратистка и не выносит творческого беспорядка.

Мы с ней только вселились в гостиничный номер, где собирались жить целую неделю. Семь дней у моря — вдвоем, как большие, без мамы и папы! Такого еще не бывало.

Пожалуй, неплохо, что Алка наконец окончила свой институт и приобрела в глазах родителей новый статус — «совсем взрослая дочь». Теперь на нее можно возлагать ответственность за меня, еще не совсем взрослую. Хотя, по-моему, семнадцать лет и десять месяцев — уже вполне солидный возраст.

— Дорога нужна, чтобы подъехать к дольмену. — Я увеличила изображение на экране и показала сестре фотографию сооружения, похожего на большую собачью будку из массивных каменных плит. — Это местная достопримечательность из разряда «мает визит», магнит для туристов, загадочная конструкция времен мегалита.

Я понизила голос до таинственного шепота и округлила глаза, но Алка не прониклась. Мистика с фантастикой — не ее профиль. Она на юридическом отучилась.

— Там, говорят, периодически возникает аномальная зона: приборы сами собой отключаются, мобильники глючат, иногда вспыхивают таинственные разноцветные огоньки! — Я добавила драматизма, надеясь достучаться до скучной и нудной сестрицы. — Мы просто не можем пройти мимо всего этого!

— Я бы запросто прошла, — пожала точеными плечами невозмутимая Алка. — Но ты, понятное дело, обойти вниманием хоть что-то аномальное не в состоянии. Тогда вопрос: туда только на своей машине добраться можно?

— Исключительно на своей! Ну, или с организованной экскурсией, но это же пошло. — Я скривилась.

— С этим я согласна, экскурсии — фу. Второй вопрос: не будет ли на том проселке слишком много машин? — Моя сестра — сама дотошность. — Говоришь, достопримечательность «мает визит»…

— Так мы же не днем туда поедем, а ночью, когда все нормальные туристы с проселка уже уберутся! — обрадовалась я. — Вернее, мы отправимся вечером. Смотри, план такой: сначала мы закатимся на пляж, вот тут есть прекрасное место, где прямо из машины можно с песчаного берега полюбоваться закатом. Посмотрим, как красное солнышко сядет в синее море, а потом сгоняем к дольмену! Чур, я за рулем!

— Во-первых, море не синее, а Черное, — поправила меня эта жуткая зануда.

Я только хмыкнула.

— А во-вторых, мы ни в коем случае не сгоняем, а съездим неторопливо и со всей возможной осторожностью, — сказала Алка так назидательно, будто это не она сдала теорию вождения со второй попытки, а практику — вообще с третьей.

Но она хотя бы не отвергла мой блестящий план — и на этом спасибо.

В приподнятом настроении по поводу предстоящего вечернего выезда я пребывала до самого ужина.

Но потом, когда мы с сестрицей возвращались в гостиницу из кафе, где наелись восхитительных хачапури, случилось непредвиденное и страшное.

К нам подошел парнишка с пачкой цветных бумажек и всучил Алке флайер.

Казалось бы, что такого? Рекламную бумажку можно с легкостью выбросить в ближайшую урну. Именно так поступали другие осчастливленные вниманием промоутера отдыхающие — я видела, что мусорка уже наполовину заполнена этими самыми мятыми флайерами.

Но Алка же обстоятельна до занудства. Чтобы она взяла печатные материалы и выбросила их, даже не прочитав?

Нет, не бывать такому! Никогда!

— О! Как удачно! — внимательно ознакомившись с текстом рекламной листовки, воскликнула сестрица и тут же бросила на меня смущенный и виноватый взгляд, заставивший насторожиться.

— Что там? — Я выдернула у нее из рук яркий флайер. — Ночной клуб «Бизон и Робинзон», бла-бла-бла… Так, это чушь, забудь, нам не место в заведении с таким дурацким названием!

— Не нам, а мне. — Алка отняла у меня флайер и бережно спрятала его в сумочку. — Тебе еще нет восемнадцати, так что дурацкий ночной клуб или нет, а ты туда не пойдешь.

— А ты пойдешь? — нахмурилась я. — Но мы же собирались к дольмену!

— Юлия, не веди себя как капризный ребенок, ты уже почти взрослая девушка!

Говорю же, у старшей дочери моих любимых родителей бо-ольшие проблемы с логикой. То мне «еще нет восемнадцати», то я «уже почти взрослая»!

— Сама подумай, входной билет в ночной клуб стоит денег, но я сэкономлю нам тысячу рублей, если отправлюсь туда именно сегодня! В рекламе сказано, что среда — единственный день, когда красивых девушек пускают бесплатно! — Алка крепко взяла меня за руку и потащила к гостинице, явно спеша стать еще красивее.

Хотя она и так хороша, что правда, то правда. Я рядом с ней как чернавка с царевной. Лицом-то мы похожи, но фигура у Алки куда выразительней, да и ухоженные светлые локоны добавляют сестрице прелести.

Вот будет мне восемнадцать — тоже перекрашусь в блондинку. И волосы отращу аж до попы, а не до талии, как у Алки.

Пока, если что, обойдусь кудрявым париком, который, кстати, с собой привезла…

— О!

В этот самый момент у меня и родился новый план — взамен жестоко убитого бессовестной Алкой.

— То есть ты до утра завалишься в клубешник, а я буду одна в гостиничном номере куковать? — заныла я, чтобы сестрица ничего не заподозрила.

— Ты не будешь куковать, а ляжешь в кровать и будешь спать! — ответила мне Алка почти рэпом.

«Зря ты так думаешь!» — мысленно заметила я, но вслух, разумеется, ничего не сказала.

Зачем беспокоить заботливую старшую сестру? Пусть себе идет в ночной клуб и веселится там хоть до рассвета.

Я тоже найду чем себя развлечь.

Расфуфыренная и надушенная Алла ушла из нашего номера в начале десятого.

Я тут же стерла с лица гримасу безмерного уныния и нестерпимой обиды, которую старательно удерживала битый час, пока сестра крутилась у зеркала. Живо выскочила на балкон, перевесилась через перила и проводила цокающую каблуками родную красавицу пристальным взглядом от порога нашего отеля до самой двери «ночника», расположенного совсем рядом, буквально за углом.

Я убедилась, что Алка благополучно прошла фейсконтроль в лице угрюмого бородатого качка (вероятно, бизона и Робинзона в одном лице). Предвкушающая недетские развлечения сестрица скрылась внутри, а я вернулась в номер и развила бурную деятельность.

Во-первых, не жалея косметических принадлежностей (все равно они Алкины), нарисовала себе более взрослое лицо. Потом оделась — ничего особенного, обычные кроссовки-джинсы-майка, но под последней — бюстгальтер пуш-ап.

Пушапище, я бы сказала! С эффектом моментального превращения первого размера груди в уверенный четвертый.

Наконец я натянула кудрявый парик, очень похожий на шевелюру Алки, только рыжий, и с удовольствием полюбовалась своим отражением в зеркале.

Какие «без двух месяцев восемнадцать»? Мне запросто можно было дать все двадцать пять!

Последний штрих — овальная поясная сумка, небольшая, но вместительная… Все! Можно начинать театр одного актера, вернее, актрисы!

Броскую вывеску «Каршеринг 24/7» я приметила еще днем: круглосуточный прокат автомобилей помещался по соседству с парковкой, на которой мы оставили нашу — вернее, Алкину — машинку. На нее, «ладушку-калинушку», я и не покушалась — зачем рисковать своим автомобилем, если можно одолжить чужой?

— «Гранта» десятого года вас устроит? — спросил меня парнишка на стойке автопроката, поморщившись при виде моих (ну, Алкиных) новехоньких прав.

Их, ее паспорт и деньги я взяла из сумочки сестрицы, которая отправилась в ночной клуб с одним телефончиком в кармане тесных джинсов.

— У вас же водительский стаж нулевой, — объяснил парнишка. — Дай хорошую тачку, так вы ее грохнете.

— А вы тогда получите выплату по страховке, — пожала плечами я.

Меня-то старушка — «Гранта» вполне устраивала — она от Алкиной «Калины» мало чем отличается, — но что за дискриминация? У кого нулевой стаж — тому только скрипучую тележку на колесиках? Я, может, хочу «Мерседес» С-класса!

Впрочем, тележку мне дали нормальную: не новую и унылого серого цвета, но вроде исправную. Я специально заглянула под капот и отпустила пару замечаний, выдающих во мне автолюбителя толкового и грамотного (не зря учила с Алкой матчасть).

Расхождение в цвете волос — сестрица-то моя на фото в документах платиновая блондинка! — юношу не смутило. Правильно: дамы имеют обыкновение менять окрас, это нормально.

Я заплатила за сутки аренды, оставила парнишке сканы Алкиных документов и поехала.

Поехала! Ио-хо-хо! Сама, одна, в тишине, без инструкций, советов и критики!

И ничего сложного, скажу я вам! Особенно если сразу выехать на пустую дорогу и держать курс по навигатору.

Я ехала в высшей степени аккуратно, притормаживала даже перед пустыми пешеходными переходами, никого не обгоняла, соблюдала все правила и скоростной режим и уже через четверть часа свернула на проселок, ведущий к дольмену.

— Прямо один километр, — приятным женским голосом уведомила меня программа-навигатор в мобильном.

И это было последнее, что я от нее услышала.

Километр-то я проехала, а потом вдруг моя машинка остановилась.

С чего вдруг — непонятно, но двигатель неожиданно заглох, все огонечки на приборной панели погасли, и мобильник — а в нем навигатор-Сусанин — тоже отключился.

Блин, а я ведь знала, что возле дольмена аномальная зона, в которой вся техника глючит! Знала, но почему-то не думала, что это коснется и меня.

— Это вообще как понимать? — спросила я непонятно кого, сидя в темной неподвижной тачке неизвестно где.

Примерно в километре от съезда с шоссе — точнее не сказать.

Приподнятое настроение рухнуло вниз, как сосулька с крыши, и едва меня не зашибло.

Итак, диспозиция: время действия — двадцать два с чем-то, место — во глубине Кавказских гор. Темно, тихо, вокруг ни души, если не считать невидимых лесных обитателей.

Некстати вспомнилось, что в окрестных лесах водятся агрессивные дикие кабаны и общительные медведи. А еще леопарды, выращенные в местном питомнике и торжественно выпущенные в дикую природу с личного благословения президента.

Вот сожрет меня сейчас такой питомец, и кому папе с мамой потом претензии предъявлять? Главе государства?

Подумала я так — и сразу же вышла из машины, превратившейся в темную неподвижную коробку.

Зачем вышла? Почему вышла? Вспомнила про голодных хищников — и сама двинулась им навстречу! Похоже, проблемы с логикой имеются не только у Алки — это у нас семейное.

Ну ладно, скажем прямо: я растерялась и вылезла из машины в смутной надежде сориентироваться на местности и найти какую-то помощь.

А нашла только новую проблему: оказывается, нормальной обочины у проселка не было, вместо нее имелся крутой откос, под который я и съехала в распростертые объятия вонючей полыни и колючей крапивы. А может, то были мирные лопухи или даже ландыши — я в ботанике ни разу не спец, особенно в потемках.

Подсветить было нечем — мобильник остался в машине, да он же и отключился намертво. Я побрела по заросшей травой канаве вперед, полагая, что где-то она рано или поздно закончится и тогда мне удастся выбраться на дорогу. Это для начала. Потом я придумаю следующее действие, у меня ни со стратегическим, ни с тактическим планированием никогда проблем не возникало…

Чу! До меня донесся звук, похожий на щелчок, а за ним то ли хруст, то ли шорох.

Это белка, подумала я, старательно отгоняя видение клацающего зубами и подкрадывающегося ко мне леопарда. Это точно белка! Она туристками не питается. Белка песенки поет да орешки все грызет. Ядра — чистый изумруд…

— Я не понял! — с претензией воскликнул кто-то.

Вряд ли белка, но и не леопард, слава богу. Уже хорошо.

— Ты че, подмогу себе высвистал, баклан?

Затрещал гравий — кто-то быстро шагал по дороге. Вниз! То есть к моей машине.

Я почему-то присела и слилась с неопознанной флорой.

— На, получи!

Грохнул выстрел.

Я не успела ни понять, что происходит, ни толком испугаться.

Прокатная «Гранта», от которой я удалилась метров на десять, не больше, вдруг сделала «ба-бах» и превратилась в большой костер.

— Носок, ты ошизел?! — взревел над моей головой другой голос — не тот, который говорил про баклана и подмогу. — Ты че творишь, отморозок?

— Заткнулся, Слон! — огрызнулся тот, кого назвали Носком. — Я знаю, че делаю!

Тут я ему, признаться, позавидовала: сама-то я не знала, но делала — ползла, и очень даже шустро, по травянистой земле вверх, прочь от пылающей машины.

Канава, оправдывая мои первоначальные оптимистичные ожидания, быстро обмелела, и мой забег на четвереньках мог быть замечен, если бы меня не прикрыла чужая машина, оставленная на краю проселка так же, как моя. У нее даже дверь со стороны водителя была аналогично распахнута!

По-прежнему не вполне сознавая, что творю, действуя на инстинктах, я юркнула в гостеприимно открытую дверь чужой машины и глянула в зеркало заднего вида.

На фоне алого пламени отчетливо чернели две суетливые фигуры: одна побольше, вторая поменьше. «Слон и Моська, а нет, Слон и Носок», — подумала я, не желая знать, как их зовут на самом деле. Ни к чему мне криминальные знакомства, я девушка благонравная.

Я огляделась: кроме меня, в машине никого не было.

А в замке зажигания призывно торчал ключ.

Я поняла, что это знак!

Рука сама потянулась и повернула ключик — мотор завелся!

Автоматически, без раздумий, я сняла машинку с ручника, включила заднюю, и она послушно покатилась под уклон — полетела, как мотылек, на огонек пылающей «Гранты»!

Разворачиваться было негде и некогда, да и ладно — зачем упускать случай попрактиковаться в езде задним ходом?

Правда, распахнутые передние дверцы — водительскую и пассажирскую — я в спешке забыла закрыть, но получилось даже удачно: ими я, как крыльями, смахнула кинувшихся ко мне Слона и Носка.

Последний при этом чем-то отчетливо звякнул о бок моего «мотылька» и тут же все уронил — и непонятный предмет, и самого себя, падая плашмя и пропуская над собой гордо реющую дверцу.

Слон оказался устойчивее: он уцепился за дверь, и мне пришлось резко вильнуть, чтобы стряхнуть его со своего борта растущими по правой стороне дороги густыми кустами.

Потом я захлопнула водительскую дверцу, а павший было Носок восстал и, судя по звуку, выстрелил — подобрал, значит, свой пистоль.

Куда попал — не знаю, я в тот момент вытянулась в струнку, чтобы закрыть дверь со стороны пассажира, и прямо в этом акробатическом этюде, сама того не заметив, удачно вошла в крутой поворот.

И скрылась из глаз в пелене января… То есть, наоборот, июля — с подобающей ему пышной лесной растительностью.

Все! До свидания, мальчики-зайчики!

Я придавила педаль газа и, выворачивая шею, чтобы видеть дорогу, на хорошей скорости покатила к шоссе.

Я помнила — до него не больше километра.

Что ж, у меня есть время осмотреться и подумать.

Я посмотрела — ни навигатора, ни исполняющего эту роль мобильника в машине не было. Очевидно, водитель (в смысле, не я, а Носок или Слон) и без того знал дорогу. То есть, во-первых, он местный, а во-вторых, у него при себе телефончик, по которому — это в-третьих — он сейчас милым делом вызвонит себе подмогу.

Следовательно, на шоссе выезжать нельзя: там меня перехватят.

План сложился, а тут и проселок закончился, влившись в асфальтированную дорогу. Я пересекла ее, предварительно развернувшись — по проселку-то ехала задом! — и, сбавив скорость до минимума, осторожно скатилась на морской берег. Лавируя между дюнами, я впотьмах поехала к призрачно светлеющему впереди морю.

Песок под колесами вкрадчиво шуршал, редкие коряги потрескивали, жесткий осот хрустел. Машинку на дюнах потряхивало.

Йо-хо-хо, вот это практика! Я тут заодно и к ралли «Париж — Даккар» подготовлюсь!

У самой полосы прибоя я остановилась и вышла из машины. Глубоко вдохнула свежий морской воздух, потянулась, почесала в затылке под жарким париком.

В машинке, надо полагать, осталось немало моих отпечатков, стирать их некогда, да я и не помню толком, за что хваталась. Значит…

Я приняла решение и стукнула по бамперу, как судья, который подкрепляет свой вердикт ударом молотка.

О! А багажник-то не заперт!

Я, конечно, открыла его.

О! А он и не пуст!

— Здрасте, приехали, — сказала я, глядя на необычное содержимое.

Оно ответило мне недовольным мычанием.

Мычало оно басовито, низким голосом. Значит, не оно, а он — мужчина.

Я присмотрелась. Неверный лунный свет позволил разглядеть синие кроссовки, голубые джинсы, белую футболку и черный мешок. Последний помещался на голове, но не был завязан под подбородком — просто надет, как слишком большой колпак, потому не мешал мужчине дышать и мычать.

Так вот ты какой — кот в мешке…

Даже не в одном, а сразу в трех: еще парой таких же пластиковых мешков, использованных вместо веревок, были стянуты запястья и щиколотки узника багажника.

М-да, похоже, он должен мне спасибо сказать за то, что я умчала его прочь, в ночь от здорового Слона и психованного Носка с пистолетом! Вряд ли они планировали в укромном месте по-дружески сообразить на троих.

Лица кота в мешках я не видела, но оценила стиль и качество его прикида и решила, что он молод. Об этом говорила и художественная татушка, широкой цветной полосой стекающая из-под вздыбленного крутым бицепсом рукава обтягивающей футболки.

Красно-синий чешуйчатый хвост спускался по руке до самых пальцев, игриво обвивая один из них — безымянный — на манер колечка.

Ужасно захотелось рассмотреть интересную татушку полностью, но я сдержалась. Не время раздевать незнакомого мужика.

Вместо этого я разделась и разулась сама. Отставила подальше от линии прибоя свои кроссы, аккуратной стопочкой положила сверху одежду и в чем мама меня, такую умную и красивую, родила вернулась к машине.

Попыхтев, я вытянула из багажника ноги кота в мешках и свесила их над сырым песком, как русалочий хвост. Потом с кряхтеньем перевалила мужика целиком из багажника на берег. Немного оттащила от воды: сейчас волны пойдут, еще смоют его — утонет же, как та персидская княжна, а я ж не разбойник…

Потом я закрыла багажник, уперлась в него, поднажала — и бампер послушно превратился в корму, а машинка — я ее на ручник не поставила! — в плавсредство. Закатившись в воду, она клюнула носом, но потом выровнялась и закачалась на волнах.

— Большому кораблю — большое плавание! — сказала я и подтолкнула кораблик типа «Хюндай» к невидимому в ночи горизонту.

Неважно, доплывет ли он до другого края моря или пойдет на дно: в любом случае от моих отпечатков ничего не останется, вода их смоет.

Спустив на воду угнанный (будем смотреть правде в глаза) у бандитов «Хюндай», я вернулась на берег, попрыгала там, спеша согреться и обсохнуть, и снова оделась, с интересом поглядывая на кота в мешках, который ворочался на песке, как медведь в берлоге, явно желая избавиться от своих пут.

Я не стала ему помогать: не хотела, чтобы он меня увидел, да и в подозрительной компании не нуждалась. Но полиэтиленовые мешки для мусора — не стальные тросы, и у меня не было сомнений, что крепкий молодой человек с развитой мускулатурой достаточно быстро освободится.

Дожидаться этого момента я не собиралась.

Одевшись, я пошла по берегу в сторону городка, из которого приехала. По пути стянула с себя и прикопала в дюнах парик и бюстик пуш-ап, вернув себе свой скромный первый размер груди и коротко подстриженные темные волосы.

Парик и бюстик было жалко, но я понимала, что Слон и Носок наверняка успели разглядеть за рулем девицу с копной ярко-рыжих кудрей и выдающимися «буферами». Так вот я теперь — ни разу не она, какие ко мне претензии?

Шагая вдоль моря, я думала о том, что мне срочно нужно связаться с Алкой. Не знаю, как скоро Носок и Слон определят, что сгоревшая машинка — прокатная, но едва они это выяснят, как моя сестрица окажется под ударом. Аренда-то чин-чином оформлена по ее документам!

Мобильника у меня не было. Но прибрежная зона в курортный сезон — это вам не необитаемый остров, и я обоснованно надеялась на счастливую встречу с каким-нибудь добрым абонентом сотовой связи.

Красно-желтый цветок расцвел по курсу, когда я обошла очередную дюну. Я направилась к нему и вскоре оказалась вблизи уютно потрескивающего костерка.

Рядом с ним прямо на песке сидел загорелый дочерна парень с каким-то струнным инструментом вроде маленькой округлой балалайки. Из одежды на нем — на парне, не на инструменте! — были только шорты и ситцевый платочек, из-под которого на плечи и спину вывалилась целая копна дредов.

Упорно глядя сквозь меня (хотя я и ручкой помахала, и даже книксен сделала), клон Боба Марли пощипывал струны и мелодично гудел. Неподалеку от него девица в цветастом платье сосредоточенно играла в Золушку, при свете костра отделяя белую фасоль от красной. Смесь зерен помещалась в большой кастрюле, а после сортировки фасолины попадали в две стеклянные банки. Девица работала очень ловко, я даже засмотрелась и предположила, что это какой-то медитативный практикум.

— Всем пис и лав! — сказала я и потрясла над головой руками, сложенными в замок. — У меня мобильник разрядился, а мне бы позвонить, не угостите телефончиком?

Парень с мини-балалайкой даже глазом не моргнул и с ритма не сбился, а девушка с фасолью молча встала, сходила в палатку, вернулась с мобильником, дала мне его и снова склонилась над своей фасольной кастрюлей.

Я приблизилась к костру с другой стороны и, с удовольствием греясь у огня, позвонила Алке.

Сестра не сразу мне ответила. Это могло означать, что она все еще в ночном клубе, поэтому первым делом я спросила:

— Ты где?

— В отеле, — сердито ответила Алка.

«Очевидно, не в нашем», — поняла я.

Если бы сестрица уже вернулась в наш номер, это она спешила бы задать мне тот же самый вопрос: «Где ты?!»

— Уже ушла из клуба, причем не одна? — догадалась я.

— Не вздумай меня осуждать, я абсолютно взрослая, — предупредила сестрица.

— Взрослая, — согласилась я. — И, судя по тону, неудовлетворенная. Как так, ты же с кем-то в нумерах?

— Не с кем-то, а совсем одна, — вздохнула Алка. — Прикинь, какая глупость получилась: мы только в номер зашли, как ему позвонили, он убежал «на минуточку» и до сих пор не вернулся! Я уже час дожидаюсь и чувствую себя полной идиоткой! Не знаю, что мне делать…

— А я тебе скажу. Иди в полицию…

— Юля! Я не настолько близко знакома с этим парнем, чтобы искать его с полицией! — возмутилась Алка.

— Не перебивай меня! — Я тоже повысила голос. — Забудь про парня, Алекс! Живо в полицию и скажи там, что у тебя в ночном клубе украли паспорт и водительские права!

— Но я их не брала в ночной клуб!

— А скажешь, что брала! И их там свистнули! Ну же, Алекс, не тупи!

— Алекс? — повторила сестрица и сменила тон. — Так, Юстас, что случилось?

Алексом и Юстасом мы с ней называем друг друга в чрезвычайных ситуациях, когда находимся в опасности, в недружественном окружении и т. д. и т. п.

— Потом все расскажу, а сейчас дуй в полицию, не мешкай.

Я закончила разговор с Алкой-Алексом, вернула телефон девице с фасолью, поблагодарила ее (она и ухом не повела) и пошла к шоссе, ориентируясь на редкую цепь огней дорожных фонарей, высмотренную с вершины дюны.

Фырча, подъехал местный автобус и, шипя, открыл мне дверь. Я села у окна и, с подозрением поглядывая на редкие встречные автомобили, благополучно — без всяких приключений — доехала до городка.

В нашем с сестрицей номере я оказалась даже раньше, чем она. Но утаивать от Алки события своего бурного вечера все-таки не стала: это было бы не по-товарищески.

Когда мы Юстас и Алекс, залог победы — в единстве!

С заявлением о краже документов в полицию я погнала сестру не напрасно. Когда в каршеринге не получили обратно свою машинку и подняли шум, Алке удалось доказать, что она тут ни при чем.

Камеры наблюдения в клубе подтвердили, что пришла она раньше, а ушла позже, чем рыжая бестия по ее документам взяла машину в прокате.

К тому же парень из каршеринга Алку не признал — сказал, что та девица была совсем другая. На лицо похожа вроде, но рыжая, наглая и вообще гораздо старше, чем эта милая красавица-блондинка.

Алка по этому поводу прочитала мне нотацию о том, что нельзя брать чужое, это уголовно наказуемо («Если доказуемо», — тихо добавила я). Но в итоге все свелось к обиженному «Не умеешь краситься — не берись, тем более чужой дорогой косметикой» и закончилось обещанием научить меня делать такой макияж, который украшает девушку, а не уродует.

Слон и Моська, то есть Носок на нашем горизонте не появлялись.

Но мы все равно на второй день съехали из той гостиницы в другую, чтобы Алку не нервировало близкое соседство ночного клуба, где она познакомилась с бесследно пропавшим коварным красавцем. Эта несложившаяся «лав стори» больно ударила по самолюбию сестрицы.

«Хюндай», который я утопила, сам торжественно приплыл на ближайший пляж. Благодаря этому история просочилась в Интернет, и в местном паблике мы с Алкой с интересом прочитали журналистский материал, объясняющий случившееся.

По версии автора, подтверждаемой представителями правоохранительных органов, в мирном курортном городке покуролесили какие-то безответственные приезжие граждане.

В одну ночь они угнали «Хюндай» и мошеннически взяли в прокате «Ладу Гранту», после чего, по всей видимости, устроили экстремальные гонки на пустом шоссе и проселочной дороге. И после опасных игрищ одну машину сожгли, а другую утопили, желая как можно основательнее замести следы. Это у них получилось: затейников так и не нашли.

К счастью, пострадал только неодушевленный автотранспорт: и «Хюндай», и «Гранта» были предусмотрительно застрахованы владельцами от всего, и эти мудрые люди получили причитающиеся им выплаты.

— Хеппи-энд! — сказала я по этому поводу.

— Хеппи-энд будет, когда я документы выправлю, — возразила мне сестра, но беззлобно: ее на самом деле даже обрадовала необходимость заново получать паспорт и права, потому что на прежних ей собственное фото не нравились.

Оформлять новые документы вместо якобы похищенных Алке предстояло уже дома — мы не могли слишком долго задерживаться на курорте. Вместо паспорта и водительских прав сестре выдали временное удостоверение личности и такое же разрешение для езды на автомобиле. С этими бумажками мы и тронулись в обратный путь, когда наш короткий отпуск у моря завершился.

Перед отъездом мы заехали на заправку. Залили «ладушке» бензина, заглянули в магазинчик, чтобы купить водички и снеков в дорогу, и уже на выходе столкнулись с торопыгой, спешащим войти.

Вернее, это Алка, шедшая первой, с ним столкнулась, а я попросту застряла в дверях, но состоявшийся короткий разговор все же услышала.

— О! Аллочка! — обрадовался торопыга.

Стало понятно, что он не первый встречный.

— Привет, — уныло буркнула сестра.

— А я искал тебя, искал… Куда ты пропала?

— Я? — искренне удивилась Алка. — По-моему, это ты пропал!

— Ну, сорян, малыш, так вышло, непреодолимые обстоятельства помешали. — Крепкая мужская рука нахально обвила тонкую талию сестрицы.

Посмотрев на это, я сочла необходимым вмешаться и решительно протиснулась между сестрой и парнем, непринужденно растолкав их локтями по разные стороны крыльца:

— Извините, нам пора!

— Секундочку, — промямлила Алка и заправила за порозовевшее ушко волнистый локон.

Тогда я прошагала к нашей машине и решительно села на место водителя. Сестрица мигом очнулась, рявкнула мне с крылечка:

— Куда за руль?! Пересядь! — И, видя, что я не реагирую, примчалась к «ладушке» как фурия — глаза сверкают, щеки пламенеют, волосы развеваются.

Я дождалась, пока она с разбегу влипнет в дверь, и тихо — чтобы сестра услышала, а писаный красавец на ступеньках — нет, сказала:

— Живо садись в машину, мы сейчас же уезжаем.

— Дай мне поговорить с человеком, это же он, тот самый, — зашептала Алка.

— От него и уезжаем.

— Да посмотри, какой пупсик!

— Я посмотрела. Мне татушка его не нравится.

— А что не так с его татушкой? — Алка не удержалась и оглянулась на дожидающегося ее парня. — Не купола набиты, что-то красивое, модное, я не разглядела…

— Красно-синий дракон, — любезно подсказала я. — С длинным чешуйчатым хвостом, кончик которого обвивает безымянный палец как колечко.

— О! — Сестрица вспомнила, что уже слышала от меня о такой эффектной татушке. — Думаешь, это он? Тот самый кот в мешках?!

— Да, Алекс! Это он. Садись. — Я открыла дверцу и пересела на место пассажира, уступая сестрице кресло водителя. — Не знаю, кто таков этот пупсик, но нам с тобой такие подозрительные знакомства не нужны.

— Да. Мы же благонравные девушки, — садясь за руль, согласилась Алка и сначала вздохнула, а потом почему-то захихикала.

Я помахала ручкой озадаченному парню на крыльце, сестрица тронула с места «ладушку», и Юстас с Алексом покинули тихий скучный городок.

До новых встреч!

До новых планов…

Татьяна Устинова

Лучше не бывает

В отпуске мы не были много лет, все не получалось у нас никак, ибо времени не было, денег не было… И в этом году тоже казалось, что, скорее всего, ничего не получится — в отделе кадров говорили, что не отпустят, ибо заявление надо заранее писать, а муж мой и по совместительству отец моих детей все сроки профукал, разумеется.

Не будет отпуска, не поедем в отпуск!.. Ну и ладно, ну и наплевать, мы уж привыкли без этого отпуска, подумаешь!.. Дети, перестаньте сопеть и отводить глаза, взбодритесь и немедленно подтвердите, что вам тоже наплевать, поедем или не поедем, что вы взрослые и умные, все понимаете!.. Да-а-а, тянули дети на разные голоса, сопя и отводя глаза, не поедем, ну и ладно. Младший, кажется, собирался зарыдать, а старший, напротив, усмехался горькой байроновской усмешкой.

…Сейчас кажется, что все это было не с нами.

И вдруг решилось — едем в Саратов!.. Там свадьба у детей друзей наших друзей. Наши друзья едут на свадьбу и приглашают нас с собой, и мы едем с ними!.. Ура, мы едем в Саратов! Кажется, дней на пять, а то и на все шесть — вечность! Дети немедленно стали прилежными мальчиками и надеждой и опорой семьи. Они немедленно помчались в магазин, приволокли по жаре ящик нарзана и распихали бутылки по полкам в холодильнике. После чего вытащили рюкзаки, осмотрели их со всех сторон — рюкзаки как рюкзаки, но осматривать их перед отпуском обязательно, это необходимо, — и заныли, что им нужны новые плавательные трусы, плавательные очки и плавательное еще что-то. Там, в Саратове, Волга-река, и они будут в ней плавать даже и во время свадьбы детей друзей наших друзей. На свадьбу им наплевать, а на Волгу нет!..

«Мам, а вторые джинсы брать, как ты думаешь?… Мам, а полотенца повезем или нам там дадут?… Мам, а что лучше — кеды или сандалии?…»

И жара, жара, и солнце вовсю, и жалюзи на окнах спущены, и свет от них полосатый, летний, горячий, и паркет там, где лежит полоска солнца, тоже горячий!..

«Мам, а ты корзину для пикника собирать будешь?…» Ну, чтоб жареная курица, картошка в мундире, яйца вкрутую, огурцы, помидоры и свежий черный хлеб. Выражается немедленная готовность бежать по жаре в магазин за хлебом и курицей — чтобы это уже все было как гарантия того, что мы едем. Выражается готовность доставать из кладовой корзину. Выражается готовность делать все что угодно, лишь бы ничего не сорвалось и не отменилось.

И, конечно, все сорвалось и отменилось.

В самый последний-распоследний момент.

Я не смогла — важная встреча, не перенести, не подвинуть. Даже Женька кое-как договорился со всемогущим отделом кадров, и отпуск ему подписали, несмотря на то что все сроки он профукал! А я… всех подвела.

Нет, они понимают, что встреча важная. Нет, они знают, что такие встречи назначаются редко и мне она гораздо нужнее, чем человеку, который ее назначил. Нет, они стараются не огорчаться, но, черт побери, опять?! Тим, убери с лестницы свой рюкзак, чтобы он тут никому не мозолил глаза, и новые плавательные трусы убери тоже, кому они теперь нужны?!

День, когда друзья уехали без нас в Саратов, — окончательно и бесповоротно уехали они! — прошел плохо. Совсем плохо он прошел.

И тогда моя сестра Инка все придумала заново.

У меня уже не было ни сил, ни фантазии, ни веры. Я сдалась.

— Значит, так, — сказала Инка. — Полетим в Калининград, бывший Кенигсберг, на море.

В этом самом Кенигсберге прошла наша с Инкой «далекая юность», кажется, именно так принято говорить о юности, хотя мне и по сию пору кажется, что ничего она не далекая, а, напротив, близкая!.. В первый раз мы поехали туда в свадебное путешествие — молодожены, то есть мы тогда еще с молодым, а нынче уже старым мужем, Инка с подругой Надеждой, брат молодого (нынче старого), а там нас поджидали свекровь, еще какие-то родственники, соседи! Для молодых, то есть для нас, были куплены путевки в пансионат, откуда мы очень быстро смылись к свекрови: в пансионате нечего было есть и очень строго следили за нашей с молодым нравственностью. На ночь мы сдвигали две узенькие студенческие кроватки, чтобы было удобней не то чтоб резвиться, резвиться на них все равно было нельзя, но хотя бы как-то осязать друг друга, а утром являлась администраторша с проверкой, ругала нас на чем свет стоит и заставляла кроватки раздвигать. Мы пораздвигали дня три, а потом смылись. С тех пор дважды в год мы перлись в Калининград, и все время разными компаниями, а когда родился Мишка, то и с Мишкой, и с нашими родителями, и свекровь всех принимала, размещала и устраивала, варила картошку, жарила мясо, пекла клубничный рулет — я так и не научилась печь клубничный рулет, а свекровь умерла, и спросить теперь не у кого.

Полетим по очереди, распорядилась Инка. Сначала мы, а вы сидите с нашими собаками, а потом вы, а мы возвращаемся к собакам. И там у нас будет один общий день — когда вы прилетите, а мы еще не улетим, собаки как-нибудь денек перебьются. По срокам все получается, если тут, в Москве, что-нибудь случится, всегда можно быстро вернуться, лететь всего ничего.

Я объявила детям, что мы вроде бы летим в Калининград. Там прекрасно, там море, там дуют прохладные и плотные ветры, там белый песок и зеленые волны до горизонта. А вдоль горизонта идет сторожевой корабль!..

Дети не поверили ни единому слову. На море, да еще всей компанией?!

Дети сказали, что это просто смешно, море какое-то!.. Муж сказал, что второго такого удара отдел кадров не переживет — один раз еще туда-сюда, но переносить?! Я сказала, что это наш последний шанс.

…Никто не верил. Мы вяло делали вид, что на самом деле летим в отпуск, и даже вяло обсуждали, куда именно там пойдем и что именно станем там делать. Купленные билеты никого ни в чем не убеждали. Мало ли что — билеты! Их сейчас так же просто сдать, как и купить.

Жара разгоралась. Сосны на участке наливались прозрачным янтарным светом, пахло смолой и цветами — сестра поручила мне не только собак, но и цветы, я честно их поливала. Когда же мы будем собираться, недоумевала я. Да чего там собирать, отвечали дети и муж, они не верили, что придется собираться. Они точно знали, что все опять сорвется и отменится!..

Сейчас кажется, что это было не с нами.

Утром в день отъезда мы с Женькой нервничали, как институтки перед попечителем, — оба. Чемодан с откинутой крышкой стоял на кровати, в нем одиноко белели чьи-то одинокие трусы, а больше ничего там не было. Дети слонялись туда-сюда. Они вытаскивали рюкзаки, осматривали их и пихали обратно в кладовую. Сынок, собери вещи!.. Я еще успею, мам, отстань.

Мы старались не смотреть друг на друга, нам было отчего-то страшно, вот до чего мы дошли. И в этот момент… Нет, ничего такого ужасного не случилось. В этот момент принесли счета за квартиру и электричество. Мы как будто только этого и ждали — оба. Мы вцепились в счета и стали всласть, от души, во все горло ругаться. Мы так не ругались тыщу лет или никогда не ругались. Мы поносили правительство, инфляцию, курс доллара и японской иены — и друг друга. Ты что, хочешь прямо сейчас мчаться в кассу и платить?! Нам через два часа выезжать, денег у нас в обрез, может, потом заплатим?!

Это ты со своей вечной безалаберностью, а я так не привык! Нужно сейчас, и немедленно! Да, но деньги!.. Что деньги?! Ты хочешь, чтоб нас выселили или свет отключили?! Мы уедем, да еще так надолго, на целую неделю, не заплатив?! Ты уже вообще ничего не соображаешь, витаешь в своих писательских облаках, живешь придуманной жизнью, а здесь все гораздо проще и прозаичней, дорогая!.. Да, но деньги!.. Что деньги?!

Пришли дети и уставились на нас в каком-то недоверчивом изумлении. Мы ругались. Дети переглянулись и очень быстро, как белки, помчались, вытащили рюкзаки, сложили вещи и вынесли их к порогу. Папа, хлопнув дверью и на ходу пересчитывая купюры, ушел в сберкассу. Я добавила к трусам в чемодане еще купальник и свитер.

Женька явился через двадцать минут и хмуро сказал, что дело сделано, нас не выселят и свет не отключат. И добавил в чемодан бритвенный прибор и джинсы.

Позвонила сестра и спросила, достаточно ли мы веселимся и ликуем по поводу предстоящего отпуска. О да. Веселится и ликует весь народ.

Так мы и не верили ни во что, пока не увидели море — огромное, зеленое, холодное море до горизонта. Вдоль горизонта шел сторожевик.

— Неужели мы в отпуске? — спросил мой муж.

Дети, закатав штаны, полезли в буруны и скакали там по-павианьи.

И тут мы тоже стали скакать и обниматься. Мы обнимались и скакали, не обращая внимания на людей, которые смотрели на нас странно.

Мы были на море и точно знали, что все это происходит с нами, сейчас, сию минуту! Мы скакали, хохотали и вывалялись в холодном песке.

Мы решили, что в ноябре опять поедем на море. Какая разница когда — летом или осенью, лишь бы поехать и лишь бы всем вместе.

Ольга Баскова

Опасное погружение

Лика открыла холодильник и погрузилась в созерцание чисто вымытых полок. Чистота была единственным его достоинством вот уже несколько дней. Да, чистота — и больше ничего. Конечно, если тщательно его обследовать, наверное, можно откопать пару завалявшихся яиц, а может, и их уже простыл след. Она дотронулась до холодного лба, на котором выступили капельки пота. Из денег остались лишь пять жалких тысяч. Если экономить, на них можно продержаться какое-то время. Одной, но не с двумя маленькими детьми. Холодильник жалобно запищал, напоминая хозяйке, что дверцу лучше закрыть, тем более ничего путного из него не выудишь. Лика поспешила это сделать. Холодильник мог испортиться, а мастер ей был не по карману.

Женщина села на табуретку и вздохнула. Господи, ну зачем Виктора понесло в горы? Она просила его не ехать, умоляла, видимо, предчувствовала беду. Но муж ее не послушал. В жизни у него было две страсти — горы и дайвинг. Увлечение дайвингом Лика разделяла еще со студенческих лет. Каждый год они с Виктором ездили на разные моря и совершали увлекательные экскурсии по подводному миру, любуясь кораллами и разноцветными, будто игрушечными, рыбками. Разные моря… Да, когда-то она могла себе это позволить. А теперь о дайвинге придется забыть. А жаль. В ее положении можно было попробовать поискать сокровища на дне морском. Совсем недавно Лика прочитала в газете о смельчаках, пытавшихся достать сокровища с затонувшего еще до революции парохода «Цесаревич Николай», на котором, как сплетничала «желтая» пресса, можно было отыскать золотые монеты и дорогие украшения, принадлежавшие богатым ювелирам, отправившимся в тот роковой рейс. Это еще никому не удалось: корабль опутали рыболовные сети. Значит, золото до сих пор лежало там целое и невредимое. Эх, ей бы дорогое снаряжение, тогда она показала бы, как это нужно делать. Но сейчас денег не нашлось бы и на маску с ластами. Она нахмурилась, вспомнив пройдоху — компаньона мужа, который после его гибели заставил ее подписать какие-то бумаги, и Лика сделала это, не читая: она слишком погрузилась в свое горе. Умер единственный близкий человек, и будущее казалось мрачным и темным. Наверное, партнер по бизнесу это почувствовал, потому что подсунул ей отказ от своей доли в фирме, сделавший женщину бедной в одночасье. Придя в себя, Лика попыталась бороться, но компаньон окружил себя дорогими адвокатами, которые в два счета разъяснили ей, что лучше бы оставить все как есть. Когда у тебя двое детей десяти и пяти лет, на многое смотришь по-другому. Лика сдалась. Два года она проедала остатки былой роскоши, и скоро наступил момент, когда нужно было хорошо подумать, как жить дальше. Лика вспомнила о дипломе экономиста и постаралась устроиться на работу. Но ей было уже за тридцать, и, учитывая это, а кроме того, нулевой стаж, ее нигде не брали. Поняв, что работу по специальности не найти, она попыталась подыскать что-то другое, но, как оказалось, ей ничего не светило, кроме малоквалифицированных и малооплачиваемых специальностей. Что же, если нужда прижмет, придется мыть полы.

Лика плеснула заварку в кружку с отбитой ручкой и вздрогнула, увидев лежавшее на подоконнике письмо от Галки Валовой. Надо же, за своими хлопотами она забыла прочитать его. Женщина взяла конверт и аккуратно, будто там лежала пачка денег, вскрыла. Ее однокурсница, подруга и жена некогда лучшего друга Виктора, Сашки, не признавала электронных писем.

— В них разве можно излить душу? — удивлялась она. — Все равно что телеграмма, только без боязни за лишние слова. Но кому захочется все писать подробно в проклятой электронке? Нет уж, я буду по старинке.

Лика закрыла глаза. Письмо вернуло ее в то время, когда они все были молоды и полны надежд.

Муж и Сашка сразу после института занялись бизнесом — и не совсем удачно. Их давили конкуренты. Тогда Виктор отказался от своей доли, продав ее Сашке, и решил уехать из теплого приморского города.

— Поехали с нами, — звал он Сашку и Галину. — В этом захолустье только и достоинств что море. Для бизнеса это гиблое место.

— Тебе хорошо говорить. — Друг скривился. — У тебя и у Лики никого нет, а у нас здесь престарелые родители. Согласен, мы заняли в бизнесе неудачную нишу, но все можно поправить.

Убедить друга ему не удалось. Они переехали в Приреченск, и Виктор снова попробовал раскрутиться — на этот раз удачно. И если бы не его трагическая гибель в горах, семья бы не бедствовала. Лика нервно глотнула, подумав, что осталась совсем одна. У них с Виктором не было родителей, и ни одна живая душа не могла помочь. Кстати, Сашка тоже раскрутился, и еще лучше Виктора. Галка присылала фото — вот тут электронка ей пригождалась. Жаль только, что женщины с тех пор не виделись — не было времени. Семья Валовых обзавелась несколькими квартирами, машинами и трехэтажным особняком на побережье, с бильярдом, сауной и бассейном, пусть даже небольшим. Несомненно, у них водились деньги. Деньги, эти проклятые деньги. Внезапно Лика встала и сжала кулаки. А что, если ей поехать к Валовым в гости, скажем, денька на три, и попросить взаймы? Они наверняка не откажут старой подруге. Галка сама хочет, чтобы Лика приехала, опять приглашает, намекает на важный разговор. Может быть, Сашка пристроит ее на работу? Тогда можно вернуться в маленький приморский городок, в котором прошла ее юность. Лика ударила кулаком по столу. Решено. Она поедет завтра, а детей оставит на пожилую соседку, отдав ей последние пять тысяч. Три дня Степановна посидит с ними. Укрепившись в этой мысли, Лика заглянула в комнату к детям, сидевшим за компьютерной игрой, потом осторожно прикрыла дверь, вышла на лестничную клетку и позвонила Степановне. Старушка открыла не сразу, немного пошаркала в глубине квартиры, и только потом щелкнул замок.

— Это ты, Лика?

— Я, Клавдия Степановна.

Лику всегда удивляло, как соседка узнавала ее, не открывая двери, без «глазка». Вот и сейчас молодая женщина, улыбаясь, восхищенно поглядела на Степановну:

— Вы как экстрасенс. Видите за закрытой дверью.

Старушка покачала головой:

— Это несложно, поверь. Ну кто ко мне ходит? Дети с внуками далеко, а из соседей только ты. Для этого не нужно быть экстрасенсом.

Лика дотронулась до ее прохладной руки:

— Клавдия Степановна, мне очень совестно просить вас об этом. Мне позарез нужно уехать в другой город.

Соседка всплеснула руками:

— С деточками побыть? Да ради бога, мне не трудно. Наоборот, даже в радость. Ну сама посуди, мои от меня за несколько тысяч километров, не каждое лето наведываются, я хоть с твоими понянчусь. Сейчас каникулы, Кирилла в школу водить не нужно. Ну, а с Петькой мы разберемся. Детский садик недалеко.

Лика кинулась ей на шею:

— Вы мне как родной человек! Спасибо вам большое!

Степановна крепко ее обняла:

— И ты мне родной человек, деточка. Ты когда уезжаешь-то?

— Завтра.

— Тогда тесто на пирог поставлю, — засуетилась старушка. — С яблочным повидлом. Больно мальчики твои его любят.

Лика еще раз обняла соседку и кинулась к себе. По интернету ей удалось заказать билет на утренний поезд, и женщина стала собирать сумку. Старший сын, десятилетний Кирилл, стройный блондин с фарфорово-голубыми, как у матери, глазами, подошел к ней:

— Мама, ты уезжаешь?

Она с улыбкой посмотрела на него, отмечая, как повзрослел ее мальчик за два года. В свои десять лет он уже считал себя главой семьи и старался помогать чем мог.

— Уезжаю, сынок. — Лика отставила сумку и прижала его к себе. — Очень нужно, понимаешь? Это для нашего будущего.

Кирилл вздохнул не по-детски:

— Не надо оправдываться, я все понимаю. Мы пока поживем у Клавдии Степановны, верно?

— Всего дня три, — заверила его Лика. — Выдержите?

— Отчего же? — Мальчик посмотрел на нее своими пронзительными глазами. — Клавдия Степановна нам с Петькой как родная бабушка. И за Петьку не переживай. Я сам его буду отводить в сад и забирать.

— Господи, какой же ты у меня взрослый! — Лика поцеловала его в щеку. — Как мне с вами повезло!

— Просто мы тебя очень любим, — сказал Кирилл. — Пойду соберу Петькины игрушки. Ты уезжаешь утром?

— Утром, солнышко. Головка сегодня не болела?

— Нет. — Иногда Кирюша жаловался на головную боль, Лика списывала это на стресс, полученный мальчиком после гибели отца, к которому он был очень привязан. — Не волнуйся.

Сын ушел в детскую, а Лика присела на диван, чтобы позвонить Галке. Приглашение приглашением, но нельзя же, в самом деле, сваливаться как снег на голову! Она отыскала ее телефон и нажала кнопку вызова. Подруга откликнулась очень быстро, словно ожидала ее звонка:

— Привет, Анжелика без короля.

— Привет, Галчонок. — Лика расхохоталась. — Рада тебя слышать. Как поживаешь?

— Паршиво, — это слово будто резануло ножом. Как паршиво? Почему паршиво? Женщина приготовилась к длинному откровенному разговору, но Галя не дала такой возможности.

— Лика, ты мне очень нужна. Приезжай. Я столько хотела бы тебе рассказать. Но не могу по телефону. Ты же знаешь, что мне нужно видеть глаза собеседника. Да и Сашка тут слоняется. Приедешь?

— Затем и звоню. — Лика хохотнула. — Уже заказала билет. Завтра утром выезжаю.

— Значит, послезавтра в обед будешь у нас, — немного помолчав, произнесла подруга. — Как здорово! Я сама приеду за тобой на вокзал. Ты будто почувствовала, как нужна мне.

— Ты так и не скажешь, что у тебя случилось? — Лика предприняла последнюю попытку, но Галка была непреклонна:

— Все при встрече. Пошла готовить тебе комнату. Счастливо добраться.

— Спасибо. — Лика тупо прислушалась к гудкам в трубке. — Что ж, при встрече так при встрече.

Галя ждала Лику в роскошном «Джипе Чероки» серебристого цвета. Лика всегда считала, что «Джип» — машина не для женщин, но Галка смотрелась в нем потрясающе. Казалось, за все десять лет, что они не виделись, подруга не только не постарела, но и помолодела: подтянутый овал лица, белоснежная кожа без морщин, соболиные брови без единого седого волоска, тщательно уложенные каштановые волосы. Обняв ее, Лика почувствовала запах дорогих духов:

— Ты все хорошеешь, Галка. Будто и не было этих десяти лет.

Подруга дернула плечом, придирчиво осмотрев поношенные джинсы, застиранную ситцевую кофточку и смуглое лицо подруги, обрамленное черными вьющимися волосами, в которых уже поблескивала седина.

— Зато тебя жизнь не жалует, не так ли?

Лике не понравился ее тон, но она промолчала, лишь коротко кивнула. Галка нажала педаль газа, и машина плавно тронулась с места.

— Да не завидуй мне, не завидуй. — Она вздохнула и улыбнулась уголками губ. — Мне несладко живется. Да, деньги у меня есть, но не в них счастье.

Лика откинула прядь черных волос:

— С Сашкой проблемы?

— Давай поговорим об этом, когда приедем, — попросила Галка. — Еще разнервничаюсь и врежусь куда-нибудь. Этого только не хватало. Как твои дети?

— Хорошо. — Лика тепло улыбнулась. Воспоминания о детях всегда согревали ее душу. — Кирилл, старший, учится хорошо, старается заменить мне Виктора. Петька ему подражает. В общем, у меня отличные ребята.

— Везет тебе. — Галка погрозила пальцем водителю, неожиданно выскочившему перед «Джипом». — Мой оболтус учиться не хочет. И помогать мне не хочет… А впрочем, что ему помогать? Сашка его в деньгах не ограничивает. Сын во мне не нуждается. Один раз даже заявил мне, что если мы с мужем разведемся, он останется с отцом. Дескать, я бездельница, которая за всю жизнь не заработала на кусок хлеба.

«Джип» свернул с оживленного шоссе, и перед глазами Лики зарябило море. Женщина прильнула к окну. Боже, как она по нему соскучилась!

— Ты везешь меня в ваш дом на побережье? — поинтересовалась Лика, не отрывая глаз от синей глади.

— Конечно, — подтвердила подруга. — Мы поваляемся с тобой на пляже, вспомним наше лучшее время. Может быть, есть еще какие-нибудь пожелания?

— Там, наверное, чертовски красиво. — Лика дотронулась до руки Галины. — Я целых два года не была на море. С тех пор как Витя…

— Да, известие о его гибели нас подкосило. — Галка сжала полные, явно накачанные губы, чуть тронутые розовой помадой. — Особенно меня. Поэтому я и не приехала на похороны. Мне хотелось запомнить его живым.

— Разве Сашка тебе не сказал, что мы хоронили его в закрытом гробу? — удивленно спросила Лика. — От падения с высоты тело было сильно изуродовано. Получается, что я тоже запомнила его живым.

— Ужас, ужас! — Галка лихо свернула на проселочную дорогу. — Вот и молодец, что решилась приехать. Я постараюсь, чтобы ты об этом не пожалела. Кстати, а где дети? Почему ты не взяла их с собой? Места у нас много, за нашим Мариком присматривает гувернантка, она бы и за твоими последила.

— Я ненадолго, — отмахнулась Лика. — Видишь ли, мне нужно искать работу.

Брови подруги дрогнули, но она ничего не ответила. Лика же подумала, что первый камень брошен. Конечно, она могла развить тему и попросить денег уже сейчас, но ей показалось, что еще не время. Галка может обидеться, подумать, что ее старая подруга за деньгами и приехала, и отказать. Ее отказ можно было воспринять как катастрофу, ибо больше просить денег не у кого. Лика решила немного подождать.

— А вот и наша хата. — Галя притормозила у высокого забора. — Вылезай.

Лика вышла из прохладного салона машины в горячий воздух, наполненный звонким пением цикад, и с удовольствием вдохнула ароматы Южного берега Крыма. Арбузный запах моря смешался с пряными запахами деревьев и кустарников: можжевельника, кипариса, туи — и представлял собой коктейль самых дорогих французских духов. Женщина вытащила из багажника сумку и пошла за Галиной.

— Охранников у нас нет, — пояснила та, открывая дверь. — Это наша загородная хатенка, красть здесь нечего.

Лика ступила в сад и замерла в восхищении. Какому-то архитектору удалось построить для семьи Валовых мини-дворец «Ласточкино гнездо» — с такими же зубчатыми стенами, стрельчатыми окнами, уступами, поднимавшимися к круглой башенке. Это была такая удачная и забавная копия замка, что Лика захлопала в ладоши:

— Как здорово! Какой красивый дом! На фотографиях вроде был другой. Ну на тех, которые ты мне посылала.

— Тот мы продали, — небрежно бросила Галя. — Нам захотелось перебраться в эти края, а он был ближе к восточному Крыму. Не люблю те места. Они нагоняют на меня тоску. Да здесь и пляж лучше. Сейчас пообедаем и отправимся купаться. Я покажу тебе твою комнату.

— Ну наконец-то, — белобрысый Сашка, улыбаясь, шел навстречу. — А я уже заждался. Обед давно готов. — Он был таким же добродушным гигантом, каким его знала Лика. — Дай я тебя обниму. Два года не виделись.

— Да, время бежит быстро. — Лика, оказавшись в его объятиях, почувствовала, как хрустнули косточки. — Вижу, дела у тебя идут неплохо.

Сашка любил говорить о бизнесе — это женщина поняла с его первых слов. Он подробно принялся рассказывать, как ему удалось создать фабрику по изготовлению соков, варенья и джемов, лучшую в Крыму.

— Многие крымчане, родившиеся и выросшие в СССР, до сих пор помнят о соках той поры, — увлеченно проговорил он. — Потом местные фабрики пытались возобновить производство, да только все было не то: из-за нехватки сырья они добавляли ароматизаторы в яблочный сок и яблочный джем и выдавали их за абрикосовые, персиковые и сливовые. Но наш народ никогда не был глупым, все быстро раскусил и перестал покупать эту продукцию. Я же решил делать все по ГОСТам СССР. И, самое интересное, у меня получилось. Не скажу, что соки очень дешевые, я ничего не разбавляю, а фруктов и ягод у нас в Крыму уже не так много, как раньше, но торговля идет бойко.

— Как я рада за вас! — Лика прижала руки к груди. — Хоть у Валовых все хорошо.

Она с удивлением заметила, как Сашка бросил злой взгляд на жену, и Галка ответила ему тем же.

— Ладно, пора приступить к обеду. — Александр взял сумку из рук Лики и поднялся на крыльцо.

— Тебе нравится самая высокая башенка? — поинтересовалась Галя. Подруга кивнула. — Это и будет твоя комнатка. — Галина улыбнулась. — Она крохотная, но там есть все необходимое: ванна, туалет, компьютер, телевизор и очень удобная кроватка. Холодильник тебе не нужен, мы и в своем-то держим немного. Наша домработница Аня каждый день ходит на местный рынок и покупает самое свежее.

Женщины прошли в гостиную, довольно скромно обставленную современной мебелью. Лика поежилась. В доме их друзей все было красиво, стильно, но чего-то не хватало. Подумав, женщина решила, что этому большому дому не хватало уюта, он выглядел как гостиница, служившая временным пристанищем чужим друг другу людям, и это удивляло.

— Руки можно помыть там, — кивнула Галка на дверь ванной. — И скорее к столу.

Обед поразил разнообразием вкусных блюд. Лика очень проголодалась и сначала старалась соблюдать приличия и есть не слишком торопливо, но потом махнула рукой и принялась откровенно наслаждаться едой. За столом говорили мало. Сашка выразил сожаление, что уже никогда не увидит Виктора.

— Ты хотя бы приезжай почаще, — сказал он Лике. — Давай к нам в следующем году на месяц? И детей бери.

Лика вздохнула:

— До следующего года надо дожить.

— И то верно. — Галка вскочила со стула, вытерла рот салфеткой и кивнула подруге: — Бери купальник, пойдем на пляж. Саша, ты с нами?

Он покачал головой:

— К сожалению, должен заехать на фабрику. Встретимся за ужином.

Галина ничего не ответила. Лика поднялась к себе, переоделась в купальный халат и быстро сбежала по ступенькам вниз. Крошечная комнатка с окнами на море начинала ей нравиться.

Галя ждала ее в саду.

— Пойдем, я покажу тебе наш пляж, — сказала она не без гордости.

— С удовольствием. — Лика подумала, что сейчас ей больше всего на свете хочется окунуться в чистую морскую воду и плыть, плыть, плыть… Неважно куда, лишь бы плыть. Как же она соскучилась по морю!

По металлической лестнице, окаймленной островерхими кипарисами, они спустились к галечному пляжу с прозрачной водой. Галя расстелила подстилку почти у самой воды и тяжело плюхнулась на нее.

— Ну, иди пробуй воду.

— А ты? — Лика удивленно посмотрела на подругу, и Галя покачала головой:

— А я посижу.

— Нельзя купаться?

Женщина замялась:

— Можно, но… — Она вдруг выдохнула и добавила, будто с облегчением: — Ладно, все равно узнаешь. И мне нужно выговориться. — Галя закатала рукава кофточки и задрала юбку. Лика с изумлением уставилась на синие кровоподтеки.

— Что это?

— Это мой дорогой муж. — Словно застеснявшись, Галина торопливо прикрыла синяки. Лика охнула:

— Не может быть!

Подруга улыбнулась:

— Милая, я давно хотела тебе рассказать… Видишь ли, Саша стал удачливым бизнесменом, но не думай, что это далось ему легко. Он пробивал себе дорогу разными способами. Были и убийства, и похищения детей, и воровство… Он переступил черту, и ему уже сам черт не страшен. Меня он избивает за то, что я не позволяю водить в наш дом проституток. Правда, с этим я уже смирилась. Знаешь, очень хочется пожить еще.

— О, господи! — Лика приложила ладонь к губам. — Почему же ты это терпишь? Почему не разведешься?

— Да потому что я не хочу, чтобы при разводе он отобрал у меня все, — буркнула Галина.

— Но почему же все? — удивилась подруга. — Фабрика появилась у вас в браке.

— Я же сказала, что это страшный человек. — Галина поежилась. — Если я заявлю свои претензии, он устроит мне несчастный случай. Не хочется умирать, когда тебе нет сорока.

— Понимаю. — Лика наклонила голову, не зная, что добавить. — Что ж, и я буду с тобой откровенна. Еще пару недель — и нам будет нечего есть. Витин компаньон лишил меня доли в бизнесе. Я продала машину, дачу, и два года мы продержались. Но это все. Больше у меня нет ни гроша.

Галина кивнула:

— Ты приехала, чтобы занять у нас денег? Не самая удачная идея. Сашка ограничивает меня в средствах. Если на моем счету и есть деньги, то не больше пятидесяти тысяч. Допустим, десять могу дать тебе. Но разве они тебя спасут?

— Не спасут, — согласилась Лика. — А Сашка мне не добавит?

Галина усмехнулась:

— Бедная, ты до сих пор не веришь, что человек мог так измениться. Мой муж снабжает деньгами только тех, кто вернет ему с процентами. У тебя нет ни гроша — какие могут быть вопросы?

Лика сжала кулаки:

— Что же делать? Неужели нет выхода?

— Выход есть, — подруга произнесла это таким тоном, что женщина вздрогнула и подалась вперед:

— Но какой?

Лицо Галины побелело, голос стал хриплым:

— Убей моего мужа…

Лика отшатнулась и тоже побледнела:

— Ты с ума сошла…

— Нет, я пока в своем уме. — У Галины задрожала нижняя губа. — Поверь, ты осчастливишь кучу народа. Это не прежний Сашка, от прежнего осталась одна оболочка, это бандит и убийца. Убей его, и я заплачу тебе пятьдесят тысяч долларов. Поверь, когда я вступлю в наследство, я не пожалею для тебя денег.

— Конечно, не пожалеешь, — усмехнулась Лика. — Я ведь буду в тюрьме.

Галя с недовольством всплеснула руками:

— Да о чем ты говоришь, какая тюрьма?! Нужно умело все обставить — и тогда мы останемся в выигрыше.

Лика покачала головой:

— Знаешь, для меня трудно было убить муху, а человека и подавно. — Она взяла Галю за руку и заглянула в глаза подруги — две зеленые льдинки. — Выбрось это из головы. Просто бери от него деньги и получай все радости жизни. А если станет совсем уж невмоготу — разведись. Все не так уж и сложно.

Галя дернула плечом:

— Как хочешь. Тогда не проси у меня много денег.

— Не попрошу. — Лика посмотрела на море и подумала, что неприятный разговор не отбил у нее охоту искупаться. Она быстро скинула одежду, оставшись в стареньком голубом открытом купальнике. — Ты со мной?

Галина поморщилась:

— Не хочу демонстрировать свои синяки.

— Так никто ж не увидит.

— Не скажи.

Лика не стала спорить, она почти вбежала в теплую чистую воду и погрузилась в нее с головой, а потом, вынырнув, кролем рванула вперед. Проплыв метров пятьсот, она перевернулась на спину. Пляж был чудесный. Валовы облюбовали себе бухту, со всех сторон окруженную причудливыми скалами. Самая высокая из них напоминала руку с вытянутым вверх большим пальцем. Аквамариновая вода была прозрачна, стайки серебристой ставриды проносились мимо женщины, почти касаясь ее ног. Лика закрыла глаза. Несмотря на намек Галины о деньгах, она не жалела, что приехала сюда. Море того стоило. Она снова перевернулась на живот и поплыла вперед, медленно, не торопясь, словно смакуя удовольствие. Где-то недалеко, на тридцатиметровой глубине, лежал пароход «Цесаревич Николай» с ценным грузом, и Лика посетовала, что не может до него добраться. Ну ничего, она что-нибудь придумает, она…

Крик Галины вклинился в ее мысли, как пила. Подруга стояла на берегу и махала рукой, прося ее вернуться. Лика почувствовала, как по спине пробежал холодок, и рванула к берегу.

— Что случилось? — спросила она, вылезая из воды и выжимая волосы. На Галю было страшно смотреть.

— Как только ты поплыла, твой телефон стал беспрерывно звонить. Я посмотрела на дисплей. Там было написано «Клавдия Степановна». Я решила, что это женщина, у которой ты оставила детей, и ответила.

Лика схватила ее за руку:

— Да, это она. Что случилось?

Галина отвела глаза:

— Кирюша… Он в больнице. Тебе нужно ехать домой.

— Да, конечно. — Лика быстро переоделась и побросала в сумку мокрые вещи. — Господи, я должна ей позвонить.

Дрожавшей рукой она нажала номер соседки и услышала ее взволнованный голос:

— Девочка моя, Кирюша в больнице. С утра он пожаловался на головную боль, а потом потерял сознание. Его забрала «Скорая помощь». Врач сказал мне, что будет разговаривать только с тобой.

Лика почувствовала, как внутри что-то оборвалось:

— Что еще сказал врач?

— Они ждут результатов МРТ.

— Я еду домой. — Лика побежала к лестнице. — Господи, смогу ли я достать билет на поезд…

— Я попрошу, чтобы Сашка помог нам сесть на самолет и подкинул деньжат, — произнесла Галина. — Да, именно нам. Я полечу с тобой. О деньгах не думай. Если мой муженек выделит жалкие крохи, я все сниму со своего счета для лечения Кирюши.

Лика обернулась и обняла ее:

— Другого я от тебя, Галка, и не ожидала. Но даст ли деньги Саша?

— Даст, — уверенно сказала Галина. — Он любит выставляться благотворителем.

Галя оказалась права. Саша сразу примчался с фабрики, дал деньги, достал билет на самолет и отвез женщин в аэропорт на своей машине. Через два часа подруги были в Приреченске. Галя взяла такси, и машина повезла их к дому Лики. Заплаканная Клавдия Степановна встречала их на пороге. Едва представив ей свою подругу, Лика взволнованно спросила:

— В какой он больнице?

— В пятой.

Она вытащила телефон и заказала такси.

— Пожалуйста, Клавдия Степановна, отнесите домой мою сумку. Я не буду заходить в квартиру, сразу поеду к Кирюше.

— Конечно, конечно, — закивала старушка. — Петюшка в садике.

Когда подъехало такси, подруги заскочили в него, и машина медленно поплыла по улицам.

— В нашем городе много пробок. — На Лику было страшно смотреть: белое, без кровинки, лицо и синие губы. — Черт знает сколько времени понадобится, чтобы доехать до проклятой больницы.

Галя взяла ее за руку:

— Успокойся. Только в спокойном состоянии ты все обдумаешь и примешь правильное решение.

Подруга ничего не ответила. Несмотря на черепаший ход такси, они приехали к больнице через двадцать минут, и Лика сразу бросилась к медсестре в регистратуре:

— Скажите, в какой палате Кирилл Дронов?

Девушка хотела резко ответить, но, взглянув на лицо несчастной матери, передумала и посмотрела на монитор:

— В седьмой, второй этаж. Не забудьте бахилы.

Лика, как сомнамбула, натянула на себя голубые бахилы и рванула по лестнице. Галя едва поспевала за ней. Распахнув дверь в седьмую палату, несчастная мать упала на колени перед своим мальчиком и, целуя его холодную ручку, запричитала:

— Сыночек, миленький, как ты?

Кирилл улыбнулся, но ничего не успел ответить: в палату вошел доктор.

— Если хотите узнать о его состоянии, давайте выйдем в коридор.

Женщины последовали за врачом, оставив Кирилла одного.

— Меня зовут Валерий Иванович. — Доктор, симпатичный мужчина средних лет, с пронзительными голубыми глазами, сочувственно посмотрел на Лику. — Мы получили результаты МРТ. У меня для вас грустные новости.

Несчастная мать подалась вперед и хрипло прошептала:

— Говорите.

Валерий Иванович вздохнул:

— У вашего мальчика опухоль мозга. Я думаю, она доброкачественная, но об этом рано говорить без дополнительного обследования.

Лика вцепилась в его руку:

— Что же делать, доктор?

Он немного помолчал, будто собираясь с мыслями:

— К сожалению, оперировать придется, даже если это «добро». Опухоль расположена в довольно неудачном месте, со временем она станет причиной того, что ребенок ослепнет и оглохнет. Чем быстрее вы сделаете операцию, тем лучше для всех.

Лика еще сильнее сжала его руку:

— Вы проведете ему операцию?

Валерий Иванович вздохнул:

— Я бы не рекомендовал проводить операцию в нашей больнице. Конечно, можно было посоветовать вам отправиться в Москву, но, к счастью, частная клиника доктора Протасова проводит такие операции — и очень удачно. Попытайтесь обратиться к нему.

Лика наконец отпустила его руку и сжала кулаки:

— Но это, наверное, очень дорого. Сколько будет стоить такая операция?

Валерий Иванович пожал плечами:

— Возможно, пару миллионов рублей. За границей вы бы заплатили раза в три дороже.

— Спасибо, доктор. — Она повернулась и пошла к палате сына. Галя посмотрела на Валерия Ивановича:

— Как вы считаете, у мальчика благоприятные шансы?

— Если вовремя сделаете операцию, — бесстрастно ответил врач. — А теперь извините. Больные ждут. Галя попрощалась и бросилась за Ликой.

Кирилл лежал в кровати бледный и грустный, и Галина увидела, что несчастная мать едва сдержала слезы.

— Мама, я умру? — спросил мальчик дрожащим голоском, и Лика прижалась к его плечику:

— Да нет же, мой хороший. Разве мама позволит тебе умереть?

Он улыбнулся:

— Ведь я нужен тебе и Петьке, правда?

— Конечно, родной.

Женщины ушли, когда молодая медсестра стала делать мальчику укол. В вестибюле Лика не сдержалась и дала волю рыданиям:

— Скажи, Галя, за что, за что?

Подруга погладила ее по спине:

— Все образуется. Ты слышала, что сказал доктор? Может быть, опухоль доброкачественная.

— Да, но все равно нужна операция. — Лика прижала пальцы к пылавшим вискам. — А где, скажи мне, я возьму столько денег? Конечно, я могу продать квартиру, но нам негде будет жить.

Она стала раскачиваться из стороны в сторону, как китайский болванчик, и Галина схватила ее под руку:

— Давай выйдем. Здесь лишние уши.

Женщины вышли в больничный двор и сели на скамейку возле чахлого фонтана (ну почему в этом городе фонтаны были во всех больничных дворах?).

— Я предлагала тебе заработать хорошие деньги, — осторожно начала Галина, опасаясь гнева подруги, — но ты отказалась. Мое предложение остается в силе.

Глаза Лики злобно сверкнули:

— Я не могу убить человека, тем более Сашку, которого знаю сто лет.

— Да пойми, это уже не тот Сашка, которого ты знала, — оборвала ее Галина. — За эти годы он превратился в безжалостного убийцу. Что ты сказала бы, если бы узнала, что он похитил ребенка своего конкурента, а потом приказал убить мальчика, потому что тот видел похитителей? Что бы ты сказала, если бы узнала, сколько людей он самолично скинул со скалы? Твой ненаглядный Сашка перерезал горло девушке только потому, что она не захотела с ним спать. — Она смахнула капли пота со лба. — Я уже говорила тебе, почему никогда не подам на развод. Я много знаю, и чтобы не бояться меня, он обязательно заткнет мне рот. Я не доживу до развода: либо попаду в аварию, либо утону в море.

Лика поежилась:

— Но неужели ничего нельзя сделать?

Галя обиженно вытянулась:

— Ты думаешь, мне легко подписывать ему смертный приговор?

Лика покачала головой:

— Галя, мой ответ — нет. Я постараюсь раздобыть деньги другим путем. В нашем городе живут небедные люди, которые знали моего Витю. А еще по всей стране есть благотворительные фонды. Что-то соберут они, что-то наскребу я. Так что нет — и это окончательно.

Галя пристально посмотрела на нее, словно ожидая, что подруга передумает, и, не дождавшись, процедила:

— Ладно, как хочешь. Что ж, я желаю тебе удачи.

— Спасибо, дорогая. — Лика втянула голову в плечи. Она пыталась убедить себя, что найдет деньги, но почему-то в это не очень верилось.

Галя уехала в тот же день, сухо попрощавшись с подругой, а Лика, еле дождавшись утра, принялась искать деньги. Она обзвонила всех предпринимателей Приреченска, которых знала, и с горечью констатировала, что никто из них не собирался принимать близко к сердцу ее проблемы. Ее мальчик был самым дорогим человечком только для матери, для остальных же его имя значило не более чем пустой звук. Добрая половина предпринимателей сразу наотрез отказала, ссылаясь на какие-то трудности, а те, кто остался, отделались жалкими грошами. Тогда несчастная ринулась в благотворительные фонды, но оказалось, что все не так просто.

Нужно было встать в очередь, подождать рекламы на телевидении и по радио, а все это занимало драгоценное время, которого, как уверял лечащий врач Кирилла, у них не было. Лика все же встала в очередь, надеясь на какое-то чудо, но оно не происходило. Зато после двух недель бесплодных поисков денег у Кирилла случился приступ, и его перевели в реанимацию. Валерий Иванович согласился провести Лику к ребенку с одним лишь условием — не более двух минут. Увидев бледного как полотно Кирилла, женщина чуть не упала в обморок. Врач вовремя подхватил ее и вывел из палаты.

— Я не ожидал, что вы так отреагируете, — грустно сказал он. — Я не отказал вам только потому, что надеялся: вы ускорите процесс собирания денег. Болезнь прогрессирует. Химиотерапия не дает результатов. Нужна операция.

Лика горько усмехнулась:

— Доктор, может быть, вы подскажете, где найти эти проклятые деньги? Или, может быть, у нас есть хотя бы полгода?

Врач поглядел на нее с осуждением.

— У нас нет и полмесяца, — буркнул он. — Неужели вам это непонятно?

Лика сжала кулачки:

— Я не хочу в это верить. Конечно, я могу собрать деньги, продав квартиру, но это не выход, поймите. Куда я приведу Кирилла после операции? Если бы я работала и могла снять жилье, это было бы частичным решением проблем.

Валерий Иванович вздохнул:

— К сожалению, ничем не могу вам помочь. Как я понимаю, кредит для вас тоже не выход?

Лика горько усмехнулась:

— Для безработной — конечно, не выход.

— Что ж, идите домой. — Он виновато улыбнулся. — Будем надеяться, что ваши походы в благотворительные фонды увенчаются успехом.

Лика пошла домой, к младшему сыну и Клавдии Степановне, которая взяла все заботы по дому, уговаривая себя, что еще не все потеряно. В ее жизни бывали моменты, когда помощь приходила, откуда не ждали, и сейчас женщина снова уповала на чудо. Однако дни бежали, как кадры киноленты, а чудо не случалось. Кирилл слабел и хирел на глазах, его мучили головные боли. Валерий Иванович смотрел на Лику со смешанным чувством осуждения и жалости, и она совсем приуныла. Однажды, когда несчастная мать сидела на балконе и смотрела на беспечно снующих людей, в дверь позвонили. Это был какой-то чужой звонок, и Лика встрепенулась. Может быть, ее ожидания оказались не напрасными? Может быть, фонд наконец готов оказать помощь? Она бросилась к двери, открыла ее и упала в объятия Галины.

— Я так и знала, что у тебя ничего не получилось с деньгами. — Галина неторопливо пила чай с тортом, который сама принесла.

Лика развела руками:

— Да, все оказалось непросто.

Валова жестко усмехнулась:

— А что я тебе говорила?

Подруга захрустела пальцами:

— Галя, если я в ближайшее время не найду выхода, мне будет проще покончить с собой. Я не выдержу смотреть на мучения моего сына.

Галина посмотрела на нее своими пронзительными зелеными глазами:

— Выход есть. Только ты сама не хочешь сделать шаг к большим деньгам.

Лика выставила вперед руки, будто защищаясь:

— Нет-нет, только не это. Только не убийство.

— Дура, тогда умрет твой сын. — Галина сузила глаза. — Умрет ни в чем не повинный ребенок, а бандит и убийца Валов останется жив.

Подруга опустила голову и сжала кулаки:

— Но я не знаю, получится ли, я не уверена. Убить… Это так страшно, Галя.

На губах Галины появилась ехидная улыбка:

— Сама решай, подруга, кому остаться в живых — твоему Кириллу или убийце и бандиту. — Лика дернулась и зарыдала. Галя прижала ее к себе. — Послушай, сейчас ничего не говори, — шептала она. — Я поняла, что Кирилл пробудет в больнице около недели. Ты все равно ничем ему не поможешь. Я предлагаю поехать ко мне, и ты хорошо подумаешь, как дальше поступить. Обещаю, что не буду настаивать. Может быть, тебе в голову придет еще какая-нибудь идея, и тогда мы не вернемся к нашему разговору. Но как бы то ни было, я тебя не брошу. Те жалкие пятьдесят тысяч на моем счете… Считай, что они твои.

Лика бросилась к ней в объятия.

Как ни тяжело было Лике покидать своего мальчика, она все же приняла предложение Галины, но не потому, что хотела отвлечься от грустных мыслей, а потому, что решила поговорить с Сашкой. Может быть, Галина ошибается и он даст ей денег? Пусть не всю сумму, но хотя бы большую часть. Это уже кое-что. Всегда легче собрать недостающее, чем все начинать сначала. Валерий Иванович успокоил несчастную мать, сказав, что за это время с Кириллом ничего не случится. Конечно, поддержка матери очень важна, но в данном случае самое важное — отыскать деньги для операции. Врач уже поговорил с нейрохирургом из клиники Протасова, переслал ему МРТ мальчика, и тот дал благоприятный прогноз при условии, что с операцией не будут медлить.

Лика выждала удобный момент, когда Светлана возилась в саду, и подошла к Сашке. Он сидел за столом и просматривал какие-то бумаги. Увидев Лику, мужчина слегка улыбнулся:

— Как дела?

Лика вздохнула:

— Галя, наверное, тебе все рассказала.

— Это печально, — пробормотал он, не отрывая глаз от документов.

— Печально, что лечение стоит денег.

— Сейчас любое лечение стоит денег, и к этому надо быть готовым. — Он поднял глаза, и Лика вздрогнула: лицо Сашки напоминало каменную маску, глаза смотрели холодно. Бывший приятель мужа словно почувствовал, что Лика будет просить, и заранее облекся в непроницаемую броню. Сопровождаемая таким взглядом, Лика поспешила выйти. Галина оказалась права! Женщина вышла на террасу и посмотрела на море. Оно было поразительно тихим. Несколько белых катеров резали его поверхность, и она позавидовала их владельцам. Наверняка у них нет таких проблем, как у нее. Мысли вернулись к Кириллу. Бедный мальчик! Нужно сделать все, чтобы спасти его. «Даже убить?» — прошептал внутренний голос, и на удивление она ответила утвердительно. Да, даже убить. Хотя бы бандита и убийцу Александра Валова. Но как это сделать, чтобы ее не заподозрили? Лика поднялась в свою комнату, натянула купальник, взяла полотенце и отправилась на пляж. Женщина подумала, что там, в полном одиночестве, она поразмыслит, как это лучше сделать. Расстелив полотенце на колючей белой гальке, она уселась на него и наморщила лоб. Разумеется, это должен быть несчастный случай.

Но какой? Устроить автокатастрофу ей не по силам. Может быть, Сашка неудачно упадет со скалы? Для этого ей понадобится всего лишь толкнуть его. Но он сильнее… В противном случае она рискует сама погибнуть. Женщина, не отрываясь, смотрела на море, будто лелея надежду, что оно подскажет, как быть. Где-то далеко на большой глубине прятался затонувший пароход… Затонувший пароход. Судя по газетным статьям, он должен быть неподалеку. Решение пришло мгновенно. Ну конечно, как она раньше не додумалась? Нужно попросить Сашку совершить подводную экскурсию к теплоходу (когда-то он обожал дайвинг, в отличие от Галины), а перед этим испортить гидрокостюм. Как это сделать, она еще покумекает. В таком случае ее никто не заподозрит (на глубине более десяти метров случается всякое), и Лика станет богаче на пятьдесят тысяч долларов. Настроение почему-то не улучшилось. Все-таки до чего мерзко планировать убийство человека! Лика поднялась и нырнула в теплую, ласковую воду, сетуя, что никогда не сможет добраться до парохода. Если бы ей удалось поднять драгоценности погибших людей, все решилось бы само собой. Интересно, какое у Сашки облачение для дайвинга? Если очень современное, то ей понадобится, по крайней мере, день, чтобы хорошо его изучить. А если не очень… Ну, тогда хватит пары часов. Лика снова нырнула, а потом, отфыркиваясь, поплыла к берегу. Решено, уже сегодня она переговорит с Сашкой и взглянет на гидрокостюм.

Сашка будто ждал ее прихода в беседке, сидя в кресле и читая книгу. Увидев Лику, он улыбнулся. Эта улыбка ничем не напоминала ледяную маску, исказившую его лицо при упоминании о деньгах.

— Искупалась?

— Да. — Она села рядом, взъерошив мокрые волосы. — Саша, ты не выполнишь одну мою просьбу? Не беспокойся, это не деньги.

Он расслабился:

— Весь во внимании.

— Помнишь, когда-то мы увлекались дайвингом — ты, я и Витя, — начала Лика. — Не знаю, как ты, а мы совершенствовались, пока ездили на моря. Естественно, после гибели Вити я не погружалась в море. Это было легко, когда море не маячило перед глазами. А вот теперь я приехала сюда и страшно хочу погрузиться.

Он посмотрел на нее с интересом:

— Без проблем. Я бы тоже не отказался. Где же ты хочешь погрузиться?

— Здесь неподалеку. — Лика взглянула ему в глаза. — Я хочу добраться до затонувшего парохода.

Сашка рассмеялся:

— Так ты тоже одна из тех, кто хочет поднять сокровище? Оставь эту пустую затею. Еще никому не удавалось сделать это. Я знаю, что среди энтузиастов были довольно опытные дайверы, далеко не такие, как мы с тобой. В трюмы попасть очень трудно, потому что тут и там свивают рыболовные сети. Ты же понимаешь, нет ничего хуже для дайвера, чем запутаться в них.

— Это меня не смущает, — ответила Лика. — Во всяком случае, я хотя бы получу удовольствие, нырнув на глубину. Затонувшие корабли всегда привлекали мое внимание.

Сашка поднял руки:

— Ладно, сдаюсь. У меня два самых современных гидрокостюма. Как ты знаешь, Галя не желает этим заниматься. Ее снаряжение тебе подойдет.

Лика удовлетворенно кивнула:

— Спасибо. Я знала, что ты мне не откажешь.

— Ты пролила бальзам на мою душу. — Саша приобнял ее, и она вздрогнула от неожиданности. Надо же, он еще способен проявлять нежности! — Я давно мечтал об этом, но все не было времени. Да и одному нырять как-то не с руки.

Так что с удовольствием составлю тебе компанию.

Лика отвернулась, стараясь не смотреть в его счастливые глаза. «Если бы ты знал, чем обернется для тебя это погружение», — подумала она.

— Когда ты хочешь это сделать? — осведомился он уже по-деловому.

— Чем скорее, тем лучше. Например, завтра утром, пока солнце не припекает.

Саша хлопнул в ладоши:

— Идет. А сейчас предлагаю пройти в мой так называемый сарайчик и посмотреть снаряжение. Если ты с таким знакома, это облегчает задачу.

— Идем, — согласилась женщина.

Помещение, называемое сарайчиком, вполне могло сойти для дачного домика — одноэтажное строение с евроокнами. Саша открыл дверь, включил свет и кондиционер.

— Вот, полюбуйся.

Затаив дыхание, Лика рассматривала снаряжение. В общем, оно мало отличалось от того, в котором ей приходилось погружаться, в последний раз — на Каймановых островах. Следовательно, не придется придумывать, как бы лишний раз попасть в сарайчик.

— В принципе, мне все знакомо, — ответила она. — Знаешь, мы с Витьком не бросали это дело. Пока он был жив, ездили на моря каждый отпуск.

Сашка как-то грустно улыбнулся:

— Всегда завидовал другу, что ему удалось найти такую жену. Моя же Галина никогда не разделяла моих увлечений. Впрочем, как и я ее.

Лика вздохнула:

— Вот видишь. Ну ладно. — Она почувствовала себя неловко наедине с человеком, которого собиралась убить. — Пойду к себе. В котором часу завтра мы начнем погружение?

— Я попрошу Галину, чтобы приготовила завтрак в шесть часов, — сказал он. — Наша домработница не приходит рано, так что твоей подруге придется подсуетиться. Даже не вспомню, когда в последний раз она что-то готовила.

В голосе мужчины слышалось презрение, и Лика вспомнила слова Галины о муже. Ее подруга явно стала ему в тягость, и он вполне мог заказать ее убийство. Страшный человек! Она поежилась. Страшный и жадный.

— Ну, пока. — Саша снова тепло улыбнулся, но Лика уже по-другому воспринимала его улыбку. Она казалась ей лицемерной. Даже дельфины улыбаются как-то симпатичнее. Не оглядываясь, она зашагала к дому.

Лика застала Галину в беседке. Подруга пила чай с липовым медом и домашним печеньем.

— Садись, — предложила она Лике. — Как дела?

— Если ты о нашем общем деле, оно сдвинулось с места, — проговорила женщина. — Завтра погружаемся на большую глубину. Я попросила его показать мне затонувший пароход «Цесаревич Николай», и он любезно согласился.

— Надо же! — буркнула Галина с нервным смешком. — Какой он, оказывается, любезный. Впрочем, я знала, что в этом он тебе не откажет. Во-первых, ему не нужно раскошеливаться, во-вторых, он сам получит удовольствие. Как говорится, «давненько я не брал в руки шашку». И как же ты его прикончишь?

Лика передернулась. Слово «прикончишь» неприятно ее поразило.

— Я думаю, что испорчу снаряжение, — проговорила она недовольно. — Если смогу, конечно.

Пусть полиция думает, что это несчастный случай.

Галина ударила кулаком по столу:

— Должна смочь!

Подругу снова покоробило.

— Ты так спокойна! — буркнула она. — Неужели до тебя еще не дошло, Галя? Мы планируем убийство.

Галя оставалась невозмутимой:

— Разве не об этом мы с тобой гутарили несколько дней?

Лика поморщилась:

— Да, об этом.

— Так в чем же дело?

Подруга промолчала. Галина почувствовала, что Дронова может сорваться с крючка.

— Хорошо, давай все отыграем назад, — начала она. — Все с чем-то да останутся. Убийца и бандит Валов останется жив. Я останусь с ним и бедствовать не буду. Ты останешься один на один со своими проблемами без копейки денег. А твой сын, Лика? Останется ли он в живых?

Лика посмотрела на нее глазами, полными слез:

— Бьешь по больному?

— Нет, просто констатирую факт, — усмехнулась Галина. — Так что? Забудем о нашей идее?

Лика сжала кулачки и застучала ими по коленкам:

— Господи! Если бы был возможен какой-то другой выход!

— Что ж, поищи что-нибудь другое, только времени у тебя мало, — резонно заметила Галя и придвинула к себе чистую чашку: — Давай налью тебе чаю? Или, может быть, что-нибудь покрепче? Тебе нужно успокоиться.

Лика покачала головой:

— Нет, я лучше пойду к себе. Мне нужно подумать, как испортить снаряжение, чтобы это выглядело как несчастный случай.

— Хорошо, иди, — милостиво разрешила Галина. В тот момент Лика ее ненавидела. Подруга свалила все на нее, сама же пожелала остаться чистенькой и очень богатой. — Желаю тебе завтра удачно поплавать.

— Не думай, что тебе придется поваляться в постели, — оборвала ее Лика. — Ты должна подать нам завтрак ровно в шесть. Впрочем, Александр тебе сам об этом скажет.

— Он, конечно, ожидает, что я откажусь. — Галина расхохоталась. — Не тут-то было! Обещаю вам королевское блюдо.

Подруга ничего не сказала. Она медленно пошла в дом, поднялась на второй этаж и легла на кровать, взяв в руки телефон. За оставшееся время ей нужно было прочитать статьи в Интернете о снаряжении, в котором они завтра погрузятся. Это оказалось нетрудно. Вот только с порчей снаряжения ничего не получалось. Лика знала, что Сашка — довольно опытный дайвер, в свое время занимался у хорошего инструктора, а потом постоянно совершенствовал мастерство. Он нипочем не полезет в воду, не проверив все досконально. Если ей вздумается испортить тот же регулятор, он враз заметит. Нет, нужно подумать о чем-нибудь другом. Кажется, Валов сказал, что корабль почти опутан рыболовными сетями и внутрь попасть проблематично. Но она настоит на этом, а потом не даст ему вылезти из корабля. Как это сделать — Лика еще не знала. Она решила, что определится на месте.

Галина не обманула. Она действительно приготовила роскошный завтрак — омлет с королевскими креветками. Сашка и Лика уплетали за обе щеки и нахваливали хозяйку.

— Давненько ты не брала в руки кастрюли, — сказал он с улыбкой. — Уж не рассчитать ли нам нашу домработницу? Помнится мне, и обед когда-то у тебя получался сногсшибательный.

Галя махнула рукой:

— Брось.

— Почему же? — удивился муж. — Все равно ты ничем не занимаешься. Сын и супруг тебя давно уже не интересуют.

— Можно подумать, тебя интересуют жена и сын, — парировала она. — Ладно, ешьте быстрее. Я хочу еще поваляться, пока вы будете резвиться на пляже.

— Уж не ревнуешь ли ты? — поинтересовался Сашка. — Если ответ положительный, я тем более тебя не узнаю.

Она скривилась:

— Не обольщайся, дорогой.

— А я не обольщаюсь. — Сашка вдруг погрустнел. — Ладно, спасибо за завтрак. Нам пора.

Он отодвинул тарелку и направился в сарай. Лика тоже встала. Галина подошла к ней и с силой сжала ее локоть:

— Думаешь, выгорит?

Лика отвернулась:

— Не знаю. Но постараюсь.

— Смотри, я на тебя рассчитываю.

Подруга ничего не ответила.

Возле берегов Крыма, июнь, 1916

Двухмачтовый пароход «Цесаревич Николай» шел полным ходом из Одессы. Капитан Лобанов, опытный штурман средних лет, с чисто выбритым лицом и светлыми редкими волосами, стоял на мостике и смотрел на воду. Море было спокойным, и он не сомневался, что судно придет в Ялту без задержки. Пассажиры — довольно состоятельная публика — неторопливо прогуливались по палубе. Первый помощник Нестеренко, маленький юркий человек лет тридцати, подошел к нему. Его узкое лицо сохраняло серьезное выражение, но губы расплылись в улыбке.

— Сегодня мы везем важную шишку, — начал он и дотронулся рукой до длинного тонкого носа. — Слыхали?

Капитан покачал головой:

— Мне было некогда. А кто этот господин?

— Ювелир Штейман. — Первый помощник подошел ближе. — Вам знакома эта фамилия?

— Никогда не слышал.

Нестеренко прищурился и приложил ладонь ко лбу, закрываясь от солнечных лучей.

— Что ж, вот вы и услышали. Кстати, сейчас он гуляет с женой. Если вы посмотрите на палубу, то увидите эту пару.

Лобанов наклонился вперед:

— Вот этот грузный?

— Я бы назвал его толстым, — заметил Нестеренко, — как и его женушку.

Капитан подумал, что это более точное определение. Муж и жена Штейманы плыли по палубе, переваливаясь с ноги на ногу и тряся двойными подбородками. Платье мадам Штейман было ей узко, плотно облегало фигуру, выделяя формы, которые любая женщина предпочла бы скрыть. Супруг то и дело вытирал пот и тяжело дышал: этот июньский день выдался жарким.

— Говорят, он везет в Ялту шкатулку с эксклюзивными драгоценностями, — сказал первый помощник и хмыкнул. — В Ялте отдыхает богатая публика. Он надеется выручить хорошие деньги. Говорят, у него несколько бриллиантовых колье.

Капитан поморщился: он не любил сплетни. Да и зачем ему знать о драгоценностях Штеймана? Наверняка он не смог бы купить ни одну из них. Не заметив интереса на лице Лобанова, первый помощник махнул рукой:

— Пойду все проверю.

— Да-да, идите.

Капитан подумал, что все идет нормально, и решил спуститься к себе в каюту и прилечь. Он уже занес ногу над ступенькой, когда корпус судна сотрясла мощная взрывная волна. Лобанова отбросило к поручням. Он сильно ударился головой о палубу: «Что за черт?… Неужели мина? Откуда?»

На судне поднялась паника. Усилием воли капитан заставил себя подняться и сбежал на нижнюю палубу. Боцман и помощники, среди которых выделялся зычный голос Нестеренко, отрывисто отдавали команды спускать шлюпки. Капитан прошел мимо них в машинное отделение. Черномазые кочегары изо всех сил пытались сохранить жизнь паровому двигателю, но вода уже прибывала, смачивая голые ноги рабочих. Интересно, удалось ли закрыть водонепроницаемые переборки? Он поднялся наверх и столкнулся с боцманом, высоким темноволосым гигантом. По встревоженному выражению его лица капитан сразу понял, что судно не спасти.

— Как с водонепроницаемыми переборками? — спросил он у боцмана. Тот отвел глаза:

— Их заклинило. Вода прибывает стремительно.

— В первую очередь посадите в шлюпки женщин и детей, — распорядился он.

— Слушаюсь.

Лобанов взбежал на верхнюю палубу, заметив, что судно накренилось и стало медленно погружаться в воду. Капитан подумал о своих помощниках. Им удалось успокоить людей, и пассажиры довольно организованно наполняли шлюпки. Одна уже отчалила. Несколько молодых мужчин бросились в воду, нагретую июньским солнцем, и поплыли к берегу. К счастью, он находился недалеко, в двух милях от тонущего судна.

«Слава богу, жертв не будет», — подумал Лобанов, почувствовав, как по щеке катится слеза. Ему было до слез жалко «Цесаревича Николая», который послужил российскому флоту всего два года.

— А я сказал, мне нужно в шлюпку, — услышал он громкий дребезжащий голос. — Я не могу бросить этот сверток, в нем ценности.

— Господин Штейман, это не представляется возможным, — строго сказал Нестеренко. — Сейчас нужно думать о своей жизни.

Ювелир что-то недовольно пробурчал и слился с толпой. Через пять минут Лобанов потерял его из вида. Судно стало погружаться быстрее, и капитан решил сообщить команде, чтобы готовилась покинуть корабль. Когда члены команды бросились в воду, капитан заметил ювелира. Он бился в воде, схватившись за какой-то обломок и не выпуская из руки тяжелой шкатулки.

— Господин Штейман, вода не настолько теплая, чтобы сидеть в ней долгое время! — крикнул Лобанов. — Плывите к берегу.

Ювелир фыркнул, еще немного побарахтался и поплыл. Руки у него были свободны. Шкатулка с драгоценностями отправилась на дно.

Шикарный пляж, как всегда, улучшал настроение, помогал забыть о невзгодах и о том, что еще придется пережить. Лика легко сбежала по ступенькам, обогнав Сашку, потевшего от тяжести снаряжения.

Спустившись вниз, она сняла сандалии и ступила на горячую гальку, сразу вцепившуюся в ступни. Неотступная мысль волчком завертелась в голове. Что, если ничего не получится? А если его удастся заманить внутрь, сможет ли она лишить его жизни? Она, для которой убить муху всегда было проблемой? Но одно дело — муха, грязная и назойливая, а другое — человек, знакомый ей с юности.

— Еще не налюбовалась морем? — Тяжело дыша, Сашка кинул снаряжение на гальку.

Она кивнула:

— Соскучилась.

— Вот и молодец, что приехала. — Он подождал, пока Лика расстелила покрывало, и уселся на него. — Я часто вспоминаю, как мы с твоим Витькой… — Валов посмотрел на лицо женщины, сразу сделавшееся каменным. — В общем, мне его не хватает. Это чтобы ты знала.

Лика опустила голову:

— Я всегда знала это.

Сашка снял майку и похлопал себя по плечу:

— Однако… Солнышко припекает, будто уже полдень. Будет очень жаркий день. Давай поспешим.

— С удовольствием. — Женщина скинула с себя платье, и Валов с восхищением оглядел ее стройную, подтянутую фигуру.

— Давай помогу. — Она потащила свой гидрокостюм к маленькому катеру, мирно покачивавшемуся на воде.

— Спасибо, ты настоящий друг.

Когда они оказались на палубе, Валов завел катер. Быстроходная машина помчалась по гладкой аквамариновой поверхности, разрезая ее как нож. Через пять минут они были на месте. Лика нагнулась к воде и потрогала ее рукой:

— Это здесь?

Он вдруг улыбнулся:

— Не совсем. Мне захотелось, чтобы ты просто получила удовольствие от подводной красоты. Давай сначала погрузимся на небольшую глубину, а потом подплывем к пароходу. Если ты, конечно, не возражаешь.

Она еле выдавила из себя ответную улыбку:

— Конечно, не возражаю. Надеюсь, мы не заблудимся?

— Исключено, я хорошо знаю эти места. Давай одеваться. Держись ближе ко мне и слушай свой организм. Все же ты не погружалась два года. Если преодолеешь планку в десять метров — продолжим. Помнишь, что нужно сделать при погружении? Помнишь ли жесты дайвера?

Женщина кивнула. Он протянул ей гидрокостюм и помог его натянуть. Прикосновения его теплых рук были легкими и нежными, но Лика почувствовала неприязнь. Эти нежные руки не раз обагрялись кровью, даже детской. Нет, таким людям нечего жить на свете. За все в этом мире нужно платить.

Покончив со снаряжением Лики, Сашка спиной нырнул в воду. Лика последовала за ним. На небольшой глубине вода уже не казалась аквамариновой, она будто позеленела. Зеленые, белые и красные водоросли колыхались, напоминая тропический сад, где, словно экзотические птицы, плавали разноцветные рыбы. Лика подумала, что больше всего ей нравилось под водой расслабиться и плыть, любуясь этим загадочным миром. Вот и сейчас бы плыть, плыть — неважно куда. И пароход этот ей вовсе не нужен. К ней подплыла рыба — ласточка, темная, юркая, с раздвоенным хвостом. Женщина знала, что эта обитательница подводных глубин самая дружелюбная и очень любопытная. Она заглядывала в маску, смешно раскрывая рот, и Лика протянула к ней руку. Рыбка юркнула в изумрудные водоросли, и Лика перевела взгляд на краба, оседлавшего камень и смотревшего на нее выпуклыми глазами.

Женщина улыбнулась, вспомнив, как однажды маленький Петя пришел из садика и с серьезным видом скрутил ей кукиш.

— Так краб шевелил глазами, — сказал ей сын и пошевелил большим пальцем. Лика хотела отругать его, сказать, что так делать некрасиво, но вместо этого расхохоталась. Тогда еще был жив Витя. А теперь… Подводный мир завораживал, звал в свои глубины и навевал мысли о вечном покое и вечном блаженстве. Хотелось погрузиться в его завораживающую красоту, плыть и плыть дальше и думать только о хорошем. Зачем она здесь? Убить? Нет-нет, она не может этого сделать. Внезапно в голове застучали молоточки, и противный внутренний голос, словно джинн из кувшина, вынырнул из потаенных глубин души:

«А как же твой сын? Отказываясь от убийства, ты подписываешь ему смертный приговор».

Лика замотала головой:

— Но я не хочу этого делать, не хочу… Если бы Саша дал мне денег…

«Но тебе прекрасно известно, что он ничего не даст, — возразило второе «я». — Ты уже пробовала к нему подступиться».

— Ах, верно, верно. Но только не сегодня, не сейчас.

Внутренний голос не давал успокоиться, расслабиться:

«Но завтра может быть поздно. Вдруг он уедет и вернется только после твоего отъезда? А если и не уедет, разве у тебя есть уверенность, что Валов еще раз поплывет с тобой к пароходу? Нет, дорогая, куй железо, пока горячо».

Сашка вытянул руку и опустил большой палец, что на языке дайверов означало движение вниз. Лика опустилась вслед за ним, дернулась и почувствовала, что в тело будто вонзились сотни иголок. Застучало в висках, и женщина поняла, что теряет сознание. В полудреме она едва успела сделать колебательные движения открытой ладонью и увидела, как Сашка, внезапно оглянувшись, поплыл к ней, подхватил и потащил на поверхность. Когда они вынырнули из воды, он стащил с нее маску и принялся бить по щекам. Лика открыла глаза и слабо улыбнулась:

— Я в порядке.

— Ты уверена? — Его узкое лицо было бледным и испуганным.

— Уверена. Это с непривычки.

— Да, наверное, — согласился он, все еще удерживая ее на поверхности. — Мы погрузились более чем на десять метров. На такой глубине иногда становится не по себе: меняется давление.

Лика хотела сказать, что собирается продолжить их путешествие, но внезапная слабость помешала ей это сделать. Она махнула рукой и виновато посмотрела на Сашу:

— Кажется, мне нужно передохнуть. Но обещай, что мы сделаем второй заход.

— Да без проблем, — кивнул Александр. — А пока поплыли к катеру. Второй раз я не заставлю тебя преодолевать большое расстояние до парохода. Мы подъедем к нему.

— Окей.

Он не выпускал Ликиной руки до тех пор, пока они не оказались на палубе. Головокружение и слабость не прекращались. «Что, если я не смогу погрузиться второй раз? — От дурноты женщина покрылась испариной. — Нет, я должна, должна это сделать».

— Тебе плохо? — Саша склонился над ней с участливым видом. — На тебе лица нет.

— Жарко, — прошептала Лика. — Хочется пить.

— Погоди, я сейчас. Внизу у меня всегда запас прохладной воды. Есть даже пиво и спиртное, но это нам не к спеху. — Он спустился вниз и вскоре поднес женщине пластиковую бутылку с минералкой без газа. Лика взяла ее в руки, поднесла к губам и поняла, что не сможет сделать ни глотка: спазм сдавил горло.

Она вернула бутылку Сашке:

— Извини, не могу.

Она выпустила бутылку из рук, и та покатилась по палубе. Александр прищурился:

— Тебе нельзя сегодня погружаться. Давай поедем домой, а завтра вновь предпримем попытку. Женщина посмотрела на него с надеждой:

— Ты обещаешь, что завтра мы точно это сделаем?

Он легонько сжал ее тонкие пальцы:

— Обещаю.

Лика закрыла глаза. Катер снова рассек аквамариновую поверхность, полетев к берегу.

— Значит, ты не сделала это? — недовольно сказала Галина, принеся сладкий крепкий чай в комнату подруги.

— Галя, мне стало плохо, — оправдывалась Лика. — Очень плохо, понимаешь?

— Что ж тут непонятного, — буркнула женщина. — Значит, все отменяется.

— Нет, не отменяется, — покачала головой Лика. — Завтра мы снова поплывем к пароходу. Я постараюсь довести задуманное до конца.

— Очень хочется верить. — Галя поставила стакан с чаем на стол и вышла, всем видом показывая, что обижена.

— Хорошо тебе, — прошептала вдогонку подруга. — Ты просто сидишь и ждешь результата, а я должна отдуваться.

— У тебя свой интерес, у меня свой. — Галина надула губы и вышла из комнаты. Лика взяла из тарелки сочное яблоко и поднялась к себе. Сегодня у нее ничего не получилось. Получится ли завтра? И так ли уж хорош ее план? Здесь, в тишине маленькой комнатки с шикарным видом на море, после погружения в красоту подводного мира она снова обдумала каждый шаг. Нужно не сбрасывать со счетов, что он будет бдителен вдвойне. Лика чувствовала: Валов ощущает себя ответственным за это погружение. А еще Лика понимала, что ей до смерти не хотелось убивать Сашку. Вот именно — до смерти.

Утром, наскоро позавтракав (Галина ничего не приготовила, вероятно, обидевшись на подругу), они сели в катер и через десять минут были на месте. Нырнув, Лика будто погрузилась в другую жизнь. Она изумлялась подводным песчаным барханчикам, суетливым рачкам с домиками-раковинами, деловым крабам и мелкой рыбешке с прозрачной чешуей. Неожиданно они попали в желе из разноцветных медуз, и Сашка знаками показал, что с ними нужно быть осторожнее. Эти красивые создания с кружевными щупальцами умели жалить и делали это очень больно. Лика подумала, что Черное море отличается от Красного, где ей не раз приходилось отдыхать с Виктором. Жители Черного моря не пестрые, они окрашены в спокойные цвета. Сашка снова повернулся к ней и дал команду на погружение. Лика ощутила, как потяжелело и стало медленно опускаться тело. Женщина почувствовала легкое головокружение, но это было скорее от возбуждения, чем от страха. Сейчас она увидит пароход, и — кто знает? — может быть, отыщет там шкатулку ювелира, о которой писали газеты. И неважно, что это никому еще не удавалось. Ей удастся, ведь она так хочет спасти своего мальчика и не придется убивать. Лика энергичнее заработала ногами. В этот раз все прошло удачнее. Вскоре женщина увидела пароход, который лежал на дне, облепленный водорослями и ракушками, с сильным дифферентом на нос. Лика подумала, что в целом пароход хорошо сохранился. В каком году он подорвался на мине? Кажется, в 1916-м? Женщина заметила, как Сашка сделал предупреждающий жест и, ловко обойдя сети, как полог висевшие над отверстием, нырнул внутрь. Дверей в дверном проеме не было.

Сквозь зияющие дыры виднелась довольно неплохо сохранившаяся обстановка кают. Женщина подумала, что вряд ли можно найти на нем что-то ценное. Дайверы со всех концов облазили его вдоль и поперек, насколько это было возможно. Черт, тогда придется убить. Но как? Лика зависла над входом, осматривая дно в поисках какого-нибудь железного прута. Если Сашка выглянет, можно ударить его по голове. Даже легкого удара, наверное, будет достаточно, чтобы потерять сознание и лежать на дне, пока не закончится воздух. Женщине показалось, что нужный ей прут поблескивал возле понтона на корме, она ринулась вниз и почувствовала, что что-то зацепилось ей за ногу и не отпускает в морскую глубину. Черт возьми, сеть! Вот как бывает в жизни. Она так хотела заманить в них Сашку, но вместо этого попалась сама. Женщина забилась, как муха в паутине, вокруг ее тела стайками расходились пузыри. Сейчас она желала только одного — чтобы тот, которого она хотела убить, пришел ей на помощь. Что, если он уже поднимается на поверхность, думая, что подруга не решилась плыть за ним и ждет его в катере? Лика беспомощно замотала руками и ногами. Судьба наказывала ее за злые мысли, и жуткий страх охватил каждую клеточку организма. Она пыталась успокоить себя, потому что для дайвера так же страшно поддаться панике, как запутаться в сетях, но ничего не могла поделать. А Сашка все не приходил на помощь.

Лика вдруг почувствовала давление на барабанные перепонки, головокружение и тошноту. Головокружение усиливалось. «Что за черт! — выругалась она про себя. — Мне нельзя отключаться. Я не могу здесь умереть. Что станет с моими детьми?» Перед глазами запрыгали радужные пятна, тело горело, как в лихорадке. Уши болели так сильно, что, казалось, сейчас лопнут барабанные перепонки. Лика попыталась закричать, прекрасно сознавая, что ее никто не услышит, и потеряла сознание.

Она очнулась на берегу. Сашка, бледный и встревоженный, склонился над ней, держа в руке стакан с холодной водой. Женщина провела языком по пересохшим губам и прошептала:

— Что со мной было?

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Валов.

Лика пожала плечами:

— Сносно.

— Я тоже хорош. — Он смущенно потер переносицу. — Ты за мной не поплыла, и я подумал, что ты испугалась и ждешь возле парохода. Начал сам обследовать судно, почувствовал азарт и… Чуть тебя не угрохал. Не проси меня, больше мы не погрузимся на этот пароход. Никогда, слышишь?

Лика посмотрела на него полными грусти глазами и вдруг разрыдалась. Сашка с удивлением смотрел на нее:

— Что с тобой? Зачем тебе это судно?

— Я думала, это единственная возможность спасти моего мальчика. — Женщина захлебывалась слезами. — Мы могли бы найти драгоценности… А теперь… Теперь Кирюша умрет. — Валов хотел что-то сказать, но она перебила его: — Я понимаю, это звучит глупо, но я отчаялась. Я обошла все благотворительные фонды, всех состоятельных друзей Виктора и насобирала лишь жалкие двести тысяч. Я не могу продать квартиру, потому что это все, что у меня осталось. Господи, если бы ты знал, в каком я положении.

Сашка глотнул, и на его смуглых щеках заходили желваки.

— Значит, про твоего сына — это правда?

Женщина изумленно раскрыла глаза:

— А ты думал, я лгу? Разве можно так лгать? Ты ведь сам отец.

Он посмотрел на море, и его белесые брови сошлись над переносицей.

— Галя тебе рассказывала о нас?

— Что именно? — ответила Лика вопросом на вопрос, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Сашка кивнул:

— Значит, рассказывала. Представляю, в каком невыгодном свете она выставила меня. — Он подошел к джинсам и достал телефон. — Сейчас я тебе кое-что покажу. Вот, посмотри это видео.

Лика взяла телефон. Она сразу узнала Галину, которая, скучая, сидела в кафе на набережной. Высокий худой мужчина лет сорока, черноволосый, смуглый, в общем, один из тех, кого называют красавчиками, был ей незнаком. Он обнял Галю, поцеловал, и, обнявшись, они сели в машину. Валов не спускал с нее глаз:

— Нравится? Есть и похлеще. В общем, мы с Галиной разводимся, но она просила пока не говорить тебе. Вот и пришлось изображать терпеливую пару. Но я знаю свою супругу и представляю, что она тебе наговорила. Думаю, после ее рассказа ты не сомневалась, что страшнее меня нет никого на всем Черноморском побережье.

— Но у тебя тоже кто-то есть? — спросила Лика. Увиденное произвело на нее впечатление, и она не знала что подумать. Он покачал головой:

— Исключается. Всю свою, в общем, недолгую жизнь я думал, как заработать деньги, и на любовниц времени не оставалось. Впрочем, может быть, мне и не хотелось.

Лика попыталась встать. Она почувствовала вину перед этим добрым и по-своему несчастным человеком. Теперь он был тем Сашкой, которого она знала много лет.

— Саша, прости меня, — прошептала она, и мужчина погладил ее по волосам:

— Тебя-то за что?

— За то, что плохо о тебе думала.

Он привлек ее к себе:

— Забудь об этом. Сколько денег нужно твоему сыну? Не волнуйся, я оплачу операцию.

Она уткнулась ему в грудь и заплакала.

Эпилог

Кирилл стоял на берегу моря и кидал камни. Петя примостился рядом, пытаясь повторить броски старшего брата, после которых камень прыгал по воде. Лика и Саша, обнявшись, сидели на камне.

— Ты спас моего сына. — Лика гладила ежик его светлых волос. — Я никогда не забуду этого. Что я могу для тебя сделать?

Он прижал ее к себе:

— Ты выйдешь за меня?

Она поежилась:

— А Галя? Она все же была моей подругой.

— Ты знаешь, что у нее все хорошо, — улыбнулся Сашка. — Я дал ей достаточно денег, чтобы она сошлась со своим альфонсом и больше меня не беспокоила. Впрочем, в последнем я сильно сомневаюсь. Мы увидим ее на горизонте, когда закончатся деньги. Думаю проявить инициативу и назначить ей какое-нибудь пособие, все же она мать моего ребенка.

— Ты по-прежнему хочешь, чтобы Марик учился в Англии? — поинтересовалась Лика. — Привези его сюда, я найду с ним общий язык.

Он схватил ее за руку:

— Я так понимаю, ты ответила согласием.

Женщина покраснела и кивнула.

Дарья Калинина

Бабушка с секретом

Бабушка легкого поведения

Стоя на вышке, Настя смотрела вниз. Там под ее ногами плескалось самое красивое в мире море. А было оно таковым, потому что это было ее море. Сколько могла помнить себя девушка, оно всегда присутствовало в ее жизни. Кто-то быстро привыкает к хорошему, но Настя хоть и видела море с самого детства, так не могла привыкнуть к его красоте. Когда бы ни выходила она на берег, ее всякий раз заново охватывало чувство какого-то восторга от созерцания такого величия. Чувство было чем-то схожим, если в летнюю ночь долго смотреть на усыпанное звездами темное небо.

Сегодня море было удивительно спокойным. И на его ровной глади кое-где появились большие и маленькие кораблики, которые так и манили к себе. Прокатись, полюбуйся окрестностями, просто подыши свежим морским ветерком. Настя хоть и находилась на высоте, но с вожделением смотрела на проплывающие у нее под ногами прогулочные корабли и стремительно проносящиеся катера. Эх, она бы прокатилась! Но задаром никто не повезет, а знакомых капитанов у нее нету.

Разве что у дяди Толи, отца ее любимого Петруши, есть старенькая моторка. Петр с радостью позаимствует ее у своего отца, но на ней кататься — это совсем себя не уважать. Только для того и годится, чтобы рыбачить с нее, желательно в потемках, чтобы никто не увидел этого позора. А Насте грезились совсем другие корабли. Вот у Галки, у которой были знакомства всюду, в том числе и в валютной «Березке», дома имелась подборка журналов, появление которой потеснило на полках даже занимавший там прежде почетное место сборник сочинений Александра Дюма.

Но что там мушкетеры с их древними шпагами и замшелый Людовик с его двором. В этих заграничных журналах была настоящая жизнь! Она буквально бурлила на каждой странице, валила с ног, сражала, поражала и очаровывала. Красочная незнакомая реклама на каждой странице. Невероятно модные и красивые люди. Сверкающие лаком и хромом машины! И корабли! Белоснежные, прекрасные, мечта любой девушки!

— Эй! Ты там заснула?

Настя вздрогнула, резко обернулась и чуть не свалилась с вышки. Пол завибрировал у нее под ногами. Хороша бы она была, сорвись она с вышки сейчас. Летела бы кувырком и в воду бы плюхнулась, подняв фонтан брызг. Стыдно да и больно.

— Ты прыгать сегодня собираешься?

Настя с неудовольствием смотрела на эту смазливую физиономию и помимо воли чувствовала, как в ней поднимается волна самых разных чувств. Почему не принимают закон, который запрещал бы некоторым мальчишкам быть такими красивыми. И модными! Одна стрижка чего стоит, такую в обычной парикмахерской не сделают. Взгляд Насти спустился вниз, а брови, напротив, поползли вверх. Он в джинсовые шорты вырядился! Где он их только раздобыл, в их магазинах таких нету. Ой, у него и купальные тапочки на ногах! И тоже привезенные из-за границы. А на руке золотая цепочка — браслет, такой Настя только мечтала купить.

— Так и будешь на меня глазеть?

Настя фыркнула, оттолкнулась и почувствовала, как тренированное тело высоко взлетело в воздух, потом несколько раз перевернулось, в последний момент выпрямилось, и в воду девушка вошла ровно, словно стрела. Ни единой капельки не взлетело. И тут же рядом с ней что-то тяжело бухнуло. Это был тот самый с браслетом.

— Ты совсем придурок? — крикнула ему Настя, которую оглушило ударом. — Разве так можно? Ты мог меня покалечить!

Но этот дурак лишь хохотал в ответ. Они выплыли на берег, Настя хотела уйти, но придурок преградил ей дорогу.

— Прости, если напугал тебя. Но ты так классно прыгнула! Я залюбовался и полетел вниз.

Ну, идиот же! Форменный балбес! И все же Настя чувствовала, как злость на парня потихоньку уходит, уступая место другим чувствам. А он рвался продолжить знакомство:

— Ты где-то занималась?

— Спортивная школа. Прыжки в воду. Кандидат в мастера спорта.

— Тогда понятно. А меня научишь так же прыгать?

Настя уставилась на него, искренне надеясь, что он сам поймет. Но самовлюбленный кретин не унимался. Он твердо считал, что вполне способен освоить за пару-тройку уроков то, на что у Насти ушло целых десять лет ее жизни. Ну а что тут такого? Он же куда способней какой-то там Насти!

— Вы — сынки богатых родителей — все думаете, что мир принадлежит вам.

— А откуда ты знаешь, что я — богат?

— Видно.

Это действительно было видно. Настя сама не могла объяснить, почему она решила, что парень из богатой семьи, но она точно знала, что это так.

— А если я покатаю тебя на корабле, который папочке от порта выделили для его личных нужд? Тогда научишь так же ловко прыгать с вышки?

Настя уже собиралась уходить, но тут задумалась. У него есть прогулочное судно… А пообещать еще не значит сделать. Собственно, чем она рискует? Покататься она покатается и даже пару уроков даст, а потом слиняет. И не ее вина, если за это время из этого дурачка мастер спорта так и не вылупится.

— Я согласна! — сказала она прежде, чем успела сообразить, что делает что-то не то.

— Тогда пошли!

— Куда?

— На яхту! Ты ведь нипочем не согласишься сначала учить, а потом кататься? Так что я готов оплатить первый урок немедленно.

Настя удивилась такой настойчивости Олега, как он ей представился. Но на яхту отправилась. Та ее удивила своими грандиозными размерами, скорее это была прогулочная яхта для целой компании, а вовсе не для одной пассажирки. Но команда явно хорошо знала Олега, ему отсалютовали, насчет Насти показали поднятые вверх большие пальцы, и они отплыли от берега.

Олег провел ее в кают-компанию, достал из бара банку консервированных ананасов, запаянную в пластик нарезку колбасы и несколько стеклянных бутылочек кока-колы. Диво, от которого у Насти буквально глаза полезли на лоб. И она даже подумала, что не стоит так поспешно отшивать Олега. Человек, имеющий доступ к подобному дефициту, встречается не каждый день. Иным вообще никогда не встречается.

— Я готова начать учить тебя прыжкам в воду немедленно.

— Подожди, успеешь еще. Сначала перекусим.

Ананас Насте не понравился, вкус какой-то странный, да и губы печет. Колбаса была неплоха, но не сравнить с тем салом, который готовит ее бабушка. А вкус колы, который девушка пробовала впервые, сравнить было не с чем. Но сама упаковка продуктов — яркая, нарядная и заграничная — полностью искупала их непритязательный вкус. Настя даже стала прикидывать, как бы ей выпросить жестянку и бутылочку. Вот будет подарок для братишки!

В море они остановились и долго прыгали с яхты в воду, так что у Олега постепенно даже кое-что стало получаться. Остановились лишь после того, как совсем стемнело, а Настя почувствовала усталость после целого дня, проведенного на море. И, глядя на огни, медленно загорающиеся на берегу, она рассеянно подумала, до чего же здорово будет вернуться домой и рассказать родителям о своем приключении.

Рядом с ней появился Олег.

— Мы плывем назад. А я приготовил для нас с тобой свежий коктейль.

На подносе, который держал Олег, и впрямь стояли два стакана.

— Твой с розовым зонтиком, — сказал он. — Мой с голубым.

Настя посмотрела. Стаканы были высокими, какими-то незнакомыми, она таких никогда не видела и сразу поняла, что привезены они тоже из-за границы. Удержаться от искушения было невозможно, она взяла свой стакан и отпила.

— Из чего это? — удивилась она.

— Тропические фрукты. Папайя, маракуйя, манго. Тебе не нравится?

— Не то чтобы не нравилось, но какой-то странный привкус.

И Настя снова стала смотреть на берег. Этот день был в ее жизни последним, когда девушка видела огни родного города. Домой к своим родным и друзьям она так и не вернулась.

С тех пор минуло больше сорока лет.

Сад у бабушки был огромным, располагался он на склоне невысокой горы, плавно спускающейся к морскому побережью. За садом с цветами начиналась роща с фруктовыми деревьями, еще ниже рос орешник, а потом начинались виноградники, которые и выходили к дороге. Все посадки были обустроены на разных уровнях. Издалека они казались ступенями великана, который когда-то жил в этих местах и тоже ходил вниз, чтобы поплескаться в прохладной морской водичке.

Из дома к побережью вела дорожка, которая проходила через весь сад, и на каждом уровне находилось что-нибудь вкусненькое, чем можно было полакомиться на пути к морю или чем подкрепить силы на пути обратно. Ближе всех к дороге росли виноградники с самыми неприхотливыми сортами, из которых осенью делали очень даже неплохое столовое вино, которое затем продавали весь год. Ну а вместо забора росли ряды высокой кукурузы, которая заслоняла своими огромными стволами и листьями остальные посадки от дорожной пыли. Эту кукурузу, если что-то от нее оставалось, использовали в качестве корма и подстилки для скота.

Поселившись в этом доме, бабушка сразу завела птичник и построила скотный двор.

— Чтобы все продукты были бы собственного производства.

За птицей ухаживала Аля, за скотиной присматривал ее муж — Юра. Оба были уже в возрасте, свое жилье оставили детям, а сами перебрались в более теплые края, где трудолюбивая и непьющая пара быстро нашла и работу, и крышу над головой. Сказать честно, работы у бабушки в доме было много в любое время года. Но сама она занималась разве что розарием и немногочисленными своими пернатыми любимицами — породистыми цесарками, фазанами и другой птицей, к которой имелся больше декоративный, нежели гастрономический интерес. К их числу относились хохлатые куры и разноцветные брама, которые сильно украшали своим присутствием птичий двор. Завела их бабушка исключительно для собственного удовольствия, не преследуя никакой материальной выгоды.

— Устала думать о прибыли. Теперь я желаю, чтобы просто вокруг меня было красиво.

По этой причине и козы были породистыми с длинными висячими ушками. Прихотливые в уходе, они неизменно прихварывали, но отказаться от них бабушка не соглашалась.

— Ухаживай лучше! — требовала она от Юры, который неизменно пытался привлечь ее внимание к козочкам их соседей, пусть и не таких очаровательных, но крепких и дающих стабильный результат.

Но спорить с бабушкой было все равно что биться о каменную стену. Если уж что-то приходило ей в голову, то все. Впрочем, это все могло измениться в один прекрасный день, но когда этот день наступит, не знал никто в целом свете, включая саму бабушку. Понятное дело, что на все это нужны были средства. И они у бабушки были. Но откуда, никто не знал. Не знали даже родители Лизы, а ведь ее мама была родной дочкой бабушки. Родной и единственной.

Увы, на все расспросы Лизы ее мама лишь разводила руками:

— Прости, ничем не могу тебе помочь. Меня воспитывала бабушка — Анна Гавриловна, а мама появлялась лишь два-три раза в год, да и то наездами. Всегда привозила мне дорогие подарки и на мое воспитание денег никогда не жалела, но взять к себе отказывалась. Говорила, что все свободное время посвящает работе. А когда я стала постарше, то и проситься к ней перестала. У меня, как у всякого подростка, появились свои друзья и симпатии. И меня устраивало, что я живу под опекой бабушки, которая не может за мной следить так же строго, как родители моих друзей. А когда бабушка умерла, то я узнала, что никакая она мне была не бабушка.

— Как это?

— Анна Гавриловна была всего лишь знакомой моей матери, которую та попросила присматривать за мной. Платила ей хорошую зарплату, а всем вокруг они о своем родстве врали и мне в том числе.

Тем не менее, мама достигла совершеннолетия, переросла свои юношеские увлечения, сумела поступить, а потом и закончить институт. Затем она встретила папу и вышла за него замуж. И все у них сложилось счастливо, на свадьбу они получили полностью обставленную квартиру, это был подарок матери невесты, хотя сама она приехать на торжество так и не удосужилась.

Неудивительно, что отношения у взрослой дочери с матерью были весьма прохладные. Нет, никаких ссор или глупых претензий дочь к матери не предъявляла, но и сердечности между ними также не наблюдалось. Все изменило рождение Лизы. Никто не ожидал, что бабушка с материнской стороны почтит своим присутствием это мероприятие. Но она приехала. И лишь один раз взглянув на крохотное существо, вся как будто бы изменилась. Не стало и следа от былой холодности и отстраненности. Она как будто бы преобразилась. Женщина тут же заявила, что в самое ближайшее время уйдет с работы и все свое время посвятит Лизе.

Уйти с работы удалось лишь спустя несколько лет, но когда Лизе исполнилось пять годиков, бабушка впервые привезла ее на лето в этот дом, который тогда был еще совсем новым, но с тех пор лишь все больше хорошел и благоустраивался стараниями своей хозяйки. Лиза никогда не задумывалась, откуда у бабушки берутся деньги. Она вообще о таких вещах не думала, пока кто-то из ее маленьких друзей не сказал ей:

— Твоя бабушка богачка. У нас все в деревне только про нее и говорят. Когда тут стали продавать землю, она купила себе сразу десять больших участков! Никто до нее так не поступал! Откуда у нее деньги? У нас говорят, что она убила своего мужа, а его деньги взяла себе.

Лиза была в таком шоке, что в тот день поссорилась со всеми друзьями и примчалась к бабушке за справедливостью. Но бабушка лишь посмеялась.

— Это все досужие выдумки деревенских кумушек. Я и замужем-то никогда не была. Отец твоей мамочки умер раньше, чем мы успели с ним дойти до ЗАГСа.

— А что с ним случилось?

На этот вопрос бабушка не ответила, словно не услышала его.

— А деньги мне оставили мои собственные родители, — продолжала она, — которые были стоматологами и делали людям золотые зубы. Так и передай своим любопытным подружкам.

На этом все и успокоилось. Лиза помирилась с подружками. Сделать это ей было тем легче, что она и сама чувствовала: в прошлом ее бабушки есть какая-то тайна. Во всем, что делала или говорила бабушка, Лизе чудилась какая-то недоговоренность.

И был еще один странный случай из прошлого. Лизе в ту пору было уже лет десять-двенадцать. Гости к ним почти никогда не приезжали, разве что родители Лизы. А та незнакомая женщина явилась и вела себя очень нахально, словно давно и очень близко знала бабушку. Она тоже стала требовать от бабушки денег.

— Ты, Настена, ловко тут устроилась! — развалившись в плетеном кресле, громко говорила она. — Мы все на тебя пахали, а живем теперь в нищете. А ты тут, как я посмотрю, роскошествуешь!

Женщина вела себя очень развязно. Без спроса вошла, без приглашения села, не дожидаясь предложения хозяйки, стала закидывать в себя стоящие на столике фрукты и сладости.

— Винца не принесешь мне?

Бабушка держалась безупречно. И говорила так тихо, что Лиза с трудом расслышала ее ответ наглой гостье.

— Кто же виноват, что из всех вас мозгом пользовалась только одна я, а все вы уделяли внимание совсем другим частям тела? Нужно вам было лучше считать деньги и не спускать их на всякую ерунду, тогда не пришлось бы сейчас считать копейки с пенсии.

— Возьми меня к себе!

— Я давно отошла от дел. Или забыла?

— Тогда просто дай денег!

— И ты сразу уйдешь?

— Да!

— А потом вернешься и попросишь денег снова?

Голос бабушки прозвучал насмешливо.

— Нет, Белла, не получишь ты от меня ничего.

Это гостье не понравилось. Она нахмурилась и спросила:

— И даже если я расскажу твоим о русалке? Как думаешь, будут они рады услышать правду про свою мамочку?

После этой фразы последовала затяжная пауза.

Потом бабушка так же медленно произнесла:

— Зачем же так сразу с козырей-то? Может, поговорим сначала. Мы же с тобой давние подруги. Глядишь, что-нибудь да и придумаем.

— Так винца принесешь?

— Принесу, — безропотно согласилась бабушка.

Лизу в тот вечер отправили в гости к ее подружке. Бабушка сама предложила, чтобы Лиза осталась там с ночевкой. Обычно Лизе такое не дозволялось, а тут пожалуйста. Отказаться было бы огромной глупостью. Юре и Але тоже дали два дня выходных и велели не показываться на глаза. И во всей усадьбе остались только бабушка со своей старой знакомой.

К сожалению, Лиза поссорилась со своей подружкой и решила вернуться домой. Родители девочки подвезли Лизу до ворот и, убедившись, что она пошла по дорожке к дому, укатили прочь. А Лиза поплелась домой, пытаясь придумать, как она объяснит бабушке свое внезапное возвращение. Но бабушки в доме не оказалось. Лиза поискала ее всюду где только могла. А потом легла спать. Проснулась она на рассвете от шума во дворе.

Там стояла бабушка, которая отчищала лопату от свежей земли. Но Лиза так обрадовалась, что даже не подумала, до чего же странно, что бабушка занимается таким грязным делом, обычно вся грязная работа поручалась Юре.

После завтрака бабушка прилегла отдохнуть, а Лиза отправилась набрать свежей черешни. Как раз поспела ее любимая желтая, крупная и наливная, ягоды буквально лопались под зубами, так туго были налиты сладким соком. И вот там между деревьев Лиза неожиданно увидела невесть откуда взявшуюся свежую землю. Вернувшись, она спросила у бабушки, что та копала под черешней.

Но бабушка поманила ее к себе и, гладя внучку по волосам, стала приговаривать:

— Усни и забудь. Спи и забудь. Поспи и забудь.

Тело у Лизы и впрямь вскоре сделалось тяжелым, и она уснула. А проснувшись, не помнила ничего ни про испачканную землей лопату, ни про свежую яму в саду. И забыла она об этом на долгие годы. И вспомнила только сейчас, когда обнаружила ранним солнечным утром свою любимую бабулю в ее собственной кровати мертвой.

К сожалению, поверить в то, что бабушка скончалась своей смертью, было никак невозможно. Этому сильно мешал нож, воткнутый ей в грудь по самую рукоятку. Разумеется, прибывшая полиция тут же попыталась на голубом глазу обвинить в случившемся убийстве саму Лизу.

Девушку стало трясти мелкой дрожью:

— Зачем мне убивать бабушку? Мы с ней отлично ладили.

— Из-за наследства! Имение-то у покойницы ого-го! Кому теперь достанется?

— Понятия не имею. Наверное, мне. У бабушки других родственников нету.

— А твои родители?

Лиза опустила голову.

— Их нету.

— А где же они?

— Их совсем нету. Они погибли в автокатастрофе… совсем недавно.

Собственно, причина, по которой Лиза приехала в этом году к бабушке раньше обычного, оставив сессию в институте незакрытой, как раз и заключалась в этой трагедии. Лиза надеялась, что хоть у бабушки сможет забыться. Бабушка не говорила ей слов утешения, но, как ни странно, от ее ровной и спокойной размеренности Лизе стало гораздо легче, чем от многословных уверений всей прочей ее родни в том, что они ее не оставят, не забудут, помогут. Но все эти люди исчезли сразу же после похорон, а бабушка, хоть на похоронах и не появилась, сразу позвала внучку к себе.

И вот теперь у Лизы не осталось и ее.

Она очнулась от своих мыслей, когда один из полицейских спросил у нее:

— А та парочка, что копошится во дворе? Кем они вам приходятся?

— Это Аля и Юра. Помощники по хозяйству. Они работают на бабушку, верней… работали.

— В каких отношениях они были с убитой?

— В обычных. Как всякий работник со своей хозяйкой.

— Ваша бабушка была строга с ними?

— Иной раз случалось, что она их отчитывала, — призналась Лиза и тут же спохватилась и добавила: — Но ведь если бы их что-то не устраивало, то они могли бы уйти? Ведь не крепостные же они, насильно их тут никто не держал, в любой момент могли бы уволиться.

— Как знать, как знать, — пробормотал полицейский.

Полиция задавала еще много вопросов, не обижала ли хозяйка своих работников деньгами.

Не было ли между ними каких-нибудь непримиримых противоречий по поводу обязанностей и оплаты этих обязанностей. Ничего такого Лиза вспомнить не смогла.

— Ну, а в личном плане? Например, бабушка ваша была дамой незамужней, скучала, наверное, без мужского внимания. Так не могло ли у нее что-нибудь на этой почве с ее работником завязаться?

Несмотря на трагизм ситуации, Лиза почувствовала, как из нее рвется хохот. Чтобы ее ухоженная бабушка, которую все деревенские звали Барыней, стала бы принимать ухаживания какого-то там Юры, от которого за километр разило козлятником? Никогда!

— Да его даже собственная супруга лишь по выходным дням привечала, после того как он в баню сходит.

— Может, кто-нибудь посторонний приходил к вам прошлым вечером?

Но и таких никого припомнить Лизе не удалось. Вчерашний вечер прошел у них как обычно. Сначала ужинали, потом Аля убрала посуду, все прибрала и ушла к себе, чтобы поесть самой и покормить мужа остатками хозяйской трапезы. После их ухода бабушка и внучка остались вдвоем. Лиза тупила в планшете, а бабушка любовалась своей коллекцией драгоценностей, перебирала кольца и серьги, протирала их и складывала обратно в шкатулку.

Полицейские этим очень заинтересовались:

— И где сейчас эта шкатулка?

Лиза хотела указать на то место, где шкатулка всегда стояла на столе, но замерла с протянутой рукой и вытянутым пальцем.

— Она пропала! Ее нету!

— Вы уверены? Возможно, ваша бабушка убрала ее в другое место? Вспомните вчерашний вечер в мельчайших подробностях.

Лиза принялась вспоминать. Вот они уже стали прощаться, собираясь расходиться по своим комнатам. Но тут бабушке кто-то позвонил.

— Да, она поставила шкатулку на свое место и начала разговаривать. А я пожелала ей доброй ночи и ушла, потому что не хотела подслушивать.

— И кто звонил?

Лиза задумалась. Точно, звонили не родственники с папиной стороны. Они вообще старались избегать слишком тесных контактов и общались с бабушкой лишь два раза в год, когда поздравляли ее с Новым годом и днем рождения. Точно так же, как и она сама старалась не звонить им чаще. На звонок приятельницы этот звонок тоже не был похож, да и не было у бабушки приятельниц. Она всегда была человеком самодостаточным, и ей для душевного комфорта посторонние были не нужны.

— Тогда кто же звонил?

Лиза стала вспоминать и поняла, что тон ее бабушки был скорее деловым, чем расслабленным.

— Она сказала: «Я ничего о ваших проблемах не хочу слышать! Я сама давно отошла от дел, поэтому нужда в деньгах у меня есть. Как я их получу, решайте сами!»

— Возможно, это был звонок по работе?

— Вряд ли, — усомнилась Лиза. — С тех пор как бабушка купила эту землю, все свои силы она вложила в обустройство участка. Тут же ничего не было, бабушка следила за строительством дома, потом за тем, как выравнивают террасы, потом она планировала, что и где нужно посадить и устроить. Выписывала редкие сорта плодовых деревьев и цветов. Следила, чтобы они росли и развивались как следует. А в последние несколько лет она и вовсе никуда из своего дома надолго не уезжала, говорила, что заполучила свой кусочек рая на земле и больше никуда не рвется.

— Друзей у вашей бабушки не было?

— Все свое свободное время она посвящала работе!

— Если звонок исходил от ее прежнего сослуживца, то надо этого человека найти. Найти и узнать, какого рода проблемы возникли у них на работе.

Стали искать бабушкин смартфон, но оказалось, что он пропал тоже. Впрочем, полицейские несильно этому огорчились и сказали, что сейчас можно запросто выяснить, кто, кому и когда звонил, и сам смартфон для этого совсем не обязателен.

И тут возникла новая проблема.

— А где работала ваша бабушка?

— Она была стоматологом. Так же как и ее собственные родители.

— Это хорошо. Но где именно она работала? В каком учреждении?

И тут Лиза ощутила ужасающую пустоту, ответить ей было ровным счетом нечего. Она не знала ровным счетом ничего о том, где трудилась ее бабушка. Она и о том, что ее бабушка, оказывается, стоматолог, узнала только после ссоры с друзьями.

— Может, другие ваши родственники знают?

Лиза позвонила другой своей бабушке, но та немедленно забраковала версию стоматолога:

— Не знаю, откуда ты услышала такую глупость, но твоя бабушка была референтом. Знаешь, кто это такой?

— Секретарь.

— Ее обязанности были шире, чем просто секретарь. Она трудилась бок о бок с большим ученым, была его помощницей. Фамилии его не знаю, но вдвоем они сделали немало открытий. Только тс-с-с… говорить об этом никому нельзя. Гриф секретности до сих пор лежит на всей работе той твоей бабушки и ее любимого.

— Подожди, так бабушка и этот ученый?…

— Ну да, у них были прочные отношения. Фактически они были супругами. А почему не сочетались узами законного брака, точно не знаю. Возможно, академику было это не нужно, а бабушка не стала настаивать. Но я точно знаю, что после своей смерти академик завещал все свое имущество своей любимой женщине.

Так вот откуда был дом и земельный участок у моря.

— Но зачем бабушка соседям говорила про стоматолога?

— Наверное, не хотела, чтобы люди болтали языками и трепали имя благородного человека.

С этой новостью Лизе и пришлось вернуться к полицейским. Те ничуть не огорчились, но пожелали узнать имя уважаемого академика, а также область, в которой он сделал свои грандиозные открытия. Увы, этого бабушка уже не знала.

— Очень интересно. А вы вообще про эту свою бабушку что-нибудь точно знаете? Она точно приходилась вам родней?

Но в этом у Лизы сомнений не было. Однако после ухода полиции она задумалась. А в самом деле, что она знает про свою бабушку? О ее детстве, юности, зрелой жизни? Ровным счетом ничего! Лиза познакомилась с бабушкой, когда той было уже к шестидесяти. И все их общение заключалось здесь и сейчас. Никаких семейных преданий, бабушкиных историй и тому подобных вещей в их семье не рассказывалось. Любая тема приветствовалась бабушкой, кроме одной. Прошлое — это было ее личное табу. И не только расспросы о нем не разрешались, но казалось, бабушка специально следит за своим языком, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего из своей жизни в прошлом.

И конечно, это было весьма странно. Но только сейчас, после случившейся трагедии, Лиза поняла, до какой степени.

За помощью она пошла к Але и Юре. И у них, как выяснилось, была своя версия прошлого бабушки:

— Нет, стоматолога хозяйка придумала для дураков соседей, чтобы не цеплялись к ней, откуда богатство у нее. И референта она тоже придумала, чтобы перед дочкой за долгие отлучки и редкие встречи оправдаться. Не хотела она дитя травмировать настоящей правдой. Дело в том, что твоя бабушка полный кавалер ордена за «Заслуги перед Отечеством». Всю свою жизнь она посвятила службе в разведке. И в какие только города и страны не забрасывала ее жизнь! Как послушать, так весь мир она объездила! А уж в каких только операциях не участвовала! Да половина мировых правительств развивающихся стран сохранилась только благодаря ей!

Раскрыв рот, Лиза смотрела на Алю. Невозможно поверить, но именно этой простой и недалекой женщине бабушка доверила свою тайну. Впрочем, почему невозможно. Лиза даже в лучшие времена приезжала только на каникулы, по большей части летние. Но Аля с Юрой жили с бабушкой постоянно. И наверное, когда бабушке становилось тоскливо, она делилась своими воспоминаниями с Алей и ее мужем.

— У тебя героическая бабушка! А уж скромная какая! Нипочем не хотела, чтобы люди знали о ее подвигах. И с нас с мужем взяла слово молчать. Пригрозила, что ежели узнает, что мы про ее службу в разведке болтаем, головы нам обоим оторвет. И это не фигура речи! Доводилось ей и головы врагам социалистической революции резать! Кортиком! Хрясь! И кровища!

Лиза чувствовала, что земля уходит у нее из-под ног.

— Иди, Аля, — слабым голосом прошептала она. — Мне нужно побыть одной. Посидеть… подумать!

К счастью, к числу достоинств Али относилась ее понятливость. Она тут же исчезла, оставив Лизу наедине с ее думами.

На глаза Лизе попалась фотокарточка ее бабушки. На ней бабушка была еще молодая, задорная и улыбающаяся. Она стояла в простом черном купальнике на скале и явно собиралась с нее прыгать.

— Так кто же ты? — прошептала Лиза. — Врач? Ученый? Или разведчица?

Бабушка с фотографии смотрела так насмешливо, словно ее веселила растерянность внучки.

— А может, спортсменка? Или писательница?

А что? Фантазия у бабушки была будь здоров! Придумала самой себе кучу профессий и радовалась!

И Лизу словно подкинуло изнутри. Она вскочила на ноги и устремилась в комнату, в которой у бабушки хранились документы и стоял сейф. Открывался он ключом, который хранился в особом месте. Ключ был на месте, сейф удалось открыть без проблем. И первое, что увидела Лиза, была шкатулка с драгоценностями, которыми вчера любовалась бабушка.

— Значит, это не ограбление, — прошептала она. — Значит, убийца пришел специально, чтобы убить!

И Лиза принялась неистово вышвыривать из ящиков все, что в них хранилось. В первую очередь ее интересовали старые фотографии, письма и документы.

— Я должна докопаться до правды! В конце-то концов, это моя бабушка! А я не знаю про нее ровным счетом ничего!

За этим занятием ее и застал Артем. Жил он в деревне и был другом детства Лизы. Какое-то время пытался за ней ухаживать, но быстро понял всю бесполезность этих намерений и с горя в одно время даже запил. Потом познакомился с Юлей, потом поменял ее на Катю, затем закрутил с Ланой и Тиной, причем умудрился мутить с ними одновременно, что кончилось очень плохо. Отцы девушек намяли Артему кости и пригрозили, что вовсе утопят в море, если не прекратит водить их дочек за нос.

Так что Артем не скучал, но всегда оправдывал свою разбитную жизнь тем, что сердце его разбито по вине жестокой Лизы, а еще больше ее бабули, которая дала ему от ворот поворот еще в далеком и нежном детстве, сразу поставив жирный крест на сватовстве семилетнего Артема. Но тем не менее пожилую даму все соседи очень уважали, и сейчас Артем пришел не просто так.

— Слышал я, что люди болтают, будто бы твоя бабушка того… умерла?

Решив не церемониться и не плодить слухи, Лиза резко рубанула:

— Ее убили!

Но Артем совсем не удивился.

— Вот, значит, как. А я еще думал, неспроста к ней этот старый хрыч повадился таскаться. Не было бы чего плохого. Женщина она одинокая, когда тебя нету, так во всем доме она одна. Аля с Юрой в своей хибарке, им в хозяйский дом вход только по служебным надобностям. Но потом ты приехала, и я успокоился. Ничего, думаю, при Лизке не посмеет чего-нибудь сотворить. А он, вишь ты как, осмелился.

— Ты это о ком говоришь?

— А тебе бабушка не рассказывала, что к ней в последний месяц гость приходил?

Лиза в ответ лишь вздохнула. Знал бы Темка, сколько утаивала от нее бабушка.

— И не раз, и не два я его видел у нее в доме, — настаивал Артем. — Высокий, уже в возрасте, одет и выглядит так себе, потасканный какой-то. Я еще удивлялся, чего это твоя бабушка с таким типом связалась. Я потом про него справки навел, оказалось, он из местных, но раньше жил в ста километрах ниже, а потом перебрался в наши края.

— Все равно я не понимаю, о ком ты говоришь. Мне ни бабушка, ни Аля с Юрой ничего такого не рассказывали.

— Ну, Аля с Юрой могли и не знать. Он ведь по ночам в гости приходил.

Еще и по ночам! И тут Лиза спохватилась.

— Тебе-то откуда знать, кто тут в бабушкином доме по ночам ошивается? Ты что, за ней подглядывал? Тема смутился.

— Не подглядывал, а вел наблюдение. Заботился я о ней. Тебя целый год нету, бабушка одна живет, люди про нее разное стали говорить.

— Что разное?

— Ну, что таскается к ней по ночам какой-то мужик. Вот я и решил проверить, так это или нет. Три ночи следил, и каждую ночь он к ней приходил. А потом ты приехала, и он перестал приходить. Только далеко все равно не уехал, тут остался. Могу тебе его нору показать, если хочешь.

Конечно, Лиза этого хотела!

— Пойдем! Прямо сейчас!

— Только это высоко в горы надо будет идти.

— Не важно!

— Почти целый час вверх топать.

Лиза в ответ лишь сверкнула глазами и напялила широкополую шляпу, защищающую голову от солнцепека. И еще взяла бутылку воды. Подумала и взяла такую же для Темы. И, никому не сказав, куда направляются, они двинулись в путь.

Подъем отнял у них больше сил и времени, чем они ожидали. Приятель дважды сбивался с пути, чем неимоверно расстраивал Лизу. Она даже подумала, уж не придумал ли это все Темка для того, чтобы просто побыть с ней наедине. Но тот не делал никаких намеков, что Лиза ему хоть сколько-нибудь интересна в этом плане.

Он делился информацией, которую ему удалось раздобыть к этому времени про кавалера бабушки.

— Мужик этот подрядился пасти овец на Иваныча. Это местный фермер, держит барашков, летом гоняет их в горы. Иногда отара с пастухом неделями назад не возвращается.

— Поверить не могу, чтобы у бабушки было что-то с деревенским пастухом. И овцы… От них же запах!

А бабушка к запахам была очень чувствительна.

— Этот пастух человек непростой. Зовут его Петром. Мне с ним доводилось разговаривать, так он то ли ученого, то ли учителя напоминает. Говорит, словно лекцию читает. Заслушаешься!

Может, ученый? Уж не тот ли, у которого бабушка была в референтах? Хотя нет, тот давно умер. Тогда, возможно, это его более молодой коллега?

— И стреляет ловко! — продолжал восхищаться Артем. — Во всяком оружии разбирается. У Петра от волков старенькая двустволка имеется, так он из нее бешеную лисицу так ловко подшиб, что вся тушка цела осталась. Пуля в один глаз вошла, а в другой вышла. Сам видел!

Метко стреляет, может, он разведчик? И личина пастуха тут не помеха. Для разведчиков характерна такая мимикрия под разные слои населения.

— А рукастый какой! — продолжал расхваливать Артем. — Все умеет! К чему ни прикоснется, все работает. У Пашки, который у него в подпасках ходит, зуб разболелся. Так там от зуба уже и не осталось ничего, ему врачи давно говорили, удалять нужно. И представляешь, он ему вырвал!

— Кого?

— Не кого, а что! Зуб вырвал! Пашка много лет с этим зубом возился, то болит он у него, то нет. А тут одним махом и решилось дело! Петр клещами выдернул. Сам наблюдал!

Лиза окончательно запуталась. Неужели все-таки этот таинственный приятель бабушки — стоматолог, ее бывший коллега? Как бы уже узнать наверняка!

— Скоро мы уже придем?

— А мы уже и пришли!

Они оказались на тенистой лужайке, на которой мирно паслись овечки. Под огромным раскидистым деревом лежали двое мужчин. Один был совсем молодой, а второй почти старик. Грязная клочковатая борода, густая, сто лет не чесанная грива волос, затрапезная одежда и заскорузлые от тяжелой работы руки. Мальчишка как храпел, так и продолжал оглашать окрестные склоны своим молодецким храпом. А вот старик сразу же поднялся на ноги. И Лиза тут же отметила, какие легкие и плавные у него движения, совсем не похожие на пожилого человека, обремененного всякими там артрозами и подаграми.

— Добро пожаловать. — Но тут он всмотрелся в лицо девушки и нахмурился: — Лиза?

— Да.

— Зачем пришла?

Лиза замялась, а пастух совсем уже мрачно переспросил:

— Что-нибудь случилось с бабушкой?

Лиза кивнула.

— Убили?

Лиза кивнула снова.

— Так я и знал, — вздохнул старик, не демонстрируя при этом никаких признаков отчаяния или горя. — Что же, она и сама это предчувствовала. Что-то слишком уж часто к ней в последнее время гости из прошлого повадились с визитами. Вечно это продолжаться не могло.

— Кто, например? Вы?

— Нет, не только. Но и я тоже хорош. Не подумал, что за мной следить могли. Хоть и старался к Настеньке моей только по ночам приходить, да, видать, сплоховал, засветился. Уже не первый человек мне намеки делает, мол, что у меня за дела такие с Барыней.

Лиза почувствовала, что у нее голова окончательно идет кругом.

— Постойте, какая еще Настенька? Мою бабушку звали Ольгой.

— Это она когда с прежней жизнью завязала и новые документы себе сделала, то назвалась Ольгой. Это имя ее матери, так она мне объяснила.

— А вы кем ей приходились?

— Я? Я был ее другом, да что там другом, пожениться мы с ней собиралась. Только в те времена люди серьезней к таким вещам относились, пока я вокруг да около ходил, зазнобушку мою и увезли.

— Кто увез? Куда?

— Вышка у нас на городском пляже стояла спортивная, Настенька с нее чуть ли не каждый день прыгала. Обычно я с ней ходил, мы и в секции по прыжкам вместе занимались. А в тот день не смог. Одна она пошла. Пойти-то пошла, а назад уж не вернулась.

— И ее не искали?

— Искали, конечно. Только всех поисков, что нашлись свидетели, которые видели, как Настенька с одним хмырем не из наших мест разговаривала. И куда-то потом с ним ушла. А потом и вовсе в милиции это дело свернули. Да и родители Насти стали как-то странно себя вести. В доме полный ремонт сделали, крышу поменяли, гараж построили. Внутри дома, как сейчас говорят, полный фарш у них был. А потом и вовсе дом продали и куда-то в глубь материка всей семьей уехали. У них кроме Насти еще сын был.

— А почему родители Настю свою не искали?

— Поговаривали, что жива Настя, с очень богатым человеком живет, он на нее денег не жалеет, а она их своим родителям шлет, вот они ее и не ищут.

Лиза молчала. Она не знала, стоит ли верить словам пастуха. Но одно было правдой: плавала ее бабушка и впрямь великолепно. С вышки не прыгала, не было у них вышек, а вот со скалы как-то сиганула, смертельно восхитив и напугав этим Лизу. И летела бабушка не просто ласточкой или солдатиком, как отважилась затем прыгнуть Лиза, летела она с красивым разворотом, так легко и естественно, словно проделывала этот трюк неисчислимое количество раз.

— Значит, вы единственный, кто не забыл Настю?

— Всю жизнь искал ей замену, да так и не нашел. Трижды женат был, но все неудачно. В каждой своей женщине я пытался найти Настю, а когда понимал, что это невозможно, уходил. И вот теперь на старости лет был мне послан лучик счастья. Нашел я свою зазнобушку. И она меня признала. А что уж мы с ней старые были, да и жизнь нас в разные стороны развела, так это все можно было бы исправить. Да только она сама этого не хотела. Хоть и призналась, что помнит меня и любить готова, а принять меня в дом не соглашалась.

Ну, еще бы! Трудно было представить этого грязного старика в чистеньком вылизанном домике бабушки. Петр все понял и усмехнулся.

— Не в том дело, что я пастух, а она Барыня. Боялась она за меня. Так и сказала, что чует, смерть к ней крадется, а потому не хочет, чтобы кого-то еще зацепило.

— А как же я? Я ведь жила у бабушки! Меня не могло зацепить?

Петр пожал плечами. А Лиза про себя подумала, что, возможно, никого бабушка и не опасалась. Это было всего лишь деликатный способ отвадить слишком настырного кавалера, которого она, возможно, еще и стеснялась. Одно дело, если он приходит к ней ночью и тайком, и другое — прилюдно поселить у себя в доме на правах супруга какого-то там пастуха. Но это были уже детали, которые могли быть известны лишь самой бабушке.

А Лизу интересовало другое:

— Как же вы друг друга спустя столько лет признали?

— По родимому пятну на бедре. Мимо проходил, когда она со скалы прыгала. У меня прямо сердце замерло! Настенька летит! Спросил у местных, они мне объяснили, что это Барыня всегда так развлекается. Стал я караулить возле той скалы. А как она пришла, да платье скинула, я пятно у нее на ноге и увидел.

Приметное, в виде хвостатой звезды. Я к ней! Настенька! А она прыг и вниз рыбкой! Только на другой день снова пришла. А я уж там. Так и поговорили. Оказалось, что я меньше изменился, она меня признала без всяких там родимых пятен. Сразу сказала, я тебя, Петя, никогда не забывала. Просто жизнь так повернулась, что назад мне уже пути не было.

— Но почему? — жадно спросила Лиза. — Почему не было? Чем таким бабушка в своей жизни занималась до того, как осесть тут?

— А вот этого я тебе не скажу. Просто потому что не знаю этого.

— Она вам не рассказывала?

Петр покачал головой.

— Мы с ней говорили о нашем общем прошлом и о нынешнем времени, когда мы снова могли быть вместе. А вот где она оказалась после своего похищения, как жила и чем жила, этого она мне не рассказала.

Лиза чувствовала, как в груди у нее нарастает волна разочарования. Она так надеялась, что Петр сумеет пролить свет на тайну, скрытую в прошлом ее бабушки, но увы, этого не произошло.

— А кто был отцом ее дочери? Это вы знаете?

— Она говорила, что этот человек был очень богат и влиятелен. Во времена нашей с Настенькой молодости таким влиянием мог обладать только член партии. А я так понял, что этот человек забрался по карьерной лестнице на самый верх. И достиг того уровня, когда на моральный облик человека окружающие смотрят уже сквозь пальцы.

— То есть бабушка не была женой этого человека?

— Она стала его любовницей. Но связь их длилась многие годы. И лишь после твоего рождения бабушка стала потихоньку готовить его к мысли о том, что вскоре им придется расстаться.

— Но почему она не могла время от времени встречаться с ним?

— Этого я не знаю.

— Хотя бы имя его скажите!

— Этого я тоже не знаю. Но зато я знаю, что у вас дома хранятся бумаги, которые могут пролить свет на эту тайну.

Лизе показалось, что в этот момент мальчишка-подпасок пошевелился, словно его укусил слепень или другое насекомое. Интересно, а тут есть змеи, пришла ей в голову запоздалая мысль.

— Что за бумаги? — спросила она у Петра.

— Это личные письма этого человека и фотографии, в том числе и общие с твоей бабушкой.

— То есть если я найду архив бабушки, то смогу открыть тайну рождения моей мамы?

— Думаю, что да.

— Нам пора обратно, — заторопилась Лиза. — Можно нам напоследок у вас воды набрать? Наша вся кончилась.

— Зачем же воды? Я вам молока дам! Или айран!

На айран согласился Артем, а Лиза настаивала просто на воде. Получив свои бутылки наполненными жидкостью по выбору из рук мальчишки-подпаска, они пошли в обратный путь.

— Кстати, ты заметила, что у Петра новый помощник?

— Нет, как я могла это заметить, если я и прежнего-то не знала!

— Петр говорит, что Пашка в больнице лежит, флюс у него огромный, операцию будут делать.

Теперь они не торопились, шли прогулочным шагом и снова заблудились. Пока блуждали по горам, вкусы у них поменялись. Теперь Артем хотел воды, а Лиза неожиданно нашла вкус забродившего овечьего молока с щепоткой соли очень даже приятным. Вскоре после этого нашлась тропинка, которая и вывела их вниз к взморью.

Тут их пути разошлись. Артем поспешил к себе, чем удивил Лизу. Она была уверена, что Артем будет набиваться ей в провожатые, но этого не случилось. Видимо, Артема ждало свидание с какой-нибудь подругой, которой в очередной раз доверялось врачевать его разбитое сердце.

Дома Лиза застала все ту же идиллическую картину. На лавочке, любуясь прекраснейшим в мире закатом, сидела супружеская парочка. Аля и Юра при виде вернувшейся Лизы сразу вскочили на ноги и захлопотали вокруг нее.

— Деточка наша! — причитала Аля. — Целый день где-то гуляла. Умаялась! Бледная какая.

— Скорей уж красная.

— Ты не перегрелась ли на солнце? Как ты себя чувствуешь? Голова болит?

Так как Лиза и впрямь чувствовала себя утомленной, то она не стала возражать, когда ее уложили в кровать. Она и от ужина отказалась, аппетита совершенно не было. И очень быстро Лиза уснула, невзирая на то что часы показывали совсем детское время — половину восьмого вечера.

Среди ночи Лиза проснулась от зверского голода, который буквально терзал ее желудок. Прикинув, когда она в последний раз ела, девушка поняла, что было это больше суток назад. Утром она была слишком потрясена смертью бабушки, потом приехала полиция, потом заявился Артем и они предприняли поход в горы. Получалось, что за целый день она выпила лишь пол-литра айрана. Этого было совершенно недостаточно.

Встав в потемках, Лиза прошла на кухню к холодильнику. Тут она, не зажигая света, извлекла холодную ветчину, хлеб и помидоры, которыми решила перекусить. Но стоило ей приступить к трапезе, как она услышала какой-то шум. Он шел из бабушкиной спальни, и у Лизы мурашки пробежали по спине. Кто мог быть в комнате покойницы? Лиза чутко прислушалась. В спальне у бабушки был слышен звук открывающихся и закрывающихся дверей шкафов и шаги.

Неужели дух ее бабули явился к себе домой, чтобы навести тут порядок?

Лиза машинально сунула в рот кусок ветчины и начала быстро работать челюстями. Как ни странно, это помогло ей собраться с духом.

«В конце концов, это же моя бабушка. Живая или мертвая, она не причинит мне вреда».

Но двигаться Лиза все же предпочла на цыпочках. К ее удивлению, в комнате хозяйничало вовсе не привидение ее бабушки. Там орудовали двое вполне живых, да еще и хорошо знакомых Лизе людей. Это были Аля с ее мужем. Лиза не знала, что ей и думать. В доме незваные гости. Может, кто-то еще пожаловал? Но нет, больше в комнате никого не было. А этих двоих Лиза узнала по их голосам. Удивительно, но команды тут отдавала Аля, которая всегда была у мужа в подчиненном положении.

А тут ее было не узнать.

— Ищи лучше! — командовала она. — Тут они должны быть!

— Если бы они были тут, полиция бы их давно уже нашла.

— Станет тебе наша полиция ломаться и все осматривать, — пренебрежительно отмахнулась Аля. — Будто бы не знаешь, все они для отписки делают. Тут глянули, там посмотрели, нас спросили, пропало ли чего, мы сказали, что нет, они и затихли. А как драгоценности снова в сейфе нашлись, так они и вовсе сразу интерес к обыску потеряли.

— Но где они могут быть? — застонал Юра. — Вроде бы все прошмонали!

— Да где угодно. Но она держала их у себя дома. Так он мне сказал!

Лизе стало любопытно. Их? Он? Что искала эта парочка? И кто дал им наводку? И вообще, кто позволил этим двоим шастать по чужому дому? Лиза бы с удовольствием сама задала этот вопрос работникам, но прикинула свои шансы: хилая горожанка против двух крепких деревенских, она решила, что будет лучше, если это за нее сделает полиция. Крадучись, она отошла обратно на кухню, откуда уже и вызвала полицию.

Пока вызывала, взяла себе еще парочку спелых помидоров, которые от волнения принялась грызть.

Внезапно Лизе показалось, что за дверью кто-то стоит. Ей сделалось жутко и страшно, как никогда в жизни. Но потом тень скрылась, а Лиза, высидев немножко на кухне и отдышавшись, подкрепилась помидоркой и вернулась к дверям спальни, надеясь подслушать еще что-нибудь.

Но, к ее огромному изумлению, в комнате стояла гробовая тишина. И когда Лиза осторожно заглянула в щелочку, там на первый взгляд никого не оказалось. Ушли? Но ведь дверь в дом находилась совсем рядом с кухней. И вздумай покинуть двое заговорщиков дом, девушка бы это неизбежно услышала. Та тень не могла быть ни Юрой, ни Алей. Оба отличались грузностью и тяжеловесностью, когда топали, казалось, идет стадо слонов. А тот за дверью был легок и грациозен, словно танцор.

«В чем же дело? Где они?»

Лиза шагнула в комнату, зацепилась за что-то ногой и полетела на пол. Помидоры из ее рук выпали и моментально превратились в кашу, но сама Лиза этого не заметила, потому что здорово треснулась головой о ножку стола. В глазах у девушки засверкали искры, и в их свете она увидела, что никуда Аля и ее мужчина из комнаты не делись. Они оба спокойно лежали на полу, не подавая признаков жизни и не шевелясь.

— Что же это такое? — заскулила Лиза. — Снова трупы?

Но обдумать это у нее не было времени, в дверь уже барабанили. Это прибыли полицейские, которые отнеслись к вызову с места преступления куда серьезней, чем можно было от них ожидать. Увидев бледную Лизу, возникшую в проеме двери, полицейские выпучили на нее глаза.

— Где убийца?

— Я не знаю! Но в доме два трупа!

— Вы тоже ранены!

— Разве?

— На вас кровь!

Лиза опустила глаза и увидела, что на груди и животе ее хорошенькой ночной сорочки расплываются огромные красные пятна. Их размер говорил о такой кровопотере, с которой люди долго не живут.

Лизе немедленно стало дурно:

— О-о-о! Я умираю!

Чьи-то руки подхватили Лизу и занесли обратно в дом, где и оставили лежать в одиночестве в ожидании врача, который должен был прибыть с минуты на минуту. Лиза лежала, прощалась с жизнью и удивлялась тому, что совершенно не испытывает боли. Ну, вот ни капельки. Нет, ушибленная голова болела, шишка должна была к утру вырасти там знатная, но раненые живот и грудь совсем не болели. Лиза осторожно приподняла сорочку и исследовала свое тело. Как странно, ни на животе, ни на груди нету ни малейшего отверстия. Откуда же тогда кровь? Или это что-то другое?

«Помидоры! — осенило Лизу. — Я же грохнулась прямо на них! Еще когда лежала, то чувствовала, что под животом у меня каша. Тьфу ты!»

Она нашла в шкафу чистую футболку, натянула на бедра домашние брючки и отправилась к полицейским.

— Мне уже значительно лучше, — объявила она им. — А что у вас?

Как могла видеть Лиза, двое ночных визитеров ее бабушки еще не приходили в себя. И поэтому у полиции было к ней немало вопросов.

— Что тут у вас случилось?

— Аля с Юрой что-то искали в спальне у бабушки. Потом кто-то напал на них в темноте.

— У каждого на голове имеется след от удара. Но возможно, они сами попадали?

— Нет, я уверена, что на них было совершено нападение.

И Лиза рассказала про темную тень, которая прошмыгнула мимо нее. Но она видела, что полицейские ей не очень-то верят.

Один из них, указывая на тела, даже спросил у девушки:

— А это не вы их, случайно?

Лиза покачала головой:

— Нет, что вы! Я так испугалась, когда поняла, что в доме кто-то есть посторонний, что сразу побежала звонить вам. Решила, что у вас лучше получится добиться от них правды.

— Очень разумно.

— Что они хотели найти у бабушки в спальне? Зачем пришли в наш дом?

Помимо этих вопросов в голове у Лизы крутилось еще множество мыслей. Если эти двое предателей стремились найти ценности, то почему не сделали этого раньше? Лизы сегодня почти весь день не было дома. У злоумышленников была куча времени. И обыск проводить куда сподручней при свете дня, чем ночью, таясь и при свете фонариков!

— Не волнуйтесь. Разберемся.

Но у Лизы не волноваться как-то слабо получалось. И весь остаток ночи она просидела с зажженным светом и запертыми на все замки дверями. Кроме того, в качестве оружия она принесла аэрозоль, рядом с которым положила зажигалку. В случае чего можно будет ослепить противника огненным факелом. Снесла к себе в комнату все ножи, которые смогла разыскать на кухне. И венцом всего была огромная чугунная сковорода, которая так удобно легла Лизе в руку, словно всю жизнь только о том и мечтала, как бы послужить оружием. Конечно, идеально было бы принести топор или бензопилу, но эти предметы находились в сарае на улице, а туда соваться Лиза боялась.

Всю ночь она ждала, что к ней явится тот, кто поручил Але с Юрой обыскать спальню бабушки. Но никто не пришел. И как только взошло солнце, Лиза опрометью пронеслась в гараж, а уже оттуда на машине поехала в деревню. Она была сильно на взводе, и ей хотелось на ком-то выместить накопившиеся в ней эмоции. И этим кем-то, по мнению Лизы, мог стать Артем.

— Почему ты не отвечал на мои звонки?! — набросилась она на него, когда обнаружила своего приятеля во дворе его дома. — Всю ночь тебе звонила!

— Зачем?

— Меня чуть не убили, пока ты с девушками кувыркаешься! Вот зачем!

Но Артем выглядел каким-то странным. Он совсем не был похож на героя-любовника. Вид у него был сонный и опухший. Глаза еле-еле открывались, а потом тут же снова смыкались. Видя, что он сейчас снова заснет, Лиза схватила ведро и выплеснула на Артема все его содержимое.

— О-ох! — вырвалось у Лизы и Артема одновременно.

Почему охнул Артем, было понятно. А вот Лиза испугалась, потому что слишком поздно поняла, что в ведре была совсем не вода, а пойло для поросят, заботливо приготовленное мамой Артема. И вот теперь поросятам суждено было остаться голодными, зато фигуру Артема украшали веточки моркови, картофельная шелуха и какие-то кусочки.

— Ты чего делаешь? — обиженно произнес Артем, снимая с волос дынную корку. — Хулиганка! Меня после нашей с тобой прогулки так разморило, что я с трудом до дома доплелся. Мать говорит, рухнул в постель, меня и не добудиться было. А телефон и верно всю ночь звонил.

— Это я тебе звонила!

— А я не слышал. Спал очень крепко.

И в подтверждение своих слов Артем снова зевнул. Зевок получился у него таким заразительным, что Лиза почувствовала, как у нее сводит скулы. Как ни крути, она всю ночь не спала и здорово вымоталась.

— Но минуточку… Я не спала, все верно, поэтому мне спать и хочется. Но ты же спал!

— Ага! С самого вечера дрых.

— И все равно не выспался?

— Глаз продрать не могу, — пожаловался Артем. — Уже и водой из колодца умывался, и кофе черный пил. Мы с утра с матерью на рынок должны были ехать, фруктами торговать, а я даже встать не смог. Она на меня разобиделась и сама поехала.

Артем несколько раз ударил себя по щекам, потом включил насос и несколько минут поливал самого себя ледяной струей. И лишь после этого стал похож на человека. Чистого, мокрого и почти не сонного.

— Ау тебя что случилось? Говоришь, к тебе ночью приходил убийца?

Лиза начала рассказывать. И Артем по мере ее рассказа постепенно приходил в себя.

К концу рассказа он совсем проснулся и заявил:

— Надо ехать в полицию!

— Да, надо выяснить, что им удалось узнать от пострадавших. А то слишком много несчастий. Родители, бабушка, теперь Аля с Юрой… Кто еще из близких мне людей окажется замешанным в этой истории? Ты со мной поедешь?

— Разумеется.

И пока Артем бегал в дом, чтобы сменить одежду на сухую и чистую, Лиза размышляла о том, кто может подтвердить, что эту ночь Артем провел именно так, как он ей и сказал? Вдруг это он был той тенью, которая мелькнула за дверями кухни? Ведь ничего, кроме детской дружбы, их с Артемом не связывает, а стоит ей приехать, как он тут как тут, караулит ее у дверей дома бабушки. Так что же ему от них нужно?

В полиции их встретили приветливо.

— Есть для вас хорошие новости. Один из задержанных уже пришел в себя, мы его допросили. Можем показать вам запись допроса.

Самая крепкая голова оказалась у Юры. Его супруга до сих пор еще не очнулась, а он был уже в форме и мог более или менее нормально разговаривать. Вот только нельзя сказать, чтобы он сильно обрадовался, когда понял, что ему предстоит отвечать за свои поступки. Он тут же попытался от всего отпереться и свалить ответственность на других.

— Я тут ни при чем! Я всего лишь невинная жертва обстоятельств. Это все жена затеяла, а ее подбил этот мужик.

— Что за мужик?

— Мы его не видели. Только сообщение получали. И деньги.

— Тогда почему мужик?

— Он про себя в мужском роде писал. Он ей денег посулил! Много! Вот она и согласилась ему помогать. Алька она всегда такая была, на деньги падкая.

— За что деньги-то?

— А я знаю? Какие-то бумаги нужны ему были. Вот жена и сказала, если бумаги, то это ведь не кража. Поможем ему! И заодно и старый должок с Настены взыщем.

При этих словах Лиза навострила ушки. Что это еще за очередная Настена выискалась? Вообще-то в этой истории была уже одна женщина с таким именем. Настей звали ее бабушку, но звали на той странице ее прошлого, о котором нынче никому ничего толком не было известно. Ну, то есть это Лиза так думала, а вот полицейские в этом отношении были подкованы куда лучше ее.

Они такому заявлению Юры совсем не удивились.

Видео допроса приостановили, и Лизе были даны пояснения:

— С гражданкой Барышниковой Ольгой Николаевной, которая приходилась вам бабушкой, Аля была знакома еще в ее бытность девушкой Настенькой.

— Значит, Аля знает, чем занималась бабушка?

— О! И даже более чем!

— А чем? Что она делала? У меня есть разные версии. Доктор-стоматолог, референт ученого и самая фантастическая версия: бабушка — разведчица! Кто она?

— Все сразу! — весело ответил полицейский. — Ваша бабушка обладала еще массой профессий. Медсестра в кабинете проктолога, строгая школьная учительница, стюардесса и даже пловчиха. Собственно, за это особое умение держаться на воде она и получила свое прозвище — Русалка.

— И где же работала бабушка? Где она могла применить такие широкие познания все разом?

Как ни была взволнована Лиза, она заметила, как полицейские переглянулись между собой при этом ее вопросе. А потом на лицах у них заиграли веселые ухмылки, смысл которых был Лизе непонятен и неприятен одновременно.

— Послушаем нашего задержанного дальше, он все объяснит.

Юра на видео снова начал говорить.

— Нет, я — нет, — поспешно произнес он. — А вот жена моя с ней и впрямь работала. В одном месте они трудились, вроде бы все у них было одинаково, а только Настя она вон как высоко взлетела, а Аля моя как была простой бабой, такой и до самой старости осталась.

— Ну, это вы зря. В то место совсем уж простых девушек не брали. Чтобы работать на Черномора, нужно было обладать либо образованностью, либо красотой, либо другими талантами. А лучше, чтобы всем вместе.

— Красота — это главное. Мы с Алей познакомились уже позднее, когда она с Черномором несколько лет как распрощалась. Успела и в весе прибавить, да и уход за собой был не тот, что раньше. Но все равно мужики на мою Альку в ту пору заглядывались.

— И как давно вы узнали о прошлом вашей жены?

— Всегда знал. Алька мне все честно рассказала, и я ее простил. А чего? Работа не хуже прочих. Она же не на трассе дальнобойщиков обслуживала, она с порядочными людьми дело имела.

Слово за слово, Лиза узнала историю своей бабушки. Оказалось, что работала она в борделе для высокопоставленных лиц страны и их гостей. Находилось это место в лесу, и внешне все выглядело как дом отдыха для партийной элиты. Назывался он «Магадан», хотя находился от настоящего Магадана за тысячи километров. Партийные бонзы там и впрямь отдыхали душой и телом. Природа, расслабляющие процедуры, здоровое питание.

Вот только персонал этого дома отдыха составляли исключительно молодые и привлекательные девушки. Никого старше двадцати пяти там не было.

— Как Але возраст подошел, ее из этого местечка и турнули. А Настя осталась. Она к тому времени стала там управляющей. Теперь от нее одной зависело, кого из девочек оставить, кого уволить, все закупки и прочее тоже через нее проходили. И даже когда все в стране рухнуло, ей как-то удалось это дело сохранить и даже вывести его на новый уровень. Конечно, теперь к ним приезжали уже не партийные чины, а почти исключительно одни криминальные авторитеты. Но у них были деньги, а это в тот момент для всех было главным.

— А Настеньке тоже приходилось обслуживать клиентов?

— Зачем бы иначе ее туда привезли? У них в ту пору целая сеть вербовщиков была по стране разбросана. Отбирали привлекательных внешне девочек, обладающих какими-нибудь спортивными или актерскими данными. Гимнасток там, балерин, певиц. А потом начинали им пыль в глаза пускать. Вы уж не помните, но в СССР любая заграничная диковинка была на вес золота. За видеомагнитофон японский давали столько, что можно было пай в кооперативной квартире купить. Ну, и по мелочи тоже все было в дефиците. Всякие там шоколадки в ярких обертках, кола в бутылочках, все яркое, красивое, не наше. У девчонок глаза разбегались, а им объясняли, если станете хорошо работать, всего этого у вас будет в избытке. Почти все соглашались. Аля говорила, что за все время работы вербовщиков у них был только один случай, когда девчонка отказалась. Да и то, думается мне, потом она сильно пожалела.

— Вернемся к событиям этой ночи. Кто поручил вашей жене провести обыск в доме вашей хозяйки?

— Не во всем доме, а только у нее в спальне, — поправил Юра и тут же добавил: — Не знаю я ничего про того парня.

— Как же так? Взялись выполнять приказы заведомо незнакомого вам человека?

— Да чего вы все ко мне прикапываетесь? У жены спросите, когда очухается. А мне лично поступила такая информация. Какой-то тип заплатил Але тридцать тысяч и пообещал заплатить в десять раз больше, если мы для него найдем бумаги в спальне старухи. Сказал, что Лиза будет всю ночь крепко дрыхнуть, она не помешает нам в нашей работе. Мы и забрались в дом к хозяйке. Такие деньги за паршивые бумаги не каждый день платят!

— Какие именно бумаги вы должны были найти?

— Фотографии и личные письма.

Услышав это, Лиза даже подскочила.

— Правильно! Это письма моего деда! Отца моей матери! Только вчера Петр — старый знакомый моей бабушки — рассказывал мне о том, что у бабушки был любовник. Наверное, кто-то из высокопоставленных дяденек, которых она развлекала. Видимо, у бабушки с этим человеком завязались длительные отношения, у них было даже что-то вроде романа, в результате которого родилась моя мама.

— И мужчина признал ребенка?

— Не уверена. Во всяком случае, нам с мамой была озвучена версия, что отец мамы умер раньше, чем удалось зарегистрировать брак. Поэтому в графе отца стоит прочерк, а отчество указано собственного отца моей бабушки — Николай. Она была Николаевна, и моя мама тоже стала Николаевной.

— А вот и нет.

— Нет?

— Я имею в виду, что Ольга Николаевна Барышникова — это имя вашей бабушки не было настоящим. И отчество тоже. Она поменяла имя, когда отошла от дел. Не хотела, чтобы кто-нибудь из прежних знакомых нашел ее.

— Возможно, она взяла имя своей матери, отчество оставила прежним, а фамилию изменила. Этого оказалось достаточным, чтобы ее никто не нашел. Теперь я понимаю, почему бабушка от всех пряталась. Она берегла репутацию мамы. Боялась, что кто-нибудь из прежних клиентов опознает ее и расскажет, что моя мама дочь обычной… проститутки.

Лиза выговорила и сама ужаснулась. Но полицейские выглядели куда спокойней. Им было не привыкать.

— Уверен, ваша бабушка была незаурядной личностью. Мы навели справки про Анастасию Русалку, она держала в своих руках все бордели в окрестностях столицы. Конечно, у нее имелась крыша. Но дело в том, что одна крыша сменяла другую, а ваша бабушка продолжала работать управляющей сетью подпольных борделей для элиты. И значит, работала она на совесть, раз ее работа удовлетворяла любую власть. И денег она загребала не хило.

— Но это все равно никак не объясняет причины, по которой ее убили.

— Думаю, что разгадка может храниться в тех письмах и фотографиях, которые были так нужны заказчику обыска. Возвращайтесь домой и ждите, мы приедем к вам чуть позднее и проведем полномасштабный обыск. Если эти бумаги еще там, мы их найдем. Вас есть кому подстраховать?

Артем заявил, что он не выпустит Лизу из поля зрения ни на минуту. И на него можно положиться всецело.

— Я и сам бы хотел служить в полиции, — признался он.

— Так в чем же дело? Отслужишь и приходи.

Получив это приглашение, Артем необычайно воодушевился. Приехав домой, он усадил Лизу в кресло, велев ей отдыхать, а сам принялся за работу. Артему очень хотелось быть полезным и заслужить похвалу. Лиза ему в этом стремлении не мешала. На нее навалилась какая-то усталость. Теперь она отчасти была посвящена в тайну своей бабушки. Но кому от этого было легче?

— Моя мама родилась у девицы из борделя. Любой из клиентов бабушки мог стать ее отцом. Это ужасно! Мне никогда не найти своего деда.

— Почему же? Я так понимаю, что девицы в борделях работали до двадцати пяти лет.

— Верно.

— А ты говорила, что бабушка родила твою маму в гораздо более позднем возрасте!

— Да!

Бабушке было почти сорок, когда у нее появилась мама. Это Лиза знала совершенно точно.

— И значит, бабушка родила маму, когда она уже прекратила обслуживать клиентов лично.

Почему-то для Лизы было большим облегчением думать так. Из состояния задумчивости ее снова вывел голос Артема.

— Ты не могла бы немного протереть пол? — попросил он ее. — Тут все в помидорах, я уже два раза ногой вляпался. Боюсь, что разнесу грязь по всей комнате.

— Сейчас.

Лиза сходила за тряпкой на кухню. Странно, ей показалось, что они с Артемом закрывали входную дверь на замок. А сейчас она была приоткрыта. Машинально затворив дверь, Лиза вернулась в спальню бабушки, где принялась возить тряпкой по полу. Семена томатов, казалось, намертво присохли к паркетным плашкам. Лизе приходилось раз за разом давить и тереть на одно и то же место, чтобы оно сделалось вновь чистым.

Внезапно под рукой девушки что-то скрипнуло. Она надавила посильнее, и одна из половиц поднялась. Внутри лежал пакет, перевязанный розовой шелковой ленточкой. Бумага слабо пахла бабушкиными духами, и под ленточкой был вложен засушенный цветок розы.

— Мне кажется, я нашла! — произнесла Лиза дрожащим голосом. — Я нашла их!

Артем тут же оказался рядом с ней. И, стоя на коленях, они стали раскладывать бумаги. Больше всего тут было писем. И каждое начиналось со слов: «Любимая моя Настенька!» или «Ненаглядная моя Русалочка!» Подписаны они всегда были неким любящим Николаем. Фамилии не было, вместо обратного адреса был указан какой-то номер.

— Это номер КБ — конструкторского бюро. Они были самые разные, но секретность проводимых там работ была очень высокая, потому что почти все они работали на оборону.

На фотографиях была бабушка в обществе какого-то мужчины. Он был немного старше ее, но выглядел еще очень бодрым и энергичным. Лицо у него было правильное, а широко расставленные глаза были в точности как у мамы.

— Посмотри, что там в письмах, — посоветовал ей Артем. — Эти письма адресованы твоей бабушке.

— Не уверена, что нужно читать чужие письма.

— Думаю, твоя бабушка сберегла письма как раз для того, чтобы ты прочитала. Она хотела, чтобы ты поняла кое-что про нее.

Лиза неуверенно взяла одно из писем и принялась читать.

«Любимая моя Русалочка! Если бы ты знала, как тоскую я без тебя. Дни кажутся годами, спасаюсь только работой. К счастью, ее у нас очень много. Если сдадим досрочно, то будет мне премия в виде отпуска, который я использую для поездки к тебе. Семье скажу, что еду в командировку. Они обойдутся и без меня. Жена совсем охладела ко мне, сын занят только собой. Никому я не нужен, кроме тебя, моя Рыбка. Как маленькая Анечка? Я приготовил для нее подарок. В этом году ей исполнится пять лет. И случится это всего через какие-то пару месяцев. Уверен, что успею привезти подарок до срока, отдам его тебе, а ты уж передашь Анечке. Но до чего же мне бывает досадно, что я не смогу лично вручить ей подарок. И никогда не смогу обнять и поцеловать мою девочку. Ты умеешь быть жестокой, моя Рыбка. Впрочем, я и сам виноват. Надо было решать вопрос кардинально, а я все мешкал и тянул. Но все же сказать Ане, что отец ее умер, мне до сих пор кажется не самым лучшим твоим решением».

Лиза подняла голову, потом взглянула на конверт.

— Судя по дате на штемпеле, это письмо было отправлено ровно за два месяца до дня рождения моей мамы.

— И зовут ее Аней! Верней, звали.

Только после этих строк Лиза поняла, что человек на фотографии с бабушкой, скорей всего, и был ее дедом. Погибшим отцом ее мамы. Знать бы еще, кто он такой. И жив ли еще?

— Не понимаю, зачем бабушка лгала маме и мне, что отец мамы умер.

— Чего же тут непонятного. Нагуляла ребенка от женатого мужика, он порвать с семьей отказался или не смог по каким-то своим причинам. Но и рвать с твоей бабушкой тоже не захотел. И она не захотела его терять. Но отомстить все же сумела, сказала дочери, что отец ее умер. И лишила мужика возможности видеть дочь.

— Возможно, это была не просто месть. Возможно, что за этим стояло нечто совсем другое.

— Что же?

— Возможно, бабушка опасалась за маму и саму себя. Если вспомнить, что в любовниках у нее ходили исключительно высокопоставленные лица того времени, то и жены должны были быть им под стать. А у дамы со связями всегда найдется какой-нибудь услужливый человек, кто пожелает решить проблему.

Увлеченные своей находкой, друзья не заметили, как позади них появилась темная тень. Это был невысокого роста мужчина, лицо у него было закрыто темной тканью, зато в руках он держал пистолет. Какое-то время незнакомец стоял, наблюдая за парочкой сыщиков.

А когда окончательно убедился в том, что они нашли то, что ему было нужно, произнес:

— Отдайте их мне!

В его уверенном тоне не слышалось ни тени сомнения, что приказ будет выполнен незамедлительно. Но Лиза не захотела подчиниться. Ее даже направленный в ее сторону пистолет не испугал.

— Это ты подговорил Алю с Юрой, чтобы они поискали для тебя бумаги?

— Я!

— Значит, тебе нужны письма и фотографии моего дедушки к моей бабушке? Зачем они тебе? Это дело сугубо личное, касающееся только нас и нашей семьи. Это наша тайна, а не твоя!

— И тайна должна оставаться таковой. Поэтому отдай бумаги, я их уничтожу.

— Нет, зачем же их уничтожать, — возразила Лиза. — Я их сохраню. Это же память!

Лиза не имела в виду ничего дурного, но незнакомец неожиданно рассвирепел.

— Ах, вот что ты затеяла, дрянь! Так я и знал, что ты обязательно раззявишь свой рот на наследство!

И тут Лизу как обухом по голове стукнуло. Она в один момент поняла все или почти все.

— Все дело в деньгах! — воскликнула она. — В наследстве! Мой дед оставил мне наследство!

— Нет, не тебе.

— А кому?

— Отдай письма!

— Но зачем они тебе?

— Отдай, я сказал!

Лиза растерянно взглянула сначала на письма, потом на пистолет в руке у таинственного незнакомца. Что выбрать? Жизнь или наследство? Разум утверждал, что выбирать нужно жизнь. Но чутье подсказывало, что это не поможет. Этот тип явился к ним в дом не для того, чтобы оставить Лизу в живых.

— Это ты убил мою бабушку?

— Да. И не только ее! Смерть твоей матери — это тоже моих рук дело.

Лиза задрожала.

— Неправда! Мои родители погибли в автокатастрофе!

— Но случилась она не сама по себе. Я постарался! Испортил тормоза, вот они и влетели в грузовик.

— Этого просто не может быть! Зачем?

— Отдай бумаги! Мне нужны бумаги!

— А Аля с Юрой? — не успокаивалась Лиза. — Тоже ты на них напал?

— Да! Я! Велел им найти бумаги, а они не сумели. Осерчал я на непутевых, хотел сам уже поискать, а тут полиция! Пришлось мне удалиться.

— Удалиться! Скажи уж сразу, удирать тебе пришлось!

Лиза видела, что ее слова пришлись злодею не по вкусу. Он снова начал размахивать пистолетом.

— Ладно, я отдам тебе бумаги, — примиряющим тоном произнесла Лиза. — Но в обмен на правду.

— Какую еще правду?

— Скажи мне, кем был мой дед?

И тут произошло нечто вообще странное, злодей завизжал каким-то тонким истеричным голосом:

— Не смей так его называть! Дед Коля тебе никто! Твоя бабка была шлюхой! И то, что она обслуживала высший эшелон власти, дела не меняет. Она была проституткой, ложилась под всякого, кто ей заплатит. Залетела от кого-то из своих клиентов, а ребенка повесила на того, кто имел глупость в нее влюбиться. Дед был дурак! Кретин! Идиот! Гений в науке и полный неуч в обычной жизни! Моя дорогая бабушка все за него делала! Предоставляла ему быт, уют, трехразовое питание. Она заботилась о нем. Любила его. Всем ради него пожертвовала! Но этот кобель разве ценил преданность законной жены? Нет! Он завел себе интрижку на стороне! Когда бабуля узнала, она слегла! Угодила в больницу, где ей поставили страшный диагноз. Жить ей оставалось считаные годы. И даже тут, разве этого козла это остановило? Он и не подумал порвать с этой шалавой. Довел бабулю до могилы. Лишь после того, как самого инсульт разбил, немного успокоился. Но все равно до самой смерти все время ныл, что мечтает ее напоследок увидеть. Конечно, отец его пожелание не стал выполнять. И я не стал. Наняли специальных людей, которые присматривали за ним. Дед сидел дома безвылазно, ума не приложу, когда он умудрился накатать это дурацкое завещание, в котором упомянул твою мать!

Последние два слова вылетели у чужака с такой злобой, что прозвучали как проклятие. Но Лиза внимательно слушала все, что он ей сказал. И кое-что смекала.

— Так получается, что твой дед крутил любовь с моей бабушкой? И у них от этой связи родился ребенок — Анечка, которая приходилась мне родной мамой. То есть получается, что мы с тобой родственники!.. Двоюродные брат с сестрой! А мама моя была тебе тетей! Так получается!

— Ничего не получается, — упрямо произнес «братец». — Ты мне не родня! Твоя бабка могла залететь от любого из своих кобелей!

— Неужели, твой дед был такой дурак, что признал чужого ребенка? — покачала головой Лиза.

— Он верил, что она — его дочь. Но что с того? Нам она была никто!

— Вам? Это тебе с отцом? И вы решили, что делиться наследством непонятно с кем вы не станете? И убили мою маму? А заодно и бабушку, чтобы не проболталась? А эти письма и фотографии нужны вам с отцом, для того чтобы зачистить все следы о существовании связи между твоим дедом и нами?

— Да!

— Но ведь если есть завещание, то вас с отцом в первую очередь заподозрят в смерти моей мамы.

— Позволь напомнить, что твоя мать умерла в результате аварии. Это был несчастный случай, и криминала следствие в нем не нашло.

— А бабушка? Ее точно убили!

— К счастью, дед еще не настолько обалдел. Старой потаскухи в завещании не было.

— Зачем же ты ее убил?

— Как пенсионерка она могла претендовать на половину доли своей дочери.

Но чуткое ухо Лизы уловило краткую паузу перед тем, как «братец» ей ответил.

— А главное, потому что ты ее ненавидел!

— Да! И я, и мой отец, и бабушка — мы все ее ненавидели! Один дед ее любил!

— Вот оно что. А вы все его ревновали. И еще вам было жалко денег. Дед Коля, как я понимаю, был богат?

— Да! Очень! У него патентов было не сосчитать, все стены ими увешаны. И они приносили ему доход, который обещал в будущем только вырасти. И мы совершенно не собирались делиться этими деньгами со всякими там приблудами.

— Сколько же отец завещал моей матери от всего имущества? Просто интересно.

— Половину! Половину всего, чем владел сам.

— А вторую половину кому?

— Своему сыну! Моему отцу! Законному наследнику!

— А твой отец делиться не хотел?

— Конечно нет! А ты бы захотела?

— Я? — Лиза задумалась. — Я — да!

— Это потому так говоришь, что и нет у тебя ничего!

Это о каких же деньгах идет речь, что он считает дом бабушки вместе с хозяйственными постройками, садом и виноградниками всего лишь «ничем»? И Лиза внезапно почувствовала нечто вроде азарта. А почему бы ей не попробовать завладеть тем, что было обещано ее матери?

«Братец» словно прочитал ее мысли и предупредил:

— Ничего у тебя не получится. Без этих документов ты никогда не докажешь свое родство с дедом. А так как ты уже совершеннолетняя и совсем не инвалид, значит, тебе ничего не причитается. Ты нам не опасна.

— А опасны вам эти письма и фотографии… Я все поняла.

— Отдай их мне.

Он шагнул к ней и оказался так близко, что Лиза почувствовала его дыхание на своей коже.

Она подняла руку и резким движением сорвала с лица злодея маску.

— Ты! — ахнула она.

Это был подпасок, помощник Петра, к которому они ходили вчера в горы. Артем тоже узнал парня и мигом сориентировался. В тот же миг он кошкой прыгнул на него. Завязалась драка. Но в руках у преступника был пистолет, который и выстрелил. Артем с воем повалился на пол, зажимая рану на простреленной ноге. А злодей повернулся к Лизе.

— Гадина! Ты меня видела, теперь ты умрешь!

— Смерть всей нашей семьи вам с отцом с рук точно уж не сойдет! Вас арестуют!

— Плевать! Готовься к смерти!

И Лиза поняла, что сейчас ее не станет. Этот гад теперь не остановится. Он уже стольких порешил, что и ее не пощадит. Артем не мог прийти ей на помощь, он был ранен и жалобно стонал. Лиза увидела, как дуло пистолета остановилось на уровне ее груди, и закрыла глаза, готовясь к смерти.

Но вдруг случилось чудо! Никак иначе Лиза назвать это не могла ни тогда, ни потом. Оконные стекла вылетели с громким звоном, сверкнула вспышка, а затем «братец» полетел на пол с таким громким и отчаянным криком, как незадолго до этого упал Артем. Пистолет отлетел в сторону, и Лиза поспешно откинула его еще подальше, не обращая внимания на пульсирующую от боли руку, с которой было что-то не то. Но рука — это всего лишь рука, а вот если что-то не то станет с самой Лизой, то это уже хуже.

Впрочем, злодею было не до оружия. Он извивался на полу, держась за простреленную ногу.

Лиза взглянула в окно и увидела там еще одну знакомую физиономию. Это был Петр. Заросший по самые уши бородой пастух овец и старый друг ее бабушки.

— Это вы его застрелили? — спросила у него Лиза.

— А то! В последний момент успел. Еще бы немножко, и подонок бы выстрелил. А что бы я потом Настеньке на том свете сказал? Уж она бы меня не похвалила, что внучку ее не уберег. А что это у тебя?

— Где?

— А вот на одежде. Вроде бы кровь.

Лиза взглянула и обнаружила, что на ее левой руке проступили пятна крови.

— Наверное, осколком стекла порезало. Ерунда! Пройдет!

Но Петр настоял на том, чтобы осмотреть Лизу.

— Это у тебя не порез, — озабоченно сказал он. — Этот гад все-таки успел выстрелить и в тебя попал! Сейчас я тебя перевяжу, но тебе надо к врачу. Рана нехорошая.

И пока он возился с тряпками, затягивая рану на руке у Лизы, девушка его спросила:

— Но как вы поняли, что меня надо спасать?

— Сердце у меня сегодня весь день не на месте было. А как этот мой новый подпасок убег, так словно стукнуло меня что-то. Надо пойти да посмотреть, как там дела у Лизоньки. Овец в загон поставил, собак выпустил, если волки или лихие люди пожалуют, они не хуже моего отогнать их смогут. А сам ружье взял да и бегом вниз сюда к вам. Успел!

— Ваш подпасок, похоже, вчера подслушивал наш с вами разговор. И когда понял, что изобличающие его бумаги находятся у бабушки в доме, решил обыскать его. Подговорил Алю с Юрой, чтобы они провели ночью обыск. А мне с водой в бутылке дал снотворное. Только воду выпила не я, а Артем. Поэтому ночью я спала не так крепко и успела спугнуть злоумышленников.

В этот момент раздался сигнал полицейской сирены, и лицо Петра нахмурилось.

— Эти еще откуда? Кто вызвал?

Лиза растерянно покачала головой. Она не вызывала. Артему тоже было не до того. А про братца и говорить не приходилось.

— Мне с полицией сейчас встречаться бы не хотелось, — заволновался Петр. — Лишние проблемы мне ни к чему. Ружье-то у меня не зарегистрировано, раздобыл по случаю, а оформить должным образом не успел. Да и отару без присмотра не имел права оставить.

— Так вы идите, я вас не выдам! — воскликнула Лиза, которая рассудила, что это самое меньшее, что она может сделать для своего спасителя.

— Вот за это спасибо тебе!

И Петр с ружьем мгновенно растворился в темноте, словно бы его тут и не было никогда. Успел он как нельзя вовремя. Полицейские вскоре заполонили весь дом. Обнаружив сразу двух раненых, они тут же безошибочно схватили виновного.

— Попался! Теперь не отвертишься!

Оказывается, полицейские уже знали, что Лизе грозит опасность, потому и примчались к ней среди ночи. И пока их всех троих везли в больницу, полицейские рассказывали Лизе, как шло расследование.

— Завещание вашего дедушки было оформлено на вашу маму. Верней, он разделил все свое имущество поровну между своими детьми.

— Одну половину завещал своему сыну от законного брака, а вторую оставил вашей маме, пояснив, что хотя брак с ее матерью никогда не был заключен, и при жизни ему не довелось признать свою дочь, но эта вина всегда тяготела над ним. И уходя в мир иной, он хочет восстановить справедливость. А потому делит все нажитое им состояние на две равные части. Одну сыну, вторую дочери.

— И когда это обстоятельство всплыло в деле о гибели ваших родителей, то следствие по нему было вновь возбуждено. Стали разбираться, кому могло быть выгодно избавиться от вашей матери.

— А тут новая трагедия, погибла ваша бабушка, которая тоже могла стать наследницей. Следующей в очереди могли стать уже вы.

— Увы, наши коллеги взяли под негласное наблюдение основного наследника, они следили за сыном вашего дедушки, полагая, что убийцей может оказаться он. О том, что в деле может участвовать еще и его сын, то есть внук, следствие спохватилось слишком поздно. Но как только мы получили фотографию вашего братца и поняли, что он нам известен, мы сразу же примчались сюда к вам!

И Лиза заверила их, что она очень благодарна им за это. Полицейские попытались выяснить, кто же стрелял в ее братца. Но Лиза не выдала своего спасителя. Что касается руки, то рана на ней у Лизы оказалась нехорошей. Кость была задета, повреждены сухожилия. Петр был прав, когда выражал свои опасения. И еще очень долгое время девушка не могла своей рукой ни шевелить, ни управлять. Пришлось много лечиться.

На время реабилитационных процедур Лизе даже дали инвалидность, что послужило неожиданно ей на пользу. Когда стали слушать дело о наследстве, суд учел, что Лиза является инвалидом, и она получила половину причитающегося ее матери наследства. Четвертая часть от целого состояния и сама по себе оказалась богатством. На радостях, Лиза моментально пошла на поправку, и сейчас о былой травме на ее руке напоминает лишь небольшой розовый шрам на месте пулевого отверстия, который тоже со временем обещает пропасть. И легкая скованность, которая проходит при солнечной и ясной погоде.

Артем даже не пытался скрыть своей зависти:

— Это было самое удачное ранение, которое я могу себе только представить. Я бы тоже не отказался полгодика по клиникам помотаться, если бы мне потом столько деньжищ отвалили! Лизка! Это несправедливо! Я тоже был ранен! Меня чуть не отравили! Мне тоже полагается вознаграждение!

Конечно, Лиза не оставила своего лучшего друга без подарка. Теперь у Артема есть самый крутой и модный байк на всем побережье. Но всем красивым девушкам в окрестных поселках остается только смотреть на него и мечтательно вздыхать, потому что катает Артем на своем байке одну лишь Лизу.

Галина Романова

«В полосе прибоя»

Глава 1

Солнце подкрадывалось к столику, за которым он сидел с десертом. Мягкое мороженое — три шарика — стремительно таяло, но передвинуть стул подальше под навес и уберечь десерт от жары неохота. Чайная ложечка лениво перемешивала разноцветные шарики мороженого, превращая его в молочную радугу. Есть это он точно не будет. Пора было уходить с пляжа в номер отеля, подремать пару часов под кондиционером, но он все медлил: не мог оторвать любопытного взгляда от женщины, устроившейся со своей пляжной сумкой слева от него.

Женщина за соседним столиком нервничала. Точно нервничала, он не мог ошибаться. Без конца доставала из сумочки телефон, что-то просматривала, хмурилась, снова убирала. И губы! Она без конца терзала их зубами.

— Что-то будете заказывать? — подошла к ее столику официантка.

— Да, да, пожалуйста. — Судорожным движением она схватилась за поля шляпы и натянула ее глубже. — Бокал вина… Двести граммов.

Ого! Он еле сдержался, чтобы не присвистнуть.

Одиннадцать утра на часах. Солнце жарит так, что можно на пляже в песке рыбу вялить. Ни намека на ветерок. Какое вино, женщина? Сейчас лицо покраснеет, волосы выползут из-под широкополой соломенной шляпы. Движения станут вялыми, мысли…

— Не смей, слышишь! — произнесла она неожиданно.

Он вздрогнул. Неужели заметила, что ее рассматривают? Скосив взгляд, он с облегчением выдохнул. Нет, она не заметила его наблюдения. С кем-то говорит по телефону, воткнув в уши наушники.

— Не смей мне угрожать! Ты мне никто, и звать тебя никак! И вообще…

Ее взгляд выстрелил из-под шляпы в его сторону. Он сделал вид, что сосредоточился на своем десерте. И тогда она прошипела:

— Я могу пойти в полицию. И все о тебе рассказать.

Он еле усидел на месте. Так и хотелось представиться:

«Подполковник полиции — Гринев Олег Иванович. Чем могу помочь?»

Сделалось смешно. Он здесь зачем вообще? Для отдыха. Для того чтобы голова отдыхала. Чтобы тело расслаблялось. Чтобы не корячился в ближайшей перспективе диагноз «профессиональное выгорание». Его же предупредила их штатный психолог Олечка.

«Олег, если не возьмешь паузу, можешь свалить на берег…»

Это было не пустой угрозой, раздуванием щек или важничаньем. Он знал, что она права. Его в последние месяцы очень серьезно вштыривало. На задержании сломал руку подозреваемому. Применил оружие без необходимости.

— Тебе надо отдохнуть, Олег, — сурово сводил брови и стрелял сердитым взглядом начальник. — Если когда-нибудь мечтаешь занять мое кресло.

О кресле начальника отдела он не мечтал — не шибко туда рвался. Олег любил работать на земле. А руководить, отчитываться наверху, проверять отчеты…

Это не его! Да, он начальник убойного отдела, но это ведь совсем не то. При теперешней должности он нет-нет да мог и оружием побряцать.

— Так и знай… — снова зашипела дама в шляпе. — Я сохранила записи, в которых все твои делишки. Да-да-да! Я не блефую! И если со мной что-то…

Ей принесли бокал вина, и она на время замолчала. Олег подозвал официантку и запросил бутылку самого ледяного пива, которое имеется.

Не надо было начинать с мороженого. Глупая затея. Хотел оградить себя от употребления легкого спиртного. Получилось?

Олег перевел взгляд с соседнего столика на пляж. Мокрый песок в полосе прибоя напоминал бетон, таким он казался плотным и жестким. След могли оставить лишь ступни взрослого, и то ненадолго. Накатившая волна слизывала все. Малыши бегали по мокрому песку, не оставляя отпечатков. Как маленькие загорелые ангелочки!

На стол поставили запотевшую бутылку пива. Официантка открыла крышку, предложила наполнить бокал. Он отказался: любил пить ледяное пиво из горлышка. Первые глотки смыли липкую молочную дрянь — растаявшее мороженое. Три других заставили мысли побежать в другом направлении.

Интересно, сколько этой сердитой даме, угрожающей своему собеседнику, лет? Ее лица не видно из-под шляпы. Губы, казавшиеся поначалу бескровными, вдруг обрели коралловый оттенок. Может, зубами их измучила, может, вином окрасила. Пила она его очень энергично. Глоток за глотком. Глоток за глотком.

Фигуру рассмотреть не удавалось. Широкие одежды из яркого невесомого материала вздувал парашютом легкий ветер, запрещая подсматривать. Но вот щиколотку, вокруг которой вился кожаный ремешок белых босоножек, Олег увидел.

Щиколотка была стройной! Пальчики идеальны, ногти покрыты нежным розовым лаком. Пяточка, которую ему было видно с его места, тоже оказалась безупречной.

Может, она молода, прекрасна и сейчас обижена на весь белый свет за свое одиночество на этом чудесном пляже в этот чудесный день? А тот, кто мотает ей нервы по телефону, мог и не существовать вовсе. Вымышленный персонаж. Для каких целей? Да для того хотя бы, чтобы привлечь его внимание. Удалось же, ну? Удалось!

— Я прошу прощения…

Олег медленно подошел к ее столику с бутылкой пива в руке. Отодвинул свободный стул, без приглашения присел и тут же попытался рассмотреть ее лицо. Из-под низко опущенной шляпы на него глянули заплаканные глаза. Симпатичное лицо покраснело. От вина или от слез?

— Вы плачете? — Он вытянул из подставки бумажные салфетки, протянул ей. — Возьмите.

— Спасибо. У меня есть носовой платок. — Она не оценила его жеста. — Вы, собственно, что хотели?

А ему хотелось волочиться за ней, вот! Заигрывать, обнимать за талию, выгуливать по мокрому песку в полосе прибоя. Слушать ее смех. И целовать, да!

Потому что у нее были очень изящные ступни с красивыми пальцами и аккуратными ноготками. Красивые ухоженные руки. И симпатичное лицо.

Еще хотелось узнать ее тайну. Убедиться, что тайны-то никакой опасной и нет, а есть желание обратить на себя внимание.

Но, разумеется, ничего этого он ей сказать не мог.

— Мне показалось, что у вас неприятности, — ответил Олег и отпил из бутылки еще пару глотков пива.

— Даже если и так, вам-то что?! — возмутилась дама так громко, что на них начали оглядываться из-за соседних столиков.

— Я мог бы помочь.

— Да ладно! — Она вдруг развеселилась и спросила: — В обмен на что? — И снова он не смог ответить, потому что обмен подразумевался им на очень неприличных условиях. — Вот видите, — прошипела она недружелюбно. — Вы даже ответить не можете, не то что помочь!

— Просто не хочу вам лгать, — неожиданно сознался он. — А помочь хочу.

— Ага…

Она вдруг резким движением стащила с головы шляпу. И никаких локонов! Короткая стрижка под мальчика, удивительно подходившая ей и только ей. Грустные зеленые глаза, тонкие немодные брови. И губы, которые зарозовели не только из-за вина.

— Саша… — обронила она со странной обидой. — Меня зовут Саша. Не Шурочка, не Александра, не Саня и так далее. Я просто Саша.

— А я Олег. Просто Олег.

Он потянул руку, она ее энергично пожала. Отодвинула в сторону ополовиненный бокал с вином. Разложила локти на столе. Глянула с интересом.

— Итак, просто Олег, чем же вы способны мне помочь?

— Я тут кое-что слышал…

— Подслушивали? — подозрительно глянули на него зеленые глаза.

— Каюсь: от нечего делать подслушивал. Вы упомянули полицию. И вот он я, тут как тут.

— Вы коп? — усомнилась она, покосившись на пиво.

— Я коп на отдыхе, — щелкнул он пальцем по бутылке. — И сначала было мороженое.

— Растаяло? Сделалось липким? Застряло в горле? — принялась она перечислять.

Олег рассмеялся и кивнул, вдруг поймав себя на мысли, что ему интересно с ней говорить. Она его не раздражает, потому что не жеманится. Не зовет на помощь официантку. Не просит от нее отстать. Но и не сокращает дистанцию. Она совершенно точно его заинтересовала.

— Олег, а вы точно из полиции? Можете это подтвердить? — сверлили его зеленые глаза. — Документально?

— Совершенно точно. Но на пляж удостоверение с собой не ношу по одной простой причине…

— Могут украсть, — перебила его Саша. — Тут вообще много чего могут украсть. Телефон, камеру, ключи от номера и даже… И даже секреты!

— У вас их украли? — с легкой улыбкой поинтересовался Олег.

— Не-а. — Ее губы сложились в опасную ухмылку. — Это я украла чужие секреты. Но не сегодня и не здесь…

Глава 2

Шкурка помидора в его руке пошла морщинами, лопнула, и мякоть брызнула семенами прямо на зеркало.

— Так будет с ней! Раздавлю гадину! — громко произнес Женя, прислушиваясь к звукам за своей спиной.

Там было тихо. Его помощники — Илья и Иван — молчали. Они давно уже привыкли к проявлениям его гнева и научились не реагировать. Даже взгляды у них оставались равнодушными. А что творилось в душе, ему было плевать. Ну, или почти плевать.

— Что еще удалось узнать? — спросил он, не поворачиваясь и пристально рассматривая, как стекает по зеркалу помидорная жижа.

— Она остановилась в отеле «Верхний», первая линия, — повторил Илья. — Это я уже говорил. Сняла люкс…

— На мои деньги! — воскликнул он с ненавистью.

— Каждое утро ей приносят завтрак в номер.

— На мои деньги… — повторил он почти жалобно.

— Днем она на пляже.

— Ей же нельзя загорать! — возмущенно запротестовал Женя. — Ей врачи запретили.

— Она не загорает, — пояснил Илья. — Она пьет. С утра двести граммов вина. После обеда двести. Ну а вечером…

— А вечером ей сам бог велел нажраться, — криво ухмыльнулся он. — Номер вы обыскали? Ничего не нашли? — Головы согласно склонились. — Где она может хранить флешку? Где?! Не с собой же она ее таскает!

— Не таскает. Сумочку мы тоже обыскали, когда она случайно оставила ее в туалете на раковине, — доложил Иван. — Ничего.

— Евгений Иванович, а может, она того, блефует? — Илья вскинул на него глаза, полные надежды. — Шантажом тянет с вас деньги, а на самом деле…

— Хотел бы я верить, Илюша, — глянул он на него с тоской. — Но эта сука однажды принялась называть номера счетов в моих заграничных банках. Ты можешь догадаться, что это значит? Нет? А я скажу! Это значит, что список у нее! Она не врет. И было бы мне пофиг, парни, если бы пара из этих счетов не…

Он умолк. Выдавать тайны еще и охране он не собирался. А тайна заключалась в том, что эти счета он открыл тайком от жены, которая была учредителем и хозяйкой их фирмы, и на них сплавлял украденные у нее деньги. Скопилось там немало. Хватило бы на безбедную жизнь в случае чего…

А это «в случае чего» забрезжило на горизонте, когда малахольная сука Саша решила его на себе женить.

— Я жду от тебя ребенка, Жэка, — брякнула она полгода назад. — И избавляться от него не намерена.

Честно? Он обрадовался. У них с женой не было детей, хотя они прожили вместе пятнадцать лет. Он хотел, а она поначалу нет. Потом она захотела — он остыл. А позже она уже и не смогла. Здоровье подвело. И он смирился.

И тут вдруг такие новости!

— Правда?! Я… Я счастлив, Сашка! Господи, я так счастлив! Едем, едем сейчас же…

— Куда?

Она выглядела смущенной — опешила от такой его искренней радости.

— Присматривать квартиру. В этой берлоге вам не место.

Он обвел руками комнату в стандартной «трешке», подаренной ей на прошлый день рождения.

— Нужно что-то просторное. С отдельными комнатами. Гостиной. Полноценной кухней. Едем…

Его лицо сияло начищенным самоваром: таким он себя увидел, стоя у зеркала в прихожей. Но как только она заговорила, сияние померкло.

— Что? — дернулся он.

— Думаешь, я снова стану жить одна? С твоим ребенком, пока ты каждую ночь укладываешься в постель со своей старой женой?

Она не старая! Ровесница и выглядит моложе его. Это было несправедливо, но он не стал заступаться за жену. Хотел узнать суть ее обиды.

— А ты как думаешь? — Взгляд его остекленел.

— А я думаю, что я больше не стану терпеть. Я мать твоего ребенка.

— Будущего ребенка, — осадил он ее.

— Не суть! Я ношу его. И хочу родить. А ты что делать собираешься? Поменять место визитов, только и всего? Все остальное останется как раньше: она жена, я любовница, пусть даже и с ребенком? А что мы ему будем говорить, когда вечерами ты станешь уезжать из квартиры: папе в ночную смену? Урод! Скотина!..

Она долго оскорбляла его, прыгая по прихожей с поднятыми крепко сжатыми кулаками, а он стоял и слушал. Потом она выдохлась и зарыдала. Женских слез он не переносил. Они его раздражали. Тогда он снял с вешалки свой пуховик, обулся, замотал шею ярким шарфом и ушел, как он думал, навсегда.

Неделю ничего не происходило. Потом она принялась забрасывать его сообщениями, в которых перечислялся примерный набор продуктов и витаминов, необходимых для нормального течения беременности. Пару желаний он удовлетворил, а потом вдруг решил поговорить с доктором, который ее наблюдает. Тут-то и начались сюрпризы.

Неделя тишины, потом новость, что ее доктор срочно улетел работать за границу, а другого никак не назначат. Потом от Саши поступила информация, что она решила сменить клинику. Потом еще одну и еще…

Он не был идиотом и сразу заподозрил неладное. Илья и Иван проследили за ней, установили клинику, где ее осматривал врач. Тот заверил, что она не только не беременна, но и не сможет иметь детей в силу какой-то патологии. Женя так рассвирепел, что впервые поднял руку на женщину. Впервые! Презирал потом себя, конечно. Но недолго.

С Сашкой он расстался и даже погнал ее из квартиры, которую подарил. Куда она съехала со своими многочисленными чемоданами, не знал и знать не хотел. Он дал себе честное слово: больше никаких романов. И даже выполнял свое обещание, превратив их жизнь с женой в сплошной медовый месяц.

— Нам так в молодости хорошо не было, — признавалась Милена, засыпая на его плече.

— Молодость выдалась голодной. Мы с тобой были как гончие, — вспоминал он. — Какая романтика, если спать некогда…

Одним словом, все у него с Миленой наладилось. Налево не тянуло. Они даже начали подумывать о том, чтобы усыновить какого-нибудь славного мальчишку. И тут как гром среди ясного неба раздался телефонный звонок от Саши.

— Весело вам, да? — прошипела она, позвонив прямо посреди важного мероприятия, где они были с женой.

— Что тебе надо? — Он сразу сделался суровым.

Она должна понимать, что в свое время переступила черту и что такое не прощается.

— Денег, — призналась она честно. — Я привыкла к красивой обеспеченной жизни, и теперь мне ее дико не хватает. Я хочу все вернуть.

— Об этом не может быть и речи. Я счастлив с женой и…

— Я не тебя хочу вернуть, дурашка, — противно хихикнула Саша. — А тот образ жизни, по которому скучаю. И ты мне в этом поможешь.

— Об этом не может быть и речи, — повторил он и свернул разговор.

Но Саша продолжила напоминать о себе снова и снова. Причем звонила в самые неподходящие моменты, когда он бывал с женой или на совещании. Пытался несколько раз ее заблокировать, но она странным образом снимала все блокировки. Пришлось даже поменять номер телефона, чтобы избавиться от ее постоянных звонков. Но она узнала новый, и все возобновилось.

Он устал и издергался. Даже подумывал признаться во всем жене, чтобы уж окончательно заделаться хорошим мужем. Измена? И что? Все мужчины изменяют. Главное, он сумел вовремя остановиться. Исправился. И…

Он не успел признаться Милене. Не осмелился, потому что Саша перешла в наступление и начала шантажировать его тайными банковскими счетами.

Откуда?! Как она узнала?! Он не мог понять долгое время. Пока она сама не призналась, что однажды, напоив его до чертей, скопировала всю информацию с его компьютера.

Угораздило же его в тот роковой вечер взять работу на дом! И дом-то был ее! А потом под рюмку коньяка еще и разоткровенничаться. Так она и узнала о двух его тайных счетах.

Он наутро ни о чем не вспомнил, а она не забыла. К тому же, скопировав информацию с его компа, приобрела себе шикарную тему для шантажа. Как знала, что у них все так выйдет!

— Либо ты платишь, либо Милена узнает обо всем, — мурлыкала она в трубку почти каждый вечер. — И о нас с тобой узнает, и о том, что ты ее обворовываешь. Как думаешь, сколько после этого ты протянешь в роли ее мужа и генерального директора фирмы? У тебя-то, насколько я помню, акций нет, а у нее контрольный пакет. И фирму она оформила, не состоя с тобой в браке. Разве нет?

Это была точная информация. Они долго жили с Миленой гражданским браком, тогда она и оформила фирму. Сначала дела шли из рук вон плохо, но теперь-то процветали. Лишиться всего из-за болтливости бывшей любовницы Женя не мог.

Он начал ей платить, и Саша отстала. Четыре с половиной месяца было тихо. Она даже не звонила, исправно получая переводы на банковскую карту. И вдруг полторы недели назад снова звонок от нее.

— Я тут подумала, дорогой, и решила, что хватит с тебя деньги тянуть… — проговорила она тихо, спокойно, без нервов.

Он замер с телефоном в руке. Неприятное ощущение, что все самое плохое еще впереди, противно защекотало в области желудка.

А как иначе? Поверить в ее благоразумие — значит свихнуться. Она снова что-то задумала. Шантажисты никогда не останавливаются.

— Да ладно! — фыркнул он наигранно весело.

— Хватит тянуть с тебя по копейке, — с нажимом проговорила она. — Пора взять хороший куш и оставить все в прошлом. Я хочу двигаться дальше. История с тобой несколько затянулась и… В общем, мне будет достаточно одного из твоих левых счетов. В обмен на флешку. Кажется, у тебя там денег поровну: один в долларах, второй в евро? Мне без разницы, который ты оформишь на меня. Ну, или… просто переведешь с одного из этих счетов все деньги на мое имя. Ты меня услышал?

В тот момент он почувствовал, как его душа медленно отделяется от тела, намереваясь выскользнуть в окно: на волю, к небесам, ясным и солнечным в тот день.

— Если ты скажешь «да», я навсегда оставлю тебя в покое, — вернул его душу на место отвратительный голос. — Если твоим ответом будет «нет», я… Ты знаешь. Все расскажу твоей жене и смогу это доказать. А у вас ведь, кажется, грандиозные события в бизнесе намечаются, так?

В самом деле, Милена решила сделать ему шикарный подарок, оформив дарственную на один из филиалов в Питере. Он и мечтать об этом не мог. Наконец-то обретет самостоятельность! Он сможет ничего не бояться. В первую очередь — остаться нищим при разводе.

— Мне надо подумать, — ответил он Саше задушенным голосом.

— У тебя две недели, — великодушно заявила она. — Я лечу на отдых в Краснодарский край. После возвращения мы с тобой должны все решить…

Такой паники, которая накрыла его после разговора, он не испытывал, даже когда их фирме семь лет назад грозило полное банкротство. Он не знал, что делать! Согласиться на ее условия? Глупо. Она не остановится, станет требовать еще и еще. Не платить? Жена узнает обо всем и не то что подарка не сделает — выбросит его за ворота, как шелудивого пса.

— Надо взять паузу… Две недели… Надо взять паузу…

Он не знал, как поступить, но тут вдруг Милена затребовала отдыха.

— Не могу больше! Устала! — как-то уронила она голову на стол после ужина. — Давай съездим куда-нибудь, отдохнем. Недалеко, а?

— Я не знаю, — засомневался он, пожав плечами. — А куда?

— Может, в Карелию? Там озера. Свежий воздух. Голубые туманы, ум-мм. — Она мечтательно закатила глаза. — Хочу в Карелию!

— Ну, нет, там комары. Их укусы вызывают у меня страшную аллергию, ты же знаешь! И я не люблю туманов.

Его мысли ерзали в голове, суетились, постепенно превращаясь в коварный замысел.

— А давай на наше море куда-нибудь смотаемся, а? Хочешь самолетом, хочешь поездом, хочешь на машине? Я поговорю с одним из своих знакомых. Он владеет отелем на первой линии. Выберем себе номер, какой захотим. С видом на море. А, малыш? Как тебе идея?

Он совершенно точно знал, в какой город улетела Сашка. Иван и Илья исправно делали свою работу. Оставалось узнать отель и номер, но это уже на месте. Там же он станет решать, что с ней делать. Он больше не мог ей платить. Как и позволить ее языку развязаться. Он был на все готов, лишь бы…

Лишь бы она навсегда исчезла из его жизни.

Уже неделю они на отдыхе, а просвета пока не видно.

Милена сразу расписала каждый свой день: косметолог, спа-процедуры, массаж, сауна, бассейн.

— Хочу провести время с пользой. — Она чмокала его поутру в губы и исчезала до вечера.

Вечером они непременно шли в ресторан. Ужинали, танцевали. Потом долго и изнурительно занимались сексом в номере. Засыпали быстрее, чем отлипали друг от друга.

— Может, ты со мной сегодня на массаж? — спрашивала она каждое утро.

— Нет. Я на пляж, — врал Женя. — Хочу позагорать.

Загорать он не любил и считал это очень вредным, но упорно наряжался в плавки, цветные шорты и шел под навес на пляж. С лежака из-под козырька спортивной кепки наблюдал за отдыхающими, все больше за женщинами. Он как будто нехотя любовался их гладкой загорелой кожей в капельках морской воды. Мысленно развязывал на них тонкие тесемки купальников. И тут же просил прощения у своей Милены, разгоняющей теперь лишний жир в умелых руках массажистов. Остужал свои горячие мысли холодным пивом, дремал. Потом шел на обед и снова возвращался.

С Сашей он не пересекся ни разу.

Теперь Илья и Иван доложили, и он понял: ее пляж по соседству слева. Он даже решил сходить туда после обеда. Просто так, просто понаблюдать со стороны.

— Вы будете держаться в стороне, — предупредил он своих парней. — Втроем мы слишком заметны.

Он неодобрительно покосился на накачанных охранников и подумал, что их и двоих за глаза хватит, чтобы привлечь к себе внимание. Парни высокие, крепкие, симпатичные. Не то чтобы он им сильно проигрывал, но, уставившись на них, Саша сможет увидеть и его. А он хотел тайно за ней наблюдать.

Понаблюдал!

— Что это за мужик с ней рядом за столиком? — обрушил он злобный шепот на Илью, позвонив ему через час солнечных процедур на пляже, который принадлежал отелю «Верхний».

— Пока не знаем, — озадаченным голосом отозвался охранник. — Но к вечеру установил все точно.

— Не к вечеру, Илюша. А через пару часов максимум!

Мужик, что подсел за столик Саши, ему категорически не понравился. Это вообще был не ее типаж! Прежде она таких за версту обходила!

Во-первых, не было и намека на то, что у него водятся деньги.

Во-вторых, он бы небрит, а шорты и футболка, кажется, были куплены еще в прошлом столетии.

В-третьих, что это за гастрономические предпочтения? Сначала мороженое, потом пиво! Бр-рр… В-четвертых, она с ним любезничала. И даже позволила себя проводить до отеля.

Женя шел в десяти метрах позади и внимательно наблюдал, как мужская рука вольно держит Сашу за локоть. Потом, будто нечаянно, сползает ей на талию и оттуда уже никуда не девается. Так и держит! А эта талия, между прочим, когда-то принадлежала ему!

Он не понимал, почему так бесится. Не то чтобы он ревновал, нет. Саша не его женщина. Она изрядно вынесла ему мозг и продолжает этим заниматься. И он же дал себе клятву, что больше никакого «левака». Он женат, вполне счастлив, ничего и никого больше не хочет. К тому же весь этот отдых заранее задумывался им как способ избавления от Саши.

— Сведений о нем нет. Не нашли, — признался Иван и добавил авторитетно: — Видимо, силовик. С этим мужиком надо аккуратнее.

— А если она с этим мужиком, как мы к ней подберемся? — вытаращился на него Илья тем же вечером. — Он не отходит от нее. Только что у двери номера не лежит, как пес.

— Но ведь не лежит?

У него скулы сводило от злости и бессилия. А еще от жары, с которой даже кондиционер не справлялся. От грохота волн, которые накатывали на берег всего в двадцати метрах от их балкона, у него постоянно шипело в ушах. Это раздражало до головной боли.

— Нам надо основательно подготовиться, Евгений Иванович, — чесал обгоревший затылок Иван и морщился от боли. — Никто не должен видеть, как мы выводим ее из номера и грузим на яхту.

— Тогда мы поступим следующим образом, парни. — Он плотно закрыл балконную дверь, чтобы не слышать моря. — Будем импровизировать. А как пойдет…

Глава 3

— Сегодня вечером что-то непременно случится!

Эти слова Саша повторяла каждые полчаса, проигрывая вслух различные варианты собственного спасения.

— Если Женька нападет на меня сам, у меня будет прекрасный шанс затащить его в койку, — бормотала она негромко, завалившись в ванну с прохладной ароматной водой. — Или нет, или позвать на помощь?… Если Илья с Иваном решат сбросить меня с пирса в море, то у меня есть шанс выплыть… Если Женька вывезет меня в море на лодке, то шансов нет. А отказаться от морской прогулки я тоже не смогу.

Саша нацепила на кулак огромный комок лохматой пены, дунула на него и беспечно рассмеялась.

— Или смогу отказаться? Он же мерзавец? Мерзавец! Явился сюда со своей женушкой, гад! Для чего? Демонстрировать мне свое счастье. У, ненавижу!

Потом она принималась хныкать и жалеть себя — неприкаянную, никому не нужную.

— Я же хорошенькая. Очень хорошенькая, — уговаривала она себя, слизывая слезы. — Почему со мной все так?

Слезы лились, вода остывала, становилось некомфортно, даже зябко.

Саша выдернула пробку из ванны, открыла горячий душ и застыла под ним на целых десять минут. И плечики подставляла под мощные струи, и щечки. Потом завернулась в белоснежный халат, положенный в этом люксе, и поплелась на балкон. Солнце как раз ушло за угол здания, и плетеная мебель на балконе очутилась в тени. Саша расположилась в кресле, устроив ноги на низкий столик. Скосила взгляд на море и болезненно зажмурилась. Водная гладь ослепляла, блестела на солнце рыбьей чешуей. Где-то у линии горизонта скользили треугольники парусов. В небе завис яркий цветной парашют на стропах.

И снова накатила тоска. Она сто лет назад мечтала вместе с Женькой вот так полетать. Не просто из самолета вывалиться и парашютное кольцо на груди дернуть, а со страховочкой, в теплых руках любимого смотреть вниз на бездонную чашу голубой воды и крохотных человечков, барахтающихся в волнах у берега.

Она об этом мечтала. И все поначалу было у них хорошо. Она даже надеялась на теплое семейное счастье, но…

Но все вдруг пошло не так, поломалось в какой-то момент. Женька ее бросил и даже принялся мстить. Ну, тогда и она засучила рукава: использовала все, на что была способна.

Внизу под балконами раздался пронзительный громкий смех. Саша глянула, и слезы снова закипели в глазах. По аллее от соседнего отеля шел ее Женька под руку со старой жирной женой.

Боже, как же она ее ненавидела! Всем сердцем. Всей душой. Желала ей разных гадостей: стареть еще сильнее и быстрее, толстеть стремительнее.

— Милый, я тебя обожаю! — завопила глупая бабища.

Саша придвинула кресло почти к самому краю балкона и принялась исподтишка подглядывать. Женька…

Ее красавчик Женька, уже успевший загореть, был в коротких шортах и легкой майке. А его бабища маршировала рядом в плотном длинном платье: рукава по локоть, воротник-стойка, на котором расположились сразу три ее подбородка.

«Так-то, Женечка! — мстительно улыбнулась Саша. — Это тебе награда за твое вероломство!»

А ведь если рассудить, то он был вероломен по отношению сразу к двум женщинам. Обеих обманывал, а одну еще и обкрадывал. И все равно остался с ней. Несправедливо!

Саша проводила их печальным взглядом. Женькина спина сутулилась. Ей хотелось думать, что от несчастья. Спинища его Милены скалилась на Сашу с платья огромными розами.

Фу, противная!

Она ушла в номер, скинула белый халат. Надела джинсовые шортики, полосатую яркую футболку, на голову натянула спортивную кепку цвета одной из полосок на футболке. На ноги резиновые шлепки. В карман шорт телефон, карточку от номера. На нос темные очки. Все, она готова к прогулке.

Никто не запрещает ей прогуливаться по дорожкам у отеля. Раз уж тут полно посторонних, ей сам бог велел прошвырнуться. К тому же где-то здесь она может встретить Олега. Не серьезный кандидат, конечно, но для прогулки сгодится. И полезен может быть сразу по нескольким направлениям. Как защитник — раз. Как объект Женькиной ревности — два. Ну и посоветует, может быть, что-нибудь.

К примеру, что ей дальше делать с бесполезной без Женьки жизнью?

Конечно, она не призналась ему при знакомстве, что шантажировала своего любимого. И продолжила перед тем, как прилететь на отдых. Но она также не сказала этому случайному Олегу, что ни рубля не потратила из тех денег, что переводил ей Женька последние шесть месяцев. Они все были целы до копеечки.

— Саша?

Олег! То ли караулил, то ли случайно встретил. В широченных льняных штанах, такой же рубашке. Загорелый, с коротко стриженными волосами, он показался ей даже ничего: брутальным и привлекательным.

— Олег, — выдохнула она, словно от неожиданности. — Прогуливаетесь? Или ищете встречи со мной? Он подумал мгновение, серьезно взглянул.

— Прогуливаюсь, чтобы встретить вас.

— Честно. Спасибо, — кивнула Саша, чуть сдвинув очки по переносице, чтобы он увидел ее прекрасные глаза.

— Я вообще очень честный, — признался Олег, приноравливаясь к ее шагу. — Вранья не люблю в принципе. И в моей работе это мешает.

— В смысле?

Саша увидела далеко впереди два знакомых силуэта и прибавила шаг.

— Когда преступник врет, это мешает расследованию.

— А-а-а, понятно, — протянула она. — Смешно!

— Не очень, знаете ли. — Он обогнал ее, повернулся и пошел спиной вперед. — Вот сидит напротив тебя некто и врет. Откровенно, нагло. Ты давно знаешь правду, потому что обзавелся доказательной базой. Но какое-то время вынужден играть по его правилам.

— Зачем?

Спины Женьки и его старой жены стали ближе.

— А затем, Саша, что в нагромождении его лжи может оказаться немного правды. Той самой, которой, допустим, не хватает для полноты картины. И я слушаю. Внимательно слушаю. Презираю его, а все равно слушаю.

— А меня? Меня вы тоже презираете, Олег?

Она резко остановилась у развилки пешеходной дорожки. Женька с Миленой свернули на веранду открытого ресторана, а ей туда не очень хотелось.

— Вас? У меня не было такой возможности, Саша. Вы же не преступница.

Его взгляд впился в ее лицо, словно пытался вытянуть правду, от которой Саше самой было тошно.

— Нет? Или да?

Взгляд Олега поменялся. Стал жестче, грубее, тяжеловеснее. Саша мысленно пожалела всех, кто когда-либо сидел перед ним на допросах. Надежды на оправдание никакой!

— Я не преступница, Олег, — ответила она после паузы. — Просто жертва, запутавшаяся в собственных интригах.

— Ого! Звучит! — Он мотнул рукой в сторону открытой веранды. — Зайдем?

— Не очень туда хочется, — кисло улыбнулась Саша. — К тому же я не голодна.

— Я тоже не голоден. Но туда свернула одна супружеская пара, которую мы с вами отчаянно преследовали. — Он глянул на нее с усмешкой. — Или вы думали, я не замечу?

— А с чего вы взяли, что они супруги?

Саша отставила ногу в сторону, скрестила руки на груди и вопросительно глянула поверх очков.

Она знала, что выглядит сногсшибательно. Фигура, лицо — все было безупречным. Женя не просто так выбрал ее в любовницы: пленился внешностью. Просто не рассмотрел за всем этим еще и души. Счел, что ее нет, она обманщица, интриганка, шантажистка. Что там еще он успел ей наговорить за последние месяцы?

— Я мог бы сейчас включить Шерлока Холмса и наплести вам, что рассмотрел на их пальцах кольца, а на общем балконе те самые полотенца, на которых они загорают. Еще и шорты, и ее платье. Но нет. — Он хмыкнул и почесал коротко стриженную макушку. — Я просто живу с ними в одном отеле и видел, как они заселялись. Как раз сидел в фойе и пил кофе, а они оформлялись.

— Как просто, — рассмеялась Саша.

— Да. И скажу больше, Саша… — Он схватил ее под руку и буквально потащил к веранде ресторана. — Иногда самые сложные вещи имеют очень простое объяснение. Даже банальное! В такие моменты хочется шлепнуть себя по лбу и воскликнуть: да ладно! Так просто?

Они прошли в самый центр и уселись за столик, стоящий в круге. По инициативе Олега. Он сразу затребовал меню и долго куражился, предлагая ей на выбор сразу несколько марок дорогих вин. Сошлись на апельсиновом соке. Ну и на салатиках.

— Он смотрит на вас, — улыбаясь, сказал Олег.

Она нарочно села спиной к Женьке и его Милене.

— А она? — Саша вертела в пальцах стакан воды.

— А она смотрит на него. С обожанием, — не стал искажать действительность Олег.

— А он на меня как смотрит?

Она вызывающе приподняла подбородок и делано рассмеялась, грациозно уронив левую руку с подлокотника кресла.

— Боюсь, что огорчу вас, Саша, — сдвинул брови к переносице Олег. — Его взгляд полыхает злобой. Ненавистью, я бы даже сказал. И это точно не ревность. Вы… Вы чем-то обидели его?

— И да, и нет, — нехотя призналась Саша, подобрала руку и уложила ее на стол. — Это длинная история.

— А я не тороплюсь. А вы? Вы торопитесь? — Он дотянулся до ее голого плеча, слегка погладил и тут же пояснил: — Я сделал это намеренно. Пусть побесится.

— А он бесится? — округлила глаза за очками Саша.

— Бесится. Но сложно понять, по какой причине, — признался Олег. — О, салатик! Приступим к трапезе?

Хорошо, что он не видел, как она за очками закатила глаза.

Ну, не светский он, совсем не светский! Женьке в подметки не годится. Выйди с таким в люди — краснеть замучаешься.

— Вкусно, — произнес Олег, отодвигая от себя пустую тарелку.

Вот так, просто, вкусно, и все. Никаких рассуждений о мастерстве шеф-повара. О соусе. А он был великолепен! Об овощах, а их смесь оказалась совершенно неожиданной и очень пикантной.

Просто «вкусно», и все.

Она допила сок, почти не притронувшись к салату, и встала с места почти одновременно с семейной парой. Олег последовал ее примеру. На верхней ступеньке они встали вместе, как перед стартом.

— Ну что, дорогая, куда пойдем? — громко поинтересовался Олег, вкладывая ее ладошку в свою руку.

— Не переигрывайте, Олег, — прошипела Саша едва слышно.

— Хорошо. Идем в номер. Так же — для всех, — проговорил он и потащил ее за собой.

Она спотыкалась на тротуарных плитках: где нарочно, где нет. Наконец, когда Женя с его толстухой скрылись из виду, она остановилась.

— Все. Дальше без меня!

— Нет. Так не пойдет. А поговорить? — меланхолично отозвался Олег.

— О чем говорить? Вы разве еще не поняли? Это любовный, на хрен, треугольник! И мой угол оказался… В общем, все, я на пляж.

— Я с вами, — решительно не желал отставать он, бубня по дороге: — Если это любовный треугольник, чего вы боитесь? И почему он вас так ненавидит? А его жена… Это вообще отдельная история. Кстати, вы с ней знакомы?

— Что за бред, вообще?! — вспылила Саша, отпихивая его от себя. — Я ее не терплю вовсе! Она обо мне и не знает! И не знала никогда! Женя был очень осторожен. Он вообще-то хотел быть со мной. И с нашим ребенком.

— Ага! — поднял палец Олег. — Есть еще и ребенок!

— Нет его. Но должен был появиться. А потом все пошло не так. Женька сделался подозрительным, начал обвинять меня во лжи. Захотел с какой-то стати поговорить с моим врачом, а тот за границу улетел. Потом меня перебрасывали с обменной картой из клиники в клинику. А Женька счел, что я ему вру про ребенка, и назвал меня бесплодной… Представляете?!

— Нет. Не представляю, — озадаченно нахмурился Олег. — Если вы были беременны, то как могли быть бесплодной? Или не было никакой беременности и вы наврали? Так иногда делают молодые дамы, желая привязать к себе мужчину.

— А вы прямо знавали таких дам! — фыркнула Саша. — И вас привязывали таким вот способом!

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сдвинул подбородок к левому плечу Олег. — Не было повода. У меня нет таких денег, как у вашего Евгения. Он ведь богат?

Саша не ответила.

— А ко мне привязываться какой прок? Живу от зарплаты до зарплаты. Постоянно на работе. Могут и в выходные дернуть, и в праздники. Приплатить еще пришлось бы, чтобы я отстал.

— Приплачивали? — неожиданно улыбнулась Саша.

— Тьфу-тьфу-тьфу… — повторил Олег. — Так что с беременностью, Саша? Была она или нет?

— Была. Была, конечно. Стала бы я так шутить. Это святое! Но потом, когда он меня унизил! Так… Так обзывал, даже ударил, а потом еще и бросил, я, конечно же, пошла в клинику и…

— Понятно. — Его лицо сделалось бледным. Он скосил взгляд на ее живот. — Не жалеете? Погодите, не отвечайте. За вас скажу… Жалеете, и еще как. И ребенка нерожденного, и себя. Поэтому и затеяли всю эту игру.

— Какую игру?

Она сильно вздрогнула и тут же подумала, что случайный знакомый Олег может быть совсем не случайным, а засланным Женей. Она опасалась Илью и Ивана. А тут Олег!

— Вы что-то затеяли, Саша. Я это вижу. Чувствую. — Он схватил ее за локоть, потащил к скамейке у можжевеловых кустов и с силой усадил. — Что это, Саша? Шантаж? Скорее всего… Вы сумасшедшая! Вы понимаете, как рискуете?

— Отстаньте от меня.

Саша обняла себя руками за плечи. Ей вдруг сделалось прохладно в тени рядом с этим опасным сильным мужчиной, которого она совсем-совсем не знает. Он может быть притворщиком. Обманывать ее, чтобы заманить куда-нибудь и убить. И она совсем забыла, что он…

Он ведь так и не показал ей своего служебного удостоверения!

Глава 4

Ну что за ерунда, честное слово, а! Он на отдыхе! Его специально сюда отправили, чтобы он восстановил дыхание и силы. Иначе полное выгорание, провал. И он честно отдыхал. Плавал, нырял с маской, загорал, спал. И даже пытался волочиться за милой девушкой Сашей, которая до сих пор не разобралась: любит она все еще своего мужчину или хочет отомстить?

Он узнал о ней все или почти все. Для этого не потребовалось много времени. Всего лишь несколько телефонных звонков и полчаса размышлений, чтобы все сопоставить, разложить по папкам, как он любил выражаться. Ему почти все стало ясно. И даже сделалось ее немного жалко.

Немного! Потому что он не оправдывал женщин, которые спят с женатыми мужчинами, и мужчин, которые спят с замужними женщинами. Это аморально.

— Ты ископаемое, Олег! — ахнула однажды его коллега Станислава, безуспешно пытавшаяся затащить его в койку. — Секс — не повод для серьезных отношений. Это спорт. Разгрузка, если хочешь.

— Не хочу, — последовал ответ.

С тех пор Станислава его сторонилась и часто шушукалась о нем с коллегами. Ему было плевать. Принципиальный!

Но черт побери, его принципиальности не хватило на то, чтобы никуда не влезать на отдыхе.

Непременно надо было пересесть за столик Саши, когда она напивалась и плакала в одиночестве. Надо было завести разговор. Таскаться с ней по парковым аллеям, изображая пару на глазах у ее бывшего любовника и его жены. И ведь сам был виноват! Саша поначалу эту идею восприняла без энтузиазма. Он настоял, и они принялись обниматься и даже целоваться у них на глазах.

Потом он проводил ее до номера. Вернулся к себе, принял душ, завалился спать. И проспал до самого утра. До этой дурацкой утренней пробежки, что завела его опять на то место, где они вчера сидели с Сашей на скамейке в окружении можжевеловых кустов.

В самой пробежке, конечно же, не было ничего такого. Он тут каждое утро бегал. Но вот то, что он едва не споткнулся о босые женские ноги!..

— Да твою же дивизию! — ахнул он, резко останавливаясь и рассматривая голые ступни, показавшиеся ему знакомыми. — Эй, девушка, вы чего тут разлеглись?

На его крик обратили внимание еще двое бегунов. Парень и девушка. Они подбежали.

— Ничего себе! — ахнула тут же девушка, шумно дыша. — Кто это?

— Пока не знаю.

Олег уткнул кулаки в бока и внимательно осмотрелся. Никаких следов поблизости. Ни окурков, ни пустых пластиковых стаканов, могущих намекать на уснувшую спьяну даму.

— А она хоть жива? — поинтересовался парень.

Было видно, что он нервничает. Нервничает, боится, и ему страшно не нравится, что утренняя романтическая пробежка закончилась так отвратительно.

— Стойте здесь. Я посмотрю, — приказал Олег и глянул на девушку. — У вас с собой телефон? Позвоните на ресепшн. Пусть пришлют охрану. Хотя…

Он раздвинул кусты, глянул, на мгновение сцепил зубы, чтобы не выругаться, и проговорил ей вдогонку:

— Пусть вызовут полицию и «Скорую». Срочно!..

Те приехали быстро, не прошло и десяти минут. Олег усадил парочку бегунов на скамейку напротив места, где была обнаружена Саша. А сам все то время, пока ехали коллеги и доктора, нервно прохаживался по аллее.

Порыв — вытащить ее из кустов и попытаться привести в чувство — он осадил в себе сразу. Олег был профессионалом и знал, как важно ничего не трогать. Да и медики бы его по голове не погладили. Своей неуклюжей помощью он мог больше навредить, чем помочь.

Главное, она была жива. Пульс хоть и слабый, но прощупывался…

— Что могу сказать? — устало глянул на Олега и его коллегу доктор «Скорой», приехавший с ночного дежурства. — Черепно-мозговая травма. Открытая. Рана достаточно обширная, и это произошло не из-за падения. Ее ударили. Жертва нападения без сознания. Больше никаких прогнозов. Все после обследования.

— Куда вы ее повезете? — крикнул ему в спину Олег.

— В областную.

— А чем, предположительно, ее могли так ударить? — поинтересовался коллега из местного райотдела.

— Чем угодно. Битой, камнем, трубой. Пока в ране не повозимся, сказать ничего не сможем.

«Скорая» уехала. Капитан Осипов — парень из райотдела — с тоской глянул на заросли можжевельника.

— Угораздило же в эти колючки упасть! Пока там полазаешь, весь издерешься.

— Я уже осмотрел место происшествия. Там ничего. Ни окурка, ни пуговицы, ни стакана, ни камня с трубой, — утешил его Олег. — Уж извини, капитан, за самоуправство. Но мы с тобой даже в отпуске не отдыхаем. Не так ли?

Капитан явно был с ним не согласен, но промолчал и кивнул, что-то недовольно пробормотав.

— С чего начнешь, капитан? Может, я буду полезен? Раз уж так все вышло…

— С чего начинать? Стандартные процедуры: установить личность потерпевшей, в каком отеле остановилась. Круг общения выявить. С кем вчера провела день и вечер.

— Гм-м… — откашлялся Олег, мысленно чертыхаясь. — Наверное, я все же смогу быть очень полезен тебе, капитан. Я знаю эту девушку. Не так, чтобы очень, но… вчера днем мы были вместе.

— В смысле?! — протянул тот угрожающе. — Товарищ подполковник!

— Не переживай. Знакомство на прогулке, не более. Я к ее травме отношения не имею. Но! — Он многозначительно помолчал. — Кажется, знаю, кто имеет. Саша следила за своим бывшим любовником и его женой. А еще знаю, что любовника, который ее бросил, она шантажировала. Вот тебе, капитан, и первый подозреваемый.

Тот оживился и даже собрался записывать.

— Нет-нет-нет! С моих слов ничего записано не будет. Только не здесь, капитан. Я на отдыхе. Но на помощь мою можешь рассчитывать. Идем, провожу до номера семейной парочки. Скажу честно, они оба мне не очень…

Через пару часов, сидя в ресторане отеля за обедом, Олег слушал рассказ капитана Осипова:

— И муж, и жена Шустовы утверждают, что из номера не выходили с десяти вечера до самого утра, когда я постучал в их дверь.

С кислой улыбкой капитан наблюдал за ложкой в руках Олега. Она металась между тарелкой и его ртом. Борщ явно был невероятно вкусным. А еще чесночные пампушки к нему. И тонкие ломтики сала с зеленым луком. Осипов бы тоже с радостью пообедал, да десять минут назад в разговоре с начальником прозвучала откровенная угроза. Если до ужина не вычислит злоумышленника, на отпуск летом может не рассчитывать. Какой уж тут обед!

— Они врут, — спокойно парировал Олег, подбирая с тарелки последние кусочки картошки из борща. — Муж и жена, сам понимаешь. Надо просмотреть все записи с камер наблюдения на этаже.

— На их этаже не было света ночью. Записи отсутствуют.

— Как удобно! — выгнул брови Олег.

— У лифта ни один из них не засветился. И на лестнице тоже.

— А есть еще черная лестница. Не знал, капитан? Пожарный выход. Я по ней пару раз спускался. Так ближе к пляжу.

Олег пододвинул к себе второе — картофельное пюре с капустным салатом и огромной отбивной. Он взял в руки вилку и нож, глянул на притихшего коллегу.

Тот смотрел на него очень странно.

— Что? — спросил Олег.

— Вот идеальная вы кандидатура, товарищ подполковник, на роль подозреваемого. Жертву знали. Все ходы и выходы изучили. — Осипов с тоской глянул на широкие окна ресторана, сквозь которые отлично просматривался пляж. — Только понимаю, что не вы это. Потому что мотива у вас нет.

— Зачет, коллега. — Олег даже нож в тарелку бросил, протягивая ладонь.

Они пожали друг другу руки.

— А у супругов мотив есть. У каждого свой. Скорее, даже у мужа более обоснованный. Жена могла и не знать о любовнице, — рассуждал капитан, алчно наблюдая за отбивной в чужой тарелке.

— Она знала, — прервал его рассуждения Олег. — Более того, Саше тихо, исподтишка гадила. — Коллега замер с приоткрытым ртом.

— Откуда сведения? Скажу. — Олег быстро прожевал мягкий кусочек, проглотил и запил водой. — Саша мне вчера рассказала удивительную историю о том, как пыталась стать матерью, да так и не смогла. И о том, как любовник — Женя — обвинил ее в обмане и бесплодии. И все из-за чего?

— Из-за чего? — вытянул коллега шею из распахнутого воротника форменной рубашки.

— У него были веские основания ей не верить. Она рассказывала о бесконечной смене докторов, которые ее наблюдали. О переводах из клиники в клинику. Он счел, что она водит его за нос, и задумался. — Олег потянулся к чайнику с чаем. — А потом он собрался и сам навестил ее доктора. Тот заявил, что Александра не была и не может быть беременна, поскольку страдает врожденной патологией.

— Она ему врала?! — округлил глаза капитан.

— Не она, а он, — поправил его Олег, глотая огненный чай из пузатой белоснежной чашки.

— Кто он? — Коллега непонимающе замотал головой. — Кто он-то?

— Доктор. Он соврал Евгению. Александра была беременна. И со здоровьем у нее все прекрасно.

— Но как? Зачем? Как это вообще возможно? И кто за этим стоит?

— А вот это очень хороший вопрос. И я даже знаю, кому мы сейчас его зададим. Идем, капитан, навестим супругов, которые на отдыхе предпочитают рано ложиться спать.

Глава 5

Евгений лежал на диване с мокрым полотенцем на лбу. У него раскалывалась голова. Непонятно с чего! Он не употреблял крепкого спиртного. Не пил кофе. Даже чая на ночь. Все, чем вчера побаловался — бокалом пива. И тот не допил — вкус не понравился. Уснул, как умер, а проснулся с больной головой. А тут еще визит полицейского.

— Вообще, бред какой-то! — простонал он едва слышно. — При чем тут мы? Какая-то девчонка в кустах… Милена, ты что-нибудь понимаешь?

Она странно посмотрела на него, подобрала подол длинного широкого сарафана и залезла с ногами в кресло напротив дивана, на котором он морщился от головной боли.

— Что? — Он глянул на нее с подозрением.

— А ты не помнишь? — усомнилась жена. — Как вчера в начале двенадцатого выходил из номера?

— Нет. Я никуда не выходил. Я спал.

Он попытался вспомнить, но не смог.

— Пить надо меньше, Женечка, — укоризненно глянула Милена.

— Я вчера выпил только один бокал пива. И вырубился.

— Вырубился ты не после бокала пива, милый, а после того, как к пиву добавил бутылку виски. Пустая до сих пор стоит в ванной. Странно, ты никогда раньше так не пил. А тут…

— Что тут? Ну что тут?! — заорал он, вскакивая с дивана.

Острая боль тут же прострелила виски и сползла на затылок. Он осторожно уселся, вжавшись в спинку лопатками. Нашел полотенце, прижал ко лбу.

— Я не пил виски. Я спал, — нудным голосом заявил он, ни в чем не уверенный.

— И ты не ходил на свидание с Сашей? — прошелестел в тишине вопрос Милены.

Он окаменел. Даже боль отступила.

— С какой Сашей? — невнятным голосом произнес Женя.

— С той самой, которая вчера устроила представление на наших глазах. Вертела хвостом перед каким-то отдыхающим, а ты ревновал. Сам не замечал, как ревнуешь. А потом ты напился, написал ей, назначил встречу и… Уж не знаю, что между вами произошло, но ее сегодня утром обнаружили в кустах с пробитой головой. Ну, да капитан полиции тебе обо всем рассказал.

Милена смотрела на него как на чужого, и жалости к его головной боли в ее взгляде не было.

— Ты серьезно думал, что я ничего не знаю о вашем романе? — спросила она вибрирующим голосом, словно борясь с рыданиями. — Она сама поведала мне о вас еще полгода назад, когда ты ее бросил. Приехала на фирму, когда ты был в служебной поездке, и все рассказала. Так что…

Так что?! Ну вот что?! Что за хрень вообще!

Он не мог вчера пойти с Сашкой на свидание. Слишком силен у него инстинкт самосохранения. Находясь на отдыхе рядом с женой, он боялся даже взглядом косить на других женщин. Особенно в сторону Сашки! Может, вчера он неосторожно и глянул на нее пару раз. Но…

Но она была так хороша! Так соблазнительна! А этот гад ее лапал. Откровенно лапал на его глазах.

— Ты убить ее, что ли, хотел, Женечка? — вытянула шею Милена. — Это же так глупо! Приревновал и настучал по голове.

— Я не бил никого по голове. Это скорее по моей голове настучали! — взревел он и тут же умолк. Перед глазами вспыхнули и погасли огненные шары. — Господи, как больно!

— Пиво и виски — не очень хорошее сочетание, — пробормотала Милена. — Особенно когда готовишься к важному разговору.

— Да пошла ты… — проговорил он едва слышно. Язык его почти не слушался.

— Пойду не я, а ты, дорогой. И, судя по всему, надолго. Лет на пять, а то и семь. Покушение на убийство…

— Дура, — прошептал он, закрывая глаза. — Какая же ты дура! Не люблю тебя.

— И не надо. О, кто-то стучится! Не удивлюсь, если снова полиция.

Тяжелой походкой Милена прошагала к двери, распахнула дверь.

— Снова вы? — произнесла она ровным голосом. — Проходите, мне есть что вам рассказать.

Следующие полчаса стали в его жизни самыми страшными. Кошмарнее не бывает!

Милена давала против него показания. Принесла из ванной пустую бутылку из-под виски, держа ее осторожно, за горлышко, словно опасалась оставить на ней отпечатки. Потом позволила провести в их номере обыск. Из-за унитаза извлекли некий металлический предмет в бурых засохших пятнах.

— Прошу обратить внимание понятых, — бубнил капитан полиции, строча что-то в протоколе. — Следы бурого цвета, предположительно крови. Так же невооруженным взглядом видны короткие волосы, приставшие к металлическому предмету. Предположительно, жертвы…

Он чувствовал, что еще немного, и он точно сойдет с ума. Или умрет. Он ведь ничего такого не делал, нет! Хотел ей зла за все, но лишь на словах, да!

— Опрошенные ранее охранники подтвердили, что гражданин Шустов испытывал к пострадавшей неприязненные чувства. И неоднократно планировал над ней расправу.

Потом он что-то еще говорил. Заставил понятых подписать протокол, отпустил их, и в номере на какое-то время стало очень тихо. Так, что стало слышно, как шумно дышит Милена и тихонько насвистывает мужик, стоящий у окна спиной ко всем. Тот самый, к слову, который лапал вчера его Сашку. Интересно, что он тут делает?

Он произнес этот вопрос вслух, и капитан пояснил, что это какой-то там консультант из Москвы.

— А чему он радуется? — не понял Женя.

— Тому, что справедливость восторжествовала, — со странной улыбкой произнес капитан.

— Почти коллега! Почти… — обернулся к ним консультант с широкой улыбкой. — Кстати, мы забыли вам сказать, что Саша пришла в себя и уже дала показания под протокол. Она знает, кто на нее напал. Успела заметить перед тем, как ей на голову обрушился металлический предмет, найденный сегодня за унитазом со следами бурого цвета, предположительно засохшей крови. Хочу спросить, гражданин Шустов, а зачем вы его в номер-то притащили? Наверняка и отпечатки ваши на нем имеются. Не отвертеться вам теперь от наказания. Глупо же, ну! Куда логичнее в море забросить, прямо с пирса. Никогда бы не нашли. А вы взяли и в номер его принесли. И не вымыли даже, а за унитаз спрятали. Словно нарочно, чтобы мы нашли. Глупо же! Зачем?

— Потому что он пьяный был в хлам, — проскрежетала зубами Милена и задышала еще более шумно.

Как корова, подумал Женя с отвращением. И почему он ее не бросил? Нищим побоялся остаться? Да к черту деньги! С Сашкой новый бизнес подняли бы. Они молоды и любят друг друга. Хотя…

Он точно любит. Она — уже непонятно.

— Итак, гражданин Шустов, что скажете? — словно не услышав Милены, снова пристал к нему чертов консультант. — Зачем притащили орудие преступления в номер?

— Не знаю, — вяло отреагировал Женя. — Не помню ничего. Я вообще думал, что не выходил из номера и проспал всю ночь.

— И правильно, между прочим, думаете, — широко улыбнулся консультант. — Не выходили вы никуда, Шустов. И не напивались наверняка. Если взять у вас анализ крови, результат наверняка подтвердит мои догадки.

— Какие? — Он ничего не понимал из его болтовни.

— Вы вчера с пивом проглотили лошадиную дозу снотворного и не могли не то что ударить кого-то, но даже из номера выйти. Зато у вашей жены это прекрасно получилось, не так ли? — Консультант холодно глянул на Милену. — Вы ведь не могли знать, что пожарный выход тоже простреливается камерой наружного наблюдения, так? Свет в коридоре отключили на щитке, а там не догадались. Не могу вас в этом винить. Все не предусмотришь.

— Что? Что он несет, Милена?

Женя с трудом перевел взгляд на жену, сидевшую в кресле с хмурым видом.

— Я не несу, гражданин Шустов, а констатирую, что ваша супруга, всыпав вам вчера снотворного, дождалась, когда вы уснете. Затем отправила с вашего телефона сообщение Саше, вызвала ее на свидание и напала на нее. Хотела убить, да сил не рассчитала. Девушка осталась жива. Молодой здоровый организм…

— Нет. — Женя смотрел на жену, словно видел впервые. — Этого неправда! Неправда ведь, Милена?

Та молчала, опустив голову.

— Потом она принесла в номер орудие нападения. Вытерла с него свои отпечатки. Заляпала металлический предмет вашими пальцами. Приготовила бутылку виски, вылив содержимое в раковину. И все! Враги повержены. Ваша любовница мертва. Вы в тюрьме за ее убийство. Она отомщена! Так было запланировано, гражданка Шустова? Когда вы это задумали? Думаю, недавно. Когда встретились в парке с Сашей? Или нет?

— Ты… — Женя с трудом поднялся с дивана и нетвердой походкой подошел к креслу. — Ты все продумала заранее. Как ты узнала, что Саша полетит именно сюда?

— Она не спускала с нее глаз, Шустов. С тех самых пор, как ваша Саша забеременела и пришла вставать на учет в клинике, где работает подруга вашей жены. Это был удар под дых, не так ли, гражданка Шустова? Мало того, что муж вам изменяет, так у него еще и наследник наметился? И что вы придумали? Принялись менять ей докторов через своих знакомых. Перебрасывать ее из клиники в клинику. А когда наконец Евгений решился поговорить с доктором, вы заставили того озвучить скверную ложь: наврать, что Саша не беременна и вообще бесплодна. Ваш муж ее окончательно бросил. А Саше пришлось сделать аборт.

— Что-о?!

Колени у Жени подогнулись, как бумажные. Он осел на пол.

— К слову, Шустов, Саша шантажировала вас не ради наживы, а из-за мести. За уничтоженную жизнь вашего с ней ребенка.

Силы… Страшные силы подняли Женю с пола. Он резко рванул вперед и обхватил пальцами шею жены…

… - А что потом? Что потом было?

Саша послушно открыла рот, когда Олег поднес ложку с бульоном.

— Мы вмешались, конечно же. Оттащили его от нее.

— А дальше?

Она поморщилась и на мгновение прикрыла глаза. У нее все еще сильно болела голова, хотя жизни уже ничего не угрожало.

— Милену взяли под стражу. Она дала признательные показания. Адвокат противился, но она словно сдулась. Устала, говорит, бороться за мерзавца.

— Мерзавец уже навещал меня, — скупо улыбнулась Саша и проглотила вторую ложку бульона. — Просил прощения. Плакал.

— А что ты? — Олег понимающе улыбнулся. — Решила дать ему второй шанс?

— Не знаю… Все как-то неправильно. Отношения сразу были построены на лжи, поэтому исправить сложно. И его жена…

— А что его жена? Она готова перевести половину фирмы на него, если он уговорит тебя не писать на нее заявление. Сначала-то она признание написала, а потом одумалась и начала суетиться. Так что у твоего Шустова есть шанс выйти из этой ситуации с бонусами. Что скажешь?

Он почти был уверен в ее ответе. И она его не удивила.

— Наверное, второй шанс для всех нас будет уместнее после стольких наказаний. — Саша осторожно потрогала повязку на голове. — Я ведь тоже не безгрешна. И Женя. И его жена. Все мы виноваты друг перед другом. Мы так запутались! Надо попытаться все исправить.

Стоя на ступеньках больницы с пустой банкой из-под бульона в руках, Олег вдруг почувствовал, что странно рад за них всех.

Саша осталась жива — это самое главное.

Милена Шустова не превратилась в убийцу. И, кажется, раскаивается. А ее муж Женя…

Он наконец-то выбрал женщину, которую по-настоящему любит.

— Вот тебе и отдых, подполковник, — проговорил вполголоса Олег, выбрасывая банку в урну.

Узнал бы их штатный психолог, за голову бы схватился. А, без разницы, что тот подумает и какое выдаст заключение.

Главное, что все живы и почти счастливы, а значит, отдых удался!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Романова Галина Владимировна и др Детектив на море [Антология]

Александр Руж, Елена Логунова, Татьяна Устинова, Ольга Баскова, Дарья Калинина, Галина Романова Детектив на море

Александр Руж Дом потерянных шагов

Елена Логунова Юстас — Алексу

Татьяна Устинова Лучше не бывает

Ольга Баскова Опасное погружение

Эпилог

Дарья Калинина Бабушка с секретом

Бабушка легкого поведения

Галина Романова «В полосе прибоя»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5