Александр Якубович

Война Жреца. Том II

Пролог. Пророк

Сейчас стояла глубокая ночь, в храме было темно, и только свет нескольких масляных ламп у входа позволял хоть как-то ориентироваться в огромном помещении. Однако это была не простая ночь: братья уже неделю усердно молились, потому что это святилище было выбрано Единым для чуда. Посреди главного зала, прямо над центральным алтарем, висел шар света. И все знали, что произойдет дальше.

Пустота вокруг должна была вызывать чувство страха, но он был не один. С ним — его бог, значит и это испытание он пройдет, еще раз, как и прежде, и будет проходить его столько раз, сколько потребуется для их великой миссии. Потому что пророк господень бессмертен волею Его. Ведь Он дал ему не только имя, заставив отречься от всего прожитого ранее и посвятить себя служению, но и наделил частицей Своего знания и мудрости. И с каждым пройденным испытанием мудрость и знания эти росли, как росла и его ярость, праведный гнев, который помогает в борьбе за дело очищения мира. Спасения мира.

— Брат! Брат Итан! Очнитесь!

Один из Его учеников, что сейчас усердно молился, заметил, как дрогнули веки пророка.

— Брат Итан!

Он открыл глаза. Волею Единого он снова вернулся в мир людей, ведь его миссия не окончена.

— Брат Итан!

Молодой мужчина в кипенно-белой рубашке до пят сейчас стоял на коленях перед алтарем Единого. Старые алтари лже-богов — расколоты и вытащены прочь, статуи — туда же. Вместо них на стене висело простое медное кольцо, которое символизировало истинного бога. И все.

— Не верещи…

Первые слова всегда самые сложные. Это как проснуться посреди ночи и пытаться выдать что-то осмысленное. Тяжело, мысли путаются, язык не слушается, почти не помещается во рту.

Он двинулся, плавно, но уверенно. Справится, не в первый раз.

Босые ноги коснулись холодного камня храма.

— Брат Итан! Великая честь, брат Итан! Мы так рады, что господь наш вернул вас!

Вместо ответа он привычно провел ладонью по лысой голове, разгоняя по коже кровь. Честь — честью, но его бессмертие не игрушка. Он возвращается с той стороны по одной простой причине: его дела тут не окончены.

— Не верещи… — повторил брат Итан, окончательно приходя в себя, — лучше позови старшего, принеси одежды. И где я?

— Главный храм Парнама!

— А почему ты говоришь не на гонгорском? — глаза пророка Итана опасно блеснули.

Маленький служитель будто бы сжался под его требовательным взглядом.

— Я прибыл сюда вместе с послами Империи, еще больше года назад, брат Итан. Мы знали, что может случиться что-нибудь важное, что вы…

— Достаточно! Я понял. Теперь — живо за одеждой.

— Конечно, конечно! Мигом!

Молодой служитель вскочил и, путаясь в длинной рубашке, бросился в боковую дверь, которая раньше вела в жилища настоятелей этого храма Семерки. Ничего, теперь он очищен от скверны и послужит истинному богу. Единственному богу, который хочет их спасти.

Итан прикрыл глаза, пытаясь уложить в голове то, что Единый показал ему на этот раз. Безумное знание, невозможное знание. Но причин сомневаться в честности бога — откуда они? Конечно же, все новые видения — чистая правда. А еще Единый поменял свои планы касательно менталиста. Даже такая мразь, как Антон Тинт, может послужить делу распространения истинной веры. Добровольно послужить. Теперь и Итан это отчетливо видел. Потому что Тинт тоже знал, он тоже видел все то, что показал своему пророку Единый.

Итан улыбнулся собственным мыслям. Следующая встреча с его дважды убийцей пройдет удивительно. В первую очередь — для менталиста.

Глава 1. Штиль

Разбитая в клочья кожа на костяшках уже кое-как скрепилась кровью и стала заживать, неприлично быстро по человеческим меркам. Я уже к этому привык. Почти.

Мэтр Нагаль ошибался, это был не фолиант о магии разума. Точнее, он был не столько о ментальной, сколько о магии Крови — еще более древнем и запрещенном самими богами искусстве, насколько я знал. Лу говорила, что еще тысячи лет назад сам Пал спустился на землю и, странствуя в образе человека, нашел всех основных последователей этого культа и истребил их, одного за другим. Эта же легенда ходила и в Ламхитане, только там вместе с Палом был еще и Соф. Уверен, подобная же сказка существовала и в других государствах Таллерии. Хотя сказка ли? Учитывая крутой норов бога Войны, он реально мог взять секач и спуститься на землю. И не тогда ли умыкнули и перековали, используя древнее волшебство, тот самый меч, что сейчас хранила Риса?

Вопросов было больше, чем ответов, так что очень хотелось бы сейчас увидеть, как в комнату входит рыжеволосая красавица Энжи. На этот раз мы бы смогли с ней поговорить более спокойно, без лишних ушей, и я бы выведал все, что мне нужно. Но в дверном проеме показалась серая от усталости рожа графа де Гранжа.

— Антон! Ты как?

Орвист окинул взглядом кабинет, который я занял под свои нужды. Комната не слишком далеко от покоев короля, видимо, предназначалась для его распорядителя или секретаря, который сейчас, очевидно, был совершенно бесполезен. Не укрылся от взгляда моего друга и разгром, который я учинил. Перевернутые записи и свитки на полу, чернильница, темное пятно прямо посреди кабинета от разлитых чернил, пострадавшая кладка стены. И, само собой, моя разбитая левая рука и бледный вид.

— Нормально, я бы сказал, почти хорошо, — ответил я, почти мгновенно вернувшись к чтению.

Сейчас рядом со мной лежал небольшой нож, которым я время от времени колол ладонь или предплечье, чтобы напоить кровью книгу. Тревожить костяшки не хотелось.

— Ты понял, как его прочесть?

Орвист заметил, что теперь страницы фолианта не были пусты, как предыдущие сутки до этого.

— Все оказалось проще, чем даже можно было представить, — ответил я.

— И как?

— Кровь. Моя кровь открыла страницы. Кстати, иди сюда, — поманил я Орвиста.

Когда граф подошел к столу, я молча схватил его за ладонь и сделал небольшой надрез.

— Ай! Ты что, совсем умом тронулся от недосыпа?!

— Тихо!

Я схватил друга за руку и прокапал его кровью следующую пустую страницу. Красная жидкость нехотя впиталась, но текст так и не появился. Понятно, значит, нужна кровь ментального мага.

— И что это было?

— Проверка.

— Проверка чего?

— Чья кровь подходит, очевидно.

— А текст-то не появился, — наконец-то заметил де Гранж.

— Вот и я о чем. Других менталистов я за все эти годы так и не встретил, даже не слышал о них, а содержимое книги открывает только кровь мага разума, — я положил истерзанную левую руку на фолиант, будто прикрывая книгу от окружающего мира.

Орвист только покачал головой и сообщил, что уже через два дня войска герцогов будут у Пите. То есть на утро третьего — перед рассветом — они начнут штурм.

Подчиняясь воле Сании, контроль над городом взяла гвардия. Тут сработал и авторитет королевы, которая была весьма популярна среди бойцов, ведь она появлялась на тренировочной площадке значительно чаще своего супруга. Свою роль я предпочитал в расчет не брать, вынося красную голову и перчатку бога Войны за скобки этого уравнения.

Я не могу разорваться на части и решать проблемы всех и вся на Таллерии, должны справляться сами, без посторонней помощи.

— Есть пойдешь? — спросил Орвист.

— Не, я еще почитаю…

— Ты когда спал?

— Вчера. Наверное.

— Антон, если ты перед штурмом упадешь в обморок, то наши дела будут совсем плохи.

— Знаю, — я устало потер пальцами глаза, пряча свое раздражение, — магов оповестили?

Сания решила созвать всех колдунов, что сейчас находились в Пите, и призвать их на службу. И тогда она еще не знала, что именно я вычитаю на этих страницах. Королева справедливо посчитала, что попытаться использовать магический потенциал, что сейчас был сосредоточен в столице, будет не лишним. Тем более в ее руках до сих пор находилась морковка под названием «гильдия магов». Указ еще не то, что подписан, даже подготовлен еще не был.

— Завтра утром явятся все, кто собирается служить короне. Слухи о том, что в зале были жрецы Единого, разлетелись быстро. Никто вроде столицу пока не покинул, во всяком случае, в западном направлении, — ответил Орвист, параллельно пытаясь навести хоть какой-то порядок на разгромленном столе, ведь это зрелище доставляло его методичной душе буквально физические страдания.

Я на секунду задержался взглядом на Орвисте, оценивая его шансы на успех в нелегкой борьбе с бардаком, после чего вернулся к книге.

Все мое внимание было приковано к одному-единственному тексту, который находился в середине фолианта. Это было не то пророчество, не то инструкция к действию, но написанная таким мудреным и витиеватым языком, что мое воспаленное и измученное от недосыпа сознание отказывалось переваривать содержание с первой попытки. Так что перечитывал я это уже, наверное, раз в десятый.

«… и если сила богов проистекает из всего сущего, подпитываемая неведомым ярдом этой мощи, то сила человека — в крови его. Потому что ничто не может существовать без пары, так устроен этот мир. День и ночь, лето и зима, вода и огонь, твердь и ветер. Все сущее имеет свою противоположность, так и боги являются противоположностью смертным, и как закат не может существовать без восхода, так боги не могут существовать без рода людского…

Человек — истинный хозяин мира этого.

И будет так.

Боги — лишь слуги человека, созданные силой крови людской.

И будет так.

Все сущее — имеет пару. И силам богов человек противопоставляет силу своей жизни. Силу крови.

И познаем мы это.

И каждый человек деянием и мыслью своей должен приближать день, когда воцарится род людской над всем сущим и станет его полноправным хозяином. И придет тот, кто был рожден от смертной женщины и смертного мужчины, но превзойдет в своей мощи самих богов, потому что будет ему доступна власть как над дневным светом, так и над тьмой ночи.

Магия — лишь подачка от богов, которые властвуют над людьми, дабы те не осознали своей силы, дабы не взбунтовались они. Зов крови всегда оказывается сильнее. Но чтобы подчинить себе мироздание, должно иметь право на то.

Должно быть богом.

Должно быть человеком.

Должно быть зрячим и видеть не только мир вокруг, но и изнанку сущего.

И принеся дары от всех трех, сможем мы возвестить начало царства людского…»

— Антон!

— Что?! — вызверился я, отрываясь от мутных строк.

Орвист все еще был в кабинете.

— Я чего вообще пришел, — начал граф, выставляя на место пустую чернильницу, — Арман приехал, как ты и просил. Я думал, ты перекусишь перед тем, как с ним встретиться.

Вместо ответа я подорвался со своего места и двинулся к двери, утягивая за собой де Гранжа. Это были отличные новости. Граф де Шонц-Вилен — это именно тот человек, который был нужен нам в это непростое время. Все эти россказни о том, что войну выигрывают полководцы — это конечно хорошо, да, может на поле боя, среди грохота мечей особо горластый генерал и сможет до кого-нибудь докричаться, но прямо здесь и сейчас, в имеющихся условиях, битвы выигрывали снабженцы. И управленцы. Лучшим из этой братии, из знакомых мне, был именно муж Вилы.

Надеюсь, за время своего отстранения граф не растерял хватку и сможет быстро вернуться к делам. Потому что одной гвардии на стенах нам не хватит: нужны ополченцы, припасы, смола, оружие, доспехи, самострелы и много чего еще. Может, даже, успеем перетащить пару осадных орудий из портового форта. Но это, опять же, найти людей, которые не раздолбают огромные баллисты и смогут установить их на внешнем рубеже обороны.

— Арман!

Постаревший де Шонц-Вилен прямо сейчас сидел в малом обеденном зале со своей женой и еще парой дворян, по всей видимости — чиновниками. В одном из мужчин я смутно узнал столичного управа.

— Антон! Рад видеть!

Граф встал со своего места и под удивленные взгляды гостей тепло со мной обнялся. Де Шонц-Вилен вопреки всем моим артефактам и подвигам тонко чувствовал, что у нас с ним намного больше общего, чем может показаться на первый взгляд. Я тоже всегда тяготел более к бумажному и финансовому решению вопросов, нежели к маханию мечом. Именно по этой причине я и затеял эвакуацию магов, вместо того чтобы ломануться в само княжество и вступить в армию. Ну, или стать одиноким героем, который истребляет имперцев исподволь.

— А как я рад, Арман! Представишь? — кивнул я на гостей графа.

— Конечно! Конечно! Это его благородие, господин Низот с помощником, — указал граф на мужчину, которого я принял за управа, — заведует, скажем так, решением деликатным вопросов канцелярии…

Ясно. Глава внутренней разведки, если можно так выразиться. Хотя вся королевская канцелярия занималась именно разведкой.

— Я так понимаю, возможности господина Низота достаточно велики, а методы — разнообразны? — спросил я и заметил, как легкая улыбка появилась и тут же исчезла на губах мужчины.

Низот был плотен, даже, сказал бы, выглядел грузно. Короткая шея терялась где-то под массивной челюстью, затылок был мясистый, в складках, а голова — практически лысая. Больше всего на его лице выделялся крупный, с красной сеточкой лопнувших капилляров нос и чуть оттопыренные уши. При всем этом руки у мужчины были достаточно ухоженными и чистыми, что свидетельствовало о том, что вел он благородный образ жизни и принадлежал к дворянскому сословию, а в деньгах стеснен не был. На вид — лет сорок-пятьдесят.

По второму мужчине я лишь скользнул взглядом, не придав ему большого значения. Он сейчас выполнял роль секретаря и делал какие-то пометки.

Со своего места поднялась и Вила, тепло меня поприветствовав. И хотя с графиней мы виделись постоянно, я понимал, что это был такой придворный танец. Сейчас оба де Шонц-Вилена показывали Низоту, что престол вновь расположен к Антону Тинту и со мной стоит считаться.

— Его благородие Низот прямо сейчас вводит меня в курс дела о том, что происходило последнее время при дворе и конкретно сейчас — в столице, — добавил Арман, когда мы с Орвистом уселись на предложенные нам места.

— Слухи обсудили?

Оба мужчины согласно кивнули.

В столице было неспокойно. У герцогов была целая сеть своих сторонников, которая распускала слухи один лживее другого, и что с этим делать было абсолютно непонятно. Хотя у меня родилось решение, еще накануне, но мне нужно было дождаться приезда Армана. Эта ложь была опасна тем, что в самый ответственный момент горожане могли поднять бунт против королевы-захватчицы и тем самым оказать медвежью услугу Каю Фотену, который сейчас лежал в своих покоях в состоянии, крайне напоминающем кому.

— Я думаю, я знаю, как решить эту проблему, — сказал я.

— И как же, господин Тинт? — высокомерно спросил Низот.

Я чуть поморщился, но проигнорировал эту шпильку. То, что я нарх, канцелярский просто не мог не знать.

— А вот так. Объявить о покушении на короля и сговоре с…

— Скандал! Недопустимо! — моментально взбрыкнул Низот.

— Сговоре с Кваттом, — невозмутимо продолжил я, — а также призвать на службу и защиту короля-победителя всех неравнодушных граждан. Главное, чтобы нашлась парочка горластых…

— Нет! Этого совершенно нельзя допустить! — не унимался Низот.

— От чего же? — внезапно подала голос Вила. — Мне кажется, нарх Тинт дает нам прекрасный вариант. Я так понимаю, у вас, Антон, уже и те самые горластые, что ломанутся на защиту престола от коварных герцогов, уже готовы?

— Организовать не проблема, — ответил я. — А самое главное — ни слова лжи. Мы просто подтвердим часть самых мрачных слухов, что и так гуляют по городу.

На Низота было жалко смотреть. Мужчина как-то весь обмяк и только переводил глаза с меня на Армана, а потом — на Вилу. Мы уже все решили без него.

Орвист же только тихо хмыкнул тому, как я обскакал канцелярского решалу.

— И чего же мы этим добьемся? — Низот сделал последнюю попытку оспорить этот план.

По местным меркам мы чуть ли не каялись во всех смертных грехах. Признать то, что часть крупных землевладельцев восстала против короля, да еще и сам Кай не появляется на публике, официально — лечится после ранения… Это было практически самоубийство.

— Надеюсь, тут все в курсе реального положения вещей? — спросил я и окинул взглядом присутствующих, отдельно задержавшись на Низоте. — Вижу, что все. Так вот, этот ход — лучшее, что у нас есть. Ведь что сейчас происходит? Герцоги пытаются оспорить право Сании на престол, обвиняя молодую королеву в узурпации власти. Фактически — так оно и есть. В некотором роде…

— Что вы себе позволяете! — взвился Низот.

— Ой! Да дай ты ему закончить! Мартес! — это уже де Шонц-Вилен не выдержал и осадил своего коллегу и подчиненного по канцелярии. — Бывший барон обычно говорит что-то умное. А если не умное — так интересное!

Я благодарно кивнул Арману и продолжил:

— Так вот. Сания в некотором роде на самом деле узурпатор. Но если мы признаем то, что на короля было совершено покушение — открыто признаем, не пытаясь утаить этот факт, как и не будем утаивать недееспособность монарха прямо сейчас… Короче, это укрепит позиции Сании в ее притязаниях на клерийский престол, хотя бы на время болезни короля. И уже герцогов выставит в не лучшем свете. А там и объявить их бунтовщиками и изменниками — дело времени…

— Для такого номера нужно признание факта покушения со стороны крупной знати или монархов соседних государств, — покачал головой Орвист, — а паринийцы не станут ввязываться в наши дрязги. Слово Арвана — тоже не имеет достаточной силы, он брат Сании и автоматически занимает ее сторону. Мы не можем просто выйти и сказать, что три крупнейших герцога вдруг попытались свергнуть династию Фотенов и устроили покушение на монарха. Как и не можем доказать, что там были жрецы Кватта. Из магов на весь зал, только Сания, Кай и…

Граф в последний момент осекся, не закончив фразу. Конечно, мой ментализм уже много лет — секрет Полишинеля, но говорить об этом вслух при новых людях было тяжеловато.

— И я, — закончил я за друга, глядя при этом в упор на Низота, — но и эта проблема решаема.

— И как же? — спросил канцелярский решала.

— Мы уже единожды оперлись на мелкую знать, теперь очередь других классов, — просто ответил я, — если мы не можем собрать критическую массу дворян, то призовем под руку королевы магиков, купцов, кузнецов…

— Вздор! Чернь ничего не решает!

— Эта чернь содержит как короля, так и все государство, господин Мартес Низот, — возразил я, — и именно эту чернь мы пытаемся склонить на свою сторону, чтобы она взяла в руки оружие и вступила в ополчение.

По смешинкам в глазах Вилы и задумчивому виду Армана я уже понял, что де Шонц-Вилены мой план приняли. А значит, все остальное сделают без меня. Ну, кроме аудиенции для магиков, которая пройдет завтра.

Остаток беседы с канцелярскими прошел спокойно. Обсудили несколько насущных вопросов, подумали, успеем ли перетащить хотя бы одну баллисту на стены, после чего разошлись каждый по своим делам. К концу беседы Низот как-то втянулся и уже не был таким ершистым, переключившись, скорее, на деловой лад.

— Так, господин спаситель Клерии, сейчас перекусим и я заведу тебя спать, — сказал внезапно Орвист.

— Ась? Что такое?

— Ты в курсе, что ты уже думаешь вслух?

— О чем?

— О том, что к концу беседы Низот перешел от ершистости — чтобы это ни значило — к деловому настроению, — огорошил меня Орвист.

То, как я это говорил, я совершенно не помнил, так что пришлось согласиться на уговоры де Гранжа и, под бдительным присмотром графа сразу после легкого обеда отправиться в свои покои. Была бы воля Орвиста, он бы проконтролировал, как я ложусь в кровать, но удовольствовался тем, что фолиант остался в кабинете. Нахождение моей тушки и проклятой книги в разных комнатах было достаточной гарантией того, что мне будет нечем заняться кроме сна.

Желаемого отдыха сон не принес. Вместо дающей сил тьмы я снова видел сражение, но на этот раз — грядущую битву за Пите.

Вот, войска герцогов подходят к стенам города. Летят арбалетные болты, поднимаются осадные лестницы, к воротам подводят таран. Шум стали, крики раненых и умирающих, крепкая ругань десятников и сотников. Силы неравны, защитников города сминают…

Проснулся я окончательно разбитым. За окном было еще темно — неизвестно, это зимний вечер или раннее утро, мои внутренние часы совершенно сбились. Постель рядом была пуста и холодна, Лу не приходила. Видимо, все еще где-то в расположении вражеских войск, наблюдает и собирает для нас информацию.

Не успел я подумать о богине, как алтарный камень в углу покоев, который мы первым делом перетащили из посольства во дворец, когда ситуация чуть улеглась, засветился, и в комнате материализовалась моя жена.

— Только о тебе вспоминал, — сказал я, сидя на краю кровати и устало потирая глаза двумя пальцами.

Лу выглядела встревоженной.

— Ты в порядке?

— Вроде да, а что такое?

Не говоря больше ни слова, Лу подошла ко мне, взяла мое лицо в свои ладони и внимательно посмотрела в глаза.

— Я слышала твой кошмар, Антон.

— В смысле, слышала?

— В прямом. Все боги в этой части Таллерии слышали его, я думаю. Ты точно в норме?

Я вспомнил, как Оранса предупреждала меня о том, что мне снятся слишком «громкие» сны, чем я и привлек когда-то внимание богини мореходов.

— Просто вымотался. Мы пытаемся придумать, как защитить столицу, но…

— Ты понимаешь, что все это бесполезно? — закончила за меня Лу, все так же внимательно заглядывая мне в лицо.

Я просто молча уткнулся лбом в грудь богини и приобнял ее за бедра.

— Зачем мы вообще здесь? — глухо спросил я.

— Ты забыл? Мы пришли спасать Орвиста.

— Мы могли просто вывезти его в Ламхитан. Ты же знаешь о чем я, Лу. Зачем я борюсь за будущее Клерии?

— Мои алтари?

— Намолю новые. Заработаю деньги, построю храмы. Времени у меня много, — парировал я. — Ты помнишь о моих старых планах на залив Плети?

— Перебраться в Токонскую Империю, купить домик и выращивать виноград?

Прямо сейчас Лу гладила меня по голове, перебирая пальцами тонкие косички.

— И, может, скаковых лошадей, — добавил я. — А по вечерам я бы мог чертить и вести дневники. Оставлять знание для потомков. На те времена, когда они смогут осознать написанное.

Я не видел — почувствовал, как богиня покачала головой и горько улыбнулась.

— Ты забыл, что Геора призвала для меня героя?

— Геора призвала для тебя дельца и бухгалтера, — возразил я.

Богиня чуть отстранилась и, приподняв мой подбородок, нежно поцеловала.

— Нет, Антон. Ты сам тогда не знал, но Геора призвала в этот мир героя, я сейчас это четко вижу. А участь героя не всегда проста…

— Лу, я так устал…

— Я понимаю, милый, понимаю. Даже боги устают, мне ли не знать, — ответила моя жена, снова прижав мою голову к своей груди и запустив пальцы в косички, — но ты не можешь просто сбежать, не сейчас.

— А когда? Когда проклятая Клерия не будет нуждаться в герое-счетоводе?

На это Лу было нечего ответить.

— Я вижу, у тебя есть план.

— Он тебе не понравится, — ответил я.

— Меч и магия Крови?

— Они самые. А еще убийство сотен невинных.

— Чтобы сохранить жизнь тысячам.

Я поднял голову и посмотрел на богиню.

— Что? — спросила она. — Это твои мысли, не мои.

В этом Лу была совершенно права. Это были мои мысли. Но я буду из последних сил пытаться организовать оборону Пите обычными средствами, не беспокоя Рису и не прикасаясь к мрачному оружию, что она хранила. Потому что чем больше я узнавал о магии разума и магии Крови из фолианта, тем меньше мне хотелось ими пользоваться.

Глава 2. Клинок

То, что произошло в последующие два дня, я себе никогда не прощу. Не потому что я совершил нечто ужасное — нет, скорее, потому что я не смог найти более элегантного и приемлемого выхода из ситуации.

Главная проблема гражданской войны в том, что в нее засасывает целые семьи. И даже если бы я нырнул в бездну и вырезал всех Вилсов, Мофоросов и Варнаров, что сейчас командовали войсками, вместо них придут их братья, отцы, сыновья, а может даже и дочери. А уничтожать на корню целых три герцогских рода было недопустимо. Это проблемы со смутой не решало — просто загоняло ее под ковер на некоторое время, а в нашем случае — только увеличивало раскол.

Нам надо было разгромить бунтовщиков, именно их армию, а знатных командиров — взять в плен и судить. Кому-то дать пожизненное, кого-то — отправить на плаху, хотя Вилса я бы вздернул и с удовольствием понаблюдал, как эта скотина выплясывает джигу-дрыгу болтаясь в петле.

Как и ожидалось, значительная часть магиков, что выступала за создание гильдии в Клерии, присягнули на верность королеве Сании и согласились принять участие в конфликте на ее стороне. Никаких верноподданнических чувств, только расчет: многие теперь узнали, кто именно их спас, другие же были наслышаны о графе де Гранже, который не только профинансировал их прибытие в королевство, но еще и охотно нанимал магов на долгосрочной основе. Более лояльного отношения к своей профессии в той же Паринии маги найдут вряд ли, да и необходимость сниматься с места и опять бежать многим была не по душе. Эти люди и так были беженцами.

Повлияли и слухи о том, что герцоги спелись со жрецами Кватта, которые мы не только не отвергали, но еще и начали подогревать — спасибо Арману. Это некоторых магиков пугало, но на собрании от лица престола я заверил колдунов, что во время битвы ни один проклятый жрец проблем им не доставит. И пусть большинство из них было слабосилками, проблем атакующим они доставить смогут.

Войска герцогов подошли к Пите вечером того же дня, когда маги перешли на сторону Сании и стали нести дежурства на стенах города. Тогда же началась и наша с Лу битва. Нет, выстроятся в колонны солдаты только на рассвете, чтобы еще в утреннем полумраке двинуться на штурм города — герцоги не собирались вести переговоров с «узурпаторшей» — но вот конкретно для меня и моей богини все началось еще в районе полуночи.

Я и Лу вышли к самой стене и, под присмотром Орвиста, Рисы и гвардейцев королевы, что стали в оцепление вокруг дома, где мы расположились, мы с богиней нырнули в бездну.

За годы я научился достаточно неплохо ориентироваться в междумирье и даже не терял из виду собственные чертоги разума, как бы далеко я не уходил от своей физической оболочки, но сейчас все надо было делать быстро и четко, так что моя жена взяла на себя роль проводника. Задача у нас была простая — найти и убить всех ищеек Единого. Это превратит жрецов Кватта в брюзжащих и посылающих проклятья, но абсолютно безопасных безумцев, которые не смогут помешать магам Сании сделать значимый вклад в оборону Пите.

Если повезет, и ищейки укажут, какая именно душа принадлежит их проводникам, то я отправлю в чертоги Фора и самих жрецов. Но без подсказки найти нужное сознание в таком море людей было практически невозможно.

Всего мы обнаружили дюжину безликих, точнее, они пришли к нам сами, манимые божественными эманациями сущности Лу, которая сейчас сбросила всякую маскировку и приняла свою истинную форму. На ее фоне огонек божественной силы, что был впаян в мою душу, выглядел как свет свечи рядом с промышленным прожектором. Так что когда ищейки вынырнули из-за рядов человеческих душ и устремились через пустоту к нам двоим, они атаковали именно богиню.

Все прошло довольно быстро, почти буднично. Мы охотились с Лу не в первый раз, так что у нас уже выработалась некоторая тактика. Богиня заманивала ищеек, заставляя их бездумно атаковать, я же заходил в бок или со спины и развоплощал безликих тварей ударом перчатки Пала. Любое прямое противостояние тянуло из Лу силы, с той же проблемой, по ее рассказам, сталкивались даже старшие Боги, для меня же все проходило более-менее спокойно, пусть я тоже пользовался божественной силой. Думаю, дело было в том, что я — человек, точнее, частично человек.

Несколько раз у нас возникли сложные ситуации, когда на Лу наваливалось сразу по три-четыре посланника Единого, но богиня ловко уходила от их прямых атак, время от времени огрызаясь с помощью ментального конструкта, подпитываемого ее собственными силами. Я же занимался косплеем боксера, который одним ударом способен пробить дыру в каменной стене.

Справились менее, чем за полчаса, после чего я двинулся в ряды человеческих душ — поискать жрецов. Лу осталась в той части бездны, которая соответствовала в реальном мире полю между Пите и армией герцогов. Принимать участие в убийстве смертных я ее не просил, да и сама Лу не считала это приемлемым. Были у нее какие-то свои принципы на эту тему. Убить ментальной или божественной магией грабителей или разбойников — всегда пожалуйста, но вот нырять в бездну и разрывать души тех, кто даже не подозревает об атаке… Этим всегда занимался именно я.

Я помнил, откуда вынырнули безликие, так что смог найти трех из двенадцати жрецов Единого, которые прибыли вместе с войсками мятежных герцогов. На это ушло немало времени и сил, но стоило того. Пусть будет плохим знаком и деморализует войска.

Когда мы вернулись в свои тела, то первое, что увидели — встревоженные лица Орвиста и Рисы.

— Ну как? — спросил граф.

— Нормально, справились, — ответил я за обоих. — Долго нас не было?

В бездне, все же, ощущение времени терялось.

— Часа полтора… Мы уже стали волноваться, — подала голос Риса.

Девушка сейчас была одета в легкий доспех, а за спиной висел меч Крови. Как я и сказал ей несколько дней назад, Риса больше с ним не расставалась ни на мгновение.

— Сколько их было? — продолжил Орвист расспросы.

— Дюжина ищеек, а еще я нашел трех жрецов.

— Только троих?

— Без ищеек они бессильны, — спокойно ответила Лу, — мы же объясняли, как они черпают силы.

Орвист согласно закивал. Перед тем, как отправиться на охоту, нам пришлось объяснить, что мы собираемся сделать. Потому что на утреннем приеме я был очень убедителен, когда говорил, что решу проблему жрецов Кватта, и при обороне города они не помешают пользоваться магией.

— До рассвета еще часа четыре точно, поедем во дворец? — спросил Орвист.

— Арван ближе, давай заглянем к нему, — ответил я.

Я хотел перекинуться с принцем парой слов, а где покемарить перед сражением — было не принципиально. Конечно, была бы моя воля, я бы опять погрузился в изучение фолианта по магии, но даже Лу стала мне намекать, что я буквально одержим проклятой книгой. Так что придется отложить изучение мудрости древних магов на более спокойные времена. Кроме того, кое-что я уже успел почерпнуть с его страниц, после чего мне очень захотелось сходить в храм Софа и поблагодарить бога-мудреца за то, что у меня хватило мозгов оставить с нами Рису. Меч Крови — украденный и оскверненный клинок Пала — был невероятно опасным в моих руках оружием. А еще он мог с легкостью меня прикончить, если бы я потерял в процессе сражения бдительность.

Если обычные или ментальные маги черпают энергию из собственной души, то при использовании магии Крови энергия берется, как бы это было не прозаично, именно из крови колдуна. И тут уже все зависело от того, насколько силен тот, кто обратился к запретному знанию. Единственная причина, по которой все современные колдуны еще не поубивали сами себя — фиксация магии Крови на материальных предметах. В этом она перекликалась с ментальной магией. Менталисту нужен был как его конструкт, так и вместилище для него — именно по этой причине я стал осваивать бой на копьях и посохах, именно поэтому боги выковали для меня артефакт. Магия Крови могла использовать любой проводник, достаточно напитанный магией и жизненной силой, чтобы проводить с ним соответствующие манипуляции.

Согласно страницам фолианта, это знание пришло не сразу, так что каждый раз использовались жертвы — так сказать, работали «на горячую». Уже позже культ Крови научился выковывать кровавые клинки и другие артефакты Крови, которые могли обойтись без зверств и убийств, и черпать силу прямо из вен своего хозяина. Ведь пусть сосредоточение сил каждого мага находилось внутри его души, кровь обладала собственной мощью и была проводником. Апогеем этого мастерства стал меч Крови, которому была посвящена целая глава — тот самый клинок, который сейчас болтался за спиной Рисанриэль.

Маги древности быстро смекнули, что лучше всего перековке в кровавое оружие поддаются артефакты Сидира, так что в какой-то момент в мире просто не осталось изделий, отмеченных богом-кузнецом в их первозданном виде. Почти все кинжалы, булавы, мечи, доспехи и так далее были осквернены в крови и напитаны «силой человека», как сами называли свое искусство последователи культа. Вот только эта «напитка» сопровождалась такими ужасающими ритуалами, что даже у меня, человека весьма подготовленного, при чтении начинали шевелиться волосы по всему телу. А сколько сотен человек было принесено в жертву, чтобы перековать меч Пала в меч Крови, мне даже думать не хотелось. Каждый миллиметр грозного оружия был пропитан жизнью десятков невинных, которых культисты определили для этой «великой» миссии в качестве забойного скота.

Собственно, сама история меча Крови была достаточно прозаична и походила на истории о создании ракет ФАУ-2. Последний аргумент, последняя попытка создать ультимативное оружие, которое перевернет ситуацию с ног на голову и поможет побороть самого бога. Воспользоваться культ Крови мечом не успел — актуальные записи о нем обрываются, а дальше идут более поздние приписки, которые уже касаются ментальной магии и потенциала оружия для менталистов. Видимо, Пал успел истребить этих мясников раньше, чем они смогли дать бой самому богу Войны и Солнца.

Но сам факт того, что меч, который пришел на мой порог вместе с Рисанриэль и Нагалем был настолько могущественным — меня немного пугал. Хотя механика его работы была для меня интуитивно понятна. Как посох являлся рычагом, который увеличивал мои ментальные возможности, а перчатка Пала — давала огромный «кредит» божественных сил бога Войны, так и меч Крови был способен преобразовывать любые энергии, которыми оперировал человек. Если это был простой смертный, то шло преобразование кинетической энергии, обычный маг — силы стихии, менталист — силы магии бездны. А напитка меча кровью позволит творить совершенно дикие вещи, которые выходят за границы разумного.

Именно эти границы мне и пришлось прощупать во время штурма столицы.

Сражение за Пите очень напоминало мне битву за порт Миллер, с единственным отличием — мы не выводили войска за городские стены, а принимали бой сразу от укреплений. Слишком мало обученных бойцов было у Сании, регулярная королевская армия, один из отрядов которой стоял на границе с Паринией, был еще на марше и просто физически не мог успеть к сражению. Так что основной силой стало три сотни гвардейцев, которые в полном составе перешли под командование Сании Фотен, а также полсотни бойцов ее брата, принца Арвана. Остальное — гарнизоны прибрежных фортов, которые наполовину состояли из обслуживающего персонала баллист и арбалетчиков, да городское ополчение, что мы собрали из стражи, крепких мужчин и магов, перешедших на сторону престола.

По прикидкам Лу герцоги успели собрать почти восемь тысяч бойцов — по тысяче постоянной дружины, плюс запасники и наемники. Ополченцев герцоги в поход не брали, потому что у них могли появиться ненужные вопросы, так что на штурм столицы взяли только профессионалов и тех, кто продавал свой меч за звонкую монету.

Мы же смогли наскрести не более полутора тысяч человек, плюс перетащить две баллисты — с этим нам очень помогли свободные маги земли, которые следили за тем, чтобы конструкции не развалились под собственным весом, бесконечно укрепляя железные и деревянные узлы своим колдовством.

Силы были чудовищно неравны, если не прибегать к моим способностям. Я это понимал еще тогда, в спальне, когда думал о бренности бытия, уткнувшись носом в грудь своей богини-жены.

Все пошло наперекосяк с самого утра, когда от армии герцогов отделился крупный отряд в пять-шесть сотен бойцов и двинулся в сторону побережья. Значит, они будут искать возможность переправиться в бухту и атаковать город со стороны порта. Мятежники не могли не знать, насколько мы стеснены в людском ресурсе, так что нас будут нещадно растягивать. Баллисты были не особо эффективны против маленьких рыбацких лодок и шлюпок, так что часть магов воды и воздуха пришлось срочно снимать со стен и отправлять в западный форт, мимо которого будут идти десантные суденышки. В итоге мы потеряли почти треть магического потенциала еще до того, как основная масса атакующих пошла на штурм.

Как только солдаты и наемники подошли к стенам на расстояние выстрела, я понял, насколько слабы были обычные маги на фоне своих коллег боевого профиля, которых готовили в Шаринском Княжестве. Колдуны отреагировали на первый залп лучников и арбалетчиков, и начали беспорядочно сыпать заклинаниями. Почти все — проходили либо над головами атакующих, либо растворялись в воздухе, так и не достигнув цели.

Десятники и сотники, которых назначили из числа гвардейцев, срывали глотки в попытке организовать эту бессистемную стрельбу и обеспечить залповый прицельный огонь. У кого-то получалось, но большинство не справлялись: только наведя порядок на части вверенного участка стены надо было начинать все сначала, просто потому что очередной молодой магик сплел свой огненный шар или ледяную стрелу быстрее, чем следовало.

Прямо сейчас обороной города командовал командир королевской гвардии, барон Пренор. Это был высокий мужчина лет пятидесяти, который всю свою жизнь положил на служение роду Фотенов. Приняли его на службу еще при батюшке нынешнего короля — в гвардию Сандера Четвертого. Пренор не спеша делал карьеру в гвардии. Сначала командир четверки, потом — десятник, позже — один из трех сотников гвардии. Эту должность он получил после штурма Пите в войне с Паринией. Временно, когда два из трех сотников и командир гвардии погибли во время обороны города. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное, так что после героического сражения в Миллере Пренор получил не только постоянную должность гвардейского сотника Его Величества, но и титул барона вместе с небольшим наделом земли недалеко от столицы, переведя свой род из категории наследных безземельных дворян, в наследных баронов-землевладельцев. Впрочем, службу Пренор не оставил, сбросил управление владением на младшего брата, и продолжил служить молодому тогда еще королю. И, в итоге, последние три года он был командиром гвардии — самым уважаемым солдатом государства. И сейчас рядом с Санией, которая была одета боевой доспех, на стене недалеко от западных ворот, стоял этот уже седой, но еще очень крепкий мужчина в форменном нагруднике королевской гвардии. Единственное, что отличало Пренора от других гвардейцев — золотой контур змея Фотенов на спине его куртки и чуть более богатая отделка доспеха и меча.

— Барон, что думаете? — спросил я прямо у Пренора, который сейчас оценивающе смотрел на таран, что тащили под прикрытием специальных щитов члены штурмовой команды противника.

— Думаю, что Пите обойдется им очень дорого, — ответил командир и тут же выкрикнул несколько команд для посыльных — передать сотникам и десятникам на местах, чтобы готовились сбрасывать лестницы и лить масло.

Сания, которая была сейчас от напряжения бледная, как полотно, только крепче сжала свое копье. Как посчитала королева, ее присутствие на стене будет обязательным, во всяком случае — в начале битвы. Она не только Фотен, но дочь Ламхитана, а южане не бегут от битвы.

Я перестал задавать вопросы и коснулся сознания Пренора. Так, что тут у нас? Холодная решимость, это понятно. Беспокойство за молодую королеву, это я тоже понимаю. Что он думает о наших шансах? Нулевые? Да мы мыслим почти одинаково.

Перед тем как уйти, я поймал на секунду просящий взгляд барона, который готовился надеть шлем и поднять меч — все больше и больше лестниц упиралось в стену, а таран уже начал методично бить в широкие западные ворота, несмотря на выливаемые сверху чаны со смолой. Надо что-то делать, но сначала — увести отсюда королеву. Она достаточно «поторговала лицом» на стене, подняла боевой дух защитников, но народная любовь не спасет ее от шальной стрелы или арбалетного болта. Передам ее на поруки Рисе и Орвисту, которые прямо сейчас стояли у стены, пусть организуют ее отход к посольству Ламхитана.

Я был уверен в том, что герцоги не тронут представительство южан и даже если город падет, Сания на некоторое время сможет укрыться под защитой своего брата.

Королева не сопротивлялась, когда я тронул ее за локоть и, прокатив по ней волну магии Лу, начал уводить вниз, в безопасное место. Орвист, облаченный в гвардейский доспех — другого, подходящего размера, для графа не нашлось — мигом сообразил, что происходит, и начал раздавать команды бойцам. Риса же тихо стояла рядом, но по исходившим от девушки волнам эмоций я понимал, что сейчас она была больше похожа на натянутую струну, чем на человека.

— Граф! Проводите королеву в посольство ее брата, у нас тут… — начал я, игнорируя возмущение Сании и неодобрительный взгляд де Гранжа.

Оба понимали, что я уводил отсюда, подальше от сражения, дорогих мне людей. Лу была в порту, наблюдала за происходящим и в случае прорыва должна была молниеносно сообщить хотя бы мне о том, что у нас открылся второй фронт сражения.

Закончить я не успел. С соседней улицы, которая примыкала к западным воротам Пите, послышался треск, грохот, а после — крики, ругань и звон мечей. Мне показалось, что где-то вдалеке застучали копыта — это конный резерв герцогов, сотня тяжелых всадников, пришел в движение. Так как открытого сражения не было, единственное, на что была годна тяжелая конница — быстрый прорыв на улицы города, если падут ворота или организуется другая точка прорыва внутрь оборонительного кольца столицы.

Я почти толкнул Санию в сторону графа де Гранжа, а сам, перехватив посох в левую руку, бросился переулком на шум. Если мы не удержим ворота и не поставим баррикады в ближайшие минут пять, битва будет проиграна раньше, чем успела начаться.

Вся проблема обороны Пите была в том, что мы не знали, в какой точке фортификаций начнут свою атаку герцоги — с юга или с запада. Восточное направление, прикрытое стенами древней столичной цитадели, точно отпадало, но у нас было слишком мало людей и ресурсов, чтобы организовать защиту по всей протяженности городской стены.

Так как конфликт был гражданским, то и сдать улицы Пите, закрывшись в цитадели, мы тоже не могли. Непонятно, что могли учудить мятежники и что они начали бы рассказывать жителям столицы. Так что было принято решение принимать бой на стенах, а уже потом, по необходимости, уходить под прикрытие королевского дворца.

В общей сложности нам надо было обеспечить защиту четырех ворот и десятка километров стены, что при численности нашего «гарнизона» — невыполнимая задача. Так что мы до последнего ждали чтобы узнать, где именно развернутся основные силы противника, и уже там мы начали защищаться. По этой причине городские ворота были укреплены весьма посредственно: маги просто не успели достойно поработать с материалом, да и створки были настолько огромными, что тут нужна была целая бригада на каждый вход в город. Но я был удивлен тем, что тарану потребовалось меньше десяти минут на то, чтобы проломить толстые дубовые доски. Или герцоги были не до конца откровенны с жрецами Единого и воспользовались услугами магиков, которые зачаровали таран? Вполне возможное развитие событий.

Но размышлять о том, почему ворота пали так быстро, было некогда. Я послал ментальный зов Лу — сейчас богиня была нужнее здесь, нежели на берегу — и на полном ходу, подняв над головой посох, врубился в фланг атакующих, которые сейчас пытались прорвать двойной строй из гвардейцев и ополченцев, удерживающих вход в Пите.

Перчатка Пала, как и посох, полыхнула красным, и одним ударом я сломал ноги одному солдату, а второму — другим концом посоха — раскроил череп. Во все стороны брызнула кровь, осколки костей и мозги. Первый противник рухнул на землю, воя от боли, будто зверь, второй — тихо упал мертвым мешком с мясом и костями.

Соотношение атакующих и защитников было где-то один к четырем, и спасали ситуацию только выучка гвардейцев, которых тут было с десяток человек, большие ростовые щиты обороняющихся и длинные копья второго ряда.

Пользуясь тем, что меня пока не заметили — из доспеха на мне был только легкий нагрудник без знаков различия, а косы я собрал в большой узел на затылке — я перехватил посох в левую руку и мгновенно вложил в артефакт ментальный конструкт, накачивая его магией разума.

Действовать точечно — бесполезно, а угол был очень удачным, так что я принял решение в очередной раз использовать массовое колдовство.

Когда я почувствовал, что сил вложено в посох достаточно, я опустил артефакт на камень улицы — распространяя перед собой волну губительной магии, что сейчас разрывала души солдат мятежных герцогов. Это позволило левому флангу обороняющихся чуть выровняться и опрокинуть оставшихся в строю бойцов, обращая тех в бегство.

Впрочем, халява на этом закончилась — меня заметили и уже стали подниматься вверх арбалеты — в пролом в воротах как раз просочился небольшой отряд арбалетчиков.

Лу пришла вовремя. Наверное, только я заметил тонкую фигуру, которая будто бы вышла из стены за спинами стрелков. Тускло блеснул короткий меч богини, несколько раз полыхнуло фиолетовым — моя жена не чуралась использовать ментальную магию в бою, чтобы убивать одним касанием. Так что ни один из шести арбалетов так и не выстрелил в мою сторону и только двое из всей полудюжины попытались оказать сопротивление. Но я этого уже не заметил. Попеременно меняя ведущую руку и, соответственно, обращаясь то к силе Пала, то к ментальной магии, я врубился в строй солдат и стал двигаться параллельно строю защитников, ослабляя давление на щитоносцев. Буквально через минуту и полтора десятка шагов я заметил, как левый фланг за моей спиной чуть растянулся и стал поджимать штурмовую группу, двигаясь следом за мной, добивая выживших или тех, до кого я не сумел дотянуться своей магией.

Только когда мы подошли к самым воротам, я обратил внимание, что этот смелый и, на самом деле, весьма грамотный маневр возглавила сама королева, заключенная в коробку из четырех гвардейцев, графа де Гранжа и Рисы.

— Твою мать! Орвист! — я прокричал настолько громко, что даже умудрился перекрыть окружающий грохот и крики.

Граф поймал мой безумный взгляд — я был готов прямо сейчас развернуться и придушить этого идиота голыми руками — и только пожал плечами. Мол, как я могу указывать королеве?

По эмоциям и мыслям Сании, которые мне удалось поймать, я понял, что она на самом деле чуть ли не силой вынудила де Гранжа и гвардейцев следовать за ней — просто бросилась за мной, не оставив собственной охране выбора.

Излишним героизмом королева не страдала. У нее в руках было шестифутовое боевое копье, которым она очень недурно владела, так что она стояла во втором ряду и колола из-за спин гвардейцев и де Гранжа, позволяя своим бойцам не слишком сильно подставляться под удары. Время от времени с ее пальцев срывались огненные шары и мухи — последним ее научила Рисанриэль. Архивариус академии не отставала от монаршей особы, но силы экономила — выпуская магические снаряды точечно и наверняка.

Наша с ней дуэль, что произошла на Бланде, пошла Рисе на пользу: сейчас она намного внимательнее относилась к расходу магической энергии в бою. Меч девушка даже не тронула — слишком близко было до своих, а мы оба помнили, какой ширины и мощи лезвия или шары она могла колдовать, используя артефакт. Да и королева стояла рядом, а появление такого аргумента на поле боя могло привести к ненужному вниманию тех же арбалетчиков.

Мы почти выбили штурмующих обратно за стену, как все моментально изменилось — прибыла конница. Двух бойцов вместе с лошадьми я успел убить перед тем, как отпрыгнуть в сторону, после чего тяжело бронированные всадники, плотным строем восемь в ряд, врубились в хлипкий фронт обороны ворот. Защитники были смяты мгновенно — чтобы противостоять такой мощи, нужен был строй тяжелых копейщиков минимум в четыре-пять рядов, а тут были щитоносцы, стрелки и копейщики, вооруженные восьмифутовыми пиками. Так что солдаты герцогов с улюлюканьем и криками прорвались в город, распыляясь по ближайшим улицам — наводить панику и беспорядок в тылах обороняющихся и оттягивать на себя резервы.

Королева, в отличие от большинства защитников ворот, уцелела, живы были и де Гранж с Рисой — все трое под прикрытием гвардейцев отошли в сторону, прижавшись к стене одного из зданий.

Мы проигрывали. Вслед за конницей в ворота ломанулась пехота, которая стала добивать остатки обороняющихся, некоторые отряды сразу бросились к стенами — ударить в спину защитников города.

— Риса! — крикнул я, привлекая внимание девушки и уже направляясь к маленькому отряду королевы, что как-то сам собой сейчас оказался за пределами кипящей вокруг битвы.

— Антон! Стой! — Лу уже спешила к нам, отмахиваясь от случайных противников, будто от назойливых мух. — Антон!

— Риса! Меч! — повторил я, когда уже подошел к отряду Сании.

Прямо сейчас Орвист был занят тем, что убеждал королеву покинуть поле боя и продвигаться к посольству Ламхитана.

Архивариус быстро поняла, что я собираюсь сделать, так что сильно побледнела и впала в какое-то подобие ступора.

— Антон! — Лу наконец-то подбежала к нам и повисла на моем локте в тот момент, когда волшебница передавала мне ножны с клинком. — Подожди! Мы еще справимся сами! Ты же сам говорил!

— Не справимся! — прорычал я, накладывая на всех нас отвод глаз, потому что вокруг становилось слишком много солдат противника. — Не справимся, Лу!

— Нельзя! Сам же говорил, что нельзя! Отведи Санию к Арвану, я сама тут разберусь! — чуть не прокричала Лу.

Я видел, что богиня была готова раскрыться — принять свою истинную форму в физическом мире и, выкачав себя досуха, обратить противника в бегство. Слишком страшным это было бы зрелищем для смертных. И пусть мы не сможем увидеться с ней еще долгое время — ей придется месяцами восстанавливаться в междумирье, но она была готова на эту жертву. Только чтобы я не брал в руки этот проклятый клинок.

— Любовь моя, — я положил окровавленную руку на щеку Лу, заглядывая в фиолетовые глаза богини, — проводи королеву в посольство.

Лу схватила меня за ладонь — я давно не видел ее такой напуганной, наверное, никогда, ведь она четко знала, что я собирался сделать в следующие минуты — после чего коротко кивнула, и, схватив королеву за руку, потащила ее по улице, будто мать, которая тащит за собой непослушного ребенка. Богиня обновила отвод глаз, так что теперь она отвечала за маскировку отряда. Вся свита Сании двинулась следом, в том числе и Риса — на месте остался только Орвист.

— Это что сейчас было? — спросил де Гранж, который отвлекся от уговоров королевы и наблюдал окончание нашей короткой с Лу перепалки.

— Ты о чем? — нарочито бодро спросил я, забрасывая посох в чехол на спине и готовясь взяться за рукоять меча.

— Что с Лу? Я никогда не видел ее такой… — граф внимательно посмотрел на меч в простых ножнах, который я держал так, будто бы это была ядовитая змея.

— Скажем так, то, что ты увидишь — тебе не понравится, — прямо сказал я, — это вообще мало кому понравится, я гарантирую.

— Ты же говорил, что никогда не пользовался этим мечом, ну, как магическим артефактом, — заметил де Гранж, пытаясь перекричать шум битвы и лязг оружия.

Вокруг нас становилось все больше и больше солдат мятежников, так что полог стало держать проблематично.

— Не, не пользовался, — согласился я, разглядывая рукоять меча Крови, — но я много читал.

После чего я положил на рукоять правую руку и выдернул клинок из ножен.

Меня захлестнуло тем же странным чувством, что перчатка Пала и меч знакомы. Без сомнений, теперь я был железно уверен — это меч Крови, который перековали из украденного у бога Войны клинка тысячи лет назад. А знакомы два артефакта были, потому что раньше они составляли части одного доспеха.

Старые знакомые, только один из них изменился до неузнаваемости, а второй — сменил хозяина и стал рукой смертного.

А теперь, если фолиант не врет, мне нужно было «зарядить» свое оружие.

Не глядя на Орвиста, я развернулся к бегущим прямо по улице вражеским солдатам и сбросил с себя отвод глаз. Я не был мясником, я дам им призрачный шанс выжить.

Первый убитый, чьей кровью я напоил меч, был молодым мальчишкой, лет семнадцати. По всей видимости — наемник, слишком молод для дружинника. Юнец даже ничего не понял — я разрубил его простенький меч, будто соломинку, и погрузил артефакт в ключицу — до самой груди — разрубая кости, мышцы и артерии. В этот момент я обратился к артефакту своей силой, но не ментальной, а той, которой я приводил в движение перчатку Пала. Той самой силой, которая формировала божественную длань, что спасла мне жизнь. Той силой, силой, которой я воскресил богиню Лу на берегу порта Миллер.

«Пей! Пей! Пей!», — стучало в моей голове.

Я почувствовал, как из тела первой жертвы не просто уходит жизнь — из нее высасывается все, что делало парнишку живым, на всех уровнях бытия. И уже через мгновение, когда я упер ногу в его живот и вырвал клинок из тела, на землю упал даже не труп — просто кусок плоти, который, казалось бы, даже никогда и не был живым. Пустая обескровленная оболочка, полуфабрикат человека.

Меч Крови впитал душу паренька, лишив того даже призрачного шанса на посмертие в виде свободной энергии, что растворится в бездне и будет искать путь к чертогам Фора, чем бы они ни были.

А потом началась жатва. Я стал прорываться к воротам, размахивая мечом так быстро, насколько вообще можно орудовать огромным двуручником с непропорционально широким лезвием и массивной гардой. Каждый удар, взмах или укол отнимал чью-то жизнь.

Несколько раз мне приходилось прибегать к ментальной магии — убивать арбалетчиков потоками направленной силы разума. На тонкое колдовство времени не было, так что я просто щедро черпал из собственного источника и широким движением разливал силу по пространству.

В какой-то момент перчатка Пала буквально раскалилась. Больше я не чувствовал эйфории: с каждым ударом, с каждой выпитой мечом Крови жизнью и поглощенной душой, артефакт, что подарил мне Первородный, все сильнее противился происходящему. Будто бы само прикосновение к рукояти перекованного клинка оскверняло доспех бога Войны.

Мне было плевать. Преодолевая боль, я заставлял руку двигаться, а меч — впитывать жизненную силу своих жертв. Вот, лезвие из стального чуть покраснело, а еще через десяток убитых — пошло кроваво-красными трещинами, будто бы я смотрел на оружие из бездны. Видимо, сейчас оно, голодавшее тысячи лет, принимало свой истинный вид и форму, что открылись мне во время сражения с солдатами Кватта.

«Пей! Пей, тварь!», — орал я через пространство на бездушный артефакт, а он, как не удивительно — откликался.

И пил.

Я не знаю, скольких пришлось зарубить, но вот, мне удалось прорваться к створу ворот и сделать шаг за пределы городской стены. Налево и направо — штурмовые лестницы, все новые и новые бойцы подходили к стенам города, готовые подняться вверх. Прямо передо мной — небольшой отряд, который сомкнул щиты и выставил вперед пики, в попытке задержать прорыв красноволосого чудовища, что изрубал на части каждого, кто подходил слишком быстро.

Красные трещины перебросились с рукояти и на перчатку Пала, которую от боли правой в руке я уже почти не чувствовал — вверх, по моей плоти, вздувая вены и наполняя их магическим огнем. Рукав куртки давно осыпался пеплом от переполняющей мою конечность мощи и я не знал, почему этот огонь еще не сжег меня целиком.

Безумным взглядом я окинул поле битвы. Кому не повезет сегодня, левым или правым? Слева людей было чуть меньше, как мне показалось, основные силы устроили прорыв ближе к морю, справа, в надежде прорваться на узкие улочки среднего города и распылиться по всему Пите.

Уже почти забыв, кто я такой и зачем здесь — мое сознание стало угасать под давлением магии Крови — я крутанулся на месте, разворачиваясь лицом на юг, и, опустив меч и заведя острие за спину, перехватил его двумя руками. Атаковать надо сейчас, иначе я просто упаду замертво. А потом последовал удар по пустоте, снизу вверх, будто у меня в руках была коса или бита, а не меч.

Один-единственный удар.

Вдоль всей стены прокатилась кроваво-красная волна, больше похожая на разряд диковинной молнии. Длилось это не дольше одного удара сердца, но я вложил в это движение всю накопленную проклятым клинком мощь.

Люди, что оказались на пути движения магии Крови, будто бы ничего не заметили, а потом с криками стали спотыкаться, падать или оседать на землю. Вместо лязга оружия и ругани пространство под стеной заполнилось криками боли и агонии. Магия Крови останавливала сердца, вздувала вены и артерии, выдавливала из орбит глаза. Будто бы разом у тысяч людей подскочило давление и сейчас их разрывало изнутри на части.

Через несколько невероятно долгих секунд, которые показались мне вечностью, левый фланг затих. Там больше не осталось живых.

Вокруг стало очень, очень тихо. Меч перестал светиться, как и моя перчатка — только черные, сожженные колдовством вены на локте и плече, да ошметки куртки свидетельствовали о переполнявшей еще недавно меня мощи.

Я тяжело поднял меч и развернулся к отряду передо мной. Если мне придется — я еще раз напою артефакт кровью мятежников и уничтожу и правый фланг.

Не знаю, что они увидели, но опытные бойцы — а передо мной стояли взрослые мужчины, умелые солдаты — стали бросать на землю щиты, мечи и копья. Они даже не пытались бежать.

На мое плечо легла чья-то рука и я, развернувшись на пятках, чуть не зарубил Орвиста, который подошел ко мне со спины.

— Антон! Тише! Тише! Ты слышишь меня? Понимаешь? — Граф отпрыгнул в сторону и, будто бы тоже был мятежником, отбросил в сторону свой меч, демонстрируя пустые руки. — Это я, Орвист, понимаешь?

Я моментально опустил меч, и, не совладав с собственным голосом, только утвердительно кивнул. Да, я помнил, что это мой друг и старый товарищ. Граф Орвист де Гранж.

— Дай сюда! — Орвист выхватил меч из моей как-то внезапно ослабевшей руки, и одним ловким движением вогнал его в ножны, что болтались на ремне у него за плечом.

Сделал он это настолько поспешно, как будто бы боялся, что он его укусит, хотя де Гранжу уже приходилось орудовать этим клинком, во время нападения на короля.

Последнее, что я помнил — как солдаты на правом фланге бросают оружие и отходят от стен, а те, кто успел подняться наверх — сдаются на милость выжившим победителям. Где-то вдали я увидел блеснувший дорогим доспехом отряд из десятка всадников. Это предводители мятежа ретировались с поля боя.

Я защитил столицу, отбил нападение на Пите. Опять.

После того, как эта мысль промелькнула в моей голове, я понял, что держаться больше не нужно и сделал то, что давно планировал — отключился, осев мешком в руки графа де Гранжа, который все это время придерживал меня под локоть.

Глава 3. Гнев божий

Провалялся я без сознания почти двое суток. Несколько раз мое сознание проверяла Лу — я это помню по обрывкам снов, где богиня расспрашивала меня о том, когда я соизволю вернуться в мир живых.

Возвращаться не хотелось, так что я устроил себе мини-отпуск от дел по спасению друзей, Клерии и войны с целым божеством.

Но прийти в себя пришлось.

Первое, что я увидел — рожу Энжи, которая сидела в гостевом кресле и потягивала вино. Рядом с ней, в соседнем кресле, развалился высокий крепкий мужчина со светлыми золотистыми волосами. Одет он был в простой темный камзол с рукавами и высоким воротником.

— О, смотрите, наша соня проснулась, — выдала Бард и осушила до дна кубок.

— Я тоже рад тебя видеть, Энжи, — язык во рту распух и еле ворочался, так что срочно пришлось хватать графин с водой, что стоял на столике у изголовья кровати.

После нескольких больших, жадных глотков, я наконец-то смог повнимательнее рассмотреть спутника Барда. Он был непрост — Энжи вообще была не про «простоту», если так подумать.

— Я так понимаю, Фор? — задал я риторический вопрос после того, как взглянул на блондина глазами мага разума, через бездну.

— Да, нам еще не приходилось встречаться, смертный, — высокомерно ответил Первородный, сложив пальцы домиком.

— Не очень то и хотелось, — ответил я и, наслаждаясь бешенством на лице хранителя Луны и Чертогов Мертвых, еще раз приложился к графину.

Как же была вкусна вода! Особенно, когда тебя сушит так, будто бы ты пытался перепить накануне весь мир.

— Фор! — Энжи осадила своего спутника, который уже начал угрожающе подниматься из кресла. — Антон, не мог бы ты быть…

— Вежливее? Не, не мог бы. Что вы тут вообще забыли? Лу говорила, что осада Пантеона продолжалась все эти годы.

«Кто вас вообще из дурки выпустил», — подумал я, но тут же осознал свою ошибку. Тут уже глаза Барда опасно сузились, блеснув зеленым.

— Знаешь, ты стал очень дерзким, Антон, — медленно проговорила Энжи, наливая себе еще вина.

— Не я такой, жизнь такая.

На мне ничего не было, так что я, прикрывая срам простынею, спустил ноги с кровати и стал взглядом искать одежду.

Звать ментально Лу или кого-то еще было бесполезно. Понятно, что Старшие явились сюда не просто так.

— Антон, мне интересно, ты специально воспользовался мечом или просто проигнорировал мои слова? — спросила Энжи, пока я крутил башкой в поисках портков.

— Какие слова? Ты просто сказала, что культисты умыкнули этот секач у братца твоего друга, — я кивнул на сидевшего молча Фора, — а вот про то, что им нельзя пользоваться — ни слова.

— Смертный… — голос у Фора был приятный, глубокий.

— Что, «смертный»? — перебил я первородного. — Ребята, вы вообще зачем здесь? Насколько я в курсе, вы проигрываете войну за собственный дом. Не боитесь, что пока вас двоих нет в Пантеоне, Единый устроит генеральное сражение? Насколько я знаю, он лично вам еще ни разу не показался, только своих кукол отправляет.

— Мы здесь затем, Антон, что нам еле удалось удержать Пала от того, чтобы лично спуститься сюда и испепелить тебя, — ответила Энжи, — и мы тут для того, чтобы ты понимал, чем вообще занимаешься.

Меня этот разговор стал уже раздражать. Явились в мою спальню, пялились, пока сплю, а сейчас вычитывают. Провинился в том, что использовал меч Крови по назначению? Какого хрена они вообще оставили его в мире людей? Собственно, эту мысль я и вывалил на богов, пока, стоя в углу, натягивал штаны.

— Так почему это оружие еще тут, если оно так бесит Пала? Почему не забрали в Пантеон, не расплавили, не раскололи?

Фор посмотрел на меня как-то иначе. Если раньше я был для него букашкой, то теперь стал интересной букашкой.

— Потому что это артефакт на человеческой крови, смертный, — Фор сказал это так, будто бы выдал прописную истину.

— И?

— Что и? Что тебе еще нужно? — удивился первородный.

— Она ему не сказала, — вдруг выдала Энжи, глядя на своего спутника.

— Как это, не сказала? Не может быть, — ответил ей Фор.

Сейчас они общались так, будто бы меня в комнате вообще не было.

— Не знаю, может, сама не знала? — предположила Бард.

— Ну, тогда ты доверила артефакт Крови двум неучам, — заметил Фор.

— Были варианты получше?

— И то правда.

— Кхе-кхе! — я попытался привлечь к своей персоне внимание богов. Впрочем, за то время, что эти двое обменивались загадочными репликами, я успел окончательно одеться.

Правая рука ныла и болела, но терпимо. Пара сеансов у магов воды, чтобы подлатали мои жилы и вены, и буду как новенький. А вот быстрая инспекция перчатки показала, что использование меча не прошло даром: на подарке Пала появилось несколько трещин и царапин. Не критично, но если все пойдет дальше в том же духе, очень скоро я опять останусь без руки.

Боги меня проигнорировали, продолжая обсуждать что-то между собой.

— И что будем делать? Брат был в бешенстве.

— А что мы сделаем? Они не знали.

— Очевидно, но наказание последовать должно.

На словах о наказании я как-то немного напрягся. У меня отберут руку? Или превратят в жабу? Могли ли Старшие превращать людей в предметы? Никогда не задавался этим вопросом. Геора, в теории, могла бы. Или нет?

— Антон, мы пришли сюда, чтобы… Забрать у тебя дар Пала, как у недостойного. Лично я его не пустила, знаешь, он был тобой недоволен, но… Скажи, что ты знаешь об артефактах Крови? — серьезно спросила Энжи.

— О мече? Только то, что вычитал в книге, — просто ответил я и послал в сторону Барда череду образов.

Что-либо прятать от богов было сейчас бесполезно. Если у меня пришли забрать руку, то стоит включать дурачка на полную и надеяться, что пронесет. Потому что гражданская война в Клерии еще не окончилась, а ей на смену может прийти война с Гонгорским Королевством.

Я бессознательно потер кисть правой руки — как раз над руной Пала. Энжи сказала, что они заберут дар. Я опять стану калекой?

— Да никто у тебя руку не заберет, не дергайся, — сказала Энжи, а Фор встал со своего места и сделал несколько шагов в мою сторону.

Последующие события приятными я бы не назвал. Первородный, особо не церемонясь, схватил меня за правую руку.

— Слушай Калиту и не дергайся. И поблагодари ее потом, что она уговорила явиться меня и не пустила сюда брата, — холодно сказал Фор и ворвался в мою душу.

Нет, это была не осада чертогов разума. Хранитель Луны и Ночи просто методично стал обрывать связи, которые тянулись от меня куда-то к Палу, те ниточки, которые позволяли мне вволю пользоваться заемной силой воинственного божества. По ощущениям было похоже, что в меня втыкают сотни острых иголок.

Я осознавал всю ситуацию и особо не противился тому, что делал Фор, напротив. Некоторая часть меня всегда тяготилась дарами Пала, так что если сейчас у меня заберут все то, что связывало меня с богом Войны, но при этом оставят руку — пусть делают, что считают нужным. Альтернативы были, на самом деле, не слишком приятными. Насколько я понял, Пал порывался явиться сам и придушить меня за то, что я воспользовался мечом Крови.

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока Фор занимался «чисткой», вот только что-то на грани сознания не давало мне покоя, но я не мог понять — что именно.

В какой-то момент боль стала невыносимой — насколько я мог понять, Фор работал филигранно, иначе я рисковал стать овощем — но даже у богов есть свой предел. Так что из моего горла вырвался предательский вскрик.

К моему удивлению, уже через десяток секунд в комнату ввалилась Риса — с тем самым мечом Крови наперевес, а за ее спиной маячил Орвист. Вид у обоих был помятый, я бы даже сказал — слегка растрепанный, но все это сейчас не имело значения. Ведь если Орвист и мог узнать Энжи — попробуй ее забудь! — то вот Риса со Старшими еще дел не имела. Тем более стояла Бард сейчас у стены и была как бы не в фокусе внимания… Да и не рассказали мы с Лу ей о том, кто тогда подсел за наш столик в трактире…

Издав воинственный клич, девушка занесла над головой меч и попыталась опустить его на голову крепко державшего меня Фора.

Поморщившись, будто увидел что-то неприличное, Первородный выпустил мою руку и сделал короткий взмах, чем отправил Рису в полет. Орвист тоже думать долго не стал и, увидев, как магичку припечатало спиной о камень, тоже бросился в атаку.

— Стой!.. Орвист!.. — прохрипел я.

— Граф!

Энжи рявкнула с такой силой, что де Гранж застыл на месте, уже готовый попытаться всадить короткий кинжал Фору под ребра.

— А?

— Орвист! Завязывай, если жить хочешь! — повторила Седьмая и, ловко подскочив к моему другу, вырвала кинжал из его рук.

Не понимая, что тут вообще происходит, граф переводил взгляд с Энжи на Фора, а потом и на меня. Я лишь утвердительно кивнул и показал глазами на дверь, мол, «все потом расскажу».

Злобно фыркнув, де Гранж сделал то, что посчитал нужным. Орвист подхватил на руки Рису, меч Крови, который от незримого удара Фора выпал из рук девушки и остался лежать на каменном полу, и переместился к кровати, где и уложил бессознательную волшебницу. Из комнаты выходить он молча отказался.

Фор только бровью повел — уже в который раз удивившись за сегодня дерзости смертных, после чего продолжил свою экзекуцию.

Мои волосы стали медленно терять цвет. Теперь они возвращались к своему натуральному состоянию, но с солидной долей седых прядей. Не знаю, был ли это побочный эффект, или еще что. Перчатка тоже чуть изменилась. Пропало чувство, что я могу ею пробить толстую стену, ушла связь с богом Войны. Последней пропала и руна Пала — просто растворилась, будто бы ее никогда и не было. На ее месте остался гладкий черный металл.

Когда Первородный Фор отпустил меня, я не удержался, и упал перед ним на колени — все тело ломило так, будто бы меня несколько дней кряду били ногами.

— Вот и все, смертный. Мой брат больше не покровительствует тебе, — спокойно сказал Фор, с какой-то брезгливостью рассматривая меня, стоящего сейчас на коленях. — И знай, что в следующий раз Калиту слушать он не станет и явится лично.

Не давая мне возможности вставить и слова, Фор махнул рукой и исчез. Позер. За ним нырнула в междумирье и Энжи. На мгновение мне показалось, что Бард хочет что-то сказать, но так и не решилась — просто молча исчезла вслед за старшим товарищем. Риса уже стала приходить в себя и чуть слышно застонала.

Через минуту, как Старшие боги убрались из комнаты, а я смог восстановить дыхание и подняться на ноги, в помещении материализовалась Лу.

Риса уже была в сознании, так что когда она увидела, как моя жена формируется прямо из воздуха полупрозрачным силуэтом, чуть не отключилась снова. Да, такой фокус не каждый день увидишь. Орвист, который помогал сейчас волшебнице прийти в себя, только крепче сжал ладонь девушки, показывая, что это — в порядке вещей. Граф еще что-то шепнул Рисе, так что из зеленовато-бледной она стала просто бледной. Видимо, решила положиться на слово графа де Гранжа.

— Антон!

Лу бросилась ко мне, всячески игнорируя то, что в комнате находятся другие люди, сформировала на ладонях заряд собственной божественной силы и стала накачивать меня, будто бы я нуждался в подзарядке.

Это меня на самом деле взбодрило. Во всяком случае, черные круги, которые нет-нет, да и всплывали перед глазами, куда-то ушли, дышать стало легче и я наконец-то смог окончательно выпрямиться.

— Антон, я пыталась, но…

Я прекрасно понимал, что Старшие просто не пускали сюда Лу. Не та весовая категория, но являясь богиней, моя вторая половинка могла потрепать им нервы. Не знаю, что именно сделали Фор и Энжи — поставили какой-то силовой блок или наоборот, вытолкнули Лу в междумирье, не позволяя материализоваться в этой части мира живых, но помочь мне в этой ситуации она не могла.

Моя богиня аккуратно провела пальцами по моей теперь полуседой голове, осмотрела перчатку, на которой больше не было каких-либо отметин. Сохранились только мелкие трещины, которые появились после использования меча Крови в бою.

— Что это вообще было? — подал голос Орвист, который сейчас стоял рядом с кроватью и придерживал Рису за плечо.

Скорее всего, девушка получила сотрясение мозга, Первородный приложил ее о стену знатно, я в какой-то миг испугался, что она сломала себе затылок о каменную стену.

— Скажем так, мне дали расчет, — ответил я, беря в руки графин с водой, — высокое начальство осталось недовольно моими методами…

В этот момент я поймал взгляд Лу и понял, что и моя жена была не в восторге от той бойни, что я устроил под стенами Пите. А была еще королева, маги, вельможи и просто тьма другого народа. Тот же Арван — тоже мог выкатить мне претензию на тему негуманного использования оружия массового поражения. Кстати, о брате королевы… Теперь наш с ним политический союз не имел никакого смысла — я больше не был любимцем Пала. Странно, что Фор не вытравил руну Первородного и с моего посоха. Может, просто забыли? Или это было пресловутое «другое»?

Кое-как мы выпроводили Орвиста и Рису. Как оказалось, они все это время дежурили в гостиной, ожидая, когда я приду в себя. Услышали в комнате какой-то шум и, посчитав, что по мою душу могли отправить каких-нибудь убийц, решили вмешаться. Орвист передал меч Рисе — ее статус меченосца еще никто не отменял — после чего эта парочка заняла бессрочную вахту у моего бренного тела.

Я лениво коснулся сознания моего друга и ученицы и понял, что мое бессознательное состояние было не единственной причиной их совместного времяпрепровождения. Я отчетливо ощущал, как граф и архивариус, еще сами до конца не понимая, что происходит, стали сближаться. Так сказать, горе объединяет людей, а такое горе, как я — и подавно.

— А теперь объясни мне, почему я еще жив, — сказал я Лу, после того, как прикрыл за Орвистом и Рисой дверь.

Богиня плюхнулась в кресло, в котором еще недавно сидел Первородный, и потянулась к вину на столике.

— Я вообще удивлена, что Старшие явились лично… Я была уверена, что осада Пантеона все так же продолжается.

— Ты давно там была?

— Не знаю, пару лет? Может чуть дольше.

Лу лишний раз не совалась в ту часть междумирья, где расположилась крепость богов. Там было слишком много посланников Единого.

— Знаешь, что странно?

Я плеснул Лу и себе немного вина. Ламийское, не токонское, но тоже неплохое, после чего тяжело уселся на краю кровати.

— И что же?

— Я задал очень неудобный вопрос, на который мне не дали прямого ответа. Но который, как мне кажется, спас мне жизнь. Нам жизнь.

— И какой же?

— Почему Старшие не забрали этот проклятый меч в Пантеон, с собой, чтобы он никогда не попал в руки смертных, — ответил я.

В комнате повисла тишина. Лу, которая была на взводе, рассеяно отпила из кубка, я тоже сделал пару глотков. Вопрос был даже не на сотку — на миллион. Почему же этот меч, который так бесит Первородного, что чтобы усмирить его гнев, вопросом пришлось заниматься его брату и Седьмой лично, до сих пор оставался среди людей.

— Мне кажется, они просто не могут, — сказала Лу.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты говорил, что меч существует и в бездне, так?

— Да, и, кстати, под стенами города он стал на него похож… Ну, когда я его… Ты поняла, — так и не закончил я, понадеявшись на фантазию моей богини.

А также и на то, что она не будет лишний раз напоминать о том, что я натворил. Поводов для гордости в моем «подвиге» не было.

— Я к тому, что он уже существует в двух мирах, Антон. Нельзя унести то, что и так находится одновременно и тут, и там. Плюс, ты же знаешь, что люди не могут физически путешествовать в бездне?

— Догадывался.

— Не ерничай.

— Да я серьезен, как никогда! Конечно я понимаю, что все мои путешествия в междумирье — это на уровне сознания…

— Именно! — подтвердила Лу, тыкнув в меня указательным пальчиком руки, в которой уже был зажат кубок. — Человек всегда существует сразу в двух мирах. Бренная оболочка — в мире живых, душа — в бездне, крепко прикованная к телу незримыми нитями жизни.

— Ты хочешь сказать?..

Я уже догадался, куда клонит моя жена.

— Да. Это оружие живое, Антон. Я не знаю, как это случилось, но это факт. Оно ведет себя как человек, наделенный душой. Существуя и в этом мире, и в бездне.

Живой меч, который питается кровью и жизненной силой людей. Который больше — человек, чем оружие… Прекрасно.

— И поэтому боги не смогли забрать его с собой?

— Угу. Я же не могу провести тебя в Пантеон, ты же знаешь.

Этот вопрос мы обсуждали с Лу давно, и о невозможности посетить лично твердыню богов я знал. Максимум — бесплотным духом, да и то, вряд ли моя душа выдержала бы столь долгое путешествие…

От роящихся в голове вопросов мне даже немного поплохело. Но даже тот факт, что боги не могли забрать с собой меч, а также не могли или не хотели его уничтожить, не отвечало на главный мой вопрос. Я вслух его не проговаривал, но Лу сразу поняла, о чем я думаю.

Так вот. Пал так ненавидит магию Крови, которую древние называли истинной силой человека, что был готов убить меня. Лично придушить, как какого-то вероотступника. Но что-то здесь было нечисто. Слишком долго я имел дело с «божественными замыслами», уже научился видеть то, что сокрыто в тенях полуправды и умалчивания, что так любят боги.

И если Старшие были против использования магии Крови, настолько против, что в мою комнату явились аж двое из Семерых, чтобы показательно лишить меня поддержки бога Войны, красных волос и руны на протезе, то кто, черт возьми, привел Рису и Нагаля в мой дом?! Кто вложил меч Крови в мою руку?!

Глава 4. Контракты

Последующие три месяца слились в один большой бесконечный день. После того, как мы отбили нападение на Пите и устранили угрозу для Сании, к столице подоспели войска регулярной армии, что квартировались на восточных рубежах страны. Правда, с учетом подписанного мира с Паринией и общего потепления отношений, делалось это, скорее, по привычке — смысла в размещении войск на восточном направлении было мало.

Так как проверенных людей сейчас у королевы было немного, ударную группу в пять тысяч мечей, которая должна была захватить одним за другим родовые поместья Вилсов, Мофоросов и Варнаров, отдали под командование барона Пренора, которому по окончанию карательной операции королева пообещала титул графа и новые земли — очевидно, из числа герцогских владений.

Первое время Сания сомневалась, стоит ли ей, как говорится, «жестить», но как только она оценила масштабы потерь, которые понес народ Клерии из-за смуты, все душевные терзания молодой королевы ушли прочь. В ее груди проснулась дочь Ламхитана, а там, как известно, разговор обычно короткий. Причем не только с мятежниками — вообще по любому поводу.

Поэтому барон Пренор, получив соответствующие распоряжения и разрешение на командование, прихватил с собой сотню гвардейцев — усилить офицерский корпус своими людьми, после чего убыл окончательно подавлять мятеж.

Во дворце ходили разные толки и разговоры о том, правильно ли поступила Сания, но у королевы был один железобетонный аргумент: гвардейцы посвящают свою жизнь защите престола и монарха, а подавление мятежа — как раз из этой оперы. И хотя после того, как победитель стал безоговорочно ясен, и появилось множество желающих «наказать» мятежных герцогов, Сания доверила это важное дело именно Пренору. Банально потому что гвардия никогда не была политической силой, так что какого-либо дополнительного веса в высших кругах знати Пренор не получит.

О том же, что сделал я во время штурма, старались не говорить, ну максимум — шепотом, и только если никто не видит. Всплыли старые истории о моих подвигах в войне с Паринией, вспомнили и расколотый надвое храм во время суда Богов, короче, славу я снискал не самую лучшую. Если раньше мне пытались повесить ярлык Огненного Барона, то теперь за глаза все чаще и чаще стали называть Кровавым, и плевать, что юридически я был нархом. Загадочности добавляли и резкие перемены в моей внешности: вместо относительно привычных для двора синих и красных косичек, теперь я был частично седым, как будто все прожитые на Таллерии годы навалились на меня в один момент. Впрочем, гнета лет я не ощущал: все так же чувствовал себя сильным и молодым.

Первичная оценка текущих моих возможностей показала, что со мной осталась только магия разума. Не, конечно, артефактный посох был грозным оружием, но теперь разрывать своих врагов на части, как и выламывать стены, я больше не мог. Руна бога Войны на оружии была мертва и холодна, Пал от меня отвернулся.

— Знаешь, да и плевать, — сказал я Лу, вытирая заливающий глаза пот.

Сейчас мы были на крытой арене дворца, проверяли, на что я сейчас способен.

— Уж слишком сильно я полагался на эту заемную мощь, — честно ответил я, убирая артефакт за спину.

Богиня, которая наблюдала за моей тренировкой, согласно кивнула.

— Менталисту не нужна физическая сила, я тебе давно говорила об этом. Достаточно ловкости и хитрости.

Конечно, пришлось кое-что вспоминать, кое-чему подучиться. Я так привык к тому, что каждый мой удар отправляет противника в чертоги Фора, вне зависимости, поставил враг блок или нет, что сейчас внутреннее удивлялся, что моя атака не решает все вопросы в одно движение. За несколько недель вместе с Лу мы освежили мои навыки иллюзиониста, я освоил еще несколько фокусов с дистанционными атаками — для этого у меня сейчас хватало магических сил. На каком-то этапе присоединился к нам и Орвист. Он окончательно оправился после заточения, с ним поработали целители, и сейчас граф де Гранж в ускоренном темпе наращивал потерянное мясо. Впрочем, наедал он не только мышцы: у моего друга чуть округлилось лицо, стал возвращаться небольшой животик.

Но все это было мелочами по сравнению с тем, как быстро он вернул себе былую ширину плеч и крепость всего тела. Наконец-то он опять стал похож на того человека, с которым я пережил самые опасные моменты моей жизни.

Барону Пренору везло. Сначала он без боя занял родовое поместье Вилсов, именем короны объявив их изменниками и переведя земли в прямое управление государством, та же участь постигла и владения Варнаров. Единственные, кто попытался оказать сопротивление — Мофоросы.

Герцог Мофорос не последовал в Гонгорское Королевство вслед за своими товарищами и попытался сначала дать бой королевским войскам, а потом — начал торговаться. В основном, Мофорос давил на то, что его род — один из древнейших, берущий начало еще на заре Клерийской Империи, и если королевское правосудие будет слишком жестоким, это пошатнет сами устои общества. Обесценит сословный институт и покажет, что для новой королевы, пришлой южанки, титулы и происхождение не имеют никакого значения.

Ставка была сделана неплохая, а так как у дома Мофоросов было достаточно друзей и союзников, среди знати пошли не самые приятные разговоры. Так что единственное, что мы смогли сделать с наглецом — взять в плен, поместить в королевские темницы, а земли — обложить дополнительным аудитом со стороны канцелярии. Вина Мофороса была очевидна, но пока не состоится королевский суд, то и приговор приводить в исполнение будет нельзя.

Сания хорошо помнила рассказы о том, какую роль барон Тинт сыграл в свое время в строительстве флота в плане поставок древесины, да и мой финансовый аудит войск больше десяти лет назад тоже маячил хмурой тенью. Короче, незаметно для себя я стал заниматься казначейскими вопросами — меня банально втянули в это как королева, так и де Шонц-Вилены. Орвист, как один из крупнейших магнатов государства, тоже не остался в стороне, и пока Пренор гонял герцогских вассалов по Клерии, вылавливая изменников, мы пытались привести в порядок дела.

Первое, на чем я настоял — не трогать уже существующие на герцогских землях процессы. Чтобы разобраться, как работали захваченные земли, уйдут годы, так что все, кто занимался хозяйственной деятельностью при Вилсах и Варнарах остались на своих местах. Единственное, нам нужно было как можно быстрее вернуть контроль над землями де Гранжей Орвисту, а также изъять из земель Варнаров мои бывшие владения барона Тинта, где стояли лесопилки. Это были высокодоходные производства, которые существовали сами по себе и не зависели от прочей хозяйственной деятельности мятежников.

По бумагам престол был практически банкротом, а у нас было меньше года до большой войны: Гонгорское Королевство могло в любой момент двинуться как на юг, так и на восток. В том, что как минимум Вилсы будут верещать при гонгорском дворе, как потерпевшие, требуя объявить войну самозванке-узурпаторше, я был уверен железно. Вопрос только в том, насколько внимательно этих предателей будут слушать и как плотно герцоги связались со жрецами Кватта. Меня иногда раздражало то, что у Клерии никогда не было толковой разведки на территории западного соседа, хотя с другой стороны наибольшие трения всегда были с Паринией. Гонгорцы претендовали только на полуостров Фейн и порт Миллер. А своих земель, причем намного более плодородных, у них и так хватало, даже было с избытком.

Война — всегда битва кошельков, а денег в казне сейчас не было. И дело даже не в займах, нам нужно было организовать стабильный доход, стабильный денежный ручеек, который будет течь в казну Сании при любых условиях. Так что я немало времени потратил на то, чтобы придумать, где эти самые деньги взять. И придумал.

Арван по традиции жил в посольстве, хотя всем было бы намного удобнее, если бы принц перебрался во дворец — я вот прописался именно там. Но арх был непреклонен и каждый вечер убывал к послам, чтобы на следующее утро вернуться назад. Вот одним таким утром я и подкараулил брата королевы.

— Арх, есть разговор, — сразу перешел я к делу, придерживая в руках бумаги.

Арван сразу же почувствовал, что беседа будет любопытной, так что мы прошли в комнату, что служила мне кабинетом, и устроились в креслах. Я учтиво налил своему формальному сюзерену токонского, сам же ограничился отваром из трав.

— И что за разговор, Антон? — Арх пригубил вина, но налегал не сильно. Время было, все же, ранее.

— Ты же в курсе, что казна твоей сестры показала дно?

— Само собой.

— И мы оба знаем, что она не возьмет у тебя в долг.

Арван только хмыкнул.

— Даже если бы я предлагал, конечно не возьмет. Но я и не собирался. Так в чем дело?

— Я думаю, — начал я, раскладывая бумаги на столе, с которыми таскался все утро в поисках Арвана, так как не знал, удастся ли мне заманить его к себе или нет, — что я нашел для Клерии способ неплохо заработать. Да и для Ламхитана — тоже.

— И какой же? — спросил арх, подвигаясь ближе к столу.

Перед ним лег принципиальный чертеж механизма, которого я тут еще не встречал.

— Что это? — спросил Арван, разглядывая эскизы, на которых был сделан ряд пометок.

— Механический кузнечный молот, — ответил я.

Брови арха взмыли вверх, после чего он отложил бумаги в сторону.

— Не думаю, что это сработает, — прямо ответил арх. — Кузнечное дело — ремесло, требующее опыта. Ни один механизм не заменит руки мастера.

— Ты же понимаешь, что говоришь сейчас чушь? — с улыбкой спросил я арха, перебирая эскизы, хотя в груди немного екнуло.

— Ты великий кузнец? Вот и я нет, но я точно знаю, как куется оружие. Важен угол броска, сила, темп… Механизм просто не может заменить человека в этом деле, — прямо ответил мне Арван.

— А кто сказал, что на этом молоте надо ковать мечи? — прямо спросил я. — Насколько я знаю, есть еще куча вещей, которые не требуют такой точности и мастерства. Наконечники стрел. Заготовки под топоры, нагрудники, шлемы, латы на руки-ноги… Все то, что может сделать сельский кузнец или подмастерье.

Арван внимательно на меня посмотрел, а потом кивнул:

— Так. Продолжай…

— Смотри. Молот может ускорить изготовление простых вещей в десяток раз. Да, меч или широкий наконечник копья, то есть оружие — на нем нормально не выковать, но всякую мелочевку или более простые вещи… Сколько кузнец может изготовить наконечников за один день?

— Не знаю, ну, может дюжину, две.

— Это муторная и тяжелая работа, так? — не унимался я.

— В целом, да.

— Механический молот ускорит процесс в несколько раз. А стоимость содержания механизма не так велика. Что лучше, один молот, который можно просто оставить стоять без дела, и он не будет тянуть деньги из мастерской, или пяток подмастерьев, которым надо что-то постоянно платить?

Арван стал более-менее понимать, о чем я говорю.

— Смотри на механизм. Я сначала думал делать водяной привод, но потом понял, что нужна конструкция полегче. Тут у нас колесо с запряженными волами или другими тягловыми животными, передаток крутящего момента, а тут — зацепная полушестерня, собственно, самое дорогое в изготовлении из всего механизма. Все остальное — медяки.

— И как это работает? — спросил арх.

Я снова начал тыкать пальцами по эскизам.

— Вот тут животные тянут колесо, ну этот принцип понятен. Тут мы передаем вращение в другую плоскость, этот вал приводит в движение зацепную шестерню, с прямой посадкой. Она цепляет вот эту специальную пластину с зазубринами и…

— Когда зубья кончаются, вся пластина падает вниз, — уловил принцип арх.

Все же, Арван был глубоко образованным для этого времени человеком.

— Именно. И если правильно подобрать размеры шестерни и передатка, то у нас будет от двух до шести-семи ударов в минуту.

— Это очень медленно, кузнец работает быстрее.

— Да, но кузнец не может поднять над головой пятипудовый молот, — возразил я. — Заготовка под ту же стрелу будет плющиться в пять-шесть ударов, максимум — десять. Две минуты. Только успевай подбрасывать в горн уголь и доставать раскаленный металл.

Дальше я стал показывать различные варианты применения такого механизма. Разрубать сталь, ковать мелочи, даже проект большого мельничного молота, который будет способен делать что-то, похожее на штамповку. Очень грубо, но все же.

— Самое сложное — это правильно рассчитать размеры и зазоры, чтобы все работало, как надо, — заключил я.

— И ты можешь это сделать?

— Я уже это сделал, надо только испытать.

— И что ты предлагаешь? Это же можно поставить в самой Клерии, — сказал арх.

Я только покачал головой.

— Изготовление механизмов — процесс не самый дешевый, поверь мне. А еще в Клерии не любят новое, я в свое время настрадался с лесопилками и местными кузнецами. Ламхитан же больше открыт для науки и всего, что посылает нам Соф.

На этих словах Арван как-то странно посмотрел на меня, будто бы я насмехался сейчас нам Мудрецом, но ничего не ответил. И правильно, заслуги Софа тут не было и в помине.

— Я так понимаю, ты хочешь это продать нам, на юг, — медленно начал арх, — но пойми, я не смогу предложить за это больше… Не знаю, тысяч двадцати. Это не решает проблем моей сестры.

— Как же ты плохо думаешь о своем вассале, Арван, — покачал я головой, садясь с улыбкой в кресло. — Я не хочу деньги с механизмов прямо сейчас, хотя они нам очень нужны. Я предлагаю более мудрый подход, выгодный для всех сторон.

— Какой же?

— Всего пятьдесят золотых Амов за молот. Каждый. Цена двух хороших лошадей.

— И? — не унимался Арван.

Арх чувствовал, что где-то есть подвох.

— Я хочу, чтобы все изделия, выполненные на молоте, облагались отчислениями за его использование. Десятиной.

— Так не делается.

— Пока не делается, арх. Десятина за работу с молотом. С каждого гвоздя, что выходит из кузни. Можно предварительно сделать перечень товаров, которые будут облагаться этим платежом. Поверь мне, перед тобой встанет очередь.

— Никто не будет покупать на десятую дороже.

— А ничего, что выработка кузни увеличится в разы? Пусть берут объемом, а не ценой. И я скажу тебе, что доступные подковы, гвозди, топоры, железные плуги и прочие изделия, которые наводнят не только рынок Ламхитана, но и соседних государств, улучшат дела и в других сферах. Ты не узнаешь юг через пяток лет. А я сделаю все, чтобы металла у Ламхитана было вдоволь. Гильдия магов поможет.

В кабинете повисла тишина. Арван рассматривал эскизы, я ждал его решения. Без точных расчетов это были просто красивые картинки. Чтобы воспроизвести этот принцип у изобретателей юга могут уйти годы, тем более, там есть несколько неочевидных подводных камней.

— Ты сказал, что дорогая — только как ее… Зацепная шестерня? Ну вот эта, половинчатая, — арх ткнул пальцем в эскиз, — а как же передача от колеса, вот здесь, где тягловые животные?

— Тут есть решение попроще, на самом деле.

Я подвинул к себе чистый лист, взял перо и быстро набросал арху простую деревянную или металлическую шестеренку, которая в моем родном мире была больше известна как шестерня да Винчи.

— Делается из чего угодно, главное четко совместить отверстия для штырей, чтобы не было рывков.

— Недолговечная конструкция.

— Зато дешевая.

Маги брали за работу немало, так что тут крыть было нечем.

— Ну и напоследок, есть еще кое-что, — сказал я, роясь в бумагах.

— Что именно?

— Видел станки с ножным или лучковым приводом? У ткачей или столяров?

— Конечно, — ответил арх.

— И все они делают сначала пару оборотов в одну сторону, а потом — обратно, так?

— Да, все верно. Но все равно это лучше, чем крутить руками.

— Согласен. Но вот смотри, станок с таким же приводом, ногой, но всегда вращается в одном направлении.

Я показал арху такой простой, но одновременно сложный рисунок с простейшим шатуном на оси ведущего колеса, которое приводится в движение рычагом.

— Вот тут, через ведущее колесо хороший крепкий ремень, на ведомое, передавать обороты. Обрати внимание, этот рычажок, он позволит полностью проворачивать колесо, без возвратного движения…

— А это позволит увеличить скорость! — понял Арван. — Антон, это…

— Еще десятина. Уже с ткачей. Хотя и плотники будут рады. Тут даже изготавливать ничего не надо — просто распространить знание о новом станке среди мастеров и поставить перед фактом, что если они хотят пользоваться таким механизмом — пусть доплачивают, — сказал я, наблюдая за выражением лица принца.

Он был немного обескуражен. И если молот не слишком сильно удивил его, то вот шатун, даже простейший — это почти промышленная революция. Сейчас мастера тратили слишком много сил из-за возвратного движения станков. Но если обороты будут всегда в одну сторону… Это открывало удивительные перспективы, арх это понимал. В первую очередь — в плане скорости производства и качества работ. Ведь теперь можно будет делать намного более тонкую обработку тех же древесных изделий, их быструю шлифовку и полировку. То, на что раньше уходили часы, теперь можно будет делать за десять минут.

Я был доволен произведенным эффектом. Конечно, те же шатуны мы внедрим и в Клерии, но если начнется война, вся прибыль с этой модернизации накроется медным тазом. А вот толкнуть эту технологию союзникам, да за лицензионные отчисления… Понятно, что денежный поток будет нестабильным, но он будет. И не от торговли, а банально из воздуха.

— Десятину обещать не могу, но вот пятнадцатую часть — точно, — сказал Арван, просматривая чертежи.

— Сроком не менее двадцати лет, — вставил я.

На этой фразе арх чуть не поперхнулся.

— Сколько?!

— Иначе это не имеет смысла, Арван. Двадцать лет. Лучше тридцать. Эти механизмы выдавят со временем обычных кузнецов, ткачей и столяров, останутся только механизмы. Но вот пока они не стали обыденностью — за это придется платить. Потому что мастера с этими машинами получат огромное преимущество.

С этим Арван тоже согласился.

Ударили по рукам. Сотая часть должна была идти де Гранжу — я на этом настоял. Остальное — королевской канцелярии. Сначала Арван хотел предложить снижение торговых сборов взамен живых денег, но я быстро осадил предприимчивого принца. Потому что уже через пару лет всего товарооборота между королевствами может просто не хватить, чтобы покрыть сумму лицензионных отчислений.

Я не был до конца уверен в успешности этой затеи, но должно было взлететь. Я же продавал технологию не какому-то кузнецу, а второму человеку Ламхитана, который сможет не только извлечь из моих переизобретений максимальную выгоду, но и будет вынужден держать свое слово. А первичные договоры с де Гранжем и престолом будет подписывать именно арх.

Во время беседы я намекнул Арвану, что если все пойдет как надо, в Ламхитан может переехать и производство бензина — тоже по «лицензии», но уже де Гранжа, а также мои пилорамы — доработанные и улучшенные. Это уже будет делаться от лица короны.

Короче, я стал активно торговать всеми теми знаниями, которыми обладал.

— Как прошло?

Лу сейчас как раз подбрасывала дрова в камин спальни, во дворце было сыро и зябко.

— Знаешь, неплохо. Поговорил с Арваном, зашли к де Шонц-Вилену, стали готовить документы.

— Он впечатлился?

— Не молотом, но да, впечатлился.

— Серьезно? Его больше удивил станок?

Я только молча кивнул, а богиня лишь тихо фыркнула, закидывая в камин очередное поленце. Она-то видела по моим воспоминаниям, что такое большая металлургия. Хотя я делился с ней и образами токарного станка, но там все упиралось, в основном, в скорости вращения и мощность привода. А вот штамповка и серийное производство изделий из металла — совершенно иной уровень.

— Ты давно был у короля?

Мы уже улеглись в постель и я привычно вдыхал запах волос богини, которая сейчас устроилась на моем плече. Конечно, потом мы каждый перевернемся на свою сторону и тихо засопим, но сейчас у нас был момент традиционных бесед перед сном.

— Если честно, то уже и не помню, когда. В прошлом месяце?

— Ему не становится лучше, — в голосе Лу слышалось некоторое разочарование.

Мы потратили массу времени и сил на попытки собрать душу короля в исходное состояние, но максимум, чего добились — он открыл глаза и стал реагировать на свет. Иногда — на звуки. Но сейчас его даже слабоумным назвать было нельзя. От Кая Фотена остались одни рефлексы. Временами я замечал, что утром королева ходит с опухшими глазами, и мне даже не надо было спрашивать Вилу или кого-то другого, что происходит. Весь дворец и так знал, что каждую вторую ночь Сания проводит у постели супруга, временами срываясь на горькие слезы. Все же, при всей своей недальновидности, Кай не был мерзавцем, в этом я не врал дочери Великого Арха, когда звал ее на север.

— Может, обратимся к Старшим? — тихо спросила Лу.

Мы оба понимали, что если Фотен не оставит наследника, то все наши попытки привести в порядок дела в королевстве, как и наши прошлые достижения просто теряют всякий смысл.

— После того, как Пал отвернулся от меня? — в моем голосе звучала желчь.

— Он перестал тебе покровительствовать, но не проклял или убил, не путай, пожалуйста. Да и если ты помнишь, у тебя было еще трое покровителей из старших.

— Соф, Сидир и Калита? Как они могут помочь королю, который застрял между жизнью и смертью?

— Не знаю, — Лу повела плечами, — но попробовать стоит, милый, подумай над этим. Я же вижу, что тебя это тревожит. Да, ты сказал, что не будешь помогать Каю Фотену, как королю, но помоги ему, как человеку. Слишком многое завязано на его кровь.

Я уставился в темный каменный потолок над нами, обдумывая слова жены. С Каем на самом деле надо было что-то решать, и собственные варианты мы уже исчерпали. Осталось последнее — обратиться к богам.

Вопрос только в том, что я могу им предложить взамен. Ведь боги ничего не дают просто так, за красивые глаза. Я даже не уверен, рассчитался ли я с ними по прошлому кредиту — тому самому, в рамках которого я получил второй шанс и боевой посох из рук Первородного.

Решение пришло ко мне во сне.

Я опять подписывал первоначальные договоры с Арваном, как представителем Ламхитана, но в комнате был еще и Соф. Бог-мудрец как-то иронично улыбался, будто бы потешался над моей близорукостью. Мол, ты мучаешься вопросами, как добиться помощь богов, когда решение лежит на поверхности.

Проснулся я рывком, отбросил одеяло и мгновенно вскочил на ноги. Решение пришло. У меня есть решение глобальной проблемы под кодовым названием «король-картошка» — ведь Кай сейчас был больше овощем, чем человеком.

— М-м-м? Что такое? — сонно спросила Лу.

Я уже наверное в тысячный раз удивился, насколько человечной была богиня, насколько она напоминала мне обычную женщину. Любила она поспать так же сильно, как и любая смертная обоих миров.

— Ты права, мне надо обратиться к богам, они помогут с Каем. Ну, или я буду уверен в том, что сделал все возможное.

— И что ты решил?

— Не решил, а нашел, милая, — я задорно посмотрел на сонную Лу, натягивая штаны, — я знаю, что я могу предложить Софу и Сидиру взамен на их помощью.

Не говоря больше ни слова, я пулей вылетел из спальни. Первая остановка — комната графа де Гранжа, а потом — королевские покои.

Орвист уже встал, хотя выглядел каким-то растрепанным.

— Орвист! Слушай сюда, есть дело!

— Антон, давай я минут через двадцать зайду, — внезапно выдал мой друг и начал как-то нехарактерно суетиться, собирая по комнате свою одежду.

Я обратил внимание, что в гостиной остался стоять поднос с тарелками, парой кубков и пустым кувшином из-под лучшего токонского, которое вообще можно было достать в Клерии в это время года.

Не говоря Орвисту ни слова, я посмотрел в бездну и, удостоверившись, что мои подозрения имеют под собой основание, только хмыкнул.

— Ладно, я буду у королевы. И ради Семерых, Орвист, не красней как девица, ты же взрослый человек…

Де Гранж только сильнее залился краской и стал натягивать на широкую спину рубашку. Шиворот навыворот.

— И это, передай Рисе, что сегодня она тренируется одна, только если вы не решите сейчас дополнительно размяться… — ехидно добавил я.

Вместо ответа де Гранж, будто мальчишка, метнул мне в голову сапог, который уже приготовился натягивать на ногу, я же, увернувшись от снаряда, только хохотнул и, отпустив еще пару пошлостей, ретировался из покоев графа.

Собственно то, что у Орвиста и последнего архивариуса академии что-то назревает, я почувствовал еще когда только пришел в сознание после битвы за город. Очень уж скакали эмоции Орвиста в момент, когда Фор приложил Рису затылком о камень. В последний раз, на моей памяти, граф так волновался, когда мы с ним валялись перед его мачехой на коленях. А это было для Орвиста величайшим потрясением, наверное, вторым по силе после смерти его отца, графа Бренарда.

Спокойный, мощный и надежный Орвист и немного взбалмошная, он открытая и в чем-то даже наивная Рисанриэль. В любом случае, графу давно было пора жениться. Да и брака левой руки не будет — Рисе мигом можно оформить титул баронессы, только намекни об этом Сании или Виле, все будет сделано в лучшем виде. Но даже если это просто мимолетная интрижка… Они оба взрослые люди. Графу уже почти сорок, Рисе — за двадцать пять. И без нянек разберутся, что между ними происходит.

То, что Риса не прыгнула в койку первого попавшегося вельможи для того, чтобы устроить свою жизнь, я знал железно. Слишком хорошо я изучил девушку, что хранила для меня — или от меня? — меч Крови, за прошедшие месяцы. Когда человек постоянно рядом это вообще происходит как-то само собой. Так что все, что случилось сегодня или в другие дни в графской спальне было исключительно по обоюдному согласию и без какого-либо далеко идущего расчета.

Ситуация с Орвистом еще больше приподняла мне настроение, все же приятно, когда друзья живут полной жизнью, а не уходят с головой исключительно в дела и заботы. Но вся моя веселость мигом с меня слетела, когда я увидел Санию.

Это был один из тех дней, когда королева выходила утром не из своих покоев, а из комнаты короля. Вот и сейчас Сания Фотен выглядела не многим лучше своего венценосного супруга: темные пятна и небольшие мешки под глазами от недосыпа, распухшие от слез веки и чуть покрасневшие белки глаз. Не помогали даже румяна, которые должны были скрыть бледность королевы. Я чувствовал, как гордая дочь Ламхитана мучается от того, что не может помочь собственному мужу, которому она поклялась в вечной верности и которому обещала быть достойной поддержкой и опорой.

— Ваше Величество…

Сейчас Сания была одна, гвардейцы у дверей спокойно пропустили меня внутрь.

— Да баро… нарх Тинт, проходи.

Королева жестом указала на небольшой диванчик напротив себя. Сама же Сания сейчас сидела за рабочим столом, пыталась разобраться с бумагами.

— Ваше вели…

— Ой, Антон, прекрати. Если бы все во дворце прекратили говорить в начале каждой фразы «Ваше Величество», это сэкономило бы мне часа два жизни ежедневно, — раздраженно перебила меня Сания, а потом просто отбросила бумаги в сторону. — С чем ты пришел? Что за дело? Ты же знаешь, что все можно решить с Арманом. Или это касается договора с моим братом? Так я согласна, отличная…

— Нет, моя королева, я с другим делом, — вклинился я в поток речей Сании, — я касательно Кая…

Губа Сании чуть дрогнула, но она быстро взяла себя в руки.

— На той неделе ты сказал, что вы с Лу сделали все возможное и невозможное, и я смирилась с этим ответом. Что на этот раз?

— Я бы хотел обратиться к богам, моя королева, — сказал я, глядя Сании прямо в глаза.

Брови молодой женщины взметнулись вверх от удивления и она посмотрела на мою голову, раньше — огненно-красную, а теперь вполне обычную. Как и у многих других ламхитанцев или подданных ее родины.

— Я не думаю, что это хорошая идея, Антон, ведь Пал…

— Первородный не единственный мой покровитель. Тем более, я рассказывал, как именно произошло мое отлучение от сил…

Да, на рассказ о явлении Фора и Калиты ушло много времени, а еще больше — убедить королеву и ее брата, что я не сошел с ума. Но тут у меня вариантов не было, слишком больше значение ламхитанцы придавали покровительству бога Войны и Солнца.

— Ты хочешь сказать, что Соф, Калита и Сидир до сих пор держат свою длань над твоей головой? — спросила королева.

Я молча кивнул.

— И у меня есть, что предложить Кузнецу и Мудрецу в обмен на помощь. Но тут нужна поддержка престола и графа де Гранжа.

Сания была заинтригована, но я попросил отложить обсуждение деталей до того момента, когда придет граф. Чтобы два раза не повторяться.

Орвист явился вовремя, как и говорил — минут через пятнадцать после того, как я ехидной жабой выскользнул из его покоев. Выглядел он, как ни в чем не бывало, будто бы я не застукал его с любовницей, которая была одновременно и моей ученицей. Или спутницей? Я так и не понял, чему именно я учу Рису, но она была в моей, так сказать, свите.

После я изложил моим товарищам свой план.

— Я предлагаю поторговаться с богами. Они — возвращают разум королю, я же — подписываюсь передать все, что смогу придумать, как богам, так и людям.

На словах о «придумать» Орвист чуть поерзал. Он-то знал, откуда появлялись мои гениальные идеи.

— А зачем тут мы? Это же твой договор с богами, — высказала резонный вопрос Сания.

— Боги должны получить что-то еще, я уверен. Так что я предлагаю тебе, королева, основать в Клерии новую Академию Наук, как на родине, которая будет поддерживаться престолом — это дар Софу. Орвист же может предложить пускать треть доходов с моих изобретений, что я передаю дому де Гранжей, на науку, а еще треть — на развитие и поддержку мастеров. Ну и упор я буду делать на механизмы. Это будет дар Сидиру, — сказал я.

Орвист и Сания задумались. Это был огромный, масштабный проект, достойный короля. Академия наук, поддержка мастеровых, новые механизмы и все это — во славу двух из Семерки. Навечно, сколько будет существовать род Фотенов и де Гранжей.

Граф сразу согласился — он уже понял, что деньги делают деньги, и даже если он сам и его потомки будут вкладывать в промышленность и науку две трети от заработанного — это никак не скажется на материальном положении рода. Скорее, приведет к приумножению богатств семейства де Гранж и его величию. Ведь ни одна спесивая мразь больше не сможет упрекнуть де Гранжей в том, что они связались с чернью и тратят деньги не пойми на что. Род будет связан клятвой перед богами, а потом это уже станет традицией.

Сания же и так планировала основать в Клерии собственную Академию, о чем мы говорили еще в Ламхитане. На юге наука была в почете, так что такое развитие событий для дочери юга было вполне логичным и понятным.

Тем же днем мы отправились в дворцовый храм. Я прихватил свои чертежи и записи, Орвист — два кошеля, что он положит на алтари в знак готовности жертвовать на благие дела, Сания же подготовила королевский указ об основании Академии Наук Клерии, который она положит на алтарь Софа. Короче, все очень просто и приземленно, но я надеялся, что прокатит.

Как только мы трое дали каждый свою клятву и попросили взамен помощи с разумом короля, дары, что мы положили на алтари, исчезли. Хотя ни Сидир, ни Соф золото обычно не брали. Значит, богам пришлась по душе наша затея, и молитва была услышана. Однако алтарь Софа пустым не остался — вместо чертежей на широком плоском камне алтаря появилась массивная книга, не менее полуметра в высоту. Черная, толстая обложка, углы обиты серебром. Даже фолиант о магии Крови выглядел не так солидно. Страниц в нем было — с тысячу так точно.

Я аккуратно подошел к алтарю Мудреца и открыл дар, который послал Соф взамен на наши подношения и молитву. На первых страницах я увидел все мои чертежи и записи, перенесенные на страницы убористым, аккуратным подчерком. Последующие страницы были пусты.

— Я думаю, что Соф уже начал работу за тебя, — тихо сказала королева, заглядывая мне за плечо.

Я лишь провел рукой по чистым листам, после чего захлопнул фолиант. Видимо, это будет моим главным трудом остатка жизни — заполнить эту книгу информацией и знаниями обо всем, что я знал и помнил по прошлому миру. Такова будет моя плата по договору с богами.

Я подхватил книгу и направился на выход — вместе с королевой и графом. Теперь остается только ждать.

Тем же вечером мы с Лу выгнали всех из покоев короля и заперлись внутри, строго приказав никого не пускать, даже с Сании взяли слово не соваться.

Мы не знали, как боги выполнят свою часть договора. Направят руку Лу или мою, когда мы будем в очередной раз пытаться склеить сознание короля, или что-то еще?

Благо, боги тянуть не стали. Не успели мы с Лу заскучать, как из пустоты в покои шагнуло двое. Первый — среднего роста мужчина с аккуратно убранными волосами в синем камзоле и его спутник — высокий блондин в черном.

От вида Фора я даже немного вздрогнул.

— Ну, здравствуй опять, смертный, — насмешливо бросил Фор, оглядывая помещение. — Я бы на месте короля тоже отказывался приходить в себя в таком каменном мешке…

— Соф, — поприветствовал я бога-мудреца глубоким поклоном, Лу так вообще согнулась вдвое.

— Вижу, ты наконец-то вспомнил обо мне, Антон, — пожурил меня Мудрец. — Скажу прямо, ты умеешь удивлять.

— Как всегда, стараюсь, Мудрец, — я поклонился еще раз.

— Ой, прекрати. Все в этой комнате знают, что ты не слишком уважаешь богов, — махнул рукой Мудрец и подошел к кровати короля. — Фор? Ты начнешь?

Первородный кивнул и положил ладонь на грудь короля.

Кай сейчас пребывал в своем обычном теперь состоянии — между сном и явью, невидящим взглядом буравя потолок над кроватью.

— Я вижу, у вас есть вопросы, — Соф, как опытный преподаватель, заложил руки за спину и стал прохаживаться по комнате, будто вел лекцию, — так вот, нас заинтересовало твое предложение, Антон. И меня, и Сидира. Твоя затея может принести великое благо этому миру, причем без нашей помощи. Мы не очень любим вмешиваться в ход вещей, как ты знаешь. И на это есть свои причины…

Пока Соф говорил, Первородный Фор орудовал над Каем. Я, заглянув в бездну, увидел, что душа короля собиралась воедино, будто бы ее частицы появлялись из пустоты бездны, занимая свои старые места.

— Мне пришлось обратиться к Фору, так как Кай Фотен уже стоял одной ногой в его Чертогах, а вмешиваться в вопросы смерти не дано никому, кроме Третьего, — спокойно продолжил Соф, убедившись, что процесс восстановления души короля идет полным ходом. — К нему вернется разум, он будет жить. Конечно, вернуть ему целиком здоровье не способны даже боги, некоторые законы не может нарушать даже Матерь. Но Клерия получит своего короля. Как и мы с Сидиром надеемся получить обещанное нам.

В этот момент Мудрец остановился и посмотрел на меня внимательным взглядом. Мне не оставалось ничего, кроме как кивнуть в ответ — да, они получат все, что мы обещали. Я не видел ни единого повода обманывать богов.

— Готово. Я вернул все, что не ушло слишком далеко, — подал голос Фор.

Было понятно, что Первородный обращается только к Софу, просто, по-деловому. К нам он потерял интерес в тот момент, когда сделал шаг в сторону кровати короля.

— Ты понял, что за книгу я дал? — спросил напоследок Соф.

Фор уже стал растворяться в воздухе, чувствовалось, что он тут строго по делу, из-за которого его выдернул другой бог Пантеона.

Я молча кивнул. Мудрец на секунду замялся, будто бы хотел сказать что-то еще, но воздержался, только заметил:

— Не все книги одинаково хороши Антон. Помни об этом.

И исчез.

— Охренеть, — только и сказал я.

— Что такое? — спросила Лу, которая в присутствии Старших не проронила ни звука.

— Да это не дворец, а уже божественный проходной двор, — заметил я. — В прошлый раз Калите, чтобы докричаться до Георы, пришлось чуть ли не обвалить купол святилища. А тут являются, будто мимо проходили…

Лу только пожала плечами, готовясь сказать что-нибудь умное, но в этот момент король застонал и, моргнув, перевел взгляд на нас двоих.

Это был больше не пустой взор выброшенной на берег рыбины. Я в очередной раз сумел оттащить Клерию от падения в бездну: боги выполнили свою часть договора, Кай Фотен узнал нас.

К королю вернулись сознание и разум.

Глава 5. Финансы

Я в очередной раз понял, почему некоторые люди занимаются меценатством, волонтерством и прочими добрыми делами задаром. Потому что в конкретном моменте любой договор с богами стоил того, чтобы увидеть реакцию Сании.

Королева сначала, казалось бы, стоически восприняла весть о том, что боги вернули ее мужу разум и сознание, но уже через четверть часа ее прорвало. Было все: смех, танцы, слезы, а потом снова смех. Я ощущал, как Сания пытается удержаться в рамках приличия, но получалось у нее это слабо.

Король же мало что сейчас понимал, оно и понятно. Последнее воспоминание Кая Фотена — он теряет сознание в большом дворцовом зале, где судили Орвиста. А потом — только тьма. Так что нам многое пришлось рассказать монарху. Большую часть повествования Кай сжимал в кулаках простынь, а на его лице четко читалось желание убивать, но по итогу, когда мы дошли до обороны города и вестей о том, что двое мятежников сбежали, а третий — сидит в королевских темницах, короля попустило.

Каю Фотену Первому предстоял долгий путь восстановления, я это понимал отчетливее, чем любой другой из живущих на Таллерии. Так что после того, как Сания наконец-то успокоилась и отправилась в свои покои немного передохнуть, я остался с королем наедине.

— Вижу, у тебя есть какой-то разговор, — начал король.

Кай был утомлен, я это видел, но то, что я должен был ему рассказать, стоило озвучить как можно раньше.

— Да, есть. Начнем с формальностей. В ближайшие дни ты должен появиться на людях или пригласить вельмож в свои покои и подтвердить документ об отречении в пользу Сании.

По лицу Кая пробежала тень. Если герцоги отважились на открытый мятеж, а мы его успешно подавили, то в старом плане, где фигурировало его отречение от власти, больше не было смысла. Но я настаивал на этом пункте уговора.

— Кай, пойми, ничего не закончилось и ничего не поменялось. Были Мофоросы и Вилсы — так на их место придут другие. Тем более, если ты не подтвердишь права Сании на престол и власть, то получится, что мятежные герцоги были правы и она узурпаторша. Так что этот вопрос уже не отмотать и не переиграть, — сказал я, медленно прохаживаясь по комнате.

— Я это понимаю. И принимаю, — после некоторых раздумий согласился король.

— Второе. Твое сознание. Фор сказал, что вернул не все, а значит, ты уже не тот Кай Фотен, которым был раньше, — сказав это, я вспомнил свое начало знакомство с Лу и то, что сделала с моей душой богиня в порыве гнева, от чего по телу пробежали неприятные мурашки.

Не лучший этап моей жизни здесь, далеко не лучший.

— Это… Плохо? — уточнил король.

— Это перемены. Я не знаю, к лучшему или к худшему, но ты — только часть себя прошлого. Возможно, под прессом жрецов Единого сгорела худшая твоя часть. Возможно — лучшая. Какая именно — узнаем только со временем.

— Понятно.

— И третье. У тебя не будет сил и времени на управление государством, поэтому смирись с этим уже сейчас.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же в курсе, что пролежал пластом несколько месяцев? Знаешь, чем это грозит? — я остановился и посмотрел на короля в упор.

Кай отвел взгляд и начал анализировать.

— То, что ты сейчас принимаешь за временную слабость, король, твое теперь обычное состояние. Мышцы атрофированы, связи нарушены. Ближайшие недели ты не сможешь толком ходить. Потом — только с тростью или посохом. И это если Фор смог восстановить ту часть твоего разума, которая отвечает за контроль над телом, — я говорил, будто забивал гвозди, — но тебе придется возвращаться в нормальное состояние. Потому что у тебя есть намного более важная задача, мы все это прочувствовали, пока ты был без сознания.

— Какая? — спросил король.

— Наследник. Сания еще не говорила с тобой, да и я не знаю, что между вами происходит, но сейчас, если ты хочешь сохранить Клерию и сам род Фотенов, ты должен сосредоточиться на собственном здоровье. И наконец-то уделять королеве как женщине столько внимания, сколько вообще возможно, — сказал я.

Последние слова немного смутили Кая. Я говорил о его супруге, правительнице Клерии, как об обычной женщине. За такие речи можно было отправиться и на плаху. За оскорбление монаршей особы.

— Причем неважно, мальчик это будет или девочка, — продолжил я. — Сания уже на престоле как правящая королева, значит, традиции сломлены. Народ примет новую королеву-правительницу без каких-либо проблем.

— А немного ли ты на себя берешь, Тинт? — глаза короля сузились и я почувствовал исходившую от него угрозу. — Расхаживаешь тут, раздаешь команды, будто бы это ты тут король. Может, моя милая жена и позволяла тебе подобное поведение, но я…

Я не дал королю закончить. Просто подошел в упор и, наклонившись над кроватью, заглянул в белесые глаза Кая Фотена.

— Король, мне кажется, вы не понимаете, что происходит, — ледяным голосом начал я, — так давайте я поясню. Я заключил весьма обширный договор с богами, который грозит мне годами усердных трудов, только чтобы они вернули вот эту тушку с яйцами в сознание. Чтобы тушка смогла выполнить взятые на себя обязательства по отречению от престола и наконец-то озаботилась зачатием наследника. Чтобы мои прошлые труды не пропали даром.

Я ткнул короля пальцем в грудь. Кай был готов кликнуть стражу, но я отошел от ложа, опять заложил руки за спину и продолжил:

— У нас тут удивительная ситуация, мой король. Вы живы, только пока я выполняю договор с богами. Не хотите делать то, что будет благом для Клерии и всех окружающих? Отлично! Значит сегодня же вечером я отправлюсь в святилище и сообщу Софу, что я отказываюсь от своих слов.

— Тебя покарают боги! — вырвалось у короля.

— Они уже меня покарали тем, что затащили в этот помойный мир! — прокричал я в ответ. — Я уже наказан, Кай Фотен Первый! Больше, чем ты можешь себе представить! Я иногда смотрю вокруг и думаю, что лучше бы я где-нибудь погиб в случайной стычке, или чтобы твой гребанный палач снес мне голову в подземелье, когда ты пытался меня поработить! Но нет, я выжил! И нравится тебе или нет, я заставлю выжить и тебя, и всю Клерию! Понятно?!

— Так значит…

Мысли в голове Кая носились, как напуганные зайцы, но общую идею я уловил быстро.

— Да! Все, что ты когда-то услышал от моего пьяного тела — именно так! И еще целая телега вещей, о которых ты не имеешь не малейшего представления, а если бы имел — бросился бы грудью на меч!

С одной стороны я мог понять Кая, с другой — он меня раздражал. Так что остаток беседы прошел как-то напряженно. От былой уютности и теплоты, с которой мы когда-то общались в его кабинете, не осталось и следа.

Больше наедине я с монархом не оставался, но, видимо, мой посыл до него дошел. В последующие недели с Каем активно работали целители, которые занялись восстановлением мышц короля. Не отходила от мужа и Сания, которая переложила все государственные дела на верного и исполнительного графа де Шонц-Вилена. Вообще, мы на двоих с мужем Вилы как-то незаметно стали серыми кардиналами Клерии. Граф рулил страной через армию клерков и специальные отделы канцелярии Его Величества, я же капал на мозги самому Арману.

Через две недели после того, как король пришел в сознание, на родину убыл Арван с Айрин. Арх и его жена справедливо рассудили, что цель их визита была достигнута, да и дел на родине хватало. Теперь я не очень много общался с архом, так как понимал, что потерял для него всякую политическую ценность. Нет, конечно, при мне еще остался мой посох, мне до сих пор покровительствовал Соф, Сидир и Калита, но вот то, как меня «разжаловали» боги… Кроме того, в качестве демонстрации того, что я отошел от военных дел, я расплел красные косы, оставив на манер гражданских лиц Ламхитана только синюю их часть, которая символизировала на югах занятие наукой. Поэтому мой переезд в Ламхитан даже не обсуждался, но вот совместную работу на ниве технологий и производства мы продолжим.

Перед отплытием кораблей, зафрахтованных архом, я подготовил полноценный макет кузнечного молота и нового токарного станка с шатуном, в размере примерно один к десяти. Заказ пришлось размещать у королевского столяра и ювелира, работа была проделана обширная, а уплачено за нее — еще больше.

Я решил, что механизмы будут собраны именно в миниатюре. Первое — оба макета помещались в простой сундук. Из этого проистекало второе — их было сложнее повредить, потерять и они не привлекали внимание. То есть Арван сможет втихую собрать у себя дома верных людей и инженеров и воспроизвести основные узлы уже в полном размере так, чтобы об этом не прознали посторонние. А потом уже изобретение будет защищено каким-нибудь указом его отца-правителя, или любым другим доступным образом. Это уже была задача самого арха и я был уверен, что он с ней справится.

К моему удивлению, Айрин забрала с собой и Эдит. Как верно заметила вдова, тут у ее пасынка слишком много дел и забот, а сидеть на шее у брата, барона Амера Тиббота, женщина не желала. Так что жена графа Бренарда решилась на долгое и утомительное путешествие морем, чтобы впоследствии не остаться в одиночестве.

Орвист принял решение мачехи отлично. В целом, с Эдит было связано слишком много тревог, а вот если матушка убудет на юг, к дочери и внукам, то граф де Гранж сможет развернуться в полную мощь. Я стал свидетелем их прощания и напутственные слова старой женщины меня крайне позабавили, с учетом того, что Риса уже не таясь практически жила в графских покоях:

— Орвист, обещай мне, что женишься до сорока! — Эдит подобрав юбки, шагнула по доскам причала и погладила рослого пасынка по небритой щеке. — Ты же помнишь наш уговор?

— Конечно помню, маменька, конечно помню.

Орвист изо всех сил старался не подавать виду, что женщина у него уже появилась, но со свадьбой все будет крайне непросто, так что сейчас прикидывался болванчиком, который со всем соглашается.

— И прошу богами, не позволь Тинту убить тебя и себя в какой-нибудь очередной авантюре! Для счетовода и ученого он слишком легко находит проблемы!

В словах вдовы Бренарда слышалась смешинка, но глаза женщины были холодными и печальными. В этот момент она посмотрела через плечо Орвиста, прямо на меня.

Как же я не люблю такие моменты! Не зря я побоялся явиться ей на глаза, как только прибыл в Клерию, и сразу отправился в столицу, ограничившись простой запиской.

После мы попрощались с архом и сестрой Орвиста и вся флотилия, приняв на борт пассажиров, убыла на юг.

Когда мачты кораблей скрылись за горизонтом, мы с Орвистом, в сопровождении нескольких гвардейцев, двинулись обратно во дворец. Это было требование Сании, хотя не знаю, чем могли помочь два бойца в ситуации, если найдется сила, способная справиться одновременно со мной и де Гранжем. Только если поймать грудью вместо нас арбалетный болт.

— Придешь на суд? — спросил Орвист.

На следующую неделю было назначено открытое судилище над герцогом Мофоросом. Король уже достаточно окреп для того, чтобы лично обвинить вельможу в государственной измене.

— Знаешь, как-то разонравились мне суды, — кисло ответил я, увязая сапогами в уличной грязи, — лучше постою снаружи или займусь делами. Тем более, приговор и так уже известен.

Орвист только хмыкнул. За преступления Мофороса против престола ему грозило только одно — смерть, а его роду — забвение. У герцога было несколько сестер, которые уже, впрочем, вышли замуж, а вот наследником мужского рода аристократ пока обзавестись не успел. Так что судьба одного из древнейших домов Клерии была предрешена.

И это благородное семейство еще легко отделается — просто казнь главы рода и изъятие земель. Первым порывом Кая было вырезать Мофоросов под корень, до седьмого колена, но тогда бы пришлось устроить кровавую баню по всей стране. Сания, да и Арман вместе с Вилой, сумели отговорить короля от такого приговора.

Суд над Мофоросом был важен еще и тем, что после вынесения приговора Кай публично отречется от власти в пользу своей жены, королевы Сании Фотен. В этом был некоторый символизм, впрочем, мне не совсем понятный, но король решил поступить именно так. Сначала он осудит преступника, который восстал против его власти, а уже потом он эту самую власть вполне легально передаст своей жене-соправительнице. Официальная версия была проста — подорванное после покушения здоровье и желание сделать Клерии только лучше.

Рейтинги Сании, если можно так выразиться, после сражения за Пите взлетели до небес. Ее перфоманс с обороной городских ворот не прошел незамеченным: выжившие бойцы наперебой рассказывали на каждом углу, как гордая южанка, их любимая королева, возглавила оборону ключевой точки и вместе с Кровавым Бароном отбила атаку мятежников. Мне в этой истории отводилась роль злобного цепного пса, который зубами рвал врагов на части, Сания же, будто персонаж из песен и легенд, напротив, превозносилась народной молвой как героиня в сияющем доспехе. Некоторые настолько увлеклись, что стали рассказывать, что это королева, а не я, уничтожила своей магией огня половину вражеской армии, применив секретное южное заклинание, которое выжигает человека изнутри.

Нам такие сплетни были на руку, часть из них даже поощрялась, а еще часть — вовсе распускалась специально обученными людьми из канцелярии. Так что в какой-то момент, на пике разговоров об обороне города, когда к столице подошла восточная армейская группировка, весь Пите бился в форменном экстазе, какая у них крутая королева.

Я был уверен, что о подвигах Сании Фотен говорит если уже не вся Клерия, то значительная ее часть. История о героизме молодой королевы разлетелась по всей стране вместе с купцами, да и не стоит забывать о том, что барон Пренор с пятитысячной группировкой отправился подавлять остатки мятежа. А всем известно, что нет лучше рассказчика, чем пьяный солдат, который пересказывает что-то с чужих слов. Так что история обрастала все новыми и новыми подробностями, и я был практически уверен, что к концу года в каждом кабаке барды будут петь песни о воинственной Сании, да и вообще, эта история станет легендой на века.

За этим процессом будут наблюдать люди из канцелярии, и я передал свое пожелание Арману о том, что распускаемые слухи должны максимально выдвигать вперед Санию и задвигать меня. В идеале — меня вообще не было у ворот. Ведь кто-нибудь может вспомнить о россказнях, согласно которым я лазил тогда еще невесте короля под юбку, а это было нам абсолютно ни к чему.

К моему удивлению, суд над Мофоросом прошел спокойно, даже как-то буднично. Я и в самом деле проигнорировал заседание, так как официально был частью ламхитанского посольства и, в общем-то, делать мне в зале было нечего. Так что мы с Лу, что те служебные собаки, рыскали по дворцу в поисках потенциальной угрозы. Мало ли: это был первый публичный выход короля перед таким скоплением народу. Ранее Кай только принимал отдельные делегации из вельмож в своих покоях или кабинете, ведь людям надо было удостовериться, что король жив-здоров и все еще дееспособен. В таком вопросе даже королеве на слово не верили — только увидеть своими глазами.

Как-то незаметно пришла весна, а ситуация в стране устаканилась. Вернулся из карательного похода Пренор, за что сразу же получил титул графа и новые земли. Я же поселился в замке и погрузился в дела и науку.

Первое — мне надо было подготовить Клерию к войне, эту мою мысль разделяли все окружающие. Значит, нужно заработать денег. С займами сейчас все было сложно: после разгрома Бреннской Республики ситуация с финансами в этой части Таллерии пошатнулась, а фактически была отброшена на десятилетия назад. Этот вопрос и предстояло мне решить, потому что государство постепенно начинало сталкиваться с нехваткой ликвидности. Очень сильно финансовый сектор страны подорвали и действия мятежных герцогов, которые предусмотрительно вывезли свои накопления из страны перед тем, как двинуться на Пите. Так что все, что они вытрясли из Кая за пять лет, кануло в лету.

В один из солнечных весенних дней у меня состоялся интересный разговор с Арманом, на который я попросил пригласить и его подчиненного — Низота. С собой я прихватил Ирдиса, который последние месяцы трудился параллельно с канцелярией, распуская правильные слухи о королеве. Конечно, возможности вора были не столь велики, как когда-то, но деньги решали большинство проблем.

Причина, по которой я решил собрать столь странное совещание, крылась в моей недавней прогулке с Лу по городу. Мы с богиней с удовольствием пообедали в одном из элитных заведений верхнего города — очень недурственном трактире-ресторане, после чего отправились в город средний, прикупить кое-что из тканей на одежду. Конечно, можно было воспользоваться услугами королевских портных, но годы самостоятельной жизни на Бланде привили нам определенные привычки, да и погода была столь хороша, что сидеть в каменных стенах дворца категорически не хотелось. И вот на торговых рядах мне на глаза попался стол ростовщика.

— Граф де Шонц-Вилен! Господин Низот! Рад приветствовать. Со мной…

— Ирдис, — прошипел Низот и как-то угрожающе потянулся к поясу рукой.

— Да, мой подручный и помощник по особым делам и вопросам, господин Ирдис, — холодно осадил я канцелярского.

Арман же только хмыкнул. Он принимал непосредственное участие в процессе перепродажи жизни вора, так что прекрасно знал, как столичный пахан оказался в моей компании.

Ирдис же держался стоически, почти независимо, хотя прямо сейчас мы были в помещениях канцелярии и все инстинкты должны были кричать мужчине о том, чтобы он бежал отсюда со всех ног.

— И что же вы хотели обсудить, нарх Тинт? — учтиво спросил муж Вилы, предлагая нам сесть.

— Наверное, ни для кого из присутствующих не секрет, что казне не хватает денег, — начал я.

— Ха! Да престол в полной ж… — начал Низот, но под взглядом своего начальника осекся, — да, дела идут не слишком хорошо, мы все это знаем. И народ поговаривает, что король с голым задом ходит…

— На самом деле, причины такого бедственного положения даже не в том, чем занимались герцоги последние годы… Скорее, причиной всему — падение Республики, — ответил я.

— Да ладно вам, нарх! — включился де Шонц-Вилен. — Вы хотите сказать, что та война была ошибкой? Попахивает изменой…

— С точки зрения денег — да, была ошибкой. Особенно с учетом того, что Совет сумел вывезти все богатства Бренна в неизвестном направлении, если они вообще были. Но основная проблема сейчас — нехватка оборотных средств. Как в казне, так и среди населения.

Мужчины призадумались. С Ирдисом я поговорил отдельно, так что сейчас вор только ерзал в кресле, наблюдая за реакцией канцелярских работников.

— И что ты предлагаешь, Антон? — спросил Арман.

— Я думаю, нам надо постараться занять ту нишу, которая освободилась после разгрома Республики. Нишу финансовых услуг.

— Вздор! Они же просто грабили другие королевства! — возразил Низот и был в чем то прав.

— Да, грабили. Потому что конечной целью совета Бренна, как и любого собрания аристократов в мире — положить деньги в сундук и сесть на него сверху. И сидеть так, пока мир не рухнет, — ответил я.

Эта реплика повеселила Ирдиса, потому что в приватной беседе я употребил оборот покрепче. Что-то про неуемное самоудовлетворение в процессе созерцания накопленных богатств.

— Они даже не отдают эти деньги ростовщикам в рост, которые бы могли эту самую массу пустить в оборот уже среди простого населения. А это ведет к тому, что деньги постоянно вымываются из экономики государства. Сколько сейчас печатает в год монетный двор Клерии, граф?

— Сложно сказать. Но не меньше нескольких сотен тысяч серебряных Кло различного номинала. И еще тысяч пять золотом — так точно. Часть конечно изымается…

Я только покачал головой. Тут надо было точнее разузнать, о том, что происходит с финансами в королевстве, но на это надо просить разрешения у королевы. Чтобы мне дали доступ к амбарным книгам и записям. А торопиться я не хотел, потому что у Сании было свое мнение касательно Бренна и того, чем занимались в Республике.

В Ламхитане ростовщичество вообще было почти вне закона. Там можно было получить ссуду под небольшой интерес, но он редко достигал даже пяти процентов годовых. Все, что было выше — шло вразрез с политикой государства и являлось уголовно наказуемым деянием. Как я знал, Бренн давал монархам под пятнадцать, двадцать и даже тридцать процентов годовых в долг — огромная нагрузка, на самом деле. Практически, финансовый вандализм.

— То есть, граф, за десять лет корона чеканит больше половины государственного бюджета, а богаче государство не становится?

— Ну, так, от чего же богатеть… Да и не каждый год так… — Арман окончательно потерялся в моих рассуждениях, а на помощь ему я пока не спешил.

— Вот, граф, и вы, господин Низот, ознакомьтесь. Я хочу, чтобы вы внимательно почитали и подумали, что можно с этим сделать, — сказал я и переда мужу Вилы документ, перетянутый лентой.

В свитке я изложил свои мысли касательно рынка займов в Клерии. В первую очередь — касательно государственного займа. Сначала — краткосрочного, после — долгосрочного. Это я в общих чертах описал мужчинам.

— Это то же самое ростовщичество… — покачал головой Арман, уже погрузившись в чтение.

— Нет, совершенно нет. Первое — канцелярии надо будет прижать уже существующих ростовщиков. Ограничить процент и сумму в долг. Кого-то вообще выгнать с этого рынка. Наверное, даже, большинство. Поинтересуйтесь у королевы или послов Ламхитана, как это организовано у них на родине.

— Это понятно, но что дальше? — спросил Арман.

В этот момент я кивнул на его подчиненного.

— Господин Низот, скажите, как много вы знаете мелких дворян и прочих помещиков, которые ведут дела?

Мужик немного помялся, но все же ответил мне:

— Нарх Тинт, сложно так прямо сказать… Достаточно. Да и дела у всех более-менее нормально идут, земля-то кормит, даже если всего одна деревня на полтора десятка дворов во владении…

— Вот. Кормит, — довольно кивнул я. — А теперь дайте угадаю. Сейчас весна и почти все они берут в долг, немного, но берут, потому что надо сеять и готовиться к сезону, а по осени отдадут, так?

— Ну да, верно. Если какое расширение там, или инвентаря для барщины купить, то да, в долги многие идут, к ростовщикам. Но…

— Вы же понимаете, что эти деньги — они потом исчезают в различных мутных схемах? Или уходят в чей-то карман и остаются там навсегда? — спросил я прямо.

На это ответить было нечего. Ростовщики вообще жили сразу в двух мирах: обычном и криминальном. И на какой стороне общества окажется делец вместе с деньгами завтра, было непонятно даже ему самому.

Моя идея на этот сезон была проста: открыть на базе Королевской торговой гильдии сеть займовых контор. Ростовщиков мы ограничим десятиной — думаю, этого будет достаточно. Сейчас они дают и под пятнадцать и под двадцать процентов — и люди платят. В рост же предлагалась ставка в процентов пять, редко больше, если речь не шла о каких-то совсем рисковых предприятиях. Все же с возвратом кредитов тут было не все гладко. Клерии же требовалось как-то разогнать экономику. И первое — надо насытить рынок деньгами. В моем мире это решалось дополнительной эмиссией или привлечением внешних заимствований. Тут же занимать было не у кого, кроме собственного населения.

Ставка была простая: пока не закончилась посевная, надо известить всех желающих, что корона даст любому дворянину или мастеру под пять процентов годовых до конца сезона — то есть до осени, когда будет собран и продан урожай. По факту, так как займ будет на полгода, это было два с половиной процента — одна сороковая.

С другой стороны эти же конторы должны предложить знатным клерийцам безопасно поместить деньги в рост. И вот тут все было немного сложнее. Вместо обычной расписки я предлагал ввести в оборот документы государственного займа, гарантом по которым выступает корона.

Причин было несколько. Первое — чтобы престол не набрал в долг больше, чем может выплатить. Второе — чтобы нагнать элитарности на все это дело.

Первая волна грамот на государственный займ должна была выйти числом в тысячу билетов — по десять серебра каждый. В общей сложности, на десять тысяч серебряных Кло. Вполне подъемная сумма. Но на них надо будет создать искусственный спрос.

— Вот что касается документов государственного займа, — ответил я, когда Арман дошел до этой части свитка, — то тут нам пригодятся навыки господина Низота и господина Ирдиса.

— Антон, прости, что?

— Говорю, будет у нас задача сделать так, чтобы этот инструмент заметили в обществе, — ответил я. — У населения на руках огромные суммы, наверное, даже больше, чем у многих герцогов и графов в казне. Все же, народ Клерии достаточно прижимистый, а аристократы сами в долгах сидят… Я хочу, чтобы господин Низот, с помощью подопечных, создал в столице ажиотаж вокруг бумаг… Неважно как. Пусть хоть слухи распускает, что вот, у такого-то человека король в долг взял! Не суть. Этим же займется Ирдис. Основная цель — привлечь внимание мастеровых, мелких дворян и помещиков, у которых есть хоть какие-то накопления, но которым честь не позволяет отдавать деньги в рост.

Мужчины как-то притихли.

— Вы бы дали в рост королю, граф? — внезапно спросил я.

— Это… Конечно! Но что толку от пары сотен? Короли занимают тысячи…

— А я предлагаю механизм, с помощью которого можно будет дать в рост десятку, а потом получить серебряный сверху. Без какого-либо ущерба для чести и достоинства.

Низот быстро пробежался глазами по свитку и только покачал головой.

— Нарх Тинт, идея, конечно, красивая, но вы не понимаете… Если мы будем продавать эти бумаги простолюдинам, пусть и мастерам, ни один дворянин их не выкупит. Ни на один серебряный кло. Потому что это поставит его на одну ступень с мужиком.

Этот вопрос я обсуждал уже и с Ирдисом, так что был к нему готов.

— Значит, будем выпускать два типа бумаг. Первый — для простолюдинов. По десять и пятнадцать серебра. Второй — для вельмож. По двадцать серебра, по золотому, три и пять, например. И назовем их королевскими или как-нибудь так. Чтобы купить их можно было, только при предъявлении жетона или документа о титуле. Так мы вопрос решим?

Все трое, в том числе и Ирдис, согласились, что в таком виде может и сработать. Только если мы устроим достаточно шума вокруг сего предприятия. Я же уверил и канцелярских, и Ирдиса в том, что шумиха будет, и еще какая.

В этом мне должен был помочь граф де Гранж и еще несколько крупных землевладельцев, которые выбрали сторону Сании еще во времена смуты.

И если с Орвистом я договорился быстро, что из имеющихся у него сейчас доходов он быстро выкупит значительную часть долговых обязательств короны, то вот с другими аристократами пришлось попотеть. В том числе и подключать саму королеву.

Сания, кстати говоря, изначально восприняла мою идею о том, чтобы заниматься подобной финансовой деятельностью от лица государства, в штыки.

— Мерзость! Ростовщичество! Да еще и от лица престола! Антон! Нельзя, ни в коем разе нельзя! — бушевала королева после моей и Армана презентации.

— Королева, у вас же прекрасное южное образование, сами подумайте…

— И слышать не хочу! Тинт! Это ужасная затея, которая подорвет отношение людей к престолу! Мы должны стоять на страже государства! Властвовать! Воевать и следить, чтобы исполнялись законы! А не давать в долг и брать в долг сами!

Чем больше Сания занималась государственными делами, тем осторожнее себя вела. Моя же затея казалась ей вообще чем-то запредельным, тем, что разрушит сами устои государства.

— Сания, — я был раздражен, так что отбросил всякие титулы, от чего Арман вжал голову в плечи, исключительно рефлекторно, — ты же понимаешь, что дворянство держит под подушкой десятки тысяч золотых? Мертвых грузом? Что эти деньги вымываются из экономики страны и больше не возвращаются в оборот? Сколько стоит чеканка каждого серебряного с учетом добычи и работы? Половину от номинала? Или больше?

На этих словах королева, уже готовая мне возразить, осеклась.

— Я не знаю…

Удивительно, но Сания на самом деле не знала, сколько стоят деньги в ее государстве.

— Это хороший, рабочий механизм привлекать деньги в оборот. Я же не говорю, что корона должна зарабатывать на этом, нет. Но я хочу, чтобы все эти деньги из-под полы вышли на свет и стали наконец-то выполнять свою функцию.

— Какую функцию? — непонимающе спросила Сания.

— Функцию средства расчета и обмена, само собой, — терпеливо пояснил я. — И если ты не заметила, я ни слова не сказал о купцах.

На самом деле, купечество не будет допускаться до выкупа долговых документов короны, только если кто-то ушлый не перекупит бумаги у первоначального владельца. Я не хотел сразу пускать в этот сегмент людей, чья работа заключалась в создании ценовых накруток. Конечно, купцы мира Таллерии несли расходы по транспортировке и доставке, но и про свой интерес они не забывали. Так что вместо того, чтобы безопасно вкладывать свои барыши под королевский процент, пусть несут дополнительные риски, работают с обычными ростовщиками, а лучше — инвестируют в собственное дело. Потому что оборачиваемость товара внутри государства и за его пределы также была нам важна.

В итоге мне все же удалось пробить оборону, которую держала королева и граф де Шонц-Вилен. Канцелярия подготовила долговые бумаги, и мы начали их продажу, сначала в Пите, а потом и в других крупных городах, где кипела деловая активность.

Первая серия была выпущена на небольшую сумму, как и планировал, в пятнадцать тысяч серебра под десять процентов годовых, срок погашения — через год с момента продажи.

Треть выкупил «подставной» в лице Орвиста, еще на пять тысяч купили несколько прочих вельмож, после чего мы продали остальное буквально за неделю. Поспособствовала этому, как не странно, больше прочих Вила, которая в дворцовых коридорах активно просвещала аристократов на тему престижности подобных вложений.

Так как подобный механизм был Клерии в новинку, да и славу хронического неплательщика государство пока еще снискать не успело, дело пошло неплохо.

С другой стороны мы стали активно давать в долг мастерам и общинам, но уже под пять процентов. И вот тут открылась золотая жила. Народ, удивленный такой низкой ставкой, попер в представительства королевской торговой гильдии косяками. В какой-то момент нам пришлось притормозить кредитование населения, потому что на местах банально стали заканчиваться деньги.

В общей сложности на период посевной и летних сельхозработ у короны успели занять на пятьдесят тысяч серебра. Где-то вольные общины брали вскладчину пяток золотых на дополнительного коня, чтобы быстрее вспахать поля, где-то приходили кузнецы и мастера, не чуралось займов и мелкое и среднее дворянство. Главным условием всего этого мероприятия было получение денег на практические хозяйственные нужды. Особенно внимательно мы следили за дворянами, которые перезанимали у разных контор для того, чтобы погасить старые долги. Часто займ выдавался чуть ли не натурой — необходимым инвентарем, либо же сделка по покупке тех же лошадей проводилась под присмотром королевских мытарей, на которых частично легла новая функция.

Тогда же мне пришлось поднять из недр памяти проект, который я замыслил еще в бытность свою бароном Тинтом.

Когда-то я экспериментировал со смесями на базе древесных волокон, чтобы получить приемлемую бумагу. Тогда у меня не хватило времени, ресурсов и денег на закупку материалов, теперь же нам была нужна особая бумага, чтобы избежать подделки долговых документов. А еще нужен был простейший печатный станок, так как себестоимость рукописных долговых расписок престола взлетала куда-то в небеса, накидывая еще несколько процентов к сумме займа, что было неприемлемо. Хорошие писари стоили слишком дорого, а работали — слишком медленно.

Вот этот проект нашел отклик у Сании Фотен, чему я был несказанно рад. Все же она была самым образованным человеком в Пите, как бы странно это не звучало. Королева с удовольствием отодвинула в сторону все государственные дела и на неделю мы трое, я, Сания и Лу, пропали в ее личной лаборатории-мастерской, которую южанка организовала на территории дворца для себя после переезда на север.

С помощью знаний королевы о местных материалах и их свойствах, которых мне откровенно не хватало, мы довольно быстро нашли приемлемый состав на основе перемолотых древесных опилок и клейстера, который активно использовался в ремеслах и при этом почти ничего не стоил. Во всяком случае, в пересчете на объемы конечного изделия.

Я четко помнил — хотя может и догадывался — что для начала опилки надо выварить и превратить в как можно более однородную массу, после чего добавить любое вещество, которое будет выступать в качестве клея, ну а дальше — дело техники. Я никогда не считал бумагу каким-то высокотехнологичным продуктом. Насколько я помнил, сварить вполне себе приемлемые даже по моим, современного человека, меркам листы, можно было в обычных домашних условиях из того, что найдется под рукой. Ведь главное — это методичность процесса и последующая сушка.

В первый же крупный подход мы сделали три партии с различными долями клея на этапе замешивания однородной массы. Потом работники распределяли полученную кашу по рамкам, максимально отжимали влагу и начинался процесс сушки.

Две из трех партий удались. Ожидаемо провалилась та, в которую мы добавили минимальное количество клея: бумага получилась ломкая и буквально рассыпалась от любого воздействия. Но вот два других рецепта показали себя более чем приемлемо. Когда первый сероватый лист, аккуратно обрезанный по краю, попал в руки королевы, она была в восторге.

— Намного лучше стеблевых листов! — прокомментировала Сания.

Насколько я знал, местный аналог папируса тут изготавливали из нескольких видов растений, чьи стебли раскладывались на слои и потом специально сушились.

— А самое главное, оцени объемы выхода! — довольно указал я на несколько рамок, с которых прямо сейчас слуги королевы снимали готовые листы.

— И все делается из опилок! Отходов!

— Да. Я думаю, многое еще будет зависеть от сорта древесины, но это надо проверять… Да и выбелить эту бумагу мелом или известью стоит попробовать, — сказал я.

Технически, в языках Таллерии не было слово «бумага», я просто использовал тот же термин, которым тут называли папирусные листы. Но королева прекрасно меня поняла.

— О, нет! Это не просто бумага! Мы назовем это клерийской бумагой! Антон! Если этот лист хорошо держит чернила, то масса наших проблем будет решена!

— Каким образом? — спросила рядом стоящая Лу, которая ногтем инспектировала зернистость готового продукта.

— На моей родине ведется очень много записей! Очень! Мы сможем активно продавать этот продукт Ламхитану, Нельской Короне, да любым соседям! И его будут покупать! — заявила королева.

Тут я был с ней согласен, у бумаги были огромные перспективы, потому что, насколько я помнил, тот же древний Китай активно торговал этим продуктом столетия, пока рецепт изготовления не разошелся по миру.

Первое производство было решено разместить на ближайшей королевской верфи, в четырех лигах от столицы. Там уже стояло все нам необходимое: древесное производство, то есть источник сырья в виде опилок, были и большие чаны для варки смолы, которые мы решили приспособить для изготовления бумаги. Довольно быстро нашлись и подходящие мастера, из тех, кто занимался выделкой и последующей сушкой кожи на пергамент. Последний процесс был достаточно сложный и мудреный, так что долго объяснять не пришлось: в сушке продукта эти люди смыслили больше нашего. По моим чертежам стали собирать и камеры для сушки бумаги, ну и напоследок я выдвинул идею добавлять какой-нибудь натуральный краситель в продукт, в четко оговоренном объеме, чтобы получать ровный цвет. Выбор пал на чернила кальмара, которые придавали бумаге синюшный оттенок — именно эти листы пойдут на изготовление долговых бумаг короны. Простую же белую или серую бумагу было решено продавать населению или поставлять кораблями на юг.

В какой-то момент и я, и Лу устали поражаться моей продуктивности, но бумага — это был лишь этап. На очереди стоял печатный станок, с которым, впрочем, тоже не возникло особых проблем. Ведь главным был сам принцип, а не конструкция. Не знаю, одобрил бы мой проект Гутенберг, но я постарался сделать первый печатный станок максимально простым, без лишних деталей. Это был просто стол с прессом и заранее подготовленными формами-шаблонами, на которые наносились чернила и потом уже с помощью простого винта делался оттиск. Весь станок мы сделали того же размера, что и форму, на которой будут сушиться листы бумаги, а нарезка готовых документов будет производиться уже на территории монетного двора, здесь же, при цитадели. Вишенкой на торте стал герб Фотенов, который отпечатывался отдельно на углу каждого листа, дабы придать им вид официальных документов.

Казалось бы, дешевле было воспользоваться услугами писаря, но на самом деле себестоимость одного листа бумаги еле-еле приближалась к медному Кло — ведь сырье в виде опилок было пока бесплатным, да и особых расходов на оборудование мы не понесли, стоимость же печати — и того меньше. В итоге ежедневно мы могли печатать долговых документов на тысячу-полторы серебра, а трое рабочих на станке заменяли целую дюжину писарей. Что еще было важным, так это графическая повторяемость документов. Каждая форма была изготовлена с привлечением мага земли, из свинца, так что все они были абсолютно одинаковыми. Добиться такого вручную было попросту невозможно. Да и на будущее я оставил в форме несколько «закладок» в виде пары черточек и бороздок определенной глубины и размера, по которым знающий человек сможет определить подлинность долговой бумаги.

То, что моя идея взлетела, я понял в тот вечер, когда ко мне в кабинет заглянул крайне довольный собой Орвист.

— Ты не поверишь, какую сделку я только что провернул! — заявил с порога мой друг, держа в руках кувшин с токонским.

— Удиви меня, — ответил я, не отрываясь при этом от работы. Сейчас я набрасывал черновик описания технологического процесса изготовления бумаги и печатного станка, который позже Лу перенесет для меня в фолиант Софа.

— Я только что продал часть своих долговых документов! С прибылью в четверть! — ответил довольный де Гранж, прихватывая со специального столика два кубка.

— Да ладно? И сколько продал?

— По номиналу — на тысячу серебра. За тысячу четыреста монет, — оскалился мой друг, разливая вино, — Керм мне свидетель, это была самая простая сделка в моей жизни!

— И кто покупатель?

Я отложил в сторону перьевую ручку, которую для меня на заказ сделал ювелир. Перья меня всегда бесили и сейчас, дорвавшись до возможностей «большого человека», я всячески повышал собственный комфорт. Мастер справился с работой отлично: серебряный наконечник с хитрым изгибом нормально держал чернила и текст выходил достаточно тонким и ровным. Оценила изделие и Лу, которая из нас двоих была экспертом в письменности.

— Старый вояка, герцог Нирифор, — ответил Орвист, протягивая мне вино, — он побоялся покупать по номиналу, а когда быть владельцем этих бумаг стало модно — спохватился. Как это, герцог, и не помог собственной стране?

Орвист светился самодовольством. Сделка и вправду была выгодной, а значит, де Гранж сможет реинвестировать полученные от Нирифора деньги в новый выпуск долговых обязательств для знати.

Я боялся вообще признавать это, но реальность оказалась такова, что быть покупателем долговых бумаг престола стало при дворе популярным. Над этим очень активно поработала Вила, которая недурно промыла мозги знатным дамам. А дальше уже — дело техники, ведь было бы желание, а жена убедит мужа в чем угодно. Теперь же двор как-то незримо стал делиться на тех, кто инвестировал в государственные проекты и тех, кто проявил недостаточно гражданского рвения.

Немалую роль сыграло и правильное позиционирование этого процесса. Мы изо всех сил давили на верноподданнические чувства знати, убеждая людей в том, что каждый вложенный в долговые обязательства серебряный пойдет на развитие государства. Люди были не дураки и понимали, что те самые деньги, которые они отдадут короне, в итоге вернутся им не только с процентом, но и в виде новых заказов, закупок и прочих государственных подрядов, которые чаще всего выполнялись за счет ресурсов помещичьих хозяйств. Так что у нас получалась классическая ситуация выгоды для всех сторон-участников процесса. Вообще, многие дворяне быстро смекнули, что корона дала прекрасную возможность вкладываться в собственных мастеров без риска получить клеймо «мужика». Средней руки дворянство активно выкупало долговые бумаги в собственных представительствах гильдии, которые даже не покидая местной казны сразу же выдавались на расходы кузнецам, мастерам и крестьянам на текущие производственные расходы. По бумагам, вроде как, все это проходило через королевскую казну, и должно было свестись в общую отчетность по стране по итогам года, но по факту мы просто увеличили оборачиваемость денег на местах.

К лету мы смогли насытить спрос на вклады и займы. В общей сложности мне удалось привлечь в казну под десять процентов годовых почти полмиллиона серебром, и столько же — под пять процентов — раздать в долг. Дефицит составлял двадцать пять тысяч, но мы легко покрыли эти расходы за счет моих старых лесопилок и производства бумаги, которая активно пошла на экспорт в Ламхитан, Ламию и Паринию. Спрос был такой, что поставленные нами производства были загружены заказом на несколько месяцев вперед. При всей ничтожной себестоимости производства, я не позволил сбросить цену слишком сильно — бумага продавалась в среднем ценовом диапазоне, даже ближе к местному папирусу, а по своим свойствам и чистоте выбеленного листа не уступала лучшему пергаменту. Но я боялся перегреть рынок избыточным предложением, так что сейчас мы шли на средней скорости, постепенно заключая все новые и новые договоры на поставку.

От арха Арвана пришла хорошая весть: мой проект молота и токарного станка прижился, был одобрен и уже стал внедряться на южных производствах и кузнях, пока, правда, только государственных. Но и этого было достаточно, чтобы получить серьезные отчисления в несколько тысяч золотых. Как минимум кузни в Ламхитане сейчас работали на износ благодаря возобновившимся активным поставкам металла из баронства Тиббот.

— Знаешь, Антон, ты удивительный человек, — заявил граф Арман за небольшим семейным ужином.

Собрались только самые близкие: я с Лу, Орвист с Рисой и Вила с мужем.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил я, цепляя вилкой кусок сочного мяса.

— Ты за короткий срок разогнал экономику страны почти на семнадцать тысяч золотом, но при этом расход короны на этот маневр — всего восемьсот золотых! Удивительная схема!

Я только хмыкнул, запивая мясо вином.

— Арман, семнадцать тысяч не слишком большая сумма, — включился Орвист. — Это годовой доход хорошего герцогства или пары графств, а мы говорим о целой стране. Сколько был приход у Тиббота, когда ты работал писарем, Антон? Тысяч десять?

— Да, около того, — согласился я. — Орвист прав, семнадцать тысяч — это очень мало.

— Так а в чем проблема нарастить выпуск бумаг? — спросила Вила. — Сейчас каждый дворянин хочет заиметь такую расписку. У нас тут даже черный рынок организовался.

Я только покачал головой.

— Причина в людях, — просто ответила за меня Лу, потому что мы с богиней не раз обсуждали объемы эмиссии, — точнее, в их невоздержанности.

— В смысле? — спросила Риса.

— В смысле, что кто-то может не рассчитать свои аппетиты и вложить больше, чем нам нужно, — сказал я. — Толку нам от привлеченных денег, если дворянство выгребет всю свою оборотку и начнет жить исключительно на процент, забыв о делах? Выпуск этих бумаг — лишь вспомогательный механизм, который позволяет насытить деньгами отдельные районы, где они на самом деле нужны. Вот смотри, принесет завтра герцог Нирифор пятьдесят тысяч золотом под десятину. И что нам с ними делать? Выстроенной сети нет. Развозить по всей стране, чтобы через год собирать в казне для выплаты герцогу? Так это масса накладных и административных расходов. Деньги будут просто возить туда-сюда, без дела, а в итоге корона еще останется должна. Так что печать бумаг происходит очень аккуратно, и продаются они именно там, где прямо сейчас нужны оборотные средства. Нам не имеет смысла занимать у вельмож слишком много, если мы не сможем пустить эти деньги в дело. В кредиты мастерам или на какие-то проекты для самого престола, вот и вся математика.

Все присутствующие меня внимательно выслушали.

— Но выпуск бумаг стоит увеличить, пока на них есть хороший спрос, — заметил Арман, — мой кабинет постоянно штурмуют посыльные и некоторые знатные особы, которые бы хотели пристроить часть своих накоплений.

Я согласно кивнул. У знати на руках слишком много денег, а традиции были таковыми, что вкладывать их можно было только в какие-то свои, четко оговоренные производства. А ввязываться в это хотели далеко не все, предпочитая жить с оброка и налогов.

— Кстати, я давно хотела спросить, — начала Вила, — почему серебро? Намного престижнее было бы брать в золоте, но все долговые бумаги — исключительно на серебряную монету. Даже те, которые на условные пять золотых, по факту — на сто пятьдесят серебра. Почему?

— О! Я знаю! — вклинился Орвист. — У меня были такие же вопросы! Антон сказал, что золото — средство накопления, а нам не нужны накопления, нам нужны работающие деньги.

— Все верно, — подтвердил я слова графа, — золотой, а тем более «король» — слишком крупный номинал. Мы же берем в долг у вельмож, чтобы потом перезанять эти деньги простолюдинам. А они считают все в серебре, платят серебром и медью и вообще, золотые особенно не в ходу. Только при крупных операциях, типа покупки лошади или расчета за поставку товара.

— А ты слышал, что твои займовые векселя стали уже использовать в расчетах? — внезапно выдал Арман. — Изредка, но все же проскакивает. И мы, кстати, не знаем, как на это реагировать. По закону на территории Клерии можно платить только в кло или монетами других государств по курсу обмена, а по факту — у нас уже стала ходить просто бумажная расписка, пусть и выпущенная короной. Причем если обычные векселя ходят с убытком, то долговые бумаги престола — один к одному объявленной стоимости!

«А народ быстро смекнул, чем удобны бумажные деньги», — подумал я.

Долговые бумаги на самом деле были крайне удобны и безопасны для вельмож. Обналичить их можно только, если ты благородных кровей, то есть, красть эти документы не было никакого смысла. Сначала я вообще думал нумеровать их, чтобы закрепить намертво за первоначальным держателем, но пока от этой идеи пришлось отказаться — слишком выросла нагрузка на канцелярию и Королевскую торговую гильдию. Как бы не надорвались.

В целом, я был согласен с Арманом — нужно наращивать эмиссию. Но аккуратно, чтобы эти деньги работали, а не стали камнем на шее королевской казны.

Была у меня еще пара идей, как оздоровить экономику Клерии, но для их реализации потребуются годы. А по ощущениям этого самого времени у меня было не слишком много. Что-то назревало, и хотя гонгорцы вроде как не собирались пока нападать на восточные королевства, в целом мне было неспокойно.

Глава 6. Законы и традиции

Лето показало, что даже небольшие финансовые вливания в обычные домохозяйства Клерии производят серьезный эффект. В первую очередь это отразилось на кузнецах и прочих мастерах, которые смогли взять ссуды на инструмент и материалы, и вместо простоя и поиска заказчика, готового вносить полную предоплату, на которую уже и закупалось железо, уголь, ткани или кожа, работать с большей интенсивностью.

Это повышало продуктивность и среди крестьян, которые быстрее получали свои заказы в виде сбруи, инструмента или обычных гвоздей, что выливалось во всеобщее повышение производительности труда. Одно цепляло за собой другое и так далее.

Вот только бумаги государственного займа — это долгоиграющая история. Один сезон ничего не решал и я понимал, что на то, чтобы выровнять баланс «мертвых» и оборачиваемых денег могут уйти десятилетия. По моим же прикидкам нам надо было быстро изъять у аристократии не менее миллиона золотом, то есть тридцать миллионов серебра, которые поколениями копились по сундукам и кубышкам. И сделать это не именем революции, а так, чтобы все остались довольны. И желательно, чтобы эти миллионы потом не надо было возвращать с процентами.

Решение пришло как-то само собой. В один из дней мы прогуливались с Арманом и обсуждали дела, и граф пожаловался мне, что канцелярия банально не может прожевать то, что престол конфисковал у герцогов. Три огромных владения, в которые в совокупности составляли процентов пятнадцать от общей площади земель в государстве — это еще та морока. Для понимания, королевских земель в прямом управлении государства было в лучшем случае пятая часть. Герцоги и крупные графы, как наиболее влиятельные и приближенные к правящей династии аристократы, были держателями еще примерно трети пригодной для ведения хозяйства земли — все остальное было поделено и пожаловано множеству мелких и средних землевладельцев.

— Антон! Я совершенно не имею понятия, что нам с этим делать! Сезон может стать катастрофой! Там же не только пахотные земли, это ладно. Там цепочки производств тканей, пеньки, кожи, досок, камня… А ведь Вилсы и Варнары увезли за собой и собственных управленцев. Те, кто остались — простые клерки, что в лучшем случае делали опись зерна по осени да собирали налоги по конкретным деревням… У меня просто не хватает людей.

Граф де Шонц-Вилен не был дураком и деньги считать умел, и сейчас он понимал, что все мои благие начинания пойдут прахом, просто потому что значительная часть ранее прибыльных земель в этом году покажут чудовищный убыток.

— А что соседи? — без задней мысли спросил я, наслаждаясь легким ветерком. Сейчас был самый разгар июня, приближался день Лета, знаковый для меня праздник.

— А что они? У них своих дел хватает. Никто по указке короля не будет снимать с хозяйства своих людей. Ведь если корона управляет какими-то землями, то они — исключительно ее забота… Да и с холопами этими не все понятно. Чьи они теперь? Королевские? Или выписать всем вольницу да отпустить на все четыре стороны? Я говорил на эту тему с Ее Величеством, но королева не ответила мне ничего толкового, — убивался руководитель канцелярии.

Я же его уже почти не слушал. Арман говорит, никто не будет впрягаться в чужие владения, чтобы поправить там дела?

— Давай ее продадим, — перебил я графа, который уже по второму кругу стал описывать все трудности и тяготы канцелярских работников.

От такой крамолы глаза руководителя всемогущей королевской канцелярии округлились, и он чуть не споткнулся на мощеной камнем тропинке сада.

— Что ты сказал? Продать? Но как же…

— Да, продать. А почему нет? Неужели у нас не будет аристократов, которые хотели бы расшириться? Так сказать, вложиться в свое будущее?

— Хотели бы… Но по закону земля или передается по наследству, или жалуется королем за достижения и подвиги! Ну, в нашем случае уже королевой… Но никак не продается!

— Так напишем новый закон. Назовем его «Закон о земле» и вперед — продавать землю.

— И как ты будешь ее оценивать? Этого же никогда не делали!

Тут я призадумался.

— У нас же остались амбарные книги герцогов?

— В основном — да.

— И налоговые отчетности?

— Само собой. У меня все подшито и лежит в архиве.

— Ну вот, стоимость земли — пять лет дохода с владений. А дальше — выходи на чистую прибыль.

— Огромные деньги!

— Так и земли у нас не бесконечное количество, — с усмешкой ответил я, усаживаясь на небольшую лавочку.

Тут же к нам подбежал мальчик-слуга, который поинтересовался, не желают ли их сиятельства прохладного вина. Сиятельства желали, так что через минут пять мы будем наслаждаться легким гонгорским.

— И ты думаешь распродать все под корень? А выкупят ли? И как вообще это провернуть?

— Ты же у нас всемогущий глава канцелярии, — усмехнулся я, — ты и придумай. Я ученый, а не законотворец.

— Ты прибедняешься, Антон. Ты уже давно стал государственным мужем, — ответил с улыбкой Арман, — причем стал им еще в свое первое появление при дворе в качестве фаворита. Я-то помню.

— А вот я стараюсь забыть, если честно, — ответил я графу. — На самом деле я бы мог помочь с этим вопросом, но вот по тем же крестьянам ничего не понятно. Продавать их с землей? Или по отдельной цене? Не всем нужны люди, кто-то захочет привести в новые владения своих.

Арман согласно покивал, вопрос был сложный и требующий проработки. Но времени у нас было не очень много. Так что к работе граф приступил почти сразу же, как мы допили вино и двинулись обратно в новый дворец.

Выпустить указ — много ума не надо, но так как вопрос касался такой чувствительной темы, как землевладение, а именно размер имеющейся во владении земли определял вес вельможи в обществе, было принято решение созвать дворянский совет и обсудить этот вопрос с аристократией. Позиция короны будет проста — новому закону «О земле» быть, вопрос только в том, кто и на каких условиях будет допускаться к торгам. Просто чтобы не возникло ситуации, что несколько ушлых домов станут новыми магнатами и займут нишу беглых мятежников. Нам это было ни к чему, потому что для Сании в ее правлении я выбрал опору на мелких дворян, мастеров и купцов. И делать сейчас разворот в сторону крупного дворянства было, мягко говоря, ей не с руки.

Конечно, приедут на совет далеко не все. По Клерии насчитывалось больше тысячи землевладельцев разных размеров, причем многие либо служили сейчас в армии, либо самостоятельно вели торговые дела и могли находиться в пути. Но даже вече на несколько сот человек будет иметь определенный вес и силу. Осталось только убедиться в том, что участие в обсуждении примет как можно больше мелких дворян и соседей герцогов, которым было уже тесно в своих границах.

Я знал, что эта история выгорит. Тот же Тиббот, не самый богатый человек в Клерии до недавнего времени, ежегодно умудрялся откладывать в среднем тысяч по семь-восемь золота. Остальное шло в оборот. Но там была и четкая производственная цепочка. Обычный барон или помещик поменьше, если не кутил и не спускал деньги на развлечения и лошадей, мог откладывать по пять-десять тысяч серебра каждый сезон. То есть продажа даже двух небольших владений — это уже сумма, сопоставимая с привлеченной через бумаги государственного займа. А тут у нас речь идет о почти шестой части земель страны…

В итоге к решению этого вопроса были привлечены все, до кого я смог дотянуться: Арман, Вила, Орвист, Лу, Сания и даже Кай Фотен, как человек, у которого было больше всего опыта управления. Кое-как был составлен текст нового закона и объявлен сбор дворян — после дня Лета, потому что вопрос надо было решить, в идеале, до осени, к моменту, когда канцелярия начнет сводить годовой бюджет. Не знаю, что за принципиальность на меня нашла, но очень хотелось, чтобы официально этот год мы закрыли в плюсе.

Постепенно все мои проекты кое-как стали работать без моего прямого участия. На королевском дворе собрали механический кузнечный молот с тягловым приводом и новый токарный станок, к производству бумаги мы подключили недавно основанную гильдию магов, которая охотно предоставила слабосильных специалистов на сушку. Причем подходили почти все, кроме магов земли: огневики могли прогревать камеры, воздушники — продувать, но эффективнее всего действовали маги воды. Они просто вытягивали влагу из лежащих под прессом листов, кратно ускоряя процесс производства.

Широкой рекой потек металл из баронства Тиббот. На верфях закладывались новые корабли для торговли с югом, потому что в ближайшее время товарооборот между государствами должен был значительно возрасти, мы активно закупали уголь у паринийцев, продавая им ту же бумагу.

А еще все это стоило такую прорву денег, что даже многочисленные кубышки Орвиста показали дно. Но все эти проблемы должна была решить большая распродажа земель, я очень на это надеялся.

Когда гнет государственных дел поутих, я вплотную сосредоточился на работе с фолиантом Софа. Еще по зиме мы начали с Лу заполнять огромную книгу, но потом нас засосали многочисленные дела и почти три месяца я вообще не касался массивного фолианта. Я же шкурой чувствовал, что откладывать и дальше этот вопрос было нельзя, так что нам с богиней пришлось вернуться к работе.

Кто-то может сказать, что я очень вольно трактую свои обязательства, но и Соф никаких четких сроков не ставил, а книга была очень объемная. Так что о том, что Мудрец на меня разгневается, я не волновался.

Еще когда я делал чертежи механизмов, я столкнулся с теми же трудностями, что и когда-то в собственном проекте циркулярной пилы. Размерности. Отсутствие метрической системы и единообразия. Но тут же у нас фундаментальный труд, правильно? Я предполагал, что этот фолиант будет обгонять время на многие столетия, так что после безуспешных попыток адаптировать мои знания под имеющийся научный аппарат Таллерии я плюнул на все и стал составлять глоссарий.

В него стало входить все, что я помнил. Метрическая система, математический аппарат степеней, физические и математические константы, символы и обозначения, которые я знал. Все это сопровождалось кратким описанием. Было в этом списке две константы, которые точно смогут использовать потомки, чтобы расшифровать все, что я напишу в дальнейшем. Скорость света и ускорение свободного падения. Так как я не был до конца уверен в физических параметрах планеты, на которой разместилась Таллерия, то вторую я округлил до привычных 9,8 метров за секунду. Со скоростью света пришлось поднапрячься. Более-менее точное ее значение, если мне не изменяла память, составляло 299 миллионов и 790 тысяч метров в секунду. Следом пошло число Пи, базовые математические и геометрические формулы, а дальше я углубился в физические константы.

Хотел бы я посмотреть на лицо того человека, кто будет разбираться в этих записях. Эта мысль посещала меня достаточно часто, из-за чего я совсем по-мальчишески хихикал или ухмылялся, чем невообразимо раздражал Лу.

Казалось бы, в чем проблема записать известные тебе константы и формулы? Но если ты чем-то не пользуешься пятнадцать лет, то оно начинает просто забываться. Тем более, за годы жизни в этом мире я ассимилировался и привык измерять все ведрами, футами или пудами, так что вернуться к стройной и понятной метрической системе было несколько болезненно. И когда я перестал все мерять метрами, а стал — шагами? Не знаю, но эта моя метаморфоза значительно замедляла рабочий процесс.

В какой-то момент работа над фолиантом стала колом. Конкретно я застопорился на главе по электродинамике — сначала я решил записать максимум теории, а только потом перейти к разделу, в котором будут описываться механизмы и применение этих знаний на практике — я просто не мог вспомнить нужные формулы и что из чего следует.

— Проклятье!

Я ударил кулаком по фолианту, чуть не расплескав содержимое рядом стоящей чернильницы. Сначала мы думали, что я набросаю черновики, потом запишу чистовик, а Лу перенесет мои труды в книгу, но работы было столько, что частенько приходилось писать сразу набело, минуя лишний этап с чистовым переписыванием материала.

Этой своей вспышкой гнева я сильно напугал богиню. Время было уже позднее, и Лу задремала в кресле — сейчас была моя очередь разбираться с черновиками и она просто ждала своей очереди.

— Что такое?!

Глаза богини вспыхнули фиолетовым, но быстро разобравшись в ситуации, богиня моментально успокоилась.

— Я не помню! Я не помню-ю-ю! Лу! У меня вместо знаний сейчас каша в голове! И я не могу разобраться, что было на самом деле, а что я уже выдумал прямо сейчас!

Я тяжело уронил голову на ладони и потер лицо, разгоняя кровь. С этим надо было что-то делать. И самое паршивое было в том, что я знал, что именно. Вот только как уговорить на это Лу, я не знал.

Еще когда я штудировал фолиант по магии Крови и разума, мне на глаза попалось любопытное заклинание. Скорее любопытная техника. Использовали ее для допроса преступников или чтобы выведать какие-то важные тайны. Это было чем-то похоже на то, что я делал и так, когда расслаивал душу и копался в воспоминаниях, с одним отличием: допрашиваемый оставался в сознании. В книге говорилось, что таким образом можно было даже передавать информацию, но древние чаще всего извлекали с помощью этой техники нужные воспоминания. Причем извлекали с фотографической точностью.

— Лу, если такое дело…

— Я уже чувствую, что ты затеял что-то неладное, — перебила богиня, внимательно всматриваясь в мое уставшее лицо.

— Я кое-что вычитал в фолианте…

— По магии разума?

— Да.

— И что именно?

— Мне кажется, мы сможем извлечь мои воспоминания о науке и технике. Реальные воспоминания, как оно происходило на самом деле. Лекции, записи. Ведь нам нужен лишь обрывок любой страницы или доски на лекции, ведь так?

Я умоляюще посмотрел на богиню, она — внимательно на меня.

— Я против.

— Знаешь, мне тоже это не очень нравится, — кисло ответил я, — но если я ошибусь…

— Значит, ты просто ошибешься, — пожала плечами Лу. — Ты сам говорил, что этот фолиант тянет на дело всей жизни. Да и Соф не ставил четких временных рамок. Спокойно работай, тем более, времени у тебя будет более чем достаточно.

С этим было спорить сложно. Пусть после того, как Фор и вырвал из меня связь с Палом, я частично поседел, но чувствовал я себя все еще достаточно молодым и свежим.

Электродинамику пришлось отложить в сторону. Вместо этого я принялся делать концепт-чертежи различных устройств. Начиная от простейших механизмов и заканчивая такими вещами, как турбины, концептуальные описание двигателей и вычислительной техники. Тут вообще работы было непочатый край, потому что упоминания были достойны любые мелочи — от канцелярской скрепки и застежки-молнии и до планки Пикатинни для огнестрельного оружия.

Кстати, об оружии. Я никогда не был фанатом вооружений и уж точно на глаз вряд ли отличу орудия по калибру, но и тут человечество моей реальности напридумывало столько, что хватит на целую книгу.

Чем больше я работал над этой частью, собирая многочисленные черновики, на которых я описывал винтовки, пистолеты, револьверы — исключительно концептуально, потому что даже не до конца понимал, как работают газоотводные системы — тем тревожнее мне становилось. Ведь рано или поздно я дойду до венца оружейного дела моего мира. До ядерного оружия, которое, как я справедливо считал, вообще не должно было существовать. Слишком мощное, слишком опасное. Это был интересный выворот моего мировоззрения, потому что еще в бытность свою студентом я с пеной у рта отстаивал право человечества на строительство атомных электростанций, справедливо считая их одним из самых надежных и безопасных источников энергии. Если все условия строительства были соблюдены, само собой.

Каждый вечер я извлекал из собственной памяти какое-нибудь устройство и методично расписывал его свойства, размеры и характеристики на листах черновика. Если вспоминал конструкционные и прочие особенности — делал соответствующие приписки. Я не знал, как будет развиваться мир Таллерии в будущем. Может, жители этого мира вообще никогда не вырвутся из глухого средневековья, которое здесь было представлено целой смесью различных исторических периодов, а может, они пойдут по пути паровой тяги. Или может на Таллерии просто нет достаточных залежей угля и нефти для того, чтобы в этом мире произошла промышленная революция. Или маги будущего изобретут собственную метафизику, которая будет нарушать все законы той самой физики, которую я старательно описывал в теоретической части книги Софа. Все это скрывалось от меня под пологом тайны, и не было ни единой возможности предугадать или предвидеть ход дальнейших событий. Но договор с богами был прост и банален: я собираю в кучу все, что знаю, и заношу это в книгу, королева основывает Академию Наук, где часть того, что я сейчас записываю, будет изучаться — актуальная часть — а род де Гранжей будет все это дело финансировать.

О последнем я тревожился меньше всего. На землях Орвиста уже встали несколько механических кузен, строился еще пяток, так что граф вплотную занялся обработкой потока металла, который поставлял ему дядя. Там же граф де Гранж вскорости развернет и производство стремительно набирающей популярность бумаги, мы с Санией еще достали из стола проект массовых и дешевых зеркал. Сейчас у нас было под рукой достаточно магов, чтобы проводить эксперименты.

Внутреннее напряжение с каждой неделей росло. Казалось, я впал в маниакальную фазу. Чем больше я делал за день, тем больше мне требовалось сделать на следующий день, или я потом долго не мог заснуть. Даже божественная сила Лу перестала успокаивать так, как это было со мной раньше: теперь одной «волны» хватало минут на пять, после чего меня опять начинало поколачивать.

Но в этом были и свои плюсы. Например, глядя на меня, подтянулся с делами и Кай Фотен. Не знаю, была ли это ревность к барону Тинту, бывшему сподвижнику и, по сути, спасителю государства, или же для себя Кай решил выполнить свою часть сделки, но все чаще и чаще король принимал участие в государственных делах, появлялся на тренировочной площадке или просто совершал конные или пешие прогулки.

Волю своей жены он не оспаривал, хотя я отчетливо видел и чувствовал, что за закрытыми дверями Сания во всем советуется с мужем. Это проскакивало и в ее речах, она часто оговаривалась «мы решили» или «мы считаем», подразумевая не шизу, как у Николая Второго, когда он говорил о себе в третьем лице, а именно мнение свое и Кая Фотена как совокупный результат монаршей воли.

Влияние монарха на жену было неизбежно, но я бдительно следил за тем, чтобы Кай не начал манипулировать Санией. Все же, опыта придворных интриг, пусть и не слишком высокого уровня, у него было поболей, чем у гордой южанки. Того же я потребовал от четы де Шонц-Вилен, которая проводила с монархами времени больше, чем любые другие люди в государстве.

— Предлагаешь шпионить за королем? — переспросила Вила, когда я поделился своими опасениями с ней и ее мужем.

— Отнюдь. Просто хочу, чтобы он не влезал в дела престола слишком глубоко. Иначе наступит раскол и двоевластие. Любое решение, которое принимают Фотены, пусть и коллективное, должно исходить от Сании. Кай больше не может раздавать приказы лично — только пересказывать волю супруги или действовать от ее имени с ее же публичного позволения, — ответил я.

Де Шонц-Виленам это не очень понравилось, но возразить тут было нечего. Истерия вокруг героической королевы схлынула, и начался так называемый период «контрреволюции», о котором предупреждал еще команданте Че, как о неизбежном процессе, который всегда следует за «революцией». Восхождение Сании на престол можно было назвать как раз такой локальной революцией, так что спустя примерно полгода маятник событий и настроений качнулся и сейчас многие решения королевы рассматривались аристократией и купцами с особой дотошностью. И именно в этот непростой момент я решил протолкнуть новый закон «О земле».

Документ все же был составлен, вече — созвано. Явилось больше двухсот человек, причем всех чинов и титулов, что было, наверное, крупнейшим собранием аристократии по такому официальному поводу за много лет. Даже на суд Знати, который созвали ради Орвиста, пришло меньше народу.

Первый же день открытых прений по вопросу закона «О земле» превратился в балаган, хотя и Арман, и Низот, и сама королева готовились к нему изо всех сил. Даже привлекали меня и Лу как ментальных магов, чтобы покопаться в головах отдельных графов и герцогов.

Как это ни удивительно, но оппозицию закону возглавил граф Пренор — герой недавно подавленного мятежа, верный сторонник и слуга престола. И вроде как королевская гвардия всегда оставалась вне политики, но на собрании Пренор выступал не как боец с золотым змеем на куртке, а как наследный землевладелец, которого королева щедро одарила за его службу.

— Возмутительно! Недопустимо! История говорит нам, что земля должна быть заработана кровью, кровью и потом! Даже Амер властвует у себя в провинции по полному праву — его предок пролил достаточно пота во благо государства!

Пренор сразу же зашел с козырей и попытался перетянуть на свою сторону такую спорную фигуру, как барон Тиббот. А ведь многие аристократы высокомерно отрицали полноценность права на титул и земли у рода Тибботов, потому что они получили земли за торговую, а не военную службу.

— Уважаемый граф Пренор, пожалуйста, не надо втягивать меня в свои домыслы, — взял слово Амер, встав со своего места, — тем более не надо указывать на то, что мои предки получили титул и земли каким-то особым способом… Служба престолу может иметь совершенно различные формы и только монарху решать, кто достоин его милости…

— Именно! — Это уже подал голос Нирифор, который тоже был в оппозиции новому закону. — Ключевое слово — служба! А тут хотят сделать из титулов балаган! Мол, пусть кто хочет, тот и становится дворянином! А что, купец сможет купить себе земель и стать графом? Вы так это видите?

— Старый дурак! — послышалось из зала. — Ты бы хоть документ почитал!

— Кто это тявкнул?! — раненым быков взревел Нирифор.

— Герцог, пожалуйста, успокойтесь! — встрял Арман, который занял во время заседания позицию спикера. — Я уверен, вас не хотели оскорбить, просто все немного взволнованы открывшимися перспективами… Ситуация такова, что престол не способен эффективно вести дела на территории мятежных герцогств, которые были изъяты у предателей. И этот закон призван разрешить эту проблему.

— Так пусть королева пожалует эти земли достойным! — послышалось из зала, после чего последовал одобрительный гул голосов, который перерос в крики и требования раздать владения.

— Тишина!

Сания встала со своего места и постепенно зал стих.

— Я так понимаю, вы хотите, чтобы я раздала эти земли достойным, как того требуют клерийские традиции?

Ответом ей был одобрительный шум.

Королева чуть подождала, окинув зал взглядом и на секунду задержавшись на Орвисте и Амере Тибботе.

— Хорошо! Тогда представим, что я отдам эти земли достойным, по моему мнению, вельможам. Скажем, графу де Гранжу — земли Вилсов, барону Тибботу — земли Мофоросов, а последний надел — графу де Шонц-Вилену!

После этой реплики зал взорвался. Как?! За что?! Им что, мало?! У де Гранжей дела шли настолько хорошо, что против Орвиста попытались стряпать липовое дело, у Тиббота — точно так же, он активно торговал с Ламхитаном и к концу десятилетия будет сказочно богат, а что де Шонц-Вилен?! Он вообще служивый канцелярии! Неприемлемо!

Сания молча наблюдала за бушевавшей в зале бурей, после чего несколько раз ударила кулаком по столу, за которым заседал Арман, и опять рявкнула:

— Тишина!

Зал притих. Старая аристократия бросала на молодую королеву тяжелые взгляды, Орвиста и его дядю вообще пытались этими самыми взглядами стереть в порошок.

— Мои дорогие подданные, слушайте внимательно. Слом традиций — это всегда больно и не всегда правильно, — звонко продекларировала Сания, — но как вы знаете, сейчас не самые простые времена. Моего любимого супруга и нашего короля чуть не убили мятежники, которые вступили в сговор со жрецами Кватта, и если бы не воля богов, Кай Фотен Первый так и не пришел бы в себя! И помог нам не сиятельный Пал или Матерь Геора! На мои молитвы откликнулся Соф и Сидир! Боги, которые покровительствуют ученым и мастерам! И не знаю как для вас, а для меня их воля ясна: чтобы выжить, Клерия должна пойти путем этих богов, как пошел вслед за ними мой супруг. А путь Софа — это наука и образование. Путь Сидира — развитие ремесел и мастерства. Ни то, ни другое невозможно без серьезных вложений. Вот вы, граф Пренор, скажите, вас обучали грамоте?

— Конечно же, Ваше Величество, конечно обучали, — смущенно ответил Пренор, поспешно вскочив со своего места.

— И скажите, возможно ли было учиться на пустой желудок? Без завтрака или обеда?

— О, моя королева, Ваше Величество! Учителя иногда наказывали меня и брата, и скажу, что это было невыносимо. Только мыслей было, чтобы поесть… — прямо ответил граф.

— Путь учения невозможен на голодный желудок! — заключила Сания. — А сейчас Клерия как никогда нуждается в науке и грамотном ведении дел, чтобы стать богаче, сильнее и умнее. Чтобы быть готовой к новой встрече с Кваттом. Поэтому нам надо успешно вести дела на землях мятежников, даже лучше, чем они управлялись сами! Только так мы добьемся процветания государства и сможем двигаться вперед. Но что я вижу? Все достойные уже были одарены короной. Вот вы, граф Пренор, за свою службу и подвиги вы уже получили и титул, и земли. Если я одарю вас еще, будут ли это заработанные дары? Или вы получите земли просто так?

Граф, а также командир гвардии, смутился, не зная, что на это ответить. Сания же продолжила:

— Я точно знаю, что если человек получает что-то задарма, он это не слишком ценит. Да, вы и ваши предки получили свои владения, проливая кровь за престол, но сейчас не идет война, а герои прошлых сражений уже были щедро одарены. Так как же нам поступить? Поэтому и было принято решение принять новый закон, чтобы те, кто придут править на земли мятежников, взяли на себя ответственность. Чтобы относились к приобретению внимательно. Вот скажите, когда вы покупаете хорошего боевого коня, вы за ним ухаживаете?

Вопрос ушел в зал и со всех сторон послышались одобрительные шепотки.

— А если этот конь достанется вам задаром? Будете ли вы так же внимательны к такому имуществу? Или вы сбросите вопрос на конюха или вовсе передарите ненужное вам животное? — опять спросила Сания.

Аналогия, на мой вкус, была на троечку, но я тихо сидел в углу, рядом с секретарем, и особо не отсвечивал. Такой себе, специальный гость на этом мероприятии без права голоса.

— Я веду к тому, — продолжила Сания, когда гул утих, — что сейчас земли должен получить тот, кто на самом деле готов вложить в их управление время и силы. Тот, кому они на самом деле необходимы или он считает, что сможет справиться с расширенным хозяйством. Поэтому владения и планируется продавать. Уплаченная сумма будет гарантией перед короной, что к приобретению будут относиться внимательно, со всем тщанием. Если что, мы тут обсуждаем не просто коня, но и десятки тысяч живых душ, которые проживают в бывших герцогствах. И забота об этих душах — тоже важный вопрос.

А вот это был неплохой ход. Плох тот вельможа, что не заботится о собственных простолюдинах. Конечно, многие считали мужиков тягловой скотиной, но все понимали, что если аристократ не придет на помощь своим поселениям во время засухи или мора, то грош цена такому помещику. Да и канцелярия следила за тем, чтобы законы относительно простолюдинов соблюдались. Владения — это не только права, но и обязанности перед государством, потому что перед лицом короля что вельможа, что крестьянин — оба подданные короны, пусть и из разных сословий.

В Ламхитане же отношения между гражданином и государством были еще более либеральными, так что тут Сания могла любого заткнуть за пояс, да еще и повесить в плечи несколько не слишком комфортных указов. Например, о сиротских домах при храмах, которые сейчас не имели обязательного характера и содержались, в основном, сердобольными вдовами, но уж точно не благородными мужами.

— Но это же все равно против традиций! — попытался в последний раз возразить Пренор.

По залу чувствовалось, что королева своей речью сумела сломить сопротивление крупных аристократов, а мелкие и средние землевладельцы и вовсе были изначально на ее стороне. Текст закона «О земле» гласил, что при возникновении чересполосицы, то есть когда новые наделы физически оторваны от старых земель на дистанцию более одного дня пути, возможна передача управления другим представителям фамилии мужского пола с созданием младшей ветки рода. То есть новый документ был возможностью заиметь собственные имения для многочисленных вторых и третьих сыновей, которые свою жизнь посвящали службе, а все накопления отдавали в основную казну семьи. Теперь же появилась лазейка, которая позволила бы официально отделиться и, фактически, формировать целые родовые кланы, где каждый сын, брат и кузен — полноценный землевладелец, а не просто опора или меч семьи.

Видимо, Сания была в курсе традиции трех братьев, по которой в свое время Бренард и Эдит признали бастарда Орвиста: старший сын — наследник рода, средний — опора и советник для старшего, а третий, младший — меч рода, который идет на королевскую службу или в армию, а потом возглавляет личную дружину брата. У младшего всегда были самые худшие перспективы в плане женитьбы и старости, особенно, если с братьями не повезло, а возможность купить хотя бы несколько полей и деревеньку… за годы службы на такое приобретение могли скопить очень и очень многие.

Да, в будущем это грозило ситуацией, которая сложилась в поздней Речи Посполитой, когда гордый, но мелкий шляхтич отличался от крестьянина только наличием дедовского палаша в сундуке, с которым он мог явиться в войско Короны и отправиться на войну за трофеями. Но обнищание мелких дворян — это процесс, растянутый в столетиях, сейчас же ситуация в Клерии была более-менее стабильная: прогорали только дураки, гуляки или дурные гуляки. Все прочие держались на плаву.

— И слушайте мое слово, — стала закругляться королева, — если закон не пройдет и мы не договоримся, то достойных кандидатов на новые земли я уже огласила. Эти люди верой и правдой служили престолу годами и за свою службу заслужили поощрение землями. Насколько я помню, тот же род де Гранжей не получил ничего за войну с Паринией, хотя граф Орвист потерял в той войне обоих братьев. Де Гранжи не получили ровным счетом ничего за посольство, в котором погиб граф Бренард де Гранж, хотя возложенную на него миссию он выполнил блестяще. Ведь сейчас я стою перед вами. И скажу больше. Тот же Арман де Шонц-Вилен сделал для обороны Пите во время мятежа почти так же много, как и все остальные солдаты вместе взятые, а граф де Гранж грудью закрывал меня во время прорыва мятежников через западные ворота, стоя в первой линии с мечом в руках. И за это они тоже не были одарены. Так что решайте, господа, хотите ли вы, чтобы каждый получил возможность взять на себя груз ответственности и расширить свои владения, либо же я достойно одарю мужей, что уже десятилетие трудятся на благо государства.

В конце этого монолога голос королевы немного сел, что немудрено: так долго орать на весь зал дано не каждому, но Сания справилась. Сразу после финальных слов королева развернулась и направилась на собственное место, а ее спину сверлил десяток взглядов.

В этот момент я пробежался по мыслям присутствующих и понял — закон пройдет. Захотелось плясать и танцевать. По самым скромным прикидкам, если мы организуем продажу по фиксированной стоимости, в казну поступит несколько миллионов золотых — годовой бюджет государства с учетом всех расходов или десятилетний доход короны. В моих же планах вовсе была гибридная система. Раз в квартал или полгода объявлять продажу части наделов по фиксированной стоимости, а часть — в формате аукциона. Это позволит упорядочить денежный поток и прощупать подводные камни, которые возникнут в любом случае. Но вся эта возня стоила того. Государство получит так необходимые сейчас деньги, которые аристократы годами собирали в свои сундуки.

Единственная поблажка, которая фигурировала в законе «О земле» — сниженная налоговая нагрузка на первый год после приобретения. По сути, помещики освобождались от уплаты податей с новых земель на один сезон, как это делалось и в случае дарения земель за заслуги. Тут мы решили не ломать традиции, да и людям надо будет освоиться и понять, как правильно вести дела. Но даже это было не столь важно, потому что все эти налоговые поступления многократно перекрывались самой стоимость земли и хозяйств на ней.

В тот вечер наше «правительство» праздновало. Фактически, наша небольшая компания сформировала министерский кабинет, где ведущую роль занимал Арман и я. На Орвисте лежали промышленные задачи, на Сании — формальные управленческие и законодательные функции. Не хватало только министра обороны. Мы думали приблизить в этот круг Пренора, но во время вече он показал, что не готов к тем мыслям и идеям, которые витают в воздухе во время наших посиделок.

Присутствовал за ужином и король. За прошедшие месяцы Кай вроде как примирился с новым положением, почти вернул себе былую физическую форму, хотя все еще утомлялся быстрее обычного. Но самое важное — их отношения с королевой. Не знаю, какие выводы из нашей последней приватной беседы сделал монарх, но я чувствовал определенные изменения между ним и королевой, причиной для которых могли быть лишь активные сексуальные отношения, а не просто формальные поклоны в коридорах. Значит, мои увещевания касательно наследника не прошли мимо королевских ушей.

— За Ее Величество, Санию Фотен! Самую убедительную и сильную королеву, которую когда-либо видел север! — поднял тост де Гранж и все мы выпили отличного токонского.

Присутствовала тут и Риса, которая незаметно вошла в ближайшую свиту королевы как личная наставница по магии огня и была еще одним связующим звеном между мной и Санией. Сейчас девушка сидела слева от Орвиста, где обычно садятся жены. Точно так же, напротив, сидели мы с Лу.

Кроме больших блюд с молодыми овощами и мясом на столе были и настойки де Гранжа, но никто особого рвения не проявлял. Меня от крепкого алкоголя убило бы моментально — слишком я сейчас уставал, Лу могла поцедить стопку вишневой, не больше, сам же де Гранж собственный продукт особо не употреблял. Каю вообще алкоголь был сейчас противопоказан, настояние лекарей. Полакомился крепкими настойками перед едой только Арман, впрочем, быстро вернувшись к вину.

— И что престол будет делать с такой прорвой денег? — спросил король.

— Тратить! Очевидно, тратить, — улыбнулся я.

— Деньги делают деньги, Ваше Величество! — добавил Орвист. — Еще мой покойный батюшка втайне финансировал кузнецов и мастеров в Мигне, но все боялся, что другие знатные его заклюют за работу с мужиками. А вот престолу никто не указ! Так что будут эти деньги вложены и через пару лет вернутся сторицей!

— Да! Бумага очень хорошо идет, нам уже не хватает опилок с верфей, — встрял Арман. — Удивительно, но я уже готов написать приказ о том, чтобы переводить лес в опилки просто так, чтобы было из чего варить листы!

— Ты удивишься, дорогой Арман, но так и надо поступать, — хитро улыбнулся я.

Мои слова правильно поняли за столом трое: Лу, Орвист и, как ни странно, Кай. Король только покачал головой и глотнул сладкого травяного отвара с медом. Мне кажется, после моего признания, что я — не от этого мира, он переосмыслил многие и многие связанные со мной события, свидетелем которых был.

Засиделись до самого поздна. Чуть пьяные и веселые Орвист и Риса отправились в комнаты графа, уже не особо таясь, мы же с Лу пошли к себе.

— Ты какой-то хмурый, — сказала Лу.

Не спросила — просто огласила факт.

— Есть немного.

— Опять думы о великих делах?

— Знаешь, тут, наверное, все и сразу. Эти непонятки с гонгорцами, ответственность перед Софом, все те дела, в которые я ввязался в Клерии. Ты же знаешь, что раньше я считал подобное воздействие не то что невозможным, а скорее вредным?

— Все должно идти своим чередом? — спросила Лу, беря меня под локоть.

— Именно, — кивнул я, — а сейчас я искусственно разгоняю маховик истории, сваливаю в одну кучу то, до чего… у меня дома люди доходили столетиями. Ты ведь понимаешь, что между текущими ремеслами и шатуном на станке должно быть несколько сотен лет? Или затеянные земельные реформы… Их логическое продолжение — выкуп земли крестьянами, более широкие гражданские права и свободы… Механизация производства создаст новый класс — рабочие. Те люди, которые не мастера, а просто умеют обслуживать машины. Клерия не готова ко всему этому.

— Но ты сам говорил, что выбор невелик. Или Кватт сомнет весь восток, а Клерию — в первую очередь, — заметила Лу.

Я мрачно кивнул. Пришествие Единого и войны на уничтожение, что развязал Кватт, нарушили баланс этого мира. И я просто не знал, как все это починить.

Одно я знал точно — завтра мы с Лу отправимся в чертоги и используем технику расслоения памяти. Я устал биться над фолиантом Софа, слишком много в нем уже ошибок. Я это чувствовал. Книга же будто манила меня своими пустыми страницами, хотя Лу уверяла, что никакой божественной магии в ней сейчас нет. Это просто стало моей навязчивой идеей — оставить наследство. Оставить инструкцию к действию, которой смогут воспользоваться потомки Орвиста или любые другие достаточно умные для понимания написанного люди. Я хотел оставить свой след, потому что чувствовал — текущее затишье лишь свидетельствует о скорой буре. И, вполне возможно, в этот раз выбраться из жерновов истории целым и невредимым мне не удастся. Слишком серьезные силы были нацелены в ту точку, где я сейчас находился.

Глава 7. Отголоски

Каких бы успехов на ниве коммерции я не добился за полгода, мы все равно буксовали по ряду вопросов. Жизненно важных вопросов.

Сании так и не удалось основать какую-либо приличную академию на базе клерийских ученых. Наука севера была весьма примитивна, и даже королевский университет в Пите, в котором проходило обучение большинство знатных наследников государства, напоминал скорее провинциальную путягу, нежели приличное учебное заведение. Хотя нет, в моей реальности ПТУ было намного полезнее.

В Пите же молодых людей учили чему угодно, но только не наукам: базовый счет, разговорный гонгорский, традиции письменности. А дальше шли исключительно практические или вообще мусорные «предметы». Молодых дворян учили танцам, игре на лютне, придворному этикету, боевой верховой езде. Некоторые юноши подтягивали владение мечом и копьем, стрельбу из лука и арбалета. По сути же университет в Пите был просто кружком по интересам, в рамках которого можно было интересно, но совершенно бесполезно провести два-три года, в зависимости от успехов и ширины мошны родителя.

Еще когда Сания только взошла на престол, она поняла, что с наукой на севере туго, но не стала ничего менять, приняв взвешенное решение, что ее действия сочтут высокомерными. Что это? Южанка будет учить жизни северян? Недопустимо! Но теперь Сания стала правящим монархом, так что все изменилось.

Некоторое время королева попыталась найти учителей и инженеров для своей академии в Клерии и Паринии, но все упиралось в то, что эти люди уже были при деле, и деле полезном. Так, чтобы сформировать минимальную кафедру механических наук, то есть лабораторию по созданию новых механизмов, пришлось бы выдернуть лучших специалистов королевской торговой гильдии, которые сейчас занимались обслуживанием флота и верфей. Так что нам пришлось пойти на крайние меры.

— Антон, ты уверен, что это хорошая затея? — спросил Арман.

— А у нас есть варианты, граф?

Прямо сейчас мы стояли в кабинете королевы и спорили, как нам лучше поступить. Сания пока молчала, но я знал, что она склоняется к моему решению.

— Знать может отреагировать непредсказуемо, — возразил глава канцелярии, на что я только иронично улыбнулся.

— Арман, знать сейчас дерется за право прикупить земли, они даже не заметят!

— Но все равно! Столько иноземцев в столице!

— Мне кажется, Антон прав. Мы должны выполнить уговор с богами, ведь они же вернули моего супруга, — подала голос королева.

— Выписывать ученых из Ламхитана — не выход! — не унимался де Шонц-Вилен.

— Выход, граф. Они дадут базис, поделятся знанием. Через пять-шесть лет подрастет поколение ученых, которые уже и заложат национальную основу академии Клерии, — устало сказал я.

В глазах двоилось, но я не подавал виду. Времени было всего немного за полдень, так что еще рано ныть.

— Ваше Величество! Подумайте о последствиях! Это отрицательно скажется на вашем образе в народе!

Сания молча покачала головой. Королева вообще в последние недели была какая-то отстраненная и задумчивая, но я деликатно не лез в монаршую голову. Потому что о каком доверии может идти речь, если твой сподвижник постоянно читает твои мысли?

В итоге мы все же пригласили ученых с юга. Конечно, пришлось обратиться к Арвану, и арх сначала тоже критично воспринял просьбу сестры, но в несколько писем мы сумели убедить его в том, что это приличная затея. Прибытие группы инженеров, алхимиков и математиков с помощниками ожидалось к осени — раньше люди просто не успеют сняться с места и перебраться в другую страну. Плюс некоторое время было потрачено на то, чтобы просто найти желающих. Сания в свою очередь обещала полную материальную поддержку, помещения и достойное содержание для всех, кто решится на переезд. В общей сложности из Ламхитана в Клерию прибудет группа из двадцати человек, а с учетом семей — больше сотни.

Дела шли своим чередом. Вельможи активно скупали землю, исправно пополняя казну, «прибарахлился» даже Орвист, выкупив тонкую полоску земель Мофоросов, и получив, таким образом, прямой выход к морю. Технически, Орвист почти ничего не заплатил, землю ему выдали в зачет будущих трат, но посторонним об этом знать было не обязательно.

Лавинообразно росло потребление древесных опилок и вообще, производство бумаги. На первых порах нам хватало и отходов корабельного производства, но после того, как продуктом заинтересовались даже на Бланде, пришлось развернуть несколько точек переработки древесины. Благо, на производство бумаги можно было пускать какой угодно лес, а не только корабельный, так что нехватку сырья решили довольно быстро.

Товарооборот рос, так что мне пришлось настоять на том, чтобы Королевская торговая гильдия прекратила прятать под сукном информацию о механизмах для погрузки и озаботилась строительством простейших, но все же погрузочных кранов на пристанях. Вместе с этим мы стали вводить в обиход и использование паллет, чтобы погрузка-разгрузка проходила быстрее.

Не все были рады этим новшествам. Даже простейшие механизмы на любом производстве сокращают число персонала, случилось это и на королевских пристанях. Часть грузчиков осталась без работы: с появлением погрузочных механизмов больше не надо было таскать руками грузы на причал — товары, погруженные в мощные сети или установленные на паллеты, спускались на пристань оптом. Это привело к волнениям и дракам на причалах — мужчины боролись за право наняться в сокращенные бригады, участились случаи поножовщины, а пару раз краны даже пытались сжечь.

С помощью канцелярии нам удалось перенаправить часть работников на лесозаготовку для производства бумаги и работы по сборке паллет, но все это было временным решением, я это понимал слишком отчетливо.

Зрело и недовольство в рядах знати. Пусть сейчас аристократы наперебой раскупали герцогские земли, но когда этот период закончится мы рисковали столкнуться с небольшим кризисом доверия. Оппозицию королеве составляли несколько знатных родов, которые вроде как и поддерживали престол, но не были довольны всеми проводимыми реформами. В первую очередь — касательно грядущих изменений в армии.

Я настоял на том, чтобы упорядочить траты на снабжение, потому что еще по войне с Паринией помнил, как дорого обходится короне обеспечение войск, а в особенности — обмундирование и питание. Именно в этом направлении я и предлагал вносить изменения. В первую очередь, введением независимой интендантской службы, которая бы отвечала за закупки провизии, одежды и оружия. Сейчас этот вопрос находился в ведении нескольких знатных командующих, контролирующих восточную и западную группировки войск. В моем воображении этим должна была бы заниматься канцелярия или ее специальный отдел — структура подотчетная именно престолу, а не кому-то из аристократии.

Второе — хотелось навести порядок в доспехах и оружии. Сейчас армия была похожа на лоскутное одеяло: часть сотен нанималась короной, часть — крупными землевладельцами, которые по закону должны были предоставлять королю столько-то мечей и содержать их. Очень часто аристократы тратили на подотчетные им войска продукцию натурального хозяйства, то есть не вкладывали живых денег. Амуниция — одежда, пошитая в счет оброка, питания — тот же оброк, оружие — туда же. Живые же деньги клались в пресловутые сундуки, которые сейчас стремительно пустели из-за распродажи земель. В итоге войска были похожи на толпу мужиков, а не на регулярную армию немаленького государства.

Когда я выкатил свою очередную гениальную затею на суд де Шонц-Вилена, граф только схватился за голову.

— Ты же понимаешь, что это уже не просто лишить работы пару мужиков в порту? — подколол меня руководитель канцелярии, припоминая недавние беспорядке в порту Пите, нагрузка на который выросла почти вдвое из-за новых производств, а вот количество работников — сократилось.

А это мы с Санией еще с зеркалами до конца не разобрались.

— Понимаю. Но еще я помню, как вся славная клерийская армия срала дальше, чем видела, потому что Регон вместо хлеба закупил гнилье, — вернул я Арману подачу.

Предлагаемые изменения больно били по карману помещиков, я это прекрасно понимал. Потому что теперь за все придется платить — одно из ключевых требований, это запрет на использование продуктов оброка, если он не входит в коронный перечень специальных товаров или производитель — в список поставщиков.

Арман молча прошелся по кабинету, налил нам вина а потом кликнул своего секретаря, попросив того разыскать графа Пренора.

Глава гвардии готовился к выходу на пенсию. Пренор смог немного расширить свои владения через покупку земель, был героем, который подавил мятеж и получил достаточно высокий титул. Насколько помнили старожилы, гвардию никогда не возглавлял человек столь высокого титула и заслуг, так что сейчас Пренор активно готовил себе преемников, которых должен был представить королеве до конца осени, после чего мужчина выйдет в почетную отставку.

А еще Пренор был главнокомандующим со свежим опытом боевых действий и Арман посчитал, что обсудить этот вопрос с графом будет не лишним.

Пренор явился в канцелярию достаточно быстро. Сейчас на нем была форменная куртка гвардии и легкий нагрудник — обычная амуниция стражей престола в мирное время.

— Граф! Рад вас видеть! Проходите, садитесь! — поприветствовал гостя Арман, предлагая Пренору вина.

— Спасибо, на службе, — отказался от алкоголя мужчина, чем моментально заработал в моих глазах несколько дополнительных баллов.

Вместо вина Пренор выбрал стакан свежего морса.

— Граф, нарх Тинт принес мне любопытный проект, но нам требуется ваша консультация, — начал издалека Арман.

Пренор только хмыкнул. Ну, кто бы сомневался? О том, что изгнанный барон, а ныне — подданный Ламхитана, слишком активно сует нос в дела королевства, знал каждый. С другой стороны, именно я был основным автором закона «О земле» и документов государственного займа, так что сторонников у меня тоже хватало. Пользу от этих нововведений почувствовали многие.

Мы достаточно быстро обрисовали Пренору ситуацию, после чего глава гвардии погрузился в размышления.

— Как вы вообще пришли к такой затее, нарх Тинт? — прямо спросил меня Пренор.

— Очевидно же, — ответил я, — глядя на гвардию. Ведь все в гвардии организовано именно так? Снабжение, амуниция, оружие — это вопросы канцелярии, а не ваши? Ваша задача — защищать престол.

— Так-то так, но…

— А чем отличается армия от гвардии, кроме выучки и умения стоять до последней капли крови? — перебил я Пренора. — Почему бы не взять лучшее и не перенести этот опыт на всех защитников государства, а не только на три сотни бойцов?

Но на это у графа было одно серьезное возражение:

— Нарх Тинт, я понимаю ваше стремление сделать только лучше, но вы не представляете, как дорого короне обходится содержание личной гвардии Его Величества. На каждого бойца тратится в год столько же, сколько на содержание десятка солдат.

— Но и о столь серьезных вложениях речи не идет. Я просто предлагаю сделать так, чтобы армия воевала, а не занималась хозяйственными делами, — ответил я.

В итоге сошлись на том, что стоит пересмотреть систему питания солдат. Пренор признался, что одновременно в строю из его группировки в пять тысяч человек всегда было в лучшем случае тысячи четыре. Остальные либо мучились от желудочной хвори, либо еще от какой заразы. Ну и продвижение армии даже по Королевскому тракту было не слишком быстрым, потому что каждый привал на прием пищи отнимал минимум полтора часа.

Мы еще долго обсуждали, как организовать поставки провизии в армии. Предложенная мной модель полевой кухни вызвала у Пренора сначала скепсис, а потом — почти восторг, когда он до конца осознал простоту и элегантность решения, готовить на ходу сразу на сотню бойцов. Причем нужна была просто телега и пара крепких лошадей, которые и так тащились в обозе любого войска.

Шли недели. Дела требовали все меньше и меньше моего участия, и я окончательно сосредоточился на работе над книгой Софа. А поработать было над чем. Я чувствовал, что допустил уже несколько принципиальных ошибок, что меня невероятно раздражало. И в итоге я сумел продавить Лу. Мы стали использовать расслоение, воспоминания прояснились. Удивительно, с какой точностью мозг фиксирует информацию, а потом утрамбовывает, ужимает и отправляет в дальний угол — пылиться в ожидании нужного момента.

За несколько месяцев я сумел перенести на бумагу практически все, что помнил. Конечно, речь не шла об обрывочных сведениях, я не мог вспомнить мельком увиденную страницу или чертеж, на их месте в памяти были просто белые пятна. Но все, что я изучал в институте по физике, математике, экономике, даже внимательно читал на Википедии — все это было занесено в изрядно потолстевший фолиант.

Раз в неделю я носил книгу на алтарь Софа, и после небольших правок книга возвращалась ко мне: Мудрец убирал помарки, кляксы или другие неточности. Фолиант Знаний — так я про себя называл увесистый том — стал приобретать свои окончательные формы.

С юга стали приходить неприятные вести: Нельская Корона, переварив большую часть захваченных земель Республики, опять стала недобро поглядывать на Ламхитан. Конечно, южное королевство сейчас было сильно, как никогда, однако и западный сосед тоже нагулял жирку. А с учетом того, что у Ламхитана возникло несколько пограничных споров с Ламией, ситуация выглядела напряженно.

В один из вечеров, когда я работал в своем кабинете, ко мне заглянул Орвист.

Отношения пошли графу на пользу. Сейчас он стал еще спокойнее, чем прежде. Стал лучше одеваться, чаще бриться. Граф де Гранж постоянно уделял время и тренировкам с мечом, держа в форме не только себя, но и натаскивая свою партнершу — Риса не потеряла интерес к ратному делу, а так как ее мужчина был умелым воином, только активнее стала погружаться в нюансы владения мечом, щитом, копьем и других видов оружия. Ношу меча Крови они теперь несли попеременно, что меня абсолютно устраивало, тем более вдвоем проще было выполнить мое главное требование: не оставлять перекованное оружие Пала без присмотра. Так что с мрачным клинком щеголяли то Орвист, то Риса.

— Привет! Как ты тут? — спросил мой друг, ставя на пол увесистую корзину со снедью.

Орвист знал, что в доме, который мы заняли, постоянной домработницы не было — только приходящие слуги, так что в такой поздний час еду тут было не найти.

— Вроде, справляюсь, — ответил я, не отрываясь от фолианта.

Прямо сейчас я аккуратно переводил с черновика в книгу очередной чертеж.

— У меня есть новости, — прямо сейчас де Гранж вытягивал из угла небольшой столик, чтобы расставить принесенную еду и питье, — надеюсь, у тебя найдется время…

Я недовольно оторвался от работы и посмотрел на графа. Что-то в его настроении было не так, Орвист был одновременно возбужден и обескуражен.

Голова после расслоения памяти болела слишком сильно, так что я не стал копаться в мыслях друга и просто отложил металлическое перо в сторону. Пусть рассказывает сам. Да и вон то мясо выглядело слишком аппетитно…

— Что у тебя уже случилось?

Вместо ответа Орвист пододвинул к столику пару кресел, уселся сам и подозвал меня. Налил вина, подняли кубки, выпили. Я — чуть пригубил, хотя это было, наверное, лучшее токонское, что я вообще когда-либо пробовал, Орвист же, за которым не замечалось алкоголизма, опрокинул в себя весь кубок до дна. И сразу же налил себе опять. И опять выпил.

— Я женюсь! — выдал граф после второй порции алкоголя, после чего опять выпил. — Через две недели!

После первой реплики я удивился, после второй — чуть не подавился вином. Две недели?! Благородные планируют свои свадьбы месяцами, а тут…

— Неужели?.. — вопросительно начал я, после чего наконец-то заметил меч Крови, стоящий в ножнах в углу.

Его принес с собой Орвист.

— К целителям идти пока рано, но я надеюсь, будет сын, — вместо ответа сказал де Гранж и опять выпил.

— И ты решил поступить как приличный человек? — с усмешкой спросил я.

— Антон! Вот кто-кто, а ты знаешь, как я отношусь к внебрачным детям. Особенно к внебрачным сыновьям, — Орвист нахмурился, глядя на меня так, будто бы сомневался в моей адекватности.

Я только пожал плечами и наконец-то тоже осушил свой кубок. Так сказать, за будущую графиню Рисанриэль де Гранж. Потом выпили за здоровье наследника рода, которого, как оказалось, Орвист очень ждет, а после — в память об усопшем графе Бренарде и за здравие и долгие года жизни матушки Эдит.

— Не боишься, что поторопился? — я должен был задать этот вопрос. — Сколько вы знакомы? Полгода? Чуть больше? Скажу я тебе, мое знакомство с Рисой прошло не слишком спокойно…

Орвист только хмыкнул.

— Ты, Антон, умеешь притягивать к себе определенных людей. Нет, не боюсь, она замечательная женщина, и знаешь, не как клерийские дамы, что только о музыке да платьях разговоры…

Тут все было именно так. Большинство знатных девушек в Клерии воспитывали в весьма дремучей традиции и на их фоне что Рисанриэль, что Сания сияли как два светоча здоровой и такой недостающей тут эмансипации. Да если и задуматься, у Бренарда и Эдит были весьма прогрессивные взгляды на воспитание. Ту же Айрин они не запирали в комнатах и девушка выросла активной и любознательной. Жена арха Арвана была отличной наездницей, постоянно пропадала с егерями отца на прогулках и, насколько я знал, очень недурно стреляла из лука и немного владела мечом. Это, собственно, и позволило ей в свое время влиться в воинственное ламхитанское общество и не быть «бесполезной северянкой» в глазах независимых южных женщин.

Я прямо представил, как Эдит и Бренард спорили перед сном о том, что непокорная Айрин с такими увлечениями никогда не найдет себе приличного по клерийским меркам супруга. А вот оно как сложилось. А если быть откровенным, то и сама Эдит — далеко не нежный цветочек из оранжереи. У всего семейства всегда был стержень и, я уверен, старшие братья Орвиста тоже были достойными людьми. Жаль, мне не довелось познакомиться с ними лично. Так что храбрая и в чем-то даже отчаянная Рисанриэль отлично вписывалась в это семейство.

— Ты говорил с королевой или Арманом? Это будет брак левой руки, — заметил я, когда первая волна моих поздравлений поутихла.

Орвист подцепил ногтями кусочек копченой свинины и отправил закуску в рот.

— Да мне плевать! Ей богу! Через пять лет я буду самым богатым человеком в Клерии, так что мне до мнения других аристократов? Побухтят и успокоятся!

— Не, дружище, так дела не делаются, — осадил я раскрасневшегося от вина де Гранжа, — поговори хотя бы с Вилой на этот счет. Или ты хочешь сделать свою молодую жену изгоем? Уже забыл, каково ходить с красным кантом на гербе?

При напоминании о прошлом, когда Орвист был признанным бастардом и изо всех сил старался показать свою полезность роду и престолу, граф нахмурился.

— Так вот, — продолжал давить я, — Риса личный наставник королевы по магии огня. Участвовала в обороне Пите. Пусть ей дадут какую баронессу, да деревню рядом с твоими землями. И вопрос решен. Сейчас все так заняты распродажей герцогских владений, что даже не заметят.

— Ладно, тут ты прав. На самом деле, есть еще новости. Гонгорцы зашевелились, тебя завтра ждут во дворце, — сказал Орвист.

— Зачем?

— Их консул попросил аудиенции у королевы, важное сообщение. Мы думаем, королевство присылает посольство, — ответил де Гранж.

А вот это, как в том анекдоте, были новости и плохие.

Тему с гонгорцами мы проехали быстро. Мало ли у консула может быть вопросов к престолу? Может дело было вовсе не в посольстве, а в старых контрактах герцогов, которые стоило бы исполнять? Первое время от былых партнеров трех знатных домов во дворце и канцелярии было не протолкнуться: очень многих Мофоросы, Вилсы и Варнары кинули своим мятежом. Или может гонгорцы хотят встать в очередь на покупку бумаги? Кстати, люди Низота поймали уже несколько промышленных шпионов, а одного из мастеров пытались и вовсе подкупить и вывезти из страны на Бланд, чтобы организовать конкурирующее производство на севере. Кто за этим стоял — мы так и не узнали, хотя на мой вкус в этой истории торчали паринийские уши. Уж очень много бумаги покупали наши соседи. Конечно, секрет производства слишком долго хранить у нас не получится — рано или поздно рецепт изготовления бумаги станет всеобщим достоянием, но вот снять первые сливки очень хотелось. Так что чуть ли не за каждым мастером был приставлен соглядатай из канцелярии, а часть подсобников и вовсе были проверенными шпионами Низота и Армана.

Когда мы почти приговорили первый кувшин вина, домой вернулась Лу. Сейчас богиня тихой тенью скользила за Санией днем, а по вечерам — отправлялась на свои алтари по всей Клерии. Смута оставила достаточно вдов и сирот, чтобы у моей жены появилось масса работы по основному профилю. Как это было не ужасно, чуть ли не половина горюющих — моих рук дело, точнее, меча Крови. Этот вопрос мы с Лу тактично не обсуждали.

— Антон! У меня такие новости! — с порога начала Лу, но тут же осеклась, увидев, чем занимаемся мы с де Гранжем.

Удивительно, но богиня даже не прощупала ментальной магией дом, так была увлечена.

— Наш малыш Орвист женится! — пьяненько вскрикнул я, поднимая кубок.

Де Гранж басовито рассмеялся, в очередной раз отпивая из кубка.

— Ага… — я видел, как сейчас Лу вскользь касается сознания нашего друга и, так сказать, входит в курс дела по экспресс-методике. — Вижу-вижу. Счастливая невеста-то хоть в курсе?

Шутка получилась неплохая. Лу сбросила куртку и присоединилась к нашему маленькому застолью.

— Антон, надо потом кликнуть посыльного. Думаю, Орвист сегодня ночует у нас, — сказала Лу, глядя на изрядно выпившего уже графа.

И вправду. Во-первых, нечего нервировать лишний раз Рису. Ей сейчас вредно. Тем более она не самый слабый маг огня, может ненароком стать и матерью-одиночкой. Ну а еще Орвист мог банально свернуть себе шею по пути.

— Так что у тебя за новости, Лу? — вспомнил я первую реплику, с которой моя жена вошла в комнату.

Богиня чуть помолчала, раздумывая, достаточно ли мы трезвые для того, чтобы осознать свежие новости, после чего все же сказала:

— Не только Орвист планирует стать счастливым папашей. Кай тоже сейчас готовится к этому, правда, без злоупотребления токонским.

Я сначала даже не понял, о чем идет речь, собственно, как и Орвист, а потом до нас дошло. О! Это был прекрасный вечер! Даже моя постоянная головная боль куда-то отступила. Наследник или наследница престола! Наконец-то! Мой договор с богами был заключен не зря!

Посиделки затянулись до глубокой ночи. В какой-то момент вино закончилось, так что мы просто потягивали отвар из трав и вели беседы. Лу делилась новостями о том, что происходит по всей стране, Орвист — планами на будущее. Граф планировал серьезно развернуться. Он пару раз отлучался в Мигне по делам имения, но почти весь этот год провел в Пите. Теперь же де Гранж планировал сразу после свадьбы убыть в свое поместье и вплотную заняться вопросами финансового величия рода. Да и дружину надо было восстановить, хотя, это было не так и принципиально. Сейчас он был настолько приближен к престолу, что любая попытка прочих аристократов посягнуть на владения графа приведет в чрезмерное возбуждение королевскую армию. Я вообще предложил де Гранжу пригласить на квартиры в Мигне или окрестные деревни один из постоянных корпусов королевских мечей. Так сказать, во избежание.

На следующий день, к полудню, я явился во дворец, чтобы послушать, что консул Гонгорского Королевства должен был сообщить Сании. Наша первая догадка оправдалась — плюгавенький мужичок в невзрачном камзоле передал Арману, который выступал личным секретарем королевы в этот момент, письмо, в котором гонгорский престол просил принять посольство, полностью уполномоченное вести переговоры от лица своего монарха.

Каких-либо прочих деталей визита послов озвучено не было, и даже моя ментальная магия ничего дать не смогла: консул банально не знал, зачем в Клерию направляется полноценное посольство с его родины.

Удивляли и сроки. Фактически, посольство было уже в пути и подразумевалось, что Пите примет гостей с запада безоговорочно. На этот счет у нас состоялся короткий, но ожесточенный спор с Арманом. Граф де Шонц-Вилен предлагал вообще не принимать послов, вынуждая гонгорцев следовать обычной процедуре: послать запрос, дождаться ответа и уже потом снаряжать посольство. У меня же неприятно сосало под ложечкой и я понимал, что грядет что-то нехорошее. Скорее всего — война. Так что ежиться смысла не имело. Гонгорцы почти всегда «играли» по правилам и в отличие от паринийцев сначала объявляли войну, а уже потом пересекали границу. Это наши восточные соседи могли тихо приплыть к Пите и на рассвете начать штурм.

Мне удалось продавить де Шонц-Вилена и посольство решили все же принять. Впрочем, на моей стороне была и Сания, которая посчитала, что информированность важнее протоколов.

За ту неделю, что послы будут в пути, случилось два важных события. Первое — граф Пренор вышел в отставку и снял с плеч куртку с золотисто-синим змеем на спине, сложив с себя обязательства главы королевской гвардии. Тогда же, на закрытом собрании аристократии, большинством голосов он был выбран главнокомандующим королевской армии, то есть занял пост, который раньше принадлежал герцогу Вилсу.

Обычно главнокомандующими становились именно герцоги, но никто не стал оспаривать военный опыт и достижения Пренора, а Сании сейчас на этой позиции нужен был максимально верный, но при этом умелый в ратном деле человек. Да и традиции Клерии трещали по швам по всем фронтам, так что кандидатуру Пренора приняли. В тот же день Сания надела на плечи графа специально пошитую для этого случая мантию главнокомандующего и выдала церемониальную булаву, по форме напоминающую малый скипетр, которая символизировала власть над армией и готовность рьяно защищать королевство.

В ночь перед прибытием гонгорских послов я почти не спал. Все что-то снилось, крутился, сильно разболелась голова. Не помогала ни божественная сила Лу, ни отвары из трав. В тот момент я вообще был готов убить за пару таблеток аспирина, но принципа его изготовления, как и принципа изготовления пенициллина, я не знал и не изучал, так что приходилось довольствоваться тем, что есть. Немного помогли два кубка теплого вина со специями, но провалился в сон я только под утро, когда уже начало светать.

Гвардейцы, как это было принято, встретили посольский корабль в порту. Какую-то дополнительную делегацию мы не собирали, потому что, очевидно, отношения с западными соседями у нас были натянутыми. Так что непосредственное знакомство с посланниками гонгорского престола должно было состояться в главном зале дворца, который для этого специально украсили флагами и гобеленами с морским змеем династии Фотенов. На встрече будет присутствовать и Кай, который пусть и утратил реальную власть после отречения, но все еще был клерийским королем.

Мы же с Лу разместились как обычно, недалеко от секретаря, который должен фиксировать основные моменты или решения, принятые по ходу встречи.

Двери в зал распахнулись. Первыми вошла шестерка гвардейцев, которые организовали небольшой почетный коридор, следом в зал ступили уже посланники гонгорского престола.

Я внимательно рассматривал послов, переводя взгляд с одного посла на другого. В какой-то момент меня за рукав схватила Лу и я почувствовал, что богиня чрезвычайно напряжена, готова вот-вот сорваться в бездну. Что? Что происходит?

Послов было всего трое. Все — в богатых камзолах, белоснежных чулках и с вычурно, по гонгорской моде, вышитыми беретами. Когда мужчины остановились в двух десятках шагов перед восседающими на тронах Санией и Каем, старший посол на хорошем клерийском заговорил:

— Ваше Величество, королева Сания, Ваше Величество, король Кай, посол гонгорского престола, герцог Кашира, прибыл. Прошу принять мои грамоты, — мужчина снял берет, глубоко поклонился и передал бумаги подошедшему распорядителю.

— Позвольте представить моих помощников. Маркиз Кашира, — мужчина, стоявший справа от посла, повторил за родителем и тоже глубоко поклонился, сжимая в руке головной убор.

Последний, третий посланник гонгорского престола тоже снял берет и, сверкнув лысиной, поклонился клерийским монархам. Я же, не поверив своим глазам, посмотрел на него сквозь бездну и увидел за спиной посла такую знакомую мне безликую фигуру ищейки Единого. Лу сейчас была готова в любой момент броситься вперед и убить как эту тварь, так и самого наглеца. Останавливало ее только то, что ищейка не предпринимала никаких активных действий, пусть и чуяла рядом как двух магов в лице короля и королевы, так и меня с Лу. И это было удивительно.

— Специальный советник гонгорского престола, господин Итан Натт, — представил последнего посла герцог Кашира.

Я еще раз посмотрел в лицо лысого, он же, будто почувствовал мое внимание, чуть повернул голову и встретился со мной взглядом.

Меня пробрала дрожь: это был жрец Единого, которого я уже дважды убил за последний год. Живой и здоровый, он сейчас в качестве посла стоял прямо королем, которого не так давно пытался убить, и если я или Лу отправим этого ублюдка к его богу в третий раз, то это выльется в моментальное объявление войны между Клерией и Гонгорским Королевством.

Итан словно сам был менталистом. Потому что как только я понял, чем государству грозит мое желание выпотрошить его, жрец едва заметно улыбнулся, а после этого — кивнул.

Будто поздоровался со старым знакомым.

Глава 8. Осколки

К вечеру события поскакали с огромной скоростью, практически сорвались в галоп. Началось все с того, что к моему кабинету, в котором я занимался отчетами по продажам земель и ценных бумаг займа — это я не доверял никому другому, считая, что на первых порах должен работать над этим лично — подошел мальчик-посыльный. С запиской.

Советник Натт приглашал меня к себе на беседу.

Я покрутил в руках кусочек пергамента. Обычная записка, написанная мелким, убористым почерком, содержала исключительно приглашение для Нарха Тинта посетить консульство Гонгорского Королевства для обсуждения текущих вопросов. Понятное дело, Кашире не было до меня никакого дела, он тут прибыл с официальным визитом ко двору. Оставался только жрец Единого.

На сборы много времени не ушло. Я закончил работу, потом взял посох — для верности — и двинулся прочь из дворца.

Очевидно, сейчас мы находились в холодной стадии и мне вряд ли что-либо угрожало. Если бы меня хотели убить, то для этого понадобился бы скорее меткий стрелок, чем жрец Единого под видом гонгорского посла.

Консульство соседей находилось довольно далеко от цитадели и представляло собой небольшой двухэтажный дом на самой границе верхнего и среднего города. Двое бойцов у ворот молча пропустили меня, даже не спросив записку — скорее всего, были предупреждены заранее.

В узком дворе я моментально попал в лапы юркого слуги, который быстро провел меня в здание, а там — на второй этаж, где и оставил у высокой массивной двери с круглой медной ручкой.

— Входите! — послышалось изнутри.

Я схватился за кругляш и потянул на себя. Дверь довольно легко поддалась и мне открылся вид на помещение, которое было сейчас рабочим кабинетом советника Натта.

Комната удивительно напоминала ту, что я занимал сейчас во дворце. У дальней от двери стены — письменный стол со всеми необходимыми принадлежностями, у стены камин, столик для вина и закусок, пара кресел для посетителей и небольшой не то топчан, не то диван с противоположной от камина стены. Освещалось помещение сейчас естественным светом, который лился из окон с распахнутыми ставнями, но под потолком я заметил и несколько бензиновых ламп.

— Я рад, что вы приняли мое приглашение, Антон.

Итан Натт прямо сейчас сидел за письменным столом, разбираясь с какими-то бумагами. На миг все это показалось мне фикцией, потому что ну какие дела могут быть у жреца? Но Натт быстро меня осадил:

— Даже слугам Единого приходится заниматься бумажной работой. Особенно, когда они так далеко от родного Кватта.

Будто мысли читает. Но я совершенно точно знал, что Натт не являлся менталистом. Ни сейчас, ни в наши предыдущие две встречи.

По Бланду я помнил жреца весьма жестоким, почти истеричным. Он был более похож на животное, что жаждало крови проклятых магиков и иноверцев, чем на человека. Сейчас же передо мной сидел весьма спокойный мужчина в хорошем камзоле, а его принадлежность к культу нового бога выдавала только небольшая брошка на груди, которая была выполнена в форме простого кольца и символизировала новую веру.

Натт оторвался от бумаг и встал со своего места. Подойти и поприветствовать гостя.

— Рад видеть, что истинный правитель Клерии откликнулся на мое приглашение. Вина?

Все было настолько странно и сюрреалистично, что я решил просто принять правила этой игры. Так что да, я согласился на вино, а сам занял одно из двух кресел.

Жрец Единого налил вина в два кубка, один протянул мне, со вторым уселся в свободное кресло.

— Советник Натт… — начал я.

Но жрец моментально меня перебил:

— О! Антон! Между нами можете просто называть меня брат Итан. В крайнем случае — советник Итан, но какой я советник?

Мужчина улыбнулся и пригубил вина.

— Хорошо, брат Итан, — с нажимом сказал я, — просто хотелось бы уточнить, что я даже не клериец. Сейчас я — подданный Ламхитана. И уж точно я не правитель Клерии.

Жрец только фыркнул в кубок.

— Давайте оставим это для простолюдинов или знати. Или для кого-нибудь еще, господин Тинт. Мы оба знаем, кто сейчас управляет этой страной, не прибедняйтесь.

От этих слов мне стало немного не по себе, но на самом деле, в чем-то жрец был прав. Страной сейчас управляли я и Арман де Шонц-Вилен. От лица Сании и с ее одобрения, но все же.

— А почему вы пришли один? — спросил Натт. — Я видел в большом зале рядом с вами вашу… спутницу.

— Вы приглашали только меня, — ответил я жрецу.

— И то правда. Но я был уверен, что вы всегда вместе. Было бы любопытно заглянуть в лицо своему врагу.

— Считаете богов врагами Кватта?

Я уже не таился. По Итану было видно, что жрец все знает и понимает. Вопрос только, откуда это знание?

— Почему же именно Кватта? — удивился Итан. — Я считаю богов врагами человечества.

— Удивительное утверждение.

— Ничего такого. Я просто сформулировал ваши давние мысли в чуть более жесткой форме, — парировал Итан.

От его слов я чуть было не впал в ступор.

— Что вы знаете о моем боге, Антон? — продолжил жрец, не дождавшись моей реакции на предыдущую реплику.

— Что он — психопат, который утопит Таллерию в крови, а от дыма костров будет не продохнуть, — ответил я.

К моему удивлению Итан только рассмеялся.

— Ох! Да! Он предупреждал меня, что вы примерно такого мнения о нашем деле.

— Кто, он?

— Наш Спаситель, очевидно, — удивился Итан.

— Что-то я не заметил, чтобы он кого-нибудь спасал, — кисло заметил я, перекидывая ногу через колено и поудобнее устраиваясь в кресле.

Это будет долгий и сложный разговор, я это чувствовал.

Ищейки прямо сейчас рядом с Итаном не было, я это проверил еще на подходах к консульству, но мысли жреца были закрыты от меня. Как будто бы заключены в какой-то кокон. Так что придется общаться по старинке — словами.

— О! Я же говорю не о Таллерии. Этот мир еще только ждет спасение, — сказал брат Итан и опять пригубил вина, — вы заметили, что всем богам приписывается сотворение всего сущего? Что у вас… на родине, что тут, на Таллерии…

Не подать виду, что Итан знает мою тайну, мне стоило очень много. Сейчас жрец бил меня кузнечным молотом — вываливал все новые и новые порции информации, которая была сокрыта ото всех. О моем происхождении знал только Орвист и Кай, из покойников — еще старик Илий. Все остальные — это исключительно боги.

— Для религий — это нормально. Религия — инструмент объяснения мира, хотя сам я предпочитаю научный подход, — ответил я жрецу.

— Говорите, наука? Вы знакомы с мифом о Первородных, Антон?

— Когда-то слышал, — честно ответил я.

— Позвольте напомнить.

Жрец встал со своего места, одернул камзол и начал декламировать:

— Сначала была Геора-Матерь. Она создала мир, но он был пустой и безжизненный. Она населила мир растениями, животными, птицами и рыбами, но все еще оставалась одна. Опечалилась мать, что совсем одна, и родила от неба и звезд двух сыновей: Пала и Фора. Старшему Палу подарила Мать солнце и небо, чтобы правил он новым миром вместе с ней при свете дня. Фору же Мать подарила луну, звезды и покой тьмы, чтобы правил он с ней в ночи и мир. Но недолго радовалась Мать, видела она, что воинственный Пал и спокойный Фор тяготятся тем, что просто помогают Матери следить за миром. И привела Матерь в мир людей, явилась им и сказала, что старший ее сын, Пал, будет покровительствовать храбрецам днем, а мудрый Фор — следить за покоем людей ночью. И возрадовались сыновья, ибо полюбили они людей. Воин Пал стал богом Солнца и дневного Света, покровителем отважных воинов и людских правителей. Жнец Фор — берег в ночи сон людей, собирая последний долг перед тройкой первородных богов с умирающих. И стало так и будет так вечно.

Все время, что Итан пересказывал миф, который когда-то поведал мне Илий, он в упор смотрел на меня, даже не моргая.

— И что вы думаете, господин Тинт? Могло ли случиться так?

— Насколько мне известно, миры создаются несколько иным способом, — ответил я, намекая на эволюцию.

Итан только довольно крякнул и вернулся в свое кресло.

— Знаете, самое удивительное в том, что люди максимально слепы. Я тоже был слеп, пока Единый не открыл мне истину. О каких Первородных может идти речь, если боги питаются верой людей? Вам ли не знать, Антон. Вы удивительный человек. Я бы сказал — величайший, из когда-либо ступавших по этой земле и, мне кажется, после вас других не будет.

— От чего же я такой великий? — меня немного коробило от этой сладкой лести, но я не подавал виду.

Итан только коварно оскалился, от чего его лысая голова стала похожа на злобный череп.

— Ну как же, Антон. Вы единолично силой своей веры создали нового бога! Это поразительно! Там где молятся тысячи, причем годами! Собирая силу, разлитую вокруг нас и оформляя эту силу в идею, что потом может стать богом, вам потребовалось лишь несколько секунд и один поцелуй.

В комнате повисла тишина. Я крутил в руках кубок, размышляя над словами жреца, он же следил за моей реакцией.

— Я вижу, Единый открыл вам многое, брат Итан.

— Именно так.

— Но тут он ошибается. Я не создавал бога, я только стал Истинным Жрецом и вернул Лу к жизни, только и всего.

— Вы же понимаете, что воскресить человека или бога невозможно?

— Но вы же сидите прямо сейчас передо мной. И поверьте, — я добавил в голос мрачности, — я знал, что делал в две предыдущие наши встречи.

Внезапно Итан рассмеялся.

— О да! Вы умелый воин, хотя чего еще ожидать от правителя Клерии? Вы и вправду меня убили. Дважды. И каждый раз мой бог возвращал меня. Но те две версии — они на самом деле умерли.

Мне вспомнился фильм «Престиж». В котором иллюзионист раз за разом убивал самого себя. Это Итан имеет в виду?

— Нельзя вернуть с той стороны человека в первозданном виде. Все равно что-то потеряется, а что-то — наоборот, будет добавлено. Антон, вы не воскрешали свою маленькую богиню скорби, вы ее буквально создали заново. Причем очень быстро и почти такой же, какой она и была. Точнее, такой, какой она была в ваших глазах. Ведь творец всегда действует на свое усмотрение, не так ли? И в этом, кстати, я преклоняюсь перед величием вашего духа, честно.

— Брат Итан, вы утверждаете, что я буквально создал для себя карманного бога? — усмехнулся я.

Но вот жрец Единого был абсолютно серьезен.

— Я не просто утверждаю. Я констатирую факт, господин Тинт. На берегу порта Миллер вы силой своей веры вернули эту маленькую богиню в мир людей и богов. Только вы. И дело было не в этом вашем рабском договоре с Георой или в том, что вы стали Истинным Жрецом, как вы это называете. Вы буквально сотворили ее силой своей веры, выйдя за границы человеческого. Вы и сами это знаете, — жрец демонстративно кивнул на мою стальную руку, на которой сейчас не было каких-либо отметин и рун, но которая продолжала служить мне протезом.

За счет каких сил?

— Вы знаете, почему воинство Единого держит в осаде Пантеон все эти годы? — внезапно сменил тему Итан, вырывая меня из размышлений.

— Добраться до Источника?

— Что вы знаете об Источнике?

— А что должен?

— Ну, например, что он вообще такое? — будто дотошный преподаватель, не унимался Итан.

— Насколько мне известно, Источник — это средоточие силы богов, — ответил я.

Итан только покачал головой.

— Отнюдь. Источник — это просто средоточие силы. Средоточие жизни, если можно так выразиться.

— Это вам тоже поведал Единый? — с насмешкой спросил я.

— Он мне это показал, — серьезно ответил Итан. — И моя задача сейчас — показать это вам, господин Тинт.

— Вы думаете, я поверю посланнику кровожадного бога, который несет миру только боль, войну и разрушения?

— Война — это такой же политический инструмент как грамоты и переговоры, вы сами это знаете, Антон. Это просто последний способ разрешить возникшие противоречия, только и всего, — ответил Итан.

— Когда одна сторона не может, а другая — не хочет жить по-старому? — перефразировал я.

— Именно. Так вы не знаете, что такое Источник на самом деле? — уточнил Итан.

— Я уже озвучил свою версию, — ответил я.

Брат Итан молча встал со своего места и налил себе еще вина. Я от добавки отказался — мой кубок был еще наполовину полон.

— Источник на самом деле есть ядро силы, и у каждого мира он есть, точнее, каждый мир обзаводится источником, когда в нем появляется разумная жизнь. Когда в мир приходит человек.

— Хотите сказать, что в каждом мире обязательно живут люди? Это противоречит тому, что я знаю о происхождении человечества, — спокойно ответил я.

Итан внезапно развернулся ко мне на пятках, а в его глазах плясали лукавые огоньки.

— У меня есть вопрос, Антон! Скажите, вы сказали, что знаете путь происхождения людей. Не поделитесь, раз уж у нас такой откровенный разговор?

— Хорошо, — спокойно кивнул я, — в моем мире это было обусловлено миллионами лет эволюции. Мы, мое человечество, находило кости и кучу свидетельств развития от простейших форм жизни до сложных организмов, венцом чего стал человек.

— Да… Понятно. Ну что же, Антон. Вот вам задачка, — Итан все еще улыбался, — вы видели на Таллерии обезьян?

— Чушь, где-то они есть или должны быть, — фыркнул я, — хотя я и задумывался, как два мира сумели пойти по одному и тому же пути развития в плане эволюции.

— Ладно, — Итан улыбнулся, — путешествие человечества по сфере миров — это немного другая тема, думаю, мы обсудим ее после. Вопрос в том, что Источник — создан для живых, а не для богов.

— Вы считаете, боги не являются живыми? — спросил я.

— Как чистая энергия может быть живой? — с удивлением ответил Итан. — Я видел лик Единого, вы — истинную форму своей богини. Там нет ничего человеческого или живого.

— Я бы мог поспорить с вами на тему того, что есть жизнь, — лениво ответил я, пригубив вина, — некоторые мыслители считали, что жизнь, само существование — это лишь и только процесс мышления. Боги мыслят, следовательно — они существуют.

Итан устал потер глаза, будто бы разочаровался во мне.

— Вы так защищаете этих паразитов, Антон, я прямо удивлен…

— Сказал мне жрец одного из этих паразитов, — вернул я подачу.

— Единый — Спаситель. И Спаситель не только этого мира. Если захотите — сами увидите, — сурово ответил Итан.

Мне удалось его зацепить, видно, что достал до мягонького.

— И каким же образом я могу это увидеть? Знаете, становиться одним из вас мне не прельщает, — ответил я.

— А это и не требуется. Просто прикоснитесь к моим воспоминаниям. К тому знанию, что показал мне мой бог.

— А если он солгал? — спросил я.

Итан только горько улыбнулся.

— Значит, это была самая идиотская ложь, которую можно встретить во всех мирах разом. Поверьте, Антон, о таком лгать не имеет смысла.

Жрец внезапно подался вперед и протянул крепкую сухую ладонь, будто бы приглашая пройти с ним. Я отставил на подлокотник кубок и внимательно посмотрел в глаза дважды убитого мной жреца. В них больше не было того фанатичного света, как в нашу первую встречу, не было и той ярости, что я заметил во время боя в большом зале дворца, когда он и еще несколько последователей культа пытались убить Санию и Кая.

В глазах лысого жреца была только печаль. И я почему-то в этот момент ему поверил. Слишком откровенный разговор у нас сейчас состоялся.

Я потянулся к жрецу левой рукой и положил свои пальцы в ладонь Итана. Мужчина внезапно крепко сжал руку и, рванув меня с кресла к себе, чуть ли не прорычал мне в лицо:

— А теперь смотри, Антон Тинт. Надеюсь, ты достаточно силен, чтобы принять истину, — сказал жрец и внезапно кокон с его сознания спал, а я провалился в колодец видений.

Единый говорил со мной через брата Итана. Единый рассказывал мне свою историю.

Глава 9. Апокалипсис

Сначала я узрел сферу миров. Огромный космос с разбросанными на разном удалении друг от друга точками — обитаемыми, мертвыми или только готовящимися принять жизнь мирами. Это был иной пласт пространства, не противоречащий тому, что я знал о вселенной. Просто межпространственный узел, объединяющий в себя группу планет и систем.

Как только я осознал, что есть сфера и как она устроена, Единый утащил меня в сторону одной из точек — ярко горящего мира, в котором бушевала магия.

Я смотрел историю отдельно взятой планеты, будто на перемотке. Это был обычный мир, который прошел стадии каменного, бронзового и железного века, мир, вышедший в средневековье и феодализм, но насыщенный магией и богами. Как и на Таллерии, боги рождались и умирали, одним — строили храмы и приносили жертвы, других — предавали забвению. Создавались государства, проливалась кровь, строились и разрушались целые империи. И весь этот процесс был пропитан магией и божественным вмешательством.

Единый показал мне истинную силу колдовства. Куда уж там фокусникам Таллерии, которые оперировали стихиями и были ограничены законами внутренней магофизики! Мир, что демонстрировал мне кровожадный бог, был наполнен истинными чудесами. Из воздуха создавались целые горные кряжи, а сила магии позволяла наделять разумом и волей предметы. Все устои мироздания, науки и здравого смысла буквально были стерты в пыль. Там господствовала Сила, великое волшебство, причиной которого был Источник.

Да, Единый показал мне Источник. Светящаяся сфера, горящая звезда из чистой энергии, которая обжигала, даже глядя на нее через чужие воспоминания. Она пульсировала и росла, как росло и мастерство колдунов этого мира, как росла и сила богов.

— В каждом мире есть свой источник, — это был брат Итан, который бесплотной тенью материализовался рядом со мной.

Я и сам сейчас был просто призраком, который парил в пустоте бездны и наслаждался видом бушующей стихии магии, заключенной в пылающем шаре.

— И все они такие? — спросил я.

— Нет, совершенно нет, — ответил жрец. — Естественная задача источника — породить жизнь. Это двигатель, который толкает вперед развитие живых существ. Как знакомая тебе радиация может привести к повреждениям и изменениям, так и сила источника — толкает жизнь вперед. По заранее заданному плану.

— Кто их создает? — спросил я. — И откуда ты знаешь о радиации?

— Этого не знает даже Единый, — пожал плечами Итан. — Возможно, это след истинного Творца всего сущего. А возможно — просто природная аномалия. Но задача источника только в одном — дать толчок развитию мира, а после угаснуть. А про радиацию и прочие знания твоего мира мне поведал Единый. Чтобы я мог говорить с тобой на твоем языке.

Это было любопытное утверждение. Если Единый обладал всеми знаниями моей родины, был всезнающим, то почему солдаты Кватта до сих пор не вооружены огнестрелом?

— Потому что все должно идти своим чередом. Люди сами дойдут до этих технологий, — ответил на мои мысли брат Итан и я понял, что мысли тут звучат так же громко, как и слова.

— Но мне кажется, что этот Источник угасать не собирается, — заметил я, поглядывая на бушующую сферу.

— Все верно, — кивнул жрец. — Этот Источник не угас. Боги и маги этого мира не позволили энергии Источника рассеяться по сфере, не позволили миру стать стабильным. Они вновь и вновь черпали из пространства, аккумулируя энергию, перегревая собственный мир, насыщая его магией.

Тут мы пришли в движение. Сначала вокруг была только бездна, но внезапно я увидел голубой шарик планеты с незнакомыми континентами, а после — и очертания гор и лесов.

— Избыток силы — это всегда плохо. Смотри, к каким уродствам он приводит, — сказал жрец, указывая на пещеру у нас под ногами.

Я молча стал смотреть. Сначала ничего не происходило, но после недра черного провала пришли в движение, и на свет показалась огромная шипастая голова на длинной шее. После нее — лапы, крылья, каплевидное туловище. Тварь была крайне похожа на мифического дракона, но в ней не было ничего благородного. Опасный, практически безумный ящер. Даже в видении я ощущал исходящие от него грязные эманации, будто бы он был чем-то болен или заражен. Дракон буквально фонил.

— Порождение силы Источника, — прокомментировал Итан, — тварь, что никогда не должна была существовать. Создание, что разоряет города и может уничтожать целые государства. Неуязвимое для магии и меча, питающееся плотью и той самой магией.

В это время зверюга тряхнула головой, открыла пасть и, издав леденящий душу крик, расправила крылья и вопреки всем законам физики взмыла в воздух.

— И так — повсюду, — резюмировал Итан.

После этого мы пришли в движение, а один пейзаж стал сменяться другим.

Мне показывали, во что превратился мир перегретого Источника. Мир, где слишком долго властвовали боги, что питаются силой пылающей сферы, мир, где люди слишком увлеклись колдовством.

Целый бестиарий пролетел перед моими глазами. Восставшие мертвецы, огнедышащие быки, огромные змеи, огненные птицы, болотные твари и степные чудища. Некоторым созданиям я даже не мог придумать названия — настолько уродливы и чужды они были. И от всех разило магией.

— Ну и конечно, магия изменила людей, — добавил жрец.

Мы переместились к ближайшему городу, и я увидел разношерстную толпу. Сначала казалось, что это совершенно обычные люди, но при ближайшем рассмотрении я понял, что большинство из них уже не принадлежало к человеческой расе. Некоторые — похожи на эльфов, но с белесыми глазами и вертикальными зрачками, с острыми, как пилы, зубами. Зеленокожие гиганты, вроде отдаленно похожие на фантастических орков, но по сути — изуродованные и оскверненные мутанты, которые с трудом контролировали себя. В этом не было ничего красивого или забавного. Все они были похожи на сильно больных глубоководных хищников, мутантов, что поднялись с морского дна на солнечный свет, хотя само их существование — насмешка над природой.

— Рано или поздно сила Источника уничтожает разумную жизнь. Перекачивая силой, видоизменяя без конца, превращая человека в опасного хищника с когтями и клыками, нарушенный естественный процесс извращает первоначальную задумку того, кто эти самые источники нам оставил. А может, извращает саму задумку природы. Но хуже всего — боги, — резюмировал брат Итан.

Вдруг земля дрогнула, и все твари на городской площади задрали головы. Где-то далеко, в небесах, разрывая ткань пространства между миром живых и бездной, сражались двое. Два титана, сошедшихся в последнем своем сражении за власть, гигантские, переполненные мощью фигуры из чистой энергии, рвали друг друга на части. Сражались за право обладанием Источником, за право питаться его силой и дальше.

— А вот так выглядит конец любого мира, когда боги сходят с ума, отравленные силой и властью, что дает Источник, — тихо сказал Итан, но я почувствовал, что это были слова Единого.

Удар. Еще удар. Одна из пылающих фигур вцепилась в голову противника и, сминая ее пылающими руками, стала впитывать чужую силу, будто старый алкоголик, прильнувший к так желаемой бутылке с водкой.

Вспышка, и одна из фигур взрывается, окончательно выведенная из стабильного состояния. Вся сила, что была накоплена неназванным богом, разлилась по пространству бездны и хлынула в разрыв пространства. По миру, методично, пошла волна белого магического пламени, что сжигало не только все живое — но саму материю, планету целиком, оставляя только безжизненный пылающий шар, превращая некогда цветущий край в огненный ад.

— И это произойдет с Таллерией? — спросил я.

— Это происходит везде, где есть достаточно сильные боги. Твой мир избежал этой судьбы по двум причинам. Он был слишком велик, и богов в нем было слишком много. Ну а после в мир пришел Единый. Но на Таллерии почти все верят в Семерых.

— И это приведет к тому, что они превратятся в это? — спросил я, намекая на две огненные фигуры.

Итан усмехнулся.

— Рано или поздно они станут жрать друг друга, потому что чем больше ты черпаешь из Источника, тем больше тебе хочется черпать. Сначала они перебьют малых богов, потом — друг друга. Пока не останется двое самых сильных, самых жадных до силы. Или один. Но рано или поздно он все равно разорвет пространство между бездной и реальностью, превратив мир в безжизненную пустыню. Это неизбежно.

— И что делает Единый?

— Он путешествует по сфере миров, истребляет богов, стабилизирует Источники и позволяет мирам жить самостоятельно. Как он уже сделал с твоим миром, — ответил Итан.

— Ценой жизни и мучений тысяч, — возразил я, вспоминая зверства Кватта в Шаринском Княжестве. — Он же сам и питается это силой. Тянет энергию из убитых магиков и богов, питается силой Источника.

— Что позволяет спасти миллионы, — ответил Итан. — После чего он уходит.

— А что помешает ему остаться и властвовать самому? Ты же говорил, что Источник — как наркотик. Чем больше тянешь его силы, тем больше хочется. Что помешает Единому осесть в той же Таллерии после истребления Пантеона? Что помешает ему стать безумным богом, что разорвет пространство между бездной и миром людей?

Это был очень и очень хороший вопрос. Вся эта история о нестабильности Источника была правдой. Он и в самом деле должен был излучать силу не только на мир, к которому привязан, но и за пределы пузыря мироздания, в пустоту Сферы. Но боги и маги устраивали локальный парниковый эффект, накапливая силу Источника в самом мире, а она, в свою очередь, циркулируя по кругу, только перегревала ядро этого реактора.

Но что помешает Единому убрать конкурентов и самому присосаться к этой батарейке? Мой мир был мертвым, это сказала Геора. Там не было магии, следовательно, Источник был истощен или вовсе уничтожен, поэтому Единый там и застрял — не способный прорваться за границы пространственного пузыря и выйти в пустоту Сферы Миров, чтобы продолжить свой путь. Да и продолжить ли вообще? Может, он реально был моим местным божеством, которое посасывало силу бракованной «звезды», пока это было еще возможно? Эти же мифы о магии, драконах и прочих магических тварях взялись не на пустом месте, так ведь?

— Он не останется здесь, — покачал головой Итан, — Единый не станет безумным богом.

— И почему ты в этом так уверен? Тебе Единый пообещал? — едко спросил я.

— Потому что он уже — безумный бог, — ответил жрец. — Те двое, что раскололи пространство надвое и сошлись в смертельной схватке, что мы видели. Победитель — Единый. Он уже уничтожил свой родной мир, а когда осознал, что произошло, этого было уже не исправить. После этого он встал на тот путь, что совершает теперь между мирами. Путь убийцы богов. Путь Спасителя разумных рас и цивилизаций, способных силой своей воли творить чудеса. Способных создавать своей силой богов и покорять другие миры.

Даже если эта история и была правдой, в мотивацию пришлого божества верилось с трудом. Любовь к человечеству, когда ты уже хлебнул безграничной власти и уничтожил целый мир? А сколько еще миров Единый погрузил в религиозные войны и утопил в крови? Сколько костров разжег?

— И что Единому нужно от меня? Вступить в его воинство? — спросил я у жреца.

Картина вокруг расплывалась, я чувствовал, как мы постепенно возвращаемся в реальность.

— У моего бога хватает воинов, Антон, — сказал брат Итан уже из своего кресла, выпуская мою ладонь из своих пальцев. — Ему нужно, чтобы ты, как человек, способный оперировать силой, изменил поток Источника. Направил его прочь от богов Пантеона, на Единого. Или за пределы этого мира, в Сферу.

— А чего же он сам этого не сделает? Он же бог.

— Не все доступно богам, — покачал головой Итан.

Я встал со своего места, обтягивая камзол и перехватывая посох, который оставил стоять рядом с креслом.

— Это все очень интересно, но я, пожалуй, воздержусь. То, что ты показал мне, брат Итан — история на многие тысячи лет. Конец света из-за безумия Георы или Пала наступит ни завтра, ни даже при моей жизни. Так что спасибо, но титул Спасителя Миров меня не прельщает, — сказал я холодно и двинулся в сторону двери.

— Поверь мне, Антон, это не предложение, а требование, — бросил мне в спину Итан, — и ты согласишься помочь нам низвергнуть богов.

— Как я понял, это должно делаться добровольно, — сказал я, уже держась за круглую медную ручку, — а я что-то не горю желанием. Удачи в делах желать не буду, сами понимаете.

После чего я дернул дверь и вышел прочь из кабинета жреца.

Меня колотила мелкая дрожь. Видения, что показал мне жрец Единого, были очень яркими и реалистичными. Даже если Единый на самом деле ступил на путь убийцы богов и спасает миры от их безумия, восстанавливая обычный ход вещей и закрывая или стабилизируя Источники силы, это ничего не меняло. Потому что его методы — это боль, война, убийства и костры, на которые тащат всех, кто так или иначе может быть виновен в «парниковом эффекте» — способен управлять разлитой в пространстве силой, то есть способен к магии.

Если я понимал хоть что-то, то показанный мне конец мира — это перспектива многих тысяч лет. Сам же я осознавал, что те же техногенные общества, как в моем родном мире, за счет освоения ядерного оружия подходят к черте намного раньше, чем отсталые феодально-магические цивилизации. Так что тут еще с какой стороны посмотреть на спасение.

Кроме того, я четко ощущал, что Единый что-то скрыл от меня. Он был паразитом. Он питался силой захваченных Источников, скорее всего, выпивал их досуха, а после — продолжал свой путь. Превращение мира из магического в мертвый — который в итоге станет техногенным, скорее побочный эффект утоления его жажды, нежели сама цель путешествия между мирами. К тому же он был заперт в моем мире. Как? Не рассчитал силы, когда лакомился Источником у меня дома, либо же кто-то сумел дать отпор безумному божеству с комплексом мессии-спасителя, да запер его в мире, откуда он не мог выбраться самостоятельно? А опрометчивое заклинание Георы разрушило эту тюрьму и позволило ослабевшему божеству выскользнуть из своей темницы и снова отправиться в путь?

И если он голодал столетиями, то о каком гуманизме может идти речь? Голодный хищник — самый опасный хищник. А то, что Единый был по сути своей охотником, который потрошил Источники множества миров, чтобы утолить собственный голод, я почти не сомневался. И как мне поступить?

Самым правильным решением было бы послать к чертям Итана с его откровениями и продолжить воевать с Кваттом. Империя не всесильна, даже при поддержке гонгорцев. Я бы даже сказал, Кватт сейчас ходит по очень тонкому льду, потому что активные боевые действия на протяжении десятилетий могут вывести из себя Токонскую Империю. И если этот спящий гигант проснется, а в недрах империи появится достаточно честолюбивый и талантливый полководец, мало не покажется никому. Объединение кочевников центральной и восточной части с выученными легионами юга превращали токонцев в непобедимую машину, которая надает по шее даже объединенной армии всей остальной Таллерии. Плюс, в последние годы я все больше узнавал об этом государстве и слышал, что у имперцев были собственные школы магии, а их колдуны достигли определенных высот в боевом применении заклинаний, да таких, что шаринцы нервно курят в сторонке. Так что Токонскую Империю никто не задирал, но вот активное шевеление северного соседа в лице Кватта способно раздразнить даже этого медведя. Вместо этого весь мир предпочитал активно торговать с империей, покупая у нее вино и ткани, и поставляя в огромное государство сырье и прочие товары, на которые был спрос в густонаселенных южных районах государства.

Я проигнорировал сегодняшние дела, хотя вечером у меня была запланирована встреча с Арманом и Санией, касательно прибытия гонгорского посольства, и направился сразу же домой. К Лу. Сейчас мне больше всего хотелось обнять свою жену и, закопавшись носом в ее черные, как вороново крыло, волосы, просто отгородиться от грязи и проблем внешнего мира.

Мы всегда могли просто сбежать. Плюнуть на все, да сбежать.

Итан поднял отличный вопрос по моей руке. Почему протез из доспеха Пала продолжал работать, даже после того как бог Войны отрекся от меня? Я всегда считал, что в движение стальная рука приводится силой Первородного, но после того, как Фор разорвал мою связь с его братом и стер руну Пала с перчатки, моя уверенность пошатнулась.

Перед глазами всплыло воспоминание. Тот самый день, в святилище Пите, когда я и получил этот дар от Первородного. Что тогда произошло? Я опять сформировал из силы Лу фантомную светящуюся руку, которой и потянулся к перчатке. Тогда я посчитал, что она сама «прыгнула» ко мне, но что если это я «притянул» артефакт и сам сделал его своей частью? А Пал просто предоставил предмет, который откликнулся на мои силы? И что это в таком случае означает?

Я уже давно вышел за границы возможностей Истинного Жреца, Лу говорила мне об этом, и не раз. Я перестал стареть — это главный аспект, который вызывал наибольшее число вопросов. Жрецы старели, просто вдвое медленнее. То есть мои десять лет тут должны были сказаться на мне, как пять на обычном человеке. Наследственность у меня была не самая хорошая, то есть разница между двадцатью пятью и тридцатью с копейками должна была быть на лицо. Заметна. Но нет, я выглядел достаточно молодым человеком, если бы не седые пряди, которые остались после выжигания красной шевелюры. Вон, даже Риса невероятно удивилась тому, что мне уже почти сорок лет. Она на полном серьезе считала меня своим ровесником и окончательно приняла факт того, что я в полтора раза старше, только после более близкого знакомства с Орвистом. Который был младше меня.

Кстати, о сорока. Этой осенью у меня будет юбилей, осталось сколько? Чуть больше четырех месяцев. Солидная цифра. Когда-то я считал, что вообще не доживу до таких лет, а тут нате, получите, распишитесь, пойдет уже пятый десяток.

Дом встретил меня тишиной и пустотой. Лу была где-то во дворце — я ее не чувствовал сейчас, но просто знал, что она не отправилась по алтарям по делам паствы, а находится где-то относительно недалеко — так что у меня было несколько часов на раздумья. Надо решить, как и что рассказать богине, тем более я не знал, как именно моя жена отреагирует на такие «близкие» переговоры с нашим заклятым врагом.

Воды в ванную пришлось натаскать самому, но перегруженный образами и воспоминаниями, что вложил в голову Итана Единый, мозг, требовал смены деятельности. Так что я бодро скакал между небольшим задним двором, где был вырыт колодец, и стояли большие баки с водой на случай пожара, и ванной комнатой на первом этаже.

Уже опустившись в теплую воду и поливая себе на плечи из ковшика, я чуть расслабился. Распустил хвост на затылке, позволяя синим косичкам и седым прядям набрать воды — надо будет поорудовать щеткой — да так и остался лежать в большой медной посудине. Нет, все же плевать на божественное происхождение и сферу миров. Не знаю, как остальные люди, а я точно произошел от какого-то земноводного, предположительно — от жабы. Потому что именно в таком состоянии — уже чуть ли не набухшего от воды — меня и нашла Лу.

— Я вижу, ты решил в ней поселиться? — весело спросила богиня, но голос ее звучал устало.

Боги тоже умели уставать, как это не парадоксально. Особенно боги, которые уже много лет живут в обличье человека.

— Это мой план-капкан на ближайшую перспективу, ты права, — ответил я, даже не открывая глаз.

— Я чувствую, прошла беседа не очень хорошо.

— Уже знаешь, где я был?

— Арману донесли о записке еще до того, как ты принял ее из рук мальчишки, — ответила Лу. — Я была в тот момент с Санией, королева тоже в курсе.

— И что они предприняли?

— Ничего, просто на соседней улице стояло полсотни гвардейцев с пятком магиков из гильдии, готовых идти тебе на выручку, — просто ответила Лу, сбрасывая сапоги и рубашку.

— Ты тоже там была?

— Я? Не, я стояла на противоположной улице, от нее было ближе, — я слышал в голосе богини улыбку.

— И как бы гвардейцы поняли, что пора?

— Поверь мне, я бы дала им знать, — ласково сказала Лу, беря в руки щетку и вываливая за край ванны мои косички, — хотя разок я испугалась. Ты на несколько секунд будто бы исчез.

По ее тону я слышал, что Лу ожидает продолжения.

— Он мне кое-что показал, — медленно начал я.

— Жрец?

— Скорее сам Единый, — ответил я.

В этот момент рука Лу немного дрогнула, но очень быстро богиня вернулась к процессу промывания моей ритуальной прически. Я знал, что за эту услугу мне придется сразу же после себя помыть ванную и натаскать ей свежей воды, но самому это было делать настолько неудобно, что к такой жертве я был готов.

— И что он тебе показал?

— Прошлое одного мира и будущее этого, — уклончиво ответил я.

— И каково оно, это прошлое и будущее?

— Мрачное. Я бы сказал, безнадежное. А еще я узнал, что Единый — охотник на богов и магические миры.

— Даже так?

— Да. Он истребляет местных богов, захватывает Источник и, как мне кажется, выпивает его досуха, после чего движется дальше. В поисках новой добычи.

— И это и есть наше мрачное будущее?

Я помолчал.

— Нет Лу. Это как раз неплохое будущее для человечества. Нет богов, нет магии, нет больше сдерживающих факторов, что заставляют мир стагнировать. Он превращает магические миры в мертвые, как выразилась когда-то Геора, но делает людей хозяевами их собственной жизни и судьбы.

Сейчас я не видел лица Лу, но чувствовал, что богиня задумалась над моими словами.

— Хочешь увидеть то, что он показал мне? — спросил я.

— Сказку Единого? Обойдусь. Мне достаточно твоих слов, — ответила она. — А что им нужно от тебя?

— Итан считает, что я способен контролировать Источник.

— Лишить богов их сил?

— И помочь Единому расправиться с Пантеоном, да, — ответил я.

В комнате повисло молчание, а тишина прерывалась только мерным шелестом щетки по волосам.

— И что ты будешь делать?

— Игнорировать. Если надо — сбегу. То, чем грозят миру боги и Источник произойдет через многие тысячи, скорее десятки или даже сотни тысяч лет. Это, откровенно говоря, не моя забота. И не твоя.

Я почувствовал, как тонкие пальцы богини погладили меня по шее и плечу. Лу принимала мой выбор.

Я не собирался помогать безумному богу в его планах. Если хочет победить богов — пусть сражается сам. Пусть я и не любил этих ублюдков, но они хотя бы не устраивали кровавых жертвоприношений и не заставляли своих последователей пытать и сжигать людей, чтобы полакомиться магическими силами. Они не были сумасшедшими психопатами, готовыми на все ради какой-то великой цели. Да, у них был ряд табу, да, я презирал богов, но и брать на себя ответственность за целый мир я не спешил. Если уж боги возникли на Таллерии, то пусть Таллерия сама с ними и разбирается.

Но в одном я был с Итаном согласен. Миф о Первородных — чушь. Геору, Пала, Фора и прочих богов Большого и Малого круга породили люди. Не было никакого сотворения мира Георой, ведь владычица Пантеона — это банальное отражение хорошо известного мне протомифа поклонения силам природы. Точно таким же богам поклонялись и у меня дома, той же Гее. Вопрос в том, что мой мир, будучи магически мертвым, не трансформировал коллективное бессознательное в реальное божество. Вот и все.

Я забил на все дела. Даже не садился за фолиант Софа, который уже был написан на три четверти, а просто после ужина пошел спать.

Утро тоже прошло относительно спокойно, но вот к полудню в мои ворота постучался посыльный. Меня срочно вызывали во дворец.

В комнате меня ожидали оба монарха и чуть бледный де Шонц-Вилен.

— Что случилось? — спросил я с порога.

— Гонгорские собаки случились, — зло процедила Сания и кивнула на бумагу, что лежала прямо перед ней.

Я взял лист пергамента в руки и начал читать текст, составленный на клерийском.

В тексте были изложены требования о передаче полуострова Фейн и порта Миллер с вечным отказом от претензий на эти земли. Западное Королевство хотело получить себе этот лакомый кусочек. Также гонгорцы требовали распустить гильдию магов, выдворить всех известных магиков за пределы Клерии, исключая Фотенов, но больше всего меня поразил последний пункт.

«Передача в плен, живым, невредимым и полностью дееспособным личного советника королевы, господина Антона Тинта, также известного как нарха Тинта».

— Занятный документ, — протянул я, глядя на монаршую чету и главу канцелярии. Я даже не сел — так и читал, стоя посреди кабинета. — А если мы пошлем их всех к чертям?

— Очевидно — война, — ответила бледная Сания.

— Не в первый раз, — сказал я, все еще не понимая всей глубины проблемы. — Клерия постоянно воевала с гонгорцами. С переменным успехом.

— Антон. Герцог Кашира устно передал, что в этот раз в войну вступят союзники королевства. Империя Кватт, — Арман старался держать себя в руках, но голос главы канцелярии дрожал, — кроме того, он добавил, что если мы не подчинимся этим требованиям, они проведут такую же кампанию, какую провели на территории Шаринского Княжества…

В кабинете повисла тишина.

— Если мы не отдадим Миллер и я не сдамся им в плен, то они начнут войну на истребление? — переспросил я.

— Именно так, Антон, — подтвердил мои слова Кай Фотен. — И это уже будет война с Империей, потому что гонгорцы никогда не продвигались восточнее порта Брегар. Это им просто не нужно. Этот документ — послание от Кватта.

Я переводил взгляд с монархов на главу канцелярии, и обратно.

— Мне начинать собирать вещи или…

— Антон! Не смей! — вспылила Сания, чуть было не вскочив со своего места, — Порт Миллер они заберут у нас только силой, а ты вообще — подданный моего брата! Конечно, я бы могла попытаться опоить и связать тебя, но что-то мне подсказывает, что затея эта гиблая…

Королева сделала несколько глубоких вдохов, после чего продолжила уже спокойнее:

— Тебе и Арману надо встретиться с графом Пренором. Я же пока свяжусь с Беласаргисом и Партой. Надо оповестить соседей и отца… — королева чуть помялась, — а вот что делать с последним пунктом касательно твоей сдачи в плен… Мы сообщим Кашире, что ты свободный человек и находишься вне нашего контроля. Возможно, тебе стоит уплыть на юг…

Я только покачал головой.

— Никуда я не поплыву, Ваше Величество. Вы и так это знаете.

Сдаться в плен. Согласно тексту претензий, условия актуальны и после начала боевых действий, а герцог Кашира уполномочен заключить мирный договор от лица гонгорского престола в любой момент. Именно поэтому он останется в консульстве в Пите.

Как там вчера сказал Итан? Низвергнуть богов — это требование, а не предложение, и я в любом случае соглашусь? Это мы еще посмотрим.

— Скоро начнется война, — озвучил очевидное Арман, — я распоряжусь найти графа Пренора…

После этих слов все пришло в движение. Множество встреч, документов, распоряжений. День, которого я так опасался, настал. Клерии придется схлестнуться в неравном бою с Гонгорским Королевством и стоящей за его спиной Империей Кватт. И, честно говоря, шансов у нас было не очень много.

Глава 10. Сохрани мою речь

Гонгорцы — гордый народ. Так что западные соседи дали нам время на подготовку — две луны. После этого срока объединенное войско королевства перейдет границу и всей своей мощью навалится на порт Миллер.

Первым делом Сания отправила гонцов к паринийцам и на родину. То, что Ламхитан успеет прийти к нам на помощь в столь короткий срок, надежды не было, как не было надежды и на то, что мы сможем в одно сражение отбиться от претензий гонгорцев на порт Миллер. Но вот Париния, которая, вроде как, стала нам союзником после разгрома республики, если и не впишется в полный рост, то уж точно должна дать возможность объявить свободный найм на своей территории.

Фактически, я надеялся на то, что паринийцы не станут жадничать и позволят нам нанять свои войска. Гарантировать трофейную войну мы не могли, но клерийский престол мог козырнуть хорошей оплатой для солдат, денег в последние полгода мы заработали немало. Для обсуждения этого вопроса был вызван и посол соседей, который уверил Санию в том, что Беласаргис как минимум не будет препятствовать, если часть граждан захочет пойти в войско соседей.

Также были отправлены послания и паринийским родам с магическими корнями. Эти благородные дома должны были четче остальных понимать, кто стоит за спиной гонгорцев и чем им грозит разгромное поражение Клерии в будущем. Так что лучше вступить в войну сразу на стороне союзников, чем ждать неизвестно чего.

Больше всего меня интересовали выученные паринийские копейщики. У наших западных соседей была развита культура тяжелой пехоты, тогда как Клерия была более знаменита своей конницей. Собственно, против тяжелой конницы соседей паринийцы и выучивали своих бойцов.

Сейчас это могло нам пригодиться, потому что гонгорцы тоже активно использовали конницу.

Королевство имело обширные степные территории, на которых многие сотни лет занимались коневодством. В прошлую войну задача состояла во взятии порта Миллер, так что королевство выставило не так много всадников как могло — лошади на крепостные стены залазят откровенно плохо. Но теперь, когда война принимала массовый характер, мы ожидали серьезного наплыва конных войск. Кроме того, если Кватт предоставит свои легкие пехотные части, гонгорцы еще сильнее смогут сосредоточиться на всадниках, что делало наше положение незавидным.

Мы как раз обсуждали вопрос противодействия коннице противника, когда Сания подала отличную мысль:

— Антон, ты можешь быстро увеличить объем производства досок? Не корабельного качества — любых. Как долго поставить твою пилораму? — спросила королева.

Я задумался. По сути, когда я ставил свои лесопилки годы назад, то основной проблемой были финансы. Мне приходилось платить из своего кармана, плюс я старался избегать привлечения к этому процессу магиков. Сейчас же все поменялось. Денег под рукой было в избытке, как, собственно, и относительно дешевых колдунов из молодой гильдии магов.

— Если игнорировать биение диска, то есть нам нужны просто кое-какие доски — я вопросительно посмотрел на королеву, и она утвердительно кивнула, — то три-четыре дня, два мага земли, пара столяров с моими новыми станками и десяток рабочих-строителей. Но Ваше Величество, я не совсем понимаю, зачем нам доски. Тем более такого низкого качества.

— Цеблосские телеги, — сказала Сания так, будто бы мы что-то должны были понять, — я предлагаю использовать их.

— Ваше Величество, простите мое невежество, но что есть… эти самые телеги? — не сдержался Пренор.

Сания вместо ответа пододвинула к себе стопку выбеленной мелом бумаги — уже настоящей бумаги! — и, обмакнув перо в чернила, стала рисовать схему.

— Эту конструкцию использовал один из Великих Архов в войне с Нельской Короной. Они, если вы не в курсе, тоже по большей части степняки и охотно используют легкую конницу с луками. Так вот, цеблосские телеги получили свое название по городу, где были впервые собраны и потом использованы в приграничном сражении, вот, смотрите.

К этому моменту Сания перестала рисовать и продемонстрировала нам схематичный рисунок конструкции, который на самом деле напоминал телегу с высокими бортовыми щитами.

Это изображение было мне смутно знакомо, видимо, это активно использовалось и у меня на родине, вот только я этого толком не помнил.

— По сути, цеблосская телега — это обычная телега с большими щитами из досок. За ними можно укрыться от стрел, а если всадники подойдут близко — дать конному воину отпор. Самое главное в том, что на них можно грузить даже ополченцев или рабов, а всадник теряет преимущество в высоте, — лекторским тоном продолжила королева. — Мы сможем прикрыть такими телегами фланги, чтобы не ломать построение. Ведь конница будет постоянно провоцировать нас на разворот, а тяжелые всадники Клерии вряд ли смогут навязать степнякам прямое столкновение. Так?

Мы с Каем, который тоже присутствовал на этом совещании, только переглянулись. Оба вспомнили, как больше десяти лет назад в прошлую битву за порт Миллер тяжелая конница Клерии без конца ходила в фальшивые атаки, отгоняя вертлявых степняков от флангов нашей пехоты. Вот только закованные в железо и ряженые в кольчуги кони в такие салочки долго играть не способны.

Я пока откровенно не понимал, как мы будем выигрывать эту войну. Использовать тяжелую клерийскую конницу по ее прямому назначению у нас не получится: как только закованные в железо всадники врубятся в ряды пехоты, их с тыла замкнут всадники противника, после чего начнется кровавая баня. Бесконечно же стоять в пехотной обороне… Ни один ростовой щит не может до конца уберечь от ливня коротких стрел, выпускаемых степняками по навесной траектории. Телеги могли частично решить эту проблему, особенно, если мы сделаем из них некоторый фронт. Хотя бы прикроем фланги.

Несколько часов было потрачено на проектирование. В итоге мы пришли к конструкции простейшей крестьянской телеги с высокими бортами с одной стороны и откидным навесом, который будет прикрывать защитников от летящих с неба стрел. Да, это потребует изготовления петель, но и телег нам нужно было всего около сотни, если не меньше. Так что справиться с производством, если разместить заказы везде, можно за неделю. Тем более, если использовать уже готовые телеги, а доски в нужном объеме даст несколько пилорам, которые можно поставить на обычной водяной мельнице. Был бы вращающийся вал.

Тем более, доски пригодятся и в создании других заграждений против конницы противника. Удивительно, как эффективны могут быть простейшие конструкции из бревен и заточенных колов, если их загодя и правильно установить перед рядом пехоты. Мы во всем делали ставку на то, что сами сможем выбрать место для боя.

Последним вопросом я серьезно озадачил Лу. Только богиня могла быстро перенестись в Миллер и вернуться в Пите, так что именно моя жена отправилась в одиночное путешествие на западную оконечность королевства, чтобы подыскать нам хорошее место для обороны. В идеале нам нужно было какое-нибудь узкое поле недалеко от Королевского Тракта и самого Миллера, чтобы нивелировать на этой площадке преимущество мобильной конницы гонгорцев. По донесениям с той стороны противник активно собирал войска у самой границы.

В один из вечеров я встретился с Ирдисом, для которого у меня нашлось серьезное задание. Пусть гонгорцы играли в справедливость и благородство, их право. Я же собирался вести войну так, как будет эффективно.

— Скажи мне, дружище, — обратился я к вору, который сейчас сидел и потягивал в кабаке среднего города кислое пиво, — у тебя есть знакомые в соседнем государстве?

Сейчас я активно отводил от нас глаза, да и посетителей было не так и много. Волосы я спрятал под легким беретом, и пусть было немного жарковато, стоило потерпеть.

— Есть, а чего им не быть?

— И среди женщин низкой ответственности?

— Ты про шлюх? — усмехнулся Ирдис. — Конечно, и с ними есть контакты. А что такое?

— Они же обычно к обозу прибиваются, так? — не унимался я, делая при этом вид, что тоже отпиваю из кружки.

Пиво пахло настолько плохо, что я даже не рискнул его пригубить.

— Ну да, а чего нет? Такая толпа мужиков, да вдали от своих жен и подруг… Хороший способ заработать, — ответил вор.

Я запустил руку за пазуху и передал под столом вору увесистый кошель, набитый исключительно «королями» и гонгорским золотом. Пришлось потрясти казну торговой гильдии, чтобы раздобыть «вражеской» валюты.

— Я гляжу, ты хочешь снять всех девиц по ту сторону границы до конца года? — спросил вор, ловко пряча золото под легким камзолом. Туда же отправились и несколько векселей суммой на тысячу золота.

— Я хочу, чтобы ты нашел пару десятков лихих людей, можно наемников, и пяток девиц, что прибьются к обозу армии гонгорцев. А задача у них простая — заниматься вредительством, — ответил я.

— Ты же в курсе, что первый же труп в лагере поднимет всех на уши? — удивился Ирдис.

И опять отпил этого мерзкого пива.

Я окинул взглядом темный зал, где мы сидели, после чего продолжил.

— А убивать никого по сути и не надо. Надо гадить в припасы. Портить воду, фураж, устроить гниль в зерне. Понял?

Ирдис только покачал головой.

— Никто таким не занимается.

— Не занимался, — ответил я, — мы займемся. Я хочу, чтобы к моменту перехода границы половина армии гонгорцев сралась на ходу, как это было с клерийскими войсками в войну с Паринией.

Ирдис усмехнулся.

— Чтобы устроить такую хворь, надо разворовать весь обоз, Антон. Да и желудки у степняков, что те железные котлы. Они кислое лошадиное молоко пьют и хоть бы им что! А нормального человека от такого угощения скрутит, что мать родная не узнает. Да и похоронят прямо так — со спущенными портками…

— Вот поэтому я и выдал тебе столько денег. Найди способ, — тихо шипя наседал я, — от этого зависит слишком многое. А чтобы ты понимал, это будет твое предпоследнее задание.

Глаза Ирдиса нехорошо блеснули. У людей его профессии «предпоследнее задание» означало только одно — последнее закончится вскрытой глоткой где-нибудь в подворотне.

— Не в этом смысле, — раздраженно отмахнулся я от мыслей вора, чем привел его в смущение, — а в том, что ты мне и Орвисту больше ничего не будешь должен. Если сможешь устроить хворь и проблемы в обозе — считай, что ты отработал пять из десяти тысяч, что мы за тебя заплатили королю.

— А как отработать еще пять тысяч? — алчно поинтересовался Ирдис.

В воздухе повеяло такой желаемой свободой. Вор понимал, в чьи лапы попал, поэтому даже не пытался куда-то слиться. Все эти годы служил, как верный цепной пес, выполняя различные поручения, за которые приличный бы человек никогда не взялся. Прямо как сейчас.

— А еще пять тысяч ты отработаешь, если устроишь в Шаване то, что когда-то провернул в Пите, — мрачно ответил я.

Порт Шаван — это ключевая точка на востоке Гонгорского королевства. Ключевой порт, в который стекались товары и на базе которого гонгорцы сейчас переправляли морем припасы для своих войск. Сама армия, судя по донесениям, собиралась там же, в пригороде, став обширным лагерем за пределами порта.

— Антон… — Ирдис впервые за вечер назвал меня по имени, — ты же понимаешь, что это тогда устроил старик Элиний Мофорос…

— Который получил от тебя клинком под ребро, я в курсе, — перебил я Ирдиса. — Слушай сюда. Лу уже побывала на Бланде и перехватила одну из наших галер с бензином. Ее сейчас перегружают, и к концу недели она отправится под видом вольного груза в порт Шаван. А теперь смотри сюда.

Я достал тубус с бумагой, маленькую переносную чернильницу и металлическое перо, и стал черкать на бумаге.

— Берете любой кувшин, желательно не сильно большой. Наливаешь бензина до половины, добавляешь смолы или обычного масла, но чтобы минимум треть сосуда была пустая! Потом затыкаешь горлышко паклей, чтобы немного опустилась вниз, как фитиль, затыкаешь все это дело пробкой или глиной…

По глазам вора я увидел, что он стал понимать, что я ему показываю. Первый в этом мире коктейль Молотова. Слишком рано, но поджечь город на самом деле — не слишком просто.

— Уловил? — спросил я, наблюдая за реакцией вора.

— В целом, да, но вот загорится ли…

— Загорится. Пар от бензина очень горючий, поверь мне, когда кувшин разобьется, то огненный шар будет такой, будто бы рядом побывал маг огня. Вот только Шаван будет кишеть жрецами Единого, никто на магов даже не подумает. Так что делаешь каждому по два-три кувшина, выдаешь кресала и — вперед. Такой подарок в любое окно гарантирует пожар. Плюс, бензин не потушить быстро водой. Он горит даже на море.

От этой информации глаза Ирдиса округлились.

— Ты хочешь сказать?..

— Да. Надо будет слить все оставшиеся бутыли и бочки с бензином с галеры в воду и поджечь сам порт. Я хочу, чтобы к началу войны гонгорцы пошли к границе голодные и злые, — серьезно ответил я.

Шли недели. Ирдис убыл на запад со своими диверсионными миссиями. Впрочем, я не слишком надеялся на успех вора: устроить проблемы в обозе — задача далеко нетривиальная, плюс, сам Ирдис правильно заметил, что гонгорцы — привычные к лишениям люди со стальными желудками. Так что основную ставку я делал на саботаж в порту Шаван.

Я очень надеялся, что вору удастся устроить полномасштабный пожар в опорном городе противника, что не только вытащит часть сил из солдат и гонгорской армии как таковой, но и нарушит цепочку поставок морем. А то, что корабли постоянно курсировали между Шаваном и другими городами, можно было даже не сомневаться. Лу сказала, что еще несколько месяцев назад гонгорцы загодя зафрахтовали уйму бландских судов для грузоперевозок внутри королевства, так что тут все было весьма однозначно.

Мы тоже собирали армию. Из Паринии удалось привлечь около двух тысяч бойцов, в основном — пехотинцев, которые неплохо владели длинной пикой и умели сражаться в плотном строю. Хотя прибились еще и всякие разные наемники, вооруженные кое-как и кое-чем, но любой человек на поле боя с нашей стороны был нам в плюс.

Мятеж герцогов ослабил Клерию в военном плане, и если раньше королевство могло за полгода спокойно собрать двадцатитысячное войско, из которых почти восемь сотен приходилось бы на тяжелую конницу, то теперь эти показатели сократились на треть. За месяц срочного призыва под свои знамена Сания смогла привлечь не больше двенадцати тысяч мечей, из которых пять тысяч составляли постоянную армейскую группировку, что по старой памяти квартировалась на восточных рубежах страны и постоянно находилась в полубоевом состоянии. Кстати, именно эти войска попали под командование Пренора и участвовали в подавлении мятежа. Тяжелой конницы и вовсе собралось около пяти сотен человек, и хотя это была грозная таранная сила, ее откровенно недостаточно, чтобы противостоять многотысячной коннице гонгорцев.

За планированием и подготовкой как-то незаметно пролетело три недели и подошел срок к выходу в сторону Миллера. Паринийские наемники уже переходили границу и должны были нагнать нас на марше, из Ламхитана прилетел голубь с посланием, в котором Арван гарантирует военную поддержку сестры от лица их отца. В теории, Клерия могла уйти в затяжную войну, как было между Кваттом и Шаринским Княжеством, рано или поздно в боевые действия втянутся союзники Клерии и тогда все станет крайне неопределенно, но все упиралось в первое столкновение за Миллер. Мы даже рассматривали вариант сдать город, но тогда у гонгорцев появлялась опорная база за полуостровом Фейн, с которой они легко и просто начнут кошмарить все побережье Клерии. Сейчас же необходимость огибать это препятствие выигрывало нам два-три дня и значительно сокращало боевую дальность десантных кораблей противника.

Было бы у нас хотя бы несколько лет! Я бы добился окончательной стабилизации финансов в государстве, развернул бы ряд производств, протолкнул бы парочку армейских реформ, например, насчет единой амуниции и вооружения… Но все это осталось в планах. Мы успели только сколотить десяток полевых кухонь для той самой пятитысячной королевской армии, а вот остальные войска, которые влились под знамена Сании со стороны помещиков, питались по-старому, что сводило всю пользу от нововведения к нулю.

Беременность королевы уже перестала быть тайной — кто-то проболтался, и пусть официального заявления не было, мы решили, что правящему монарху не место на линии фронта. Чему Сания активно сопротивлялась. Но тут Кай проявил чудеса дипломатии и убедил жену в том, что традиция хоть и требовала того, чтобы войско вел правящий Фотен, этим займется он. Да, король еще не мог сражаться, но он мог присутствовать на поле боя, а уже этого было достаточно.

Но был еще один вопрос, который нужно было решить. Книга, что я написал по договору с Софом. Проклятый том, который содержал слишком много опасных для этого мира знаний.

За пару дней до выхода армии из Пите в сторону Миллера, у меня состоялся тяжелый разговор с Орвистом. За последние недели Риса уже стала графиней — Вила заставила Армана внести соответствующие записи в родовые книги, так что одним де Гранжем в Клерии стало больше, но вот сыграть свадьбу Орвист не успел. Началась война, точнее, подготовка к войне. Все это время граф провел в Пите, помогая нам по мере сил и возможностей, а сейчас — рвался вместе со мной и Каем на фронт.

Мы четверо — я, Лу, Орвист и Риса — расположились в столовой того дома, что мы с богиней снимали для себя в верхнем городе. Орвист был в приподнятом настроении, так как считал, что собираемся мы на прощальный ужин перед отбытием мужчин на фронт — Риса останется рядом с королевой и продолжит свою работу в качестве ее личного учителя магии.

Мы и вправду неплохо поужинали. Наемный повар справился выше всяческих похвал. Мы с Орвистом тягали вино, Лу и Риса — сидели с травяными настойками. Архивариус очень бурно отреагировала на мои слова о том, что вино и вообще, любой алкоголь противопоказан для беременных, так что не только отказалась от этого обычного для местных во всех его проявлениях напитка, перейдя на кипяченую воду, но даже стала подбивать на абсолютную трезвость и Орвиста.

К концу ужина, поймав на себе уже, наверное, десятый тяжелый взгляд Лу и столько же ментальных сигналов от богини, я отлучился в свой рабочий кабинет, из которого вернулся с фолиантом Софа в руках.

— О! Великий труд великого Антона Тинта! — пробасил Орвист, приветственно поднимая кубок с токонским. — Хочешь что-то показать?

Я молча сел с книгой на свое место — по правую руку от Орвиста, и положил фолиант прямо перед ним.

— Ты же понимаешь, что это такое? — сказал я, положив ладонь на черную кожу обложки.

Орвист как-то мигом подобрался и, бросив взгляд на жену, которая была не в курсе моего происхождения, размыто ответил:

— Более чем, Антон. А к чему этот вопрос?

В комнате повисла тишина. Прервалась веселая беседа, что велась Рисой и Лу, молчал и я.

— Так в чем дело? — переспросил Орвист.

— Милый, завтра утром нас ждет корабль, — ответила за меня Риса, после чего густо покраснела и потупила взгляд.

Она знала о нашем плане заранее, потому что нам требовалась ее поддержка.

— В смысле корабль? — Орвист все еще не понимал, что происходит.

— Корабль, который увезет тебя, твою молодую жену и будущего наследника рода де Гранж в Ламхитан, пока тут гремит война. К сестре и матери, — тихо ответил я, глядя куда-то в сторону. — И вместе с вами на юг уплывет эта книга.

— Антон! Я не знаю, до чего вы тут договорились, но… — начал Орвист, но я его быстро перебил.

— Граф, ты знаешь, что содержится в этом томе. А еще вспомни наставление Эдит. Твоя матушка просила тебя не ввязываться в проблемы, которые множатся вокруг странного барона, — осадил я друга. — И поверь мне, эта ноша будет так же тяжела, как и сражение с гонгорцами.

Ноздри Орвиста расширились, а лицо стало краснеть. Я видел, что граф сейчас был в ярости. Он готовился отправиться на войну, отправиться вместе со мной в самое пекло, как происходило всегда.

— Риса, Лу, вы нас не оставите? — тихо, но грозно спросил Орвист.

Впрочем, это был не вопрос, а руководство к действию. Когда женщины нехотя вышли из комнаты и оставили нас с графом наедине, Орвист разошелся.

— Антон! Я все понимаю, ты сильно изменился в последние годы, но сговариваться за моей спиной! Подбивать мою жену пойти против меня! Да как ты посмел?! Я, вообще-то, не мальчик! И сам могу решать, защищать мне родную страну или прятаться под юбкой младшей сестры!

На этих словах Орвист вскочил со своего места, чуть не опрокинув стул, и зашагал по комнате, бросая косые взгляды на фолиант.

— И почему тебе так важно, чтобы я вывез… это из Клерии? Скажи мне, во имя Семерых!

— Ты сам понимаешь, что там написано, — спокойно ответил я, все еще сидя на стуле и наблюдая за реакцией бушующего друга. — Я занес в этот том вещи, к которым этот мир не готов. А, возможно, не будет готов никогда.

— И ты не придумал кандидата в посыльные лучше? — горько, с обидой, спросил граф.

— Почему сразу в посыльные?

— Ты же хочешь, чтобы эта книга попала к арху, правильно? Чтобы ламхитанцы правильно воспользовались этим знанием? А может, тебе, вместо того, чтобы корпеть над этой проклятой книгой, стоило вспомнить что-нибудь полезное для Клерии?! — проревел Орвист. — Я помню твои воспоминания! Помню сцены войн, что ты мне показал когда-то. Что творил твой народ и народы твоего мира! Так может быть ты бы переизобрел какое-нибудь оружие, которое помогло бы нам справиться с гонгорцами и Кваттом?!

Мне нечего было на это ответить. В этом плане я был абсолютно бесполезен. Даже расслоение памяти дало лишь обрывочные данные о том же порохе, который бы смог перевернуть все с ног на голову. О его производстве и речи не шло. То же самое касалось других основ промышленности или металлургии. Я не был материаловедом, инженером или реконструктором. Я был простым выпускником московского экономического института. Когда-то, давным-давно. Кто я сейчас? На этот вопрос у меня не было однозначного ответа.

— Орвист, послушай. Во-первых ты не прав. Я не прошу тебя отвезти книгу Арвану или другому южанину. Я отдаю ее тебе, — начал я примирительно, глядя графу прямо в глаза. — Я доверяю тебе все, что знаю, буквально. Все, что может изменить этот мир. Тебе и твоим потомкам. С этой книгой род де Гранжей сохранится сотни лет, она сделает вас главными промышленниками мира. Считай это моим свадебным тебе подарком…

— Хорош подарок! Если эта книга так опасна, как я думаю, то ты объявляешь вечную охоту на меня и моих потомков! — прорычал Орвист.

— За все надо платить! — не выдержал я и вызверился в ответ. — Да! Она опасна! Но мне пришлось ее написать! И если бы я мог, она бы уже лежала в камине и превращалась в пепел! Но пока существуют боги, пока есть Соф и жива династия Фотенов, книга должна быть в порядке!

— Так отдай ее Софу! Положи на алтарь и забудь о ней!

— Нет! Это знание — для людей, а не богов! Богам вообще нет дела до наших бед! Они слишком заняты своей вечностью! Так что ты возьмешь этот труд, сядешь на корабль и сделаешь так, что эта книга никогда не попадет в чужие руки и останется внутри семьи! Навсегда! Хочешь попасть на войну? Вот она, твоя война! Ты и эта книга против всего мира! И твои дети, и твои внуки, если у тебя хватит доблести возложить на них столько ответственности!

Орвист, который последние пару минут вышагивал по комнате, на словах об ответственности как-то резко остановился.

— Знаешь, перекладывать проблему на чьи-то плечи — это не доблесть, Антон, — хмуро сказал он. — А судя по твоим словам, эта книга — как раз проблема. Огромная проблема.

— И мне больше некому доверить решение этой проблемы! — прямо ответил я. — Орвист, ты же понимаешь, что кроме тебя и Лу мне больше некому доверять? Но Лу… Ты сам знаешь, кто она такая. А эта книга должна находиться под контролем людей. Смертных, скоротечных, но доблестных людей.

Граф де Гранж посмотрел сначала на меня, а потом на увесистый том на столе.

— Говоришь, содержание этой книги сделает мой род великим?

— Величайшим. Бензин и бумага — лишь тень того, что я записал, — честно ответил я.

— И ты хочешь, чтобы она вечно хранилась в моей семье?

— Навсегда. А если тебе не нужно лишнее знание, то просто позаботься о том, чтобы она была надежно спрятана. Пока не придет ее время, — ответил я.

Я чувствовал бурю в душе Орвиста. Я его обидел, сильно обидел. Втихую организовал его отъезд на юг и просто поставил перед фактом. И если меня Орвист мог послать ко всем чертям, то вот спорить с Рисой… Слишком сильно он влюбился в нее, слишком дорожил их отношениями и будущим наследником или наследницей рода. И против ее слов в этом вопросе он пойти не мог.

— Хорошо, будь по-твоему. Я заберу эту проклятую книгу, но это будет моя последняя услуга, понятно? Ты сейчас так распинался о роде де Гранж, а по факту, уже десять лет я решаю только твои проблемы! Тут ты прав, Антон, я должен подумать о семье.

Лицо Орвиста сейчас было похоже на восковую маску. Сейчас он рвал все те нити, что связывали нас последние годы. Сжав зубы, граф взял со стола фолиант Софа, внимательно осмотрел его со всех сторон, а после, не прощаясь, двинулся на выход.

Это на самом деле была его последняя для меня услуга, тут граф не шутил. Как не шутила его матушка, когда просила пасынка не ввязываться в очередную авантюру Антона Тинта. И увезти фолиант из Клерии, по всей видимости, будет последним предприятием, в которое мне удалось втянуть Орвиста де Гранжа.

Попрощаться толком не удалось. Орвист быстро взял под локоть Рису и чуть ли не силой потащил ее прочь из дома — по мыслям друга я понимал, что их ждет непростой разговор наедине.

— Завтра можете не провожать, — через плечо бросил граф уже на пороге и, толкнув дверь, вышел с женой за порог.

Лу попыталась взять меня за руку, но я только раздраженно дернул плечом, сбрасывая ее ладонь и, подхватив кувшин с вином и кубок, двинулся в свой кабинет. Пить и жалеть себя.

Не так я представлял себе прощание с лучшим и единственным другом, а к горлу подступил предательский ком, который еще долго не удавалось смыть даже отличным токонским.

Глава 11. Цугцванг

Утро началось с визитов.

Сначала на рассвете в нашу дверь постучался посыльный от де Гранжей — принес Меч Крови. Это был старый и верный слуга рода, так что я даже бровью не повел, когда увидел постороннего человека с реликвией в руках и охраной из нескольких бойцов личной дружины графа. С посыльным же пришло письмо, в котором Орвист полностью передает командование своими людьми короне, по причине того, что не сможет лично присутствовать на поле боя.

После к нам явился гонец от герцога Каширы. Посол Гонгорского Королевства приглашал меня на обед, обсудить текущие дела.

Какие именно дела будут обсуждаться, я догадывался, однако все это могло и подождать. Корабль, на котором отплывал Орвист, должен был отчалить через полтора часа. Так что я привел себя в порядок — пусть спал всего несколько часов — после чего оделся, закинул за спину Меч Крови и двинул в сторону порта Пите. Теперь, когда война была на носу, оставлять реликвию без присмотра я не рискну, тем более своих слуг или дружины, которые могли бы сторожить артефакт в мое отсутствие, у меня не было. А Лу в очередной раз наотрез отказалась брать меч в руки.

В порту меня ждало разочарование. Корабля на месте уже не было. Немного попытав сонного портового клерка, мне удалось выяснить, что судно отчалило с рассветом, по требованию графа де Гранжа. Орвист спешил покинуть Пите, чтобы лишний раз не пересекаться с человеком, который обманом выгонял его из страны.

Я стоял на берегу и смотрел, как волны прибоя бьют в причалы и берег столичного порта. Где-то там, за горизонтом, сейчас уплывал мой единственный друг, с которым мне так и не удалось нормально попрощаться. Подозреваю, Меч Крови он передал слугам прямо на причале, когда уже поднимался на борт отчаливающего корабля.

Почему-то я был уверен, что Орвист не поступит вот так, не уплывет раньше срока, хотя внутри меня сидело мерзкое чувство облегчения. Одним тяжелым разговором меньше. Когда-нибудь эта война закончится, и граф сможет вернуться на родину, либо же я прибуду к нему в Ламхитан. Все же, я был подданным Арвана и всегда мог найти кров под рукой своего липового сюзерена.

Когда-нибудь мы увидимся с ним вновь.

В обед я отправился в консульство гонгорцев. По пути я думал о том, какой урок преподал мне Орвист своим досрочным отплытием: люди не всегда получают то, что хотят. Вчера я был уверен, что еще успею попрощаться со своим другом, объясниться, но он решил все за нас двоих. И у меня созрел план.

Герцог Кашира для виду встретил меня и перекинулся парой слов, суть которых сводилась к тому, что лучшим для Клерии вариантом будет капитуляция, так как престол настроен на возвращение порта Миллер крайне серьезно. Кашира недвусмысленно намекал и на военную поддержку со стороны Кватта, выставляя это в качестве главного аргумента.

Мне же приходилось только кивать и на все реплики герцога отвечать, что я не влияю на государственную политику и вовсе являюсь подданным другого государства, который волею судеб оказался в Пите в нужное время.

— Ну что же вы, нарх Тинт, — упорствовал Кашира, — вся столица знает, что вы вхожи к королеве и, фактически именно вы удержали для нее престол. И сейчас вы говорите, что не способны остановить эту кровопролитную бойню, что зреет на западных рубежах королевства?!

— Все именно так, герцог, — ответил я, — не способен. Если бы единственным требованием Парнама было моя сдача в плен, мы бы уже сейчас были в пути туда. Но ваш король выдвинул вполне однозначную претензию на порт Миллер.

— Который всегда был гонгорским! — вспылил Кашира, но быстро взял себя в руки.

— А в Клерии считают, что порт и полуостров Фейн всегда были клерийскими. Еще со времен империи, — осадил я посла.

Этот разговор настолько не имел смысла, что я даже успел пожалеть, что явился в консульство. Но тут из-за двери в зал, где мы беседовали с герцогом, вырулил брат Итан.

Казалось, с момента нашей последней встречи прошло не больше пяти минут. Одет был жрец Единого точно так же, выглядел, собственно, без изменений. Даже лысина блестела как-то одинаково.

— Господин Тинт! — поприветствовал меня Итан. — Вижу, обсуждаете дела с герцогом?

— Скорее, ведем пустые разговоры, — нехотя ответил я Итану.

Жрец только хмыкнул, взял себе вина и подсел за стол.

— Ну что же вы так о переговорах, господин Тинт. Беседа всегда лучше звона стали. Или я не прав?

— Может и так, но это вы объявили Клерии войну. Королева и король надеялись на годы мира, особенно, с учетом того, что десять лет назад мы уже дали гонгорцам отпор, а тогда пришлось воевать на два фронта, — ответил я.

Итан только покивал, а вот упоминание о поражении в прошлой войне привело Каширу в бешенство. Лицо герцога покраснело, и он был готов разразиться отборной бранью, я слышал это по его мыслям, но Итану было достаточно только бросить на вельможу тяжелый взгляд, и Кашира взял себя в руки. А я в очередной раз убедился в том, что именно жрец Единого в этом посольстве был старшим.

— Мы пригласили вас в консульство по одной простой причине, Антон, — продолжил Итан. — Мы не видим смысла в этой войне, скорее, это просто ультиматум. Убедите королеву сдать порт Миллер и сдайтесь сами, а мы со своей стороны обязуемся предоставлять доступ в порт клерийским судам на общих основаниях.

От этого заявления я чуть не присвистнул. Общий доступ? Конечно, это ударит по ценам на товары клерийского производства, сомнений в этом нет, но ранее переход порта Миллер под контроль гонгорцев означал почти полное закрытие гавани для кораблей Клерии. Во всяком случае, для судов из королевской гильдии. Сейчас же Итан предлагал худой, но мир. Насколько дорого обойдется война стране, которая к ней не была готова? Может проще сосредоточиться на производстве и торговле, пусть и с некоторыми убытками? Тем более, сейчас западное направление перестало быть для Клерии столь важным. Шаринское Княжество уничтожено, новые торговые связи пока не установлены. Единственный привлекательный маршрут — через Бланд в направлении Токонской Империи. Туда везут все подряд, оттуда — имперские ткани, вино, кое-какие мелочи. До недавнего времени импортировали пергамент, выделка которого была поставлена в империи на поток, но теперь в Клерии была бумага. Может, это предложение и стоило бы принять?

— Скажите, советник Итан, это официальное предложение Парнама? — спросил я жреца, наблюдая за реакцией Каширы.

Герцог как-то совсем выпал из беседы. Видимо, эта информация была настолько же в новинку для него, как и для меня.

— Это официальное предложение Кватта. Уверяю, мы сможем убедить гонгорский престол в том, что подобное развитие событий — на руку всем, — заверил меня Итан.

— Но есть еще один момент, который вы не озвучили, — сказал я.

— И какой же? — удивился Итан.

— Люди. Маги. Согласно вашему… ультиматуму, мы должны выдворить с территории королевства всех колдунов, которых Клерия приютила за последние годы.

— Ах, это…

Я увидел, как Итан задумался. О чем?

— Скажите, Антон, почему вы так печетесь о судьбе магов?

— Может, потому что я сам маг? Причем самый притесняемый на континенте? — прямо ответил я.

Итан хмыкнул, а Кашира как-то весь подобрался. Я ощутил эманации страха, исходящие от этого гордеца. Что, до последнего не верил, что я менталист? Какая наивность.

Мы посмотрели с жрецом друг другу в глаза, а я потянулся к сознанию Каширы через бездну. Фолиант о магии сделал меня сильнее и умелее, так что в несколько касаний я просто «вырубил» герцога. Мы с Итаном остались наедине. Казалось, жрец даже не обратил на это внимания.

— Вы же понимаете, брат Итан, что если я приму ваше предложение, то выдворение магиков не имеет смысла?

— Почему же?

— Потому что мой плен окончится либо победой Единого, либо его поражением.

— Вы в этом так уверены?

— Более чем.

Жрец призадумался.

— Я в курсе ваших методов, брат Итан, и даже если вы оставили вашу кровожадность на той стороне, вы все равно помните, как развели множество костров… Все просто. Я соглашусь на плен, но войну это не остановит.

Итан приподнял бровь, пытаясь уследить за ходом моих мыслей.

— Я предлагаю Кватту выйти из сделки с гонгорцами. Как минимум — не вступать в боевые действия на границе и не сражаться за порт Миллер. И если это будет так, я помогу Клерии отбиться от западных соседей, нет, я сделаю так, что они больше никогда не захотят даже смотреть на восток, а уже потом — я весь ваш, — сказал я, внешне спокойно, но внутри все тряслось.

— А иначе? — по-деловому спросил Итан.

Я внимательно посмотрел на жреца. Очень внимательно.

— Знаете, брат Итан, вы упустили один важный момент, одну деталь, которая сейчас поставила вас в уязвимую позицию. Вы показали, что я вам нужен. Что я нужен Единому для того, чтобы одолеть местных богов. Я пока не знаю, как именно и для чего — но я ему нужен. Но вы, привычные решать все силой, идете напролом. Еще раз усомнитесь в моей способности склонить Кватт к нейтралитету в грядущей войне — и я потребую вступить в нее на стороне Клерии.

— Возмутительно! Антон! Вы создавали впечатление благоразумного человека, но сейчас ваши слова говорят об обратном! Кватт никогда не вступит в союз с государством, на троне которого сидят мерзки…

— Еще одно оскорбительное слово в адрес королевы, и вам придется отчитываться перед Единым за свой длинный язык, — прошипел я.

Итан осекся и посмотрел на меня другими глазами. Сейчас вместо дипломатичного Антона Тинта, человека, который все стремится решать переговорами и деньгами, он увидел мясника, что сотнями отправлял своих врагов в бездну. Просто потому что мог.

— Нейтралитет Кватта. Почему мы будем вынуждены предать наших союзников? — наконец-то спросил Итан.

— Потому что иначе вы не получите меня, брат Итан, — просто ответил я.

Жрец только фыркнул и одним движением допил свое вино.

— Давайте расскажу, как все будет Антон. Мы сомнем вашу армию, как смяли уже армии шаринцев. Мы разрушим каждый алтарь и разорим каждый храм и часовню на территории Клерии, сожжем каждого магика и отправим на дыбу любого, кто с ними сотрудничал. А после этого мы пойдем дальше. Единый поведал мне, что вы — почти вечный. Вам сорок, а вы не стареете, а мощь империи такова, что рано или поздно вам будет негде прятаться от Кватта. И мы возьмем силой то, что нужно нашему богу. Такого развития событий вы хотите, Антон?

Я только усмехнулся в ответ на жуткую тираду Итана, который сейчас не говорил — буквально шипел. Как же он глуп и слеп. Орвист преподал мне хороший урок.

— Если на поле боя появится хоть один солдат Кватта, — начал я медленно, наблюдая за реакцией жреца, — вы никогда не получите меня для вашего великого плана.

— Я уже сказал, что вам не скрыться, Антон.

— А я и не собираюсь бегать, брат Итан, — я подался вперед, глядя этому безумцу прямо в глаза, — я просто сделаю так, что вам будет некого ловить. Я разорву собственное сознание на части с помощи магии разума, а Лу сожжет своей божественной силой то, что от него останется. Плюс в армии достаточно магов огня, чтобы от меня не осталось даже пепла. И что вы будете делать тогда со своим богом-спасителем, брат Итан?

Это был нокаут. Итан понимал, что я нужен для плана Единого в целости и сохранности. А еще жрец понимал, что я — человек деловой и моя угроза вполне реальна.

Покончить с собой. Вот он, выход, когда за твоим телом и душой охотится кровожадное божество.

— У меня нет причин доверять вашим словам, Антон, — ответил Итан. — А если это банальная хитрость? Уловка?

— А если нет?

— Сдайтесь сейчас и войска Кватта не перейдут границу, — выдвинул встречное предложение Итан.

Я только покачал головой, удивляясь наивности жреца.

— А что вам помешает это сделать, когда вы получите меня? Так не пойдет. Понимаете, брат Итан, в оборонительной позиции сейчас я, а не вы. Так что и первый шаг делать Кватту. Покажите, что я важен для замысла Единого и вы готовы пойти на уступки. Не участвуйте в грядущей войне.

— И предать своих союзников? — спросил Итан. — Император хоть и истинно верующий, но на такое не пойдет.

— А вы его убедите. Или пусть Единый убедит, — в моем голосе сквозил сарказм. — Этот торг более не имеет смысла. Вы выдвинули свою цену за мою голову, я — свою. Кватт не суется в Клерию и ее дела с гонгорцами, а взамен империя получает меня в качестве своего трофея.

Я знал, что если Клерия разобьет гонгорцев, то и с Кваттом сможет бодаться достаточно долго. А там подойдут на помощь войска Ламхитана. Я выигрывал для Сании так нужное ей время.

— И когда мы получим желаемое?

— После поражения гонгорцев. Ну или если они каким-то образом сумеют разбить клерийские войска — на старых условиях. Порт Миллер и полуостров Фейн для Парнама, я — для Кватта.

В комнате повисла тишина, и только тонкая струйка слюны, которая спускалась из уголка рта герцога Каширы, портила весь момент. Впрочем, на сопящего вельможу я старался не обращать внимания.

— Мне нужно получить разрешения, — сдался брат Итан, — остановить армию империи не в моей власти.

— Ну, значит времени у вас до первой битвы, брат Итан, — сказал я и встал со своего места.

Проходя мимо Каширы я демонстративно коснулся плеча герцога и привел того в чувство. Пусть у Итана будет еще одна головная боль.

Тем же вечером я встретился с королевской четой. Кай выглядел собранным, даже напряженным, Сания — уставшей. Я поведал монархам о своей беседе в консульстве гонгорцев, чем привел их в заметное возбуждение.

— Антон, ты вообще серьезно сейчас? Ты шантажируешь Кватт самоубийством? — удивился Кай.

— Для этого есть веские причины, — ответил я.

Оба не знали всех нюансов, из-за которых Кватт хотел получить меня в свои лапы. Только догадывались, что во главе угла стоит моя связь с богами.

— О которых ты нам, конечно же, не расскажешь, — раздраженно сказала Сания.

— Не расскажу, — согласился я, ерзая в кресле, — это знание не даст вам ничего, кроме проблем, Ваше Величество.

— Тогда зачем пришел и требовал аудиенции? — спросил Кай.

Я сложил пальцы рук домиком и стал выбирать слова.

— Суть в том, что мой плен — это альтернатива кострам, что горели в Шаринском Княжестве. Если Кватт меня получит, то им больше не нужно будет охотиться на магиков и сжигать колдунов во славу Единого. Но вот если я выполню свою угрозу…

— Ты не оставишь им выбора, — закончил за меня Кай Фотен, — и империя пойдет до конца.

В кабинете, где мы расположились, стало очень тихо.

— То есть ты свою угрозу не выполнишь и это попытка обмануть имперцев? — спросила меня Сания.

Я очень внимательно посмотрел на королеву Клерии. Блефовал ли я? Или на самом деле настолько устал от этой божественной возни, что был готов разорвать в клочья собственное сознание, только лишь бы это все прекратилось? Я толком и сам не знал.

Но одно было известно точно — попытаться взять Кватт «на слабо» стоит, хотя бы чтобы выиграть время для королевства.

И если с монаршей четой все прошло более-менее спокойно, и они приняли мой план, то вот по моему возвращению домой Лу разбушевалась. В какой-то момент мне показалось, что мы начнем драться — рука богини подозрительно тянулась к тому месту, где у нее обычно висел короткий меч.

— Ты обещал мне сотни лет! Вместе! А теперь просишь прикончить тебя, чтобы насолить Кватту?! Антон! Ты в своем уме?! Или расслоение памяти лишило тебя остатков разума?!

Я тихо сидел на стуле в обеденном зале и наблюдал, как Лу мечется из угла в угол. Сейчас она была похожа на злобную фурию, но я очень хорошо понимал чувства богини.

Вместе. Навсегда. Таков был наш уговор, там, на причалах Пите, когда Пал подарил мне стальную руку и исцелил мои ожоги.

— Лу, милая…

— Даже и не начинай! Я тебя знаю! Сейчас начнешь меня успокаивать! А я не хочу успокаиваться! Это полный бред, Антон!

— То есть позволить Кватту вырезать тысячи, а самим сбежать — ты считаешь нормальным?

По фиолетовым глазам Лу я понял, что да. Она считает меня важнее тысяч других.

— Это даже не твой мир, и не твои люди, Антон…

— Но я притащил на Таллерию эту дрянь под названием Единый.

— Нет! Это сделала Геора, когда выдернула тебя сюда! Не бери ответственности за то, к чему не имеешь отношения! Сам так говорил!

Сейчас она била меня моими же доводами. Из-за полученных сил и артефактов я всегда боялся заработать комплекс бога, так что активно отслеживал за собой и Лу попытки взвалить на себя ответственности больше, чем мы можем и должны нести.

— Ты этого не сделаешь, понятно?!

Сейчас Лу нависала надо мной темноволосой скалой с горящими огнем глазами, и я понимал, что если я сейчас хоть как-то покажу свое несогласие с ее позицией, богиня меня вырубит, и в себя я приду где-нибудь у берегов Ламхитана. Или вообще в Токонской Империи. Короче, на другом конце света. А она могла, я это сейчас отчетливо слышал по ее мыслям и чувствам. А еще я ощущал, что Лу боялась остаться одна. Без меня. Впрочем, это чувство было абсолютно зеркально: как только я задумывался о том, что мне придется оставить богиню одну, у меня предательски холодело в груди.

Наконец-то мы вышли из столицы и двинулись к западным рубежам королевства. Армия была на марше уже неделю, и все это время я проводил опыты над Мечом Крови. Была у меня одна затея, за которую меня не погладят по головке Старшие: если реликвия набирала силу за счет крови, попавшей на клинок, то можно ли зарядить меч заранее?

Я отчетливо понимал, что вступить в бой мне никто не даст: как только солдаты противника заприметят такого ценного кадра, ко мне бросятся «ловцы» — специально обученные бойцы, цель которых крайне проста и понятна. Пленить ценного противника. Обычно «ловцы» занимались графами, герцогами и, временами, целыми королями. Намного выгоднее было пленить вельможу и потом потребовать с него выкуп, нежели убивать титулованного воина. Так что во время каждой крупной заварушки с той и другой стороны были отряды бойцов с крюками, сетями и молотками — зацепить вельможу с коня, сбросить на землю, несколькими точными ударами молотка-клевца заклинить доспех, если это были полные латы, либо же просто дать пленнику по темечку. Чтобы не дергался. Наемники Бланда частенько использовали мелкоячеистые сети, очень похожие на рыболовные снасти, кочевники предпочитали аркан или другие веревки.

Прошлая война, в которой я участвовал, была не совсем типичной. Тогда речь шла о сохранении династии, поэтому о выкупах и пленниках никто особо не думал. А вот если речь шла о банальных приграничных стычках или войнах «чести», как у Короны и Ламхитана, то там «рыбаков» было хоть отбавляй.

Так что времени в бою у меня будет немного: покромсать в капусту сотню-другую солдат противника не выйдет. Пришлось экспериментировать.

Так как до медицинских игл должно было пройти еще минимум несколько сотен лет, пришлось резать руки. Уже на третий день эти процедуры стали слишком сильно напоминать мне миф о Прометее, вот только у того выклевывали печень, а я занимался форменным самовредительством. Кажется, в перечне психических заболеваний есть даже отдельная строка для тех, кто режет сам себя по доброй воле.

Правда, организм Истинного Жреца очень быстро восстанавливал повреждения, так что на следующий день мне нужно было лишь вскрыть уже розовый шрам и повторить все заново.

В этом мне помогала Лу. Богиня вынудила меня поклясться всем, чем только можно, что я не наложу на себя руки и не буду искать смерти на поле боя, так что ей в свою очередь пришлось ассистировать мне на этих странных операциях.

Сначала, было, я подумал попробовать напоить Меч Крови содержимым вен богини, но быстро отказался от этой затеи. А если бахнет? Прямо сейчас мы были посреди армейского лагеря, и если реликвия выйдет из-под контроля, то Клерия проиграет войну еще до начала активных боевых действий.

Так что вены мы резали мне, аккуратно и неглубоко.

Где-то на границе моего сознания крутилась информация о том, что костный мозг человека способен восполнить 150–200 миллилитров крови в сутки без серьезного вреда для организма. Ну, или мне хотелось верить в то, что моя тушка окажется настолько производительна. Так что мы аккуратно собирали алую жидкость из разреза, после чего я, будто демонический маляр, покрывал собственной кровью проклятый клинок.

Результаты появились сразу. Как только первая капля крови коснулась клинка, меч пришел в состояние какого-то возбуждения, если так вообще можно выразиться относительно неодушевленного предмета. Я почувствовал, что он впитал силу моей крови и затаил ее где-то в глубине, ожидая часа, когда эту самую силу я призову. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

Армия двигалась относительно быстро. Мы шли маршем по Королевскому Тракту. Граф Пренор по моему совету еще две недели назад отправил впереди армии интендантов и землекопов, так что на каждом привале у нас уже была более-менее обустроенная площадка для стоянки, канавы под отхожее место и заранее заготовленные запасы провизии.

Последнее позволяло не тащить за собой огромный обоз, что экономило нам не только силы, но и время: сокращенное число телег, часть из которых были вовсе нагружены щитами, сбитыми по чертежам королевы, давало заметный прирост скорости. В день армия покрывала на четыре-пять лиг больше обычного, что в итоге выльется в два-три дня экономии, когда мы подойдем к западной границе королевства.

По всему маршруту следования в колонну вливались все новые и новые соединения и вымпелы: вельможи, призванные королевой на службу, присоединялись к воинству со своими дружинами. На мое удивление, было достаточно много тяжелой конницы, во всяком случае, больше, чем мы планировали изначально. В паре бесед мне удалось выяснить, как так получилось. Ответ был прост: последние годы Орвист и Амер добывали намного больше железа, чем было на рынке Клерии ранее, и хотя графа обвиняли в обрушении внутреннего рынка королевства, первый год-полтора де Гранж активно насыщал материалом и родные кузни. А ставший более доступным металл сделал доступнее и работу кузнецов. Ну и, конечно же, большее число магов земли и огня, которые активно искали для себя работу, в том числе и в гильдии мастеров, внесли свой вклад. Так что за последние три года в королевстве было выковано больше нагрудников, доспехов и связано кольчуг, чем за все предыдущее десятилетие.

Этот факт меня радовал. Каждый конный воин с длинной пикой, щитом и легким боевым топором или полуторным мечом на поясе стоил трех-четырех пехотинцев, а если он будет атаковать в плотном строю — то и десяти воинов. Не отставали от людей кони. Крупные, холеные, не чета степным лошадкам, что были метра полтора в холке, это были породистые мощные звери, крупнее почти на треть. Минус только в том, что у каждого всадника было минимум два человека обслуги. Так что на одного конного солдата мы получали еще два-три голодных рта, которые надо было кормить. Единственное утешение было в том, что как минимум оруженосец тоже был верхом, хотя и не так хорошо вооружен. Ударная сила второй линии — их задача прикрывать спину старшего и наращивать успех прорыва, если таковой состоится и закованная в металл громада все же сомнет строй пехоты противника. Один из кавалеристов, мелкоземельный барон средних лет, хвастался мне, подкручивая пальцами свои пышные усы, что его отец в одной из войн с гонгорцами в составе такого вот конного кулака сумел смять пятикратно превосходящую конницу противника и обратить в бегство десятикратно превосходящую пехоту. Даже место назвал — битва на пограничной реке или реке Брорета.

В том сражении военачальник Клерии сумел увлечь за собой легкую конницу гонгорцев и заставить тех форсировать Брорету вброд, а уже на берегу, когда безнаказанные всадники, которые до этого гнали пехоту, уже приготовились ударить во фланг и спину пешим воинам, вывел из-за ближайшей рощи на поле боя три сотни тяжелой конницы.

Слаженный удар закованных в металл всадников, которые пустили своих коней плотным строем, колено к колену, опрокинул мелких кочевников, почти половину — моментально обратив в бегство. Впрочем, этому было обычное объяснение. Как сказал мне усатый барон, кони гонгорцев просто испугались крупных и холеных зверей под клерийцами, которые на скорости в двадцать пять лиг в час создавали столько шума и лязга, что не любой человек выдержит.

Степные лошадки тупыми не были, так что часть строя рассыпалась еще до прямого столкновения между закованными в железо конными клерийцами и преследующими пехоту гонгорцами. Многие животные под западными соседями просто взбрыкнули и понесли прочь с поля боя, как не материли их наездники.

Если бы не смута, у Клерии было бы на несколько сотен тяжелых всадников больше. А это была бы уже более серьезная сила, так как численность тяжелой кавалерии перевалила бы за тысячу бойцов, без учета легких конников-оруженосцев и других воинов, которые пришли в армию верхом.

Сейчас, после дневного перехода армия встала лагерем у какого-то безымянного села, солдаты стали разбивать палатки, у полевых кухонь регулярных частей выстроилась очередь за ужином, остальным же приходилось готовить самостоятельно. Я проживал в «офицерском корпусе» — небольшом палаточном городке, который разбивался для вельмож и командиров, а в центре всего этого табора стоял штаб и высокий королевский шатер.

А если солдаты готовятся ужинать, то мне самое время пускать кровь.

Собственно, сегодня нам помешали. Когда мы только-только аккуратно вскрыли старый порез и я прислонил чашку из толстого мутного стекла к ране, собирая алую жидкость, в наш с Лу шатер ворвался граф Пренор.

— Нарх Тинт! Послушайте…

Граф осекся, наблюдая эту не самую приятную картину. После его взгляд переместился на клинок, который как-то странно отсвечивал в это время суток алым, после чего — обратно на меня. Граф не был дураком и отлично помнил, что произошло во время битвы за Пите с мятежниками. Так что довольно быстро мужчина сориентировался:

— Я вижу, вы тут делом заняты…

— Не таким, что не смогу говорить, садитесь граф, расскажите, с чем пришли. Это ненадолго, — кивнул я на порез, — но требует определенной точности…

Граф еще раз покосился на мою руку, потом — на Меч Крови, который уже лежал в ожидании «ужина» на койке рядом со мной, а только потом — на Лу. Но все же подцепил сапогом низкий табурет и, поискав положение поровнее, уселся на него сверху.

— Король объявил о сборе в своем шатре и попросил пригласить вас и госпожу Тинт поприсутствовать…

Пренор еще раз внимательно посмотрел на мою жену, которая сейчас выглядела точно так же, как в нашу первую встречу: мягкие высокие сапоги, кожаные штаны, рубашка, небольшой, но аккуратный корсет, поддерживающий грудь, меч, выглядывающий из-за плеча. Меньше всего Лу сейчас походила на знатную даму. На барда — вполне. Образ разбойницы тоже сойдет. Но вот не женщина, вхожая в королевский шатер.

Все эти мысли пронеслись в голове Пренора буквально за пару секунд. Мне же удалось смутить главнокомандующего одной лишь ироничной усмешкой — он наконец-то вспомнил, почему я был вхож в королевские покои на протяжении всех этих лет.

— Полно вам, граф, — отмахнулся я от покрасневшего Пренора, насколько это было возможно в ходе столь занятной процедуры, — лучше скажите, с какой целью собираемся?

— Его Величество хочет пообщаться с подданными, так сказать, поднять боевой дух среди командиров… Вы же в курсе, Антон, какие разговоры ходят нынче в войсках…

Вот тут Пренор был абсолютно прав. Мои действия в моменте сыграли со мной злую шутку в перспективе. Когда-то я настаивал на том, чтобы слухи выдвигали вперед подвиг королевы, и задвигали меня. Мол, это магия Сании опрокинула мятежников, уничтожив вмиг половину армии герцогов. И вот теперь мы пожинали плоды этой работы. Ведь Сания осталась в столице, беременная, а войско вперед вел пусть и храбрый, но не так давно тяжело раненный король. И солдатня шепталась об этом, а временами — и в полный голос говорила. Мол, без королевы армия обречена на проигрыш.

Переубеждать людей было поздно, так что нужно было приподнять боевой дух командиров, чтобы они как-то повлияли на подчиненных. Общие настроения были в целом не очень радостными: все понимали, что кроме гонгорцев в бою нас будут ждать еще и пехотинцы Кватта, да и непонятно, что там еще учудят жрецы Единого. Смогут ли магики, что присоединились к войску, внести свой вклад? Или нас будут избивать превосходящие силы противника, как было с частями армий Шаринского Княжества?

— А что вы делаете? — не выдержал Пренор.

Мужчина, как бывший командующий гвардии — он уже сложил полномочия, потому что одновременно охранять правящего монарха и командовать армией было нельзя — был посвящен во многие дела как престола, так и канцелярии, так что проявлял сейчас почти профессиональное любопытство. Быть в курсе, чтобы правильно отреагировать в дальнейшем.

— У нас тут время ужина, граф, — хмуро пошутил я, покосившись на рядом лежавший меч.

Лу, которая сейчас готовила для меня чистые повязки, только фыркнула этой неуместной шутке.

— Вы хотите сказать…

— Все так, граф, все так. Слухи не врали, у меня в тот день в руках был артефактный меч, — ответил я Пренору.

Так, вроде достаточно. Чашка набралась почти до половины, что соответствовало необходимой дозе. Точнее, соответствовало безопасному объему крови, что я рисковал извлекать из своего организма ежедневно.

— Сколько вам потребуется времени? — спросил Пренор.

— Минут десять. И еще немного — перекусить. Знаете, после кровопускания, чтобы восстановить силы, лучше всего съесть чего-нибудь сладкого. И красного мяса, свинины или говядины.

— Распорядиться что-нибудь принести?

Пренор как старый служака закусил удила. В непонятной ситуации он увидел понятную проблему, в решении которой мог помочь. А значит — он не будет находиться в стороне, а примет участие.

— Спасибо за заботу, граф, мы уже подготовились, — вступила в беседу Лу. — Как только закончим, подойдем в королевский шатер.

Главнокомандующий коротко кивнул, после чего скрылся за пологом.

— Удивительная ситуация, — сказал я себе под нос, протягивая Лу руку для перевязи.

— Что он пришел лично?

— В том числе.

— Думаю, тут был однозначный приказ короля.

— От чего такие почести?

Лу только пожала плечами, накладывая самопальный бинт на мое предплечье.

— Кай хорошо тебя знает, изучил за столько лет. Если ты мрачный на марше, а потом прячешься вместе со своей женой в шатре каждый вечер на полчаса-час, то мы тут точно не развлекаемся. Фотен это понимает. Поэтому и отправил человека, который будет держать язык за зубами и не трепаться о том, что увидел.

— Король все еще видит в Преноре гвардейца?

— А ты разве до сих пор не видел гвардейца в Орвисте? — вопросом на вопрос ответила Лу. — Они остаются верны престолу навсегда, даже когда снимают куртку. Особенно, если речь идет о такой выслуге, как у графа.

Я принял объяснение Лу. Она как раз закончила накладывать повязку, и я благодарно погладил ее по ладони, после чего перешел к самой неприятной части вечера. Кормежке Меча Крови.

Я уже говорил, что сие действо напоминает мне работу адского маляра? Специальным помазком, который мы где-то раздобыли, я растягивал собственную кровь по всей длине лезвия, наблюдая, как кровь моментально и беззвучно вписывается в металл. Я не знал, как правильно насыщать оружие, но одно знал точно: крови у меня конечное количество, так что обращаться с ней надо аккуратно. Так и сидел, пока в чашке не стало пусто. Обмакнуть помазок, протянуть кровь по клинку, перевернуть меч, повторить процедуру.

Временами мне казалось, что лезвие начинает идти трещинами, как тогда, у стен Пите, когда я убил не менее полусотни человек за пять минут, но каждый раз это было обманом зрения. Хотя мне и стало казаться, что в определенных местах клинок свой цвет изменил.

Когда меч был накормлен, перекусил и я. Лу где-то раздобыла для меня пару печеных яблок с медом, немного мяса и лепешку, которые я запил стаканом легкого местного вина.

«Офицерское» собрание прошло как-то бездарно. Кай пытался поднять боевой дух своих вельмож, а столкнулся только с валом претензий и вопросов. В основном все крутилось вокруг цеблосских телег, назначение которых было не до конца понятно многим аристократам. Некоторые высказывались на тему полевых кухонь, которыми была оснащена основная пятитысячная группировка пехоты. Кто-то умудрился узреть в них нечто похожее на дискриминацию: пока личным дружинам землевладельцев приходилось готовить и питаться самостоятельно, королевские солдаты ели все заранее приготовленное, свежее и горячее. А самое главное — никто не страдал от желудочных хворей, потому что еще в Пите я нормально поездил по ушам Пренору, а он — интендантской службе на тему соблюдения чистоты и забора чистой воды.

Не знаю, насколько четко выполнялись мои инструкции поварами, но каких-либо признаков эпидемии или прочих желудочно-кишечных инфекций в королевской армии не было.

С дружинниками, впрочем, все было не столь радужно.

Мне с помощью Лу удалось снизить накал страстей. Мы с ней, как две пастушьи собаки в стаде, лавировали между вельможами и вклинивались в беседы. Тут я брошу пару слов о том, что кухни — моих рук дело, там Лу незаметно погладит по плечу особо громкого графа, прокатывая по нему волну своей божественной силы. В какой-то момент стоящий в большом шатре гомон удалось усмирить, хотя стоило это нам немалых сил.

Все это время Кай краем глаза наблюдал за нашими действиями. Теперь я понял, зачем король объявил это собрание. Проще один раз показать, чем десять раз объяснять. Я же понял, что у меня появился новый фронт работ.

Впрочем, проблема полевых кухонь и желание аристократов обеспечить горячим питанием своих солдат, была приятной заботой, которая, к тому же, имела весьма простое и быстрое решение. Тем же вечером вместе с графом Пренором мы отправили пяток гонцов вперед по маршруту следования армии. Каждый был снаряжен принципиальным чертежом, а еще мы показали мужчинам, как именно выглядели образцы, на которых сейчас готовилась еда для солдат. Каждому была вручена королевская печатка и несколько расписок от лица престола — для расчета с кузнецами.

Как именно были устроены первые полевые кухни в наполеоновской армии я не знал, так что пришлось фантазировать. Благо, конструкция печи на колесах не могла быть слишком сложной. Так что бралась обычная большая телега, днище и борта которой промазывались печной глиной или обкладывалась простейшим кирпичом, чтобы сама телега не загорелась. Если были в наличии листы металла — использовали их, но так были оснащены только королевские кухни, потому что процесс проката и ковки был весьма трудоемким. После на телегу ставилось два очага, выводилась труба для отвода дыма, а вся конструкция закрывалась или железом, или промазанными глиной досками.

На специальные отверстия опускались два котла, которые упирались не только в «крышку» кухни, но еще и на борта телеги, после чего «кухня» была завершена.

Я понимал, что эта конструкция не слишком долговечна. От тряски глина растрескается и через месяц-два кухни начнут разваливаться. Но во-первых, шли мы сейчас по Королевскому Тракту, а во-вторых — глину всегда можно подмазать, а даже если какие-то доски займутся и прогорят, их тоже заменить не проблема. А то, что солдатам пришлось по душе централизованное питание, было видно невооруженным глазом: королевские части выглядели свежее, хоть были на марше дольше всех. Все же, солдаты имели в сутки минимум два лишних часа, которые раньше тратились на разведение костров, готовку нехитрой еды и стояние в очередях к палаткам снабженцев. Сейчас же за них это делали специально обученные люди, а бойцам оставалось лишь готовить к обеду ложку.

Единственное неудобство, которое время от времени возникало — мое требование соблюдать чистоту посуды. Хотя бы номинальную. Так что на раздаче нет-нет, да и вспыхивали конфликты, когда очередной лентяй не нашел в себе сил пойти к бочке или ручью и ополоснуть свою личную тарелку.

К началу третьей недели мы дошли до Виглайна, а общая численность армии превысила пятнадцать тысяч человек с учетом всего обслуживающего персонала. Эта огромная человеческая масса превратилась в длиннющую змею, которая заняла Королевский Тракт целиком. Усложнились стоянки, логистика, пришлось выделять больше конных разъездов, которые бы сгоняли крестьянские телеги с широкой дороги на обочину.

Все чувствовали, что уже скоро мы подойдем к границе королевства, где будем встречать армию гонгорцев. О возможном участии Кватта в этой войне знали не слишком многие, а те кто слышал — до конца не верил. Где Клерия, а где Кватт? Между нами полмира, что северной империи делать в этой части Таллерии? А с гонгорцами мы справимся, даже и без поддержки мощного колдовства королевы Сании.

Так рассуждали многие, подбадривая себя перед грядущими сражениями. Причем эта коллективная психотерапия была настолько сильна, что поддаваться ей начал даже я.

Работа с Мечом Крови продолжалась. И я, и Лу отчетливо ощущали изменения, которые происходили внутри клинка, хотя внешне он практически не изменился. В итоге, после очередного сеанса кровопускания мне пришлось признать очевидное:

— Слишком мало крови, — озвучил я то, что беспокоило меня и богиню уже несколько дней.

— Больше нам взять негде, — сказала Лу. — Правда, мы можем попробовать напоить меч моей…

— Даже не думай, — перебил я богиню, — мы уже обсуждали это, любовь моя. А если что-то пойдет не так?

— Привет, голубки!

От глубокого бархатного голоса, который послышался за моей спиной, мне буквально поплохело, а Лу сжала кулаки.

Прямо посреди нашего шатра материализовалась Энжи.

— Какая приятная встреча, — с кислой физиономией сказал я Седьмой, поворачиваясь к богине бардов, артистов и путешественников.

— Ну, у вас тут такой славный поход, не смогла не заглянуть, — ответила Калита, усаживаясь на нашу единственную табуретку.

— Что тебе нужно, Энжи?

— Как-то ты не рад меня видеть, Антон.

— И не только он, — добавила Лу.

Калита приподняла бровь и внимательно посмотрела на богиню. Впрочем, эта сцена длилась лишь долю секунды и уже через мгновение Бард опять смотрела на меня. Точнее, на мою перевязанную руку.

— Мы с Фором вроде предупреждали тебя, что не стоит баловаться с этим клинком, Антон, — покачала головой Калита.

— Это что у нас, контроль за использованием потерянных вещей богов, или как? — спросил я.

— Я к тому, что Пал будет недоволен. Опять.

— Мне кажется, Первородного это вообще волновать не должно, — сказала Лу, которая сейчас стала рядом со мной.

— Пала не должно волновать то, что в мир вернулась Магия Крови? Серьезно?

В голосе Энжи слышалась насмешка.

— Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, Энжи. Зачем пришла?

Калита демонстративно закатила глаза.

— Антон! Мы столько не виделись, а ты сразу к делу. Ну что ты за человек такой… Предложил бы выпить вина, поговорили бы. Ты бы рассказал мне пару историй, я — тебе…

— Зачем ты пришла, Калита? — повторил я свой вопрос.

Бард чуть поерзала на табуретке, после чего поднялась со своего места и двинулась к мечу, который сейчас стоял в ножнах у кровати.

— В одном ты прав, Антон. Первородного не слишком должно волновать то, что ты делаешь с этим мечом. Потому что скоро ты уже не будешь им владеть.

— От чего же? — спросила Лу.

Я почувствовал, как внутри богини сжалась пружина напряжения, сам я чувствовал себя не лучше.

— От того, — лениво продолжила Калита, — что ему пора уплатить свой долг перед Матерью. Ты же помнишь, Антон? Геора спасла тебя, а взамен ты поклялся откликнуться на ее зов, когда придет время дать бой Единому.

— Что-то я не вижу в этом шатре Георы, — ответил я.

Калита только хмыкнула.

— Скажем так, мне проще всего являться в мир людей, я тут практически живу, так что считай меня послом от Пантеона. Так сойдет?

В это время богиня подхватила ножны и аккуратно потянула за рукоять — чуть оголяя клинок.

— Не порежься, — съязвил я.

— Я знаю, что делаю, в отличие от вас двоих, — вернула мне подачу Энжи.

— И чего же Геора хочет от Антона? — спросила Лу.

— Ничего особенного. Первое — не кончать с собой. И да, не надо делать такое удивленное лицо. Я всегда приглядываю за вами двумя, нравится вам это или нет.

— Если есть первое, то будет и второе? — спросил я.

— Да, будет. — Калита еще мгновение посмотрела на клинок, после чего коснулась кромки лезвия ногтем. — Ты сдашься этому фанатику Итану в плен.

В шатре повисла тишина. Что? Боги Пантеона хотят, чтобы я сдался в плен жрецу Единого?

— Я совершенно не понимаю…

— А тебе и не надо, Антон. Достаточно знать то, что Единый планирует использовать тебя, и мы уже знаем — как именно.

— И как же? — спросила Лу.

— Вы что-нибудь знаете о Сонше? — внезапно спросила Калита, убирая меч в сторону и подходя ко мне вплотную.

— Впервые слышу, — честно ответил я. — А ты, Лу? Слышала?

Моя жена отрицательно покачала головой.

— Это закрытое княжество в пределах Токонской Империи, на самом ее юге. Почти самостоятельное государство, — ответила Энжи, все еще глядя мне прямо в глаза.

Будто бы пыталась мне что-то сказать одним взглядом.

— И чем эта Сонша так важна? — спросил я.

— Там находится первохрам, — ответила Калита. — Первый алтарь Георы, который связывает Пантеон, Источник и мир людей между собой. И именно туда жрец потащит тебя. Чтобы ты осквернил его для Единого бога.

— А вы значит, прибудете в последний момент, чтобы поймать Единого за руку? — спросил я.

Калита только раздраженно фыркнула и прошлась по шатру.

— Ты знаешь, что Пантеон уже годы находится в осаде, но сам Единый ни разу нам не показался. Только его тупые марионетки, которые грызут купол над нашим домом, — раздраженно сказала богиня. — Так что да, мы считаем, что риск стоит того. Мы готовы встретиться с Единым в первохраме. А приведешь туда его именно ты.

— Мне прямо сейчас сдаваться, или можно немного повоевать? — язвительно спросил я. — Вы может и не заметили, но тут на порог Клерии опять пришла беда, с которой мне надо разобраться.

Калита внимательно посмотрела на меня, потом на Лу.

— Я вижу, торговаться ты будешь до последнего?

— Само собой.

— Ладно. Я была к этому готова.

Богиня опять подхватила ножны с Мечом Крови и, чуть оголив клинок, схватилась за меч рукой. По черному металлу потекли алые струйки, которые моментально стали впитываться. Сейчас Бард поила проклятый артефакт собственной кровью. Кровью божества Старшего круга.

По мечу пошла радужная волна, которая, впрочем, быстро трансформировалась в кроваво-красные трещины, как когда я умертвил кучу людей под стенами Пите. Сейчас богиня за несколько минут сделала то, на что у меня бы ушла вечность, продолжай я цедить собственную кровь по двести грамм.

— Думаю, хватит, — выглядела сейчас Энжи неважно, меч будто бы вытянул из нее силы, — но тебе в любом случае придется кого-нибудь убить перед тем, как использовать накопленную в нем силу. Такова вся варварская суть этой магии.

Богиня убрала с лезвия руку, и меч мгновенно принял свой обычный вид. После этого она загнала клинок в ножны и протянула их мне.

— Одно сражение, Антон Тинт. Вот как ты выиграешь его для Клерии. А после — ты будешь должен сдаться Итану и отправиться с ним в первохрам. На любых условиях, которые выдвинет тебе жрец Единого. Ты понял?

— А вы уверены, что не потеряете меня из виду? Что Единый не скроет меня от вашего взора, как он прячется сам? — спросил я, принимая оружия из рук Калиты.

Это вопрос прямо сейчас волновал и меня, и Лу. Потому что плен означал только одно — нам придется расстаться. И не факт, что я переживу стычку богов в первохраме. Действия же Калиты намекали, что отказа Старшие не примут. Сдаться — это приказ. И, возможно, Калита прямо сейчас пошла мне навстречу в частном порядке, напоив меч своей кровью. Геора не была бы столь щедра.

— Даже если он скроет тебя, мы знаем — где ждать и на каком пути искать, — ответила Бард.

После чего просто растворилась в воздухе, не говоря больше ни слова. Приказ от богов получен. Теперь моя задача — выполнять.

Как только Бард исчезла, с меня будто бы спало какое-то оцепенение. Первым делом я пинком отправил в полет табуретку, больно отбив ногу.

— Твою-то!.. — грязно выругался я на русском.

У Лу были примерно те же чувства, но к чести богини, она от комментариев воздержалась. И самое паршивое было в том, что я не видел ни одной возможности уклониться от приказа Старших.

Удивительно, но двум противоборствующим сторонам было нужно от меня одно и то же. Вот только проблема в том, что когда начнется заварушка — а она начнется — и Единый, и Пантеон пустят меня в расход. Просто потому что я им буду больше не нужен.

С этими мыслями я сидел посреди шатра, держа на коленях ножны с накаченным силой Мечом Крови, а Лу тихо пристроилась рядом и гладила меня по волосам. Как обычно, нам были не нужны слова.

Скоро нам придется прощаться, скорее всего, навсегда.

Глава 12. Гарде́

К тому моменту, как армия подошла к Миллеру, все пехотные части были обеспечены централизованным питанием через полевые кухни. Это была моя маленькая, но очень важная победа, а еще я в очередной раз убедился, что люди вне зависимости от времени и мира далеко не дураки: аристократия быстро оценила преимущества подобного подхода и не нашлось ни одного идиота, который бы называл нововведение вредным. Весь сыр-бор возник исключительно вокруг того, что король не подготовил новинку для дружинников, но как только в колонну стали вливаться временные кухни, слепленные из телег, глины и громкой ругани мастеров, все бурления мгновенно прекратились.

Каждый отдавал себе отчет в том, что чем лучше питаются люди, тем меньше они болеют. А это значит, в бой вступит максимальное число солдат.

Легкие конные разведчики, которые уходили вперед иногда на два дня пути, принесли обнадеживающие вести. Армия гонгорцев границу пока не пересекла и до сих пор топталась на территории родного королевства. Купцы, которые спешили пересечь границу до начала боевых действий, рассказывали, что причиной тому стал обширный пожар в порту Шаван. Поговаривали, что это была акция возмездия от местных магов огня, а может даже и беглых шаринцев. Народная молва сходилась на том, что магики решили отомстить соседям за то, что они вступили в сговор с империей и пять лет наблюдали за тем, как Кватт терзает Шаринское Княжество. В любом случае, город тушили два дня, а порт вообще выгорел до основания: пламя определенно было магического характера, потому что с трудом тушилось водой, приклеивалось к поверхностям и эффективно получалось с ним бороться только с помощью песка.

Это означало только одно: Ирдис справился как минимум с одной частью своего задания и, откровенно говоря, уже отработал те деньги, что мы с Орвистом когда-то на него потратили. Понятное дело, купцы не могли знать, что это была слепленная на коленке диверсия, великолепно исполненная опытным уголовником.

Эти вести приподняли боевой дух солдат на один вечер, а вот уже с утра мужики стали стонать. Ведь если армия противника опаздывает на рандеву, это означает только одно: придется много копать и махать топором.

Не сказать, что временные фортификации на поле боя кого-нибудь расстраивали, ведь все это поможет победить и выжить максимальному числу бойцов, однако такова уж человеческая природа. Работать никому не хотелось.

Впрочем, у армии были дела и в Миллере. В первую очередь — забрать завезенный кораблями в порт фураж для конницы, отремонтировать кое-что из амуниции у местных мастеров, а солдатам — сбросить пар в публичных домах. За армейским обозом тянулась целая шеренга из предпринимателей понятного толка, причем там были как и «индивидуальные» специалистки, так и целые бордели на колесах, но приемлемым их уровень услуг было назвать сложно, учитывая поток клиентов.

На все это отводилось три, максимум четыре дня. Перегрузить фураж, дать увольнительное максимальному числу солдат, пополнить припасы. Был еще один момент — паринийские наемники все еще были на марше, как раз в двух днях пути. Стоило дождаться этих частей, а потом выдвигаться дальше на запад.

После долгих споров, обсуждений и предложений, король принял решение принять бой на берегу Брореты, к югу от Королевского Тракта, у самой границы с Гонгорским Королевством. Там у Клерии было несколько пограничных застав и старые укрепления, которые можно было бы использовать в качестве базовых при принятии первого генерального сражения с противником.

Оборонять полуостров Фейн и одноименный город, а так же Ойвилль, было форменным самоубийством: противник мог устроить блокаду и банально запереть войска в узком месте, и уже клерийцам бы пришлось идти на прорыв. Так что два приграничных города были разменной монетой. Впрочем, опыт прочих войн показывал, что никто разорять их не собирается.

А вот стать обороной на правом берегу Брореты, на пограничной «пятке» — хорошее решение. С севера армия была закрыта Королевским Трактом, который разведка может легко контролировать на двадцать-тридцать лиг в обе стороны. Да и быстрая переброска большого сосредоточения войск в условиях тактического маневрирования по древней дороге было невозможно: ширина тракта вытягивала войска в длинную змею, так что любой фланговый удар конницы превращался в банальную охоту на двуногих. Так что никто мимо клерийской армии по тракту не проскочит. Укрепления же на Брорете позволяли еще и контролировать солидный кусок границы на юге. Любой прорыв или переход реки на солидном удалении от точки укреплений открывал для удара фланг, а если гонгорцы решат схитрить и перейти границу где-нибудь на уровне истока Брореты, то клерийцы просто ударят по Шавану. Которому и так уже досталось от пожара. При этом пока армия противника будет продвигаться по бездорожью — а ближайший город был в шестидесяти лигах по прямой, что легко превращалось в сотню — тяжелая конница и пехота клерийцев не только успеет порезвиться в Шаване, но еще и вернется маршем в Миллер.

В итоге у гонгорцев было лишь два пути. Попытаться перейти границу в районе Королевского Тракта, захватить Фейн и Ойвилль, после чего двигаться в сторону Миллера, либо же принять бой на условиях клерийцев, опрокинуть армию восточного соседа и заставить отступить к тому же Миллеру, или вовсе — к Брисису и Кервиллу. Это бы открыло гонгорцам окно возможностей для маневрирования на территории противников и в целом, передало бы в их руки инициативу.

Все прочие сценарии означали либо атаку клерийцев на очень важный для снабжения гонгорцев порт Шаван, либо же поражение от удара в тыл.

Единственной причиной, по которой Клерия столетиями одновременно отбивалась от гонгорцев и паранийцев, было то, что к востоку от Парнама банально не существовало судоходных рек. Крупные же военные формирования гонгорцев на фоне феодальной раздробленности государства не позволяли обеспечить эффективное снабжение армии из глуби страны как-то иначе, кроме как морем. Поэтому Клерии раз за разом удавалось либо удерживать полуостров Фейн, либо отбивать его у королевства: слишком близко к границе находилась ключевая точка военной логистики соседей. Порт Шаван буквально связывал гонгорцев по рукам и ногам, требуя от них устраивать генеральное сражение у самой границы, так как любое маневрирование по лесистой территории Клерии — а это был как раз регион, в котором я когда-то получил владения от короля, и где произрастала корабельная сосна — приводило к тому, что соседи в несколько бросков доходили до Шавана и брали порт под контроль. И неважно, был это штурм или осада: банальная блокада порта со стороны земли отсекала гонгорцев от львиной доли снабжения, а конница требовала стабильных поставок фуража, пусть речь шла и о мелких и выносливых степных лошадках. Тем более, свободного выпаса на территории Клерии было не так и много — это в степях и холмах Гонгорского Королевства его армия могла существовать на подножном корму, в случае с пересечением границы ландшафт разительно менялся.

Исходя из всех этих факторов, клерийская армия стала занимать привычную для себя высоту — пару холмов в трех сотнях шагов от берега реки. В целом вокруг местность была болотистая, что исключало внезапный обход армии и сужало театр боевых действий до пятачка два на пять лиг. Это давало преимущество еще и в том, что легкая конница гонгорцев, которая без проблем перейдет реку вброд — в этом месте Брорета была не слишком глубока — потеряет свое главное преимущество. Легкие всадники и конные лучники гонгорцев не смогут лавировать перед строем клерийской пехоты, постоянно избегая столкновений с тяжелой конницей восточного королевства.

Холмы сами по себе давали отличную возможность обороняться, а необходимость скакать вверх снижала эффективность уже скованной местностью гонгорской конницы. Один минус — чтобы отступить, клерийской армии придется пройти около двух лиг по весьма тонкому перешейку сухой земли, иначе войско увязнет в болотной трясине.

— И как часто вы тут принимаете гостей? — спросил я у Кая, стоя на вершине холма и обозревая окрестности.

Обзор с этой точки открывался отличный, как и на реку, так и на болота вокруг.

— На самом деле, не слишком. Это рисковая позиция. Лет двести назад в этих трясинах остался свет нашей аристократии — кони просто увязли в трясине, спаслись не слишком многие. Так что обычно мы стараемся принимать гостей у Миллера, — ответил мне король.

Кай пребывал сейчас в некоторой задумчивости, попутно наблюдая, как его бойцы складывают в ложбинах между холмов деревянные срубы, которые позже будут засыпаны камнями и землей и вместе с рельефом местности организуют единый оборонный вал. Другая группа бойцов прямо сейчас вкапывала в землю колья, оставляя проходы для собственной конницы, которые при необходимости будут перекрываться заранее сбитыми и связанными рогатками — простейшими конструкциями, которые больше напоминали помесь деревянного противотанкового ежа и обычных козел для распилки бревен. Леса вокруг хватало, так что народ не скупился: заграждения были достаточно массивными, чтобы выдержать наскок нескольких лошадей, с длинными, острыми кольями в четырех направлениях.

Цеблосские телеги, что были сбиты по приказу Сании, мы пока разместили во флангах, у подножья холмов, как изначально и планировали. Это сэкономит нам массу времени, и мы сможем сосредоточиться на укреплении центра.

Окапываться было непросто. Как только солдаты углублялись в грунт на полторы лопаты, начинала проступать вода, так что работать приходилось в хлюпающей грязи. Наблюдая за тем, как ямы заполняются водой, мне в голову пришла неплохая мысль.

— Ваше Величество. Как скоро сюда дойдет обоз из Миллера?

— Тут лиг двадцать, не больше. Если сейчас отправим гонца, завтра к вечеру будет. Максимум ночью, — ответил за короля граф Пренор, что стоял рядом с нами.

Нападение гонгорцев мы ожидали через три-четыре дня, не раньше. Так что время у нас было.

— Пусть распорядятся привезти все земляное масло и бензин, что есть в городе, — сказал я. — Прямо за рядом рогаток мы можем выкопать небольшой ров и в случае прорыва поджечь его.

— Ничего не выйдет, — покачал головой Пренор, — земляное масло плохо горит на воде, пусть и горит. Наши предки, господин Тинт, были не дураки, уже пробовали.

— Они не пробовали поджигать его в смеси с моим бензином, — ответил я вельможе. — Поверьте, граф, эта гадость горит даже на воде. Как вы думаете был сожжен порт Шавана?

Глаза главнокомандующего выпучились, а Кай только фыркнул:

— Так и знал, что твоих рук дело. Ирдис?

— Ну а кто еще, — пожал я плечами, — я же кое-что смыслю в армейском снабжении.

Король на эту реплику ничего не ответил, только покачал головой, но гонца кликнул. Завтра вечером у нас будет все земляное масло и бензин, что есть в городе, так что мы сможем устроить гонгорцам горячий прием. Так как Миллер был торговым хабом королевства, я был железно уверен в том, что на складах лежит не менее сотни бочек, по полторы сотни литров каждая. Пятнадцать тонн топлива, разведенные в правильной пропорции с сырой нефтью или обычным маслом, превратится в тонн двадцать пять кустарного напалма, которые будут гореть минимум полчаса по всему фронту сражения.

— Стоит ли оно того… — засомневался Пренор. — Лучше бы эти телеги подвезли еще стрел и других припасов.

— Стоит, граф, стоит. Видите воду в ямах? Наша смесь будет висеть на ее поверхности пленкой. Любой, кто наступит в этот ров, обмакнет ногу в эту горящую смесь, а сбить такое пламя можно только песком. Ну или дождаться, пока прогорит, — ответил я. — Если начнется прорыв пехоты, это выиграет нам немного времени и сломает противнику строй. А это даст время лучникам и арбалетчикам для лишних залпов.

Пренор, как и король, принял такое мое объяснение. Идея была здравая.

Почти четверть клерийской пехоты была вооружена не только копьями и боевыми топорами, но еще и длинными луками.

Впервые, когда я столкнулся с тем, что в армии столько лучников, я был крайне удивлен. Скорее, даже, поражен. В моем представлении стрельба из лука — это искусство, осваивать которое нужно чуть ли не с детства. И когда речь идет об охоте, так оно и есть. А вот на поле сражения точность не имела никакого значения. Задача военного лучника — по команде своего сотника делать залп вместе с другими бойцами по навесной траектории. О какой точности может идти речь? Тут в дело вступала банальная статистика. Даже если пять из сотни стрел находили свою цель — это пять убитых солдат. Против легкой конницы гонгорцев такая тактика была еще эффективнее, так как лошади степняков не были прикрыты броней или кольчугой, как в случае тяжелой конницы Клерии. А попасть стрелой в мишень, размером с лошадь, намного проще, чем найти щель между щитом и кольчугой.

Другое дело — арбалетчики. Этих ребят было в войске чуть ли не меньше, чем тяжелой конницы, но и задача была у них специфическая. Каждый был вооружен тяжелым арбалетом с солидным размахом стальных плеч. Также у каждого бойца был ростовой щит, который они упирали в землю и использовали одновременно и как укрытие от лучников противника, и как упор для стрельбы из своей механической вундервафли. Именно арбалетчики будут стоять на первой линии, прямо за козлами, и встречать первую волну атакующих, после отходя под прикрытие бойцов с длинными пиками и двуручными мечами, на вторую линию.

Работали арбалетчики Клерии парами — стрелок и щитоносец. После того, как арбалетчик отстрелялся и уходил на перезарядку, которая выполнялась строго стоя, так как для взведения тетивы требовался упор ногой, щитоносец поднимал на упорный щит еще один — ручной, защищая своего товарища от ответного огня. После перезарядки щит снимался, производился еще один выстрел, после чего все повторялось заново.

Была в Клерии и культура «улиточной» стрельбы. В случае прорыва и отхода арбалетчиков за строй копьеносцев, они выстраивались в две линии для стрельбы прямой наводкой из-за плеча товарищей. После совершения выстрела арбалетчик отходил на третий-четвертый ряд, а его место занимал новый боец, с уже взведенным оружием. Опытные солдаты говорили, что таким образом можно было совершать до трех-четырех залпов в минуту — огромная для арбалета скорострельность.

И если при стрельбе с холма, то есть в основном строю, у арбалетчиков проблем не возникнет, то вот на линии фортификации для них придется готовить отдельные площадки. Так как механизм тяжелого военного арбалета требовал упора в скобу, то и под ногой должно быть ровно и относительно сухо. Так что после установки рогатин и организации рва для нашего напалма солдат ждал еще один увлекательный квест: натаскать на заранее отмеченные между рогатинами огневые точки достаточно крупных камней и прикопать их в землю, чтобы стрелки могли нормально перезаряжать свое оружие.

Так как заняться мне было определенно нечем — в инженерном военном деле местные понимали поболей моего — то я не придумал ничего лучше, чем поупражняться с двуручным мечом. У одного из наемников был взят в аренду его длинный клинок, который по весу и габаритам очень походил на секач Пала, с которым я и стал упражняться на одной из площадок, разбитых в лагере. Сначала мои тренировки даже собирали зрителей, но служивым вид полуголого нарха, размахивающего огромным куском железа быстро наскучил.

Я быстро оценил разницу между человеческим и божественным оружием. Такое чувство, что Пал орудовал своим мечом и вовсе одной рукой, но для человека это была невозможная задача. И уже на первом же этапе тренировок я понял, насколько удобнее было сражаться на мече с малой гардой, что была продолжением клинка, и специальной площадкой для глубокого хвата, которая размещалась сразу перед главной гардой и рукоятью меча. С таким улучшением меч получал дополнительную подвижность, а боец — вариативность хвата. В некоторых случаях двуручником можно было и вовсе колоть, почти как копьем, благо длина клинка позволяла вытворять подобные финты. Так что уже в первый же вечер мы с Лу занялись улучшением Меча Крови — банально повязав тряпки на бритвенно-острое лезвие перед рукоятью.

— Лучше? — спросила богиня.

Я перехватил Меч Крови так, как держал клинок наемника — одна рука на рукояти, а вторая, верхним хватом, на обмотанной тряпками площадке — и сделал пару выпадов.

— Да, намного. Удивительно, насколько этот меч не приспособлен для использования по назначению. Причем малая же гарда на нем есть!

— Это оружие бога, а не человека, не забывай, — сказала Лу, наблюдая за тем, как я кручу клинок в руках.

— Можно было бы хоть немного подумать о том, как им пользоваться, — язвительно ответил я, загоняя Меч Крови в ножны.

Для этого оружия еще придет время.

В обозначенный Пренором срок прибыли телеги с бензином и земляным маслом. Под моим чутким руководством была найдена оптимальная пропорция смеси, после чего бочки с ней выставили по всей длине заграждения — у края рва. Я помнил, что бензин — весьма летуч. Так что перевозили его в просмоленных, почти герметичных бочках, а сам напалм мы выльем в наш мини-ров только перед наступлением противника. Так что пока они будут стоять и дожидаться своего часа.

Уровень нервозности в лагере нарастал. Разведчики принесли вести, что войска противника пришли в движение и сейчас гонгорцы были в одном дневном переходе от наших позиций. Так что битва начнется на утро следующего дня.

Оставшееся время король собирал командиров, раз за разом прогонял план боя, где и в каких моментах должны находиться те или иные соединения. Конницу было решено поставить в резерв на флангах, разделив всадников на два стальных кулака: именно там ожидалось наибольшее давление всадников противника, да и раздвинуть телеги, чтобы дать ход кавалерии, было намного проще, нежели гнать тяжелых лошадей сначала в холм, а потом — на собственные укрепления.

Проверка припасов показала, что в среднем, у каждого лучника было сорок залпов, а у арбалетчиков — по два десятка болтов в колчанах. Более, чем достаточно. После этого воины возьмутся за холодное оружие: копья, топоры со щитами или, кто побогаче — за мечи.

— Эй! Барон!

Прямо сейчас я шел через лагерь в «офицерский табор», как называл я сам про себя палаточный городок для командования и аристократов. Так что сначала я даже не понял, что обращались именно ко мне.

— Эй! Кровавый барон! Погодь!

Наконец-то до меня дошло, что вон тот усатый паринийский копейщик лет сорока обращался ко мне.

— Чего тебе, служивый? — спросил я холодно.

Паринийцы были не самыми дисциплинированными бойцами, но длинными пиками в строевом бою орудовали отменно. Особых культурных различий между ними и клерийцами не было, так что соседи быстро влились в наше войско, вступив под командование королевских командиров и конкретно — под руку графа Пренора.

— Говорят, ты мятежникам своим колдунством надавал знатно под Пите. А до этого — нашим настучал, еще в той войне, десяток годков назад, так?

— Говорят разное. А с чего такой интерес?

Мужик сплюнул через щель в зубах и попытался изобразить некоторое подобие почтения. Получалось у него плохо.

Но завтра всем нам идти в бой, так что сейчас никакого страха перед вельможей у него не было. Тем более каждая собака на этой части Таллерии была в курсе, что я — жалованный дворянин. То есть почти свой для черни.

— Да тут у наших разговоры ходят всякие. Одни, значится, говорят, что сеча лютая будет, потому что королевна ваша осталась, значит, брюхатая в столице… — Пикейщик понял, что сболтнул лишнего, но так как гневной реакции от меня не последовало, продолжил. — А другие, значит, есть у нас пара ветеранов, говорят, что ты лютый колдун, барон. И что не просто так тебя кровавым прозвали, или огненным, кто как. Вот, говорят, что когда герцоги ваши, значит, взбрыкнули и против молодой королевны пошли, ты, значит, за стену вышел и на ту половину дружины, на которую посмотрел, та и померла. А от тебя, значит, огонь цвета крови шел…

Я наблюдал, как мужик пытается подобрать правильные слова, а его товарищи, что остались у походного костра, даже боятся вдохнуть. Мало того, что остановили вельможу посреди лагеря, так еще и такие вопросы задают. Я отчетливо ощущал спутанность сознания паринийцев — мужики упорно накачивались молодым вином, пытаясь притупить чувство страха и нездоровое возбуждение, которое охватило всю армию в преддверии грядущего сражения. Впрочем, даже если бы я не был ментальным магом, то пикейщиков с головой выдавало вполне характерное амбре. Хотя сейчас подобные ароматы витали даже над штабной палаткой, только в отличие от простых солдат, аристократы подливали глаза моими настойками и хорошим токонским.

— А ты сам во что веришь, солдат? — спросил я в ответ.

— А Семеро его знают, во что тут верить, — пожал плечами мужик. — Одни говорят, одно, другие — другое. Я вот стою перед тобой, барон, и не вижу, чтобы ты был похож на великого колдуна. Боец крепкий, да, но не колдун.

— Вот ты и сам на свой вопрос и ответил, — сказал я и уже решил идти дальше.

— А нежели ты колдун? То, что тогда, испепелишь гонгорских собак? — крикнул молодой парниша мне в спину.

— Твое дело, солдат, покрепче пику держать, чтобы строй не прорвали, — ответил я парню, — тогда и испепелять никого не придется, сами найм отработаете и соседям поможете отбиться.

Мой ответ вызвал одобрительный гул у костра. Дело барон говорит! Наше дело солдатское — колоть и рубить. Если все делать правильно, то никакая магия не понадобится. Тем более что надеяться только на магов смысла нет. Вон, десять лет назад наняли магов, что как грязи их было. И что? Получили от клерийцев по зубам. Так что сталь — она лучше магии. Не подведет.

Оставив паринийцев выяснять, нужна ли вообще магия на поле боя или нет, я двинулся дальше по лагерю.

Тяжело быть менталистом в такой массе народу. Еще тяжелее быть менталистом, который живет с постоянно опущенными барьерами и не может оградиться от этого фонового шума в полной мере. Как же мне хотелось поднять ментальные стены! Да повыше! Но нельзя. Жизнь меня уже несколько раз наказывала за любовь к тишине, а напоминанием мне служил железный протез в форме латной перчатки вместо правой руки.

Но и находиться постоянно в этом море человеческих эмоций было сложно.

За годы жизни менталистом я понял, что мужчины намного примитивнее женщин. Наш спектр эмоций настолько скуден, насколько это в принципе возможно. Оттенки есть только у злости, гнева и ярости. Печаль, грусть или это неуловимое легкое поэтическое настроение — встречалось только у молодых юношей. Чем старше мужчина был на моем пути, тем более он походил на эмоционального инвалида, у которого остались только рефлексы.

Армия же превращала человека в калеку намного быстрее гражданской жизни. И если условный кузнец мог замечтаться, глядя на пламя в своем горне, то уж солдат был прямым, как его копье. И таким же простым в эмоциональном плане.

Есть деньги на выпивку и женщин — гуляем. Гоняет сотник — злимся. Поймали на драке в городе — делаем вид, что грустим, а на самом деле думаем, где бы найти выпить еще. Немногочисленные семейные, которые пошли в армию за хорошим жалованием и несли службу в гарнизонах «по месту жительства» иногда скучали о женах, хотя все больше заглядывались на молодых девок, что подрабатывали там же прачками, и только молодые новобранцы мечтали о подвиге и персональном дворянстве.

Армия — это общество себе подобных, которое делает из мальчика мужчину и учит его правилам поведения. Так говорили мне когда-то во время споров о надобности призывной армии как таковой. Мол, это школа жизни. Сейчас, имея возможность влезть в любую голову и посмотреть, что там творится, я с уверенностью могу заявить: армия меняет юношей, это так. Но делает ли она их мужчинами? Или это уже просто продолжение их оружия? Наверное, в условиях средневековой Таллерии излишняя эмоциональность только во вред. Все же жизнь в такие времена — не сахар. На третьем десятке из-за паршивого питания начинают сыпаться зубы, к тридцати — появляется пара хронических болячек, к сорока — ты развалюха, которая мается с подагрой, разбитыми коленями и скалится на мир пустыми деснами. Потому что услуги магов-целителей стоят немало. И это если твоя жизнь проходит более-менее спокойно. К этому моменту у человека остается минимум эмоций, исчезают стремления, а желания его становятся просты и примитивны.

И только сейчас, в вечер перед боем, наружу лезет то, что кто-нибудь мог бы назвать страхом, а я бы охарактеризовал как зов остатка души, убитой когда-то жестким десятником. Пусть для этих людей война была ремеслом, как для пекаря — замесить утром тесто, но сейчас они пытались утопить в вине простые, но пугающие расчеты. Потому что если мы проиграем, в землю ляжет примерно каждый третий. Если выиграем — скорее всего, каждый пятый.

Завтра в любом случае кто-то умрет, это было неизбежно, как неизбежен восход солнца. И вот это осознание, что вне зависимости от победы или поражения ты можешь перестать дышать, это осознание приближающейся гибели, и превращало солдат обратно в людей. В тех молодых парней, которые когда-то записались в королевскую армию, дружину аристократа или взяли тренировочное копье из руки старшего товарища по отряду наемников.

И сейчас мысли тысяч испуганных душ давили своими сомнениями и страхами на мои мозги. И не было ни единого шанса спрятаться от этого гула.

Примерно те же настроения гуляли и по «офицерскому табору», только тут все было немного сложнее. Если солдат отвечал только за себя и свое копье, то аристократ нес ответственность еще и за многочисленное семейство. Жены, дети, вдовствующие тетушки — от каждого бойца тяжелой конницы, которые в большинстве своем были представлены аристократией или отличившимися дружинниками, зависело слишком много народу. Но и тут решение проблемы было таким же, как и у солдатни — вино, возможно — девицы.

Я нырнул под полог нашего с Лу временного жилища. Богиня еще не вернулась: по моей просьбе Лу отправилась на границу, через бездну, посмотреть, сколько жрецов Единого притащили с собой гонгорцы и есть ли там войска Кватта. Приближаться слишком близко к лагерю противника наши разведчики не рисковали, как и не вступали в бой с разведывательными разъездами соседей. Так что точной информации о том, пришли ли имперцы вместе с гонгорцами, или мой блеф удался, у нас не было.

Подбросив пару небольших веток в походную буржуйку, которая тихо тлела с обеда, я зажег свечу и стал в очередной раз проверять, готов ли я к завтрашнему дню.

Посох и чехол для него. Артефакт будет моим запасным оружием, завтра я планировал сражаться Мечом Крови и, если потребуется или будет такая возможность, пустить в ход его разрушительную магию.

Так. Свежая рубашка, крепкий, сшитый на меня поддоспешник, средней длины кольчуга. На левую руку — наруч, правая сама по себе была железной. Граф Пренор уговаривал меня надеть шлем, но так как я никогда в нем не сражался, то банально терялся из-за ограниченного обзора. А вот кольчужный капюшон был мне в самый раз и почти не мешал двигаться. Двое поножей, крепкие боевые сапоги с высоким каблуком и металлическими накладками, что уберегут стопу от скользящего удара копья или топора. Возможно, стоило бы выковать для себя нагрудник, в каких ходили королевские гвардейцы. Все же, от копья или колющего удара меча он защищал лучше, чем простая кольчуга, но сражение в нем тоже требовало определенной выучки и сноровки. Тем более, если я начну пропускать колющие удары со всеми своими способностями, то дело пошло совсем плохо.

Я не планировал идти на первую линию. Скорее всего, завтра я буду рядом с королем и сотней гвардии, что ушла в поход вместе с Каем. Моя задача — перевернуть сражение, если что-то пойдет не так. Например, гонгорцы прорвут нашу оборону сразу в нескольких местах, и солдатам потребуется помощь. В противном случае я планировал гордо восседать на коне и наблюдать за тем, как умирают другие, но не я.

Лу материализовалась в воздухе как всегда беззвучно. Я просто ощутил, что богиня теперь рядом, вышла из другого пласта бытия в мир людей.

— Есть чем порадовать?

— Все странно, Антон, — ответила она.

— Что не так?

— Бойцов Кватта я вроде не видела, похоже, тебе удалось припугнуть Итана, но вот жрецы…

— Много?

— Несколько десятков.

Это были не самые лучшие новости, с которыми мне, по уму, надо было сразу же пойти к королю. Но я медлил.

— Что ты думаешь?

— Справится ли Клерия?

— И об этом тоже.

Богиня подошла ко мне вплотную и погладила по левому плечу, прижимаясь к моей руке теплой щекой.

— Я не солдат, Антон, я не знаю. По численности гонгорцев больше, тысяч пять конницы, но все это легкие степняки с короткими луками и саблями. Но мы тут неплохо окопались, им негде разгуляться…

— А жрецы?

— А что они могут? Они опасны только для магов… — Лу сделала паузу, после чего продолжила. — И нас.

— В любом случае, я смогу один раз воспользоваться клинком.

— Сможешь. Но вот вопрос в том, стоит ли тебе атаковать жрецов, или надо будет тратить эту возможность на обычных солдат.

— Порезвиться как в прошлый раз не выйдет?

Лу отрицательно покачала головой. Я этого не видел — просто почувствовал движение воздуха рядом с собой.

— Они стоят лагерем слишком далеко. Часа три пешего перехода, может больше. Ты просто не выдержишь столько в бездне.

— А если подойти ближе?

— Слишком много часовых. Да и сами жрецы не дремлют, как и ищейки. Они ждут нас.

Несколько ищеек не представляли для нас с Лу опасности. Но если их были десятки… Тут потребуется мощь как минимум Орансы, а то и самой Калиты. Чтобы наверняка выйти живыми из бездны.

В наших рядах было достаточно магов, чтобы перевернуть исход сражения даже при численном превосходстве противника. Но вот в бой вступить колдуны просто не успеют — их души сожрут ищейки, закрепленные за жрецами, либо же сами служители Единого просто сомнут их противомагическим прессом. Плюс с нами был Кай. И пусть магия в полной мере к нему не вернулась, но Фор восстановил источник короля. И он тоже был сейчас в опасности.

План созрел быстро. Я подхватил свой посох, быстро клюнул носом в щеку Лу, благодаря за помощь, и уже двинулся прочь из нашего временного жилища.

— Антон, не надо, я же вижу, что ты задумал.

— Пойдешь со мной?

— Конечно пойду, но это очень рисковая затея.

— Надо попытаться. Они все равно будут завтра стоять в резерве.

— А если это приведет к поражению?

— У пехоты на укреплениях будет больше шансов с магами, чем с запертой в болотах конницей, ты же сама это понимаешь.

Я посмотрел в фиолетовые глаза моей жены, в которых сейчас плескалась тревога. Пока весь лагерь тихо пил в ожидании завтрашней битвы, я — рвался в бой.

В штабе все были подозрительно трезвыми и хмурыми.

— Ваше Величество, — обратился я к королю. — Мой разведчик вернулся.

Кай многозначительно посмотрел на меня, потом на окружающих его вельмож, которые выглядели вдвойне мрачно в свете немногочисленных бензиновых ламп, после чего сказал:

— Ну, тут все свои. Завтра в бой. Что за новости?

— Жрецы, много жрецов, Ваше Величество, — ответил я.

— Как много?

— До сотни, Ваше Величество, — ответил я, глядя прямо королю в глаза.

Интересно, поймет или нет?

Кай понял.

Он еще раз окинул взглядом присутствующих, потом посмотрел на графа Пренора, который сейчас выглядел старше лет на пять, а после — опять перевел взгляд уже на меня.

— И что мы можем с этим сделать?

— Я могу попытаться проредить их ряды. Что я уже делал во время мятежа герцогов, — ответил я.

То, что я тогда вырезал часть жрецов Единого для Пренора новостью не было, а вот другие аристократы пришли в заметное оживление.

— И что мешает повторить этот маневр? — спросил король.

— Они ждут меня, Ваше Величество. Плюс, много конных патрулей, а для этой… работы, мне надо сидеть на месте и… колдовать. Вы знаете это мое состояние.

Кай утвердительно кивнул. Король несколько раз наблюдал за тем, как я пользуюсь магией разума в бездне и знал, что в это время в реальности я абсолютно беззащитен. Подойди и перережь глотку — я даже этого не замечу. Потому что в этот момент сознание отделено от тела.

— Ну, даже знать, что у врагов есть жрецы Единого — уже неплохо, — подал голос один из графов, — надо приказать магам отойти от первой линии…

— Есть другой вариант, — перебил я аристократа, чем привел того в замешательство.

— Я даже догадываюсь, какой именно, — ответил король.

— Сколько у нас конницы? — спросил я, проигнорировав реплику короля.

— Семь сотен тяжелой кавалерии и еще столько же — легкой, второй линии, — ответил кто-то из присутствующих.

Судя по выправке и чуть оттопыренной заднице — это был как раз один из всадников.

— Мне нужно по сотне тех и других.

— Для чего? — спросил Пренор.

Сейчас мы все сгрудились вокруг небольшого стола, на котором была разложена схематичная карта местности и начерчены позиции нашей армии и возможные векторы атаки гонгорцев.

— Ночная вылазка. Если кавалерия поднимет в лагере гонгорцев шум, я сумею в это время проредить часть жрецов, — сказал я.

После этих слов в шатре начался гам. С одной стороны мой план имел право на жизнь. Каждый мертвый жрец — это один маг, который сможет эффективно колдовать во время боя. С другой — рисковать двумя сотнями лучших воинов, которые были в распоряжении короля? Ночная атака?

— Кони ноги себе переломают! Это же чистое поле! Да и местность с той стороны реки мы знаем не слишком хорошо, это территория гонгорцев… — справедливо заметил аристократ-кавалерист.

— Вы не забывайте, что наш король — тоже маг! И если мы сумеем проредить эту падаль под названием жрецы Единого, то нам же будет лучше! И меньше рисков для Его Величества! — мгновенно ответил мужчине кто-то из присутствующих.

— Сражаться не придется! — мне пришлось почти перейти на крик. — Только нагнать страху! Господа! Послушайте!

Мне удалось привлечь внимание. Даже Кай, который до этого что-то активно обсуждал с Пренором и герцогом Нирифором — сыном того самого Нирифора, что возглавил поход к одному из фортов Пите — притих.

— Вы все видели бочки с зажигательной смесью за рогатинами! Сейчас найти пустой кувшин — совершенно не проблема! Выйди в лагерь трезвым, вернись в палатку пьяный. Так вот, наберем в кувшины смеси, выдадим каждому всаднику по одному, чтобы не разбили во время скачки, и подожжем лагерь!

Я окинул взглядом всех присутствующих.

— Чушь! Земляное масло надо разжигать минут десять, чтобы нормально занялось! А тут — кувшин!

— Не пойдет!

— А как на ходу поджигать паклю или тряпки? Как это сделать так…

Вопросы посыпались со всех сторон.

— Антон, — как только начал говорить король, все вокруг опять притихли, — откуда такая уверенность, что твои кувшины загорятся?

— Ваше Величество, вы же помните, что в Шаване был большой пожар?

— Конечно, это выиграло нам массу времени, — ответил Кай.

— И вы помните, что это сделал мой человек?

Король утвердительно кивнул.

— Он использовал как раз такие вот кувшины со смесью бензина и масла. Может, немного иной рецепт, но принцип тот же. Поверьте, лагерь гонгорцев будет гореть очень ярко.

После этого противникам затеи было крыть нечем. Единственная проблема — кони, но было решено не брать в набег животных первой линии и ограничиться лошадьми оруженосцев. Также число тяжелых всадников мы сократили до трех десятков человек — на случай, если придется прорываться через строй противника при отступлении. Вся остальная группа будет собрана из легкой конницы.

На подготовку набега ушло три часа. Пока нашли нужное число людей, подготовили лошадей, набрали в кувшины правильное количество смеси. Благо, я оказался рядом, когда этот процесс только начался и заметил, что заботливые солдаты лили нашего самодельного напалма по самое горло. Ну а что, чтобы наверняка. Опыта работы с бензином у людей пока было немного. Пришлось заставлять сливать треть, но испорченных кувшинов оказалось всего с десяток, так что тут заминки удалось избежать.

Уже за полночь наш летучий отряд был готов. Возглавил набег, как ни странно, молодой герцог Нирифор, который следуя традициям своего рода, рвался на передовую. Прямо как когда-то его отец при обороне столицы во время атаки паринийцев.

Мы с Лу тоже подготовились. Я снял все блестящее, что могло меня демаскировать в темноте. В палатке осталась кольчуга и прочие элементы брони, а также Меч Крови. Сейчас он был не нужен. С собой я взял только посох, который в чехле был не особо заметен. Богиня поступила точно так же.

— Пойдете в бой голыми? — спросил герцог.

— Это не бой, а диверсия, — ответил я Нирифору. — И поверьте, меня очень захотят найти.

— Так каков план, Антон? — проигнорировал мою реплику Нирифор. — Заходим с юга, к обозам? Вы остаетесь на полпути? Сколько вам нужно времени на… колдовство?

— Хотя бы минут десять. Если сможете развлекать гонгорцев четверть часа — все будет отлично. Если больше — превосходно.

— Ну, мы их точно сегодня согреем, — хохотнул один из разведчиков, привязывая кувшин с напалмом к луке седла. — Так эта придумка как, точно не опасна, если разобьется при скачке?

— Опасна, только если у тебя настолько крепкая задница, что высекает о седло искру, — моментально ответил ему кто-то из мужчин, потому что этот вопрос мы проговорили уже минимум трижды.

По всему строю прокатилась волна хохота, а удачная шутка стала пересказываться вглубь отряда, по рядам.

— Так! Мои крепкозадые! — зычно скомандовал Нирифор. — Два раза объяснять не надо? Нарвемся на разъезд — не преследовать! Прорываемся к обозам! Пеших — рубить, пока не подняли шум. Прискакали, отбросались кувшинам, посекли, самых пугливых и потом назад! Всем ясно?

По строю прокатился нестройный рев, выражающий согласие.

Передвигались тяжело. Было очень темно и опасения о том, что кони переломают себе ноги, были не лишены смысла. Однако обошлось. Нам повстречался всего один пеший патруль, на который мы буквально чуть ли не наступили, вырулив из-за небольшой рощицы. Солдаты противника ничего сделать не успели — мечи и топоры всадников оказались быстрее.

Вдали виднелись огни военного лагеря гонгорцев.

Никто в здравом уме устраивать ночную атаку с форсированием реки, да еще на болотистой местности не будет, так что чувствовали себя гонгорцы относительно спокойно. Оставив нас с Лу у двух приметных холмов, всадники молча, стараясь не звенеть оружием и сбруей, устремились к пятачку, на котором, судя по всему, расположился текущий обоз вражеской армии. Бойцы на ходу стали зажигать факелы, от которых потом будут «прикуривать» окружающие, дабы сэкономить время на розжиге тряпок и пакли, которой были заткнуты кувшины с горючей смесью.

Я быстро спрыгнул с лошади, чуть не угодив ногой в какую-то яму, богиня уже была на земле. С нами осталось четверо бойцов, задача которых — оберегать наши беззащитные тушки. У двоих были ручные щиты и мечи — прикрывать нас от стрел, еще двое — с арбалетами и копьями. Все четверо — оруженосцы или разведчики.

Не говоря ни слова, мы с богиней уселись на землю и нырнули в бездну. Впрочем, мир вокруг особо не изменился. Просто ночная тьма сменилась темной серостью междумирья. Где-то вдали горели огоньки душ людей — до лагеря было шагов четыреста, не меньше.

Как обычно, Лу помогла преодолеть мне основную дистанцию, сам бы я потратил на перемещение слишком много времени. Уже «подходя» к лагерю, я заприметил между огоньками душ безликие фигуры Ищеек. Наибольшая их концентрация была в одном месте. Видимо, жрецы старались держаться с себе подобными.

— Что это? Ошибка, самонадеянность или они не сделали выводов из боя за Пите? Я точно не помнил, всех ли жрецов удалось тогда перебить, или кто-то смог сбежать. Впрочем, сражались мы с ищейками, а смерть слуги Единого не означала смерть человека, к которому она была «прикреплена» кровожадным божеством.

Сила Пала была мне более недоступна, но после того, как Фор оборвал все нити между мной и его первородным братом, я стал лучше чувствовать собственный источник, в который была впаяна сила Лу. Скажем так, сила Пала перестала «фонить» и перебивать мои собственные возможности и оказалось, что как Истинный Жрец маленькой богини, я был достаточно силен. Хотя иначе и быть не могло, ведь именно эта сила, а не мощь бога Войны приводила в движение мою правую руку. Это мне доходчиво объяснила сама Лу во время похода, когда мы обсуждали с ней мои текущие возможности.

Сейчас же вместо перчатки Пала на месте правой руки была чистая энергия — именно так выглядела Лу в своей истинной форме и это сходство меня в который раз удивило.

«Уже больше не человек. Не совсем человек», — подумалось мне.

А потом мы с богиней врубились в ничего не подозревающих ищеек.

Это было почти легко. Мы появились из ниоткуда и когда слуги единого все же почуяли божественную суть Лу, было уже поздно. Сейчас Лу сбросила с себя человеческий облик и блистала во тьме бездны, я же крошил посланников Единого дарованной мне богиней силой.

Вот, еще одна безликая фигура бросилась в мою сторону, но Лу оказалась быстрее и рассекла ее на части своим сияющим мечом, который одновременно служил ей ментальным конструктом. Я видел, что это сражение дается моей любимой нелегко: каждое соприкосновение с ищейкой тянуло из нее силы, но она пока справлялась. Я же вообще не особо ощущал проблем в борьбе с тварями, видимо, потому что я не был богом, а просто имел доступ к силам этого типа.

— Антон! — прозвенело в моей голове. — Надо уходить! Время!

Находясь в бездне, я абсолютно не ощущал течения времени. Для меня сейчас с одинаковым успехом могло пройти как минута, так и целый час.

— Уверена? — мысленно спросил я Лу.

— Да! Я вижу, что разведчики уже отступают! Быстрее!

Я нанес еще один удар, которым разорвал в клочья голову ближайшей безликой фигуры, и бросился через кисель междумирья к богине. Схватить ее за руку и потом двигаться, направляемый ею. Обратно, к своим чертогам разума, а потом — в реальный мир.

Несколько тварей попытались нас преследовать, но мы быстро с ними расправились. Двоих разрубила Лу, грудь одной пробил сияющим кулаком я, а последняя, четвертая, решила вернуться к своему носителю-жрецу.

Уже приближаясь к чертогам, я по какому-то непонятному наитию рванул вперед — вокруг нас было слишком много огоньков душ.

Когда я оказался в реальности, первое, что увидел — как падает один из наших щитоносцев. Мужчина получил стрелу в глаз, от такого не спасет ни один доспех или кольчуга.

Неизвестно как, но нас нашли. Прямо сейчас на трех оставшихся бойцов скакал десяток всадников с короткими кривыми луками, во тьме заблестели кривые сабли гонгорцев.

— Назад! — взревел я, поднимаясь на ноги.

Я не смогу уберечь людей, если они будут стоять между мной и противником.

Гонгорцы же считали нас легкой добычей. В воздух отправились еще несколько стрел, одна из которых глухо ударила в щит, которым меня на автомате прикрывал один из бойцов. Лу уже тоже была на ногах.

Сейчас богиня выглядела уставшей. Сначала ей пришлось потратить силы на то, чтобы оставить материальное тело в мире людей, дабы не пугать солдат, а потом — на бой с ищейками и экстренное возвращение.

Времени раздумывать не было. Я рванул из чехла боевой посох и, вложив в него ментальный конструкт, стал накачивать магической силой артефакт. Как только всадники подойдут на дистанцию в шагов пять-семь, я использую свой излюбленный прием и ударю магией по площади. Ищеек, которые могли бы мне помешать, рядом не было, а оставшиеся в живых бойцы однозначно поняли мою команду и сейчас уже были в седлах своих лошадей, готовые в любой момент прийти на выручку пешему магику. Точнее, умереть вместе с ним.

Я уже был готов пустить накопленную силу с кончика артефакта в свободный полет, смертоносной волной, что выкосит все живое на своем пути, как в конную десятку гонгорцев на полном ходу сбоку врубился авангард клерийских разведчиков, которые будто бы из-под земли появились из-за ближайшего холма.

Атаковали клерийцы молча — никакого улюлюканья или криков, в отличие от гонгорцев — как сосредоточенная сторожевая собака, что валит на землю нарушителя и без единого лая или визга вгрызается в мягкую плоть горла.

За несколько мгновений все было кончено. Преимущество было многократное — наш «незаметный» отряд в более, чем сотню человек, имел авангард в три десятка человек, так что гонгорцев на их невысоких лошадках буквально затоптали мощные кони оруженосцев.

— Уходим! Живо!

По голосу я понял, что команду отдал лично Нирифор.

Спорить с герцогом не хотелось, так что мы с Лу прыгнули в седло — а наши охранники даже умудрились забрать убитого и его лошадь — и пустились вскачь, следуя за основным отрядом.

Уже в лагере мы стали подсчитывать потери.

Из набега на лагерь противника не вернулось почти два десятка человек. Еще пятеро потеряли по пути лошадей — кони все же поломали в темноте ноги — так что сейчас возвращались в лагерь пешими, петляя по кустам и оврагам. Отправлять им на встречу всадников было как минимум глупо: наша выходка, которая шла вразрез культуре ведения войны в этих широтах, привела гонгорцев в чрезмерное возбуждение. Никто не ожидал от клерийцев, которые обычно честно принимали сражение при свете дня, подобного вероломства.

Это же мне высказал и Нирифор, а также сам король.

— Пусть привыкают, — только и смог ответить я. — То есть вступать в сговор с Кваттом — это военная хитрость, а пожечь обоз в ночи и вырезать жрецов Единого — бесчестное нападение? Не смешите!

Мои аргументы подействовали, и было возбудившиеся от пришедшего осознания всей подлости подобной вылазки, аристократы немного успокоились. Немалый вклад в этот процесс внес и сам герцог Нирифор — потомок храброго графа, который заработал титул в бою за короля и будущее Клерии — своей репликой о том, что жрецы Единого находятся за пределами понятий о чести и правильности ведения войны. С учетом того, что они разводят костры и казнят людей во славу своего бога.

Упоминание о кострах окончательно отрезвило знать и многие резко вспомнили, за что мы тут вообще боремся. А самое главное — против кого.

На сон у нас осталось буквально часа три, а потом уже начнет светать. Понятное дело, что пока гонгорцы форсируют реку по тому же броду, что и мы, пока выстроятся в боевой порядок, пройдет еще несколько часов. Все это время мы сможем только лениво пощипывать их первой линией лучников, да и то, на излете стрелы. Передвигать фронт ближе к реке было опасно, да и ландшафт на берегу был слишком пологий. Холмы оказались предпочтительнее, а стрелы лучники точно успеют потратить и до прямого столкновения пехоты.

Казалось, я только коснулся головой койки, а вот Лу трясет меня за плечо. Рассвет. Пора надевать кольчугу и садиться на коня.

Ко всеобщему удивлению, гонгорцы на бой утром не явились. Разведчики убедились в том, что это не какая-то хитрость — наш налет поднял в лагере противника такой переполох, что военачальники противника просто не смогли вовремя собрать людей. После этого известия я плюнул на все и отправился досыпать — война никуда не денется, а от зевоты я чуть не вывихнул челюсть. После ночного боя внутреннее напряжение, которое тисками сжимало грудь, куда-то ушло. Сейчас я был готов к чему угодно.

— Как подойдут к реке — зовите! — вольготно бросил я участникам королевской ставки, а сам отправил коня обратно в сторону лагеря.

Моему примеру последовала примерно половина аристократов, все же париться в броне столь долгое время — удовольствие сомнительное. Хотя не думаю, что кто-то из них на самом деле будет спать.

Моя же совесть была чиста, так что я честно провалялся еще часа три и проснулся уже сам, когда солнце было достаточно высоко. День обещал быть ясным и сухим. Солнце постепенно закатывалось нам на левую сторону, что, впрочем, никак помешать не должно.

Наконец-то из-за небольшого леска показались боевые части гонгорцев. Солдаты шли несколькими нестройными колоннами. На берегу военачальники противника оценили нашу позицию, которая из-за расположения на возвышенности была как на ладони, после чего армия противника стала переходить реку.

— Началось, — тихо сказал Кай, когда армия западных соседей построилась в три «коробки», а вперед вышла конница степняков.

Сначала гонгорцы прощупали наши фланги и цеблосские телеги привели конных лучников в смятение. Неуязвимые для стрел, при попытке приблизиться к ним, телеги огрызались арбалетным огнем и ударами пик через специальные бойницы в досках. Такой себе средневековый танк, который ты попробуй еще возьми с наскока. Попытки обойти телеги по широкой дуге тоже не увенчались успехом — дальше уже начиналась трясина. Так что гонгорцы приняли на вооружение свою обычную тактику.

Конные лучники противника разбились на несколько групп, которые по очереди заходили через поле по широкой дуге и поливали стрелами наши укрепления. Особенно горячие головы пытались приблизиться к рогатинам и закинуть на колья арканы, чтобы оттащить деревянные препятствия в сторону, но их пыл быстро охладили арбалетчики, которые, будто грибы, сидели то тут, то там на первой линии. При этом стрелки оставались неуязвимыми для ответного огня, надежно прикрываемые большими щитами.

Эта карусель продолжалась наверное час. Клерийские лучники после нескольких заходов приноровились и сейчас весьма успешно по команде своих командиров давали залпы на упреждение, накрывая облаками из стрел конную массу противника. Гонгорцы пытались отвечать, но кривые короткие луки, склеенные из рога, дерева и жил не могли тягаться по дальнобойности с большими ростовыми луками, что использовались в армии Клерии. Плюс определенное преимущество в стрельбе давали холмы и срубы, которые после того, как их засыпали землей, стали похожи на продолжение естественного ландшафта.

— Скоро пойдет пехота, — сказал очевидное Пренор.

Гонгорцам нужно было прорывать это наше укрепление. Конечно, армия соседей могла отступить, чтобы ударить по Фейну и Ойвиллю, но это не давало им тактического преимущества. Брорету все равно придется форсировать — оба города находились на правом берегу реки. Плюс неизвестно, чем еще закончится встреча с клерийской тяжелой конницей. Вчера же ночью мы показали, что способны удивлять. Да и не думаю, что среди гонгорцев были дураки, и они не смогли увязать вчерашнее нападение на обоз армии с тем, что произошло с портом Шаван. А это означало, что Клерия вступила в эту войну на несколько недель раньше тех, кто эту самую войну объявил.

Через четверть часа предсказание Пренора сбылось. Людская масса — не менее пятнадцати тысяч человек — пришла в движение.

Так как мы заняли весьма узкий перешеек, огороженный с двух сторон болотистой местностью, командование гонгорцев приняло решение ударить по всему фронту, а фланговые атаки усилить набегами конницы.

Когда противник подошел на расстояние уверенного выстрела, опять принялись за свое лучники. В ответ из строя гонгорцев тоже полетели стрелы. Послышались первые крики раненых — уже по нашу сторону укреплений.

— Арбалетчики! Назад! — скомандовал Пренор, после чего приказ повторили горном.

Два длинных и один короткий сигнал.

Стрелки на первой линии сразу же пришли в движение. Щитоносцы прикрывали товарищей, пока те вырывали из сырой земли воткнутые щиты и закидывали их за спину, после чего двойки устремились к первой линии копейщиков, растворяясь в рядах пехоты. Отходя, каждая пара переворачивала бочку с зажигательной смесью, что специально устанавливались прямо рядом с огневыми точками: все равно арбалетчики вели огонь, в основном, строго прямо, так как с дистанцией болт сильно терял в убойной силе.

Рогатины были перевернуты или отодвинуты в сторону почти мгновенно, хотя по солдатам противника и продолжали работать стрелки, пусть и не так активно. Как только пехота противника втянулась в заготовленную ловушку, вперед вышел десяток магов огня.

— Зажигай! — скомандовал магам Пренор и в сторону небольшого, шириной в шаг, рва, полетели огненные шары.

Сначала нам показалось, что ничего не вышло, а потом полыхнуло так, что даже я удивился. Ров сейчас был как раз на уровне шестого-седьмого ряда гонгорской пехоты, так что часть бойцов на центральном направлении оказалась временно отсечена от своих товарищей. Это означало, что у нас есть минут пять, пока не прогорит масло или пока противники не догадаются забросать ров собственными щитами.

— Пикейщики! Атака! — скомандовал Пренор, а ему вторил горн.

Длинные пики паринийских наемников опустились почти параллельно земле и первый ряд обороны двинулся с места. Задумка была проста: пока враг напуган и дезорганизован, прижать его длинными пиками к задним рядам и, по возможности, столкнуть на горящий ров.

Кое-где задумка себя оправдала, в других же местах противник сориентировался слишком быстро и наша пехота увязла в ближнем бою. Хотя определенный успех и был достигнут, Пренор скомандовал для пехоты соседей отступление. За неполные десять минут паринийцы умудрились серьезно проредить первые ряды наступающих, при этом практически без потерь.

После этого наши военные успехи закончились. На флангах началась полноценная рубка. Сначала упали телеги слева — пехотинцы накинули на сбитые деревянные щиты арканы и просто руками опрокинули часть цеблосских телег. Наша же конница могла только наблюдать за тем, как избивают родную пехоту, не способная прийти на помощь из-за близости топей. Да и радиусный обход прикрывался легкой конницей гонгорцев.

То же самое произошло и на правом фланге, так что в итоге всадников вытеснили дальше, в тыл, к резервным трем тысячам пехотинцев, а оба холма и центральные укрепления были взяты в плотные клещи. Ситуация накалялась. Время от времени в воздухе вспыхивали огненные шары или летели земляные глыбы, но маги не смогли развернуться в полную силу — слишком много жрецов Единого пережило наш ночной набег и сейчас они изо всех сил подавляли магический потенциал клерийской армии. Даже я, ничем не привлекающий внимание ищеек всадник, ощущал отголоски противомагического пресса жрецов.

Я уже было схватился за Меч Крови, выбирая, где мой удар нанесет наибольший ущерб противнику, как все перевернулось с ног на голову.

Конница противника, которая ручейком просачивалась мимо укреплений, сейчас собралась в кулак и попыталась атаковать нас с тыла, но на этот маневр моментально отреагировал Нирифор, который командовал кавалерией на правом фланге. А я смог наконец-то посмотреть, как тяжелая конница Клерии перемалывает в фарш легкую конницу гонгорцев.

По звуку у меня сложилось впечатление, что где-то начала сходить каменная лавина. Но это было полтысячи закованных в железо всадников — три сотни на первой линии и еще две сотни оруженосцев и легкой кавалерии — вся эта масса людей и лошадей двигалась плотным строем на максимально возможной для верховых животных скорости. Дистанция в пол-лиги, что разделяла резервные части и заднее подножие холма, на который и прицелились гонгорские всадники, тяжелая клерийская кавалерия преодолела за считанные мгновения.

А потом вся эта закованная в железо масса врубилась в бок верхового строя гонгорцев.

Поле боя заполнило ржание лошадей и крики людей, которые буквально вылетали из своих седел. Чуть замедлившись, конница Клерии стала активно колоть все, до чего могла дотянуться, а потом, будто огромный нож, пройдя конный строй насквозь по дуге, всадники Кая Фотена вышли из боя и начали заходить на второй круг, беря новый разгон.

На левом фронте успех кавалерии был не столь оглушительным — там главный аргумент клерийского войска увяз в ближнем бою и все могло закончиться печально, потому что к месту сражения конных воинов стали подходить пехотинцы врага.

Вот там и понадобится моя помощь. Если я высеку весь левый фланг, то кавалерия сможет дать угла и выйти на первую линию — ударить в бок пехотным частям, которые сейчас вошли в плотный клинч со стоящей на укреплениях и ощетинившейся пиками и копьями клерийской пехотой.

Что там говорила Энжи? Мне все равно нужно будет кого-нибудь убить перед тем, как воспользоваться накопленной силой оружия? Такова природа магии крови? Кандидатов стать жертвой, на самом деле, тут было — хоть отбавляй.

Я молча кивнул королю и указал на левый фланг, попутно коснувшись меча, что сейчас висел в ножнах.

Кай все понял и только кивнул мне в ответ, мол, действуй. Мы с Лу пустили лошадей с места в карьер, за нами последовала, взрывая копытами землю, еще десятка гвардейцев — заранее оговоренное сопровождение, бойцы, которые помогут мне занять выгодную позицию.

Я помнил ту волну губительной магии, которую испустил Меч Крови во время битвы за Пите с мятежными герцогами. Так что угол надо будет выбирать очень аккуратно, чтобы не зацепить своих. Фактически, нам придется подойти к самой кромке болота.

К тому моменту, когда мы приблизились к сражающимся, ситуация стала опасно напряженной. Я достал из ножен Меч Крови и несколько раз рубанул двуручником привстав в стременах. Клинок, почти не встречая сопротивления, разрубил кольчугу на каком-то несчастном и чуть было не увяз в костях грудины. Выдернув оружие из поверженного противника, я увидел, как лезвие пошло уже знакомыми трещинами.

Но было одно отличие — радужное сияние. Сила Калиты.

Дальше тянуть было нельзя. Рванув в сторону поводья и направив коня по касательной к рядам сражающихся, я вместе со своим отрядом и Лу поскакал к самому краю поля боя. К болоту.

Для того чтобы нанести точный удар пришлось спешиться. Я поудобнее перехватил Меч Крови и пока богиня и гвардейцы отбивались от случайных противников, которых заинтересовал наш странный маневр, я поднял реликвию и высвободил содержащуюся в клинке энергию.

Волна радужно-красного огня прокатилась по полю боя, узким лезвием выжигая все на своем пути. Это не было похоже на ту безумную атаку, которую я совершил под стенами Пите. Если тогда я бил мясницким топором, то сейчас это было больше похоже на удар благородным оружием.

Не знаю, сколько людей я опять отправил к праотцам, но, очевидно, эффект для клерийской армии должен быть положительным. Фактически, я выкосил несколько рядов атакующих, чем дал передышку защитникам.

— Антон! Антон! — голос Лу почему то дрожал.

Богиня боялась. Богиня была в ужасе.

Я прислушался к своим ощущениям, еще не до конца понимая, что произошло. А потом на меня навалился пресс.

Сила Калиты. Сила Старшей богини сработала, как приманка. Как только я высвободил энергию клинка, все ищейки, что были сейчас на поле боя вместе со своими жрецами, обратили взор в мою сторону.

Я угодил в засаду, которую устроила мне вероломная богиня бардов.

Да, Старшие приказали мне сдаться в плен брату Итану. Но при этом решили подстраховаться.

От осознания произошедшего я взвыл, будто меня рвало на части. Калита! Если я отсюда выберусь, ты сдохнешь первой, рыжая сука! Неважно как! Я найду способ прервать твое вечное существование!

Пресс давил все сильнее и сильнее, а в рядах гонгорцев показалось несколько знакомых мне ряс с белым кругом на груди.

Они ждали, когда я покажусь. Брат Итан не отказался от своего намерения пленить меня на поле боя.

Двигаться было тяжело, а сражаться сразу на нескольких уровнях бытия — и в реальности, и в бездне — еще сложнее, так что мне пришлось сосредоточиться на сохранении собственной жизни.

На поле боя полыхнуло еще раз. Теперь это была Лу. Она лучше меня, оглушенного давлением пресса жрецов, понимала, что происходит. И моя любовь пошла на крайнюю меру — приняла свой истинный облик, находясь при этом в мире людей.

Годы молитв богине Лу не прошли даром. Сейчас, в своей истинной форме, Лу почти полностью повторяла свой истинный облик из бездны. Богиня резко стала выше почти на четыре головы, и крупнее. Сейчас она была даже выше меня — под два метра ростом, с огромным, светящимся клинком в руках.

— Назад! — проревела Лу и нанесла по первому ряду атакующих, что вели за собой жрецы, широкий удар.

Меч, что являлся ее продолжением и, по сути своей, был чистой энергией бога, рассек сразу троих, развалив тела наглецов надвое. А потом Лу начала рубить. Людей, лошадей, жрецов.

Если я попаду в плен к последователям Единого, мы больше не увидимся. Мы оба это знали. Поэтому сейчас Лу сражалась не за Клерию, не за людей и даже не за богов. Она сжигала накопленные за последнее десятилетие силы в отчаянной попытке сохранить нас. Чтобы мы остались вместе.

Я как никто другой понимал, что каждый взмах меча богини, каждый ее испепеляющий взгляд, каждое движение в мире людей в истинной форме, сжигало ее силы. И чем дольше и яростнее моя милая Лу взаимодействовала с окружающей действительностью, тем больше времени ей придется провести в бездне, восстанавливая по крупицам потерянные силы. Она уже пересекла ту черту, когда можно безнаказанно вернуться в человеческое тело и сделать вид, что ничего такого и не было.

Затуманенным взглядом через слои реальности я видел, как сразу десяток ищеек присосались к ней, только ускоряя течение реки силы, которую сейчас Лу щедро разливала в бою.

— Лу! Не надо! Остановись!

Я пытался до нее докричаться. И глоткой, и ментально.

Гвардейцы вокруг меня стали падать один за другим, сраженные точными ударами вражеских солдат. Я кое-как отмахивался Мечом Крови, который все еще резал броню, как бумагу, но мои силы были на исходе. Пресс давил неимоверно, я просто не мог справиться с обрушившейся на меня мощью.

— Лу! Остановись!

Даже если моя богиня и слышала эти призывы, то просто их игнорировала. Сейчас она пошла ва-банк.

Я почти вечный. Я смогу дождаться ее с той стороны, даже если на это уйдет десятилетие. Вот о чем она сейчас думала. Но мы больше не будем вместе, если я попаду в лапы Кватта.

В какой-то момент я заметил, что вокруг Лу собралось пять ищеек — на равном удалении. В реальности же такую же фигуру организовал и пяток жрецов. А потом они начали молиться Единому.

На Лу обрушилась сила чужого бога. Я видел, как свечение, такое яркое, обжигающее, будто бы на поле боя зажглась маленькая сверхновая, стало угасать.

Единый вытягивал силы из моей любимой. Единый выталкивал ее в бездну, выкачивал силу. Лишал возможности еще долгие месяцы, а то и годы, вернуться в мир людей. В последнем порыве я попытался прорваться к Лу, разорвать круг, который сформировали вокруг богини жрецы, но на меня навалилось сразу несколько бойцов противника, бросившись в самоубийственную атаку.

Единственное, что я успел — поймать взгляд светящихся фиолетовым глаз Лу, взгляд полный боли и сожаления. А после этого богиня исчезла. Жрецы выкачали ее досуха и изгнали из мира людей.

— Лу! Нет! Лу!

Я перестал ощущать давление пресса, я вообще перестал чувствовать что-либо. Меч Крови в моих руках летал с такой скоростью, что отрубленные руки, ноги головы — целые половины туловищ — еще не успевали касаться земли, а я находил мрачному артефакту новую жертву.

Первую сеть я разрубил еще в воздухе, аркан, что закинули на руку — разрубил мечом. А потом меня все же смогли повалить на землю, а жрецы надежно прижали прессом, иначе бы каждый, кто касался меня, умер на месте.

— Не рыпайся, тварь! — прорычал один из бойцов в легком доспехе гонгорцев на языке империи Кватт, после чего опустил на мой затылок рукоять меча.

Единственное, что я видел перед тем, как меня поглотила тьма — глаза моей богини.

Мы обязательно снова будем вместе, снова.

Не знаю как, но я вернусь к тебе, Лу.

Эпилог. Письма

Орвист с нетерпением ждал каждого письма с родины. С битвы при Брорете прошло уже четыре месяца, а об Антоне или Лу не было никаких вестей. Сания писала, что ее муж чуть ли не лично осмотрел каждого погибшего в том сражении, но трупа Антона Тинта среди тел так и не нашли. Единственное, что свидетельствовало о том, что его друг попал в беду — найденный королем Меч Крови.

Сания знала, какую миссию возложил Антон на Рису и Орвиста, так что одним из кораблей опасный груз прибыл в Ламхитан. Если Тинт решил доверить ему, Орвисту, хранить эту реликвию, то это решение не стоит оспаривать.

Была бы воля самого Орвиста, он бы утопил проклятый клинок в море, потому что именно после его последнего использования в бою Антон и Лу пропали. Он даже попросил выслать ему один из алтарных камней, что хранился в поместье де Гранжей, но богиня не отвечала на его молитвы. Или не слышала, или не хотела слышать.

О том, что Лу погибла в том сражении, Орвист даже не хотел думать. А еще ему казалось, что Лу была где-то рядом, просто не могла ему ответить.

— Милый, как ты?

В кабинет, который занял под свои нужды граф в выделенном им Арваном поместье, сначала вошел живот, а потом уже и Риса. Лекари говорили, это будет мальчик.

— Ничего нового, никаких вестей.

Граф устало отложил письмо, которое перечитывал уже, наверное, в сотый раз за последние сутки, пытаясь восстановить картину происходящего на родине по сухим строчкам, выведенным рукой Сании, Армана или Вилы. Ничего толкового, ничего конкретного. Его не взяли в плен, потому что переговоры о мире ничего не дали — по словам послов ни одно из двух условий не было выполнено. В плен гонгорцам Антон Тинт не сдавался, во время боя его тоже в плен не брали. Тогда куда же он делся?!

Одно радовало — та битва у Брореты далась гонгорцам очень тяжело, и армии Клерии удалось сдержать натиск соседей. Потом была месячная осада Миллера, а после в страну подошло семитысячное подкрепление из Ламхитана, которое собрал для союзников Арван. Со свежими силами Каю удалось выдворить гонгорцев за пределы страны и даже совершить рейд на порт Шаван — в качестве акта возмездия за агрессию. После этого война встала на паузу, но все должно было возобновиться с приходом лета.

— Хватит мусолить эти письма, ты не найдешь там ничего нового.

Риса аккуратно провела ладонями по мощным плечам мужа, призывая того встать со своего места. Орвист перехватил ладонь супруги и, сжав аккуратные пальчики волшебницы в своей мощной ладони, прижался к ним щекой.

— Да знаю, что не найду ничего нового, но ты же понимаешь…

— Подумай лучше о делах! Твой зять — деловой человек, сейчас самое время работать. Ты же понимаешь, что когда родится ребенок, тебе придется принимать участие в его воспитании, и так много свободного времени на свои проекты ты уже не найдешь?

Орвист только хмыкнул.

— До момента, когда этому сорванцу потребуется моя рука, пройдет еще лет пять, не меньше, — легкомысленно ответил граф, за что получил шуточную оплеуху.

— Не знаю, как там принято в Клерии, но шаринские мужчины внимательно относятся к своим детям с их первого дня. И я требую от тебя того же!

Этот разговор проходил у них как минимум раз в неделю.

Орвист наконец-то встал из-за стола и, приобняв жену, положил ладонь ей на живот.

— Слышал, парень! Будем с тобой учиться держать меч с первого дня! Иначе твоя мать меня сожрет, даже костей не оставит…

Его реплику прервала еще одна оплеуха, а потом по кабинету прокатился звонкий смех Рисы.

— Если бы я не выучила тебя за последний год, то могла бы подумать, что ты на самом деле такой тупой, — сказала Риса, блеснув на мужа своими черными глазами.

— Пойдем, Арван ждет. Все же, сегодня первый запуск новых котлов для перегонки бензина! И ты должен быть там!

Орвист только утвердительно кивнул.

— Иди, я сейчас.

Когда жена скрылась за дверью, граф опять взял в руки последнее письмо с родины.

Об Антоне или Лу ничего не слышно.

С тяжелым сердцем граф опустил бумагу в специальный ящик стола, где хранил все послания из Клерии.

К стопке таких же пустых писем, не содержащих по-настоящему хороших новостей.

Content

Александр Якубович
Война Жреца. Том II

Пролог. Пророк

Глава 1. Штиль

Глава 2. Клинок

Глава 3. Гнев божий

Глава 4. Контракты

Глава 5. Финансы

Глава 6. Законы и традиции

Глава 7. Отголоски

Глава 8. Осколки

Глава 9. Апокалипсис

Глава 10. Сохрани мою речь

Глава 11. Цугцванг

Глава 12. Гарде́

Эпилог. Письма