N02far

Последний Патрон

«День уходил, и неба воздух темный

Земные твари уводил ко сну

От их трудов; лишь я один, бездомный,

Приготовлялся выдержать войну

И с тягостным путем, и с состраданьем,

Которую неложно вспомяну.

О Музы, к вам я обращусь с воззваньем!

О благородный разум, гений свой

Запечатлей моим повествованьем!»

«Божественная комедия», Ад, Песнь Вторая 1–9, Данте Алигьери

Глава 1

— Сир! Воздушные объекты на горизонте! Пять или шесть штук. Похожи на грифонов, — доложил забежавший в кабинет боец.

Солдатский кафтан расстёгнут, шапка на затылке, винтовка висит не на плече, а переброшена через голову. В общем, вид предельно неуставной, но для той части гарнизона форта, что находился здесь ещё до войны, это было в порядке вещей. Не устраивал регулярные выволочки командир гарнизона только из лени. Ветераны лучше справлялись с обязанностями, но не настолько, чтобы спускать им мелкие нарушения дисциплины. Строевая подготовка требовала плаца, а плац, и без того небольшой, был занят палатками. Расчищать же место… Нет, проще закрыть глаза на мелкие нарушения.

— Принял. Свободен, — и, не глядя на убежавшего солдата, повернулся к офицерам, ожидающим команды, сосредоточил взгляд на Маркусе, чья рота сейчас дежурила, — Поднимай на стену людей. Остальным боевая готовность.

Вообще-то, нападение в лоб даже десятком грифонов — самоубийство. И никакая магия не поможет, пули винтовок были вполне способны достать громоздкую и не слишком манёвренную цель, а три сотни стрелков трёх рот, даже если промахнутся четверо из пяти, разорвут крылья всем грифонам. Скорее всего, на горизонте появились свои. Правда, для курьеров группа великовата, но как подлетят ближе — станет понятно.

Командир форта накинул на плечи свой мундир, на голову водрузил меховую шапку и вышел из укреплённого нутра крепости.

В лицо ударил морозный воздух. Ржавый Пик окружали не самые высокие горы материка, но достаточные, чтобы температура опускалась до замерзания воды, а то и ниже. Кто, когда и зачем строил форт, торчавший среди острых косогоров горной гряды, мужчина не знал, не интересовался, но позицию оценил.

Небольшая крепость была размещена прямо в скалистой гряде. Таким образом, одной стороной форт прижимался к уходящему вверх склону, непроходимому для людей. Справа и слева его обнимали такие же обрывы, ещё более крутые, и совершенно лишённые укрытий. Днём там ещё можно было попробовать пройти, не свернув себе шею, но сделать это незаметно — невозможно. А ночью слишком велик риск сорваться. Единственный нормальный путь, в виде извивающейся дороги, также хорошо просматривался и был вполне проходим и для лошадей, и для повозок. Выгодная позиция для обороны, только что изолированная. Хорошо ещё — с горы спускался ручей с питьевой водой.

Сам же форт состоял из линии широких стен, одних ворот, без всяких изысков, да четырёх толстых приземистых башен с удобными бойницами. Внутри прятался дворик, по совместительству — плац, а прямо в скале были вырублены казармы, несколько складов, да жилые комнаты офицеров с помещениями, которые использовались подо что попало.

Вот только места в казармах хватало на сотню, ну край — сто пятьдесят человек. Можно было попробовать затолкать туда и всех, спать в три смены, но комфортным такое проживание уже не назвать даже с известной армейской натяжкой. Так что большинству приходилось жить в развёрнутых во дворе палатках.

Башни старые, пушку внутрь уже не поставишь, поэтому два пехотных орудия размещались прямо на них и были укрыты только деревянными навесами. Ворота простые — две тяжёлые створки, тоже далеко от идеала.

Командир форта прошёл между палаток, наблюдая за тем, как дежурная рота рассыпается по стенам и башням. Места всем, естественно, не хватает, лейтенант уже отправлял «лишних» в башни. Остальные офицеры готовили своих бойцов на случай, если всё же нападает враг. В основном нужно было удостовериться, что оружие у всех под рукой, и что никто не потеряется в собственных штанах, если объявят тревогу.

Сам командир поднялся на ворота, в так называемую сторожку. Когда-то на воротах располагалась обычная ровная площадка с защитными зубьями. Уже при службе нынешнего командира и по его приказу, сюда были привезены хорошие брёвна и собрана сторожка. Хоть и деревянное, но крепкое строение, с обшитыми железом крышей и стенами, способными защитить от пули или картечи. Смотровые проёмы закрывались ставнями с бойницами, предоставляя хорошую, удобную позицию.

Дежурная рота, как и прочие, смешанная, на треть состояла из ветеранов, и на две трети из новиков. И ветераны по обыкновению старались оказаться в сторожке. Они приветствовали командира уважительными кивками, оглаживали винтовки по лакированным ложам, да проверяли сумки с патронами и порохом. Здесь же находился и Маркус, парень достаточно родовитый, чтобы руководить ротой, но недостаточно, чтобы попасть служить в место получше, чем дальний гарнизон. Маркус, оторвался от бинокля, через который пытался рассмотреть приближающиеся силуэты.

— Две группы, сир, — доложил он. — Зуб даю, наши от кого-то удирают.

Маркус, молодой, горячий дворянин, склонный к азарту, всегда, когда был в чём-то уверен, давал зуб. Однако не всегда оказывался прав судя по тёмным прорехам в улыбке, которую он прятал под щёгольскими усами. Хорошего лекаря, способного отрастить зубы, в гарнизоне не было. Ульяна, фортовая лекарка, могла вправить перелом, успешно лечила от дизентерии и вообще с типично солдатскими проблемами справлялась неплохо. А вот зубы не могла отрастить.

— Так или нет — мы ещё поглядим. Внимательно смотри. Пока наших гербов не увидишь — считать врагами, — ответил командир и повернулся к бойцам. — Ну что, черти?! Готовы явить свету отвагу и доблесть нашего брата — солдата?!

Солдаты ответили нестройным, но одобрительным гулом. Его подхватили бойцы на стенах, подбадриваемые десятниками, а затем и все остальные. Командир, довольный произведённым эффектом, подошёл к окну и всмотрелся в приближающиеся силуэты. Отбирать у лейтенанта бинокль не стал, довольствуясь собственным зрением. Да и ни к чему брать всё на себя, он не стал бы хорошим командиром, если бы не умел делегировать полномочия.

— Четверо грифонов. Гербы наши! — уверенно заявил Маркус. — Это наши, сир! Вторая группа остановила преследование.

Комендант крепости кивнул сам себе. Точно свои. Грифоны — твари крайне дорогие. Бросать их в самоубийственную атаку не будут даже ради взятия городских стен, куда там захолустной крепости. А высоко они, то есть за пределы досягаемости винтовочных пуль, подняться могут только сами, без груза. Прихотливые твари, сильные, но прихотливые.

— Никому не стрелять! Это наши! — крикнул командир.

Разгорячённые солдаты вполне могли открыть пальбу, что было бы очень плохо. Но приказ услышали, и десятники уже доводили его до самых непонятливых. А покамест было время подождать, мужчина предался размышлениям о причинах неожиданного визита. Комендант знал только о курьерах, доставляющих приказы в армии, но те летали по двое. Здесь сразу четверо, да и далековато их занесло.

Командир форта обернулся, глянув на внутренние ворота, за которым начиналась скрытая под камнем часть крепости. Там, в комнатах без окон, но со всевозможным комфортом, разместились гости, чьи жизни были ему вверены. Они были единственной причиной появления грифонов, приходящий ему на ум.

Спустя некоторое время грифоны приблизились достаточно, чтобы рассмотреть их невооружённым взглядом. С такой дистанции спутать величественных воздушных скакунов с птицами мог только слепой. Огромный размах крыльев, мощные фигуры, силуэты людей на спинах. Им было тяжело. Даже солдаты, ничего не понимавшие в этих созданиях, отмечали, как тяжела была ноша грифонов.

— Расчистить место на башнях! — приказал комендант.

Нечего было и думать пытаться освободить место на плаце. Сесть грифоны могли либо на башни, либо на крышу форта, широкую, но слишком низкую, и потому мало востребованную. Солдаты начали разбегаться, толпясь на стенах или уходя во двор форта.

Грифоны сделали круг над стенами, прежде чем начали спускаться. Один из гигантов грузно приземлился на крышу форта, огласив округу недовольным клёкотом. Два достаточно легко сели на дальние башни, пустые. Последний с трудом опустился на одну из передовых башен, но там места было меньше из-за пушек, отчего он промахнулся задней лапой. Заскрёб когтями, пытаясь удержаться, поток воздуха при этом подхватывал расправленные крылья, вновь поднимая грифона. Наконец он перестал бороться со стихией, сбросив двух пассажиров, взмахнул крыльями и, недовольно взревев, снова взлетел.

Комендант вышел на стену, присматриваясь к гостям. Один из грифонов тут же лёг прямо на башне, сунув голову под крыло. И на попытки наездника его расшевелить лишь недовольно бурчал. Гостями были рыцари из стражи Верховного Совета. Довольно неожиданные визитёры, если не сказать большего. Среди них был парень в дорожной одежде, явно под конвоем. Пока один из рыцарей, видимо — старший, с двумя сопровождающими, безошибочно определив коменданта, двинулся к нему, остальные взяли странного парня под охрану.

— Комендант крепости, капитан Тимур Хейс, — представился капитан рыцарю.

— Франсуа Бронс, командир стражи Верховного Совета Эстера, — представился гость. — Давайте…

Его прервал грифон, спрыгнувший с башни на плац и пытающийся пробиться к колодцу. Двигался он неаккуратно, сшибая палатки и едва не давя солдат. Остальные звери, видя успех товарища, тоже зашевелились, явно мучаясь жаждой ничуть не меньше его.

— Проклятие! — поморщился Франсуа. — Давайте успокоим грифонов, а потом поговорим. Их надо напоить, мы долго уходили от погони.

— Напоить? Легко сказать… — проворчал Тимур.

Но делать что-то и вправду нужно было.

В этот же момент, привлечённые шумом, во внутренний двор вышли двое, парень и девушка. На обоих дорогая походная одежда, и оба в капюшонах, отбрасывающих на лицо тень. Парень, высокий, даже вытянутый, кареглазый, с приятным лицом. Девушка, что была брату по плечо, также была мила и привлекательна. Как бы ни пытались они скрывать лицо, но в их внешности слишком выразительно проступала порода, родословная, поколения предков, сильных, здоровых, красивых.

Так получилось, что оказались они как раз рядом с пленником, которого привезли стражи. Парень, заметив родовые символы, криво ухмыльнулся, но промолчал. Стража, охранявшая его, наблюдала за тем, как солдаты пытаются очистить у колодца достаточно места, чтобы хватило грифонам. А два наездника… Наездницы пытались успокоить животных, чтобы те не пытались совать головы в колодец, пока солдаты вёдрами набирают корыто.

Да, наездницы. Грифоны хоть и выглядели большими, но весили куда меньше, чем могло бы показаться. Да, они могли унести трёх человек на себе, но это было пределом их способностей, и летели бы они при таком грузе медленно и невысоко. Чтобы облегчить грифонам полёт, в наездники брали только девушек, обязательно стройных.

Брат с сестрой подошли к стражам, и юноша, как старший, обратил на себя их внимание.

— Что происходит? Почему стража прибыла сюда?

Рыцарь глянул на молодого человека, но не обманулся обычной, не золотой символикой рода. Стража знала о наследниках семей, разосланных по гарнизонам.

— Мы должны были отконвоировать этого, — мужчина кивнул на пленника. — в Эстер. Но не успели, за нами увязалась погоня лоялистов.

Молодой наследник устремил взгляд на неизвестного в дорожной одежде.

— А кто он?

— Я — последняя надежда Эстера на спасение от полчищ демонов, парень, — ответил пленник за себя сам.

— Замолчи, — приказал ему другой рыцарь.

— Или что? — хмыкнул пленник. — Вам всё равно приказали доставить меня живым и по возможности — невредимым. Болтовня не причина для нанесения тяжких травм.

Рыцарь хмуро промолчал.

— Что за чушь ты несёшь? — спросил наследник.

— О, сир, уж вы-то должны знать! Как-никак наш род наравне с другими держит защиту от полчищ Нижнего Города.

— Наш род? — удивился Чарльз. — Ты из…

— Минакуро, да. Минакуро Като.

Чарльз пытался вспомнить это имя. Он не слишком вникал в дела рода, загруженный обучением.

— Ты — друг Сержа, — узнала парня девушка, Афина. — Ты помог ему…

— Да, вспомнил, — подхватил и Чарльз.

Като криво ухмыльнулся, промолчав.

Грифонов, наконец, смогли напоить и успокоить. У Чарльза ещё крутились вопросы на уме, но он счёл правильным их придержать. Наследник, естественно, знал об Искателях и даже слышал, что у рода появился очень перспективный претендент на эту роль, но не знал — кто именно. Если Като намекал на это, то такой разговор следовало отложить и вернуться к нему, когда рядом не будет посторонних ушей.

Франсуа, вместе с капитаном Хейсом и рыцарем-наездницей Еленой, старшей среди наездников, шли в кабинет коменданта.

— …там нас и перехватили. Ржавый Пик был единственным местом, куда мы успевали дотянуть, — объясняла на ходу Елена. — У нас перегруз, и так едва успели.

— Значит, вам этого пленника надо увезти в Эстер? — у коменданта, наконец, сложилось понимание ситуации.

Разве что ценность пленника оставалась под вопросом. Посылать четвёрку грифонов, да ещё и усиленную команду стражей — не шутка.

— Именно так, — согласился Франсуа. — Но об этом пока не может быть и речи. В двух дневных переходах отсюда мы заметили крупную армию. Двигаются, надо понимать, в Ржавый Пик.

Хейс споткнулся.

— Чёрт… — он обернулся на Стража. — Много их?

Франсуа взглядом переадресовал вопрос Елене. Рыцарям-наездницам было привычнее вести разведку.

— Да, не меньше пяти полков.

Комендант вздохнул, переваривая эту новость, и пошёл дальше. Больше он ничего не спрашивал до самого кабинета. Там, забыв про расшаркивания с предложением войти и устраиваться, прошёл сразу до своего сундука, достал большую бутылку чего-то крепкого и стакан.

— Мне тоже, — попросил Франсуа.

— И мне, — подхватила наездница.

К стакану прибавилось ещё два. Хейс быстрым движением плеснул во все три по два пальца. Выпили молча и залпом. Дрянь оказалась крепкой, но никто не поморщился.

— Грифонов нам не прокормить, — сразу заявил комендант. — И воды на них нет. Нам и так едва хватает, выдаём по фляге на человека в день…

— Как только наши питомцы отдохнут — мы покинем форт, — тут же заявила Елена. — Налегке.

Последнее было сказано твёрдо и с нажимом на Франсуа. И наездница, и страж понимали простую истину — у грифонов есть шанс вырваться только налегке, без груза. Даже двух человек им не увезти из форта, без опасности угодить в когти лоялистов.

Комендант со своей стороны отлично понимал, что грифоны должны покинуть форт. Остаться здесь они могут только для разделки на мясо. Однако слишком хорошо понимал Хейс и то, что скорее одну из его рот дадут на съедение этим монстрам, чем наоборот. Ухватился же комендант за другое.

— Если сможете вырваться, то сможете и сообщение доставить? Описать наше положение.

Елена кивнула:

— Естественно.

— Сколько мы можем продержаться? — спросил Франсуа.

Хейс поморщился.

— Зависит от пушек. И того, насколько им надо. Без штурма форт не возьмёшь, — комендант глянул на бутылку и стаканы, поморщился и начал убирать их обратно. — А штурмовать — кровью умоются. Подход один. У нас высота. Ни таран, ни лестницы не подвести. Только пушки, а у нас всё пристреляно. Пока снаряды не кончатся — им ой как непросто на позицию встать будет. Но это если не пойдут рыцари.

Он вздохнул. Франсуа кивнул:

— Рыцари пойдут. Не случайно они сюда идут.

Хейс пожалел, что убрал выпивку.

— Вы, значит, остаётесь? — спросил он у стража.

Тот кивнул:

— Да. Нам потребуется камера для заключённого. Но в обороне мы примем участие наравне со всеми.

Комендант был рад такой помощи.

— По старшинству я обязан передать полномочия… — начал он.

— Нет, — отрицательно качнул головой Франсуа. — Я ничего не смыслю в военном деле. Командуй, комендант. Я и мои люди переходим в твоё распоряжение. Только двух человек в карауле оставлять надо. Пленник… Бойкий очень.

— Это обустроим, не извольте беспокоиться, — улыбнулся Хейс, а затем задумался. — Два дневных перехода, значит? Сегодня соберу офицеров, доведу обстановку. Начнём приготовление форта к осаде. Если на этом всё, мне надо заняться командованием.

Франсуа кивнул:

— Да, всё. Только покажите, куда посадить заключённого.

Вскоре страж вышел из крепости и подошёл к парню, который уже устроился у каменной стены и задремал.

— Подъём! Для тебя подготовили комфортабельные помещения.

Като приоткрыл один глаз, не реагируя на стражей, готовых поднять его жёсткими методами, если не пошевелится сам.

— Собираешься держать оборону, Бронс? — в голосе парня отчётливо звучала ирония, но он всё же поднялся. — Значит, мы действительно видели армию…

Они прошли ворота и двинулись по тёмному каменному коридору.

— Тебе не всё равно? — спросил Франсуа.

— Нет, как ни странно, — отозвался Като. — У меня даже есть отличное предложение, решающее твою проблему.

Бронс сам не был уверен, почему продолжает разговаривать с пленником. Точнее, отчасти был. Ему описали Като, как лживого предателя, способного на любые уловки ради освобождения. Като не был лживым, и не факт, что был предателем. Дезертиром — да. Франсуа привык доверять своей личной оценке людей, и его инстинкты давали пленнику совершенно иную характеристику, нежели описание, полученное от Верховного Совета.

— Не интересует, — ответил Бронс.

— Ты можешь до посинения строить из себя образец неподкупности, — ничуть не удивился ответу Минакуро. — Однако я, как и ты, хочу вернуться в Эстер.

— Врёшь.

— Вытащи голову из задницы и подумай. Я не из благородных побуждений хочу вернуться. А из-за девушки, с которой путешествовал. Да, моя цель — взять её и снова свалить. Но…

Они дошли до комнаты, выделенной под камеру. Каменный мешок с одной дверью, некогда бывший кладовкой. Като безразлично окинул его взглядом, вернув внимание Франсуа.

— Она будет ждать меня. И я приду за ней. Давай просто свалим из этого место на своих ногах. Вам, конечно, придётся сменить свои приметные костюмчики, но зато мы избежим участи, быть запертыми в осаждённом форте.

— Заходи, — Бронс кивнул на «камеру».

Минакуро остался стоять, дожидаясь ответа.

— Нас перехватят патрули, — всё же заговорил Бронс.

— Разобьёмся на пары. Устанут искать, — тут же скорректировал Като.

В другой ситуации его план был бы вполне осуществим, если верить ему на слово в том, что касалось его девушки.

— Нет.

Глаза Минакуро сверкнули.

— Ты бы с удовольствием так и сделал. Значит, не можешь. Уверен, что будут искать. Мы так называемым лоялистом не упёрлись, значит… Оу… — он криво ухмыльнулся. — Чарльз и Афина. Войска пришли за ними. Понятно.

И более ничего не говоря он зашёл в комнатку и сел на пол, закрыв глаза. А Бронс ещё раз убедился — перед ним не просто одарённый.

Глава 2

Грифоны улетели ночью. Когда луна скрылась за тучей, и на окрестности опустилась кромешная тьма, животные взмыли в небо. Солдаты дежурившей роты услышали лишь несколько хлопков крыльев, после чего ночь затихла.

Комендант собрал офицеров и обозначил ситуацию, затем к обсуждению присоединился Франсуа, и все вместе они дорабатывали план обороны форта. Оценивали, сколько среди одарённых есть тех, кто может лечить, кто способен держать осадный щит, а кому лучше вообще не появляться на стенах и ждать момента, когда враги начнут прорываться в форт. Оценки оказались скромными, если не сказать хуже. В гарнизоне одарённых было всего пятеро. Лекарка Ульяна в бою была бесполезна, а из четырёх оставшихся осадный щит мог держать только сам Хейс.

Стражи хотя и меняли картину в лучшую сторону, но не сильно. При всех своих навыках и способностях они оказались не достаточно подготовлены к открытой войне. Блокирование чужой магии, защита от заклинаний короткой и средней дистанции, связывание, да, в этом стражи были специалистами. Но война — иное.

А пока шло совещание, молодой наследник Минакуро подошёл к двум стражам, что караулили заключённого.

— Сир Минакуро, — негромко обратился один из рыцарей к парню. — Нам приказано…

— Охранять и не допустить побега, я знаю, — оборвал мужчину наследник, привыкший командовать. — Я хочу с ним говорить. Обсудить некоторые дела клана.

Стражи переглянулись, но не нашли серьёзных оснований для остановки молодого человека в его стремлении. Дверь в маленькую каменную коробку была открыта, и целеустремлённый юноша вошёл к заключённому. Ничего не говоря создал в ладони заклинание светильника и подвесил у стены. Затем обернулся к стражам.

— Отойдите подальше, нам не нужны лишние слушатели.

Это требование вызвало у стражей массу негативных эмоций, впрочем, оставленных при себе.

Като сидел в позе для медитации, какую позволяли оковы. Он приоткрыл глаза и немного прищурился от света магии.

— Встань, когда с тобой говорят, — всё тем же командным голосом продолжил Чарльз.

Заключённый вяло поморщился.

— Не… Лучше ты садись. В ногах правды нет… — и, подумав, добавил. — её, конечно, нет и там, на чём обычно сидят, но хоть комфорта побольше.

— Как ты смеешь? — нахохлился юноша.

Его такое обращение нисколько не оскорбило, возмущался он по привычке. По вбитым правилам поведения.

— Я нахал и подлец, — чуть дёрнул плечами Като. — В чём, как видишь, есть свои преимущества и недостатки.

Чарльз, как мог, устроился на полу, привалившись к стене. Он успел привыкнуть к лёгкой прохладе камня вокруг и не испытывал по этому поводу дискомфорта.

— Ты говорил, что являешься надеждой на спасение от демонов, — вернулся к прерванному разговору наследник.

— Да, я удостоен сомнительной чести быть Искателем.

— Почему сомнительной?

Като посмотрел на своего собеседника с удивлением.

— Того, что это гарантированная смерть, мало?

— Это — долг дворянина, — ответил Чарльз.

Заключённый криво усмехнулся.

— Какая милая наивность. Долг дворянина, — Като поморщился. — Пустые слова, и я могу тебе только посочувствовать, если ты в них искренне веришь.

Чарльз терпеливо продолжил гнуть своё:

— Может это и наивно, но я верю, что мы, наделённые даром, обязаны защищать людей от угроз. Даже ценой своей жизни.

Като хмыкнул.

— Поправка. Милая, но благородная наивность. Правда в том, мой друг, что одни становятся героями, когда другие совершают ошибки.

Чарльз заинтересовался.

— Что это значит?

Вопрос заставил Като скептически изогнуть бровь.

— Ты пришёл сюда, чтобы слушать мои размышления на тему устройства мира? Уверен, что я — подходящий источник таких познаний?

— Я знаю, кто ты, — уверенно заявил Чарльз, и, не обращая внимания на смех в глазах Като, продолжил: — Ты бедняк, попавший в среду аристократов, но оставшийся бедняком. Ты не понимаешь, что значить — быть дворянином. Но ты не рос среди нас, и тебя это извиняет. Однако я спрашиваю тебя, потому что ты воспринимаешь всё иначе, с другой точки зрения. Полезно иногда услышать человека, который думает не так, как ты сам.

По мере того как юноша говорил, Като всё больше улыбался. Если сначала он заговорил просто от скуки, то сейчас разговор ему нравился сам по себе.

— Вот она, типичная молодость. Каша из заблуждений, стереотипов, почерпнутых где попало знаний, коими хочется блеснуть. И приправлено всё это самолюбием и самоуверенностью.

Чарльз нахмурился.

— Ты младше меня на десяток лет.

— Пусть так. Хочешь знать, что значат мои слова? Легко, — Като кивнул в сторону улицы. — Через несколько дней под стены форта придут войска и начнут осаду. Если комендант окажется человеком толковым и грамотным — героев не будет. Будет хороший военный механизм, в котором каждая деталь стоит на своём месте. Но если он идиот, героев будет много. Герои будут своими жизнями платить за отброшенные атаки, ценой жизни останавливать прорывы врага. Платить кровью и жизнями.

— Война намного сложнее, — возразил наследник.

— Естественно. Я утрировал, чтобы передать мысль, — безразлично отозвался Като.

— Я понял, о чём ты. Но при чём здесь дворяне?

Заключённый рассмеялся.

— Да всё просто. Если бы дворяне в немалой части своей не были уродами, которым плевать на неодарённых, никакие жертвы и не требовались бы, но ты этого не поймёшь.

Чарльз надулся, как надувается любой молодой человек, которому говорят, что он неспособен что-то понять.

— Ты говоришь очевидные вещи с таким пафосом, будто раскрываешь тайны вселенной. Но люди такие, какие есть. Хорошие и плохие. И одарённые, и неодарённые. Хотим мы этого или нет, всегда будут хорошие и плохие люди.

Однако заключённый лишь хитро улыбнулся.

— Как жаль, что ты всего лишь дворянин, с детства окружённый бархатом и золотом, неспособный понять жизнь простых людей, неодарённых. Ты не можешь взглянуть на мир другим взглядом.

Чарльз нахмурился. Он чувствовал, что собеседник готовит ему какую-то логическую ловушку, но не мог понять, где она.

— Люди есть люди! С простыми желаниями. Все хотят есть, пить, любить!

— Нда? Тогда что отличает дворян от неодарённых?

— Чувство долга и ответственности, приходящее вместе с даром!

Като хмыкнул.

— Не ты ли только что говорил, что люди одинаковы? Что одарённые, что нет?

— В своей основе — да. Но воспитание и дар…

— Вот как? — оборвал наследника парень. — А скажи-ка мне, что будет, если у главы рода, вот у тебя в будущем, родится недостойный сынок? С детства вместо учёбы желающий только мучить собак и птичек?

Чарльз дёрнулся, как от пощёчины.

— Такого не будет!

— Почему? — улыбнулся Като. — Ты же сам сказал, что и среди дворян рождаются всякие люди. Ну вот, родится у тебя такой. Что ты будешь делать? Неужели придушишь в колыбели, чтобы, не дай демоны, он не стал следующим главой и не устроил кровавую вакханалию в самый неподходящий момент?

Юный наследник насупился.

— Он не будет допущен к наследованию.

— Конечно! — с удовольствием протянул заключённый. — Его спровадят в какую-нибудь глушь. Мальчик подрастёт и переключится с собачек и птичек на собственных слуг. Потому что озвереет от безнаказанности.

— И что это доказывает? — с вызовом спросил Чарльз.

— Только то, что вам с какого-то чёрта власть дана по праву рождения. И пусть даже жадных, злых, подлых и прочих моральных уродов среди вас будет меньшинство, каждый такой станет причиной горя сотен людей. Но злая ирония в том, что уродов будет большинство. Потому что безнаказанность и вседозволенность порождает уродов и мразей. Вот она, точка зрения бедняка, сир наследник.

Като замолчал, закрыл глаза, будто бы вообще отрешился от внешнего мира. Чарльзу потребовалось время, чтобы подавить вспышку раздражения. Он сам завёл этот разговор. Сам хотел узнать, что думает человек, видящий мир иначе. Всю его жизнь Чарльза окружали дворяне и только дворяне. Даже слуги его были из семей одарённых, слабые представители его собственного рода. Здесь, в этом дальнем форте, он впервые вырвался из этого стерильного окружения. Послушал разговоры солдат и офицеров.

— И это оправдывает твоё предательство? — спросил Чарльз. — Этим ты оправдываешь своё бегство от ответственности за целый город?

Като расслабленно повёл головой, будто собеседник пытается доказать ему, что огонь не горячий, ночью на небе горят светлячки, а детей приносит аист.

— Ты что-нибудь знаешь о первых Искателях, наследник древнего рода?

— Естественно! — искренне возмутился Чарльз. — Они были героями! Они…

— Да-да-да, — вновь перебил его заключённый. — Знаешь, я вижу. А теперь попробуй применить содержимое своей черепушки по прямому назначению. Почему первые Искатели были героями, уходящими вниз группой, и возвращавшиеся если не в полном составе, то с минимальными потерями? И почему сейчас тех, кого называют искателями, посылают по одному? На верную смерть?

— Потому что… — Чарльз ведь и вправду не задавался этим вопросом. — Сейчас нет достаточного количества достойных…

Като в голос засмеялся, вообще не пытаясь как-то сдержаться хоть из малейшего приличия. Чарльз нахмурился, однако сдержался. Собеседник всё ещё был ему интересен.

— Нет достойных? Большей глупости в жизни не слышал, — продолжая похихикивать, сумел заговорить заключённый. — Посмотри на меня и скажи, что я — самый достойный кандидат. Достойнее тебя и всех твоих братьев. Образец… — заключённый вернул несколько эмоциональных матерных конструкций, — … для подражания. Прям бери и без украс пиши героическую балладу!

Чарльз, подумав, был вынужден признать:

— Дело в другом…

Като перестал смеяться, его внимательный взгляд выразил какое-то… одобрение?

— Всё намного проще. Искатели закрывают… что-то в глубине Нижнего Города. Это нечто, насколько я слышал, называется вратами. И, помимо самого желания учиться и развиваться, никаких особых требований к Искателям нет. Я, естественно, не знаю ничего наверняка, однако… Я кое-что знаю о людях. После первых Искателей эти так называемые врата долгое время оставались закрытыми. Возможно, даже успело родиться и умереть два — три поколения. Наследники Искателей обзавелись влиянием, властью. И уверенностью в том, что не им, таким важным и возвышенным, следует рисковать своей шеей и жопой в попытках закрыть врата. Никто из них не желал погибнуть! Даже допустим, что несколько раз туда действительно спускались команды, состоявшие из лучших представителей наших семей. Или не только наших семей. И вот уже среди нескольких лучших появляется ещё один, новичок, возвысившийся в Нижнем Городе. И создавший свой род, передавший своим потомкам силу. И власть.

Чарльз, тоже кое-что знавший о людях, мрачно кивнул.

— И кому-то пришла в голову мысль, что Искателям лучше вообще не возвращаться из Нижнего города.

Като криво улыбнулся:

— А теперь обвини меня в том, что я не хочу отдавать свою жизнь за кучку трусов, предавших своих предков.

Минакуро, осознав, что слова его собеседника звучат пугающе правдоподобно, тряхнул головой:

— Не может быть всё настолько просто!

Като пожал плечами:

— Моя версия звучит правдоподобнее, чем твоя. И у почтенного главы рода найдутся логические обоснования, звучащие вполне… Приемлемо, — в слове, которое Като подобрал не сразу, отчётливо звучало презрение. — Что-нибудь об ответственности, лежащей на его плечах. И что ляжет на твои плечи. И что твоя возможная смерть в Нижнем Городе принесёт намного больше… проблем, чем смерть какого-то… — заключённый так и не подобрал слова, но выражение его лица было красноречивым. — Поэтому твои слова о чести аристократов звучат для меня, как несмешная шутка.

Чарльз насупился:

— Я всё равно в них верю!

Като хмыкнул:

— И я тебе верю. И сочувствую. Чем ближе будет подходить момент, когда ты станешь главой рода, тем больше ты будешь осознавать, что лично ты один, как бы ни старался, ничего не изменишь. И осознание несправедливости, если оно у тебя появится, будет душить тебя каждый день. Пока ты не примешь мир таким, какой он есть, став таким аристократом, каким тебя хотят видеть. Такой же мразью, как и все остальные. Или же пока ты не свихнёшься от попыток что-то изменить, и не будешь устранён собственными родственниками.

Чарльз мысленно признал, что Като прав. Мысли, что даже как наследник он ни на что не может повлиять, его уже посещали. И осознание необходимости двигаться в проложенной канве действий его предшественников уже давало о себе знать.

Юного наследника даже посетила мысль, что его собеседник вовсе не такой уж простолюдин. И что жизнь дворян он понимает ничуть не хуже Чарльза, если не лучше.

Размышления юноши прервали шаги, приближающиеся к комнате. Несложно было догадаться, что совещание закончено, и Франсуа решил проведать того, кого поручили его заботам. Поэтому Чарльз поднялся под снисходительной улыбкой собеседника. Нельзя сказать, что Като его прямо убедил в своей правоте, скорее… Озвучил некоторые истины, которые у самого наследника витали только на уровне ощущений.

В своей, пусть не слишком долгой, но насыщенной жизни, юноша уже успел увидеть несправедливость. Увидеть отвратительное отношение одарённых его круга к тем, кто был ниже, кто не мог дать отпор. Он знал, как бесправны бывают слуги. За ним в детстве ухаживала девушка на десять лет старше его самого. Формально она была одной из его служанок, но на деле была любовницей его наставника. Недобровольной любовницей. Эмма, так её звали, послушно раздвигала ноги, чтобы у её младших сестёр была возможность стать кем-то большим, чем слуги. И пусть они были одарёнными, но дар слишком слабый, чтобы на что-то рассчитывать. А терпеть ей приходилось многое, наставник… Был тем самым человеком, о котором говорил Като. Лизоблюдом и душкой, когда общался с равными себе или вышестоящими, но показывал себя мразью, когда контактировал с Эммой. История закончилась печально, девушка не выдержала и наложила на себя руки после очередного избиения. Наставник хотел взять любовницей её сестру, считая это очень забавным. Чарльз «перестарался» на одной из тренировок, лишив ублюдка мужского достоинства. И впервые почувствовал гнев от бессилия сделать больше.

Като, живший на улице, наверняка успел ощутить несправедливость на собственной шкуре. Это его не извиняло и не оправдывало, но в то же время… Чарльз хорошо понимал, что преступление, мотивом которого являются жадность, высокомерие или безнаказанность, отличается от преступления, совершённого от безвыходности, от необходимости противостоять безнаказанности власть имущих.

И потому сейчас позволил заключённому говорить.

Но разговор был окончен, Чарльз поднялся и покинул камеру. Уже в коридоре он столкнулся со стражем, однако не намеревался рассказывать ему о причинах своего визита и содержании разговора, и потому лишь мазнул взглядом по мужчине, проходя мимо. Франсуа проводил наследника хмурым взглядом, хотя причин для конфликта не было. Подозревать юношу в желании помочь заключённому было бы глупо, а потому разговоры лишь бросали тень на репутацию наследника. Слабенькую тень, незначительную.

Бронс сам вошёл в камеру. Като так и сидел на полу, закрыв глаза. Никакого дискомфорта по поводу своего положения он не выказывал. Оковы, подавляющие магию, обычно угнетающе сказываются на настроении и самочувствии одарённого, но с одержимыми это работало не всегда.

— О чём вы говорили?

Като и не подумал открывать глаза, лишь улыбнулся самыми кончиками губ.

— О перспективах и планах. Сошлись на том, что в свете текущих событий положение наше полностью зависит от доблести защитников форта. Иначе говоря — мы в полной заднице.

— А ты и рад бы, чтобы лоялисты захватили форт? — спросил Франсуа.

— Думал об этом, — и не пытался отрицать Като. — да только перспективы, откровенно говоря, паршивые. Сомневаюсь, что меня выпустят на все четыре стороны. Скорее уж пошлют кровью доказывать верность Его Величеству. А его я видел в гробу. По соседству с гробами Верховного Совета Эстера. Кстати!

Парень открыл глаза и огляделся.

— Я умею делать проходы в камне. Предлагаю сделать запасной выход и уйти прямо из-под носа армии лоялистов.

— Сотни метров сквозь горные породы? — усомнился Бронс.

— Я могу быть очень целеустремлённым! — ухмыльнулся Като. — Особенно когда дело касается моей выгоды!

Одержимый, возможно, и справился бы с такой задачей. Да, пришлось бы пробивать проход так, чтобы этого не заметили одарённые в лагере лоялистов. И выходить на поверхность подальше от глаз патрулей, неземных и воздушных. Но полагаться на предателя, способного попросту закрыть их в туннеле, Франсуа не собирался.

— Не надейся, — отрезал страж. — Мы отстоим форт до прихода подкрепления. А потом доставим тебя в Эстер.

Като закрыл глаза.

— Как знаешь, страж. Когда осада будет в разгаре — такой трюк мы уже не провернём. Шанс есть только сейчас.

Глава 3

К вечеру следующего дня на границе леса появились передовые конные разъезды лоялистов. Сменявшие друг друга группы всадников изучали форт издалека, не подходя и на шаг ближе. Однако это однозначно говорило о приближении армии.

У коменданта Хейса, как и у Бронса, ещё теплилась какая-то спрятанная глубоко внутри надежда, что армий пройдёт мимо. Они оба понимали, что других целей вокруг нет, и армии больше некуда двигаться, но всё равно где-то глубоко внутри лелеяли такую мысль. Надежды растаяли подобно утреннему туману, оставив влажную изморозь страха. Пока ненавязчивого, смутного отголоска надвигающейся угрозы. Это был ещё не тот страх, что подавляет волю, лишает сил и туманит разум, наоборот. Этот страх, лёгкий, задорный, мотивировал, заставлял сосредоточиться, подобраться, активизировать все силы. Он готовил к бою, позволял ощутить сладкий азарт близкой угрозы.

— Пусть смотрят! — храбрились солдаты. — Пусть запоминают место, где дадут последний бой! Мы здесь всех похороним!

Один за другим солдаты бросали угрозы и шутки, призывая противника, но на самом деле накручивая себя, пряча свой страх, выпячивая показную храбрость и браваду. Не так уж много здесь было тех, кто имел за плечами настоящий опыт, настоящую кровь. Тех, кто слышал свист пуль, проносящихся всего в каком-то шаге, слышал рокот падающих снарядов. Видел, как война обходится с людьми, во что их превращает, как калечит и что оставляет после себя.

И одним из таких был Хейс, окончательно убедившийся в неизбежности осады, и потому приступивший к активной подготовке.

— За работу, братцы! Завтра будет битва, а сегодня дело! — выкрикивал он между приказами офицерам.

Форт погрузился в деловитую суету. Хейс не просто так оставил завершающие приготовления на самый последний день. Нельзя оставлять солдат без дела в такой момент, нельзя позволять думать, что их ждёт. Нет, лучше работать.

Внутренние казармы форта освобождались, очень скоро туда отправятся раненые. Одну комнату определили под столовую. Во двор может упасть, а, скорее всего, упадёт и не один, шальной снаряд, и никому не хотелось бы оставаться без кухни.

На улицу, зябко кутаясь в тёплую накидку, выглянула Ульяна. Лекарка, как и всегда, щеголяя забинтованным лицом, прикрикивала на солдат.

— С дороги, остолоп! Или окачу тебя своим варевом, до могилы будешь попеременно страдать поносом и запором! Чего под ногами путаетесь, как цыплята желтозадые? Кыш!

Солдаты испуганно отпрыгивали в сторону, хотя в ведре лекарки был наведён обычный травяной отвар, которым будут снимать воспаление и чистить раны от грязи.

— Ульяна! — перехватил её Маркус, слегка шепелявя. — Ты чего, карга старая, на свет показаться решила? Опять бородавками покроешься!

— Ох, вышел гусь — уже боюсь! Бородавка у тебя в причинном месте, охальник, заместо чести и достоинства, — огрызнулась лекарка. — А будешь много языком трепать, и этого не останется. На-ка лучше! Неси в башню! А то перья растопырил!

Морщинистая, но сильная рука поставила ведро перед офицером, да так резко, что варево брызнуло в лицо Маркусу.

— Чего нам делать с этим? — оттирая морду рукавом, спросил офицер.

— Тебе чего делать? Можешь пить с похмелья, можешь задницу подтереть. Вот твои солдатики посмеются, — ответила Ульяна уже разворачиваясь. — А так это раны промывать.

Маркус сплюнул.

— Чтоб тебя! Что ты мне голову морочишь?! Вот зуб даю, выпорю я тебя, не глядя на возраст!

Но женщина его не слушала, возвращаясь в свою часть подземной части форта. В её обители на костре уже варились ещё три ведра, и в ближайшие дни будет наварено немало. Она стянула с головы старый платок, под которым оказались огненно-рыжие и совершенно не седые, вопреки шуткам Маркуса, волосы. Белёсыми они могли показаться только из-за испарений, исходящих от зелий и настоек.

Ульяна поправила бинты, закрывающие лицо. Снимала она их, только запершись в своей жилой каморке, когда была уверена, что никто её увидеть не сможет. Едва она успела вернуть косынку на место, как в комнатку вошёл Брайан, один из лейтенантов.

— Тебе-то чего надо, болезный? Мазь от геморроя не дам! На голом камне сиди поменьше, и не будет ничего болеть!

Брайан, в отличие от других офицеров, предпочитал просто пропускать мимо ушей её колкости.

— Мы палатки снимаем. У тебя как с перевязочным материалом? Хватает, или запасать надо?

Ульяна вскинула руками:

— Конечно, надо запасать! Вас здесь три сотни голодранцев! И все норовят лбами пули ловить! Конечно, нужно больше бинтов! Но ты ставь на это дело толковых людей, а не ослов криворуких, способных только сиськи мять да рылом в миске спать! И смотри: нарежут криво — я тебя криво и забинтую, когда оторванную ногу на место ладить буду.

Остаток речи она кричала уже вслед уходящему офицеру. Фыркнув в спину одарённому, Ульяна проверила варево на огне, и занялась заготовкой трав. Она не назвала бы себя сильно опытной в том, что касалось врачевания ранений, но всё же не без оснований считала себя недурной целительницей. И потому спешила заготовить всё, что только можно было заготовить заранее. За шумом, создаваемым солдатами, и треском костра она не заметила шагов нового гостя.

— Всё сквернословишь, Уль? — обратился к ней Хейс.

Женщина обернулась и гневно бросила:

— Это я-то сквернословлю? Да чтоб ты знал… — и покрыла коменданта объёмным и даже местами поэтичным описанием его внешности, сравнивая мужчину с самыми мерзкими представителями животного мира, о которых знала лекарка, попутно прошлась и потопталась на его мужской гордости, чести и достоинстве, не постеснялась излить яда на характер и поведение, добавила сверху несколько неочевидных эпитетов, и при всём при этом ни разу не повторившись, на одном дыхании и от чистого сердца. — Вот так я сквернословлю, чтоб ты на будущее помнил и больше таких глупостей при мне не говорил. А теперь подумай ещё раз, ты меня по важному делу пришёл беспокоить, или ноги задницу несли, куда глаза не смотрели?

Мужчина лишь покачал головой:

— Ну и змеюка же ты, Уль.

— От пня морщинистого слышу, — отозвалась лекарка.

— Что думаешь? Хватит сил на всех? Или сразу сортировать придётся?

Лекарка зло сплюнула:

— Ох, курица не птица, офицер не человек! Умнее вопроса не выдумал? Ну как я всю твою ораву тянуть буду, поганец ты плешивый! Просрали твои командиры, чтоб им чихалось по утрам понедельника, всю конспирацию, что была она, что её не было! Чего я, думаешь, как полоумная, только отвары да мази варю все последние дни? Думаешь, из большой любви к вонючим зельям? Да потому что меня одной и на сотню бы не хватило, куда там на всех!

Это комендант знал и сам. Да и к склочной лекарке уже давно успел привыкнуть, ничуть не дивясь её нраву.

— Не волнуйся, все три сотни до тебя не дойдут. Разве что частями.

— Типун тебе на язык, каркало вредное! — тут же взвилась Ульяна.

— Я серьёзно, Уль, — вздохнул Хейс. — Ты у нас одна. А первый же снаряд, упавший на стену, одного убьёт, троих искалечит, пятерых ранит. Раненых ты успеешь подлатать, если сразу возьмёшься. А остальных…

Лекарка повторила тяжёлый вздох коменданта. Машинально поправила бинты, следы горького опыта. Того самого, о котором сейчас говорил Хейс. Встряхнулась.

— Вот же ты гусь ощипанный! Чего взбаламутил? Зачем припёрся? Чтобы я тебе ответила, что таки да, всех раненых не смогу вытянуть? Чтобы ответственность с тобой разделила, голубок хитрозадый? Так не жди! Нет на мне вины! Нет и не будет! Иди отседова, индюк ошпаренный, пока не окатила из ведра!

Хейс покосился на вёдра и рассудил, что проверять, насколько Уль готова привести угрозу в исполнение, у него сегодня настроения нет. Главное он уже услышал, лекарка, как могла, готовилась к предстоящей осаде. Слова только подобрал неправильные. Хотел другого, подбодрить и успокоить женщину, но эту подбодришь и тем более успокоишь.

Комендант вышел на улицу, наблюдая за оживлённой суетой солдат. К нему подошёл Бронс.

— Пушки бы внутрь башен спрятать… — задумчиво высказал свои мысли страж.

Это не было требованием, и тем более советом. Скорее сожалением о том, чего сделать не получалось. И Хейс, мысли которого при взгляде на расчёты орудий, чьи силуэты мелькали на башне и стенах, пошли в схожем направлении, кивнул.

— Это да, хорошо бы. Может у вас сильные мастера по камню есть? Башни почти пустые стоят, в самый раз туда бы спрятать, — затем задумался. — Хотя пристреливаться снова потребуется…

— Лучше пристреливаться, чем потерять орудия сразу. Нет, мастеров земли нет… — Франсуа вспомнил о предложении Като, но откинул его. — А вот способные осадные щиты поставить — есть. Двое всё же вспомнили, как это делается, и показали вполне недурной результат. Будут дежурить у башен.

— За это спасибо, — искренне поблагодарил комендант.

Свободных солдат уже собирали в кучу для проверки пороха и свободных ружей. Самой большой работой оставались ворота — сейчас солдаты укрепляли створки всем, что смогли найти. Таран, как всем было очевидно, к форту не потащат. А вот магией могли и попробовать.

— Ночью своих тоже поставлю, — продолжил Франсуа. — Я бы опасался попытки подойти тихо и взять станы скрытым ударом.

Хейс с довольством крякнул:

— Оно, конечно, дело. Но для подобных умников там под стенами масса интересного спрятана. Да и скалы вокруг, они не без этого. У нас для тех, кто дисциплину возмущает, специальное наказание есть. Подходы к форту минировать. Правда, — Хейс пошарил по карманам и выудил на свет трубку, которую тут же начал набивать, — давно уже не подновляли. Может часть и промокла уже, не сработает. Но даже если половина ещё действует — ночного гостя мы услышим.

Такая уверенность несколько успокоила Бронса.

Рядом Брайан костерил нерасторопного подчинённого, вместо ножниц рванувшего плотное сукно руками. Грозился либо порвать что-нибудь ненужное самому солдату, либо отправить в отработку к Ульяне, та всегда находила, чем занять лишнюю пару рук. Виновник активно извивался, пытаясь увильнуть от отработки под руководством лекарки, как словесно, так и всеми силами демонстрируя рвение и трудолюбие.

— А почему в форте всего один целитель? Да и та… — с сомнением начал Бронс.

— Да вот не хватает на всех целителей. Сам ежемесячно запрашивал хотя бы недоучку какого, но так и тишина, — Хейс с видом умудрённого долгими плаваниями капитана какого-нибудь каперского фрегата пыхнул табачным дымом. — А Ульяна, она отличный травник, да и исцелять умеет. Не всё, опыт у неё больше по всяким солдатским недугам, но раны, если не тяжёлые, закрывает хорошо.

— Если не тяжёлые? — выцепил Франсуа.

Комендант кивнул:

— Да. Недоучилась она. Талантливая девка была, ну а сейчас…

Хейс затянулся и пыхнул дымом, глядя куда-то в давно ушедшие года. Окончания фразы так и не последовало.

— Вы с ней давно знакомы? — спросил Бронс, но уже знал ответ.

— Да, можно так сказать. Я тогда ещё десятником был. А она — ученицей…

Однако дальнейшего рассказа вновь не последовало. Хейс окончательно погрузился в свои мысли, продолжая скользить по двору форта рассеянным взглядом. Бронс понял только, что этих людей связывает общее прошлое, и, возможно, некие близкие отношения. Однако ручаться бы не стал.

Отвлёкшись от коменданта, Франсуа вспомнил о заключённом. И о его предложении пробить в скале проход. Конечно, сама идея предлагать Като помочь с обороной отдавала дикостью, однако…

Страж одёрнул себя. Оков, сковывающих магию одержимого, он не снимет. Слишком опасен тот был, даже если делить полученные Бронсом инструкции надвое. И демона нельзя сбрасывать со счетов. Чего бы Франсуа точно ни хотел, так это буйного одержимого прямо посреди форта.

Одновременно с затухшим разговором коменданта и стража разгорался спор между двумя Минакуро. Комната, которую выделили наследникам, и так далеко не самая большая, предназначенная для одного человека, сейчас служила жильём для двух. Афина долго возмущалась в первый день, когда узнала, что вынуждена жить с братом в одной комнате. Возмущение было показным, этикет и поддержание своего образа, не более. Настоящие отношения между Чарльзом и Афиной были… сложными и неоднозначными. Оба, ещё детьми, успели ощутить на себе лицемерие и холодность бесконечных нянек, наставников, учителей, фальшивых друзей и лживых подруг.

Чарльз не знал, желали ли его родители такой жизни своему чаду, было ли им плевать, или это было частью подготовки наследника. Да и не хотел знать. Он ощутил на себе одиночество. Несмотря на бесконечное число постоянно находившихся вокруг него людей, никому из них не был интересен он сам, как личность. Если это метод воспитания наследника и будущего главы рода, то Чарльз готов был признать его эффективность, что не мешало ему желать жестокой смерти тем, кто его на такую жизнь обрёк. Встреча с Афиной подарила ему первого в его жизни настоящего друга.

Девочка испытала на себе схожие вещи. Но там, где Чарльз обозлился, замкнулся, покрыл свою душу барьером цинизма, Афина всё сильнее тянулась к людям. Искала того, кто не будет её обманывать. И нашла своего брата, пусть и ушли на это годы.

Их взаимные отношения пока так и не пересекли запретной грани, но подошли к ней вплотную. Девушка брата уже совершенно не стеснялась, и жизнь в одной комнате не обременяла её нисколько. Чарльз отлично осознавал своё запретное влечение к сестре, однако оно не было непреодолимым. Да и позволь он себе слишком многое — именно в этот момент их застукают, просто по закону подлости. С этим законом наследник сталкивался настолько часто, что не мог его игнорировать.

— Забудь об этом! — не громко, но твёрдо произнёс Чарльз. — Твоих навыков не хватит, чтобы справляться с боевыми ранами. Ты будешь только мешаться.

Афина качнула головой, отчего чёлка, которую она так старательно зачёсывала, вновь упала на глаза.

— Но я не могу оставаться в стороне, когда там такое! — возмутилась девушка. — Я могу исцелять раны! А лекарь здесь всего один!

Парень терпеливо вздохнул.

— Ты слышала, о чём я тебе говорил? Ты никогда не лечила огнестрельных ранений. Не видела крови.

— Видела! — возразила одарённая.

— Столько — нет. Ты понимаешь, что к тебе едва живые куски мяса приносить будут? Целителей обучают. Готовят. Не просто учат исцелять раны. Их натаскивают, чтобы не сходить с ума, когда у тебя на руках умирает девять раненных из десяти! — начал злиться Чарльз.

Афина насупилась, совсем как ребёнок, которому не разрешили лечь спать на час позднее.

— Ты всё врёшь! Не может такого быть! Зачем нужен лекарь, если всё равно все умирают?

Парень поморщился.

— Ещё раз говорю — у тебя нет навыков! — упрямо повторил он.

— Повторяй сколько хочешь! — не менее упрямо ответила Афина. — Я пойду и буду лечить солдат, которые нас защищают! Это мой долг!

На счёт долга Чарльз был согласен. Да, Като всё сказал верно. Большинство дворян на их с Афиной месте засели бы в комнате и не покидали её до самого конца, победы или поражения. Афина была не такой. Её воодушевил пример брата. Мотивировал найти себе дело, которым она сможет приносить пользу. Но была одна загвоздка: Афине не хватало терпения. Все начинания она, в конце концов, забросила. Так было и с целительством.

— Когда тебе принесут солдата, кость которого раздроблена пролетевшей насквозь пулей, что ты сделаешь?

Афина осеклась. Они оба знали ответ: ничего. Девочка успела освоиться с исцелением мелких царапин и синяков. Но когда наставница принесла ей раненую кошку, тогда ещё совсем девочка скривилась от омерзения и отказалась продолжать занятия.

— Почему ты такой злой? — спросила она.

Чарльз отрицательно покачал головой.

— Я не злой, — возразил он. — Я защищаю тебя от опрометчивых действий и ошибок.

После некоторого раздумья Афина, наконец, успокоилась. Приступ энтузиазма сменился апатией.

— Извини.

— Ничего, — поспешил перейти на добродушный тон парень. — Мы оба знаем, что тебя иногда нужно одёргивать.

Афина согласно кивнула, продолжая страдать от собственной порывистости. И Чарльз, далеко не в первый раз выступавший в качестве причины такого настроение, улыбнулся и подошёл к девушке. Нагнулся практически к самому её лицо. Замер. Дал ей понять, что сейчас последует следующий шаг. Но не спешил этот шаг делать, позволяя ей переключить своё внимание. Нафантазировать себе всякого, как умеют девушки, хотя отлично знает, что он сделает. Смутиться, испытать предвкушение, смутиться из-за этого ещё больше, испугаться, что именно сейчас кто-нибудь зайдёт, смутиться и по этой причине тоже…

И вот когда Чарльз её просто поцеловал и снова выпрямился, из головы девушки уже вылетели все глупые мысли. Вообще, все мысли. Они оба уже давно стояли на самой грани дозволенного, не рядом, а на ней самой. И у обоих были причины, у каждого свои, её не пересекать.

— Лучше вернись к своим книгам, сестрёнка.

Глава 4

Армию лоялистов сложно было не заметить. Несколько тысяч человек спрятать практически невозможно, да они и не пытались скрыть своё передвижение.

Колонны, движущиеся сквозь лес, они появились ближе к полудню. Под взглядами солдат и офицеров форта армия лоялистов занимала позиции, разворачивала порядки, выстраивала ряды отдельных отрядов. Тысячи людей, ставшие кровожадной военной машиной, постепенно заполняли всё пространство у подножия скал на равном удалении от форта, ставшего в одночасье каким-то одиноким.

— Они готовятся к штурму? — спросил Бронс.

Офицеры разместились на воротах, в самом удобном для наблюдения месте.

— Нет, — опытные в военном деле капитан Хейс потянулся за трубкой, — Это демонстрация силы. Сейчас соберут всех, а потом посланник приедет. Потребует сдаться.

Франсуа, ещё раз окинув разворачивающиеся полки, согласился с Хейсом. Несколько тысяч человек, построенные ровными линиями отрядов, выглядели внушительно. Невольно в голове возникало понимание, что их здесь, в форте, всего три сотни против этой толпы. И даже вполне здравые мысли, что артиллерия противника пока не показалась, а даже если покажется — все позиции, с которых можно стрелять и нормально попадать по стенам, уже пристреляны и свои пушки легко накроют противника, а также об узости подхода и невозможности бросить на штурм все силы, не перебарывали холодок возникающего страха. Впрочем, страж взял себя в руки и, встряхнувшись, вновь трезво оценил позицию.

Атака в лоб по дороге — если не чистое самоубийство, то где-то близко к этому. И осадные щиты пройдут только по извилистой дороге, напрямую их не протащить, слишком много неровностей. По дороге пройдёт щит из двух секций в лучшем случае, а это значит, что нападающие будут двигаться небольшими отрядами по два, край — три десятка человек. Подниматься по склонам — самоубийство, пожалуй, даже большее, чем лобовой штурм. Нет, попытка взять форт нахрапом обречена на провал.

Гарнизон только кажется небольшим. На деле же получается, что даже они, находясь в форте, не могут поставить всех своих бойцов на стены для отражения штурма. В таком разрезе численное преимущество осаждающих уже не так важно, ведь они также не могут бросить на штурм больше двух, максимум — трёх сотен человек зараз, чтобы те не начинали мешать друг другу.

На развёртывание строя лоялистом потребовалось четыре часа. Хейс высоко оценил строевые навыки противника. Так быстро собрать в один кулак всю шедшую колоннами армию, выстроить и изготовить к бою — большое дело. Да, конная разведка уже дала генералу лоялистов план местности, но даже так результат был приличным.

И, как и предполагал комендант, от войск лоялистов выдвинулся парламентёр. Всадник и не подумал спрыгивать с коня, умело управляя им на горном серпантине, поэтому добрался до ворот достаточно быстро. Высокий юноша с безупречной выправкой так сидел в седле, словно проглотил кол, и только резкие движения рук выдавали сложность дороги. Его мундир выглядел так, будто пошит только вчера, причём лично лучшим мастером страны.

Наконец он оказался под воротами форта, окинув взглядом выглядывающих через зубья офицеров.

— Меня зовут Шон Грейвуд. Я — адъютант генерала Хорвера. Желаю говорить с командиром гарнизона, — крикнул молодой офицер.

— Капитан Тимур Хейс, комендант, — ответил мужчина спокойным голосом, только пальцы, теребящие трубку, выдавали его волнение. — Чем могу быть полезен, сир Грейвуд?

— Вы, капитан, как и ваши подчинённые — честные солдаты, выполняющие приказы преступников и предателей. Его Величество не желает братского кровопролития. Мы, верные подданные Его Величества, не требуем от вас сдачи форта, как не требуем и прочих вещей, претящих чести солдата…

— Покороче, сир Грейвуд! — поторопил Хейс, дивясь собственной наглости. — Я не сомневаюсь, что вы способны до бесконечности славить своего лидера. Но не надейтесь, что я буду стоять здесь и слушать ваши словоизлияния, пока не свалюсь в голодный обморок. Скажите, что вам угодно? Коротко и по делу.

Парламентёр хмуро помолчал, на ходу изменяя заготовленную речь.

— Генерал Хорвер требует выдать ему трёх людей из этого списка… — и адъютант начал перечислять всех наследников родов Эстера, что сейчас были разбросаны по лояльным городу гарнизонам. — Что находятся сейчас у вас.

— Прошу прощения, но у нас нет этих людей. Вы ошиблись, сир.

Дезинформация противника не умоляла солдатской чести, наоборот. Вовремя применённая хитрость была тем, чем можно похвастать за кружкой чего-нибудь спиртного.

— Может быть, поищете в другом месте? — дружелюбно предложил Хейс.

Солдаты одобрительно посмеивались, впрочем, не нарушая определённых рамок приличия. Лоялист же, не разделяя весёлости защитников, дёрнул за поводья своего дорогого коня, заставляя выполнить разворот.

— Взгляните ещё раз на ряды солдат, лояльных истинному правителю! Вас — горстка, против целой армии! У вас нет шансов победить! Наша армия сравняет здесь всё с землёй! Вы погибните ни за что!

— Не скажи! — возразил ему Хейс. — Мы присягали служить своим родам. И не опозорим себя нарушением присяги. Если ты настоящий солдат, то не можешь говорить нам в лицо, что мы стоим здесь ни за что! Мы отстаиваем свою честь! Свою доблесть! Жизнь каждого солдата вспыхивает в бою! Мы существуем для этого момента! И потому не боимся! Нас не пугает армия. Среди нас нет тех, кого вы ищете, но если не верите… Что же. Я приглашаю вас попробовать прийти сюда и убедиться.

Солдаты на стене одобрительно загудели, начали выкрикивать что-то, призывали атаковать, проверить на прочность стены форта. Более понятно и доступно выразить готовность к бою было невозможно. Грейвуд поморщился и, более не теряя времени на попытки уговорить сдаться, поскакал обратно.

Когда адъютант удалился достаточно, на ворота поднялся Бронс. Никто из офицеров не верил всерьёз, что армия лоялистов уйдёт, если им сказать, что они ошиблись, но любая мелочь могла стать решающей. Вдруг получилось бы? Фактор удачи не стоит сбрасывать со счетов.

— Зуб даю, сейчас этот холеный хлыщ будет рассказывать, что мы оскорбляли Его Величество, а лично генералу Хорверу пожелали, чтобы у него отсох и отвалился, — поделился своими мыслями Маркус.

— Уверен, кто-то из солдат что-то такое выкрикнул, — поддержал Брайан.

— Правда? Кто? — Маркус начал оживлённо оглядывать стены. — Кто этот шельмец? Покажите мне его! Я выпью за его здоровье!

Солдаты разразились одобрительным смехом, все тут же наперебой начали клясться, что что-то такое говорили и про Его Величество Конрада, и про генерала Хорвера, и лично про хлыща адъютанта.

И только страж и комендант не разделяли общего веселья. Слова про армию, которая всё здесь сравняет, были вовсе не пустым бахвальством. И подходивший обоз с пушками, постепенно разворачивающийся за спинами отрядов, это подтверждал. Даже издалека было понятно, что орудий там не меньше нескольких десятков.

— Сегодня атаки не будет, — заключил комендант. — Может быть, пожалуют ночью. Визит вежливости, так сказать. Но пока вряд ли пойдут.

— Они не знают, сколько нас здесь. Могут и попробовать, — возразил Франсуа.

— Пушки они не могут не увидеть, — отмахнулся Хейс. — Не дураки же они, грудью на пушки идти?

Адъютант добрался до своей армии. Офицеры внимательно наблюдали за ним, боясь упустить одинокую фигуру на фоне сотен и тысяч людей. Но пока солдаты лоялистов стояли на месте, ровными рядами, как на параде, одинокая фигурка, скачущая в проходах между ротами, была заметна даже обычному взгляду.

Вот Грейвуд вернулся в группу ярко разодетых всадников. Наступила тревожная пауза. Пусть каждый на стене был уверен, что вот так с марша бросаться на штурм — это самое глупое решение, которое может посетить головы лоялистов, у тех могли быть свои резоны и своё понимание ситуации. Кто знает? Нельзя было исключать, что генералу поставили жёсткие временные рамки, и он не мог затевать полномасштабную осаду, даже если хотел.

Над армией лоялистов раздались сигналы горнов. От группы ярких всадников отделились одиночки, спешащие, похоже, к своим отрядам. Армия покачнулась, словно великан, каждое движение которого имело чудовищную инерцию. Защитники форта знали, что сейчас происходит там, вдалеке. Знали, как офицеры отдают привычные команды. Как после команды «становись» солдаты в шеренгах приводятся в порядок и единообразие, всё внимание устремляя на командира. Как по команде «равняйсь» сливаются в единый, цельный механизм. И наконец с командой «смирно» люди обращаются живым орудием войны, устремляющим свой помутнённый алым взгляд на врагов, которых нужно уничтожить.

Застучал первый барабан, задающий ритм всем остальным. Его начали подхватывать один за другим ротные барабанщики. Пять отрядов начали шаг, сначала на месте, чтобы поймать общий ритм. А затем первый из отрядов, ближайший к началу подъёма, сдвинулся с места.

И в головах защитников пробежала удивительно схожая мысль. Мысль, что у них всего две пушки, и даже при удачном залпе выкосить весь отряд им не удастся. А если враги пойдут плотно, друг за другом, пушки могут и не успеть расстрелять всех.

— Всем занять боевые позиции! — Хейс быстро спрятал трубку во внутреннем кармане, — Проверить порох и пули. Десятникам доложить о готовности!

Никакой суеты не было, солдаты и так сидели там, где они должны были находиться во время боя. Мужчины проверяли оружие, заглядывали в сумки с порохом и свинцовыми шариками, и с мрачным спокойствием докладывались командирам. Для многих это будет первый бой, испытание огнём, знакомство со смертью.

Один за другим раздавались доклады о готовности. Стражи тоже разошлись по своим местам. Трое во дворе, сразу за воротами, готовые встать непреодолимой преградой, если ворота падут. Двое наверху, оказывать магическую поддержку или вступить в бой, если лоялисты начнут штурмовать стены.

Барабанный бой всё приближался. Впрочем, солдаты лоялистов шли неровно. Чтобы преодолевать пересечённую местность, требовалось как минимум смотреть под ноги.

— Никому не стрелять без команды! — крикнул комендант.

Бронс стоял внизу, напротив ворот. Он специально выбрал именно это место. Хотел отсрочить момент, когда будет смотреть на массовую резню. А именно это и должно было произойти, по его мнению. Бой барабанов становился всё ближе, постепенно вытесняя и заглушая любые другие звуки. Франсуа поднял глаза к безоблачному небу. Оно казалось пустым. Ни единой птицы, только бесконечная синева и солнце. Обманчиво спокойное и безмятежное небо.

— Пушки! Огонь по готовности! — приказ коменданта пронёсся по форту.

Всё ближе барабаны. Солдаты на стенах напряжённо вглядываются в приближающиеся ряды. Также напряжённо вслушиваются в барабаны и шаги солдаты за стенами. Вслушивается в шум камня Ульяна. Сидят в обнимку Чарльз и Афина. Прислушивается к оглушительной тишине, которая бывает перед бурей Като. И только Итиль, молодой некромант, не обращает внимания на последние секунды тишины. Он прислушивается к нетерпению Смерти, ожидающей богатого урожая.

Солдаты лоялистов миновали ориентир, обозначавший эффективную дистанцию поражения картечи. Канонир, удерживающий факел, вопросительно посмотрел на командира. Но мужчина не спешил. Оба они, командиры расчётов, договорились заранее, что подпустят врагов поближе. Чтобы дошли до второго ориентира.

Короткий жест они выполняют почти синхронно, когда лоялисты доходят до приметного куста в стороне от дороги. Канониры, напряжённо ожидавшие этого сигнала, подносят факелы к запальным отверстиям, также почти одновременно. Порох сгорает за короткие доли секунды.

Два выстрела перекрывают бой барабанов. Сотням свинцовых дробинок требуются жалкие мгновения, чтобы пролететь разделявшие форт и людей две с небольшим сотни метров. Первый отряд лоялистов мгновенно редеет вдвое. Две небольшие фортовые пушки оставляют на поле боя две просеки, первыми собирая кровавую жатву, открывая счёт в этом бою.

— Огонь! — командует Комендант.

Отряд лоялистов уже сорвался с места, уже бежит вперёд, чтобы спрятаться под стенами, в мёртвой зоне, где их не смогут достать мушкеты. Но защитники стреляют не в них, а в следующий отряд. Офицер лоялистов второго отряда кричит команды, первая шеренга встаёт на колено, и вот уже две шеренги дают синхронный залп. Пули бьют по стенам и пролетают мимо зубьев, находя своих жертв. Падают защитники, пули пробивают им головы, врезаются в плечи, застревают в груди. Пушки перезаряжаются снарядами шрапнели, канониры спешно выставляют короткую задержку. Фортовые пушки, устаревшие, но вполне ещё способные принести опустошение в ряды врагов, готовятся к новому залпу.

Остатки первого отряда лоялистов добегают до стен, но это их не спасает. Солдаты наверху зажигают ручные гранаты и сбрасывают их вниз. Через несколько секунд раздаётся нескладная серия взрывов, что добивает остатки первого отряда. Второй отряд продолжает огонь по стене, солдаты умело стреляют четырьмя шеренгами, но падают значительно быстрее защитников крепости.

А затем стреляют пушки. В этот раз их огонь не столь удачен, один снаряд уходит выше, и основной заряд картечи, хотя и задевает задние ряды отряда, уходит в землю. Второй снаряд взрывается удачнее, оставляя узкую полосу смерти в строю врага.

Офицер третьего отряда, почти достигшего позиций второго, выкрикивает команду на штурм. Отряд рассыпается небольшими группами и рвётся к стене, не прикасаясь к винтовкам. Вместо этого, в их руках возникают гранаты.

Одна из пушек даёт следующий выстрел шрапнелью, их расчёт справляется с перезарядкой быстрее. Снаряд удачно подрывается прямо перед рядами второго отряда. И вновь десятки мертвецов падают на холодный камень.

Промедление второго расчёта было вызвано заряжанием картечи. Они успевают, выстрел кладёт разом одну из групп штурмующих. Расчёт полностью реабилитировался за прошлый неудачный выстрел.

В нескольких местах в нападавших со стены летят гранаты, но без особого успеха, враги ещё не успели подойти достаточно близко.

Второй отряд лоялистов дрогнул. Офицеры и большинство десятников к этому моменту были мертвы, началось паническое бегство. Их место уже занимал четвёртый отряд, также открывший пальбу шеренгами, продолжая обстреливать защитников. Бойцы гарнизона падали, раненые и мёртвые. В количестве куда меньшем, чем у лоялистов, но атакующие, похоже, готовы были к такому размену.

Второй бросок гранат со стен был удачнее предыдущего, перебив или разогнав несколько групп, подошедших вплотную. Но не всех. Атакующие стремились в первую очередь забросить свои гранаты на башни, чтобы уничтожить орудия. Но были и те, кто забрасывал смертоносные заряды просто на стены. Раздалось несколько взрывов. На одной из башен вспыхнул огонь, но страж быстро справился с пламенем, не дав тому разойтись. Под стену снова полетели гранаты, добивая остатки третьего отряда лоялистов.

Раздался выстрел одного орудия, а с некоторым запозданием разрядилось и второе. Два пучка смертоносной стали один за другим обрушились и без того успевший поредеть строй. И лоялисты снова дрогнули. Остатки отряда развернулись и бросились бежать. Пятый отряд, шедший последним, не успел вступить в бой, да в этом и не было смысла.

— Не стрелять! — рявкнул Хейс. — Не стрелять собачьи дети! Берегите патроны!

Ещё несколько солдат, раззадоренных, разгорячённых боем, сделали по выстрелу хотя и слышали приказ, излишне поверив в собственную меткость. Глядя на отступающего противника, защитники гарнизона зашлись оглушительными криками радости и ликования. Поле боя осталось за ними, первый приступ был отбит.

— Пересчитайте убитых и раненых, — приказал комендант.

Он был рад победе, но ликование считал преждевременным. Да, сегодня стенами форта погибло несколько солдат противника. Но армия, ужа начавшая разворачивать осадный лагерь, насчитывала никак не меньше нескольких тысяч. И столь наглый, самоубийственный приступ был первым и последним. В следующий раз лоялисты обрушат на форт всё, и людей, и пушки, и одарённых.

Но сегодня он не будет мешать солдатам праздновать первую победу.

Глава 5

Девять защитников погибло на стенах. Ещё двенадцать в следующий час от тяжёлых ран. Двое тяжелораненых больше не смогут продолжать службу. За жизни ещё троих сейчас боролась Ульяна. У одного пуля прошла через лёгкое. Целительница сумела закрыть рану и остановить кровотечение, но пуля занесла грязь, и сейчас мужчину терзала агония. Второй потерял много крови он раны в бедре, и по-хорошему ему требовалось переливание, но Ульяна не знала его группы крови, что касалось и остальных солдат. Поэтому переливание с лёгкостью могло его убить, а не спасти. Женщина напоила молодого парня укрепляющими зельями, а также дала ускоряющее образование крови. Третий получил осколком пули по черепу и большую часть времени лежал без сознания, а когда приходил в себя, сразу начинал блевать. Раны остальных были лёгкими и не требовали надзора целителя.

Какое-то время ушло, чтобы убрать остатки разорванных гранатами солдат и хоть как-то смыть или стереть кровь. Затем Хейс сменил роты, выставив на стену свежих людей, а отдыхавшим разрешил отметить победу и помянуть павших. Остальным пить категорически запретил — следующий штурм мог начаться в любой момент. Хоронить людей в стенах форта было негде, тела и останки унесли в одну из дальних пустующих комнат. Один из стражей предложил сжечь их, и солдаты, в общем-то, были не против, но одарённого, уверенного, что может такое провернуть, не нашлось.

Офицеры форта скопились на воротах, наблюдая за лагерем лоялистов. Несколько отрядов стояли в готовности к бою, но на почтительном расстоянии, чтобы до них нельзя было достать выстрелом из пушки. Остальная часть солдат возводила лагерь, ставила палатки, что-то копала, возводила укрепления, причём и со стороны, обращённой к форту, и с противоположной. Действительно, лоялисты ожидали войск Эстера, или возведение всех укреплений было просто частью поддержания дисциплины — никто с уверенностью сказать не мог.

— Я могу не понимать что-то в военном деле, но это была самоубийственная атака, — дал свою оценку Бронс, окидывая взглядом трупы противников под стенами.

Комендант пыхнул дымом, глядя куда-то в небо, казалось, а не на лагерь врага.

— Зуб даю, надеялись с наскока взять! — поделился своим мнением Маркус.

— Они не могли не заметить пушки, — возразил Брайан, — так что атака была не столько самоубийственной и безрассудной, сколько просто глупой.

— Ну, не скажи! — тут же вступил в спор Маркус. — Могло и получиться! Вон как гранаты кидали! Зуб даю, какая-то тактика у них имелась. А уж что она повалилась, так это уже другой разговор.

Хейс ещё раз пыхнул дымом, а затем изложил свои мысли.

— Допустим, что у них задача — захватить форт как можно быстрее. Такое вполне возможно, может, армия срочно нужна в другом месте, и каждый день промедления здесь стоит им инициативы, — начал рассуждать мужчина. — Но тогда на штурм бы пошли не пять отрядов, а вся армия. Прямо под обстрелом подкатили бы свои пушки и попытались подавить наши. И людей бы послали больше, не считаясь с потерями. Тогда до стен дошли бы не жалкие полсотни, и нас бы закидали гранатами. Да, потери были бы большими, но история знает много случаев, когда время стоит пролитой крови. Однако пошли только пять сотен. А одна и вовсе не дошла, развернулась.

Снова затяжка и выдох едкого дыма.

— Дисциплина у них была на уровне, но вот стреляли… Сдаётся мне, что это новобранцы по большей части, но муштру прошли. Предположим, что это была разведка боем. Но что разведывать? Пушки? Так у них такие же, они про наши пушки могут рассказать больше, чем мы сами знаем. Да и проще можно разузнать, пару щитов с макетами подкатить поближе, чтобы мы вынуждены были по ним пальнуть, всего-то делов. Сколько нас здесь? Так по размеру форта и так понятно любому, кто видел хотя бы несколько.

Ещё одна долгая затяжка. Остальные офицеры, да и солдаты слушали командира с вниманием.

— В общем, я об этом так думаю, не было в этой атаке военного замысла.

Бронс, ещё раз глянув на тела под стенами, мысленно согласился.

Солнце скрылось за скальным гребнем, и Хейс, снова пыхнув дымом, обратился ко всем.

— Расходитесь на отдых. Сегодня открытой атаки не будет. А вот выйти за стены через пару часиков и поставить какой-нибудь пакости прямо по фронту очень даже стоит.

Сигнальные растяжки во время боя наверняка сработали, требовалось их обновить.

— Лоялисты могут подумать, что мы празднуем победу и все здесь напились, а значит, можно брать нас тёпленькими, — оскалился Брайан. — Будет им неожиданность.

Франсуа, по здравому размышлению, последовал совету коменданта и спустился со стены. Хотел пойти отдохнуть, но решил предварительно проверить заключённого. Тем более от этого Минакуро следовало ждать подвохов.

Из импровизированного госпиталя вывалились солдаты. Тройка здоровых помогала идти двум слегка забинтованным. У всех на лицах натянутая радость. Когда прошёл кураж схватки и солдат отпустил адреналин, нескольких самых чувствительных вырвало от вида пары сотен трупов под стенами. Остальные по большей части отделались бледностью лица. Вот только это был первый бой, прошедший даже слишком хорошо, и впереди их всех ждали новые впечатления. Много новых впечатлений.

Караул доложил, что пленник на месте, к нему никто не приходил. Бронс кивнул и покосился на дверь, за которой сложили тела погибших. Затем открыл дверь камеры и вошёл.

Като сидел на полу с закрытыми глазами, казалось, отрешённый от внешнего мира. Безразличный и к шуму закончившегося боя, и к появлению своего надзирателя.

— Что? Даже не спросишь, чем закончился бой? — спросил страж.

— Нет, — ответил Като, не открывая глаза.

Франсуа привалился к стене.

— Тебе это настолько безразлично?

— Наши победили, потери не слишком велики, — ответил одержимый. — Я слышал стрельбу пушек и винтовок, слышал восклицание, когда лоялисты побежали. Слышал хлопки гранат. Но не слышал, чтобы по форту прилетали снаряды. Они не применили пушки?

Заключённый открыл глаза и посмотрел на Бронса.

— Верно. Пять отрядов пошли в атаку сразу, с марша.

Страж не знал, почему отвечает на вопрос. Не знал, почему вообще разговаривает с Минакуро. Чувствовал только, что его мучает какой-то вопрос, разрешить который сможет только Като. А тот нахмурился.

— В комнату за стеной принесли трупы?

— Да.

— Почему не сожгли?

Парень явно что-то понял.

— Экономим силы, — ответил Франсуа и, видя, что его собеседник не понимает, пояснил, — мы слишком далеко от города или других точек силы. Здесь энергия восстанавливается слишком медленно. А сжигание тел требует…

Като его перебил:

— Атакующие не казались вам заторможёнными? Может быть, двигались неестественно? Паниковали? Кричали?

Бронс раздражённо вздохнул.

— Нормально они двигались… Но… Да, не кричали. И отряд стоял до последнего.

— Ветераны? — последовал следующий вопрос.

Минакуро точно что-то понял.

— Нет, новички. Стреляли плохо. Но дисциплина…

— Некромантия. Ночью они поднимут трупы.

Страж удивлённо уставился на заключённого. В его предположении смысла было больше, чем в очевидных догадках, которые они сделали на воротах.

— Дистанция… — начал перебирать слабые места объяснения Бронс.

— Ретрансляторы. Какие-нибудь амулеты. Или в атаку шли уже мертвецы.

Франсуа поморщился, отрицательно качнув головой.

— Никто не может поднять пять сотен человек!

— Пятьдесят труповодов — запросто. Десять — если слегка напрягутся. И не обязательно все нападавшие были трупами заранее.

А это было куда ближе к правде. Один из отрядов вполне мог полностью состоять из свежих трупов, не имевших видимых повреждений, и потому неотличимый от живых. Да если у лоялистов пара сильных некромантов, то хватит и нескольких зомби, поднятых высшими заклинаниями. Прочных, быстрых и чудовищно сильных. Без магии их будет просто не остановить, и такие ходячие трупы перебьют половину гарнизона, прежде чем с ними что-то удастся решить.

А затем Франсуа вспомнил, что комендант собирался отправить людей за стену.

Бронс сорвался с места и побежал наружу. А Като поморщился, обречённо прошептав.

— Ненавижу мертвяков!

Страж выбежал во двор форта, закричав:

— Заприте ворота! Срочно заприте ворота!

Но солдаты замешкались. Не потому, что были недостаточно дисциплинированы, вовсе нет. Они была приучены выполнять приказы, а уже потом задавать вопросы. Но сейчас их товарищи находились за воротами. Уже вышли наружу.

Коменданта не было в сторожке, вместо него работами командовал Брайан. Молодой офицер понял, что есть какая-то опасность за воротами. Не знал — какая, да и это было неважно. Он перегнулся через зубья стены наружу и крикнул:

— Всем отбой! Вернуться в…

Механический щелчок затерялся за его голосом, но одарённый его услышал. Услышал и успел дёрнуться. Арбалетный болт, небольшой, короткий, рассёк лоб и прошёл по касательной, но не убил. Офицер отшатнулся назад, упав на пол.

Солдаты замешкались, не понимая, почему приказ был неполным.

А затем ожившие марионетки напали. Заключённый ошибся, это были не мертвецы. Куклы-марионетки, что изображали людей во время атаки. Пять смертоносных машин, что ещё недавно были прикрыты другими телами, а теперь поднимались, медленно, словно тени. Чтобы через секунду молниеносно броситься в атаку. Они были слишком стремительны для простых людей. И при этом пугающе бесшумны. Чёрные, матовые клинки, не дававшие бликов, выскользнули из ножен. Сталь пронзила плоть. Марионетки действовали слаженно и чётко. И убивая их, стремительно и эффективно. Всего несколько секунд, и от десятка солдат остались только трупы.

Три марионетки тут же бросились к всё так же открытым воротам, а две полезли прямо на стены.

И всё же момент для атаки был неудачный.

Всполошившиеся из-за криков солдаты дежурной роты уже прильнули к зубьям стен. Ещё было не настолько темно, чтобы мгла скрывала тела внизу, и своих товарищей солдаты увидели сразу. Как увидели и тёмные силуэты, карабкающиеся по стене. Огонь винтовок обрушился на марионеток до того, как они достигли зубьев. Одной прострелили руку, нарушив механизм, и кукла полетела вниз. Вторая задёргалась под попаданиями, попыталась огрызнуться выстрелом из встроенного арбалеты, и попала.

— Хватит палить вразнобой! А ну, прицелились, собаки! По команде! Огонь! — орал десятник.

Слитный залп ломает куклу, сбрасывая её к телам на земле, заставляя метаться, ползать среди трупов в попытке уйти из-под второго залпа. Повреждённая, она потеряла скорость и ловкость, становясь лёгкой мишенью. Команды десятников приводят солдат к дисциплине, и уже прицельная слитная стрельба солдат окончательно поставила крест на всех планах ночных механических убийц.

Тройке, ворвавшейся в ворота, повезло больше. Пусть первую же куклу Бронс встретил уже заготовленным заклинанием. Голубой сгусток магии молниеносно пересёк расстояние от стража до марионетки. Секунда, и механический истукан замораживается до состояния большой сосульки в полный человеческий рост. Однако две других куклы не стоят на месте. Одна падает на камень, практически превращаясь в шар из механизмов и выстреливая в одарённого сразу тремя болтами. Страж уклоняется, только один болт чиркает ему по броне на плече. Вторая марионетка, вырастив удлинение ног, высвобождает спрятанные в руках вееры-лезвия и бросается на солдат, пытающихся закрыть ворота. Начинается кровавая вакханалия, механический убийца безжалостно кромсает и рубит, разрывает и протыкает.

Эти механические твари здесь для двух целей. Убить как можно больше защитников форта и не дать закрыть ворота до прихода подкрепления. О втором Бронс догадывается и, несмотря на атаки продолжающего стрелять болтами шарика, атакует марионетку, мешающую закрыть ворота. Страж вскидывает пистолет и стреляет. Промахивается. А марионетка режет солдат одного за другим, и защитники в панике бегут, оставляя врата открытыми.

Солдаты на воротах и стенах, разобравшись с куклами снаружи, спешат помочь тем, кто сражается внутри. Но десятник на воротах, выглянувший на плац, получил болт в лицо от шарика, продолжающего активно кататься, мешая в себя прицелиться.

Всё действие происходит настолько стремительно, что только сейчас разбуженные шумом солдаты в палатках, прижатых к входу во внутреннюю, подземную часть форта, выскакивают на улицу и хватают оружие. Самый бойкий десятник поднимает своих людей и командует слитный залп по шарику. Попадают, явно убавляя прыти твари, но механизм успевает выстрелить в ответ. Не убивает десятника, но пара солдат получают ранения. В общий хаос врываются ещё два стража, и парное заклинание вмораживает марионетку с веерами в кусок льда, такой же, как и у их командира.

Наконец солдаты со стен открывают стрельбу, разобрав, что происходит внутри, и ломают последнюю марионетку.

— Закройте ворота! — кричит Бронс. — Они попытаются атаковать!

Солдаты и стражи организованной толпой бросились на стены.

— Юрий! Дай свет! — приказал Франсуа одному из своих подчинённых.

Через несколько секунд в небо выстрелил источник яркого света, разогнав едва начавшую сгущаться ночную темноту, и раскрыв силуэты солдат лоялистов, двигающихся к стенам форта под чёрными плащами. До цели им оставалось не так уж и много, но на расстояние ружейного залпа они ещё не подошли. Зато для пушки расстояние было вполне подходящее.

Бронс оглянулся, но не увидел коменданта. Где бы тот сейчас ни находился, командовать он не мог.

— Орудия! Шрапнелью! Огонь!

Атакующие, очевидно, поняв, что атаку раскрывали, начали отступать, пытаясь сохранить скрытность. И потому дали артиллеристам время. Правая пушка выстрелила секунд через пятнадцать. Но расчёт поторопился, снаряд ушёл ниже и противников задело лишь краем пучка шрапнели. А вот левое оружие было куда точнее, облако мелкой стальной дроби обрушилось прямо на ряды лоялистов. В ночи раздались крики и стоны боли. Затем разнеслись команды офицеров. Враг, сбросив плащи и подбирая своих раненых, поспешил убраться подальше.

Орудия форта дали ещё два выстрела, но уже с меньшей точностью. И потому Бронс приказал:

— Прекратить огонь!

Бой закончился. Но в этот раз не было ни ликования, ни радости. В этот раз адреналин, бурлящий в крови, был вызван страхом, а не задором битвы. Липким, ночным страхом.

— Где командир роты? — оглянулся на солдат страж.

— Сир, лейтенант ранен, — ответил один из солдат. — Вон там он…

И указал на закуток в углу.

— Так живо несите его в лазарет, остолопы! Бегом!

Хотелось найти коменданта и сбросить все обязанности на командира форта, но Бронс пересилил низменный порыв и начал раздавать распоряжения.

Солдаты были распределены по стенам. Погибших заменяли бойцами другой роты. Вместо раненого лейтенанта, Франсуа оставил двух своих подчинённых. Резоны выходить за стены и ставить ловушки всё ещё сохранялись, но страж решил не рисковать. Можно попробовать поставить ловушки днём. Да, враг будет видеть, что защитники форта что-то там копошатся, но можно что-нибудь придумать. Лишь бы не было атаки.

Трупы считать не стали. Бронс просто приказал убрать их к остальным. По первым прикидкам погибших было не меньше трёх десятков только во дворе, плюс десяток снаружи.

С двумя кусками льда поступили просто.

— Рубите их топорами на куски. Вместе с тем, что внутри, — махнул рукой Бронс.

Солдаты выполнили этот приказ с превеликим удовольствием.

Наконец появился Хейс. Комендант выглядел похмельным, но шёл твёрдо. Мрачно окинул ночную суету и подошёл к Бронсу с двумя стражами и Маркусом, что все вместе осматривали остатки марионетки.

— Нда, ошибся я, что сегодня атаки не будет уже, — вздохнул комендант, ни к кому конкретно не обращаясь.

Офицеры признание вежливо пропустили.

— Если бы не наш заключённый, я бы тоже ничего не понял, — признался Франсуа. — Правда, Минакуро счёл, что среди нападавших были ходячие мертвецы… что должны были восстать ночью и напасть. Что же, он оказался недалёк от истины.

— Это что же… — засомневался Маркус. — Некроманты такое могут? Зуб даю, никогда не слышал о подобном.

Страж достал нож и осторожно коснулся лезвием одного куска, оставшегося от куклы. Внутри могли остаться неприятные подарки. Да и самострел мог выстрелить в последний раз.

— Я тоже не слышал. Но наш заключённый с ними плотно общался и знает больше.

— Так… Что произошло? — Хейс окончательно переборол помутнение, оставленное алкоголем, и готов был слушать доклад.

— Среди тех, кто подошёл к самым стенам во время штурма, нашлось пять вот таких тварей. Когда солдаты вышли наружу — они ожили и напали. А пока мы были заняты этими куклами, к стенам подходили лоялисты, но мы их опередили и отогнали пушками, — без подробностей ответил Франсуа.

Комендант похлопал по карманам в поисках своей трубки, но не нашёл. Вздохнул.

— Тогда поблагодарите этого Минакуро. Заключённый он или нет, но жизни наши он, похоже, спас. И вам спасибо, Франсуа.

Офицер кивнул, показывая, что принял благодарность и сделает то же самое, если возникнет необходимость.

— Брайан в госпиталь попал, — сообщил командиру Маркус. — Словил болт лбом, но зуб даю, был жив, когда его уносили.

— Я оставил двух своих на стене. На всякий случай, — добавил Бронс. — Будем надеяться, до утра больше атак не будет.

Глава 6

— Марионетки, значит… — задумчиво произнёс Като.

Франсуа сам принёс заключённому обед. Что-то вроде благодарности за предупреждение, возможно, спасшее форт. Куклы вполне могли бесшумно вырезать вышедших за ворота солдат, а затем занять защитников до прихода отрядов лоялистов. И сейчас они сидели бы во внутренней части форта, без доступа к воде, запертые, как крысы.

— Не сталкивался с таким? — спросил страж.

— Нет, — парень отрицательно качнул головой, закинув в рот следующую ложку каши. — Хорошо, что успели их остановить.

Бронс кивнул. Уже после боя, обдумывая случившееся, страж понял, что Като всего лишь предположил хитрую магию там, где не получилось объяснить действия противника тактикой или стратегией. Хейс не учёл подобного, потому что думал так, как и положено думать военному офицеру. Одарённые на войне в основном применяют магию для себя, а хитрые планы остаются разовыми акциями отдельных энтузиастов. Сам Бронс имел опыт в совершенно другой области, да и банально полагался на коменданта.

— Нам бы сейчас некромант пригодился, — продолжил заключённый. — Я же правильно понял, что перед фортом лежит пара сотен трупов?

Бронс кивнул, ещё не улавливая идею.

— Всех их не поднять…

— Всех и не надо. У них есть порох. Поднимаешь один труп, который соберёт порох и пули и приволочёт в форт или в какое-то одно место и подорвёт во время атаки, — выдал идею Минакуро.

Страж задумался. Бронс был великолепно образован, и историй об изобретательности одарённых, порой находивших оригинальные, а иногда и вовсе гениальные способы использовать магию себе во благо знал достаточно. Но за последнюю сотню лет таких историй было не слишком много. О причинах такой ситуации Бронс никогда не задумывался, у него хватало других проблем в жизни. Здесь же, сидя в осаждённом форте, думать хотелось о чём угодно, кроме самой осады и всего с ней связанного.

— Вообще-то, у нас есть некромант.

Като поднял на него взгляд.

— Не думаю, что среди твоих людей завёлся Харон, не тот профиль. И вряд ли офицер гарнизона, опять же в силу специфики магии клана. Неужели наследник?

— Да, Итиль Харон.

Третья важная персона сидела в своей комнате безвылазно. Франсуа ни разу его не видел за всё время, что провёл в форте. Наследников Минакуро видел, сегодня они выходили во двор, спрашивали, что за шум был поздним вечером. Потом поднимались на ворота, чтобы посмотреть на армию лоялистов, те продолжали разворачивать лагерь, как будто ночью ничего не произошло. Франсуа как раз говорил с Хейсом о пушках.

— А они не смогут ночью разместить орудия? Чтобы с восходом начать обстрел. Пока наши пушки их накроют — они половину форта разнесут, — спросил Бронс.

Пушек у лоялистов было достаточно, и пусть калибра они все были полевого, забросить несколько десятков шрапнельных и фугасных снарядов в форт им это не помешает. А никакого укрытия здесь нет, только внутренние помещения башен, довольно маленькие, да подземная часть форта.

— Нет, не поставят, — отрицательно покачал головой комендант. Затем подумал и добавил. — Если не научились колдовать что-нибудь, чтобы видеть ночью как днём. Поставить позицию — дело непростое. Даже с башнями мы возились три дня. При дневном свете. Им факелы и фонари зажигать нельзя, мы сразу угостим снарядом. А в темноте ты попробуй сначала найти то место, где копать надо.

Командира сразу поддержал и Маркус.

— Не, зуб даю, ночью копать не начнут. Здесь скорее надо думать, когда у нас снаряды закончатся. А снарядов у нас много!

Тот разговор не слишком убедил Бронса. Мысли, высказанные офицерами, он находил верными, но после допущенной ошибки коменданта был склонен подвергать его мнение сомнению. И теперь, находясь в камере Като, размышлял над тем, как бы узнать мнение заключённого по этому поводу.

— Я идею подал, а уж заниматься этим или нет — дело ваше, — Минакуро, кажется, сосредоточился на каше, но тут же спросил. — Так что это за марионетки? Что-то эксклюзивное, штучное? Или где-то сидит целый род, который ими только и занимается?

— Второе, — ответил страж. — Род Ротазанд. Они происходят из Юсмира, но сейчас есть три крупные ветви. Одна в столице, а вторая в Янтау. С третьей непонятно, там мутная история. Поскольку Конрад доверяет только своим проверенным людям, сомневаюсь, что мы столкнулись с представителями марионеточников из Янтау.

Като кивнул, показывая, что услышал.

— А что они используют? Самострелы с ядами?

— Боевые марионетки вооружаются холодным оружием и, иногда, арбалетами. По слухам, целиться очень сложно, особенно когда управляешь марионеткой вслепую. Про яды я не слышал.

Минакуро хмыкнул.

— Недоработка. Подражать людям марионетки научили. А стрелять — не очень?

Сложно было понять, что именно вызвало у парня усмешку. Бронс пожал плечами:

— Там какое-то сложное заклинание. Каждый марионеточник управляет одной куклой, только одной, сам при этом погружаясь в медитацию. Вроде как управляет марионеткой вместо своего тела. Почему при этом сложно стрелять — я не знаю.

Като покачал головой:

— Я могу чего-то не понимать в их магии, но первый вопрос, который меня волнует: как они решили проблему с ориентацией в пространстве при слепом управлении? В заклинании контроля марионеткой есть специальный блок, отвечающий за… Удалённое зрение? Тебе известны заклинания, позволяющие смотреть издалека?

— Да. Сложные и затратные в применении. Думаю, в кукол встроены какие-то артефакты.

— А у вас есть пара этих штук?

Бронс хмыкнул:

— Есть, но что толку? Думаешь, так просто разобрать, что там намудрили создатели этих кукол?

— Было бы желание, — ответил Като, но настаивать не стал. — Но да, здесь и сейчас это будет пустой тратой времени. И кстати, от трупов я бы всё равно избавился. Спросите у Харона, может у них в клане есть какие-нибудь хитрые методы. Может, у него готовое заклинание есть, чтобы труп сразу в прах без всякого огня.

Страж отнёсся к этой идее с сомнением:

— Зачем? Им же, наоборот, трупы нужны.

— А затем, что некроманты не только они. Есть и другие. И если ты знаешь, что некромантия врага круче твоей, то лучше убрать трупы и лишить его оружия, — объяснил Минакуро.

Опять же определённый смысл в словах парня был, но идея разрабатывать оружие против самого себя была немного странной.

— Создание такого заклинания — время. Много времени без гарантии результата. И ещё не факт, что вообще кто-то задумался над созданием подобного заклинания, потому что ситуация, в которой оно может потребоваться…

— Не нужно ничего мне доказывать, — оборвал стража Като. — Можешь просто спросить у Харона.

И к словам добавил насмешливую улыбку. Что именно заставило Минакуро веселиться, Бронс не знал, но стражу не нравилось, когда над ним смеются. Ещё больше не любил, когда над ним издеваются. Като явно делал всё это, но попытаться уличить его… Значит признать, что издевательство достигло цели. Франсуа не мог объяснить это чувство, но какое-то внутреннее раздражение его не покидало.

Однако он подавил эти эмоции и покинул комнату. Ведь Като был прав, ничего не мешало просто спросить Харона.

Наследник некромантов обитал в такой же точно комнате, как и прочие офицеры форта. Никаких дорогих и комфортабельных апартаментов здесь не было предусмотрено. Как-то менять мебель парень тоже не стал, разве что на полу стояло несколько стопок книг. Франсуа застал Итиля за чтением, когда постучал и, получив разрешение, вошёл.

— Чем могу быть полезен, страж? — не вставая с кровати, спросил юноша.

Он был бледен и выглядел как-то болезненно. Мешки под глазами, тонус тела, как у больного или очень слабого человека. Вот только Бронс знал, что не следовало обманываться внешностью Харонов.

— Прошу прощения за беспокойство, — вежливо начал страж, всё же перед ним был наследник одного из сильнейших родов Эстера. — Я хочу попросить вашей помощи, если это будет возможно.

Итиль заинтересовался, это было видно по его лицу. Отложил книгу и встал с кровати.

— Прошу, обращайтесь ко мне проще. Чем я могу быть полезен?

Бронс, собравшись с мыслями, сформулировал вопрос.

— Скажите, есть ли заклинание, способное уничтожить трупы? Обратить их в прах? Может быть, как-то иначе сделать непригодными для…

Страж лишь на какую-то секунду замешкался, подбирая слово, но Харон его понял.

— Некромантии? Непригодными для поднятия?

Бронс кивнул.

— Да, такое заклинание существует. Даже несколько. Они разработаны моей семьёй для различных целей, — охотно поделился Итиль.

Тот факт, что заключённый оказался прав, снова, вызвал у Франсуа лёгкий укол раздражения.

— Но к сожалению, я ими не владею, — тут же продолжил Харон, — Они либо сложны, либо имеют узкую направленность и не востребованы в нашей практике.

Бронс с досадой поморщился. Если бы они избавились от трупов, всех трупов, это сильно облегчило бы жизнь и добавило спокойствия.

— Но, если вы опишете мне проблему, которую с моей помощью хотели решить, возможно, в моём арсенале найдётся подходящее средство, — продолжил Итиль.

— Да, возможно, — кивнул страж. — После схваток с лоялистами у нас остались убитые. Да и солдат противника под стенами лежит много. Нам бы не хотелось, чтобы лоялисты этим воспользовались.

Кажется, Харон проявил ещё больше заинтересованности, чем был до этого.

— Само по себе поднятие мертвеца на большом расстоянии возможно, однако подобный поднятый мертвец будет слабым и уязвимым. Превращение трупа в боевую единицу, опасную для солдат и одарённых, требует тщательной подготовки. Даже если среди лоялистов есть некромант, способный поднять мертвеца издалека, он не сумеет наложить на поднятого ни чар управления или контроля, ни внедрить поведенческие паттерны.

Парень рассуждал вслух, перебирая в голове возможные варианты действия. Размышляя над тем, как поступил бы он сам.

— Я скорее бы поднял сильного мертвеца и провёл бы его к стенам вместе с наступающими. А затем в нужный момент атаковал скрытно…

Бронс хмыкнул:

— Именно это и произошло. Только вместо мертвецов были боевые марионетки.

Харон кивнул:

— Логично, но решение всё равно интересное. Как вам удалось предугадать такую возможность?

Итиль очень внимательно уставился на стража. Казалось, именно этот вопрос интересует некроманта значительно больше, чем все житейские мелочи окружающего мира.

— Это… Не моя догадка, — признал Бронс, он был слишком гордым, чтобы воровать чужие заслуги. — И прочие… догадки тоже принадлежат ему.

— Кому? — продолжил пылать любопытством Итиль.

— Минакуро Като, наш заключённый.

Харона ничуть не обеспокоило положение Като, некромант вообще не обратил на столь несущественную деталь внимания.

— Я хочу с ним поговорить.

И, не дожидаясь согласия Бронса, вышел из комнаты. Страж поспешил за ним, остановившись, только чтобы дать сигнал своим подчинённым. Наследник Харонов отныне тоже мог свободно проходить к заключённому.

Когда Бронс вошёл в камеру, Итиль уже сидел на каменном полу перед Като.

— …Харон, — закончил, видимо, представляться гость.

Като ответил насмешливой хитрой улыбкой.

— И чем я вызвал твой интерес?

— Видишь ли, ты предложил интересную идею по применению трупов…

Минакуро покосился на стража, передав выражением лица вопрос: «ну и зачем ты ко мне привёл этого энтузиаста?»

— Какую из? — спросил он.

— Поднятие одного трупа среди мёртвых солдат лоялистов.

Заключённый фыркнул:

— Пф, это очевидно. Достаточно немного армейской смекалки и живой фантазии.

Бронс сделал стойку. «Армейская смекалка»? В устах Като, который солдатом никогда не был, звучало разве что не как оскорбление. И то только потому, что прямо здесь настоящих военных не было. Хейс на такое заявление из уст парня оскорбился бы.

— Очевидно, но не совсем. Нечто подобное у нас уже было придумано. Похожее, и всё же другое. Поднятие нескольких мертвецов среди трупов на поле боя, самая эта концепция, ты прав, очевидна, — Итиль улыбнулся. — Собрать порох и патроны и заложить бомбу — не так очевидно.

Като пожал плечами:

— У меня страсть к взрывам.

Харон проигнорировал шутку.

— В моём роду специально отбирают людей, молодых и старых, мужчин и женщин, чтобы они придумывали оригинальные способы применения мертвецов. Многое из их выдумок — горячечный бред, применимый в каких-то единичных ситуациях, сложившихся при невозможных обстоятельствах. В большинстве случаев у них получаются сложные, дорогие концепции, требующие подготовки и дополнительных заклинаний. Простые и изящные решения — редкость. Простые изящные решения, вроде предложенного тобой.

Минакуро хмыкнул:

— Мои услуги вам не по карману.

Не сразу представитель рода Харон понял шутку, но воспринял спокойно, улыбнувшись.

— Смешно. Но я надеюсь пережить эту осаду и принести домой твою идею. А сейчас ты, как любитель взрывов, расскажешь мне, что именно я должен сделать, — Итиль, казалось, улыбнулся невинно и открыто, но в выражении его лица проступило нечто холодное и злое, — Я могу заставить труп двигаться, даже на дистанции, но не разбираюсь во взрывчатке. Расскажи, что и как делать. И как скрыть это от лоялистов. Ты же обо всём этом подумал?

Бронс почувствовал пробежавший по спине холодок. Итиль даже у него вызывал острое чувство опасности, заставляя напрягаться, беспокоиться. Так беспокоится лань, ещё не увидевшая, но уже почуявшая гепарда, вышедшего на охоту. Минакуро, впрочем, нисколько не впечатлился.

— Всё зависит от того, чем ты собираешься подрывать мины. Проще всего было бы выкопать ямку, засыпать туда порох, сверху посыпать пуль, а потом прикрыть сверху землёй.

— Если пойдёт дождь — порох мгновенно отсыреет, — тут же внёс коррективу страж.

— Ага, — согласился Като. — А ещё мы в скалах. Ямку в камнях даже мертвецы могут копать годами. Придётся закладывать прямо в трупы…

Минут двадцать Франсуа стоял и слушал, как два странных человека обсуждают установку бомб внутрь человеческого тела, и как это сделать незаметно, быстро и эффективно. Ни у Като, ни у Итиля ни малейшего уважения к погибшим не было. Всё, что их интересовало — эффективность. И потому в какой-то момент они пришли к общему выводу, что взрывать надо внутри грудной клетки — кости создадут дополнительные поражающие элементы. Тело при этом должно быть максимально целым, без лишних отверстий, чтобы газ от сгорающего пороха не уходил в никуда. Причём поднятые некромантом мертвецы будут собственные тела превращать в бомбы, даже придумали довольно простой спусковой механизм, чтобы подрыв происходил при нажатии.

Наконец Харон, воодушевлённый интересной задачей, сорвался с места и поспешил наружу, чтобы приступить к её реализации. Бронс же, проводив его взглядом, тяжело вздохнул. Рядом хмыкнул Като.

— Что? Не приходилось раньше с ними общаться?

— Не так плотно, — признался Франсуа. — Это было нормально?

— Конечно, — Минакуро пожал плечами. — Точно так же мясник со скотобойни не может бояться крови. Для него сырые внутренности живого существа — не более чем ежедневная рутина. Не могу похвастаться большим количеством знакомых в этом роду, но те, кого я знаю, предельно корректные собеседники. Хароны никогда не начинают разговоры на такие темы сами. Если спросишь — с удовольствием расскажут. Им это интересно, что-то сродни обсуждению любимой книги, или какой-нибудь игры, хобби. Попросишь прекратить — тут же сменят тему. И не обидятся, потому что знают, что это не для всех. Но вообще — отличные ребята.

Свои мысли о том, какие опасности могут нести некроманты, Минакуро оставил при себе.

Харон не стал подниматься на ворота и маячить на виду. Наблюдают лоялисты из биноклей за фортом или нет, неважно. Итиль осторожно выглянул наружу, оценив материал, с которым ему предстоит работать. Затем отошёл в удобное место, сел в медитацию и приступил к работе. Даже по самым грубым оценкам Харону потребуется несколько часов.

Лоялисты, казалось, ничего не заметили. Продолжалось развёртывание лагеря, росли ряды палаток, шла установка частокола по внешнему периметру, одна за другой появлялись сторожевые деревянные башенки. Никто там внизу будто не придавал особого значения двум прошедшим боям. Осада только начиналась.

Глава 7

Лежавший на жёсткой койке, собранной из пары скамеек, поставленных рядом, молодой человек медленно приоткрыл глаза. Какое-то время ему казалось, что он не может сфокусироваться, столь мутной была картинка. Но затем он понял, что смотрит в потолок, на который падал неровный мерцающий свет тусклых масляных ламп.

— Ох! Очнулся, везунчик твердолобый! — раздался рядом голос Ульяны.

Сама женщина тут же появилась рядом, заглядывая в лицо Брайана.

— Ну-ка, глаза открыл. Главное, чтобы содержимое твоей пустой черепушки в трудоспособном состоянии осталось. Сколько пальцев я показываю?

Над ним появилась рука целительницы.

— Три, — прохрипел одарённый. — Пить…

— Пить — это хорошо, — оживилась ещё больше женщина.

В комнате, раньше служившей казармой, пахло кровью и травами. Кто-то тихо стонал в беспамятстве, терзаемый ранами. В углу у стены сидел солдат без руки, раскачивающийся взад и вперёд. Под операционным столом скопилась лужа крови, которую отмывала Ульяна, пока не заметила шевеления Брайна.

— Вот, попей, — целительница поднесла к губам офицера чашу с зельем.

Офицер пил. Напиток был отвратителен на вкус, но принёс желанное облегчение. Прояснилась голова, горло больше не ощущалось высушенной пустыней, тело заныло желанием двигаться, хотя бы немного, лишь бы не лежать на месте.

— Славно, лихорадка прошла, — приложив ладонь к голове одарённого, произнесла Ульяна. — И взгляд уже вроде на осмысленный похож. Ну как, желаешь девок и вина?

Парень поморщился:

— Всё тебе шутки, язва старая.

— Фи! Сам ты шутки! Много ты понимаешь? Вернейший способ понять, здоров мужик ещё или помирать собрался. Если до девок ещё охота есть, то жить, верно, будет.

Брайан имел своё мнение по поводу столь ненадёжных методов диагностики, но счёл уместным оставить комментарии и возражения при себе.

— Что произошло? Почему я… Здесь… Я ранен?

Ульяна махнула на него рукой:

— Вот как сразу много вопросов! Лежи уже. Головой своей пустой словил болт арбалетный. Но череп твой крепче оказался, так что можешь хвастаться! Кости в твоей головушке больше, чем мозгов.

Офицер подорвался:

— Сколько времени прошло? Сколько я пролежал без сознания?

— Да недолго, лежи, говорю! — женщина силой вернула Брайана на лежанку.

Впрочем, даже без её усилий он почувствовал острую боль в голове и не смог бы без посторонней помощи даже сесть.

— Сколько времени… — сквозь боль продолжил требовать ответа офицер.

— Да вчера бой был, вчера! Без тебя осаду не сняли, не волнуйся! Успеешь ещё героически убиться! — проворчала лекарка.

И тут же пошла к другому раненому, разбуженному разговором. Брайан полежал немного, пережидая боль, а затем расслабился. Здесь не было окон и понять, день сейчас, вечер или ночь, не представлялось возможным. Спрашивать же Ульяну офицер не стал, не желая снова слушать ворчание лекарки.

Он попытался вызвать в памяти события, предшествовавшие его ранению, но получил только головную боль. В конечном счёте он смог успокоить себя мыслями, что Ульяна, какой бы сквернословкой она ни была, всё равно расскажет коменданту о вернувшемся в сознание подчинённом. А Хейс обязательно к нему зайдёт осведомиться о здоровье, не может не зайти. Получилось расслабиться и даже задремать. Ульяна, покончив с уборкой и ранеными, покинула комнату лазарета. И лишь редкие тихие стоны раненых прерывали тяжёлую тишину.

— Сир, — разбудил Брайана голос.

Офицер открыл глаза и повернулся. На соседней койке лежал солдат. Из-за бинтов, закрывающих нос, одарённый не сразу узнал одного из своих подчинённых.

— Тони? Ты-то как здесь очутился?

Парень улыбнулся с лёгким смущением, будто стыдился доставлять неудобство своему командиру.

— Да вот… пуля выбила осколки из камня, да прямо мне в лицо. Очнулся уже здесь, ну прям, как вы.

Брайан понял, что Тони потерял сознание уже после него.

— А что произошло?

— Да я же в магии не разбираюсь, сир. Там за воротами был кто-то. Прятался в трупах. Несколько, шесть или семь штук, я не понял. Стреляли по ним — это да. Я так и не понял, что это было. Ганс говорил, что одарённые, но я не поверил. В общем, мы их того. А потом и лоялисты пошли, — Тони закашлял, отвернулся.

Брайан терпеливо ждал, пока раненый солдат продолжит рассказ.

— Они это, думали, что те штуки нас врасплох застанут. Не тут-то было. Мы их встретили, как полагается, с пушками. Я, правда, всего два раза выстрелил, прежде чем…

Тони снова закашлялся. Брайан нахмурился, заметив, что его боец подставляет тряпку, уже покрывшуюся красными пятнами. Осколки, врезавшиеся в лицо, не вызывают кровавого кашля.

— Тони, а чего это ты кашляешь?

Парень преувеличенно бодро улыбнулся:

— Да это ерунда. Не обращайте внимания, сир!

— У тебя кровь стекает изо рта.

Тони смутился, утерев рукавом рот.

— Ага, так и есть. Пуля, она раскололась. Если куски стены полетели мне в лицо, то осколок пули в меня.

Брайан обратил внимание, что второй рукой Тони почти не двигал.

— Недолго мне осталось, я так думаю, — грустно вздохнул парень.

— Эй! Не говорит так! С таким настроем никогда не поправишься!

— Так-то оно так, но… Это вы, сир… Ну, одарённые, вы можете выздороветь. А я с вами говорю только потому, что эта ведьма напоила меня чем-то, — он откинулся на подушку и уставился прямо перед собой. — Ничего не чувствую. Даже когда кашляю. Да и Ульяна не говорит, что скоро поправлюсь. Просто поправляет повязки, даёт зелье своё выпить и уходит. Будто ждёт, когда уже всё.

Брайан не нашёлся, что сказать, как подбодрить. Молодому офицеру казалось, что каждый человек хочет жить, каждый до последнего цепляется за своё существование. Не видел он людей, так спокойно говоривших, что скоро уйдут.

А Тони будто спохватился.

— А, сир! — громким шёпотом заговорил солдат. — Вы простите меня, но я чего вас разбудил-то. Я попросить хотел.

Он улыбался. Спокойно, без надрыва, без обречённости. Обычным голосом готов был своё последнее желание озвучить. Не было в этом обычном парне никакого страха. Обычный новобранец, завербованный за месяц до объявления войны. Его внешнее спокойствие не может быть результатом опыта. Никак не может.

— Разрешите попросить.

— Разрешаю, — ответил офицер вновь пересохшим горлом.

— Я прошу в храм подношение сделать, — тихо сказал он, тут же спохватился. — Я знаю, что сейчас это… Не приветствуется. После кровавой ночи-то. Но я так думаю, нельзя совсем без веры-то. Что-то же должно быть, и до, и после жизни. Вот и хочу. А на остальные пусть парни гуляют. Хочу, чтобы хорошо помянули меня.

Одарённый удивился:

— А семья?

— Так это… Нету никого. Мать во время кровавой ночи и погибла. Сестра была, но ту… — он смутился. — Плохая история с ней случилась, сир. А больше и нет никого. Да для меня парни в роте ближе всякой семьи! Никого роднее нет, — заверил он.

Но не успел Брайан хоть что-нибудь ответить, как вмешался другой солдат:

— Подношение он хочет… Дурак ты, Тони. Кому ты подношения приносить собрался, деревенщина? Эти мрази жрецы выпустили демонов на улицы! Им ты хочешь сделать подношения?

— Нет! — горячо возразит Тони. — Я знаю, что жрецы предали нас! Но боги-то…

— Какие в задницу боги?! Откуда, по-твоему, черпали силу жрецы? От этих самых богов! Кому ты хочешь приносить подношения? Убийцам? Тем, кому эти твари принесли кровавую жертву? Да я тебя сам к ним отправлю! Хоть прямо сейчас!

Солдат после своей речи закашлялся. В комнату вернулась Ульяна:

— Кто кричал? Вам что положено? Лежать и отдыхать! Я для кого стараюсь, индюки пережаренные? Для себя чтоле? — лекарка притопнула. — Чего блажите?!

— Я хочу подношение сделать богам! — смело заявил Тони. — Нельзя без богов! Плохо ли, хорошо ли, а боги над нами, и к ним надо уважение проявлять!

Ульяна сплюнула в сердцах:

— Тьфу тебя, дурак блаженный. Чей та ты исповедоваться собрался? Помирать что ли удумал? У меня от простого кашля ещё ни одна собака не умерла, и ты жить будешь!

Солдат, бранивший Тони, снова повернулся:

— Тебе может и жреца найти? Или сразу тварь какую вызвать? Чтобы ты сразу божество своё прям промеж ног расцеловать мог?

Лекарка шикнула на говоруна:

— Молчал бы, Миль. Чего зря воздух сотрясаешь?

— Скажите ему, сир, — Тони не нашёл ничего лучше, чем обратиться к авторитету. — От одарённых мы тоже всякое испытываем, но так заведено же! Таков порядок! Господам служи, да богами молись! Меня так мать учила!

И снова закашлялся. Брайан замешкался с ответом, и его опередил Миль.

— А ты вино с мочой не путай! Какие к демонам боги? В какой храм ты подношение нести собрался, если во всех уже давно демонам поклоняются? Не думаешь же ты, что они за один день скурвились?!

— Не хули богов! — возмутился какой-то другой солдат.

Ульяна фыркнула.

— Да что вам дались эти боги? Когда вы их видели в последний раз? Тыща лет прошла, как они себя проявляли! Да и тогда, если почитать старые хроники, далеко не о благе людишек думали, — женщина покачала головой. — Если хотите им поклоняться — вперёд. Да только с тем же можете, вон, Конраду почтения возносить. А чего? Когда-то его отец правил? Правил! Ну вот по традиции ему надо кланяться!

Миль крякнул:

— Во-во! Мы же не с ним сражаемся насмерть, а с его солдатами! Ульяна умные вещи говорит!

Тони насупился и с обиженным видом откинулся обратно на свою лежанку. Лекарка добилась порядка и снова уложила всех по местам, заставив заткнуться и лежать тихо, чтобы не мешать другим выздоравливать.

Оставив своих подопечных Ульяна, привычно поправив бинты, наконец смогла покинуть подземную часть форта и хоть ненадолго выйти на улицу. Бросив короткий безразличный взгляд на деловитую суету солдат, она вышла на прохладный воздух и устремила свой взор в небо. Женщина позволила себе минуту слабости. Вспомнила всё то, что составляло для неё маленькие радости жизни когда-то. Всё то, чего сейчас она была лишена. Минутка грёз, минутка воспоминаний. Мгновения, во время которых воскрешённые в памяти моменты согревали и давали сил. Сил продолжать непростое, но такое важное дело.

— Мой толстый гусь, в тебя влюблюсь… Как же хорошо, — тихо выдохнула целительница.

— Выкроили немного времени на отдых? — спросил вышедший из подземелья страж.

От Бронса не ускользнуло общее пренебрежительное отношение к лекарке, но себе он подобного не позволял. И не своих подчинённых тоже предупредил.

— М? — Ульяна вырвалась из своих мыслей, обернувшись. — Ох! Если всё время сидеть в этих казематах — умом тронуться можно. Порой только и мечтаю, что об оконце одном единственном. Много ли я прошу? Окно! Эх…

Она махнула рукой, показывая, что это лишь её ворчание и не стоит внимания.

— Как раненые? — спросил Бронс.

— А что с ними станется? — повела плечами Ульяна. — Лёгкие поправляются, тяжёлые не умирают. Брайан очнулся, хоть одна хорошая новость. Но по голове получил знатно, сегодня и завтра точно не встанет на ноги, но если ему волю дать — ползком на стену полезет. Эх, молодость! Пошто ты такая дурная?

Франсуа пристальнее взглянул на женщину. Спина прямая, ни намёка на старость. И сейчас, и ранее, когда страж мельком видел целительницу, мужчина отметил этот момент. Ульяна иногда правдоподобно демонстрировала какую-то сгорбленность, но именно что демонстрировала. Простые солдаты, люди, не искушённые ни в фехтовании, ни в танцах, не могли этого заметить. Офицеры, вероятно, не уделяли целительнице достаточно внимания. Бронс же обязан был замечать любые странности.

К тому же осанка была не единственной деталью, что привлекла его внимание. Зубы. Да, одарённые могут до седых волос не испытывать больших проблем с зубами, но разница между улыбкой девушки и улыбкой женщины за сорок всё равно имеет место быть. Пусть даже Ульяна лекарка, а целители все свои умения по поддержанию здоровья активно и с удовольствием применяют на самих себе. Но! Все целители, которых знал Франсуа, обязательно выправляли себе зубы, делали их ровными и красивыми, а уже потом поддерживали в таком состоянии. Зубы Ульяны не были идеальными, резцы немного выступали, а один клык и вовсе вырос неровно. При этом зубы были в хорошем состоянии. Как у молодой одарённой, не уделявшей этом какого-то особого внимания, сверх обычного женского поддержания своей красоты. Был бы этот момент единственным — Франсуа бы списал его, как случайность, совпадение. Но в совокупности с прочими…

Он разговаривал с девушкой, выдающей себя за другую. Полной уверенности не было, всё же подозрения — это именно подозрения. И пока Ульяна не давала поводов считать, что она как-то вредит, или вообще служит лоялистам. Бронс немного расспросил коменданта, и Хейс поведал, что Ульяна живёт в форте уже несколько лет. То есть с тех времён, когда это место вообще не было никому интересно. И поэтому Бронс делал вид, что ничего не замечает.

— Хорошая новость. Было бы очень глупо умереть от случайного арбалетного болта, — ответил Страж.

Ульяна покачала головой:

— Любая смерть — глупая. Даже от старости. От старости умирать хотя бы не обидно, но глупо вдвойне.

Франсуа не понял логики:

— А почему от старости глупо вдвойне?

Женщина, или всё же девушка, обернулась, заглянув ему в глаза.

— Да потому что. Если до старости дожил, то в молодости значит не догулял. Скучно жил. Без риска. Давил диван и надувал сопли пузырями.

Бронс окончательно запутался.

— Так когда же умирать не глупо?

Лекарка покачала головой:

— Ничего-то ты не понял! Умирать просто глупо. Всегда.

И снова устремила взгляд в небо. Приятное тёплое чувство, пришедшее вместе с воспоминаниями, ушло, и девушка пыталась ухватить последние его остатки, убегающие, словно вода сквозь пальцы.

— Смерть за правое дело не глупа, — возразил страж.

Одарённая рассмеялась.

— Ох, продам курочку — включу дурочку. Насмешил так насмешил. Где же его найти-то, это правое дело? — спросила она.

— Мы сражаемся за правое дело.

Лекарка рассмеялась ещё больше.

— Ты меня прости, старую. Но ты мне шепни, глупой, по секрету. Вот прямо на ушко, — она подалась ближе, действительно подставляя ухо, частично закрытое бинтами. — Чем наше правое дело отличается от правого дела тех, кого мы лоялистами называем? И с каких пор интересы правящих семей начали называть правым делом?

Бронс нахмурился. Не из-за наглости Ульяны, она не озвучивала ничего такого, чего не понимал бы любой аристократ. И на всю улицу не кричала, что тоже было правильно. Но озвучивать подобные вопросы считалось… неприличным, мягко говоря. Впрочем, Ульяна и приличия в одном предложении шли только через слово: «игнорирует».

Целительница не стала всерьёз дожидаться ответа, отпрянув и со вздохом вернув себе слегка скрюченный вид.

— Ладно, заболталась эта курочка, пока возвращаться к своим беспомощным цыпляткам. Не хочу я, чтобы они умирали, ни за правое дело, ни за левое.

Бронс проводил лекарку взглядом, ещё раз взвешивая для себя за и против. И решил не лезть с расспросами. Того, что успел разнюхать Франсуа, было достаточно, чтобы понять: Ульяна, или та, кто скрывается под этим именем, — прячется. Прячется давно и ничего менять не собирается. Потом, после войны, можно будет проявить к её персоне больше внимания, разобраться, кто она и почему скрывается. Сейчас это будет потерей времени.

Приняв решение, Бронс направился к воротам. Харон заставил ближайшие к стене трупы отползти подальше, всё равно с телами придётся что-то делать. А сейчас стража куда больше занимали войска лоялистов. Коменданта на воротах не оказалось, вместо него дежурил Лекс, молчаливый командир третьей роты. Молчаливость офицера, правда, была следствием его взаимоотношений с коллегами. Маркус охарактеризовал Лекса, как скучного до зелёных соплей зануду, отличившегося сразу по приезде в форт. В тот свой первый день Лекс сел играть в очко, и два часа рассказывал, из какой бумаги делают карты и почему картинки на их игральной колоде нарушают вековые традиции карточных игр. Брайан был более сдержан, сказав, что Лекс — не самый интересный рассказчик. Бронс предпочитал составлять своё мнение

— Если изменения? — спросил страж.

Лекс покосился на него, ответив:

— В целом — нет.

Лагерь лоялистов продолжал подготовку. Это было понятно по пушкам — солдаты закончили три больших земляных насыпи, в которых прятали порох, а рядом стояли пушки. Просто в ряд, готовые к перемещению на огневые позиции, которых пока не было. Лоялисты располагали шестнадцатью орудиями, форт — двумя. Но форт стоял сильно выше и имел преимущество по дистанции. Значит, даже если лоялисты выдвинут все орудия в попытке подвести их к огневой позиции и подавить пушки форта — что-то они потеряют. Если сильно не повезёт — потеряют большую часть своих пушек. Только желание генерала сохранить людей и орудия пока спасало форт от обстрела и штурма.

Проблема была в переносных осадных щитах, которые уже заканчивали сколачивать солдаты. Когда щитов будет достаточно — противник неизбежно пойдёт в атаку.

Глава 8

— Рыцарь-наездница Боярская доклад окончила, — склонилась девушка, прижав кулак к сердцу.

Верховный Совет хранил мрачное молчание.

Харон вспомнил милую традицию казнить гонцов, приносивших дурные вести. Елена принесла именно такие, изложив всё подробно и обстоятельно. Даже вопросов и уточнений не последовало. Она упустила разве что личность девушки, с которой путешествовал Минакуро, но об Олимпии и так были отлично осведомлены все присутствующие.

— Благодарим за доклад, рыцарь-наездница, — кивнул ей Лок. — Можете идти.

Боярская, что за всё время доклада даже ни разу не посмотрела на свою родственницу, заговорила:

— Я не одобряю твоего решения, Елена. Заключённый нужен нам здесь, сейчас. Ты отстранена от службы на неделю.

Харон улыбнулся. Пусть это не казнь, но правило сработало. Рыцарь-наездница скривилась. У неё явно было что ответить, но одарённая сдержалась. Однако и положенные по этикету расшаркивания решила проигнорировать, выпрямилась и, не говоря ни слова, ушла. Женщины. Некромант не жаловал женщин на управляющих должностях, однако преемников члены совета выбирали себе сами. И предшественник Жанны Боярской выбрал её. Теперь всем терпеть эту эмоциональную женщину ещё много лет.

Учитывая обстоятельства, заявление о множестве лет было несколько оптимистичным. И всё же бунтовщики пока не проигрывали. Обстановка оставалась зыбкой, сложной. Лучший полководец Эстера, Майкл Арамас, безродный одарённый, поднявшийся до звания генерала, провёл успешную операцию, разбив превосходящие силы лоялистов, создав шаткий паритет сил. Инициатива всё ещё была у Конрада, у него был манёвр, резервы.

Но не было такой твёрдой поддержки, как раньше. Три дня назад Янтау предали лоялистов, подняв одну из армий, оставленных Конрадом в глубоком тылу из-за недоверия к командирам. Недоверие было обоснованным. Причины их перехода на сторону хартистов оставались… непонятными. Похоже, они так и не договорились с Конрадом о цене лояльности. Сами представители Янтау объясняли смену лагеря тем, что так и было задумано изначально, но им нужно было время для подготовки, отсрочка к вступлению в открытое противостояние.

Вот только эта отсрочка имела свою цену. Эстер уже понёс первые потери, и присоединение Янтау создало паритет сил, но не дало преимущества. Всё чаще звучало словосочетание: «гражданская война». Всё острее все заинтересованные и вовлечённые лица понимали: конфликт не кончится быстро. Конрад не выпустит власти из рук, и не простит никому предательства. А значит, и хартистам нет смысла даже думать о переговорах, ничего, кроме казни, никого из участников не ждёт.

И тем неприятнее были новости, принесённые Еленой.

— Какова вероятность, что армия оказалась там по какой-то другой причине? — спросил Россен.

— Вероятность настолько незначительна, что её не стоит рассматривать, — ответил Харон. — Конраду известно о наследниках.

Это было фиаско. Столько усилий по сохранению секретности, подбор двойников, тайная перевозка, ворох дезинформации. Что-то пошло не так. Ведь достаточно всего одной утечки.

— Как много известно лоялистам? — спросил Лок.

— Учитывая, сколь узкий круг лиц имеет доступ к полной информации, им известно только о самом факте нашей попытки спрятать наследников. Предположу, что у них информация только о нескольких местах, где точно спрятаны наши дети. Есть общее представление, где искать, но нет точного понимания кто и где находится, — ответил некромант.

— Откуда такая уверенность? — спросила Боярская. — Вы заверяли, что даже сама операция пройдёт в строжайшем секрете.

Харон кивнул:

— Именно так и было. В организаторах и большей части исполнителей я уверен. Не думаю, что утечка была злонамеренной. Скорее часть информации попала к лоялистам случайно, а дальше сработали их аналитики. В конце концов, ничего экстраординарного в нашем плане не было.

Боярская прищурилась:

— Как мило. В организаторах и большей части исполнителей я уверен, — процитировала она Харона. — Иначе говоря, ты хочешь нам ответить: ищите предателей среди своих.

— Жанна, достаточно, — призвал её к порядку Лок. — Подозревать друг друга сейчас — безумие на грани идиотизма. Особенно учитывая, что в окружение попал сын Эдварда.

Боярская хмыкнула:

— В этом и дело. Если он и его сын — предатели, то им ничего не угрожает. Войска лоялистов его освободят, и…

— Хватит, Жанна. — поддержал Лока Россен. — Ещё одно беспочвенное подозрение, и я вынесу на обсуждение вопрос о твоём исключении.

Судя по лицам остальных членов совета, склочная дамочка, успевшая всех достать, имела хорошие шансы покинуть свой пост.

Харон повторно отметил, что работать с женщинами на таких должностях слишком напряжно. А ещё подтвердил заметки своих аналитиков. Боярские сдали. Ослабли, потеряли хватку. Если Жанна — лучшее, что смог выставить род Боярских, то у них всё крайне плохо.

Жанна раздражённо отвернулась, бросив:

— Елене стоило забрать наследников оттуда. И этого Минакуро тоже.

Возникало ощущение, что она сказала это, просто чтобы оставить последнее слово за собой. Потому что всерьёз отвечать на эту глупость никто не станет. Елена достаточно подробно описала, чего ей стоило увести группу от преследования лоялистов. У Конрада больше грифонов, намного больше. Два дня пряток со смертью, загнанные звери и уставшие наездницы, но они вырвались. С дополнительным пассажиром на спине у них не было даже призрачного шанса.

— Ключевой вопрос — что мы можем сделать? — проигнорировал реплику Боярской Лок. — Какие силы у нас есть в резерве?

Харон поморщился. И мысли некроманта озвучил Россен:

— Правильно спрашивать: какие силы мы можем попытаться высвободить. Резервов у нас нет.

К сожалению, стечение обстоятельства играло против Эстера. И судьба трёх наследников интересовала Верховный Совет не так, как могла бы в другое время. Да, Харон готов был приложить все силы, чтобы спасти своего сына, однако…

Задачей куда более важной было возвращение в город Минакуро Като.

Нижний Город оставался проблемой, тянущей на себя всё большие ресурсы. В первую очередь — одарённых, которых можно было бы применить на других направлениях. И постоянные прорывы становились всё более частыми и сильными. Это происходило настолько регулярно, что их начали замечать даже обычные горожане. Безликие попробовали с другим потенциальным Искателем, но безрезультатно. Проблему требовалось решить, и решить как можно быстрее.

Началось обсуждение. Некромант не слишком в него влезал, его вотчиной была разведка. Харон сам старался дистанцироваться от координации войск. Не потому, что ничего в этом не понимал, напротив, получил в этой сфере достойное образование, и даже имел ограниченный опыт командования в колониях. Лок и Россен, а ранее и Боярский, взяли на себя командование. Образованны они были так же, как Харон, опыта имели побольше, однако некромант понимал разницу между тактическим планированием, и стратегическим.

Война затягивалась. По информации, что поступала к нему из других городов, фиксировались первые успехи Эстера, и сам факт, что Конрад не разбил хартистов за неделю или две, заставляли рода сомневаться. Сомневаться в силе Конрада. И, если война затянется, другие города в неё включатся. Совсем необязательно присоединятся к Хартии, просто включатся.

И это устраивало некроманта. И его самого, и его настоящих союзников. Война была именно тем, чего они хотели. А потому Харон совсем не стремился к большим успехам, позволяя остальным членам Совета вдоволь поиграть в полководцев.

— Шарль блокирует группировку Дмитрия, мы не можем отозвать его, — отрицательно покачал головой Лок. — Разве что снять часть сил…

— Чтобы на него тут же набросились Дмитрий вместе с Пьером, — возразил Россен.

Отряд Шарля, полк с небольшим, даже с натяжкой не тянущий на армию, занимал крепость, очень удачно расположенную, и только потому заставлял генерала Дмитрия Манилка, имеющего вчетверо большие силы, сидеть в своём лагере. Любой манёвр ставил генерала лоялистов в уязвимое положение. И даже если забрать у Шарля роту, это не изменило бы ситуацию критически, Ржавый Пик осадили силами никак не меньше пяти полков, а скорее шести.

Всё, что в теории наскребли Лок и Россен: три роты, проходившие ротацию, недобитый полк Майлза Бронса, требовавший пополнения, а главное — дооснащения оружием и артиллерией, и пять неполных рот, что можно безболезненно выдернуть из действующих подразделений. Итого с натяжкой два полка. Против шести полков генерала Хорвера.

— Нет, прямо сейчас деблокировать форт мы не можем, — закончил обсуждение Дальцов.

Он получил пост в совете не за счёт влияния рода, а исключительно благодаря заслугам в деле координации войск.

— Нужно подходить к вопросу иначе, — продолжил он. — Сколько продержится форт? Сколько у нас времени, чтобы высвободить силы и направить их на помощь?

На этот вопрос уже следовало отвечать Харону.

— В гарнизоне три роты, два пехотных орудия старого образца, запас провизии и боеприпасов. В трёх ротах четверо одарённых, капитан и три лейтенанта. Капитан Хейс — хороший офицер с боевым опытом, рыцарь вполне приличного уровня. Лейтенанты — рыцари средней руки, ничего выдающегося. Плюс целительница, Ульяна Дауд. Безродная, боевых навыков нет.

— Всего четверо? — удивился Лок. — В ротах должно быть по два офицера. Плюс расчёты орудий, там тоже должны командовать офицеры…

— Это заштатный гарнизон, — ответил Харон. — Уже то, что туда пригнали три роты вместо одной, могло привлечь лишнее внимание. Нам в основных силах офицеров не хватает, откуда взять людей для укомплектования третьестепенных гарнизонов? Но семь стражей — хорошее усиление…

— Что из себя представляет этот форт? — спросил Дальцов.

Харон, как умел, описал положение форта и его конструкцию. Затем по просьбе всё того же Дальцова перечислил, сколько боеприпасов было доставлено в форт, сколько провизии. Напрягать память особо не пришлось, некромант предполагал, что последуют такие вопросы.

— Не густо, — вздохнул Дальцов, давая общую оценку. — Удачное положение — это хорошо. Но несколько специалистов по работе с землёй за неделю сделают окружающие скалы более чем проходимыми для атакующих. Орудия установлены на башнях, их уничтожение — вопрос времени. Да, лобовым штурмом взять форт не получится, лоялисты просто не смогут добиться достаточного превосходства в живой силе, но… Я бы дал не больше двух недель, если генерал Хорвер торопится, и трёх с половиной, если постарается сохранить солдат.

— Получается, — взял слово Лок. — Мы готовим не деблокаду форта, а операцию по выдёргиванию Минакуро?

— Когда форт окружён войсками лоялистов? — с сомнением спросил Россен. — даже если получится ночью забросить туда наездницу на грифоне, день дать на отдых, а следующей ночью рвануть обратно… наездницы лоялистов нагонят. Они точно патрулируют ближайшие окрестности.

— Попробовать уйти за границу? — тут же предложила Боярская.

Харон отрицательно покачал головой:

— Соседи и так очень нервно смотрят в нашу сторону. Они даже в беженцев сначала стреляют, а потом начинают разбираться. Идея интересная, но я не считаю её удачной в текущей ситуации, — дипломатично отмёл он инициативу одарённой.

Женщина кивнула, принимая ответ.

— Значит, надо занять наездниц, — продолжил развивать идею Лок. — Пусть грифонов у Конрада больше, чем у нас, но не бесконечно много.

— Да, можно попробовать, — согласился Дальцов. — Потребуется хорошая координация действий, но такой план видится мне вполне выполнимым. Даже сможем вытащить оттуда наследников.

Начало новое обсуждение. Здесь Харон уже принимал куда более активное участие, координация и поиск уязвимостей у противника был частью его работы. Некромант отлично изображал бурную деятельность и инициативность, но на деле… Мысленно смеялся.

Он, вероятно, не даст этому плану сработать. Некромантов устраивали прорывы и демоны. Пока устраивали. Главное — были силы, способные спуститься в Нижний Город и заткнуть дыру раз и навсегда, если потребуется. Но время ещё не пришло.

На самом деле Харона сейчас беспокоил совсем не Ржавый Пик, не демоны и даже не армии лоялистов. У некроманта появилась новая причина для… тревоги, пожалуй.

Когда Минакуро принесли в Совет результаты своего расследования деятельности Като за время его жизни в качестве члена рода, в истории осталось очень много тёмных пятен. Харон озадачил нескольких подчинённых закрыть эти пятна, выяснить все подробности дела.

Результатов не было.

То есть некоторые результаты были, но совсем не те, которых ожидал Харон. Влияние Члена Совета было намного выше влияния рода Минакуро, удалось накопать намного больше. Выявили связь Розалье Бронса и Като. То, что Бронс совсем не такой кретин, каким иногда кажется, все заинтересованные люди знали. Их связь вполне вписывалась в обычную рутину интриг Верхнего Города. С желанием Бронса очистить Средний Город тоже всё было понятно. Но! Найти всех юстициариев, участвовавших в ночных рейдах, было несложно, вопрос времени. Про то, что Като и некие наёмники использовали банду Корня, как прикрытие для той же зачистки Харон уже знал. Однако он считал, что под наёмниками скрываются всё те же юстициарии. Но нет, это действительно были некие неизвестные наёмники. Этим же якобы наёмникам ушло оружие, подпольно созданное на кустарном производстве Грохиров.

И вот здесь успехи закончились. Куда ушло оружие — неизвестно. Куда делись инженеры, оружие собиравшие — неизвестно. На заводе Минакуро-Грохиров трудятся новые люди. Кто-то очень качественно подчистил все следы. А главное — наёмники просто исчезли. Растворились. Как будто никаких наёмников и не было. Подчинённые Харона были очень настойчивыми и внимательными, но не нашли НИ ОДНОГО одарённого, участвовавшего в ночных рейдах вместе с людьми Корня, или под видом людей Корня. Ни единого. Ничего, ни имён, ни прозвищ, никаких контактов. Пустота.

Харон внезапно осознал, что в его городе существует группа одарённых, неизвестного числа и силы, способная действовать у всех под носом, незамеченными, и исчезать без следа при первом признаке угрозы. Сейчас подчинённые некроманта проверяли, одного за другим, всех известных наёмников и просто безродных одарённых, пытаясь найти хоть что-нибудь. Потому что эти непонятные наёмники не могли быть заезжими. Поверить, что кто-то может так свободно заезжать в город, а потом незаметно его покидать… И не жалкий десяток человек, а как минимум сотня судя по масштабу действий. Это было совсем плохо.

И, едва закончилось заседания Совета, Харон спросил у своей помощницы именно об этом:

— Есть какие-нибудь результаты по нашему делу?

Грэта отрицательно качнула головой:

— Ничего, сир.

И это было плохо. Очень плохо. Потому что всегда есть кто-то, кто проговориться. Всегда есть кто-то, кто что-то забудет. Упустит какую-нибудь деталь. Харон прекрасно знал, что проще поверить, что его подчинённые — некомпетентные кретины, чем в группу наёмников, скрывших все следы своего существования. Но сейчас он имел то, что имел.

Некромант вернулся к мысли, что остался всего один человек, точно контактировавший с этими наёмниками.

Минакуро Като.

Глава 9

Утром лагерь лоялистов пришёл в движение. Дисциплинированно, без спешки, но и без промедления, начали развёртываться отряды, выстраиваясь в боевые порядки на безопасном отдалении. Не увидеть в этом подготовку к атаке было попросту невозможно. Оставалось только понять, что именно будет делать противник.

Комендант находился в сторожке, нервно теребя трубку. Утро выдалось более холодным, чем обычно, даже влажный камень покрылся инеем. Во дворе солдаты спешно, десяток за десятком уходили внутрь, на кухню, завтракать, пока остальные занимали позиции. Расчёты орудий ели прямо на своих местах. Рядом с ними уже находилось по стражу, способному ставить осадный щит.

Никто не бахвалился, неслышно было шуток, которыми солдаты прятали мандраж. Потеря полусотни человек первым же штурмом ударила по морали гарнизона. И Хейс всё думал над словами, какими смог бы подбодрить своих людей. Но никак не находил их. А то, что приходило на ум, казалось наивным и неуместным сейчас.

В сторожку зашёл Бронс. Страж обзавёлся винтовкой и парой сумок под порох и патроны. Его подчинённые, комендант это отметили и сделали то же самое. Франсуа подошёл к окну, чтобы посмотреть, очевидно, на лоялистов.

— Щиты готовы. Даже сталью обшили.

Хейс кивнул.

— Да. Будут под их прикрытием пушки подводить. Коля, командир правого орудия, уверен, что три холма займут. Они лучше всего подходят, и артиллеристы лоялистов не могут этого не понимать.

— Какие холмы? — Бронс окинул взглядом подножие скал.

Он в этом не понимал ничего, и маленькие холмики, разбросанные внизу, казались ему одинаковыми. Хейс встал рядом и, указывая рукой направление, начал давать ориентиры.

— Вон тот, с кустами сиреневыми на левой стороне. Там почва слишком рыхлая, водянистая, даже лёгкую пушку будет уводить, а выкапывать после каждого выстрела из грязи — сомнительная забава. А вот сразу за этим горка, да, ближе к нам, она отлично подходит. А ещё вон тот…

Комендант показал три позиции, все три метрах в шестистах.

— Довольно близко, — оценил Франсуа.

— Это как посмотреть. Вообще-то, они и оттуда, где сейчас стоят, к нам могут снаряд забросить попробовать, — ответил Хейс. — Да только стрелять будут сильно вверх. Коля говорит, это занятие малоперспективное. Он что-то рассказывал про разность температур, что там внизу теплее, воздух поднимается, создаёт искажение. Дистанцию и угол возвышение на глаз определить сложно. Надо долго пристреливаться. А пристреливаться надо тем, чем стрелять собираешься. На каждый снаряд своя пристрелка, вес-то разный, да и геометрия.

Страж кивнул, самые основы он понимал.

— Вот, — продолжил Хейс. Офицер был рад заполнить ожидание каким-нибудь разговором. — То ветром снаряд снесёт, то ещё что. В общем, надо раз десять пальнуть, чтобы понять, куда ты там примерно попадаешь. Дать поправку. Снова раз десять пальнуть. А ведь ещё сообразить надо, что корректировать. Угол возвышения менять, или заряд больше класть? Или вовсе прицел куда-нибудь в сторону уводит? А сотню снарядов выбрасывать, только чтобы примерно по нам пристреляться, и это без всякой гарантии, что попадания станут стабильными… Нет, лучше попытаться подвести на дистанцию, с которой можно нормально целиться. Так, во всяком случае, Коля считает.

Комендант всё же убрал трубку, глядя, как распределяются внизу солдаты, которые будут катать щиты. До атаки оставалось совсем немного.

— А наши могут попытаться по ним попасть? Прямо по лагерю? — спросил Бронс.

Не из желания действительно пальнуть, просто любопытствовал.

— Не. Пушки у нас уже не новые, Коля опасается заряд увеличивать, стволы-то…

Раздался протяжный вой горна. За ним последовал бой барабанов. Недолгий. Вперёд выехал всадник, генерал, обращающий речь к своим подчинённым. Он что-то говорил, но с такого расстояния нечего было и думать разобрать слова.

— Готовятся к решительному штурму? — спросил Бронс.

— Возможно, — кивнул комендант. — Позволю себя малодушно надеяться, что они просто нас так пугают, что сейчас пойдут решительным штурмом.

Армия разразилась слитным воплем одобрения. Что именно они там все вместе орали было не разобрать, но орали точно все.

— Это их хитрая тактика? — натянуто улыбнулся Франсуа, — Орать так громко, чтобы нам скала на голову скатилась?

Вокруг раздались такие же вымученные смешки.

— Если так… То пусть хоть весь день орут, — согласился комендант.

Крики стихли. Генерал поехал обратно к своей палатке, а несколько рот вышли к переносным щитам и стоящим неподалёку пушкам. Все орудия развернули для стрельбы.

— Они что… Собираются стрелять? — спросил кто-то.

Орудия за несколько секунд закрылись облачками дыма и с запозданием прилетели хлопки выстрелов. А ещё через пару секунд снаряды упали с недолётом в пару сотен метров и сильно правее.

— Да, они стреляют, — кивнул комендант.

Новый залп, снаряды падают ещё дальше. В этот раз страж пытался определить радиус разлёта снарядов. И он явно был больше, чем площадь внешней части форта.

— Рассчитывают нас прижать, чтобы проще было подкатить щиты… — предположил комендант.

Новый залп. Немного ближе. Ещё один. Ушёл дальше в сторону. Снова. Накрыли дорогу. Между залпами проходило почти по минуте. И раз от раза снаряды начинали падать всё ближе.

— После первой атаки с этими куклами я ждал чего-то большего, чем просто заваливать нас снарядами, — признался Франсуа. — И почему они стреляют все сразу? Разве для пристрелки недостаточно одного орудия?

Ещё одна пачка снарядов упала в какой-то сотне метров от стен. Разброс всё ещё был слишком большим, чтобы обстрел становился реально опасным для гарнизона. Скорее злым и неприятным.

— Не знаю, — пожал плечами Хейс. — Но я начинаю искать подвох. Их первая атака тоже выглядела идиотски.

Новый залп, и снаряды падают уже практически перед стенами.

— Пристрелялись, сволочи, — тихо ругнулся один из солдат.

— Сир, может убрать людей со стен? — спросил десятник.

— А куда? Под стены? А если снаряд во двор упадёт? — поморщился комендант. — Демоны! оставаться на позициях!

А сам покинул сторожку и спустился во двор. Там он начал разгонять солдат, праздно отдыхающих по плацу. Понятно, что сейчас палатки были переполнены, и спали в них по очереди, но комендант поднял всех и начал разгонять по укрытиям. Кого-то отправил в подземные помещения, кого-то внутрь башен.

Новая тучка снарядов ушла сильно в сторону, вновь не накрыв форт. Затем вторая ушла туда же. Страж напряжённо всматривался в скалы, пытаясь понять, за каким чёртом лоялисты могли туда стрелять. Затем прошёл на другую сторону сторожки и осмотрел склон по другую сторону предположив, что обстрел отвлекал их от обходного манёвра, но и там было спокойно и безжизненно.

Хейс вернулся в сторожку.

— Куда стреляют?

— Уже рядом, только в сторону уносит, сир, — доложил десятник.

А затем снаряды упали на форт. Несколько врезалось в стены и разорвалось снаружи. Какие-то улетели в скалы. Остальные упали справа и слева за стенами. И обстрел прекратился. Бойцы прильнули к окнам, Бронс и Хейс достали бинокли, присматриваясь к позиции артиллерии лоялистов. Увеличение не давало подробно рассмотреть, что именно там происходит, однако было видно, что расчёты активно уносят в сторону ящики с боеприпасами. А откуда-то из глубины лагеря к орудиям несли уже другие ящики, вместе с которыми шли одарённые. Через несколько минут лоялисты начали заряжать новые снаряды пушки. И к делу подключились одарённые.

— Они зачаровывают оружие… — произнёс Бронс.

— На что зачаровывают? — спросил Хейс.

— Сейчас узнаем.

Выстрелило первое орудие. Через пять секунд второе. Затем следующее с тем же промежутком.

А затем в стену врезался снаряд, взорвавшись так, будто был вдвое большего калибра. Разорвался следующий, в стороне. Ещё взрыв, снова в стену. Четвёртый взрыв, снова за стеной, но очень близко, сторожка дрогнула, с потолка посыпалась пыль.

— Поднять осадные щиты! — заорал Бронс.

Если такой снаряд упадёт на башню — форт останется без орудия. Но его приказ затерялся из-за нового взрыва. И страж продолжал кричать, пока над одной, а затем и над другой пушкой не сомкнулся купол защитного заклинания.

Хейс, оценив проблему, тоже начал колдовать. Не слишком быстро, но спокойно и уверенно он сплёл заклинание. Его щит не накрыл всю сторожку, защита появилась только по фронту и, частично, сверху.

Один за другим начали рваться снаряды, заставляя солдат вжиматься в парапет. Гремели взрывы. Не точные, но частые. По стенам пробежала дрожь. Бронс, чувствуя ладонью вибрацию камня, потерял уверенность в его прочности и несокрушимости. Очередной снаряд врезался прямо в щит, вспыхнув искрами.

Хейс нервно улыбнулся:

— А не так уж и страшно. Если так будет прилетать, я тут и пару часов смогу простоять.

Десятник рядом подхватил:

— Фейерверков много, а толку мало, сир?

— Ага. Лают, да не кусают, черти, — кивнул комендант. — Как на башнях?

Десятник выглянул в проём.

— Да по ним и не попали ещё, похоже. Сиди ровно, головы не высовывай! — тут же заорал он на одного из солдат.

Убедившись, что прямо сейчас обстрел не представлял какой-то серьёзной угрозы, Франсуа снова приник к биноклю, чтобы рассмотреть лоялистов. Пушки стреляли в прежнем режиме, или он не смог увидеть каких-то изменений с такого расстояния. Пара одарённых разгоняла пороховой дым, ещё пятеро зачаровывали снаряды.

А вот щиты пришли в движение. Лоялисты не торопились, двигались без особой спешки. Не по дороге, а напрямую.

— Они щиты катят. Или скорее несут. В первом ряду только десять, во втором ещё семь.

Если обычно подобный щит катился, три на полтора метра, на нескольких колёсах, то здесь он сдвигался вперёд на десяток или два шагов, после чего останавливался.

— Не позавидуешь им. Целый километр в гору эту дуру тягать… — высказался десятник.

— Зато, когда дотащат — не позавидуешь уже нам, — отозвался один из солдат, в возрасте мужик с обветренным лицом.

— Не дотащат, — отозвался другой, тоже немолодой, бородатый, — наши пушки не дадут.

Очередной снаряд разорвался где-то справа, близко, казалось, что на самой стене. В сторожку залетела поднятая взрывом пыль, в ушах звенело. Рядом кашляли солдаты, десятник высунулся туда. Страж, сосредоточившись, создал заклинание и очистил воздух, выгнав поднятую пыль наружу.

— Нормально, — доложил вернувшийся десятник, — между зубьев разорвало, никого не задело.

Снаряд врезался в магический щит, и вновь лишь искры.

— Франсуа, — обратился комендант к стражу. — Думай, что делать со щитами. Я тут слегка занят, не могу внимание распылять.

Бронс покачал головой:

— Ну ты нашёл, командир, специалиста по решению тактических задач. А что с пушками?

— Пушек две, этих много. Да и знают они о пушках. Значит — какой-то козырь припасли. Не знаю уж, туза в рукаве, или что там…

В щит врезался снаряд, прервав речь Хейса.

— Короче, думай. Даже если Харон там что-то подготовил, ну, рванёт оно раз. Всех не остановит. Задача у тебя теперь такая, страж, что-нибудь придумать.

Бронс поморщился.

— Знать бы ещё, как её…

И замолчал. Франсуа не знал, намекал на это Хейс, или это сам страж об этом подумал. Однако вспомнил Бронс о заключённом. Просто потому, что одержимый не был так ограничен в использовании магии. Ему не придётся несколько часов восстанавливаться после нескольких заклинаний, а значит, он способен обрушить на атакующих что-нибудь мощное. Вот только для этого его потребуется выпустить.

— Я об этом пожалею, — прошипел Франсуа.

— Не знаю, о чём ты, но по мне так лучше жить и немножко сожалеть, чем быть мёртвым, — ответил Хейс.

Страж решился.

— Сейчас вернусь.

Пробежка от ворот до входа в подземелье могла быть опасной, но пока снаряды во двор не залетали. Поэтому страж, испытал лёгкий подъём адреналина, когда один из снарядов грохнул где-то выше по склону, но на этом и всё.

Подземная часть форта вообще почти не замечала взрывов. Гулкие удары казались далёкими, заглушёнными толщей камня. Здесь одарённый вновь почувствовал себя в безопасности. До камеры дошёл уже спокойным, хотя и быстрым шагом.

Като, как и до этого, сидел на полу с закрытыми глазами, обыденно проигнорировав появление гостя. Бронс, успевший сформулировать вопрос, пока шёл по коридору, нисколько не замешкался.

— Нужна твоя помощь.

Не открывая глаза, заключённый поднял руки, указывая на оковы.

— Даже не будешь спрашивать — в чём именно?

— Вряд ли ты приглашаешь меня поучаствовать в разузнанной оргии и помочь тебе с удовлетворением роты на всё готовых девиц, — хмыкнул Като. — Но вообще меня радует, что ты выбрал второй из двух вариантов.

Страж вынул ключи и уже готов был открыть замки, но замер.

— Каких вариантов?

— Вы могли повести себя, как идиоты, дотянуть до последнего и выпустить меня только в самый критический момент. Получилась бы отличная драматическая сцена, когда ты осознаёшь, что тот, кого ты считаешь врагом, становится тебе лучшим другом, но жизней бы за это было заплачено…

Франсуа снял замки с рук Като. Тот сразу улыбнулся, удовлетворённо потягиваясь. Пусть подавители и действовали на него слабее, чем на обычных одарённых, но всё равно приятными не были.

— А второй вариант — воспользоваться твоей помощью сразу, а не ломаться, как девственница перед первой брачной ночью?

Минакуро поднялся, встряхнувшись.

— Типа того, — кивнул он. — Показывай, кто вас там обидел. Сейчас папочка всё разрулит.

Страж закатил глаза, но махнул на мелкие выходки рукой. У Като не было причин уважать чувства окружающих, лишь бы помог, и то хорошо. Они покинули камеру. Бронс коротко проинструктировал дежурных, и к выходу они шли уже вчетвером.

Остановились в воротах. Вокруг стояли опустевшие палатки, личный состав несколько сократился, и места занимал меньше. Рядом с фортом продолжали рваться снаряды. Бронсу даже показалось, что лоялисты стали бить точнее. Он уже хотел сказать, что внутрь снаряды не попадут, но не успел.

Като вышел вперёд и поднял руку. Секунда, и над ним появилась полусфера осадного щита. С такой лёгкостью созданного, с какой сам Бронс зажигал заклинание света по вечерам.

— Снаряды не падают во двор… — всё же сообщил страж и хотел добавить про позицию орудий и траекторию.

Но Като было на это плевать:

— Ты хочешь поручиться за это и поймать жопой случайный осколок? Я — нет.

До ворот они прошли под щитом. Поднялись в сторожку под настороженными и заинтересованными взглядами солдат. Като тут же подошёл к смотровому окну, окинул взглядом армию лоялистов и спрятался за стену, прильнув к дереву спиной. Вздохнул.

— Многовато, конечно, — подняв взгляд на Бронса. — Делаем так. Я беру на себя тех, кто в центре. Ты — тех, что слева. Остальным, так и быть, достанутся те, что справа.

Среди солдат раздались смешки.

— Весельчак демонов, — поморщился Бронс. — Щиты видишь?

Като снова выглянул наружу. Кивнул.

— Ага. Короткими перебежками идут к нам.

Снаряд разорвался о барьер, заставив Хейса крякнуть.

— Дедушка, тебе помочь щит подержать? — обратился заключённый к коменданту.

Эта фраза одобрения у солдат не вызвала, командира они уважали.

— Я ещё тебя подержать смогу, сопляк, — отозвался мужчина.

— Не отвлекайся. Со щитами нужно что-то делать, — Франсуа встал с другой стороны от окна. — Пушки не так опасны. К тому же там, видишь? Держи…

Страж протянул бинокль Като.

— Ага, вижу, колдуют они там что-то, — подтвердил Минакуро.

— Вечно они так всё равно не смогут. Час, ну пару часов. Но у них та же проблема, что и у нас.

— Понятно, — одержимый вернул бинокль обратно. — А наши пушки под щитами и нормально стрелять не могут. Труповод успел поработать?

— Успел. Но всех это не остановит, — ответил Франсуа.

Като задумчиво почесал подбородок.

— Я могу поднять осадный щит и подойти к ним хоть в упор…

— Вот просто так? В открытую? Под обстрелом? — усомнился Бронс.

— Если их чароплёты гадить не будут — в лёгкую. Из-под щита смогу пару тройку огненных шариков кинуть, но…Здесь мне в прямом смысле не хватит огневой мощи на всю эту отару.

Страж выглянул в окно.

— Вот только мы не знаем, есть ли среди них одарённые или нет.

— Значит, исходим из худшего — они там есть, — заключил Минакуро. — Предложение номер два. Кто ещё может осадный щит ставить?

— Никто, — отрицательно покачал головой Страж.

Като поморщился.

— Херово.

Снова выглянул, осматривая склон перед фортом.

— Вон там есть впадинка. Снаряд залететь не должен, вроде бы. Идём под защитой до туда. Потом я колдую крутое заклинание и делаю траншею поперёк. Даже если она будет метр в ширину, щит через неё не перетащить.

Снаряд разорвался между зубьев стены, раздались крики. Бронс снова заклинанием разогнал поднятую пыль, позволив увидеть двух раненых. Одному оторвало кисть почти по самый локоть, второй поймал несколько осколков и сейчас лежал задыхаясь. Като мрачно на них посмотрел и добавил:

— И с пушками я бы тоже что-нибудь сделал.

— Начнём с траншеи, — решил Франсуа.

Глава 10

Створки приоткрыли ровно настолько, чтобы смог пройти один человек. Като тут же поднял щит, вызвав тихую зависть Франсуа. Страж обоснованно считал себя сильным магом, сильным рыцарем, опытным и прекрасно обученным. Также он отлично понимал, чем одержимые отличаются от обычных одарённых.

Однако Минакуро демонстрировал не только огромный запас сил, что было бы нормально. У него имелись навыки обращения с этой силой. Осадный щит — совсем не та магия, что ставится щелчком пальцев. И досье, в котором описывались прочие заклинания в его арсенале, наводило на определённые мысли. Если заключённый использовал все свои заклинания с такой лёгкостью, то не сдался ли он стражам добровольно? Из опасения, что под удар попадёт его подруга? Сейчас Франсуа был в этом практически уверен.

Страж держался рядом с одержимым, купол защиты опускался до самой земли, и под ним имелось не так уж много места. Первым делом Като подошёл к разломанной марионетке, присев рядом.

— Мы теряем время, — поторопил Бронс.

— Мне нужно всего пару секунд, — ответил Като.

Он не трогал лежащее на земле тело, просто смотрел несколько секунд. Затем поднялся и пошёл дальше, ничего не говоря и не объясняя.

— И что ты увидел? — спросил Франсуа.

— Магии в ней нет. Совсем. Просто куча мусора.

— Откуда такая уверенность?

— Демон, — коротко ответил Минакуро.

Харон убрал тела подальше от стен, здесь остались лишь пятна от крови да небольшие ямы от взрывов гранат.

— А почему ты думаешь, что демон тебе не соврал?

— Можешь не верить, — пожал плечами одержимый.

Они отошли от форта, и сейчас лоялисты должны были их заметить. Вот только сделать они пока ничего не смогут. Целиться из пушек в такую мелкую мишень с такого расстояния — смешно. Если бы могли — стреляли бы точно в ворота форта, а не наудачу. Со всем остальным вполне мог справиться щит.

— И почему демон тебе помогает? — спросил Франсуа.

Он кое-что знал об одержимых, дополнительно озаботившись информацией, когда стало понятно, кого именно они должны захватить. Некоторым одержимым удавалось договориться с демоном. Очень редко, имелось буквально несколько известных случаев. И все эти случаи заканчивались плохо. В основном одержимый и демон боролись друг с другом за контроль. А там либо демон одерживал верх, либо одержимый умирал сам. Убивал сам себя, не выдерживая постоянной борьбы, или выгорал из-за враждебной силы потустороннего существа. Тех, кто жил долго и счастливо, не встречалось.

— Потому что я умею быть очень убедительным, — ответил Като. — Если выживем, напишу книгу о том, как разводить демонов в неволе.

Лоялисты пока никак не реагировали на появление двух защитников форта. Снаряды продолжали падать за их спинами. А впереди лежали тела. Целые и разорванные, просто мертвецы, успевшие слегка подпортиться на свежем воздухе.

Като вновь остановился, осматривая последствия первой атаки. Подходить ближе не стал, Харон по его описанию делал взрывные устройства, срабатывающие от движения. Случайно подорвать одно, раскрыв врагу само наличие мин, было бы эпической глупостью.

— На вид — обычные люди. И то, что Итиль легко с ними работал, это лишь подтверждает, — озвучил свои мысли заключённый.

— Задаёшься вопросом — почему они так легко шли на верную смерть? — понял Франсуа.

Страж бросил взгляд на щиты лоялистов, но дистанция была ещё велика, у них ещё было достаточно времени.

— Да, задаюсь. Слыхал что-нибудь о магии, способной несколько сотен человек гнать на убой, как баранов?

Бронс отрицательно покачал головой, в которой варились примерно те же мысли.

— Нет. О такой не слышал.

Като мрачно улыбнулся.

— А я вот слышал, видел, и даже лично имел дело. Но там заставили всех нажраться дурмана. А здесь? Даже если мы представим, что эти смертники изначально были именно смертниками, одурманенными и готовыми на убой. Остальные солдаты что? Не задумываются на тему перспективы превращения в таких же одурманенных?

Като нашёл ту самую низину, которую они видели со стены. Присел, положил руку на землю.

— Или одурманены все. Ты это хочешь сказать? — спросил страж.

Земля под ногами зашевелилась, заставляя стража немного нервничать, а то, что было низинкой, пошло вниз и стало ямой с метровыми стенами. Только здесь Като убрал щит и сосредоточился на изменении ландшафта.

— Не думаю. — продолжил он рассуждать. — В пятьсот ходячих трупов поверить проще, чем в пять тысяч одурманенных. Лоялисты где-то откопали этих… — Като замешкался, у него крутилось на языке слово, которого не было в этом мире. — самоубийц. И как-то мотивировали их пойти и массово убиться. Боюсь, только рассказать нам об этом смогут только сами лоялисты, а их не спросишь. Просто, на всякий случай, ждём ментальных атак.

Заклинание было готово. Камень под ногами начал мелко дрожать. Сначала ничего не происходило, а затем появился шорох. Франсуа выглянул из укрытия, увидев, как неровной линией раздвигается земля, одной длинной полосой от линии мертвецов, убегает она к форту. Он не видел ни глубины получающегося рва, ни его ширины, но понял, что Като освободившейся землёй поднял склон со стороны форта. Ров, перегораживающий весь склон на полсотни метров вправо и влево от дороги.

Като устало выдохнул и сел на землю.

— Фух… Десять минут перекур, — одержимый зажмурился, тряхнув головой. — Ваши оковы всё же… Много за раз выдал.

Бронс попытался ещё раз выглянуть из укрытия и определить расстояние до противника, но из-за получившейся преграды ничего не было видно.

— Далеко они ещё, — поморщился Минакуро. — Да и по взрывам мы их услышим. Мимо не пройдут.

Страж беспечности заключённого не оценил, но ничего с этим сделать не мог. Обратно они также пойдут под щитом одержимого. Франсуа привалился к стенке укрытия. И чтобы не молчать, спросил:

— Ты сдался из-за той девушки?

Сидеть в яме, в полусотне шагов от стен форта, не видя наступающих отрядов противника, под аккомпанемент разрывающихся снарядов артиллерии, всё это давило. Бронс мог сохранять спокойствие, но за разговором это было проще.

— Да, из-за неё, — не стал отрицать Като. — И любому, кто ей навредит, я откручу голову, сразу после того, как откручу руки и ноги.

Бронс хмыкнул:

— Громкие слова.

Като вернул ухмылку:

— Расскажи это Боярским. Или Локам. Или Харонам.

Ухмылка сползла с лица стража. Он сидел в яме с убийцей, стабильно отправляющим на тот свет одного аристократа за другим.

— Как тебя всё ещё не убили? — спросил Бронс.

Минакуро пожал плечами. Страж ожидал ещё чего-то, каких-то слов, но одержимый молчал.

— И всё? Никакого ехидства по поводу слабаков и неудачников? — попробовал спровоцировать Франсуа заключённого.

— Называя своих врагов слабаками и неудачниками, ты принижаешь свои заслуги. В чём твоя крутизна, если победил ты слабаков и неудачников? — ответил Като. — Нет, мои враги идиотами не были. Но как-то так получилось, что все они оказались не в том месте, не в то время. Ну и недооценили меня, не без этого.

— Хочешь сказать, что ты не виноват?

Като поморщился:

— Бронс, вот твоего друга обидели, а ты за него ответил и дал обидчику в морду. Но потом тебе сказали, что обидчик был жутко высокородным, и тебе не по рылу. И что ты должен смиренно сложить лапки по швам и терпеть, пока высокородная мразь будет тебя бить. А ты не стал терпеть и порвал идиота на куски. И скажи мне после этого, что я был не прав.

Он поднялся, потянулся и будто прислушался к себе.

— Я виновен только в том, что не прогибаюсь под тем, в ком голубой аристократической крови больше. Только и всего, — он повернулся в сторону противника. — Ну что? Попробуем напугать? Или сразу вернёмся за стены?

Страж тоже встал.

— А мы сами не напугаемся?

— Ну, можешь пока подождать здесь, — предложил Като. — Я из-за щита пару огненных мячиков им подброшу, и сразу назад.

Бронс сосредоточился и зажёг в ладони заклинание.

— На пару огненных мячиков и я вполне способен.

— Это дело! Сейчас зажжём!

Страж только покачал головой на глупый каламбур. Короткое напряжение, и над Минакуро возникает полукупол щита, закрывающий в первую очередь с фронта. Одним прыжком он выпрыгивает из собственноручно созданной ямы, страж выпрыгивает следом.

Две фигуры, в каком-то смысле даже бесстрашно, выходят навстречу приближающимся противникам. Бронс на секунду отвлекается, представив, как в сторожке над воротами Хейс с улыбкой на губах материт самодеятельность двух спятивших храбрецов. И эта мысль заставляет самого Франсуа улыбаться.

Щиты уже близко. Двух одарённых и ряды лоялистов разделяют чуть меньше сотни метров. Не проходит и десятка секунд, как раздаются первые выстрелы, но нет даже попадания по защитному заклинанию. Като медлит, и Франсуа понимает, почему. Одарённые противника. Если они начнут взламывать щит — нужно сразу уходить.

Не начали.

Десяток щитов первой линии замерли на тех местах, на каких их застали одарённые форта. Солдаты лоялистов, сделав несколько десятков выстрелов и заметив заклинание, временно затаились. А затем сразу в нескольких местах выстрелили ручные мортирки. Като сразу изменил геометрию щита, закрыв себя и стража со всех сторон. Разорвавшиеся гранаты подняли в воздух пыль, оставив облачка дыма, но вреда не причинили.

— Сказал бы: теперь моя очередь, но это слишком клишированная фраза, — улыбаясь произнёс Минакуро.

Бронс счёл, что фраза звучало бы уместно и сильно, и не понял, почему заключённый считает её клишированной.

В правой руке одержимого вспыхнул огненный шарик, маленький, плотный и яркий. За несколько секунд он вырос до размеров арбуза, а жар от него начал доставлять дискомфорт стражу. В защите открылась прореха, и заклинание устремилось в неё. Огненный росчерк стремительно прорезал воздух, оставляя огненный хвост, и с рёвом разорвался об один из центральных щитов. Пламя хлынуло во все стороны, охватывая ещё несколько щитов. Солдаты лоялистов вытаскивали своих собратьев из пламени и отступали за щиты второго ряда. Като, внимательно следивший за их действиями, зажёг ещё один шар. Через несколько секунд он улетел в правую часть строя, устроив так такой же пожар. Лоялисты не огрызались выстрелами, не бросились в самоубийственную атаку, а отступили. Даже организованно и дисциплинированно. Третий шар улетел уже чисто ради симметрии и мирового равновесия, поджигая остаток щитов первой линии.

— Заметил? — спросил Минакуро.

— Да. Берегут свои жизни, сразу отошли, — кивнул страж.

— Отойди-ка назад.

Франсуа не стал спорить.

Като убрал щит, переключаясь на атакующую магию. Бронс испытал некоторое напряжение, оказавшись без защиты, и присел, но малодушное желание отойти и спрятаться в яме подавил. Ладони одержимого заискрили, между ними возникла яркая молния. Несколько секунд на окончательное складывание заклинание…

Голубая вспышка улетает с ладоней одержимого и врезается в горящие щиты лоялистов, разнося их на щепки и оплавленные куски разорванной металлической обшивки, открывая путь к щитам второй линии. Четвёртый огненный шар улетает туда, вызывая новый взрыв пламени.

Като вновь закрывается щитом, глядя вперёд с таким видом, будто всерьёз собирается дойти до пушек и поджечь ещё и их.

— Можем с этого и надо было начинать? — спросил Франсуа. — И не тратить время и силы на ров?

Бронс шутил, но Като ответил спокойно.

— А если бы среди них были одарённые? Да и ров в любом случае их замедлит. Возвращаемся?

Было понятно, что атака остановилась, не успев начаться. Сегодня лоялисты не были настроены жертвовать людьми, солдаты спешно отступали к лагерю. И даже обстрел прекратился.

— Да, может возвращаться, — согласился Франсуа. — Отличная работа.

— Обычные люди мало что могут мне противопоставить, — пожал плечами Минакуро. — Как и любому одержимому, насколько я понимаю.

Обратно возвращались под крики и вопли одобрения со стен. Солдаты были рады пережить ещё один день без боёв и стычек. Однако Минакуро особо воодушевлённым победой не выглядел.

— Ты совсем не рад, — ответил Франсуа.

— Мы никого не убили почти, — ответил Като.

И, поняв, что как звучит это заявление, вздохнул и продолжил:

— Нет, я не про то, что моему демону требуется утолить жажду крови. Противник не понёс потерь. Это не победа. Просто отсрочка, может, на день, максимум на два.

— Так уж и не понёс? Зажёг ты там от души, — с сомнением ответил Бронс.

Като отрицательно покачал головой.

— На щитах была какая-то защита. Простенькая, но она дала солдатам время, дала шанс выжить.

Он вновь подошёл к разрушенной марионетке и начал копаться в ней уже целенаправленно. Отламывал и выкидывал в сторону всё то, что было точно сломано, аккуратно собирая то, что выглядело целым.

— Что ты хочешь там найти?

— Не знаю. Скажу, когда найду, — ответил Минакуро.

— Снова помощь демона?

— Нет, почему. Я изучал артефакторику.

Страж вздохнул. Информации об этом в досье не было. Франсуа уже набрал определённое количество претензий к Совету. Благо, должность вполне позволяла даже огрызаться на прямое начальство. Он, с некоторыми огрехами, мог стерпеть несоответствие характера человека с описанием в досье. Като описывали, как психически неустойчивого, склонного к агрессии, как психа, привыкшего решать все конфликты силой, при этом хитрого и изворотливого. С психологической неустойчивостью был полный промах, Като был спокойным, уравновешенным и не чуждым здорового, пусть и местами язвительного, юмора парнем. Про агрессивного психа тоже провал. Открытой или скрытой агрессии Франсуа не видел ни разу. Судя по тому, что страж успел узнать о заключённом, агрессия Като была ответной реакцией. Судя по всему, оправданной. Туда же шёл и пункт про решение проблем. Подтвердились только хитрость и изворотливость. Но на всё это можно было бы закрыть глаза.

Но вот навыки не проигнорируешь. Да, Франсуа был предупреждён, что Като хорошо подготовлен и, ввиду одержимости, имеет огромные запасы выносливости. Вот только к ним ещё прикладывался чудовищный контроль и высокие навыки владения магией. Ставить чёртов осадный щит едва ли не щелчком пальцев! Легко, за секунды, меняя его форму, растягивать и сужать. Да, те же манипуляции с землёй Като давались явно намного тяжелее, но страж мог легко себе признаться — он бы так не смог. Не смог одним заклинанием прорыть стометровую траншею. И огненный шар такой концентрации потребовал бы у него куда больше времени. А теперь ещё артефакторика. Насколько он в ней успешен? Как много может? Понятно, почему оковы практически не причиняли ему дискомфорта. Хороший артефактор в лёгкую как блокировал, так и снимал такие оковы.

А ещё Бронс понял, что Като не только из-за своей девушки сдался, не став вступать в бой. А ещё потому, что Франсуа с ним заговорил. Что мешало ему шепнуть своей подруге: «когда скажу — беги в лес». И всё, дальше он бы залил там всё пламенем и ещё чем-нибудь не менее опасным, но он заговорил. Потому что ни Стража Совета, ни сам Бронс ничего плохого ему пока не делали.

Странная мысль.

Наконец, заключённый, хотя теперь это было под большим вопросом, собрал всё, что его заинтересовало, и, наконец, они смогли пройти ворота.

Солдаты больше не галдели и не кричали ничего, выражая радость и благодарность, а просто встретили вернувшихся «героев». Да и Хейс ждал здесь же, во дворике.

— Лихо вы их, лихо! — одобрил он, переведя внимание на Като. — Ну, давай познакомимся нормально, заключённый. Капитан Тимур Хейс, комендант гарнизона.

Като улыбнулся и протянул руку.

— Минакуро Като, конструктор-оружейник, удачливый засранец, авантюрист, несостоявшийся искатель приключений.

Бронс хмыкнул:

— Почему несостоявшийся? Приключения ты находишь постоянно.

Минакуро пожал плечами. Хейс кивнул на рухлядь в руках Като.

— А это тебе зачем?

В вопросе не было какого-то негатива, просто любопытство.

— Я кое-что смыслю в артефактах. Вот, хочу глянуть, может, что найду.

Комендант вопросительно посмотрел на стража.

— А касательно твоего проживания…

— Меня устраивает комната. — опередил Минакуро Бронс. — Для счастья не хватает одеяла в углу и возможности спокойно наружу выходить, хотя бы то толчка.

Франсуа кивнул, показывая, что согласен с такими требованиями.

— Вот и разобрались. Лоялисты вроде отошли, но мы всё равно за ними будем наблюдать. Однако на сегодня, видимо, атака выдохлась.

— Они сразу отступили, — акцентировал внимание Като. — То есть десятники были проинструктированы. Не знаю, с какой формулировкой, но подобная инструкция точно была.

Хейм кивнул:

— Да, я тоже заметил. И первая атака становится ещё более непонятной.

Страж и бывший заключённый кивками подтвердили, что разделяют позицию коменданта. Объяснений, откуда у лоялистов появилось пять сотен смертников, ни у кого не было.

— Я вернусь на пост, — закончил Хейс.

Франсуа и Като прошли до внутренних ворот, где страж притормозил, давая новые инструкции подчинённым, а затем пришёл в комнату к Като.

— Слушай. Одна вещь. Если после того, как я перевёл тебя на такое свободное содержание, ты сбежишь, мне в Эстере снимут голову.

Что-то подсказывало стражу, что такая формулировка вызовет у Минакуро куда больше участия, чем любые угрозы. И тот кивнул, подтверждая мысли Бронса:

— Я понял. Мне тоже надо в Эстер, так что ты как минимум сдашь меня Совету, а уж что я там потом буду делать — это уже не твоя ответственность.

Глава 11

В тот день лоялисты больше не атаковали.

— Нет, полное перенесение чувств от ведомого к ведущему — это слишком сложно, — объяснял Итиль, наблюдая, как Като ковыряет остатки марионетки, — ощущение, что находишься сразу в двух местах само по себе не самое приятное, а у нежити ещё и восприятие окружающего мира сильно… Повреждённое.

Минакуро сумел развести Харона на подробный рассказ о поднятии мертвецов. И некромант, успевший порядком заскучать в форте, с удовольствием рассказывал всё то, что не являлось тайнами рода. А тайнами не являлось очень многое, Хароны, как, впрочем, и другие некроманты, не склонны были усиленно скрывать то, чем занимались. Скорее, редко находили благодарных слушателей: немногие готовы были к рассказам о работе с мёртвой плотью и трупами в целом.

— И что это напоминает? — спросил Като.

Его тема мертвецов не смущала совершенно. Наоборот, бывший заключённый удивлялся, насколько одарённые, за исключением самих некромантов, табуируют и дистанцируются от этой темы. Как и от некоторых других, в том числе одержимости. Он заметил это во время пути, когда на привалах пару раз удавалось завести разговор со своими конвоирами, всадницы демонстрировали вполне заметный дискомфорт, когда он упоминал демона в своей голове. Стражи ничего такого не показывали, но темы также избегали. Об этом же упоминала Олимпия, рассказывая, что вне рода о многих вещах попросту не с кем поговорить.

— Зрение мутное, могут нарушаться цвета. А главное, ты видишь не так, как своими глазами, а будто смотришь на картину. Практически невозможно понять расстояние между объектами, и постоянно кружится голова. Со слухом нечто похожее, шипение, шумы, а голоса звучат с эхом. Осязание ещё кое-как можно включить, но там уже совсем плохо. Острое ощущение, что тебя с ног до головы обмазали холодными соплями. Обоняние и вкус — полный кошмар! Из запахов — только гниль и тухлятина. Вкус — как положить в рот гнилой плесневелый фрукт.

Като поморщился через улыбку.

— Да уж, даже представлять не хочу. Так как вы решили проблему?

Итиль, воодушевлённый тем, что собеседник и не думал прерывать разговор, хотел уже продолжить, но дверь открылась, и в комнатку заглянул Чарльз.

— Вы не против, если я присоединюсь? — спросил он стоя в дверях.

Одержимый вопросительно посмотрел на Итиля, получив согласие некроманта, после чего ответил:

— Заходи. Разве что с удобствами у меня никак.

— Всё в порядке, — Минакуро присел на пол рядом с Хароном. — Я прервал вас, продолжайте.

— Да, мы несколько лет работали над заклинанием контроля, — Харон не был рад новому слушателю, но пока решил этого не демонстрировать, — и достигли результата. Ведущий посылает сигнал ведомому, и тот передаёт всё, что воспринимает вокруг себя. Но это ощущается так, будто ты сам беглым взглядом осмотрелся глазами ведомого. То есть ведущий не смотрит на мир глазами нежити напрямую. Возникает ещё одно звено передачи — мёртвый разум тела. И ведомый благодаря этому получает уже обработанную информацию, сколько вокруг людей, кто они, что делают. Механизм несовершенен, но достаточно надёжен и удобен. Для управления даже небольшим отрядом этого более чем достаточно.

И Като, и Итиль заметили, что Чарльзу не очень комфортна тема разговора, но он пришёл сам, к тому же сохраняет молчание. И потому они продолжили:

— И сколько разума остаётся в мертвеце?

Харон отрицательно качнул головой:

— Не много. Базовые инстинкты, управляющие телом. Способность воспринимать и выполнять ряд простейших команд. Стой там, иди сюда, подними это, положи туда. Причём даже при этом нужно закладывать дополнительные структуры, чтобы движения мертвеца были чёткими, и он ничего не уронил и не сломал.

— А воспоминания? — неподдельно заинтересовался Като.

Итиль улыбнулся:

— Специальное заклинание при умервщлении. И то нет гарантии, что удастся изъять цельные фрагменты. Мозг в борьбе за жизнь поражает сам себя, пытаясь сохранить необходимые функции в ущерб вторичным. Первичные рефлексы, органы чувств, координация движений — это сохраняется дольше, облегчая нам работу с поднятым трупом. Память, личность, навыки — умирают. Не всё сразу, но как только теряется целостность личности, вытащить из хаотичных осколков цельные куски становится крайне сложно.

Минакуро кивнул, нечто подобное он и предполагал.

— Как вы сохраняете подвижность, в целом, понятно. А что насчёт ориентирования среди окружающих? Как труп не под прямым управлением понимает, кто свой, а кто чужой?

— Ведущий всегда определяется ведомым, как хозяин, закладывать это дополнительно нет необходимости. Касательно остального… Есть несколько заклинаний-шаблонов. Самый простой: мертвецы — свои, живые — враги. Если мне потребуется поднять солдата из своих же подчинённых, то шаблон: свои при жизни — свои. Если солдата противника, наоборот: свои при жизни — враги. В этом отношении низшая нежить глупенькая. Это накладывает ограничения на использование.

Харон задумчиво хмыкнул:

— Это вообще самое уязвимое место некромантии. Если на конкретную ситуацию у тебя нет готового шаблона поднятия и контроля нежити, то это большая проблема. Неправильный шаблон может оказаться неэффективным, вплоть до ситуации, когда ведомый не понимает, что перед ним враг, и не атакует. Или как сейчас. В теории я могу поднять несколько трупов прямо во время атаки, приказав им без разбора бросаться на любого живого. Проблема в том, что сейчас это единственное, что я могу. Мои родственники, более искусные в нашей родовой магии, начали бы поднимать трупы, постепенно, создавая отряды из мертвецов, способных относительно самостоятельно нести службу на стенах.

Като прервал процесс медленного разбора куклы на запчасти. Хмыкнул.

— И чем дольше продолжается осада, тем с большей вероятностью количество мёртвых бойцов внутри форта достигнет такого количества, что взять нас вообще будет невозможно.

Харон кивнул.

— Да. Всё верно.

Одержимый одарил некроманта долгим задумчивым взглядом, прежде чем вернулся к своему занятию. Оговорка про армию, которую можно накапливать до момента, когда воевать с ней просто станет бесполезно из-за количества, легла зарубкой в мыслях. Тем не менее основная часть механизма уже была разобрана, и сейчас Като ковырялся в том, что должно было быть управляющим блоком. Кусок конструкции из металла и дерева, размером с молодую курицу Като держал в руке.

— Что это? — спросил Итиль.

— Насколько я могу судить — мозг, — ответил одержимый. — Не знаю, используют марионеточники заклинание, что наделяет куклу имитацией жизни, или сами напрямую управляют ею, как своим телом, но на что-то заклинание надо накладывать. И это что-то — в моей руке.

Чарльз протянул руку, получив вопросительный взгляд от Като. Заключённый не собирался выполнять желания наследника по первому его жесту.

— Могу я посмотреть?

— Пожалуйста, — только теперь одержимый передал устройство. — Мне описали эту куклу в бою. Оно шариком каталось по земле и стреляло из встроенного самострела. Сомневаюсь, что оно было под прямым управлением одарённого.

Харон, со сдержанным интересом наблюдавший за тем, как Чарльз крутит в руках «мозг» марионетки, удивился:

— Почему?

Като пожал плечами:

— Сложно представить, чтобы человек научился быть помесью ежа с дикобразом.

Но у Итиля было своё мнение:

— Это вполне возможно. Для нас это очень… узкое направление, мало где применимое. Но вообще можно научиться управлять любым телом. Хоть шарик, хоть паук, хоть сороконожка. Требует времени, но нет ничего не выполнимого.

Минакуро присвистнул.

— А летать научиться можно?

Харон задумался. Пока он думал, Чарльз вернул механизм Като.

— Зачем ты изучаешь артефакторику? — спросил наследник Минакуро. — Для рыцаря это совершенно бесполезное направление.

Вопрос отвлёк Итиля от размышлений, некромант удивлённо посмотрел на Минакуро. Като задумчиво покрутил в руках блок, не переводя взгляд на Чарльза.

— Бесполезное, говоришь, — он хмыкнул. — А ты так внимание акцентировал на том, что старше меня. А на деле мальчишка.

Чарльз насупился:

— Что ты имеешь в виду?

Заключённый улыбнулся.

— Только мальчики, делающие домашнее задание, бурчат о том, что тот или иной предмет им в жизни не пригодится, а значит и учить его не надо. Всё же ты в тепличных условиях жил, да и живёшь. В жизни пригодится даже умение развязывать шнурки зубами, а уж тем более артефакторика.

Признать правоту Като Чарльзу не хотелось.

— И где может помочь навык развязывать шнурки зубами? — спросил Харон с любопытством.

— Когда тебя свяжут по рукам и ногам и бросят в камеру. Развязывать узлы будет просто больше нечем, — ответил одержимый.

— И чем тебе прямо сейчас помогла артефакторика? — спросил наследник Минакуро. — Здесь и сейчас.

Като снова показал на «мозг» куклы.

— Смотри. Здесь обработанное дерево и металл. Разряд молнии механизм практически не повредит, дерево сработает изолятором. Пламя не особо страшно, быстрее сгорит вся кукла, чем поджарится её сердце. Но!

Като сосредоточился, ладонь, в которой он держал кусок конструкции, покрылась инеем. В комнате резко похолодало, а затем дерево потрескалось, чтобы тут же рассыпаться на осколки.

— Эта обработка делает дерево очень хрупким при резком охлаждении. Одно правильно подобранное заклинание…

От Като улетает порыв ветра, врезающийся в стену, оставляя на ней пятно изморози.

— …даже не боевое, — продолжил Минакуро, — и марионетка обезврежена. Не знаю, намеренно наш доблестный страж вмораживал их в сосульки, или это здесь самое популярное и отработанное заклинание, но оно отлично их останавливает. Впрочем…

— Довольно сложное, — подхватил Итиль. — Хороший порыв очень холодного ветра справился бы не хуже.

Като кивнул, посмотрев на Чарльза.

— Вот тебе и артефакторика. А я чисто новичок, самый базис успел освоить. Был бы экспертом — зачаровал бы наши стены так, что пушками не пробьёшь.

— Это невозможно, — возразил Чарльз.

— Нет ничего невозможного, — ответил Като так, будто был абсолютно уверен в своих словах. — Вопрос только в затратах и времени. Методы укрепления каменной кладки же есть? Нужно правильно подобрать заклинания и вложить достаточно сил. Мне, как одержимому, сил может вполне хватить, так что это даже проще, чем может показаться. А то, что заклинания нужно будет обновлять раз в день — такая мелочь.

Чарльз задумался. А Харон, видя, что вопрос исчерпан, продолжил прерванный разговор:

— Про полёты ничего не слышал. Но теперь, когда ты об этом упомянул, очень хочу попробовать. Очень интересный опыт должен быть.

Като одобрительно улыбнулся:

— Ага. Ну, если не летать, то плавать. На дно морское тоже было бы интересно спуститься, — а затем вернулся к теме кукол. — Значит, могут быть и управляемые напрямую. Это плохо. Там, где не пройдут солдаты, вполне может проскочить марионетка.

— В прошлый раз атака провалилась, — напомнил Харон.

— В прошлый раз нам повезло, — напомнил Като. — Я бы занял несколько позиций на скале выше форта, а затем напал на одарённых. Без магии форт не продержится и дня.

— Ты такого низкого мнения о наших солдатах? — спросил Чарльз.

Одержимый пожал плечами:

— Какая разница, какого я мнения? Ты можешь что угодно думать о стальном ноже, но он не разрежет гранитный брусок.

Наследник Минакуро ухмыльнулся:

— Не ты ли говорил, что нет ничего невозможного?

— Подловил, — улыбнулся Като, но тут же стал серьёзным. — Единственным выходом будет заминировать вход и взорвать его. А потом сидеть здесь в темноте и надеяться, что подмога придёт раньше, чем все живые передохнут. Как видишь, выход так себе.

Чарльз кивнул, но согласие его относилось не к незавидности исхода, хотя такой финал реально пугал. Молодой Минакуро про себя отметил, что Като находит альтернативные решения в любой ситуации, даже безвыходной на первый взгляд.

— Я бы попытался использовать мертвецов до последнего, — вмешался Итиль. — В узких коридорах, где численность не является решающей, я бы мог поддерживать достаточно ведомых, чтобы защищаться.

— Ну, я бы перекрыл проход осадным щитом, — задумался Като. — И лупил бы по каждому, кто попытается приблизиться, огненным шаром. Хотя…

Одержимый взял в руки то, что было глазами марионетки. Судя по обработке, какую-то функцию они точно несли, но теперь уже невозможно понять, какую именно.

— Я бы не дал загнать себя в такую ловушку. Мне вполне хватит сил, чтобы сделать склон лестницей и отступить на вершину. А оттуда на другую сторону горы. — Он хмыкнул. — Не знаю, может быть, мне хватит силы, чтобы пробиться и сквозь скалу. Сколько здесь? Несколько километров?

— Почему не начал уже сейчас? — заинтересовался Харон.

Интерес некроманта был чистым любопытством.

— Предложил. Но во-первых, в меня никто не верит. Вроде как даже одержимый скорее ежа против шерсти родит, чем пробьёт столько камня. А во-вторых, все почему-то уверены, что нас совсем не ждут на другой стороне. Кажется, там другая страна, и соседи нас с удовольствием убьют, ну или сдадут обратно, как раз войскам Конрада, как легитимному правителю, — ответил Като. — Обе причины, как по мне, сомнительны, но хей! Кто я такой, чтобы их оспаривать?

Итиль кивнул, удовлетворившись ответом. А Чарльз нет:

— Ты не похож на человека, подчиняющегося приказам. Сейчас тебя никто не держит в кандалах. Если бы захотел — пошёл бы пробивать дорогу не спрашивая ни у кого разрешения. Так что тебя останавливает?

Одержимый вздохнул, ещё немного покрутив в руках «глаза» куклы.

— Хороший вопрос. Что мешает мне выйти за стены, спустить с поводка демона и, сея смерть и разрушения, дать волю всей имеющейся мощи на тех людей у подножья, которых мы называем лоялистами? Хороший, чёрт возьми, вопрос…

Дверь открылась, и в комнате появилось ещё одно действующее лицо. Франсуа окинул взглядом собравшихся, никак не выдав своего к этому отношения.

— Ужин готов. Като, тебе теперь своими ногами до кухни ходить, привилегии кончились.

Заключённый криво улыбнулся:

— Уж с этим я как-нибудь справлюсь.

Наследники покинули комнату первыми, страж придержал одержимого, ожидая, пока они останутся наедине. Като этого момента ждать не стал и, лишь наследники отошли подальше, спросил:

— Будешь отчитывать за несанкционированное сборище и подбивание личного состава на бунты?

Франсуа отрицательно покачал головой:

— Да собирайтесь сколько влезет. Мне так даже спокойнее. Я по другому поводу.

Като если и удивился, то не продемонстрировал этого, кивнув:

— Слушаю. Только не теня грифона за яйца, если что-то большое — давай поговорим после ужина.

Франсуа дёрнул скулой, слегка раздражённый болтовней заключённого, но продолжил:

— Ты можешь сжечь трупы?

— Могу, — кивнул Като.

Вопрос не вызвал у него ни удивления, ни возмущения, ни сомнений в своих силах. Страж слегка замешкался, не ожидав такой покладистости.

— Надо сделать.

— Так пошли. Сейчас, перед ужином?

Бронс кивнул:

— Да. Мы с Хейсом говорили…

— Дай угадаю. Кладовая полна, а в следующем бою могут появиться новые мертвецы, которых девать некуда, — отмахнулся Минакуро. — Пошли. Быстрее закончим — быстрее я сяду за еду.

Идти долго не пришлось, кладовая была рядом. Като заглянул внутрь, вздохнул и сел рядом. Первым появился щит, перекрывший дверь. Присмотревшись Франсуа понял, что щит также закрывает пол, а значит и стены с потолком, хотя этого уже не было видно.

— Слушай, Франсуа. А ты, случайно, не знаком с главой Юстициариума?

Бронс не то чтобы удивился вопросу, но несколько напрягся. О мутных связях Като с его родственником было известно, однако без подробностей.

— Да, шапочно знаком, родственники как-никак. Но Розалье — человек… Своеобразный. И к дружбе совсем не стремится, — обтекаемо ответил Франсуа. — К чему вопрос?

— Пересекались как-то раз, — кивнул Като.

— Как-то раз, да? — Франсуа аже не попытался сделать вид, что поверил.

Это вызвало у одержимого улыбку.

— Нет, честно. Я контактировал с его людьми, но не с ним лично.

— Ты на него работаешь?

— Хм… — заключённый задумался. — Я оказал пару услуг его людям. Они оказали пару услуг мне. Я не гордый, но не получается назвать это «работой». Скорее уж сотрудничеством.

Бронс поморщился.

— Когда ты сотрудничаешь с кем-то, чья власть намного больше чем твоя, это и называется работа.

Минакуро хмыкнул:

— Я запомню.

Внутри щита вспыхнуло пламя. Два довольно сложных заклинания, да ещё и светская беседа в дополнении. Одержимый поднялся, отряхнув несуществующую грязь со штанов.

— Просто хотел узнать, что он за человек. Чего от него ждать?

Однако ответа у Франсуа он не нашёл. Страж отрицательно покачал головой:

— Мне нечем тебе помочь. Даже если бы мне было что рассказать, я не имею привычки говорить о членах моего рода за их спинами.

Като не выказал никакого огорчения.

— Как знаешь. А сейчас меня ждёт ужин.

Глава 12

Жизнь в гарнизоне начала входить в стабильное русло, несмотря на осаду. Солдаты несли дежурство на стене, спали и ели, а в промежутках были заняты ремонтом снаряжения, обслуживанием оружия, заготовкой патронов, проверкой пороха, а также мелкими хозяйственными задачами, которых из-за осады стало меньше, но совсем они не исчезли. Единственное, что всерьёз беспокоило солдат — невозможность нормально помыться. До осады гарнизон использовал водоём в долине. Две роты шли вниз, одна занимала оборону, пока вторая мылась. Затем менялись, а потом одна из рот меняла ту, что оставалась в форте. Воды в колодце форта едва хватало для питья и готовки. Однако и готовили в основном сухое.

Ульяна, проверив состояние солдата, второй день лежавшего в лихорадке, цыкнула языком. Больному требовалась вода, много воды, а её лимит, уходивший на зелья, уже был исчерпан. Целительница ограничила в воде саму себя, но всё равно не хватало.

Была магия, создающая вполне пригодную для питья воду. Довольно сложное заклинание, требовательное и прожорливое, но создаваемую с его помощью жидкость вполне можно использовать, она не исчезает, как вода от боевых заклинаний. Вот только одна проблема — никто из одарённых форта не будет отдавать все свои силы ради этого. Даже Хейс и Брайан уже отказались, справедливо ответив, что экономят силы для боя.

Находясь в замкнутом круге, благодаря чему пребывая в отвратительном настроении, Ульяна отправилась на завтрак. Выругаться на кого-нибудь — это было именно то, что ей сейчас нужно. Вот только на завтрак она шла поздно, офицеры уже наверняка поели, оставались дежурные солдаты, а те всегда торопились и не отвлекались на разговоры. Хотя бы отругает повара за очередную похлёбку, которую и свиньи есть не станут. Что там было на завтрак она, естественно, пока не знала, но не сомневалась, что никаких деликатесов ей не предложат.

Кухня встречала её запахом горелого масла и пота. Вопрос гигиены пока не стоял остро, но ещё несколько дней, и внутренние помещения форта заполнит смрад. Кухня действительно уже почти опустела. Солдаты, количеством с десяток, сосредоточенно работали ложками, кажется, даже не пережёвывая содержимое своих тарелок, просто отправляя его в горло, лишь бы наполнить брюхо.

— Эй, братцы кролики, жуйте тщательнее! — прикрикнула на них Ульяна. — Смотрите, средство от запора я не готовлю, всё на раненых уходит. Или во время атаки гадить со стен будете, пугая своими седалищами всех вокруг?

Но солдаты были слишком заняты и торопились, и кроме нескольких смешков, речь лекарки эффекта не вызвала.

Немного расстроившись из-за такой неудачи, целительница двинулась за своей порцией бурды, когда увидела парня, терпеливо наблюдавшего за раздатчиком, наполняющим тарелку. Парень был Ульяне незнаком, и он точно не был солдатом. Заметно, что он из одарённых. Не офицер, тех лекарка знала в лицо, а один всё ещё гостил в лазарете. Не из стражей, те прибыли без сменной одежды и носили свою форму. И на наследников тоже не походил, их Ульяна видела, пусть всего пару раз и мельком. Оставался только один вариант, перед ней стоял тот самый заключённый, из-за которого на форт несколько дней назад свалились грифоны.

О нём Ульяна не знала практически ничего, а ноги уже несли лекарку вперёд, когда язык готовил колкость.

— Вы посмотрите на этого цыплёнка! Щипала гуся — вся боюся! И это страшный преступник, которого аж на четырёх грифонах возят?

Като смерил её прохладным взглядом. Благодаря Астарте, что развлекала себя заглядыванием во все закутки и закоулки форта, одержимый уже знал о лекарке кое-что, чего ни знал больше никто. Однако экстаза от состоявшегося, наконец, знакомства он не испытал.

— Ты чего? Грибов своих обожралась?

— Тю! — Ульяна обрадовалась ему, как родному. — Ой, шутник, попадёшь ты ко мне на стол, покажу я тебе те грибочки.

Одержимый улыбнулся с некоторым налётом самодовольства.

— Не попаду.

— Какой важный! Вышел утром петушок — в саже мазан гребешок. Или ты отсиживаться удумал? Чтобы пули не ловить?

Сохраняя всё ту же улыбку, Като схватил со стола поваров нож и резанул себе по ладони. И, раньше, чем ойкнувшая целительница успела хоть что-то сделать, показал ей то место, где должна была находиться рана. Вот только никакой раны не было.

— Фокус, — сказал он, теряя к женщине интерес.

Одержимый забрал свою тарелку и двинулся к дальнему столу, тогда как солдаты начали посмеиваться между собой. Что их насмешило больше, фокус или ошарашенное состояние Ульяны, они бы не смогли ответить и под пытками.

Лекарка, отошедшая от шока, сплюнула, хотела разразиться ругательствами, но… Не стала. Запал прошёл. К тому же она, к своему сожалению, догадывалась, как именно заключённый этот фокус провернул. Привет из прошлого был сродни ушату холодной воды.

— Фокусник, защипай тебя гуси, — проворчала Ульяна. И пожаловалась кашевару. — Издеваются над бедной женщиной. Хоть ты не обидь!

Солдат, раздававший сегодня порции, развёл руками и протянул ей миску и сухарь, да чашку с дальним родственником чая. Тем самым, про которого обычно говорят «в семье не без урода».

Забрав завтрак, лекарка вернулась в свою обитель. Прочно закрыв дверь, женщина вздохнула и осторожно размотала бинты, закрывающие лицо. Лицо её, вопреки догадкам солдат, не было совершенно обезображено, как, в общем-то, не было верно и противоположное. Некоторые офицеры считали, что Ульяна — писаная красавица, скрывавшая свою внешность, чтобы избежать ненужного внимания. Реальность была прозаична. Лицо её не было сказочно красивым, обычная внешность обычной непримечательной женщины из третьестепенной семьи. И несколько уродливых шрамов, оставленных магическими экспериментами, не делали её лицо каким-то особо отталкивающим, хотя и красоты, конечно, не добавляли. Разве что когда-то она была полненькой, а сейчас могла похвастаться образцовой стройностью. Более ничего интересного в её внешности не было.

Пользуясь своими травками и корешками, кое-как превратила просто похлёбку в похлёбку ароматную и относительно приятную на вкус. С чаем, к сожалению, ничего нельзя было сделать. А варить свой чай Ульяна не хотела. Не потому, что не умела, напротив. Просто за два года жизни в форте собственный чай опротивел ей немногим меньше, чем тот, что варили на кухне. А если нет разницы — зачем тратить время?

Несколько минут Ульяна задумчиво ела, тщательно всё пережёвывая и запивая. А затем резко замерла, поражённая внезапной мыслью.

— Вот я курица! Вот ума нет!

Вскочив, она быстро вернула бинты на место. Когда-то это действие отнимало у неё много времени. Настолько много, что женщина предпочитала носить повязки с утра до вечера, не снимая, чтобы не наматывать заново, но за несколько месяцев наловчилась, и сейчас это занимало пару минут. Закончив, лекарка покинула свои покои, направившись на поиски одержимого. Догадка, внезапно пронзившая Ульяну, касалась именно его.

В столовой парня, естественно, не оказалось. Лекарка прошла вглубь форта, ворвавшись в его комнату, но никого там не нашла.

— Да под какую лавку залез этот гусь?! — воззвала она к небесам, продолжая поиски.

Врываться к наследникам всё же не осмелилась, сначала решив поискать снаружи. День встретил целительницу противной прохладной моросью, тут же начавшей мочить бинты, что обычно приводило женщину в исступление. Но надо, сейчас — надо как никогда.

— Стой на месте! — крикнула на идущего по своим делам солдата. — Видел этого селезня одержимого?

— На башне он, — кивнул за спину солдат и пошёл себе дальше.

Минакуро действительно отправился на башню сразу с завтрака. Его интересовали пушки, их состояние, а также возможность что-нибудь сделать своими руками. Наложить пару зачарований — как минимум.

Однако пушки уже были зачарованы. Точнее, с ними ещё при сборке работали артефакторы, и самые очевидные улучшения уже были проведены. Хотя обновление магии всё равно шло орудиям на пользу, чем и занимался Като под внимательными взглядами обеих артиллерийских команд.

— Коля, — обратился Като к главному артиллеристу форта. — А за что тебя прозвали прорывной?

Николай нахмурился:

— Никто меня так не называет. Глупости это всё.

Но Като знал, что делал. Второй старший расчёта, Юлий, был куда более словоохотлив.

— Это небольшая история, сир. Мы с Колей вместе служить пошли. И как положено, проходили осмотр у лекарей. Так вот там принимала такая… — Юлий задумался, подбирая уместные эпитеты, но был недостаточно красноречив, чтобы избежать приземленно мещанских выражений, которые постеснялся применять при одарённом. — Целительница. В общем, ух какая. Все, кто к ней заходил, возвращались, так сказать, поражённые в самое сердце.

Закончив обновлять покрытие, насколько это было возможно на чистой магии без использования всего необходимого инструмента и расходников, Като переключился на навес. Несколько простых укрепляющих зачарований не уберегут солдат от снаряда, но смогут задержать случайные осколки.

— И вот под всеми этими разговорами наш бравый боец несколько перевозбудился, ещё не успев даже зайти к этой красавице, — продолжил Юлий. — Ну а когда зашёл — весь зажался, чтобы скрыть торчавшее бугром исподнее. А лекарка возьми да и рявкни: чего ссутулился? Стать мирно! Ну Коля и выпрямился по стойке смирно, а исподнее прорывной силы его не выдержало и порвалось.

Солдаты заржали. Николай взглядом посулил товарищам отомстить, не особо их напугав этим. Об этом прозвище знал весь форт, но тот факт, что Като его услышал не от солдат или офицеров, а от Астарты, подслушивающей и подглядывающей за всеми, о многом говорил.

И в этот момент, когда солдаты ещё посмеивались над героическим подвигом командира, но пауза ещё не стала неловкой, на башню взобралась Ульяна.

— Черти бы тебя подрали! Заключённый должен сидеть в своей камере, а не шляться где попало и где не попало! — выразила целительница своё возмущение. — Я тебя ищу!

Като спросил у своего демона, не ведает ли та причины появления целительницы. Но Астарта занималась своими демоническими делами, так что ничего не знала.

— Ты меня нашла. С чем я тебя торжественно поздравляю.

Ульяна отмахнулась:

— Шутник нашёлся, чтоб у тебя постоянно пятка чесалась. Пошли. Дело есть.

Като хмыкнул:

— Ага. Побежал, теряя тапки.

— Пошли, тебе говорят! — целительница притопнула ногой. — Вот блудни бестолковые! Я для них стараюсь, а они всё носы воротят, лишь бы лясы поточить! Пошли, говорю! Дело есть!

Одержимый чуть подумал и кивнул:

— Ну, пойдём. Поглядим, что у тебя за дело важное.

Он попрощался с солдатами, выразившими благодарность за проделанную им работу. По сути, Като мало что сделал, его труды вряд ли внесут заметный вклад в следующие бои, ну хоть боевой дух укрепил. Лишь бы солдаты не начали думать, что их хлипкий навес реально сможет удержать и ядро, и что-нибудь ещё более крупное.

— Что за дело, Ульяна? — спросил Като, когда они спустились с башни.

— А что от тебя мне может быть нужно, умник? То дак гусём важным ходит, будто всех тут умнее, а теперь догадаться сам не может. Хе!

— Ран у меня нет и в помощи целительницы я не нуждаюсь. Сам я лечить не умею. — Минакуро не горел энтузиазмом, но и откровенно нарываться на конфликт не спешил. — Дальше идут варианты, ограниченные только фантазией конкретного человека.

Ульяна аж взвилась.

— Ты на что намекаешь, охальник?!

— Каждый фантазирует в меру испорченности, — язвительно парировал Като, защищая свою невинность.

— Ой да ладно притворяться! Тьфу! — Ульяна в сердцах не только плюнула, но ещё и ногой притопнула. — Кончай уже свои глупости! Ты же одержимый?

— Был с утра, — подтвердил Минакуро.

— Значит, выносливый, правильно?

Заключённый кивнул, улыбнувшись на некоторую двусмысленность вопроса.

— Ещё как.

Ульяна двусмысленность проигнорировала.

— Ну вот! Заклинание создания воды знаешь?

Като призадумался. Водный хлыст действительно создавал воду, но она исчезала вместе с чарами. О заклинании именно создания воды он ничего не знал. В чём и признался:

— Нет, впервые слышу.

Целительницу это ничуть не расстроило:

— Та я научу! Остальные им не пользуются — больно уж затратное. Зато ты можешь! И в значительных объёмах!

Като слегка задумался, решая, как совмещается создание воды из ничего и круговорота этой самой воды в природе. Круговорота конечного количества воды. И здесь было два варианта. Либо какая-то магия, может, даже естественная, регулирует воду, уничтожая излишки. Либо, что намного более реалистично: одарённый не создаёт воду, а призывает её откуда-то. Может, с того же дна морского. Като решил пока оставить этот вопрос. К некоторым тайнам мироздания он пока не чувствовал себя готовым.

— Допустим, — кивнул он. — Веди, показывай. Будем пробовать.

Что вода форту нужна, он уже успел убедиться.

— А чего тут пробовать? Берёшь и делаешь! Или ты без элитного дорогого учителя ничему научиться не можешь?

— Я — одержимый. Демоническая примесь энергии может превратить воду во что угодно, от ослиной мочи до серной кислоты. А может и не превратить. На ком будем проверять?

— Вот на тебе и проверим раз такой умный! Если отрастишь ослиные уши — помогу снова стать человеком, — пообещала лекарка. — Возможно.

— Ну тогда я спокоен, — хмыкнул одержимый.

В своей обители Ульяна практически сразу выдала Като свиток с описанием заклинания. Она давно ждала момента, чтобы его применить, поэтому свиток лежал под рукой.

Като прочитал и провёл несколько базовых манипуляций. И чем дальше читал, тем больше подтверждал оценку целительницы. Несмотря на некоторую замороченность и излишнюю сложность, заклинание было простым. Если оставить только его суть, то при небольших, относительно, затратах силы действительно создавалась вода, примерно со стакан объёмом. Но стаканами колдовать долго, поэтому заклинание подверглось модификации. Получился вызов пожарного гидранта, в том смысле, что из точки приложения заклинаний, в зависимости от вкладываемой силы, можно было получить приличный напор воды. Естественно, требовалось практиковаться и заучить некоторые части заклинаний попросту наизусть, но к подобному Кат уже привык, считая это незначительными издержками профессии.

— Ну чего ты возишься? Если читать не умеешь — так скажи. Никому я не расскажу, что в чтении ты неспособен, — тут же услужливо предложила лекарка.

— Удивлён, что всё так просто, — возразил одержимый. — Дай стакан.

Стакана не нашлось, нашлась колба для зельеварения. Прямо внутри неё Като и создал простенькое заклинание. В колбе появилась прозрачная жидкость. Като сунул в воду палец. Понюхал. Только затем решил попробовать на вкус. Вода оказалась неприятно безвкусной, но не более того.

— Либо где-то сдохло что-то большое, либо это реально простое заклинание, — выдал вердикт Като.

Остатки воды выпила Ульяна, прислушиваясь к вкусу, запаху, ну и к себе самой. Вода показалась ей вполне безопасной.

— Отлично! Наполни-ка мне…

— Есть идея получше, — улыбнулся Като.

И, прежде чем Ульяна успела возмутиться, покинул её покои, двинувшись наружу.

Одержимый вышел в центр дворика форта и огляделся, выбирая подходящее место. Лучше всего подходил участок скалы между внутренним зданием и правой башней, прижатой к этой скале. Като встал рядом и начал подготовку заклинания. За ним выскочила лекарка.

— Ты чего это удумал?

— Просто смотри, — коротко ответил заключённый.

На шум обратили внимание и другие, но пока не подходили. Только Бронс спустился с ворот и встал рядом.

Като закончил заклинание и положил руки на холодный камень. Пару секунд ничего не происходило, а земля начала мелко дрожать. И пошли изменения. Из камня поднялась стена, соединив башню и донжон. Через несколько секунд в ней появился проход на высоте метров двух, и каменная лестница к нему. Ещё появилось несколько окон.

Закончив, Като устало выдохнул и сел на землю. Это было пределом его способностей и концентрации. Да и сил вбухано было явно побольше половины имеющегося запаса. Бронс подошёл ближе, да и Хейс уже выскочил на шум.

— Ты чего творишь! — раньше всех начала кричать лекарка. — Хоромы себе решил отгрохать? Я для чего тебе заклинание давала!

— Сейчас всё будет, не ори, — поморщился одержимый. — Внутрь загляни и догадайся, для чего оно.

Но по лестнице первым поднялся Хейс и заглянул в проём. И впечатлённо крякнув.

— Это же… Это…

— Ага, — с улыбкой кивнул Като. — Хранилище для воды. Сейчас отдышусь и наполню. Только уберите от меня эту банши!

Внутри появившегося помещения была банальная большая яма. Яма, которая очень скоро решит все проблемы с водой, накопившиеся в форте.

Глава 13

Очередное утро без него.

Олимпия удивлялась этой мысли, посещающей её ежедневно. Постепенно привыкала, но удивлялась.

Вернулась в Эстер она не сразу. Там, на дороге в лесу, Като успел сказать ей всего несколько слов.

«Жди меня в городе. Я скоро заберу тебя» — так сказал человек, ставший главным в её жизни.

Сначала она направилась в старый семейный особняк. Устроила охоту, три дня проведя в лесу. Не планировала так долго, но вырвавшийся на волю зверь успокоился только на третьи сутки. С ней давно такого не было. Полного беспамятства, ярости… И тоски.

Олимпия верила в Като. Верила в его способности вопреки всему вырваться на свободу и прийти за ней. В его готовности и умении добиваться своего любыми средствами она успела убедиться.

Девушка, после трёх дней безумия боялась, что стражи уже вернулись в Эстер, но нет. Никаких вестей от них ещё не было. Олимпия не сразу добилась ответов на свои вопросы, ни в Страже Совета, ни Башне Грифонов разговаривать с ней не хотели. Однако она тоже умела добиваться своего, особенно сейчас. Её и раньше не особо волновало чьё-то мнение, чьи-то интересы, даже законы. И сейчас ей было плевать, что там кто решил засекретить. Она добилась. Като не было в городе, он ещё не вернулся.

Тифи поддерживала её, как могла. Отвлекала, постоянно старалась чем-то занять внимание, повесить какие-то заботы, чтобы легче было ждать. Олимпия не нуждалась во всём этом. Она верила в Като, знала, что он придёт. Ожидание не мучало её, не истязало. По крайней мере, не так сильно, как этого можно было ожидать. Но девушка была благодарна Тифи за заботу и помощь, и потому не пресекала её действий. И в конце концов, Тифи действительно удавалось скрасить ожидание.

Несколько сложнее было с мамой.

— Пять Стражей Совета на четырёх грифонах? — в голосе волчицы сквозило уважение пополам с восхищением. — И вместо того, чтобы наброситься на вас сразу, они сначала попросили сдаться?

Олимпия испытала гордость за своего избранника. Скрытую. С такой стороны она на ситуацию не смотрела. И тем не менее поправила:

— Они потребовали сдаться.

Женщина широко улыбнулась.

— Милая. Когда к тебе подходят пять до зубов вооружённых рыцарей, являющихся слаженной командой, привыкшей работать вместе, и вместо атаки начинают говорить — они просят. Потому что не уверены, что смогут победить без потерь, — волчица загадочно улыбнулась. — Ещё раз подумай об этом, милая. Пять страшных рыцарей и один обаятельный парень. И трусят почему-то пятеро. А?

Эта мысль была весьма соблазнительной.

— Да… — призналась Олимпия, погрузившись в свои мысли.

Мама удивилась:

— Неужели ты никогда об этом не задумывалась?

— Мне это было неважно, — пожала плечами Олимпия. — Я знала, что он силён, но полюбила его не за это.

Женщина рассмеялась.

— Ох, милая.

И дочь поняла, о чём вздыхает волчица.

— Да, зверь полностью замолчал, — кивнула девушка.

Для Грохиров это было крайне важно.

— И даже без этого. Мне было хорошо.

— Не говори в прошедшем времени, — ответила женщина. — Будет. Если он сейчас способен проворачивать такое, то что будет через десять лет? Через двадцать? Как же я тебе завидую.

Олимпия могла только кивнуть. Все эти мысли о будущем, о том сколь многого может достичь Като, как высоко подняться… Для самой Олимпии всё это было вторичным. Даже несмотря на то, что зверь внутри довольно урчал от мысли, что её избранник, возможно, когда-нибудь начнёт открывать дверь Верховного Совета с ноги… Это были, конечно, мечты. Пожалуй, даже слишком дерзкие, но в то же время притягательные. И ведь он действительно ещё очень молод.

Да, он одержимый. Но Като сам говорил, что ищет выход, лазейку, способ выкрутиться. И общее понимание — как это сделать, у него есть. Вопрос не в возможности или невозможности, а в наличии ресурсов и навыков.

Они ещё о многом говорили. Мать и дочь всегда находили о чём поговорить. И всё же сам разговор был… Сложным. Не выматывающим, но каким-то липким. Оставившем мысли в раздрае.

Като силён, но то существо, что он встретил в Нижнем Городе, могущественное. И это существо снова станет проблемой, когда Като вернётся в Эстер.

А потом вернулись грифоны. И, приложив некоторые усилия, Олимпия смогла узнать, что произошло с Като после ареста. Отдалённый форт и армия лоялистов под стенами. Однако уверенности в том, что Като выживет и вернётся в Эстер, ни у кого не возникало. Но он обязательно найдёт способ. Даже если придётся перейти на стороне Конрада и вломиться в город вместе с армией лоялистов, он это сделает.

В очередной раз пытаясь отвлечь Олимпию, Тифи позвала её с собой. Прогулка на оружейный завод — довольно странное времяпрепровождение для двух девушек, но почему бы и нет? К тому же после возвращения Олимпия виделась с Алексасом лишь мельком, и успела соскучиться.

Оружейный заводик подрос и работал явно на пределе своих скромных сил. Что-то гремело, гудело, скрипело, несколько десятков человек сосредоточенно трудились за станками, готовые образцы складывали в ящики и уносили через ворота. Тифи, похоже, успела здесь освоиться. Она уверенно вела Олимпию за собой.

— Сейчас, там внутри потише, — пообещала она.

И действительно, они вошли в какой-то коридор, и стоило двери закрыться, как шум стал терпимее. А когда они прошли коридор и вторые двери, так и вовсе стал едва заметным фоном.

— Ну что я говорила? — лучась довольством спросила Тифи.

Волчица, в обычной своей манере, одевалась местами откровенно, приталенное тёмное платье оставляло не слишком много места для фантазий. Хотя сегодня она ещё была скромна и сдержана.

В общую комнату из дальнего кабинета выскочил рабочий в приличной одежде. Видимо — один из мастеровых. Поклонившись девушкам и выказав положенное почтение, он тут же поспешил вернуться на рабочее место. В ту же дверь поспешила войти Тифи.

— Любимый! — с порога крикнула она.

Олимпия тактично постояла у двери, позволив Тифи ярко выразить свои эмоции и… всё прочее. Только выждав привычную паузу, Олимпия вошла следом. Алексас сидел за столом, заваленном какими-то бумагами. Это были не только бумаги, но для не понимающей тонкостей процесса девушки всё это были какие-то странные документы. И слово «завал» относилось только к их количеству, но не к порядку. Все бумаги были разложены в ровные стопки, в которых просматривался чёткий порядок. И даже присевшая на край стола Тифи нисколько этому не мешала.

— Оли! Рад тебя видеть!

Алексас поднялся и подошёл к волчице, крепко её обняв.

— Есть какие-нибудь новости? — с искренним участием спросил молодой мужчина.

Олимпия в общих чертах пересказала судьбу Като. В конце Алексас хмыкнул:

— Ну… Я сочувствую лоялистам.

— Да брось! — возмутилась Тифи. — Я понимаю, он — крутой парень и всё такое. Но там же целая армия!

Алексас кивнул:

— Всё верно. Только не так уж давно Като штурмом взял один из особняков Боярских. И это только один из инцидентов, где его участие доказано на сто процентов. В лоб в чистом поле на них выходить он, конечно, не будет, но и сидеть не станет.

Оборотень вздохнул и вернулся на своё место.

— Когда вы, — он кивнул Олимпии, — бежали из Эстера, я потянул за ниточки, попытался узнать больше. Рассказы Зака помните? Как Като, ещё не пробудивший дара, мочил всякие отбросы в душевой? Так вот он реально их мочил. А сейчас он не просто одарённый. Он одержимый с почти неограниченными запасами силы и подготовкой безликого…

Дверь открылась, и на пороге возник второй владелец завода.

Серж помрачнел за последние дни. Даже как-то осунулся. Увидев Грохиров, вздохнул.

— Привет всем. Помешаю?

На него тут же набросилась Тифи:

— Как ты можешь нам помешать?! Заходи! Садись! Хочешь чего?

Минакуро был усажен на гостевой диван. Переглянувшись с Алексасом, он отвернулся в сторону.

— Нажраться, — коротко ответил одарённый.

Тифи удивилась, направив Алексасу вопросительный взгляд, но тот неопределённо пожал плечами, и она осторожно предложила:

— Так может… В гостевую комнату? Там и…

Но Минакуро поморщившись отмахнулся:

— Не поможет. Да и я так… Мои брат и сестра заперты в осаждённом форте, — подумав немного, Серж всё же уточнил. — Не прямые, двоюродные. Но мы близки, особенно с Афиной, да и Чарльз мне не чужой человек. А их там целая армия отрезала.

Олимпия, которую пронзила догадка, спросила:

— Форт Ржавый Пик?

Серж кивнул.

— Като сейчас там! — воскликнула Тифи.

Олимпия в своём рассказе упоминала, где именно находится её избранник. Вот только Сержа эта новость ничуть не обрадовала.

— Я знаю. Нам сообщили, — кивнул он.

Грохиры снова переглянулись между собой.

— И… Тебя это… — начал формулировать вопрос Алексас.

Но Серж зло хмыкнул:

— Да, меня это вообще не радует. Потому что Като — предатель, который ушёл именно тогда, когда был больше всего нужен городу! Нам! Ничего не сказав никому из нас! — а затем повернулся к Олимпии. — Кроме тебя. Может быть, ты сможешь нам объяснить?

Повисла пауза. О мотивах ухода Като она не говорила. Алексас и Тифи отлично понимали, почему ушла она, но не Като. Но не успела она что-то решить, как Серж продолжил.

— А заодно было бы неплохо заглянуть в глаза Сони и рассказать ей, почему он ушёл с тобой, а не с ней.

Волчица без труда представила, в каком состоянии может находиться Соня. И не просто так, а старательно, избегала даже вероятности где-то с ней столкнуться.

— Он тебе рассказал? — прямо спросил Серж.

— Да, — кивнула Олимпия.

— Тогда будь добра, — голос Сержа так и сочился желчью, — расскажи нам, что такого важного произошло, что сподвигло его спешно покидать Эстер?

Алексас и Тифи не давили на неё, но и на защиту не встали. Если отказаться говорить сейчас… Её, конечно, не прогонят, но отношения… Отношения будут испорчены.

— Като узнал, к чему его готовили. Зачем эти тренировки, зачем его сделали одержимым. Зачем он был нужен Минакуро и Эстеру, — заговорила Олимпия.

Рассказ не занял много времени. Оли не умела говорить так, как говорил Като. Даже его аргументы в её пересказе не звучали также убедительно. С каждым сказанным словом она видела в глазах друзей всё больше… разочарования. Особенно у Сержа. Тифи ждала какой-то истории, эпичной, невероятной. Реальность показалась ей слишком простой, прозаичной. По Алексасу было сложно понять, что именно показалось ему неправильным. А Серж был зол.

— И это всё? — спросил он, когда Олимпия закончила говорить. — Только и всего? Мальчишка обиделся, что ему не спросив оказали великую честь?

Олимпия нахмурилась:

— Великую честь?

— Именно, — кивнул Серж. — Это честь. Я сам порывался стать Искателем, но оказался недостоин.

— Отдать жизнь… — начала волчица.

— Да, Олимпия! Отдать жизнь! Он не один из нас. Не дворянин и никогда, видимо, не станет. Разве ты не отдала бы жизнь за свою семью? За свой род?

Девушка отвернулась, но возразить ей было нечего. Отдала бы.

— А этот синий? — спросила Тифи. — Он же…

— Нет никакого синего! — рявкнул Серж. — Нет и никогда не было! Его не видел никто, кроме Като!

— А Соня? — спросила оборотень.

Но Серж отрицательно покачал головой:

— Она не уверена в том, что видела его сама. Больше со слов Като. Он обманул нас всех! Вор и бандит с улицы! Случайно стал аристократом и рассчитывал получить с этого максимум выгоды. А когда действительно запахло жареным…

Алексас отрицательно покачал головой:

— Нет, Серж. Не верю. Он, конечно, всякого натворил…

— О да! — зло обрадовался Минакуро. — Натворил он реально всякого! Убийства юстициариев, работа с наёмниками, с бандитами. Нашим оружием, мой друг, он со своей бандой завоёвывал Средний Город. И почти завоевал. И нападение на Боярских — это всё та же война за территорию! Он преступник! Преступник до мозга костей! Думает, как преступник. Живёт, как преступник. И, узнав об оказанной ему чести, сбегает, как преступник. Потому что ему нет дела до других!

Серж вскочил и прошёлся по кабинету.

— Поэтому я не рад, что он там с Чарльзом и Афиной. Ему на них плевать. Все эти недомолвки, весь обман. Он использовал нас!

— А нож? — спросил оборотень.

Серж отмахнулся:

— Всего лишь старый артефакт, про который он наплёл небылиц. Никто из нас воочию не видел действия этого предмета.

— Но он нам помогал! — возразила Тифи.

— Чтобы мы чувствовали себя обязанными! — тут же нашёл объяснение Серж. — Чтобы использовать нас! Манипулировать!

Алексас покачал головой:

— Всё равно это… Слишком…

— Можешь мне не верить, — хмыкнул Минакуро. — Не заставляю. Только при мне больше никаких разговоров об этом предателе! Он бросил нас! Бросил Соню! Бросил Эстер! Именно тогда, когда город в нём нуждался! Для меня он — предатель!

Олимпия молча развернулась и, никого не слушая, ушла. Здесь ей больше нечего делать.

Слова Сержа не переубедили её. Даже не поселили в её голове сомнений. Олимпия всё так же была полностью уверена в Като. Серж кое-чего не понимал. Грохиры чувствовали эмоции. Не всегда чётко, иногда человек испытывал слишком многое, чтобы в мешанине можно было точно что-то разобрать, но они с Като слишком много времени провели вместе.

Като не врал, когда говорил о синем, когда рассказывал о других своих проблемах. Он искренне сопереживал, искренне помогал. Искренне ненавидел. Зверь не мог ошибиться. Только не в этом. Зверь не потерпел бы рядом с собой лжеца. Олимпия готова была ждать. Она дождётся, а он вернётся за ней.

После ухода волчицы в кабинете установилась гнетущая тишина. Серж поморщился и вернулся на диван. Желание напиться стало ещё острее.

— Серж, он не мог врать, — твёрдо произнёс Алексас.

— Я сказал, что не хочу…

— Заткнись и послушай! — рявкнул на него оборотень. — Он говорил при нас троих. Мы не всегда можем определить ложь чужака, но когда дело касается хорошо знакомого человека — обмануть нас очень сложно. Он нам не врал.

— Или искренне верил в то, что нёс, — отмахнулся Серж. — Тогда всё ещё хуже, и мы даже не знаем, кто именно нами манипулирует.

Тифи топнула ногой:

— Да прекрати ты! Он же спас тебя! И Соню он спасал искренне! В Нижний Город за ней полез!

Минакуро кивнул:

— Да, полез. Но может в этом всё и дело?

Намёк был предельно прозрачен.

— Только не говори… — начал было Алексас.

— Нет, я скажу. Он — одержимый. Откуда мы знаем, что он всё ещё он? А если там внутри уже давно за главного совершенно иное существо? Он никогда не жаловался на демона. А одержимым те доставляют массу хлопот! Так может в этом всё дело? Чего ему бояться Нижнего Города, если…

Грохир махнул рукой:

— Замолчи! Не хочу ничего подобного слышать!

Минакуро кивнул:

— Конечно. Признавать, что Олимпия влюбилась в демона, да?

Алексас угрожающе зарычал. Да и у Тифи начали проявляться звериные черты.

— Всё с вами ясно, — хмыкнул Серж и поднялся. — У тебя три дня, чтобы сдать дела. Этот завод больше не нуждается в твоих услугах.

Глава 14

— Демонов ветер, — прошипел десятник, плотнее затягивая ворот.

Этой ночью дежурила рота Маркуса. И, как назло, погода была самая паршивая из всех возможных. С неба падали мелкие ледяные капли, дул промозглый противный ветер, ещё и нагоняющий смрад от лежавших внизу мертвецов. И будто этого было мало, в лагере лоялистов всю ночь царило какое-то оживление. С форта были видны только мелькавшие туда-сюда огоньки, но спокойнее от этого не становилось. Хейс запретил зажигать факелы на башнях и воротах, чтобы глаз не привыкал к свету и лучше видел в темноте, и дежурившие солдаты всю стражу всматривались во тьму.

Хорошо хоть под воротами стояла прогретая палатка, можно было обсушиться и посидеть в тепле. Да и, чего таить, неожиданный банный день поднял всем настроение. Одержимый расстарался, наколдовал воды, а затем ещё и дополнительное помещение соорудил из камня на другой стороне от донжона, где можно было обустроить какую-никакую помывочную. Жаль только, что такие каменные стены были хрупкими. На вопрос десятника, нельзя ли и укреплений дополнительных так наколдовать, Маркус не без сожаления ответил, что такая стена посыплется от первого же попавшего в неё снаряда, и даже толщина не спасёт. Проблему могло бы решить заклинание укрепления, но ни одержимый, ни остальные одарённые форта им не владели. Като обещал подумать над этим, но сразу предупредил, чтобы больших надежд не питали.

— Не дрейфь, брат, — ободряюще толкнул офицер десятника в плечо. — Зуб даю, скоро сменщик придёт. А там и согреться сходишь. Даже прикорнёшь часок.

— Только об этом и мечтаю, сир, — подтвердил десятник, высмаркиваясь в руку. — Только об этом.

Маркус кивнул и высунулся наружу, прислушиваясь.

На каждой башне дежурило по четыре человека. Им приказали переговариваться между собой, негромко, но так, чтобы с других башен голоса можно было услышать. Задумка проста: если голоса утихли — что-то случилось.

И сейчас Маркус прислушался, отчётливо уловив негромкие реплики на трёх башнях. Но одна из задних башен, примыкающих к скале, молчала.

— Сэм, — негромко позвал офицер десятника. — Башня молчит. Если я не отзовусь через три минуты — поднимай тревогу.

Солдаты, до этого сонливо переступавшие с ноги на ногу, встрепенулись.

— Понял, сир, — кивнул десятник, перехватив своё оружие.

Одарённый покинул сторожку и пошёл по стене. На передней башне болтали оживлённо, сейчас там дежурил Джимми Сиплый, получивший прозвище, потому что болтал до сипоты. Вот и сейчас Джимми травил очередную байку. Солдаты заметили приближение офицера, но болтовни не прекратили, лишь кивками показали, что бдят и готовы к действию. Маркус сам так инструктировал подчинённых, считая это недурной хитростью. Ведь если кто сидит в кустах под стеной — он не поймёт, проходил командир с проверкой или нет. Одарённый похлопал по плечу. Это был условный сигнал, означавший потянуть лямку оружия, подготовиться.

По стене к задней башне Маркус шёл с пистолетом в руке. Удерживать долго готовое заклинание у него получалось не слишком хорошо, и пистолет казался ему привычнее и надёжнее. Ночь выдалась облачной, лунный свет не падал на склоны, Маркус едва различал очертания стены, а башню не видел.

Вдруг в ночи раздался шорох, затем шуршание и выкрик:

— Лови его! — знакомый голос одного из солдат.

Несколько секунд возни и приглушённых переругиваний солдат, и всё затихает.

— Командир! — подзывает всё тот же знакомый голос.

Маркус в сердцах сплёвывает, оборачиваясь.

— Сэм, отбой. Это Кени.

Из сторожки доносится ругань.

— Я ему завтра задам, — догоняет офицера злой голос десятника, не обещающий Тёртому Кени ничего хорошего.

Впрочем, тому было не привыкать. Тёртый регулярно попадал в истории, и также регулярно из них выпутывался. Маркус дошёл до башни уже спокойнее.

— Тёртый, чтобы тебя! Я чуть не прострелил твою тощую задницу! Какого демона вы здесь устроили?

Кени показал командиру мешок, в котором явно что-то шевелилось.

— Охотились, сир. Мяско! Свежее!

Одарённый впечатлённо присвистнул.

— Зуб даю, рядом с фортом ничего живого не бегало уже несколько месяцев.

— Так это вон, — Тёртый махнул рукой куда-то в ночь. — Эти со своим лагерем всё зверьё разогнали. А мы приманочку положили. А сами отошли вроде как чуть в сторону. Зверь хоть и пуганый, но…

— Так, заткнись, Тёртый, — угомонил его Маркус. — От Сэма тебя это не спасёт.

Но тот безразлично пожал плечами:

— Первый раз что-ли, сир?

— В том-то и дело, что не…

Договорить офицер не успел. Воздушное лезвие не издавало даже свиста, только едва заметный шелест. Одарённый не мог ни защититься, ни попытаться уклониться. Заклинание срезало руку чуть ниже плеча и вонзилось в грудь, немного не добравшись до позвоночного столба. Маркус чуть покачнулся. Он был уже мёртв, его тело едва не разделило пополам. Одарённый лоялистов экономил силы, бил по минимуму, точно зная, что заклинание будет смертельным.

— Сир? — солдат удивился в первое мгновение, когда речь офицера прервалась.

А затем Тёртый бросил мешок на камень и скользнул к парапету. Это действие не было осознанным, но он подумал, что если командир замолчал, значит, что-то услышал и прислушивается. А услышать он мог лишь что-нибудь снаружи. Три других солдата не среагировали также стремительно.

Над головой Тёртого шелестит дуновение ветра, и два солдата рядом с ним падают замертво, а вместе с ними и тело Маркуса.

— Тревога! — выкрикивает четвёртый боец, увидевший смерть друзей.

И тут же замолкает, сражённый третьим заклинанием. Тёртый спрятался за стену, замер, нервно оглядываясь на оставленное оружие и тихо матеря себя на все лады. Оглянулся и понял, что форт совсем не выглядит разворошённым ульем. Никто не слышал крика тревоги.

Тогда Кени ползком бросился к своей винтовке, молясь лишь чтобы невидимые враги не полезли через стену прямо сейчас. Схватил и начал судорожно заряжать. Лёжа это было дико неудобно, руки дрожали, он просыпал порох, потерял три пули, прежде чем сумел затолкать одну куда положено, зарядил, направил в воздух, упёр приклад в камень, спустил курок. Кремень чиркнул вхолостую.

В голове солдата роились маты, но, чуть повернувшись, он увидел рассыпанный порох. Увидел и обрадовался ему, как родному. Бросил рядом свой мушкет, направив его в стену, достал зарядную сумку и рассыпал ещё пороху. Вздохнул и взвёл вручную механизм, чиркнув кремнем.

Порох вспыхнул, обжигая протянутую руку, ружьё выстрелило.

Полог тишины, наброшенный рыцарем лоялистов на башню, лопнул. В относительной тишине ночи выстрел был подобен раскату грома. Гарнизон встрепенулся, сбрасывая беспокойный сон. Выскочил из тёплой палатки десятник с бойцами и факелами, оглядываясь в попытках понять — что происходит и куда бежать. Дежурный офицер должен был использовать осветительное заклинание, но этого не происходило.

Мимо пробежали расчёты орудий, спеша занять свои места. Дежурная рота бодро собиралась у палатки, ожидая приказов. Десятник, сплюнув, начал делить людей и группами отправлять на башни, не забывая раздавать всем факелы, так как фонари ещё только зажигали.

Во двор вышел Бронс и, оценив обстановку, а точнее, отметив кромешную тьму и неразбериху, сам создал осветительное заклинание и направил его в небо. Яркий магический свет на секунду ослепил, дезориентировал. Но лишь на секунду, после которой защитники форта увидели незваных ночных гостей.

Их было четверо. Двое на опустевшей башне, ещё двое на стене, уже шли к орудию с вполне прозрачными целями.

— Огонь! — заорал сориентировавшийся десятник.

Солдаты вскидывают винтовки, целясь кто в кого. Один из одарённых вскинул руку, создавая заклинание. Он успел раньше, чем сработали кремневые замки, заклинание, всё то же воздушное лезвие, обрушилось на десятника и бойцов, стоявших рядом. Однако убило или ранило лишь десяток солдат. Остальные смогли выстрелить.

Один из одарённых падает, изрешечённый пулями. Большинство солдат целились в него, инстинктивно воспринимая его как основную угрозу. А может и потому, что он единственный стоял на месте, и в него было проще попасть.

Ещё одному тяжёлая пуля пробила ногу, мужчина свалился и уже через секунду метнул в солдат огненный шар. Но второе заклинание было уничтожено подоспевшими стражами. Баланс сил резко сместился в сторону защитников. Но всё это уже не имело значения. Один из нападавших, добежавший до башни, лёгкой вспышкой кратковременно оглушил солдат, а затем бросил под бочку с порохом. И, не замедляя бега, прыгнул со стены наружу. Третий рыцарь прикрывал своего раненого напарника, отвлекая внимание на себя, вступив в кратковременную дуэль со стражами, в основном отсиживаясь за защитой. Раненый смог встать и даже попробовал пролезть между зубьями, но его нагнал второй залп солдат просыпающегося гарнизона.

Последний нападающий, стоило только его товарищу поймать спиной пяток пуль, использовал дымовую завесу и также прыгнул за стену. Всё на какие-то секунды замерло. Стражи, едва успевшие войти в бой, осознали, что противники отступили. Солдаты всё ещё напряжены. На орудийной башне начинается шевеление отошедших от оглушения бойцов.

И происходит взрыв.

Бомба пробивает перекрытие, детонируя пороховые запасы внизу. Крыша, внешняя стена и небольшой кусок внутренней лопаются, разлетаются каменным крошевом. Взрыв оглушает, прижимает к земле, пугает. Только стражи переносят его относительно легко, продолжая искать возможную угрозу. Солдатам во дворе не до наблюдения за местностью — осколки побили много людей, загорелись некоторые палатки. Напади лоялисты прямо сейчас — гарнизон бы ждала весьма насыщенная ночь.

Но десятник на воротах бдительности не терял и ни о каких нападающих не сообщал. Солдаты дежурной роты терялись, не зная, начинать уносить раненых в лазарет или бежать на стены.

— Дежурная рота! — крикнул Бронс. — На стены, занять позиции, проверить оружие. Остальные — уносите раненых. Вы! — ткнул он в нескольких солдат. — Потушите пожар!

При появлении руководства хаотичное движение сразу стало осмысленным. Одни занимали позиции и внимание своё обращали только вовне, а другие занялись происходящим внутри. Франсуа глянул на разрушенную башню, подавляя желание зло сплюнуть. Своей цели нападавшие достигли, ценой двух одарённых. Затем страж глянул на другую башню, кивнув двум своим подчинённым.

— Идите туда. Мы не можем потерять и второе орудие.

Во дворе появился Хейс. Увидев разрушенную башню, комендант выругался. Толстые стены строение не спасли, внутри достаточно пороха, чтобы взорвать всё к чёртовой матери.

— Что случилось? — спросил он стража.

— Нападавшие, четверо, одарённые. Двоих удалось убить.

— Разменяли, чтоб их! — поморщился Хейс. — Где Маркус?

Второй вопрос был адресован солдатам, но те не могли ничего ответить.

— Сир комендант! — привлёк к себе внимание боец на стене, где убили одного из нападавших. — Сир Маркус здесь. Мёртвый.

Одарённые поднялись на стену. В какой-то момент к ним присоединился Като, молча пристроившись к остальным, лишь поздоровавшись кивком. На Маркуса Като глянул лишь мельком, больше заинтересовавшись убитым лоялистом. Мимо него прошёл Тёртый Кени, аккуратно придерживая обожжённую руку. После выстрела он спрятался, и потому выжил.

— Заклинание, — констатировал Бронс. — Воздушное лезвие или его варианты. Наверняка на голос били.

Хейс выглянул за стену, но склон был погружён в темноту. До рассвета ещё часа два.

— Нашли проход, — вздохнул он.

— Или сделали, — подтвердил Франсуа. — Ночью теперь на стенах небезопасно.

Страж поднялся и оглянулся на заключённого.

— Нашёл что-нибудь? — спросил он, подходя ближе.

— Нет. Тёмная одежда, пистолет, кинжал. Ничего лишнего, напали и отступили.

Бронс тоже посмотрел на труп, но добавить к словам Минакуро мог лишь замечание о высоком качестве одежды.

— Проклятье, — вздохнул Хейс.

Като с Франсуа отследили взгляд коменданта. Комментарий касался погибших.

— Как же так… — вздохнул Тимур.

Като размял плечи.

— Предлагаю ответный визит. А то что-то всё они к нам.

— Спятил? — обернулся на него Бронс.

Минакуро слегка улыбнулся.

— Нисколько. Мне не нужен свет, демон поможет с ориентированием, да и подскажет, где противник. В темноте и суматохе щит они если и снимут, то только случайно, а потом ещё в меня нужно будет случайно попасть. А я успею дойти до пушек, как минимум. И воздушным лезвием я пользоваться тоже умею. А там подорвать и назад.

— Самоубийство, — дал свою оценку Хейс.

Но одержимый отрицательно покачал головой.

— Вовсе нет. Не был бы уверен, что это вполне выполнимо — не предлагал бы. В конце концов, нас, одержимых, именно для этого и создают.

Комендант вопросительно посмотрел на стража. Бронс сомневался. Если Като мог ориентироваться в темноте, то мог без особого труда просто уйти. С другой стороны, для этого ему не требовалось разрешения, полчаса назад он бы покинул форт незамеченным.

— Хорошо. Один пойдёшь?

— Да. Себя защитить проще. Да и двигаться буду куда быстрее. Я быстро. — И вот так просто, без какой-то дополнительной подготовки, Като двинулся к воротам.

Бронс хотел крикнуть вслед, чтобы остерегался мин и оставленных некромантом ловушек, но… Понял, что одержимый вряд ли нуждается в таких напутствиях.

— Чтоб меня… — прокряхтел Хейс. — Я, чёрт побери, очень рад, что он на нашей стороне. Хм. Он ведь на нашей стороне?

— Сложно сказать, Тимур, — ответил Франсуа. — Но он не на стороне лоялистов.

Като вышел за ворота и, совершенно не смущаясь темноты, двинулся по дороге. Работа, которую он вёл последние дни, завершилась. Заклинание, которое одержимый отрабатывал в медитациях, сложилось.

Ему нужна была надёжная и удобная защита. Обсидиановый доспех, при всех своих преимуществах, не отвечал всем его требованиям. Поэтому Като скрупулёзно перестраивал Замирающий Ветер. Не просто менял его форму, а перестраивал саму структуру заклинания, превращая осадный щит в личный доспех. Заклинание всё ещё не было совершенным, но достигнутый результат требовал проверки. В бою. Лоялисты для такой проверки вполне подходили.

Собственный ров он перепрыгнул без особого труда. Трупы просто прошёл, зная, что достаточно не наступать на мертвецов. А затем сотворил заклинание.

Одержимый очень усложнил заклинание. Доспехи были разбиты на элементы, закрывая пока не всё тело целиком. Главный элемент закрывал грудь и спину. Второй — голову и шею. Остальные сегменты защищали руки, оставляя небольшие прорехи. Мелких да и средней тяжести ран не боялся, освоив все стадии магии исцеления, переданные Сигурэ. На атакующие заклинания не хватало концентрации. Неважно, у него был Коготь.

Клинок послушно возник в ладони. Астарта сообщила, что до солдат лоялистов ещё шагов пятьдесят. Като шёл прямо на них, вращая керамбит на пальце. Всё ближе, ближе и ближе. А затем побежал.

Первыми были двое патрульных. Они шли бок о бок, не говорили, шорохи их шагов разносились по ночной округе. Като подошёл к ним со спины. С разбегу налетел на обоих, свалив на землю. Один из солдат попытался закричать, но тут же получил лезвие в шею. Второй дёрнулся, но Като успокоил его ударом в лицо, а затем прирезал.

Одержимый поднялся, впервые ощутив голод Когтя. Две слабые жертвы — слишком мало, требовалось намного больше. К счастью для лоялистов, сегодня он здесь не ради жертв.

Пушки охраняли пятеро, обычные солдаты. У этих была масляная лампа, прикрытая со стороны форта. Они сидели полукругом и резались в карты. Шаги Като услышали, он и не пытался скрываться.

— Эй, вам ещё шагать и шагать… — повернувшись на звук, крикнул крайний боец.

Они расслаблены. Они видели взрыв в форте, обрадованы ему, воодушевлены. И расслаблены, не ожидая атаки в такой момент.

— Просто попить захотел, — ответил Като.

— А… — протянул солдат, потянувшись за свой фляжкой. — Свою что-ли…

Лоялист оборвал вопрос, поняв, что не узнает голос говорившего, и снова начал разворачиваться. Однако было уже поздно, Като рывком приблизился, вогнав лезвие в глаз солдату. Ещё рывок, пока остальные не понимают, что происходит, умирает второй. Третий рывок, пока они ошеломлены, умирает третий солдат. Пинок в грудь опрокидывает на спину четвёртого, удар убивает пятого. Остаётся добить последнего.

Света лампы достаточно, чтобы его увидели, раздаются крики. По лагерю разносится тревога.

Като хватает лампу и идёт к пушкам, они здесь же, рядом. Оставляет лампу на земле, накрыв её тканью, чтобы скрыть свет. Развеивает щит, и магией земли создаёт в центре позиции небольшую яму. Пользуясь той же магией, сваливает все пушки туда, забросив и бочки с запасом пороха. Они лопаются, чёрный порошок сыпется во все стороны. Като вновь закрывается щитом и бросает в яму масляную лампу.

Одержимый растворяется в ночи. Раздаётся взрыв.

Глава 15

— Быть не может! — усомнился Хейс, выслушав краткий пересказ одержимого. — Два патрульных и ещё пятеро на посту!

— Расслабились лоялисты, — согласился Бронс.

Но стража больше удивляла простота, с которой Като это провернул. Да, по итогу он столкнулся лишь с несколькими солдатами и отступил куда быстрее, чем лоялисты успели среагировать. Но это было понятно сейчас, когда всё закончилось. А если бы солдат было десятка два? Да ещё пара одарённых? Если бы не удалось так легко подорвать пушки? Если бы в лагере среагировали быстрее? Один залп двух десятков винтовок, одна шальная пуля, и всё. Обратно он бы уже не дошёл… Или дошёл бы? Тот «фокус», что он продемонстрировал в столовой. Был ли это действительно фокус?

— Они не были пьяны, — отметил должное Минакуро. — И из лагеря меня увидели сразу. Будь там не я, а кто-то другой, и ему было бы не так просто всё провернуть. С пушками я справился быстро только потому, что пользовался магией, не жалея тратил силы, — он ухмыльнулся. — Здесь правильнее будет сказать, что конкретно от меня сложно защищаться, а не ночной дозор провалил свою задачу.

Комендант недовольно покачал головой:

— Ты, конечно, молодец, спору нет. Без пушек им сразу не так весело станет. Но много-то на себя тоже не бери.

— И не думал, — спокойно отозвался одарённый. — Но если честно, единственное, что мне мешает раскатать весь лагерь — банальное незнание подходящих заклинаний. Даже накачай я огненный шар до предела… Бахнет ярко, а толку чуть больше, чем от обычного.

Одарённый глянул в окно сторожки. Ночь отступала, на горизонте теплился рассвет. Лагерь лоялистов шевелился развороченным муравейником, пожара не случилось и сейчас несколько десятков человек пытались разобрать то, что осталось в яме. Но Като знал, что делал. Да, стволы были обработаны, защищены от диверсий, насколько это было целесообразно, но не неуязвимы. Каменная воронка позволила создать достаточное давление, чтобы взрыв повредил металл. Имелось бы больше времени, можно было бы сделать иначе, но времени у Като не имелось.

— Такие заклинания, чтобы площадь накрывали, все коллективные, — ответил Бронс.

— Это потому что раньше не было тех, кто мог их в одно лицо вытянуть. А теперь будут, — пожал плечами Минакуро. — Кажется, что-то у них там готовится. Пойду-ка я заделывать дыру в стене.

Хейс и Бронс сосредоточили внимание на лагере. Солдаты лоялистов пришли в движение.

— Нда, — задумчиво протянул комендант.

В одно это слово он вложил все эмоции, которые сейчас испытывал. Щемящую тоску по погибшему Маркусу и солдатам, злость на лоялистов, моральную усталость от ответственности, предвкушение новой схватки и одновременно с этим затаённый страх перед боем.

— У них больше нет орудий, — напомнил страж.

— Как будто пушки были нашей главной проблемой, — ответил комендант. — Готовимся к бою.

По действиям лоялистов стало ясно, что солдаты выстраиваются по ротам и готовятся к выступлению. Потеря пушек для них не так уж критична, тогда как потеря одной башни для защитников форта меняла очень многое.

Страж вышел из сторожки, чтобы посмотреть, что делает одержимый. Но Като уже закончил, бесхитростно подняв вместо разрушенной стены башни новую, только крышу делать не стал. Это логично, сделать тонкую — развалиться от взрыва одной-двух гранат. Толстую — будет тяжёлой и начнёт разваливаться под собственным весом, а делать всю башню цельной, будто без внутреннего пространства, очень уж затратно по силам, даже для одержимого. Со своей задачей справится и просто преграда, которая не пустит лоялистов внутрь.

Като смотрел на склоны, по которым ночью прошли одарённые противника.

— Что думаешь? И там сделать траншею? — спросил Бронс.

— Ищу, где именно они прошли. Ну ещё жду, пока демон обыскивает склон на предмет скрытых убежищ.

Франсуа сначала не понял, но быстро сообразил:

— Они могли просто отступить, не возвращаясь в лагерь.

Минакуро кивнул:

— Да. Но вблизи их точно нет.

Он повернулся в сторону противника. Хмуро вздохнул. Франсуа отметил, что лицо Като демонстрировало совсем не те эмоции, которые страж до этого видел у Хейса. Пытаясь интерпретировать, Франсуа различил печаль и сожаление.

— О чём ты сожалеешь? — спросил Бронс.

Минакуро оглянулся на него.

— Ни о чём. Прикидываю, с какой дистанции смогу достать их боевыми заклинаниями.

Но страж не унимался.

— Неужели о том, что не сможешь перейти на их сторону?

Като хмыкнул:

— Нет, страж. Мне ни одна сторона не нравится. Не просто так я хотел убраться отсюда как можно дальше.

Бронс хотел продолжать задавать вопросы, но вокруг было много солдат. А заключённый стесняться в ответах вряд ли станет. К сожалению, наговорить он мог много, и всё совершенно нелестное.

В этот момент Като глянул на одного из солдат и подошёл к нему, резко вырвав из рук винтовку.

— Неправильно зарядил, разорвёт при выстреле, — объяснил он, высыпая заряд из затвора и выбивая пулю.

Уже через несколько секунд он вернул винтовку солдату. Обращаться с оружием Като умел, причём настолько, что объяснить это его деятельностью конструктора-оружейника вряд ли получится.

Лоялисты шли в атаку. Однако сегодня они явно придерживались иной тактики. Впереди шли два одарённых, спокойно и даже вальяжно. За ними, отставая шагов на пятьдесят, ещё десяток одарённых редкой шеренгой, а уже за теми отряды простых солдат.

— У нас проблема, — произнёс Като, и голос его выдавал напряжение.

— Что? Почему? — не понял страж.

— Видишь тех двух, что топают первыми? — спросил Минакуро и, дождавшись кивка Бронса, добавил. — Они — одержимые.

Франсуа почувствовал, как спину покрывает холодный пот. Одержимые появились не настолько давно, чтобы успеть широко поучаствовать в военных конфликтах, поэтому их способности страж оценивал по Минакуро. И оценка заставляла всерьёз бояться.

— Командуйте солдатам прятаться за стенами, а лучше вообще свалить! — командным голосом бросил Като. — На сторожку и пушку щиты. И молитесь, чтобы у них с демонами отношения были хуже, чем у меня со своим.

Сказав это одержимый прыгнул на парапет и соскользнул вниз. Страж вернулся в сторожку и передал слова Като коменданту. Хейс явно хотел выругаться, но не подобрал достаточно злых слов.

— Десятники! Убрать всех со стен!

Два одержимых мага остановились. До дистанции, с которых начинала действовать даже самая дальнобойная боевая магия, они не дошли ещё сотни шагов. Армия лоялистов за их спинами встала вместе с ними.

Лица двух молодых мужчин закрывали маски, оставляющие открытыми только рот и подбородок. Оба они улыбались, высокомерно, надменно, презрительно. Здесь и сейчас именно они были армией, которая будет превращать жалкий форт в груду земли и камня. А солдаты за их спинами — лишь почётный караул. Наблюдатели, что воочию узрят всё могущество двух сильнейших рыцарей.

— За дело, — бросил один другому.

И начал колдовство, тут же подхваченное собратом. Колдовство столь мощное, что по миру не найдётся и тысячи человек, имеющих достаточно сил, чтобы в нём участвовать. Первые минуты ничего не будет происходить, никаких проявлений магии, ни единого звука или дуновения ветра. И только те немногие, кто способен ощущать колебания магической энергии, смогут заметить нечто чудовищное, подавляющее.

Генерал не хотел вести их в бой. Хотел взять форт штурмом, чтобы захватить наследников, но после дерзкой ночной вылазки его планы изменились. Одержимые получили чёткий приказ: уничтожить. С такими приказами они справлялись лучше всего.

От форта им навстречу шёл единственный одарённый. Юноша в простой дорожной одежде.

— Неужели сдаваться будут? — с сожалением спросил один из одержимых лоялистов.

— Нет… Он с демоном, — ответил второй. — Сейчас он…

Договорить маг не успел. С рук Като сорвалась парная молния, пущенная в надежде прервать колдовство.

Перед лоялистами за секунды вырос ледяной щит, тонкий, прозрачный будто стекло. И прочный, даже не заметивший атаки. Но Минакуро и не думал останавливаться. Следующим в ход пошло лезвие замирающего ветра. Три лезвия. В стекло один за другим прилетело три чернеющих серпа, и после каждого по ледяному щиту бежали трещины. Стало предельно ясно, что второй такой атаки защита не перенесёт.

— Какой забавный, — оскалился один из одержимых. — Прихлопнем его!

— Определённо, — согласился второй.

Рыцарей накрыло штормовой тучей, за секунды, резко. Рукотворное грозовое облако начало расти, лаская всё вокруг ударами молнии, давя порывами шквального ветра. Шторм всё рос, чёрные густые тучи клубились в нём, яростно перемешиваясь с молниями.

И шторм породил монстра. Фигура, сотканная из молний, грозовой великан, колосс двадцати метров в высоту, лишённый ног, с мощной грудью и огромными руками, выплыл из штормовой завесы. Качнулся, словно привыкая существовать в реальном мире.

Он вскинул руки.

Яркий столб голубого света со свирепым воем ударил в защитника форта. Взметнулась пыль, осколки камня. На земле осталась длинная кривая полоса, борозда, обожжённый шрам. Столб исчез.

Като стоял на месте, закрывшись щитом. Борозда на земле закончилась перед ним. Одержимому хватило силы, чтобы остановить атаку, но он не спешил атаковать сам. Смотрел на это существо и не представлял, чем вообще пытаться его уничтожить.

Только вот лоялисты на этом не остановились. Из бушующего шторма вышел второй великан, точная копия первого. Глядя на это, Като поражённо опустил руки.

— Проклятие… А меня учили какой-то… — слово исчезло, заглушённое вторым ярким столбом энергии.

Минакуро успел вскинуть щит, закрылся. Заклинание пожирало энергию чудовищно быстро, но держало атаку. Не зная, чем пытаться достать их монстров, Като выбрал другую цель.

Стоило атаке второго завершиться, а первому начать поднимать руку для удара, одержимый сорвался с места, подгоняя себя воздушными волнами. Руки чудовища вспыхнули новым столбом света, новая борозда осталась на земле.

Она прошла мимо. Вместо защит, ы Като двигался, почти летел, парил над землёй, толкая себя воздухом. Подключилась Астарта. Перед одержимым возник контур заклинания, видимый невооружённым взглядом, наполнился ярким, почти белым пламенем. Чтобы в следующую секунду огненным росчерком ударить в морду ближайшего гиганта.

Демоническое пламя вцепилось в электрические жилы, из которых было сплетено существо. На несколько секунд монстр потерял свою форму, ударившее в плечо заклинание едва не оторвало ему руку. Оно запылало. Голубые разряды молний горели тёмным демоническим огнём. Это явно доставляло штормовому монстру дискомфорт, но не убивало.

Като резко вильнул, уклоняясь от атаки второго монстра, и продолжал сближаться. Его целью был шторм, и два рыцаря, что скрывались внутри. Астарта была уверена, что они там. Пылающий монстр перестал бить столбами света, переключаясь на удары молниями. Но теперь вместо редких и очень мощный атак монстр осыпал Като многочисленными разрядами, от которых уже невозможно было уклониться. Каждый взмах огромной руки порождал целые волны искрящихся и сверкающих молний. И каждый раз Като бросал своё тело в сторону, уходя из-под атаки.

Монстры начали бить вместе, посылая волну за волной, заставляя одержимого делать невозможное, раз за разом уходя из-под атак. Астарта подготовила новое заклинание. И снова сгусток яркого пламени чертой улетает в чудовище, всё в то же. И в этот раз монстр вспыхнул всерьёз, покачнулся, начал руками сбивать с себя пламя. Второму чудовищу, оставшемуся в одиночестве, не хватило скорости, чтобы отогнать одержимого от штормового облака.

Като поднял щит и забежал прямо в стену ветра и молний, скрываясь в чёрном мареве. На какие-то секунды бой, казалось, застыл в неопределённости. Затем где-то в мареве вспыхнул яркий свет и тут же погас. Затем ещё, и ещё раз.

В сторожке над воротами напряжённо наблюдали за происходящим. И если Хейс и Лекс никогда не считали себя выдающихся способностей рыцарями, то Бронс не без основания причислял себя к элите города. А сейчас с уверенностью мог сказать, что не был способен повторить и половины демонстрируемого одержимым. Страж просто свалился бы от нагрузок ещё под первой атакой, не смог бы удержать щита. Салки с двумя чудовищами… Бронс не был уверен, что ему хватило бы ловкости и реакции ускользать от атак.

Один штормовой великан продолжал пылать, а второй развернулся к форту. И, повисев секунду в неопределённости, качнулся вперёд. И намерения существа ни для кого не стали откровением.

Грозовое чудовище подняло обе руки над головой, сложив свои гигантские пальцы в кольцо.

— Щит! — крикнул Бронс.

Хейс начал спешно собирать заклинание. Комендант был совершенно не уверен в том, что сумеет такое остановить, но пытался. Он успел, перед сторожкой возник прозрачный барьер.

Чёрное штормовое облако за спиной грозового великана вздыбилось, забурлило. И выстрелило тысячей молний в руки монстра, прямо в центр кольца его пальцев. И в следующий миг стол света, многократно более мощный, чем прошлые, выстрелил в форт. Прямо в ворота.

Щит держался пару секунд. Ошеломлённые солдаты с ужасом смотрели на феерию света. Времени сделать хоть что-то у них не было.

Хейс не продержался долго. Щит лопнул. Раздался грохот, во все стороны полетели куски камня, дерева, стали. И тела людей. Страж пробил своим телом стену и улетел во внутренний двор, упав на одну из палаток. В другой части двора упал Лекс.

Ворота развалились, оставив лишь груду обломков, пока ещё перекрывающую путь. Для людей.

С башни выстрелила пушка, но это был жест отчаяния. Снаряд продырявил тело чудовища, на что существо не обратило никакого внимания. Штормовой великан качнулся в сторону форта, поднимая руки и явно готовясь обрушить свою силу на защитников.

Но замер на месте. Существо будто удивилось, обернувшись. В этот момент второе чудовище, взревев в последний раз, рассеялось. Просто рассыпалось отдельными разрядами молнии, обжигая всё вокруг себя. Но исчезло. А затем взревел и оставшийся грозовой великан, размахивая руками, будто пытаясь отмахнуться от назойливой мошки. Через несколько секунд и он вздрогнул в последний раз, рассыпая по все стороны молнии.

Чёрный шторм начал резко слабеть и всего за несколько мгновений исчез, открывая трёх одержимых, стоящих на равном удалении друг от друга. Один из лоялистов прижимал к глазу ладонь, из-под которой капала кровь, закрывая левую половину лица. По правой легко можно было понять, что он в ярости. Второй лоялист зажимал рану на груди. Он выглядел спокойным, лишь тяжело дышал. У Като отсутствовал левый рукав, кожа почти до самого плеча обгорела, на ладони из-под мяса проступали кости. Но Минакуро быстро лечил повреждения, всё затягивалось на глазах.

Рыцари лоялистов, стоявшие за спиной своих одержимых, начали колдовать. Като вскинул здоровую руку, на ладони которой вспыхнул яркий почти белый огненный шар. Заклинание со вспышкой улетело в ближайшего рыцаря, а сам одержимый отпрыгнул в сторону, уклоняясь и защищаясь. Не слишком успешно.

Ледяная стрела врезалась ему в бедро, резко сбавив прыть. Прилетевшая следом молния неприятно обожгла. Като упал на спину, пропуская остальные заклинания над собой. Щит не складывался, не хватало концентрации. Он устал.

Заклинание контроля земли поддалось, и каменная преграда выросла перед ним, на несколько секунд закрыв от атак. Затем водяная плеть. Заклинание сожрало непривычно много сил, но главное — получилось. Однако Като не пустил его в ход сразу, оставив висеть в сознании. Мысленно проклял себя за непредусмотрительность и отсутствия пистолета. А затем выскочил из-за укрытия и побежал прямо на одного из одержимых.

Его противники уже поняли, что кинжал, оставивший неопасные на вид раны, не так прост, как может показаться. Они, и без того ослабленные откатом после разрушения сложного и затратного заклинания, чувствовали, как раны медленно, но неотвратимо оставляли их. И потому должны были отступить, обязаны сохранить свои жизни… Но не отступали. Привыкшие побеждать, два одержимых рыцаря готовы были пойти на любой риск ради победы.

Като же осознал нечто новое, касающееся Когтя. Он обязан был добить раненую жертву. Жгучее ощущение, приходящее от древнего артефакта, предупреждало, что отступаться нельзя. Кто-то должен умереть. Либо умрёт жертва, либо сам хозяин артефакта.

А Като бросился в бой, пустив вперёд себя хлыст.

Лоялист сотворил несложное заклинание, выпустив в Минакуро веер тёмных лепестков, каждый из которых был подобен острому ножу. Като не стал уклоняться. Если он победит — сила артефакта восстановит все раны. Если проиграет — умрёт.

Водяной хлыст взметнулся разъярённой змеёй, пытаясь достать шею одержимого, захватить, обездвижить. Заклинание второго одержимого срезало плеть, а в Като уже неслись заклинания прочих одарённых.

Като налетает на одержимого. Тот успевает перехватить руку с клинком и перебрасывает Като через себя, чтобы тот оказался между ним и рыцарями, чтобы принял их заклинания в спину.

Но керамбит исчезает из одной руки одержимого и возникает в другой. Трюк, о котором противник не знал, и вторую руку блокироваться ещё не успевал. Лезвие вонзается в грудь, доставая до сердца. И клинок помогает хозяину, снимает усталость, забирает боль, придаёт сил.

Щит возникает за мгновения, становясь непреодолимой преградой. Обе фигуры исчезают под хаосом бушующих заклинаний. И, стоит последней атаке рыцарей лоялистов завершиться, из-под не успевших осесть дыма и пыли вылетает несколько тёмных серпов. Пара секунд, и три рыцаря падают замертво.

А затем появляется и Минакуро, закрытый своей новой защитой-доспехом. Оставшийся одержимый-лоялист швыряет в него огненный шар, а сразу следом бьёт молниями. Бесполезно, оба заклинания обжигают одержимого, но не останавливают.

Като прыгает на рыцаря, но тот перекатом уходит в сторону и использует магию воздуха, чтобы отшвырнуть от себя противника. Не выходит, Минакуро лишь откатывается на пару метров. А затем сам создаёт заклинание. Камень под лоялистом вспухает, упирается в спину и толкает прямо в руки противнику.

Лоялист сам отталкивается от камня, но в сторону, снова перекатом уходя от противника. С его рук слетают молнии, облизывая одержимого. И в этот же момент водяной хлыст обхватывает ногу лоялиста и дёргает в воздух. Секундной дезориентации хватает.

Като оказывается рядом с подвешенным вверх ногами лоялистом. Коготь разрезает горло.

За спиной стрельба. Шквал пуль обрушивается на Минакуро. Большинство летит мимо, часть бессильно отлетают от щита. Десятка нашедших уязвимые места хватает, чтобы едва не оторвать руку, пробить насквозь обе ноги в нескольких местах. Две пули проходят через шею.

Като делает один неровный шаг, падает на колени.

И вгоняет Коготь себе в грудь.

Глава 16

Тёмное марево поднялось над телами мёртвых одержимых. Двумя потоками оно струилось в тело убийцы, всё так же сидевшего на коленях. Коже его бледнела, пока не стала болезненно серой. Волосы и глаза начали источать маслянистый дым. А марево отбираемой жизни всё продолжала наполнять тело.

Солдаты успели перезарядиться, но командиры не давали команды на открытие огня. Медлили и рыцари лоялистов. Ждали, что Минакуро подохнет сам. Завалится набок и затихнет навсегда. Или лопнет. По тёмному мареву было ясно, практически очевидно, что он отбирал силу у убитых противников. Рыцари лоялистов понятия не имели, каким методом происходит передача, но сам процесс был виден невооружённым взглядом.

Но одержимый не умер.

Слабость и боль, приносимые вливающейся в его тело силой, не становились слабее, не утихали, он постепенно к ним привыкал. Губы одержимого беззвучно шептали:

— Минуту… дайте всего минуту…

Но командирам надоело ждать. По строю пробежались приказы целиться. Достаточно громкие, Като их слышал. И потому, сжав зубы, положил ладонь на землю, формируя заклинание. Мысли путались, пульсирующая боль сбивала концентрацию. Собственная сила билась в агонии, трепетала, металась хаотично.

Он не успел.

За спиной раздался стрекот выстрелов, и Като просто упал. Несколько пуль врезались в спину, остальные попали в землю вокруг него. Но он лечил себя слишком быстро, да и боль от ран была ничем, в сравнении с болью, приносимой когтем.

Перекачка жизни резко завершилась. Вопреки надеждам Като не испытал желанного облегчения. Боль и слабость остались, но как минимум он перестал чувствовать себя так, как будто стоит под водопадом и ему на плечи каждую секунду падает по несколько тонн воды метров со ста.

Сосредоточившись, он, наконец, смог создать щит. Полукупол закрыл его от лоялистов. Несколько рыцарей тут же начали вмешиваться в плетение, пытаться сломать… Но Като ощущал их потуги попытками гномов свалить великана. Его заклинания стали не лучше, сложнее, качественнее, а тяжеловеснее. Это слово было правильным. Его магия стала тяжеловесной. Чтобы вмешаться в работу заклинания, требовалось прилагать усилия. В его случае усилия становились такими, что рыцари лоялистов оказались неспособны к тонким манипуляциям такими объёмами энергии.

Одержимый окинул взглядом армию, готовую к бою. Даже если он отступит к форту, они всё равно двинуться следом. Готовность идти и штурмовать стены читалась на лицах солдат и рыцарей.

Раздались новые приказы. Солдаты целились. Обычные пули для щита не страшнее лёгкого дождя, и на них Като даже не обратил внимания. Рыцари готовили заклинания, и к тем двум десяткам, что уже были на передовой, подтягивались новые. Очень скоро всё это обрушится на форт. С потерями, но лоялисты захватят Ржавый Пик.

Поморщившись и подавив желание выругаться Като снова сосредоточился. Ему нужно было что-то, что на время замедлит лоялистов. Хотя бы замедлит, хоть на десяток минут. Заклинание сложилось. Коса, идущая в метре над землёй, с максимальным охватом и заряженная изменённым воздухом. Это было первое из двух разрушительных заклинаний. Второе — огненное, сейчас готовила Астара.

Была только одна проблема. Он не сможет одновременно держать щит и атаковать. Не хватит концентрации.

Солдаты выстрелили. Пули бессильно разбились о защиту. И одержимый убрал заклинание. Рыцарям лоялистов хватило секунды для атаки. Пламя, молнии, водяные пули, какие-то сгустки света, возможно, и магией воздуха, невидимой на фоне всего прочего. Всё это понеслось на одинокую фигуру молодого Минакуро.

Чёрная волна ответного заклинания снесла всё. Рассеяла все встречные заклинания, а затем добралась до рыцарей. Тех, кто не успел поставить защиту, разорвало. Тех, кто пытался закрыться чем-то слабым, вроде каменной стены или простых щитов, разрезало надвое. Ставивших полноценную защиту только ранило. Тех, кто смог защитить себя полностью, было всего трое. И волна врезалась в ряды солдат. Неся смерть, заклинание прошло полсотни метров, выкосив несколько сотен человек.

Като пошатнулся и едва не упал, но смог удержаться на ногах. С запозданием вновь закрылся щитом. Развернулся и неуверенным шагом пошёл к форту. А за его спиной стояла ошеломлённая от внезапной атаки армия.

Многие солдаты, стоявшие вплотную к зоне поражения, безмолвно взирали на трупы перед собой. Несколько секунд назад они были частью строя, перед ними были десятки рядов товарищей, а сейчас нечто просто скосило всех, остановившись буквально у их носа. В тишине. Раненых практически не было, только мертвецы. Не паниковали они только потому, что атака завершилась так же внезапно, как и началась. Хотя кое-где люди начинали кричать и пытались убежать. Постепенно ужас ситуации накрыл всех. Армия забурлила.

Приказы командиров пытались заглушить крики солдат. Всё вокруг начало шевелиться. Рыцари пытались понять, что именно произошло и не стоит ли готовиться к новому удару. Кто-то бросился искать раненых, другие порывались бежать в атаку.

Одержимый достиг поставленной цели. Выиграл время. Он шёл, не особо быстро, с трудом переставляя ноги. Боль и слабость всё ещё сковывали его движения, давили, замедляли. Като был сосредоточен только на шагах, на необходимости идти. Всё остальное ускользало от его внимания, и только Астарта следила за окружающим миром.

Она предупредила об опасности.

Выжившие рыцари, кто был на это способен, пошли за одержимым. Да и несколько не пострадавших отрядов сумели быстро восстановить дисциплину и, обходя остальных, начали организованный подъём. Като преодолел лишь треть пути, выигранной форы было недостаточно.

Минакуро остановился. С немалым трудом удерживаясь на ногах, развернулся, поднимая руку. Колдовал не он. Ослабленный, терзаемый болью, он не смог бы достаточно сосредоточиться, сконцентрироваться, чтобы сотворить заклинание. За него это делала Астарта.

Огненный шар, вспыхнувший на ладони, не выстрелил едва заметным глазу росчерком, как было до этого. Нет, тяжёлый огненный шар налился коптящим дымным пламенем и, сорвавшись с ладони одержимого, с заметной неспешностью полетел в ряды преследовавших его лоялистов. Рыцари попытались сбить заклинание, помешать ему, преградить, в конце концов, поставить защиту.

Мелкие заклинания, пущенные наперехват, шар проигнорировал. Поднятый водяной щит пробил насквозь без малейшего затруднения. И, лишь обрушившись на строй, взорвался. Яростное демоническое пламя сожгло сразу десятка два солдат, вцепившись ещё в несколько десятков. Отряд смешался, сбил строй. Солдаты принялись тушить товарищей, помогать.

Рыцари же продолжили подниматься по склону, внимательно следя за действиями одержимого. Для самого Като оставалось загадкой, как именно они будут реагировать, если он атакует. В бесполезности защиты они же могли убедиться, возможно — попытаются положиться на скорость и уклонение. В этом был смысл, сейчас его атаки не отличались скоростью.

Раздались выстрелы со стороны форта. Новыми действующими лицами оказались три десятка солдат гарнизона под командованием Бронса. Они вышли на поднятый одержимым каменный вал и, встав неровным строем, вразнобой стреляли по лоялистам.

— Давай! — кричал страж одарённому, взмахами руки подзывая к себе, будто Минакуро сам не понимал, куда ему надо идти.

Като беззвучно выругался, мысленно обещая много высказать Бронсу, и продолжал упорно двигаться вперёд. Рыцари лоялистов, отпрянувшие под выстрелами, снова бросились вперёд, пытаясь догнать самого опасного из защитников форта.

Выстрел уцелевшей фортовой пушки охладил их пыл, рассыпав смертоносную дробь по полю боя и ранив двоих одарённых.

Новый отряд лоялистов бежал вперёд, на этот раз рассеянным строем, продолжая упорную атаку. Командир армии твёрдо решил сегодня взять форт, и понесённые потери его пока не смущали. Солдаты, падая под рассеянными выстрелами защитников, вышли на подходящий рубеж. Несколько громких приказов выстроили их в относительно ровные шеренги. Новая команда — первая шеренга встаёт на колено. Следующая — солдаты двух шеренг прицеливаются.

Като, едва не упав на очередном шаге, остановился, пытаясь создать щит. Магия подчинялась плохо, заклинание всё никак не желало развернуться в полноценную защиту.

Выстрел.

Несколько защитников падают. Бронс слышал пролетающую мимо пулю.

Като упал. Замирающий ветер прикрыл его спину, но пуля пробила колено, едва не оторвав ногу. Такую рану вылечить походя он уже не мог, как не мог и оставаться на месте.

Страж выругался, спрыгивая в ров. Жахнула пушка. Артиллеристы пытались удержать солдат, задержать, хотя бы немного. Бронс вскарабкался по склону и пополз к одержимому. Като, перевернувшись на спину и сев лицом к лоялистам, сумел бросить ещё один огненный шар.

Один из рыцарей ответил ему молнией. Атака врезалась Като в плечо, оставив крупный ожог, и добавила физической боли и без того страдающему телу. В его теле билась Астарта, пытаясь вызвать одержимость, обратить хозяина в монстра, способного разорвать хоть всю армию лоялистов, но была бессильна. Действие когтя ещё не закончилось, тело отказывало трансформироваться, сопротивлялось.

Бронс подскочил к Минакуро и подхватил парня на руки. Собственное тело пробил болезненный спазм, но Франсуа, сжав зубы, терпел. Как мог быстро он пошёл ко рву, к своим. Не было у Бронса сомнений, что сейчас единственный, кто может остановить атаку — человек на его руках. Като, которому нужно дать время на восстановление.

За спиной раздались выстрелы, и боль пронзила поясницу. Страж оступился, сделал несколько неровных шагов, и пошёл дальше, до рва оставалось всего десяток. Грохнула пушка. На той стороне рва уже не было живых воинов, отступление двух одарённых никто не прикрывал.

В спину ударило заклинание, бросившее Бронса вместе с Минакуро вперёд, на самый край рва. Одарённому потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и, преодолевая слабость и боль, скатиться.

Какое-то время они лежали на дне, тяжело дыша. Като не без труда облокотился спиной на стенку рва, чтобы поправить едва не оторванную ногу.

— Хвали богов, что она на месте, Бронс, — прошипел Минакуро. — Иначе пришлось бы тебе за ней ползти.

Франсуа покосился на конечность, держащуюся на коже и сухожилиях. Коленный сустав был разорван.

— Уверен, что она тебе ещё нужна? — прохрипел страж.

Снаружи бухнула пушка. Снова раздались выстрелы. Стреляли, похоже, со стен, отгоняя лоялистов ото рва.

— Я на своих ногах ещё танцевать буду, — пообещал Като. — Ещё немного…

— Немного до чего? — не понял Бронс.

— Увидишь, — прохрипел одержимый.

Сверху раздались крики на несколько голосов. А затем в ров упала граната. Грубый шарик с весело шипящим фитильком скатился по стенке и упал на дно в каких-то двух метрах от одарённых. Сотворить заклинание не успевал ни один из них. Като вскинул руки, закрывая голову, Франсуа сделал то же самое. Взрыв поднял облако пыли и прокатился звенящим ударом по всему рву.

Като зашипел от боли. Мелкие осколки врезались в его измученное тело, взрыв ударил по ушам. Однако…

На этом всё. Жизненная энергия, отобранная когтем у двух одержимых, защищала его. Это было новое ощущение, странное. И, в сравнении с тем, как он воспринимал свой дар или даже Астарту, мерзкое. Коготь заёмной жизненной силой компенсировал полученные травмы. Но не лечил. И Като совсем не хотел проверять, где предел такой живучести.

Поднятая пыль начала оседать. Одержимый, преодолевая спазмы, с трудом подавил желание откашляться. Во рту, горле и носу стояла пыль. Он осторожно сплюнул, избавляя от сухости рот. Попытался, во всяком случае, стало лишь чуть-чуть получше. Тишину он соблюдал, чтобы наверху не заметили, что он жив. Не хотелось получить вдогонку к первой гранате ещё несколько её товарок.

А когда пыль осела достаточно, он увидел Бронса. Страж не имел запаса живучести, не успел поставить защиту… в общем, шансов у него не было. Напротив, Минакуро лежал труп, изрядно посечённый осколками. На лице застыло выражение боли.

— Прощай, страж, — прошептал Като. — Ты вроде был неплохим мужиком. Хорошей новой жизни.

Магия, наконец, начала поддаваться, подчиняться. Мало-мальски сложные заклинания перестали вызывать приступы боли от забиваемых в череп гвоздей. Като начал спешно лечить себя, но был остановлен Астартой.

«Не трать время, милый. Сейчас мы покажем им одержимого во всей красе!» — она источала жажду крови и разрешения.

Като не слишком-то хотел её одёргивать, но чутко прислушивался к себе.

— У нас будет не так уж много времени…

Его состояние не располагало к затяжному бою. Насилие над собственным телом, влияние когтя, присутствие демона. На первый взгляд, Като был в порядке, дар наполнен силой, тело быстро регенерирует, усталость и боль отступает, но это только на первый взгляд. Стоило сосредоточиться, присмотреться, как становилось ясно — его тело на пределе. Что будет, когда Като эту незримую черту переступит, одержимый не знал и не хотел выяснять.

Пока Минакуро приходил в себя, вокруг продолжался бой. Солдаты лоялистов растянулись по склону и рассредоточенным огнём подавляли немногочисленных стрелков на стенах. Орудие на башне стреляло редко, да и солдаты противника больше не собирались плотным строем. Однако подойти ко рву и начать его преодолевать лоялисты пока не пытались.

Несколько рыцарей атакующей армии, подняв земляное укрытие, чтобы защититься от огня стрелков и пушки, готовились к форсированию последней серьёзной преграды. После разрушения ворот стены станут не более чем небольшой заминкой. Мешала только пушка, но сейчас, когда гарнизон настолько ослаблен, солдаты смогут к ней подойти и забросать гранатами. Так считали рыцари лоялистов, готовившиеся к атаке, последней, как им казалось.

И они были недалеки от истины. Командовал гарнизоном раненый Брайан, как последний оставшийся в живых офицер. Два стража защищали башню с орудием, ещё двое стояли в воротах, экономили силы на случай, если придётся останавливать прорыв. Солдат на стене оставалось чуть больше полусотни. Остальные, кто не был убит, ранен осколками взорванной сторожки и не был уведён Бронсом, уносили раненых вглубь форта, либо спешно строили баррикады. Но всё это было трепыханием раненой лани, нагоняемой гепардом. Оставшись почти без рыцарей, составом меньше роты, с разрушенными воротами и одной башней, они уже проиграли.

Прихрамывая, Брайан поднялся на стену и привалился к парапету рядом с десятником, перематывающим руку раненого солдата. Выглянул из-за зубьев, оценил собирающихся за рвом солдат. Рыцари лоялистов создали ещё несколько укрытий, защищавших от огня со стен. И пусть на склон перед фортом всё равно не помещалось больше трёх, край — четырёх сотен человек, гарнизону и этого хватит с запасом.

— Сдаётся мне, сир, — обратил на себя внимание десятник, — что у сира стража не получилось. Жаль, конечно, этот…

Десятник замялся. Эмоций и мыслей у мужика было много, и большую часть высказывать вслух не стоило. Даже предельно лояльные родные офицеры такое уже не спустят. Но в то же время мужик своими глазами видел, что возможности наказать его за дерзость у Брайна может уже и не быть.

— Я видел, как они оба добрались до рва, — прохрипел солдат.

Десятник как раз закончил затягивать повязку. Там, наверное, была царапина. Пуля, попади прямо в кость, скорее оторвала бы руку.

— Ага, — зло кивнул десятник. — А потом туда же упала граната. Так что я бы не надеялся. Нас теперь только чудо спасёт.

— Чудо не обещаю, привёл с собой чудовище, — отозвался с лестницы молодой Минакуро.

— Это было некрасиво, — укорил его поднимавшийся следом Харон.

Брайан присел на холодный камень. Даже просто стоять ему было тяжело.

— Мне бы отправить вас обратно под защиту скалы, но, учитывая, как всё складывается… — офицер улыбнулся. — Будем рады любой помощи.

Чарльз поостерёгся выглядывать из-за стены, присев на колено рядом с офицером и вопросительно посмотрел на Итиля.

— Что сможешь сделать?

Некромант отрицательно покачал головой.

— Не многое. Сразу говорю, что переломить ситуацию я не смогу. Мои практические навыки… — Итиль задумался, подбирая слова, — лежат совершенно в других областях. Боевой некромантией я никогда не занимался.

Офицер кивнул, по сути, пропустив слова Харона мимо ушей. Его заботили совершенно иные проблемы.

— От нас что-нибудь нужно? — сразу перешёл он к тому, что считал главным.

Итиль огляделся.

— Только безопасное место, чтобы я мог колдовать, ни на что не отвлекаясь. И чтобы оно было как можно ближе к врагам, конечно.

Десятник хмыкнул:

— Боюсь сир, безопасных мест на стене нет. Разве что на башне попробуете.

Брайан хотел возразить, усомниться в безопасности предложенного десятником места, но не успел. Среди солдат раздались ругательства, что-то явно происходило. Офицер заставил себя подняться, и, вместе с десятником, выглянуть наружу.

На той стороне рва стоял… видимо, одержимый, выпустивший демона. Пару секунд он, укрытый всё тем же щитом от стрельбы и магии, что-то колдовал. Внезапно раздался рёв, и от одарённого в сторону лоялистов пошла волна огня. Скорее даже целая стена. Пламя расходилось, захватывая всё больше и больше обильно политого кровью камня, пока не добралось до лоялистов. Рыцари пытались что-то колдовать, но…

Побежали. И одарённые, и солдаты, все бросились прочь. Като залил пламенем всё пространство перед собой, закрыл всю дорогу, отогнал солдат на три сотни метров. Не все успевали отступить оперативно, не все правильно распознали угрозу. Солдаты противника, прятавшиеся в укрытиях, не видели пламени, и оно поглотило их. Раздались крики сжигаемых заживо людей.

Като покачнулся. Резко развернулся и, перепрыгнув ров, прихрамывая, побежал в форт. С каждым шагов демонический облик исчезал, показывая уставшего и раненого человека. Последний раз бахнула пушка и затихла. Солдаты тоже прекратили огонь. Демоническое пламя отчаянно коптило небо, закрыв густым чёрным дымом всю дорогу. Они победили. Получили ещё одну отсрочку.

Никто не радовался, не кричал, даже не выдыхали облегчённо. Это не было концом боя, лишь ещё одной короткой передышкой.

Като прошёл через развалины ворот, подхваченный на руки стражами. Одержимый ещё хотел развернуться и магией закрыть проход, так и приглашающий неприятеля, но не сумел. Он отключился прямо на руках рыцарей. Брайан, видевший это со стены, крикнул:

— К лекарке его! Срочно!

А Харон, смотревший на бушующее пламя, тихо вздохнул.

— Все трупы спалил…

Глава 17

Одержимого принесли к раненым, следом хромал Брайан. Ульяна, увидев процессию, сначала вскинула руками:

— Кого вы ещё тащите?! Нет больше места! Некуда мне…

— Это наш одержимый, — прервал её офицер.

Лекарка тихо ругнулась, быстро перевязывая рану, которой занималась.

— Несите за мной, гуси криволапые.

В её комнате стоял стол. Сейчас он, понятно, был завален, лекарка выгребла на него свои запасы, пытаясь помочь всем раненым. Но, несмотря на прилагаемые усилия, она была неспособна спасти большую часть. Не имела ни навыков, ни достаточного количества лекарств. Всё чаще одарённая обрывала страдания раненого, чтобы не мучить человека растянутой на часы агонией.

Быстро убрав со стола то, что ещё могло пригодиться, оставшееся быстро смахнула на пол.

— Сюда кладите. И осторожно! А то знаю вас, крылья перепончатые вместо рук!

Солдаты, крякнув, забросили оказавшегося неожиданно тяжёлым парня на стол, не слишком заботясь об аккуратности. Като весил явно больше сотни килограмм, и даже четверым мужчинам было не слишком легко его переносить.

— Вот же! Всё! Разошлись!

С избавлением от одежды проблем не возникло. Куртка развалилась на лоскуты. По тем обрывкам, что остались под ней, Ульяна даже не смогла понять, что именно за предмет гардероба это когда-то был. Зато поняла другое. Ей здесь нечего было делать.

Мрачно посмотрев на Брайана, целительница спросила:

— Ну и что это?

Офицер сам подошёл к столу и взглянул на грудь одержимого. Стёр пятна крови и грязь, открывая целую, здоровую кожу. Не то что ран, даже намёков на шрамы не было. Ульяна для порядка осмотрела Минакуро полностью, но нашла лишь несколько отмерших кусков кожи чуть ниже колена. Хороших таких кусков, будто колено ему разорвало, но сейчас всё выглядело целым. Тогда целительница обратилась к способностям и начала обследовать Като изнутри.

— Нда… — протянула она наконец.

— Что с ним?

— Соколик ты мой ясноглазый, спроси чего попроще. Он здоров, но состояние такое, будто только что перенёс пересадку половины внутренних органов. Понятно…

В последней оговорке отразилось слишком многое. Брайан не разобрал всех эмоций, вложенных Ульяной в одно это слово, однако уловил главное.

— Ты знаешь, что с ним происходит, — твёрдо сказал одарённый.

— Ой, какой проницательный стал, посмотрите на него! Не знаю я! — ругнулась лекарка. И продолжила уже спокойнее. — Я догадываюсь, какую магию… Или скорее технику он применял. Только нам это не поможет, потому что я эту технику не знаю. Только описание и то, что она делает. Как работает — не знаю. Не помогу я ему ничем. Этот утконос ещё, как я погляжу, сам себе ногу отрастил, что я ему со своими припарками. Пойду лечить тех, кого могу.

— Подожди. Он хоть жив? В себя придёт?

— А мне-то откуда знать? Он вроде и здоров, но одновременно ослаблен так, что другой бы уже умер. Прямо сейчас он жив, это всё, что могу ответить.

Но, отойдя от стола и сделав несколько шагов, остановилась.

— А где Тимур?

Брайан вздохнул.

— Мёртв. Разорвало, что и не найдёшь ничего.

Лекарка опустила взгляд к полу.

— Вот же…

И, более ничего не говоря, поспешила в лазарет.

А Брайан присел на свободное место. Нужно было собраться с силами, вернуться на стены, оценить обстановку, придумать, что делать дальше. Но сил не было. Молодой мужчина вообще не представлял, как тащить на себе всё происходящее. Не представлял, что делать. То пламя, что оставил одержимый, сколько времени оно даст? Десяток минут? Час? А затем лоялисты снова пойдут в атаку, и останавливать их уже нечем.

Из сложных мыслей Брайана вывел звук шагов. В комнату зашёл Чарльз, а сразу на ним и Афина.

— Нам сказали, что его принесли сюда, — с порога объяснил наследник Минакуро.

И оба замерли.

— Он… Умер? — удивился Чарльз, видевший Като живым.

Одержимый действительно казался мёртвым, даже дыхания не было заметно.

— Жив. Но непонятно, придёт ли в себя, — ответил офицер.

Афина, осмелев, прошла к столу. Осмотрела Като.

— На нём… И ран-то нет?

Брайан кивнул:

— Да. Он владеет какой-то формой самоисцеления. Но, насколько я понял, перенапрягся.

Чарльз, ещё раз глянув на одержимого, перевёл внимание на Брайана.

— Огонь пока не стихает. Лоялисты перегруппировались, так десятник сказал. Ждут.

— Да, спасибо, — кивнул офицер.

Он испытал неприятное ноющее чувство от растущей ноши, давящей на плечи. А вместе с ней и подступающее к горлу отчаяние. Брайан лишь очень отдалённо представлял, что вообще может сделать в текущей ситуации. Ценой же его ошибки станут жизни, множество жизней.

Взгляд Минакуро несколько изменился. Чарльз, несмотря на молодость, кое-что понимал в людях, а некоторые очевидные вещи и вовсе замечал сразу. Так умение заметить, что подчинённый растерян и не знает, что делать, его научили замечать едва ли не в приоритете ко всему остальному. Конечно, с ходу раскрыть все мысли и тревоги малознакомого человека он не мог, но знал, куда надо смотреть.

— Что с комендантом Хейсом? Я его не видел.

Офицер прикрыл глаза.

— Погиб.

— Я правильно понял, что сейчас ты командуешь гарнизоном?

Брайан поморщился.

— Да, по остаточному принципу.

— Ясно, — кивнул Чарльз.

Офицер ощутил раздражение. Молодой человек, ничего не понимающий в военном деле, говорил с такими интонациями и с таким видом, будто говорит со слугами в своём особняке.

— Не знаю, поможет тебе это или нет, — продолжил Минакуро. — Но скажу. Ошибёшься ты или нет — не так важно. Да, могут погибнуть люди. Но если ты ничего не сделаешь — их погибнет куда больше, — парень покосился на одержимого. — Вон он в разговоре сказал. Делай что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть.

Брайан хмыкнул:

— Важные вещи вы обсуждали, сир Минакуро.

Его раздражение ещё не прошло, но несколько сгладилось. Минакуро не желал грубить, скорее пытался поддержать. А злится на человека, который тебя поддерживает, как умеет… Это как-то низко.

— Вроде того, — тут же нахмурился Чарльз. — Внутренние дела рода.

Офицер не стал развивать тему. Задумался над словами наследника, вспомнил Хейса. В конце концов, никто ведь не ждал, что он, молодой офицер, возьмёт и заменит погибшего командира. Но это не мешает ему сделать всё, что он может сделать. Даже само присутствие командира на стене поднимет дух солдат. Поддержит.

— Спасибо, сир, — поблагодарил Брайан искренне.

Минакуро серьёзно кивнул и пошёл к своей сестре, потеряв интерес к офицеру. А новый командир гарнизона встал и, тяжело прихрамывая, отправился наружу.

— Ты говорил, что он сильно младше тебя, — когда они остались одни, сказала Афина. — а выглядит…

Она потыкала пальцем в бицепс одержимого. Даже сейчас, когда Като выглядел расслабленным, мускулатура под нежными пальчиками одарённой казалась стальной. Затем она надавила на пресс, с тем же результатом. Чарльз, глядя на это, испытал ревность.

— Это не его заслуга, а следствие одержимости, — проворчал наследник.

Афина хитро стрельнула в него глазами, показывая, что заметила его ревность. Чарльз закатил глаза, считая, что подобные шутки сейчас несколько неуместны.

— А вы чего здесь делаете? — вернувшаяся лекарка неприязненно посмотрела на наследников. — Этот гусь в себя не приходил?

Чарльз отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Ну вот и не мешайте ему! Раненым нужен покой! Не знали? Вот теперь знаете! — вопреки словам женщина собирала какие-то свои склянки и коробочки с лекарствами.

Наследники переглянулись.

— На нём нет ран, — возразил Чарльз. — Может, он просто спит?

Ульяна хмыкнула:

— Ага, спит. Мёртвым сном. Половина тех, кого я сейчас пытаюсь выцарапать из рук костлявой, в куда лучшем состоянии, чем он. Раны-то он свои исцелил, да только на это не только магия пошла, но и силы организма, — рассказала женщина чуть больше, чем прежде офицеру.

Кое-что об этом она действительно знала. Потому что была лично знакома с создателем этой техники. И знала некоторые недостатки, в том числе и тот, от которого сейчас страдал Като. Одержимый уже изучил достаточно, чтобы исцелять даже страшные, практически смертельные раны. Но для лечения требовался материал. А полностью замещать запасы организма магией он ещё не мог, этот аспект открывался дальше. Демон, теоретически, мог с этим помочь, но магия твари могла как помочь с исцелением, так и сделать ещё хуже. И наверняка сделает и то и другое одновременно.

— Он поправится?

— Ох, цыплята… — Ульяна слишком устала, чтобы сыпать своими остротами. — Подбрось монетку. Орёл — выкарабкается, решка — нет.

Чарльз кивнул, показывая, что понял.

— И мы ничем не можем помочь? — спросила Афина.

У девочки снова включилось сострадание, иррациональное желание что-то сделать не столько реально полезное, сколько для успокоения себя. Ульяна, уже было отмахнувшаяся от наивной девицы, но задумалась.

— Вообще-то… — целительница глянула на одержимого, — можете. Не скажу, что прямо точно его этим спасёте, но точно поможете.

Чарльз тоже заинтересовался.

— Что мы можем сделать?

— Переливание крови, — ответила Ульяна. — Он много ёё потерял, наверняка сейчас вода вместо крови по венам течёт. Или ещё что похуже. Будете делать?

Наследники переглянулись. Они были достаточно близки, чтобы понимать друг друга с одного взгляда.

— Да, сделаем, — твёрдо кивнул Чарльз.

Целительница тихо заворчала, что с этим ещё возиться, но отложила собранное и приступила к делу. Много сноровки в этом не требовалось, в сравнении с тем, что ей приходилось делать с остальными.

— Парень первый, — распорядилась она.

Чарльз покосился на Афину. Наследник знал, что будет дальше. Он отдаст свою кровь, а она испугается. Как и всегда, остановится на середине, бросит, откажется. Но спорить не стал, сев на табурет, пылившийся под столом и получивший свой звёздный час.

— А ему не навредит… — вспомнив что-то из своих уроков, засомневалась Афина. — Кровь одарённого несёт отпечаток силы…

Ульяна беззлобно рассмеялась.

— Он — одержимый. В нём постоянно демоническая магия плещется. Вашу каплю силы он просто не заметит, не волнуйся.

Больше возражений не последовало. Игла проколола кожу. Кровь весело побежала по прозрачной трубке. Ульяна начала отсчёт. Чарльз сидел спокойно, будто происходящее его совершенно не трогало. Впрочем, так оно и было. Зато Афина бледнела с каждой секундой, вдруг осознав, что она следующая.

— Достаточно, — Ульяна умелыми движениями убрала иглу и остановила кровь. — Следующая.

Афина с трудом сглотнула вставший в горле ком. И заставила себя сесть на освободившееся место. Чарльз не без удивления наблюдал за тем, как впервые на его памяти Афина переступала через себя. Бледная, дрожащая, она подала лекарке руку, тут же отвернувшись в сторону. Ульяна будто не замечала состояния одарённой, быстро выполняя свою работу. Несколько секунд, и по трубке вновь потекла кровь.

Минута прошла в тяжёлом молчании.

— Достаточно, — женщина вновь остановила кровь. — Всё, свободны. Теперь дайте ему время. Мы сделали всё, что могли.

И, не дожидаясь ухода наследников, подхватила лекарства и вновь удалилась в лазарет. Афина, сжавшись, едва не заплакала, уткнувшись носом в грудь Чарльза.

— Ты молодец. Ты настоящая молодец, — начал гладить он девушку по волосам.

— Угу… — отозвалась Афина. — Я вдруг поняла… Мы можем умереть. Здесь, прямо здесь. В ближайшие дни. Это Ульяна… Она так пренебрежительно всё делала. Будто неважно это всё. Не надо кровь очищать, ничего не надо. Какая разница, если мы все погибнем?

— Не говорит так! — начал убеждать ей Чарльз. — Всё будет хорошо. В Эстере уже знают о нас. Они пришлют помощь! Всё будет…

— Неважно… — Афина отстранилась, заглянув ему в глаза. — Давай вернёмся в комнату. Я хочу быть с тобой. Я… Я хочу быть твоей. Пока ещё могу.

У Чарльза внутри всё перевернулось. Он не врал себе, желания, влечение, что он испытывал, точили волю одарённого не первый день. Но окончательно перешагнуть грань, вкусить запретный плод, он не решался. Но сейчас, здесь, так близко к тонкой грани, за которой начиналась смерть.

Он смог лишь кивнуть.

В этот момент Брайан с башни смотрел на медленно догорающее пламя. Лоялисты отступили, вернулись в лагерь. Сегодня они понесли серьёзные потери как среди солдат, так и среди одарённых. Потеряли своих одержимых, что, вероятно, было самым болезненным ударом. Пока горело пламя, они пытались перестроить солдат, быстро сформировав новые полнокровные отряды. Однако что-то у них там не срослось. Люди наверняка устали, требовалось пополнить запасы пороха и патронов. А отводить побитые отряды, бросая в атаку свежие, они отчего-то не захотели. Можно было только догадываться — почему, но результат утреннего боя именно такой. Много потерь с обеих сторон и пат. Ничья.

Офицер оглянулся на двор форта. Тела ещё уносят, куча обломков повсюду и кровь, смешавшаяся с грязью. Хуже только в лазарете, там просто повсюду кровь. Харон вместе с несколькими солдатами ходил среди обломков, указывал на трупы, невидимые под мусором. Брайан отдал бинокль командиру орудия и присел на камень, прижавшись спиной к ящику со снарядами.

— Будите, если что-то изменится. Дайте пару часов поспать…

Ближе к вечеру лекарка вернулась в свои покои. Она закончила работу, но не могла себя за это похвалить. Просто большинство умерло, даже не успев получить помощи. Дни слились для неё в кровавый калейдоскоп. Она потеряла счёт дням, счёт времени. И устала. Последние раненые уже не получали магического лечения, у неё не хватало на это сил. В общем-то, это не имело значения, их тяжёлые раны уже превратились в смертельные, и она могла лишь облегчить последние часы их жизней.

Прошла до своего стола и, ни на что не обращая внимания, достала из тайника бутылку. Открыв, сделала прямо из горлышка несколько глотков.

— Дай мне тоже, — раздался сзади хриплый голос.

Женщина обернулась.

Одержимый медленно и не слишком уверенно приводил себя в вертикальное положение. Выглядел он точно так же, как и в тот момент, когда его принесли, но хотя бы был в сознании. В голове вспыхнуло несколько оборотов, характеризующих и его, и его поведение. Но как вспыхнули, так и погасли. Инстинктивный посыл проверить его состояние тоже исчез так же, как и появился. Сил на это у неё не было. Она протянула парню бутылку.

Като сделал три хороших глотка, только после этого принюхавшись к содержимому. Хмыкнул и сделал ещё глоток, лишь после этого вернув алкоголь хозяйке.

— Жив? Ходить можешь? Вот и топай отсюда! — обозначила женщина желание быстрее остаться в одиночестве.

Минакуро сел на столе, свесив ноги, потёр колено, то самое, на котором ранее болтались лоскуты кожи.

— Жив. Ходить пока не могу. Даже на костылях.

Он закинул ноги обратно и лёг. Ульяна обернулась:

— А что не так?

Като лежал с закрытыми глазами, положив под голову руки.

— Я не врач, диагноз не поставлю. Но срослось что-то не так. Вроде…

Целительница со скепсисом посмотрела на его колено.

— И что собираешься делать?

Он задумчиво промычал, подбирая слова. Открыл глаза.

— Я не знаю, как объяснить словами. Заклинание. Буду гонять, пока всё не встанет на место так, как должно быть, а не так, как случайно срослось в момент одержимости.

Ульяна помолчала немного, раздумывая над вопросом. Терять ей, по большому счёту, было нечего. Бояться здесь и сейчас некого. Скорее она просто не хотела знать некоторых вещей.

— Тебя обучал Белый Змей?

— О, знакомые, что ли? Как тесен мир, — непонятно чему обрадовался Като. — Не совсем обучал, скорее согласился продать некоторые свои тайны.

Ульяна удивилась:

— Это что ты ему такое предложил, что он так расщедрился?

Одержимый поморщился:

— Ты не хочешь знать.

Целительница подумала и кивнула:

— Ты прав, не хочу.

Замолчали.

— Ты остановил атаку, если интересно, — сообщила женщина.

— Ага, я так и понял.

Снова замолчали. Ульяна хотела уже снять бинты, но присутствие здесь постороннего ей мешало. А если он в самый неподходящий момент чего-нибудь захочет? Ей теперь всю ночь так спать? А бинты требовалось сменить, они изрядно запачкались, в том числе кровью.

— Если думаешь о бинтах, то расслабься, — угадал её мысли одержимый. — Я никуда не пойду в ближайшие несколько часов. Поставь мне ведро с водой и кружку и можешь спокойно запираться.

— Тебя забыла спросить, индюк надутый! — огрызнулась женщина.

Но водой обеспечила, после чего действительно заперлась у себя. Некоторое время она ещё стояла в своей маленькой каморке, прислушиваясь к происходящему за дверью. Като один раз набрал в чашу воды и выпил, на этом всё движение прекратилось. Только после этого целительница занялась своими бинтами.

Глава 18

Брайан, как мог, организовал оборону. На ночь солдаты покинули стены. Людей было слишком мало, чтобы расставить их часто, а одинокий стражник станет лёгкой добычей. Лишь десяток солдат остался на башне с оружием, с ними дежурили два стража. Одарённые после потери командира выглядели мрачно, но, насколько мог оценить Брайан, держались. Остальные солдаты поставили около входа в подземную часть форта баррикаду. Ночная стража несла службу там, да ещё несколько солдат сверху, на крыше. Одарённый сделал крышу донжона слишком доступной, и сейчас там тоже была возведена небольшая баррикада, способная прикрыть от случайного выстрела. Внизу горел костёр, чтобы ночью солдаты могли погреться. А чтобы тем, кто дежурил наверху, не нужно было спускаться, обходя по стене, повесили верёвочную лестницу. Не очень удобно, зато относительно безопасно.

Проверив, что всё в порядке, Брайан поковылял обратно в лазарет. Но, дойдя до поворота, остановился. Пахло кровью и смертью, и возвращаться к раненым ему категорически не хотелось. Подумав немного, офицер направился к лекарке, проведать одержимого. Только для того, чтобы хоть чем-то быть занятым.

Като пришёл в сознание и не спал. В неровном свете тлеющих углей было видно, как он сидит на столе и… что-то делает. Что именно — Брайан разобрать не сумел.

— Проходи, присаживайся, — тихим, но уверенным голосом пригласил Минакуро. — Составь мне компанию. Заодно подашь мне кое-что, я встать пока не могу.

Брайан, продолжая прихрамывать, пошёл к одержимому.

— Один калека помогает другому?

Като хмыкнул:

— Самоирония — это хорошо. Вон там у неё травы лежат…

Под руководством Като офицер нашёл несколько пучков сушёной травы.

— Все пучки мне не нужны, достаточно нескольких стеблей и листьев, — продолжал инструктировать Като.

Когда он получил желаемое, кивнул на другой стол.

— Нож ещё дай. Чистый.

Пока Брайан искал наиболее подходящий нож из нескольких, попавших на глаза, Като положил травы в рот и начал пережёвывать, отпив немного воды, чтобы не было так сухо. Брайан показал наиболее подходящий, на его взгляд, нож. Като кивнул, положив его рядом с ногами. Пережевав траву, он выплюнул получившуюся кашу себе на ладони и выжал в чашку. Кашицу положил рядом с ножом, а жидкость выпил, поморщившись.

— Фу… Гадость.

— Может позвать Ульяну?

Като отмахнулся:

— Чтобы она сделала то же самое, только ещё ворчал на нас в процессе? Спасибо обойдусь, — он вздохнул, окинув взглядом комнату. Ткнул пальцем в одну из тумбочек. — Смотри туда. Сейчас под моим чутким руководством найдёшь заначку нашей лекарки.

И действительно всего через пару минут, всё же прятала заветную бутылку Ульяна хорошо, Брайан нашёл желаемое.

— Стаканы вон там.

— Как ты узнал? — спросил офицер, наливая настойку в два стакана. — Тебя принесли без сознания, так что времени осмотреться здесь у тебя попросту не было. Да и наблюдать за Ульяной…

Като отмахнулся:

— Расслабься, это демон. С его помощью я изучил форт в первый же день, как здесь оказался.

Такое откровение выбило Брайана из колеи. Он даже остановил руку со стаканом, что уже подносил ко рту, и уставился на одержимого. Като ухмыльнулся, нанёс немного алкоголя на колено, растёр, оставшееся залпом выпил, вздохнул. А затем взял нож и разрезал кожу чуть ниже колена. Этим действиям офицер не слишком удивился. Ножа и алкоголя уже было достаточно, чтобы догадаться — Като будет себя резать.

Из раны пошла густая тёмная кровь.

— Чёрт… Надо было сообразить какую-нибудь ёмкость…

Брайан поднял с пола какую-то жестяную миску и подставил под стекающую кровь.

— Ага, спасибо, — кивнул Минакуро. А затем положил жёванную траву на колено. — Теперь подождать, пока лишнее уйдёт.

Офицер выпил, отставил стакан.

— Так что, получает, ты… С самого начала ходил повсюду и всё вынюхивал?

Като негромко рассмеялся.

— Нет, но фантазия мне нравится.

— Тогда что?

Минакуро пожал плечами:

— Да всё просто. Но надо ли тебе это знать?

Брайан задумался. И чем больше он думал, тем твёрже убеждался, что обсуждение демонов куда приятнее мыслей об осаде.

— Почему бы нет? Чего мне бояться перед лицом смерти?

— Здоровый фатализм, одобряю, — кивнул Като и протянул стакан. — Наливай.

Офицер стакан забрал, но наливать не спешил. Наблюдая за тем, как одержимый продолжает какие-то манипуляции с раной, из которой уже практически не шла кровь, Брайан спросил:

— Может, не надо? А то вдруг атака. Пьяный много не навоюет.

— А ты не себе, а мне наливай, — ответил Минакуро.

Набрав в чашку чистой воды, он вылил её на колено, промывая рану. А затем края разреза прямо на глазах офицера сошлись, не оставив даже шрама.

— Тебя это, так-то, тоже касается.

Но одержимый отрицательно покачал головой:

— Я пока не боец. И даже если напьюсь в слюни, протрезвею раньше, чем буду готов колдовать.

Офицер со скепсисом посмотрел на исчезнувшую рану.

— А сейчас ты не колдуешь.

Като вздохнул:

— Ты занудный до зелёных соплей. Хочешь рассказ о демонах — наливай. Не хочешь наливать — так чеши на хрен отсюда.

После короткой игры в гляделки одарённый налил в стакан настойки. Подумав немного плеснул и себе.

— С демоном всё просто. Он — не таракан, который живёт у меня в голове. Демон обитает в своём мире, тесно связанный со мной. И может, в каком-то смысле, смотреть на наш мир. Видит он всё не так, как мы с тобой, зато на двери, стены, потолки и прочие преграды ему плевать. Типа ковыряет он невидимую форточку, и через неё подглядывает. Разве что далеко от меня уйти не может. Что твориться во дворике — пожалуйста, но через стены уже не достанет.

Офицер кивнул:

— Угу, понял. И в первый день он всё вокруг осматривал?

— Да. Просто на всякий случай, может, какие потайные ходы есть или вроде того, — Като отпил немного и начал аккуратно растирать колено. — Но ничего не нашёл. Сейчас я банально не успею пробиться через скалу. Для меня это дня два работы, наверное, может, три, не отвлекаясь ни на что другое. Но, пока я восстановлюсь, там уже снова лоялисты на штурм пойдут. Так что нам, мой верный наливан, остаётся только доблестно драться насмерть с превосходящими силами противника.

Брайан отметил, что в голосе одержимого не было даже намёка на отчаяние или нечто подобное. Только ирония.

— Вижу, тебя это не слишком-то пугает.

Като улыбнулся. Всё та же ирония.

— Я в одно лицо вытянул двух одержимых, плюс пачку рядовых рыцарей. Да, еле уполз обратно, но выжил. И ведь уполз. Ни оторванная нога, ни продырявленное десятком пуль тело меня не остановили. Если ничего сопоставимого у лоялистов больше нет, убить меня они не смогут. А раз не смогут убить — я просто уйду. Буду сражаться, пока в гарнизоне есть хоть один человек, а потом уйду. Прямо по скалам, пусть попробуют догнать. Поэтому да, я не боюсь.

Минакуро отсалютовал кубком, будто делая тост.

— За меня. Живучего, сильного и очень опасного.

— От скромности не помрёшь, — проворчала из-за двери Ульяна.

Брайан напрягся, но Като махнул ему рукой.

— Она уже давно проснулась. Хотела бы поругаться из-за бутылки, уже давно бы ругалась.

Дверь открылась, выпуская лекарку.

— А вы, гуси неощипанные, думаете, я ругаться не буду? Да как вы…

— Ульяна, — голос одержимого, отчётливо угрожающий, заткнул целительницу. И сразу же стал прежнем, насмешливо беззаботным. — Расслабься. Вы все имеете некислые шансы умереть в ближайшие дни. Не трать оставшееся время на бессмысленную ругань.

Лекарка отмерла.

— Ты снова мне указывать вздумал!

— Ага, — кивнул Като. — И самый смак ситуации в том, что тебе нечего мне возразить.

Ещё несколько секунд целительница сверлила наглого одержимого взглядом, прежде чем подошла к столу и отобрала бутылку.

— Дай сюда!

Но вопреки тому, что можно было ожидать, взяла стакан и налила себе. А потому ещё отрыла откуда-то пару кусков даже не совсем чёрствого хлеба да какой-то зелени.

— Вот, а то как нелюди, без закуски-то.

— Брайан пить не собирался, — сдал собутыльника Като. — Ему ещё нападение отбивать ночное.

Лекарка не поняла:

— Какое ещё нападение?

— Ночное, — повторил Минакуро. — Ну, ты должна была слышать. Вдруг война, а я здесь пьяный.

Целительница поняла.

— Тьфу на тебя! Балаболка!

Офицер улыбнулся, но тут же скрыл улыбку, чтобы не попасть лекарке под горячую руку или под острый язык. Это одержимому всё равно. И тему разговора следовало сменить:

— Като, расскажи. Каково это — быть одержимым.

Минакуро поморщился:

— Ты поинтереснее темы не мог придумать? Особенности размножения дождевых червей, например.

— А ты так хорошо в дождевых червях разбираешься, голубок? — не могла пропустить повод Ульяна.

Одержимый её реплику коварно проигнорировал.

— Каково быть одержимым? Зависит от того, какие у вас взаимоотношения с демоном. Чаще всего, насколько я знаю, демон выедает тебе мозг. Постоянно что-то говорит, комментирует происходящее. Медленно, но верно сводит тебя с ума. Постепенно подменяет твои мысли своими. Удовольствие сильно ниже среднего.

Он очистил ногу от остатков травяной каши. Постарался аккуратно пошевелить, однако тут же сморщился.

— Чего там? — Ульяна хотя и не подорвалась помогать, но смотрела заинтересованно.

— Ходить могу, но пока недалеко. Через часик придётся повторять, — ответил Като.

Они с лекаркой явно понимали друг друга, и большая часть разговора, что происходила между ними, ускользала от офицера.

— А какие ещё могут быть взаимоотношения с демоном? — спросил Брайан.

Като протянул стакан, требуя долить. А сам пока закусил травками, сморщившись.

— Ну и гадость.

— Зато головка завтра болеть не будет, — добродушно пообещала Ульяна.

— Как будто она бы у меня без этого болела. — приняв полный стакан и сделав глоток, одержимый продолжил. — Есть более редкий случай, когда одержимый подлавливает демона и подавляет его своей волей, превращая практически в раба. Послушного, но совершенно неинициативного. Никаких голосов в голове, демон по первому требованию прибегает и помогает хозяину. И всё бы хорошо, но не всё так просто.

Минакуро зловеще улыбнулся.

— Потому что демон дождётся момента слабости. И ударит в спину. Может просто убить, а может захватить тело, превратив прошлого хозяина в безмозглый огрызок разума.

— Это что получается? — удивился офицер. — Либо медленное безумие, либо опасность в любой момент быть сожранным демоном?

Като кивнул:

— Ага. Примерно так.

— И на кой чёрт становиться одержимым? — задал вполне логичный, с его точки зрения, вопрос Брайан.

Минакуро рассмеялся.

— Первое, мой юный наливан. Добровольно одержимыми становятся только идиоты, вроде меня. Мне навешали лапши на уши, что одержимость — мой единственный шанс спастись от смерти. Развели, как чай в стакане. Никто добровольно, зная все опасности одержимости, на контракт с демоном не идёт.

Одарённый медленно кивнул.

— Понял. А второе?

— Второе. У одержимости есть ещё одна проблема. Неважно, какие у тебя отношения с демоном. Неважно, пользуешься ли ты его силой. Одержимость — это верная смерть. Потому что магия демонов — яд. Медленный, но ущерб от этого яда неизлечим. У меня есть несколько лет, десяток в лучшем случае, а потом медленная и мучительная смерть. Поэтому есть второе. Не знаю, как другие, а я с повышенной мотивацией ищу способы соскочить. Такой способ точно есть, и я вроде как даже лазейку нащупал. Артефакторика. Вроде как можно перебросить связь с демоном на артефакт. А до этого момента моя жизнь может окончиться так же внезапно, как носорог — очень большой задницей.

Брайан загрузился информацией, пытаясь представить себя на месте одержимого.

— А ты как с демоном связан? — спросила Ульяна. — Как ты справляешься со своим?

Одержимый сделал ещё один глоток, хитро улыбнувшись.

— Я — хитрозадый изворотливый лис. И со своим демоном договорился о взаимовыгодном сосуществовании. Я знаю, что нужно демонам. Как минимум конкретно моему.

Ульяна ни слову не поверила:

— Или демон уже сожрал твои мозги и управляет твоим телом.

На что Минакуро лишь развёл руками:

— Это тоже возможно.

И повернулся в сторону входа.

— Чего стесняешься? Заходи.

Из темноты коридора показался Итиль. Появление некроманта вывело Брайана из задумчивости, а лекарку заставило напрячься.

— Не думаю, что остальные будут рады моему обществу, — осторожно предположил Харон.

Но как и следовало ожидать для одержимого это не было аргументом.

— Да брось! В сравнении со мной ты просто умильный безобидный котёнок, — он повернулся к своим собутыльникам. — Расслабьтесь. Хароны — самые тактичные и вежливые ребята во всей стране, а ещё самые терпеливые и терпимые. Верно, Итиль?

Парень подошёл к остальным.

— Я могу согласиться с характеристикой, но считаю, что ты ведёшь себя излишне панибратски. Пусть мы нашли общий язык и много общались, но до таких дружеских и доверительных взаимоотношений по моей оценке ещё не дошли.

Ответ некроманта ещё больше развеселил одержимого:

— Видите! Это именно оно. Так что, мой верный наливан, Итиль, конечно, может быть ещё большим занудой, чем ты, но это не повод его бояться.

Офицер поморщился:

— У тебя вообще друзья есть?

— Конечно! — кивнул Като. — И они очень ценят мой тонкий интеллигентный юмор.

Харон нашёл место, чтобы присесть. Ульяна жестом указала на бутылку, но некромант отказался.

— Я не считаю себя достаточно взрослым, чтобы пить. А Като просто разряжает обстановку. Мы все находимся в напряжении. Следующая атака на форт может стать последней. Его безобидные шутки помогают отвлечься.

Целительница отрицательно покачала головой:

— Нет, лебедь ты наш чернокрылый. Этот прохвост уверен, что сможет уйти даже из-под носа всей армии лоялистов. И для него лично опасность невелика. Поэтому он такой спокойный.

Итиль ничуть не удивился, кивнув:

— Да, мы обсуждали эту тему. В теории, мы, наследники, вместе с Като можем уйти любой ночью. Подняться по скале и убраться подальше. Правда, никакой уверенности, что лоялисты поверят в наш уход, нет. Они продолжат атаку. А если уйдём днём, скрыться не выйдет. Без лошадей мы не уйдём от погони.

Брайан удивлённо посмотрел на одержимого:

— Вы правда можете уйти?

Минакуро сделал неопределённый жест.

— Уйти из форта — да. Вообще, без проблем. Я прямо в скале сделаю лесенку, а потом уберу её, чтобы никто не прошёл за нами. Но что толку? Пусть уйдём мы четверо, вместе со стражами. Все, кто останется в форте, будут обречены.

— Это не важно! — отмахнулся офицер. — Мы здесь всё равно обречены!

— Не скажи. Ещё есть шанс, что придёт помощь. Не просто так лоялисты оживились и штурмуют нас, не считаясь с потерями. Но даже допустим, что мы хладнокровно оставим вас, чтобы отвлекали армию. Дальше-то что? Пересекать границу и уходить глубоко на территорию соседей нежелательно. Поймают — выдадут в руки Конрада. Плутать по лесам… Никакой гарантии, что сможем добраться до своих. Скорее я бы поставил на лоялистов, у них есть грифоны, прямо здесь, где-то рядом. Каждую ночь над нами пара пролетает…

Откровение вызвало большое удивление у всех присутствующих.

— Почему молчал? — выдавил вопрос Брайан.

— А что бы ты сделал? — насмешливо переспросил одержимый. — Они на недосягаемой высоте летают. Как раз на случай нашей попытки уйти горами. Лоялисты не могут не понимать, что мы задумываемся над подобным планом. В одиночку я бы ушёл. Просто перебил бы всех, кто попытался бы меня остановить. Но группой… — Като развёл руками. — Наследников просто убьют. И ничего ни я, ни стражи не сделаем. А сейчас, с моей помощью, мы ещё кое-как можем удерживать форт. Одержимых у лоялистов больше нет. В лагере, по всяком случае. Пушек нет. Скольких они готовы потерять в штурме?

Итиль насупился:

— Ты сжёг все трупы.

Като с некоторым удивлением обернулся на некроманта.

— Что?

— Ты сжёг все трупы. Я так долго старался с теми минами в телах! А теперь они не сработают.

— Ну… — протянул одержимый. — За столько дней порох всё равно испортился внутри трупов. Так что извини, но мины бы не сработали.

Но претензии Итиля на этом не закончились.

— Ты сжёг трупы, — со вселенской скорбью в голосе пожаловался некромант. — Меня позвали помочь. Второй раз. И ты всё испортил. Не делай так больше.

Несколько долгих секунд стояла молчаливая пауза. Брайан первым начал нервно смеяться. Второй подхватила Ульяна. Като тоже улыбнулся.

— Признаю своё поражение, друг. Мои потуги разрядить обстановку ничто по сравнению с твоим мастерством.

Минакуро, насколько мог, изобразил почтительный поклон. Итиль, сохраняя полное спокойствие, приподнял одну бровь в слегка надменно жесте.

— Я совершенно серьёзен.

Это добило одарённых. Брайан и Ульяна смеялись, сбрасывая напряжение последних дней.

Глава 19

Край леса только показался, а нос уже забивали чужие природе запахи. Сгоревший порох, тяжёлая смрадная копоть, человеческий пот. Животные ушли отсюда, здесь правил новый хозяин. След сапога на свежем мхе, зарубка на дереве, пятно обгорелой травы. Крупная волчица, несмотря на чудовищные размеры, двигалась практически беззвучно и почти незаметно. Она пряталась в тенях крон, двигаясь невесомой поступью, принюхиваясь и прислушиваясь. Волчица подошла к самому краю леса, и, скрывая морду в густых кустах, окинула взглядом долину.

Лагерь армии, ощетинившись стенами, рвом и башнями, занял почти всё свободное пространство у подножья скал. Из-за стен волчица даже не увидела форта, ради которого преодолела весь этот огромный путь. Олимпия ещё раз окинула стену взглядом и вернулась под покров леса, чтобы найти другое место, с которого будет виден форт.

Путь её, долгий и сложный, начался в Эстере разговором с матерью. Девушка изнывала от волнения, но держалась. Ждала. Успокаивала себя уверенностью в своём избраннике. Уверенностью в его силе, в способности пройти любые преграды и вернуться к ней. Спокойствие давалось ей тяжело, и не один раз она готова была сорваться, бросить всё, и предпринять безумную попытку добраться до злополучного форта. Она не знала, что будет делать там, но её тянуло к нему. Последнее, что останавливало Олимпию, это его реакция. Като отругал бы её за излишний риск. Точно отругал бы.

Она смогла бы его дождаться, если бы мама, видевшая её состояние и желавшая узнать какие-нибудь хорошие новости, что поднимут настроение дочери, не услышала прямо противоположное. Деблокады форта не будет, у Эстера нет на это сил.

В первый момент узнав об этом, Олимпии испытала какое-то странное злое удовлетворение. Хотела бы она заглянуть в глаза Сержу и посмотреть. Какого это, знать, что человек, которого ты считаешь предателем, единственный, кто может спасти твоих близких. А сразу следом пришло понимание — ей надо идти туда. К нему.

Мать поняла её сразу, не могла не понять. Тифи тоже понимала, но боялась. Алексас высказался против авантюры, убеждал остаться. Говорил, что она не сможет помочь, только подвергнет свою жизнь риску. Убеждал, что это не Като нужна помощь. Помощь нужна тем, кто становится врагом Като. Аргументы на неё не действовали, хотя кое-что из слов Алексаса она всё же почерпнула.

Ей не справиться в одиночку.

Несколько дней Олимпия потратила на уговоры. Она с самого начала нацелилась на молодых собратьев, готовых куда-нибудь сорваться, особенно если это опасно. Она надеялась найти хотя бы десяток человек, большой группой сложно сохранять скрытность. Но значительная часть молодых и дерзких уже вступила в армию Эстара. Из оставшихся многие были ещё слишком молоды, их не отпускала семьи. Другие попросту не желали рисковать.

Она нашла всего трёх спутников. Девушку Хиль, парня по имени Дерек и взрослого оборотня Марка. Последнего, как подозревала Олимпия, уговорила её мама. Марк помогал и с составлением маршрута, и со сбором припасов в дорогу. Тифи призналась, что уговаривала Алексаса сорваться вместе с Олимпией, но это оказалось нереально. Оборотень и сам говорил, что после ссоры с Сержем его в городе ничего уже не держит сколько-нибудь крепко, и он мог бы присоединиться к какому-нибудь авантюрному приключению. Но парень даже не успел заикнуться о своём желании. Его предупредили, что силой вернут в город и пристёгнут на цепь, если потребуется, а Тифи не хотела уходить без своего парня.

Они отправились вчетвером, без лошадей. Только отошли немного от города, разделись и начали обращаться. Марк обращался последним, помогал остальным надевать сбрую для вещей. Сам он легко обратился прямо в сбруе, имелся опыт. Множество говорили старых ран на теле об этом.

Несколько дней в постоянном движении утомили всех. Молодые оборотни, непривычные к такому, с трудом сохраняли форму зверя. Марк же, наоборот, держался хорошо, но уже в силу возраста уставал быстрее, а восстанавливался дольше. Олимпия перенесла переход легче остальных. Её зверь не буянил, наоборот, сам тянулся к цели. Она, чистокровная, с лучшей родословной, воспринимала нагрузки куда легче, меньше уставала.

Группа обходила всех, кого встречала. Небольшие отряды, патрули, всего скорее своей же армии. Говорить с солдатами, объяснять, кто они, куда идут, оборотни не хотели, и потому прятались. Несколько раз скрывались от грифонов. К счастью, сверху отличить волка от оборотня проблематично.

На привалах почти не разговаривали. Олимпия двигалась, погруженная в свои мысли, а во время остановок сидела молча. Марк сразу ложился отдыхать, а два молодых оборотня слишком выматывались за день, хотя и старались немного поговорить перед сном.

Когда грифоны лоялистов стали попадаться слишком часто, стало ясно, что армия уже где-то рядом. Марк нашёл хорошее укрытие в лесной глуши, овраг, плотно заросший сверху. Корни деревьев сплетались столь плотно, что образовали естественную крышу над головой. Молодые оборотни, не меняя формы, легли отдыхать. Марк остался на страже, только помог Олимпии снять сбрую. Уже там, на приличном расстоянии от лагеря, пахло гарью, пусть и едва заметно.

И вот волчица обходит лагерь, не покидая подлеска. Ближе к скалам лес ходит на нет, прятаться там уже не представляется возможным, но и лагерь тоже кончается. Олимпии удаётся увидеть сам форт, а также склон, чёрный, выжженный. Какое-то время волчица остаётся на месте. Склоны вокруг выглядят достаточно проходимыми, для оборотней, и ночью можно попробовать добраться до форта. Однако Олимпия не имела достаточной уверенности, что защитники не расстреляют её прежде, чем начнут разбираться — кто она вообще такая. Да и лоялисты тоже могли попробовать воспользоваться этим алгоритмом. Олимпия ощутила запах грифонов. Нескольких либо держали прямо в лагере, либо те регулярно сюда прилетали.

Волчица бросила тоскливый взгляд на форт. Она уже так близко! Их с Като разделяло расстояние прямой видимости. Как послать весточку? Сообщить о своём присутствии? Хоть как-нибудь связаться?

Так ничего и не придумав, Олимпия двинулась обратно к их стоянке. Она надеялась на Марка и его опыт. Возможно, матёрый оборотень придумает, что делать. Заметит то, что ускользает от неё?

На очередном шаге волчица замерла. В лесу она больше не одна. То, что солдаты сюда заходят по различным своим нуждам, она знала, хватало следов, но не решила, что будет делать, если столкнётся с кем-нибудь из них. Точнее, у неё имелось некое неосознанное представление, что она будет действовать по ситуации. Бей или беги. Если солдат будет мало, то атаковать и убить. Много — убежать. Сейчас, слыша шаги, она замерла в некой нерешительности.

Уши подёргивались, вычленяя шуршание мха, ломающиеся ветки и шелест листьев. Инстинкты уже определили, что людей трое. Волчица опустилась на четыре лапы прячась. Двинулась вперёд. Она ещё не решила, будет нападать или нет, прислушиваясь к запахам. Её интересовало оружие солдат. Волчица невидимой тенью следовала за солдатами, постепенно сокращая дистанцию. Лоялисты переговаривались между собой, но Олимпия слишком долго находилась в зверином облике, отдельные слова она поминала, но общий смысл предложений от девушки ускользал.

От солдат пахло порохом, мушкет держал в руках только один. Двое других несли в руках топоры, и намерение мужчин было очевидно. Люди вышли за дровами.

Волчица ощерилась, подавляя желание зарычать. Теперь они её добыча.

Солдаты обсуждали сегодняшний ужин, спорили, будет ли знакомый десятник проставляться на день рождения, да оценивали фигуру наездницы, готовившей грифона к ночному облёту. В общем, говорили о чём угодно, лишь бы не обсуждать утренний бой. И причина этому молчанию — страх. Глубокий, болезненный страх. Страх магии.

Большинство солдат привыкли бояться одарённых, которые всегда жили где-то рядом. Каждый из солдат осознавал опасность, исходящую от владеющими магией. Знал, что для успевшего начать колдовать рыцаря и несколько десятков солдат — лишь живые мишени, не являющиеся угрозой. Этот страх стал привычен. Их тренировали сражаться с рыцарями. Учили быть готовыми к смерти. Сегодня страх взял новую планку. Сегодня они встретили одержимого.

Монстр, что вышел в одиночку против целой армии. Его не брала магия. Раны от пуль заживали на глазах. И пусть в конце он отступил в форт, но сделанного оказалось достаточно. Солдаты помнили крики товарищей, горевших заживо от странного пламени, что никак не хотело гаснуть, даже если его плотно накрывали тканью, лишая доступа к воздуху.

Солдаты знали, что они неровня одарённым. Эта мысль, привычная, глубокая, воспринималась едва ли не с молоком матери. Страх перед наделёнными даром, привычный и естественный, вспыхнул с новой силой. Чудовище, демон в теле человека, раздул его, превращая в ночной кошмар, от которого не избавиться.

Там, у подножья, когда солдаты смотрели на догорающее демоническое пламя, которым монстр отогнал нападающих от форта, когда прошёл адреналин, угар битвы, ряды дрогнули. Сначала солдаты начали переглядываться, до дрожи в коленках опасаясь приказа на штурм. Неважно, были ли это молодые новобранцы или ветераны. Какая демону разница, кто перед ним? Его магия обратит в пепел всех. Десятники заметили состояние своих солдат. Но, вопреки привычным правилам, не стали одёргивать своих солдат. Они тоже боялись. Десятники, даже сотники, никто не желал идти прямо в демонический огонь.

Офицеры выстраивали отряды, но вместо перегруппировки перед новым рывком получили толпу деморализованных солдат. Атака так и не началась. Армия отступила в лагерь. Что именно решат командиры, завтра отправить их в новую атаку, или рыцари попробуют справиться сами — никто не знал. И воодушевления солдаты не испытывали, хотя и до роптания пока не дошло.

Олимпия ощутила страх своих жертв. Ещё не знала, на что именно он направлен, но сейчас это для неё не имело значения. Зверь радовался возможности отведать свежей крови, и сама Олимпия ощущала солидарность с его желаниями. Но не спешила, следовала на отдалении, наблюдала, ждала. Человек — опасная добыча, много уловок, оружия, хитростей, грязных приёмов. В охоте на человека требовалось терпение и осторожность.

Шедший первым указал на дерево, сказав, что оно подойдёт. Солдат с винтовкой отошёл в сторону, присев на землю и перехватив оружие для удобства. Его товарищи, вооружённые топорами, принялись за дело. Волчица медленно обошла поляну, выходя за спину к вооружённому солдату. Она давала людям время расслабиться, погрузиться в работу, поверить в собственную безопасность. Их страх дурманил и дразнил, но Олимпия не торопилась. Она выгадывала идеальный момент, когда никто не будет смотреть в её сторону. Момент уязвимости, слабости.

И он настал.

Волчица сорвалась с места. Три прыжка, заглушённых ударами топоров, и зубы оборотня сжимаются на шее солдата, прокусывая кожу. Олимпия дёргает головой, ломая шею жертве. И этот хруст остался единственным звуком, изданным солдатом. Двое оставшихся обернулись. В этот момент волчица, уже отбросив мертвеца в сторону, прыгала на ближайшего. Мужчина не успел даже испугаться за те мгновения, что смотрел на летящего прямо в него оборотня. Удар тяжёлого тела роняет человека на землю, под весом оборотня переламываются рёбра. Последний успевает лишь сделать неловкий шаг назад, едва не поскальзываясь на мхе. Удар лапы не убивает его, но выбивает дух.

Волчица уже почти бросилась на него, чтобы добить, но замерла. Солдат мог рассказать ей, что происходило последние дни. Может быть, он видел Като. Глупая надежда, ведь её возлюбленный вряд ли станет расхаживать перед рядами противника в полный рост, чтобы дать рассмотреть получше, скорее будет бить исподтишка или заманивать в ловушки, или ещё что-нибудь.

Впрочем, Олимпия вспомнила примеры того, как Като атаковал в лоб, так что всё может быть. И разговаривать с пленником лучше Марку, как ей казалось.

Оглянувшись на два трупа, волчица тихо рыкнула, приступив к делу. Телам стоило придать такой вид, будто их растерзали дикие животные. Для неё — проще простого, её зверь и есть то самое дикое животное. Все вещи она, естественно, бросила прямо там, ведь зверью всё это ни к чему.

Дотащить пленника до логова оказалось не так-то легко. Сил на это волчице вполне хватало, наоборот, она боялась повредить человека неосторожным движением или обо что-нибудь случайно ударить. И к тому времени, когда волчица уловила, наконец, запахи своих спутников, ноша успела порядком её утомить.

Марк появился снаружи практически сразу. Оборотень не задавал вопросов, сам отлично понимал, чем им может помочь пленник. Марк грубо, внешне нисколько не заботясь о его состоянии, отволок солдата к воде, и только после этого сменил форму. Уже в облике человека макнул пленника головой в воду, чтобы тот пришёл в сознание.

Олимпия хотела и сама перекинуться в человека, чтобы нормально понимать речь, но подумала, что вид оборотня сделает солдата сговорчивее.

Солдат очнулся. Сначала он запаниковал, попытался дёргаться, но несколько оплеух от Марка привели его в чувство. Оборотень задал несколько вопросов, смысл которых прошёл мимо Олимпия. Девушка искала в речи ключевые слова. Като, Минакуро, одержимый, что-то, что прямо указывало на её возлюбленного. Солдат говорил, но о другом. Отвечал на вопросы мужчины. И боялся. Однако боялся он точно так же, как и раньше. Оборотни не стали для него чем-то более устрашающим, чем что-то пережитое буквально сегодня.

Изнывая от нетерпения, Олимпия не выдержала, сменив, наконец, форму. По обнажённой коже пробежала ласковая прохлада вечернего леса. Инстинкты зверя, что за несколько дней плотно обволокли разум, постепенно отступали и Олимпия смогла воспринимать речь.

Солдат рассказывал. Бормотал, не всегда внятно, про прошедший бой. И про одержимого, что в конце концов и отбросил армию обратно к подножью. Марк задавал вопросы, уточнял, а Олимпия не могла не испытать облегчения. Като жив!

Солдат говорил о ранениях, что успели нанести одержимому, но по разговорам других слышал, что тот ушёл на своих ногах. Вскоре полезная информация закончилась, и солдат лишь молил отпустить его, обещая провалиться сквозь землю, но не возвращаться в войска и тем более не рассказывать о встреченных в лесу оборотнях. Марк обратил руку и без затей свернул пленнику шею.

Затем мужчина разбудил спутников, приказав сидеть на страже. А сам расспросил Олимпию о том, что она видела. Потом предложил ещё раз пройтись до лагеря, на что волчица согласилась не раздумывая. Несколько часов, до самой темноты они рыскали по окрестностям. Обошли укрепления со всех возможных сторон, видели форт с одного и другого края. Марк оценил состояние укреплений, сказав, что форт сильно повреждён, но у армии больше нет пушек. Пока нет, солдат упоминал про разговоры о подкреплении, что должно подойти к ним в ближайшие дни.

— Я должна туда прорваться, — тихо, но твёрдо сказала Олимпия.

Марк тяжело вздохнул. Желание волчицы было для него очевидно с первого момента встречи. И вместо возражений он начал перебирать варианты. Из-за грифона в лагере пытаться идти по склонам ночью слишком опасно. Это на форт грифон нападать не будет, а на одинокую фигуру на склоне — обязательно. И если в лесу выдать себя за волка ещё можно попытаться, то на склоне — точно нет. Марк видел только один путь, но он требовал времени, возможно — несколько дней.

— Мы поднимемся на горный хребет и пойдём по нему. У нас есть накидки, чтобы ночью прятаться от грифона. Днём от армии нас будет скрывать хребет. Припасов на дорогу должно хватить. Это самый безопасный путь. Но придётся делать крюк. Большой. Завтра к вечеру мы точно не успеем, — Марк ещё раз осмотрел погружающийся во тьму хребет. — Можем не успеть и послезавтра.

— А если идти сейчас? — спросила Олимпия.

Марк отрицательно покачал головой:

— Нет. Нужен отдых. Нужно выспаться в форме человека. В следующий раз мы сможем перевоплотиться только в форте.

Волчица очень хотела быстрее оказаться там, быстрее прийти на помощь. Но…

— Хорошо. Ночью отдыхаем, выступаем завтра, — согласилась она.

На лес опустилась ночь.

Глава 20

Ночь прошла спокойно. Брайан, сидя на пустом ящике из-под снарядов, смотрел на лагерь лоялистов. Ульяна не соврала, поздние посиделки не принесли головной боли, даже выспался Брайан лучше, чем в последние ночи. Он ожидал атаки с самого утра, в словах Като о резонах взять форт как можно быстрее был смысл. Однако атаки не последовало. Лоялисты вообще не собирали войска, хотя в лагере с самого утра шло какое-то оживление. Разобраться, что именно они там делают, не получалось. Оставалось только ждать.

На башню поднялся десятник, Бьёрн, самый толковый из оставшихся. Сам Брайан только сегодня начал нормально ходить, так что с приказами в основном бегали другие. Бьёрн присел у стены, привалившись к зубьям, достал флягу, отпил.

— Чем порадуешь?

— Шестьдесят два человека вместе со мной. Плюс четырнадцать, стрелять со стены могут, но не более того. Трое на орудии, просили ещё двоих дать. У Ульяны двадцать один человек, но там всё, не комбатанты. Первый лазарет закрыли, свалив туда трупы, сколько влезло. Остальных… за стену.

Вот она, простая, сухая и суровая арифметика войны.

— С оружием как?

— Этого пока с запасом, — кивнул Бьёрн. — Пуль и пороха много. Ружей сотню насобирали самых целых, остальное в костры. Гранат мало, по две на брата.

Одарённому оставалось лишь кивнуть, показав, что он услышал и принял к сведению всё перечисленное. А выводы из услышанного, Брайан не хотел их озвучивать, а Бьёрн вряд ли хотел их выслушивать.

— Чего такие мрачные, бойцы? — раздался от лестницы голос одержимого.

Голова Като торчала из-за края башни. На лице насмешливая беззаботная улыбка. Увидев его, десятник поднялся.

— И правда, чего нам бояться? — натянуто улыбнулся мужчина. — Вот ты отоспишься, сир, восстановишься, да как зажаришь весь их лагерь к демонам. Правду я говорю?

Минакуро поднялся на башню, всё ещё слегка прихрамывая, но имея вид вполне здоровый.

— Я бы с радостью. Но, боюсь, пострелять ещё придётся. Главное, чтобы ночью не пожаловали, а вот к утру…

Он задумчиво дошёл до парапета и посмотрел на лагерь.

— Утром я уже смогу кое-что показать. Зажечь в сердцах огонь. Хотя нет. Лучше пожарить шашлычков. Или ещё…

— Като, пожалуйста, избавь нас от своих каламбуров, — вздохнул Брайан.

Тот кивнул:

— Ага. Легко. Ты только морду сделай попроще, а то сил нет смотреть на ваши кислые физиономии.

Десятник потёр подбородок.

— Шутки шутками, а умирать не хочется.

— Верю, Бьёрн, — кивнул одержимый.

Тот факт, что он не только где-то слышал имя десятника, но и запомнил его, отчего-то Брайана совсем не удивил.

— Но мы все умрём. Кто-то раньше, кто-то позже. Нас судьба свела в этом всеми богами забытом форте. Сколько здесь уже народа легко — ужас! А всё из-за чьих-то непомерных амбиций.

Офицер удивился.

— Амбиций? Ты про Конрада?

Като отрицательно покачал головой:

— Нет! С ним всё понятно. Его-то как раз легко понять, мотивы очевидные. Вот представь: ты — батька в семье. Но вместо того, чтобы вся молодёжь к твоим словам прислушивалась, эти обнаглевшие пацаки возомнили себя умнее батьки. И каждый норовит жить так, как ему вздумается, вообще с батькой не считаясь. О! Дело разве это?

— Пацаки? — не понял офицер.

— Блин, это единственное слово, которое ты услышал? Животное такое редкое с далёкого острова Плюк. Ты смысл понял?

Десятник задумчиво протянул:

— Так это вроде как он порядок в доме наводит? Конрад в смысле?

— Ага, — кивнул Като. — Только всё сложнее. Потому что он скорее не батька, а староста деревни. И у него то одна семья решила посевную посреди зимы устроить, то другая яму посреди поля рыть. И вообще, разброд и шатание. Но это я тоже упрощаю, всё сложнее. Главное — Конрад не с перепоя решил Хартию прижимать. И не в амбициях дело, хотя и в них, но только отчасти. Власть он свою крепит, чтобы у его детей уже не было таких проблем.

Брайан решил перевести тему, пока Като не наговорил чего-нибудь лишнего.

— Ты говорил об амбициях, — напомнил одарённый.

Одержимый кивнул:

— Ага. Тот, кто там внизу командует, очень хочет показать, что он может захватить какой-то там форт. Выслуживается. А мы, злыдни такие, всего его хитроумные планы рушим и помирать отказываемся. И вместо доклада о героической победе только доклады о потерях. Вот поэтому первое время лоялисты осторожничали, людей берегли, а потом перестали.

Это было достаточно простое и не особо противоречивое объяснение, но совсем необязательно верное.

— А чем это грозит нам, ты можешь сказать? — спросил Брайан.

— Легко. Их командиру надо как-то оправдать потери. У них, конечно, есть такой замечательный я, и на меня повесить можно много. Но лучше ещё добавить сверху. Что у нас здесь не паршивый старый форт был, а целая крепость с многоуровневой фортификацией. И гарнизона человек тысячу, причём одних рыцарей под сотню. Вот тогда да, он — герой.

Десятника такая постановка вопроса удивила:

— Так по нам же видно…

— А чтобы было не видно, здесь все перепашут в мелкое крошево, и уже вообще ничего не разобрать будет.

Като сделал несколько шагов по башне.

— Я это к тому, что надо ждать ожесточённой атаки. Лоялисты в следующий раз лютые будут, — заявил он. — Хотя они и до этого не с цветами к нам шли.

Он остановился и вновь посмотрел на лагерь внизу.

— Вопрос в том, с чем именно они к нам пойдут. Если чисто солдатами — то это неприятно, но не более того. Рыцарями — а остались у них ещё достаточно отбитые смертники, чтобы из-за ничего на нас переть?

— Почему из-за ничего? Наследники же? — напомнил Брайан.

Като поморщился:

— Вот ты где-то дотошный, присосёшься, как клещ, а где-то очевидного не замечаешь. Три наследника, причём только Хароны хотя бы в Верховный Совет входят, не стоят всего этого мяса. Класть ради них народ тысячами не стали бы, но бравому генералу хочется отчитаться о победе. А признай он, что жиденько обосрался, и вместо медалей и орденов не только должности лишат, но ещё и голову от тела открутят. Я слыхал, Конрад на расправы изобретателен и жесток.

Десятник перевёл взгляд с одержимого на офицера и обратно.

— Так, а готовиться-то нам к чему?

Минакуро вздохнул.

— Да к бою, Бьёрн, к бою. Не забивай себе голову. Это мы так, мозги умными мыслями загружаем, чтобы не тупеть. Три к носу, в общем. Прорвёмся. Главное — не паниковать. Понял?

— Да, сир, — кивнул десятник, красочно демонстрируя, что он не понял ничего, но правильно отвечать на вопросы обучен, — разрешите идти поднимать боевой дух?

Брайан махнул рукой:

— Иди, — и, подождав, пока десятник покинут башню, спросил: — Ты по делу или от скуки над людьми измываешься?

— Я всегда по делу над людьми измываюсь, а не чисто от любви к процессу, — уже привычно отшутился Като.

Брайан поймал себя на мысли, что ожидал чего-то подобного.

— Вообще-то, у меня оздоровительная прогулка. Подышать свежим, промозглым воздухом, отморозить задницу на камнях…

Для демонстрации последнего утверждения одержимый присел на те самые камни.

— Словить головой пару пуль от замаскировавшихся егерей, чтобы выявить их лёжки, — продолжил он, оглядываясь за стену.

— Если тебе прострелить голову, ты умрёшь? — в лоб спросил Брайан.

— Не проверял, — пожал плечами Като. — Предположу, что да. А что?

— На случай если ты окончательно достанешь нас своими шутками, хочу знать, как тебя успокоить и упокоить, — мрачно отозвался офицер.

Минакуро улыбнулся и кивнул.

На башню взошли солдаты, закончившие с приёмом пищи. Сторожки на воротах больше не существовало, как и самих ворот. Вторая башня, то, во что она превратилась, не имела парапета, да и с прочностью камня были проблемы. Он крошился под ногами, наспех поднятый магией. В общем, оставались только две стены и одна башня. Даже с двух задних башен сняли людей, от них там не было толка. Без рыцарей заметить ночную атаку они не смогут, как не смогут и адекватно среагировать. От двух стражей на башне с пушкой, усиленных десятком солдат, было больше толка.

Като жестом ладони пригласил Брайана следовать за собой. Они отошли на заднюю башню, расположившись там.

— Давай по делу, — Като потёр восстановившееся колено. — Если отбросить лишние сантименты, то расклад у нас такой. Пока у лоялистов одни солдаты и минимум рыцарей — я их смогу сжечь хоть всех, сколько бы они ни атаковали. Но не сейчас, в лучшем случае — завтра. А значит, вам надо день простоять, да ночь продержаться.

Брайан кивнул, это и так было понятно, по большому счёту.

— Но ты об этом заговорил…

— Потому что генерал там внизу это тоже понимает. Не знает, насколько я был ранен, но допускает такое. Этой ночью атаки не было, а я очень ждал попытки тихо напасть силами рыцарей.

Офицер нахмурился:

— И не сказал?

— Я гонял демона по округе большую часть ночи, выслушав очень много в свой адрес, — признался Като.

— Но ты сказал…

Като остановил его жестом:

— Уточняю, демон наблюдал за округой, насколько мог. Не заморачивайся на мелочах. Главное — никто к нам не пожаловал.

— И какой вывод ты из этого делаешь?

— Неутешительный, — признался Като. — Два варианта. К ним идёт серьёзное подкрепление. Либо в лагере готовят новое эпическое заклинание, чтобы нам всем сразу здесь поплохело.

Брайан нервно обернулся в сторону этого самого лагеря.

— У них там с утра очень оживлённо…

— Ага, — согласился Като. — Могут как готовить место для подкрепления, так и скрывать ритуал.

— Что ты сможешь сделать?

Одержимый поморщился.

— Дожили. Что Я смогу сделать? Почему всегда я?

— Ты понимаешь, о чём я! — Брайан сам не хотел признавать, что собирался сказать, но умел смотреть в глаза правде. — Без тебя у нас нет сил на вылазку! Я бы и рад иметь пару мортир, чтобы неспешно расстреливать лагерь и посмеиваться над ним, наблюдая со стены. Но я имею то, что имею.

Минакуро хмыкнул.

— Не обращай внимания. Это так, болезненное принятие объективной действительности.

Офицер сделал глубокий вдох, чтобы вернуться себе хоть какое-то спокойствие.

— Так что МЫ сможем сделать?

— Не знаю, — отрицательно покачал головой одержимый. — Ещё одна попытка выйти всё превозмочь в одно рыло может быть для меня фатальной. Они не идиоты, подготовятся. Как ещё подготовить людей, пока я восстанавливаюсь — не знаю. Ты, на мой взгляд, сделал всё, что можно было. Итиль тоже ничего эпического не сотворит за остаток дня и ночь.

Брайан хмуро кивнул. Надежда на то, что одержимый даст им шанс на выживание, треснула. Да, Като был силён, чудовищно силён, как рыцарь. Но не всесилен. И он оставался человеком, со своими уязвимостями, слабостями.

— Ты уверен насчёт амбиций их командующего? — спросил Брайан.

— Другие объяснения кажутся мне менее правдоподобными, — пожал плечами Минакуро. — Да и я стараюсь отталкиваться от худшего. Если там у старика эпический запой, лоялисты временно обезглавлены, атаки не будет, пока мужик не пропьётся и не проспится, то это очень хорошо и позитивно, конечно. Но не с моей удачей. А так я же не военный. Насколько своих мозгов хватает — настолько и анализирую ситуацию.

Офицер мысленно признался, что сам от таких мозгов бы не отказался. Как минимум от умения сохранять здоровый пофигизм в любом положении, каким безвыходным оно бы не казалось. Конечно, сам Като всех уверяет, что в одиночку он сам спокойно уйдёт. Но насколько это правда?

— Сир! — позвали с орудийной башни.

Брайан обернулся. Солдаты подзывали подойти и указывали на лагерь. Като безрадостно вздохнул:

— Ненавижу моменты, когда оказываюсь прав.

Вскоре весь форт наблюдал, как в лагерь входят свежие отряды, обоз, а также вкатывают нечто большое. Не похожее на повозки, с двумя большими колёсами, но закрытое тентом. Со стен форта толком разглядеть — что там такое, не представлялось возможным.

— Всё же подкрепление, — озвучил очевидное Брайан.

— Ты как всегда наблюдателен, мой озвучивающий очевидное друг, — отозвался Минакуро.

Его настроение быстро портилось, отчего на язык лезли колкости.

На глазах защитников форта свежие подкрепления начали осваиваться в лагере. Отряды расходились по выделенным им палаткам и стоянкам, обоз присоединяли к складу, где уже спорили два офицера, заведующий складами лагеря и такой же заведующий обозом. Нечто большое, закрытое брезентом, катили в центр лагеря.

Новоприбывшие начали расспросы старожил. Солдаты пополнения видели потрёпанный форт, но не могли понять, почему тот ещё не пал.

— До него же только дойти, — задумчиво высказался десятник, раскуривая трубку, — вон и ворот уже нету, или мне кажется?

— Ворот-то нету, — согласился его друг, находившийся здесь с начала осады. — Там одержимый сидит.

Далее шёл пересказ событий, особенно заострённый на последней попытке штурма.

— Ты охолонись! — высказался десятник. — Что я, одержимых не видал никогда? Мы только со штурма. Там тоже сидел одержимый, кровушки попил, конечно, но чтобы в одиночку ходить против двух! Не может быть такого!

С ним тут же начинали спорить солдаты, что видели бой своими глазами.

В этой же время в палатке офицер из местных объяснял прибывшим:

— В лес маленькими группами людей не пускать. У нас здесь вчера троих зверьё подрало. Совсем с ума сошло! Двоих нашли там, где они рубить сели, а третьего в глубине леса. Всех на части разорвали, даже не ели, чтоб их. Так что группами не меньше десяти, и только с оружием…

А в другой палатке молодой офицер докладывал генералу. Шон Грейвуд, адъютант генерала Хорвера, обзавёлся повязкой на руке, парой шрамов на лице и лёгкой хромотой за последние дни. Все эти ранения были излечимы, но для полноценного выздоровления требовалось как минимум отправиться в передовой госпиталь, а значит — покинуть действующие войска. Военная карьера, на которую нацелился Грейвуд, требовала иного, и бравый адъютант мирился с мелкими трудностями.

— Генерал Манилка был… недоволен. Он не поверил докладу.

Хорвер безрадостно глянул на бумаги, что ему передал адъютант. Три дня начиная со следующего после прибытия подкрепления. Столько давалось армии на взятие форта.

— Если не поверил, то почему послал подкрепление?

— Могу лишь предполагать, сир, — ответил Грейвуд. И, видя поощряющий кивок командира, продолжил. — Из желания быстрее закончить осаду, наверняка. Армия Манилки взяла крепость, но противник не бился до последнего, а отступил на подготовленный рубеж. Без развития наступления и взятия «Серого Титана» захваченную крепость нашим войскам не удержать.

И видя, что генерал не понимает почему, адъютант разложил карту. Расположенный на берегу реки «Старый Рыцарь», крепость, взятая Манилка, был хорошо защищена с направления лоялистов и уязвима для атак Хартии.

Грейвуд уже понял, что его ставка на Хорвера не оправдалась. Построивший отличную карьеру в мирное время, Хорвер показал себя некомпетентным командиром в военное. В войсках уже ходило словосочетание, характеризующее таких, как он: парадный генерал. Хороший придворный и интриган, Хорвер мало что понимал в военном деле. Откровенно мало, для своей должности. И неудовольствие Манилки, уже ставшего героем, великолепного лидера и командира, можно было понять. Но и снять Хорвера, именно потому, что он интриган, да и родственники его — не последние люди, не получилось бы. К счастью, для лично Грейвуда неудачи Хорвера останутся неудачами Хорвера. Самого адъютанта в худшем случае ждёт необходимость проявить себя в деле, например, в командовании какой-нибудь ротой. В отличие от непосредственного начальника Грейвуд мнил себя командиром вполне толковым и достойным.

— Но подкрепление он прислал? — спросил генерал. — Хороших бойцов?

— Вполне, сир, — кивнул адъютант. — Команду охотников. Они обезвредят одержимого…

— Охотники, — проворчал Хорвер. — На них бы самих кто устроил охоту.

— Но главное — решил не заметить слов своего начальника адъютант, — это мортира. Два — три попадания по форту, и можно будет брать их голыми руками.

Генерал сморщился.

— Голыми, как же. После последнего боя я бы стрелял туда, пока не останется голый склон. Но так и быть… Разворачивайте орудие. Чем быстрее мы разнесём этот проклятый форт — тем лучше!

— Слушаюсь, сир, — склонился Грейвуд и покинул палатку.

К исполнению приказа приступили незамедлительно. На большой расчищенной площадке посреди лагеря осторожно развернули орудие и, наконец, убрали брезент. Крупное, тяжёлое орудие начали готовить к стрельбе. Под громоздкое орудие требовалось вкопать упор, куда будет уходить энергия отдачи. Тут же рядом готовили углублённый на два метра в землю склад под боеприпасы и порох. Новое орудие, совсем недавно отлитое на столичном заводе, было требовательно ко всему, к пороху, к обслуге, к подготовке позиции. Зато трёхсотмиллиметровые бомбы либо склонят защитников форта сдаться, либо уничтожат.

Ну а если что пойдёт не так — три фигуры в чёрной форме, стоявшие поодаль и пугающие своим видом всех вокруг, довершат начатое.

Глава 21

Лоялисты не напали ночью. Воодушевлённые новой огневой мощью отряды рано утром вышли из лагеря и выстроились для штурма, но не спешили. Обслуга готовила орудие к бою.

— Займи позицию на башне и закрой её осадным щитом, — приказал Брайан одержимому.

Но Минакуро, вместе со всеми мрачно рассматривавший лагерь лоялистов, не торопился приказ выполнять.

— Като!

Одержимый поморщился:

— Я тебя слышу, не ори.

— Тогда почему ты ещё здесь? — нетерпеливо спросил офицер.

Защитники стояли на стене, одержимый, оба стража, последний офицер и с два десятка солдат. Однако задерживаться здесь никто не собирался, потому что всем было очевидно — попади бомба, какими плевалась эта дура, в стену, и все, кто на ней находятся, погибнут. А в стене останется дыра.

— Потому что я могу накрыть щитом орудие и часть башни. Но не её всю! Если снаряд ляжет в основание стены или просто в стену — мы все, кто будет наверху, станем частью грандиозного фейерверка, — ответил Като.

— А если вдвоём? — предложил тот страж, что способен был держать щит.

— Снаряд ложится в стену рядом — нас накрывает осколками. Снаряд ложится на стену за нами — нас накрывает осколками!

Было заметно, что одержимый сам далеко не в восторге оттого, что происходит, но адекватного решения он не находил. Минакуро не ожидал, что лоялисты выкатят такую пушку.

— Она не самая меткая, — заговорил второй страж. — Может, пронесёт?

Одержимый сморщился так, будто вступил в огромную кучу…

— Надо отходить вглубь скалы. Я подержу щит на входе. Там, как бы ни шлёпнулась бомба, у нас будет возможность выжить. А если мы оба залезем на башню, одно попадание во двор может похоронить всех, кто внутри, — высказал одержимый то, что думал. — Подгадили нам с этой гаубицей, конечно.

— Но башня! — не хотел сдаваться Брайан.

— Да далась тебе эта башня! — ругнулся на него Като. — От одной пушки толку минимум. Укреплений у нас всё равно считай что нет, а очень скоро не будет совсем. Всё, будем встречать гостей во дворе. Баррикады поставили, от обстрела я их прикрою. Потом будет отстреливаться. Из скалы нас выкурить куда сложнее, чем накрыть на башне. Всё. Всем отступать вглубь форта!

— С каких пор ты командуешь?! — крикнул офицер.

— С таких, что не хочу сидеть под обстрелом на пороховой бочке. Не входит в мои планы идиотская смерть. Проваливайте все!

Брайан ещё собирался возразить, но его остановили стражи.

— Он прав. Пусть стреляют, мы посидим под скалой.

Офицер выругался и, жестом приказав солдатам топать за ним, покинул стену. Стражи обернулись на одержимого, всё так же наблюдавшего за лагерем.

— Ты сам-то идёшь?

— Дождусь первого выстрела. Не волнуйтесь, я могу быстро добраться до наших баррикад.

Если стражам и было что возразить, они оставили это при себе. Вскоре Минакуро остался на стене в одиночестве.

— Большая, зараза, — вздохнул он.

Одержимый достаточно знал артефакторику, чтобы понимать: все минусы, имевшиеся у подобных орудий в его прошлом мире, в этом будут компенсированы частично или полностью. А главных минусов было два — точность и скорострельность. Со всем остальным, так или иначе, можно было что-то сделать, и его сейчас это мало волновало. Главное — точность и скорострельность. И если эта гаубица сможет класть снаряды хотя бы в сам форт, чтобы они не улетали мимо, и стрелять раз в десять минут…

Движение вокруг пушки прекратилось. Примерно минуту ничего не происходило, только несколько человек копошились вокруг. А затем ствол вспыхнул пламенем, и через мгновения грохнул выстрел.

Като толкнул себя магией воздуха, слетая с башни. На преодоление дворика ему потребовались секунды. Щит накрыл все баррикады, полностью закрыв вход. Свист и грохот выстрела, скала задрожала. Упало выше форта, но не слишком.

— Первый пристрелочный, — тихо отметил для себя одержимый.

Огляделся. Солдаты сидели под защитой баррикад, способных остановить пулю, пожалуй, но точно не осколок бомбы, взорвавшейся выше. Брайана нигде не было видно.

— А они не подойдут, прикрываясь обстрелом? — спросил страж.

Като кивнул:

— Обязательно подойдут. Только не близко, если такое упадёт на голову, прямо на месте целый отряд можно будет хоронить. Или не хоронить — там мало что останется.

Конечно, о границах этого «близко» могли рассказать только командиры лоялистов, но в том, что они постараются держаться подальше, никто не сомневался.

Стало тихо. Люди замерли, ожидая второго выстрела, но его всё не было.

— Как думаешь, какая у неё скорострельность? — спросил страж.

— Надеюсь, что выстрелов десять в час максимум, — ответил одержимый, — а лучше пять. Но свою удачу я уже потратил, поэтому надежды мои довольно призрачны.

Орудие выстрелило через четыре минуты. Несколько секунд нарастающего гула, и бомба падает где-то перед фортом. В барьер прилетает крупный осколок камня, вырванный взрывом.

— А это был второй пристрелочный. Сейчас упадёт во двор, — констатировал Като.

— Может, промахнутся? — ответил страж.

Минакуро отрицательно покачал головой:

— Не промахнутся. Первый прямо над нами лёг, второй прямо перед нами. Точно забрасывают, сволочи.

Четыре минуты текли спокойно и даже как-то умиротворённо. Последние минуты перед чем-то страшным, неизвестным, пугающим. С каждой секундой щит становился всё плотнее, всё твёрже. Осознанно или нет, но одержимый готовился к следующему удару.

Выстрел. Несколько секунд ожидания.

Бомба задевает стену рядом с провалом, оставшимся от ворот, детонируя. Грохот заставляет вжиматься в землю. Щит вздрагивает и мерцает, удерживая волны смертоносного металла. Двор заволакивает поднятой пылью. Страж выглядывает из-за баррикады, нервно оглядываясь.

— Эй… Като, — обращается он к одержимому.

Впервые по имени.

— Что?

— Спасибо, что отказался защищать башню.

Они переглянулись. Като ничего не говорил, но по его лицу можно было заметить как нервное напряжение, так и тот факт, что такого он тоже не ожидал и сейчас сам рад, что не остался на башне.

— Ага.

Небольшое напряжение, и порывы ветра разгоняют пыль, очищая двор форта. Стена, поймавшая бомбу, стала значительно меньше, а пролом, оставшийся от ворот, стал раза в два больше.

— А если такой упадёт прямо в щит? — нервно спросил страж.

— Ну… Должен выдержать, — без особой уверенности ответил одержимый. — Как-то не доводилось проверить. Хотя атаки тех грозовых гадов держал без проблем, так что должен выдержать.

Като не мог сказать, что воспоминания другого мира подсознательно действуют на него, навязывая мысль о том, что снаряд такого конского калибра очень мощен. И понимание, что он держал щитом магические атаки, что никак не слабее по разрушительному потенциалу, а то и выше, пасовало перед вбитыми рефлексами.

Четвёртый снаряд рухнул прямо во двор. Камень под ногами тряхнуло так, что Като едва не повалился вместе с остальными. На этот раз щит плотно обдало осколками, каменными и металлическими, отчего потребление энергии на несколько секунд подскочило в разы. Хорошо что Замирающий Ветер был создан, чтобы ловить артиллерийские снаряды, и потому справился.

— Можете немного расслабиться, — порадовал одержимый остальных. — и принести мне табурет. Я так могу здесь часами сидеть.

Среди солдат раздались нервные смешки, страж тоже несколько расслабился. Мужчина боялся, что Като не выдержит атаки, и щит придётся поднять ему, но он бы никогда и никому в этом не признался. Сейчас стало спокойнее, пусть он всё ещё находился здесь только для того, чтобы подстраховать одержимого.

Следующий снаряд врезался в стену рядом с орудийной башней. Когда Като разогнал пыль, защитникам гарнизона открылся обвал в пяток метров ширины. Следующий снаряд рухнул перед крепостью. Затем снова в стену, уже совсем рядом с башней, отчего пролом стал натуральной проходной, а вывороченные камни разлетелись по всему двору.

— В башню целят, — догадался страж.

— Да. И метко стреляют. И не ожидаешь от такой-то дуры…

Като уже понимал, что это. Золотая пушка, чей-то магнум опус. Кто-то вложил весь свой талант в это орудие. Артефакт. Крупнокалиберная гаубица, имеющая приличную скорострельность и запредельную для своего технологического уровня точность. Като испытал тихое желание познакомится с этим произведением искусства поближе, оценить работу мастера, понять, какие приёмы тот использовал. Но отлично понимал, что это невозможно.

Выстрел.

Снаряд ложится прямо в башню. Толстый слой камня не останавливает тяжёлую бомбу. Со стороны трудно, практически невозможно понять, взрывается она снаружи или пробивает защиту и подрывается внутри. Взрывается пороховой погреб, лишь часть которого за ночь вынесли в другое место. Грохот, дрожит камень под ногами, щит обдаёт плотным градом каменной крошки. В ушах звон. Мерцает магический барьер, вибрирует, останавливая бесконечные потоки смертоносного камня.

— Им не потребуется много времени, — сказал Като. — Ещё пара выстрелов и ни одной стены не останется.

— И они пойдут в атаку? — понял страж.

— Пойдут, — кивнул одержимый. — А когда мы начнём огрызаться, отступят и забросят сюда ещё гостинцев. Где там эта истеричка?!

Солдаты с непониманием и вопрос в глазах посмотрели на Минакуро.

— Брайан! Тащите сюда его задницу! Я что, всё сам буду делать?

Внизу бахнул выстрел. А через несколько секунд разорвало стену с другой стороны.

— Блеск, — поморщился Като. — Сегодня нам явно скучать не дадут.

Убежавший по поручению Като солдат вернулся вместе с мрачным Брайаном. Одержимый и страж сделали вид, что всё в порядке, офицер не вёл себя истерично, и никто его истеричкой не называл. Солдаты и подавно демонстрировали боевой дух, готовность встретить врага и отсутствие лишних мыслей в голове.

Брайан смотрел на медленно оседающую пыль, сквозь которую с некоторым трудом, но можно было различить силуэты построек форта. Того, что от них осталось. С трудом сглотнул ком в горле, представив, что стало бы с людьми под таким обстрелом.

Внизу раздался ещё один выстрел. Като поморщился:

— Да что они ещё-то хотят раз…

Остаток фразы поглотил взрыв. Снаряд вновь упал прямо во двор. Барьер окатило плотным облаком осколков, всем присутствующим заложило уши, поселив в голове далёкий звон, а твёрдая каменная порода, привычная и монументальная, взбрыкнула и ударила в ноги, повалив несколько человек.

Като вздохнул и убрал барьер.

— Всё. Сейчас попрут. Стреляйте аккуратно, в меня не слишком попадайте, а то расстроюсь, — сообщил он и пошёл вперёд.

Одарённые к подобному в некоторой степени привыкли, поэтому обошлось без удивления и выпученных глаз. Страж приготовился поднять щит над головами солдат, чтобы укрыть от гранат, ну и от умников, которые по стенам забегут на крышу. Остальные готовили оружие и ждали.

Като дошёл до стены и спрятался за несколькими обломками, чтобы ворвавшиеся во двор солдаты не могли его видеть.

Потянулось ожидание.

— Нда… — протянул один из солдат на баррикаде, окидывая всё вокруг взглядом. — Такие стены были. А здесь времени всего ничего, и…

Он так и не смог сформулировать и выразить своего отношения к тому, что осталось от внешней части форта. Впрочем, выражать и не требовалось, люди вокруг прекрасно его поняли.

— А если бы у них такая с самого начала была? — задал риторический вопрос другой солдат.

Ему никто не ответил.

— Они и так вполне справлялись, — проворчал кто-то ещё.

Люди нервничали. Ожидание давило. Пока падали тяжёлые бомбы, разговорам места не находилось, но сейчас наступившую тишину хотелось чем-то заполнить.

— Мы ещё живы, — возразил Брайан. — И лоялистов положили много.

Люди замолчали, но ответ витал в воздухе. Помимо первых боёв осады, до того, как одержимый присоединился к обороне, основной вклад вносили пули, гранаты и пушки. А потом на сцену вышел демон, и его личный счёт уже превзошёл совокупные усилия прочих защитников форта.

Тишину разогнали шаги сотен людей, подходящих к стенам.

Первые фигуры показались в проломе ворот. Солдаты тут же открыли прицельную стрельбу, вызвав неудовольствие Брайана. Он хотел подпустить противника ближе, насколько это возможно, но не подумал отдать приказ не стрелять. Глупая ошибка.

Однако лоялисты были настроены не менее агрессивно. В ответ на стрельбу в баррикаду полетел огненный шар. Не столь стремительный, как опустошающие всё и вся заклинания одержимого, но дающий защитникам лишь мгновения на реакцию.

И второй страж успевает среагировать, поставить простую защиту, об которую и разбивается заклинание. На пару секунд баррикаду закрывает пламя, скрывает от взглядов нападающих и одержимого.

Секунды, которые нужны рыцарям лоялистов, чтобы подготовить следующий удар.

За шаром летит молния. Стремительная, мощная и смертоносная. Её никто не успевает увидеть, никто не ставит защиты. Молния нашла свою цель, взрываясь обжигающими разрядами, обрушилась на баррикаду, испепеляя.

Като поняв, что всё идёт как-то совсем не по плану, покинул укрытие. Толчок магией воздуха забросил его на остатки стены. Он тут же закрылся личным щитом, окутывающим его тело, под стенами было несколько сотен лоялистов. Одержимый затруднялся определить на глаз их количество.

У стены уже не было парапета, и приказ открыть огонь не заставил себя долго ждать. Треск сотен выстрелов последовал за командами, но одержимый не желал оставаться живой мишенью. Его интересовали рыцари лоялистов. В ладони мелькнул коготь, тело частично преобразовалось. Демон обрушился на солдат и рыцарей лоялистов.

Като убил первого противника, придавив его собственным телом. Астарта спустила подготовленное заклинание, заполнив всё вокруг пламенем, отбрасывая и ошеломляя других. И одержимый бросился в атаку, не особо разбирая, кого именно колет когтем.

Керамбит не слишком подходит для открытого боя, Като компенсировал это практически своей защитой. Уязвимые места и прорехи в броне имелись, но в горячке боя достать до них у лоялистов не было и шанса. Като вскрывал горло, быстрым и каким-то странно привычным движением, будто владел когтем годами и прошёл с ним тысячи битв. Проклятый артефакт казался кошкой, ластящейся к ноге хозяина. И одержимый понял, как чудовищно ошибались те, кто изучал артефакт в Эстере.

Вот под лезвие когтя попадает рыцарь. Он успевает закрыться, уклониться от первого удара. Удар рукой, закрытой магическим щитом, его дезориентирует, и в следующую секунду коготь вгрызается уже не в шею, а в грудь, доставая до сердца. В воздухе разливается отбираемая сила, достаточно только протянуть руку и пожелать.

Като не пришлось даже тянуться, достаточно было создать образ заклинания, и высвобожденная казнью сила сама наполнила и оживила структуру. Раздаётся взрыв, пламя очищает всё в десятке метров от одержимого, отбрасывает людей. Если бы они не налетали на собственных товарищей, то круг пустоты был намного шире. Попавших под пламя обожгло. Обожгло, срывая кожу с открытых участков, сваривая глаза, выбивая уши.

Секундная передышка, пауза, заминка. Като снимает щит и создаёт косу на основе всё того же Замирающего Ветра. Широкое, в четыре метра, лезвие улетает вниз по склону, оставляя чудовищную просеку из сотен разрубленных надвое тел.

Одержимый вновь укрывается щитом, потому что со всех сторон в него летят гранаты. Какофония взрывов, не причиняющих никакого ущерба, лишь лёгкое беспокойство. Демон в своей стихии.

Като отступает к воротам. Сражаться, когда враги буквально вокруг тебя, тяжело даже ему. Вырезав остатки солдат, успевших ворваться через пролом, он разворачивается к врагу, готовясь дать бой.

И в этот момент его щит лопается, как надувной шарик. Молния врезается в грудь и отбрасывает на несколько десятков метров, почти в центр дворика.

Их было трое, двое мужчин и женщина. Одинаковая форма, кардинально отличавшаяся от солдат и офицеров лоялистов. Солдаты пропускали их вперёд, не только не решаясь вставать на пути, но избегая даже попадаться на глаза.

Они прошли ворота и разделились. Один из мужчин бросил пару ударных воздушных заклинаний в баррикады, разгоняя остатки защитников, чтобы те не открыли огонь в самый неподходящий момент, а ещё двое рыцарей занялись одержимым. Девушка сплела заклинание, окутывая свои руки молниями. Именно она приложила Минакуро до этого, а сейчас собиралась сковать. Её напарник следил за магией противника, готовый в любой момент разрушить плетение, что тот начнёт создавать.

А войска лоялистов, преодолевая стены и внутренний двор, оставляя вокруг одержимого и трёх рыцарей зону отчуждения, ворвались во внутренние помещения форта.

Глава 22

Брайан смотрел, как стреляют его солдаты, осознав, что забыл отдать приказ открывать огонь только по команде. Глупая ошибка утомлённого человека. Лоялисты ответили агрессивно, точку огненного шара трудно было не заметить, но страж успел среагировать, сбить магию. Заклинание не достигло цели, взорвавшись в каком-то десятке метров от баррикад.

А затем их достала молния.

Заклинание убивает стража, державшего щит, в первые же секунды. Ломает баррикаду, за которой он прятался от выстрелов, и сжигает. Остальных поражает разошедшимися во все стороны молниями.

Какое-то время слышны только стоны раненых, пока противник свободно действует, не опасаясь отпора. Из прохода выходят солдаты, помогают, восстанавливают укрытия. Где-то там, впереди, в воротах дерётся одержимый, давая им драгоценные секунды. Секунды, потраченные напрасно.

Когда Минакуро вылетает на середину двора, среди защитников нет того, кто мог отдать хоть какой-то приказ. Ошеломление, ступор. А затем их накрывает ударными заклинаниями, разбрасывая людей и остатки мусора.

Из прохода выскакивает десятник с ещё тремя солдатами. Быстро оценив обстановку, он начинает раздавать приказы.

— Ты! Тащи его внутрь! — кричит Бьёрн солдату, указывая на стража.

А сам хватает Брайана и тоже тянет внутрь, под защиту склона. Другие солдаты вокруг пытаются спасти ещё кого-нибудь. Некоторые стреляют по ворвавшимся во двор лоялистам, но те подгоняют лучше любых приказов. Защитники успевают отступить, забрав двух выживших одарённых. Но здесь, в коридоре, у них уже никаких баррикад нет.

Именно здесь нападающие встречают первое сопротивление. Защитники без всяких баррикад, встав так плотно, как это возможно, вскинули оружие. Первый залп сносит несколько рядов нападающих. Солдаты не перезаряжаются, а отдают оружие назад, хватая новые стволы, уже готовые к бою. Второй залп снова косит лоялистов десятками, отгоняя от входа.

А затем внутрь летят гранаты.

Защитники видят это, но не двигаются с места. Бежать некуда, укрытий в длинном коридоре попросту нет. Грохают взрывы. Осколки секут людей, снося защитников. Кто не умирает, кричит от нестерпимого писка контузии. Оборона, кажется, сломлена. Лоялисты бросаются вперёд, стремясь занять как можно больше до того, как защитники смогут дать хоть какой-то отпор.

И не замечают, как начинает шевелиться то один мертвец, то другой. В узкий коридор набивается несколько десятков атакующих, когда трупы с поразительной синхронностью прижимают свои пороховые сумки к груди, зажимая их сверху сумками с пулями, и поджигают. Взрывы косят теперь уже нападающих, разрывают им ноги, набивают тела смертоносным свинцом.

Лоялисты хаотично стреляют в провал коридора, в темноту, в надежде убить тех, кого не видят. Убивать всех, кто оказывает сопротивление. Пули кромсают мёртвые тела, но поднятой нежити это не причиняет существенного вреда, если пулями не отрывает руки или ноги. Мёртвые пальцы заряжают оружие, с мертвенным спокойствием, с ужасающей неспешностью и размеренностью. Прицеливаются и идеально синхронно стреляют. Падают убитые лоялисты.

Внутрь снова летят гранаты, но на этот раз не так успешно. Мощный порыв ветра выбрасывает смертоносные подарки обратно из коридора, под ноги нападавшим. Взрывы выкашивают лоялистов, ожесточая, озлобляя.

До прохода добирается пара рыцарей. Они вместе ставят защиту. Самый обычный щит, без всяких изысков. Сейчас им противостоит не чудовище с безграничными запасами магической выносливости, а вполне обычные, заурядные противники. Они шагнули вперёд, в проход, потянув за собой солдат.

И тут же пожалели об этом.

Страж успел сплести разрушающее заклинание. Защита спала, едва рыцари сделали три шага по коридору. Прилетевшее следом заклинание вморозило одного из одарённых в ледяную глыбу. Хаотичная стрельба докончила дело, убив второго рыцаря и успевших ворваться в тоннель вслед за ними солдат.

Следующей группе офицеров лоялистов, подошедших с новым отрядом, совать голову в пасть не хотелось совершенно. Вместо солдат, в коридор ворвалось пламя, подпитываемое сразу четвёркой одарённых. С шипением вспыхивал порох на убитых солдатах, горела одежда, горело оружие, плавилась плоть. Пламя очищало путь для нападавших.

Страж пытался сопротивляться, сбивать заклинание, но сбивать магию, к тому же простую, которую легко собрать снова, да на четырёх противниках сразу, он не мог. Тоннели начали заполняться копотью и смрадом горящей человеческой плоти.

Охотники не обращали внимание на резню в форте. У них были свои инструкции, свои задачи, своя цель. Их интересовал только демон.

Девушка бросила в одержимого сковывающую сеть, сложное, но надёжное и эффективное заклинание.

Однако возникший за мгновение воздушный удар отбросил демона в сторону, уводя из-под атаки. Воздушный удар, сформированный и использованный настолько стремительно, что разрушитель заклинаний, внимательно следивший за противником, успел лишь заметить плетение, но не среагировать на него.

Секунда, и демон вновь подбрасывает самого себя воздушной магией, кидая прямо на разрушителя. Воздушный кулак третьего охотника обрушивается на одержимого сверху, впечатывая в заваленный обломками камень двора. Като кладёт ладонь на камень. Разрушитель снова не успевает. Камень под одержимым вздрагивает и уходит вниз, скрывая его в образовавшейся яме. Брошенная девушкой молния лишь выбивает искры из камня.

— Не зевай! — зло кричит она разрушителю.

Одарённый обещает себе чуть позже кое-что высказать наглой девчонке, но сейчас он сосредоточен на противнике.

Одержимый плетёт щит. Разрушитель тут же начинает ломать заклинание, но… носитель демона латает повреждения быстрее. Охотник с некоторым удивлением понимает, что их сегодняшний противник — один из самых ловких чароплётов, с которым он сталкивался. Обычно одержимые давят голой мощью, не слишком заботясь о мастерстве, но этот не таков.

Щит, мерцающий, едва не разваливающийся на глазах, держащийся на самой грани надёжности, поднимается над ямой. Встаёт и Минакуро, вскидывая руку. Быстрый, невероятно стремительный жгут водного хлыста змеёй проносится по камню, хватая разрушителя за ногу и подбрасывая в воздух. На создание режущего лезвия Като не хватает концентрации, всё уходит на удержание разваливающегося щита.

И щит выдерживает. Атакующие заклинания воздуха и молнии от двух охотников разбиваются об кажущуюся сломанной защиту.

Подброшенный в воздух разрушитель теряет концентрацию, перестаёт сбивать защиту одержимого, и Като переключается на атаку. Огненный шар, демонический, неприятно быстрый и чудовищно мощный, летит в третьего охотника. Мужчина пользуется артефактом. Шар разрывается пламенем всего в метре от его лица, огонь будто налетает на непреодолимую преграду, на стену, невидимую, но бесконечно прочную.

И даже так демоническое пламя, жаркое, яркое, заставляет двух охотников на секунду зажмуриться, отвернуться чуть в сторону и пропустить следующую атаку одержимого, направленную на разрушителя, падающего обратно на камень. Водяной жгут уже приобрёл режущую кромку, став смертоносным гибким клинком.

Разрушитель заклинаний уже понял, что произошло. И даже понимал, что его атакуют, потому что считают цель слабой и беззащитной, но защита у него была.

Стоило магическому водному хлысту, бурлящему, способному резать плоть с той же лёгкостью, с которой горячий нож режет масло, коснуться плоти охотника, разодрав предварительно чёрный форменный костюм…

Заклинание рассеялось. Прекратило существовать. Вода замерла и бессильно опала.

Разрушитель, ловко извернувшись, кошкой упал на камень, встав на полированные, слегка испачканные пылью, сапоги, чтобы в следующую секунду камень под ним пришёл в движение, и ноги одарённого поехали в разные стороны, едва не посадив его на шпагат.

Одержимый, взорвав между собой и охотниками ещё два огненных шара, толкнул себя к разрушителю заклинаний. Всё, что было необходимо — достать противника Когтем. Один раз. Хватит и царапины, чтобы подписать тому смертный приговор.

Разряд молнии пробежал прямо перед носом Минакуро. Девушка била почти вслепую, и едва не попала в цель, обрушив свою магию на случайных солдат. Третий охотник не промахнулся, режущий ветер полоснул одержимого по торсу чуть ниже рёбер.

В разрушителя заклинаний полетел огненный шар. Като толкнул себя назад воздухом, пуская в ход молнии. В его исполнении слишком слабые, уступающие в убийственной мощи и воздуху, изменённому особым свойством, и демоническому огню. Однако у молний было своё преимущество. Скорость.

Разряды осыпают девушку, не позволяя отвлечься от защиты. Заодно Като плетёт воздушный серп, сложный, усиленный. Только для того, чтобы разрушитель тратил своё внимание на это заклинание и ни на что больше.

Воздушный кулак останавливает одержимого, отбрасывая назад, но Като толкает себя снова, в сторону, затем в другую. Воздушный серп рассыпается, он бросает огненный шар в разрушителя. Девушка едва не достаёт его молнией, одержимый успевает уклониться.

Воздушный кулак накрывает сверху, вновь прижимая к камням.

— Да удержите вы его уже! — кричит одарённая.

Она колдует сковывающее заклинание.

Водяной хлыст одарённого, снова слишком стремительный, чтобы успеть его развеять или блокировать, бьёт в третьего охотника, отталкивая и сбивая заклинание кулака. Минакуро рывком уходит в сторону, бросая в девушку огненный шар, а сам ловит сгусток золотого света.

Шар взрывается, девушка игнорирует эту атаку, положившись на защиту артефактов. Её не ранило, и она успевает сплести заклинание. Сеть молний набрасывается на дезориентированного магией разрушителя одержимого. Молнии начинают терзать тело жертвы, лишают возможности думать, колдовать, собирать даже простейшие заклинания.

Вместо криков агонии, вспыхивает пламя. Одержимый всеми силами пытается избавиться от каверзного заклинания. И одарённая чувствует, что это у него может получиться. Их противник не собирается сдаваться, не собирается даже вырубаться от боли.

— Быстрее! Он вырвется!

Третий охотник выхватывает уже настоящую сеть, сплетённую из цепей, сложный сковывающий артефакт.

Они не видят, как по склону бегут оборотни. Как один из них вырывается вперёд, первым добегая до края разбитого барбакана. Как он подставляет лапы бегущему следующим. Как толкает его в прыжок, помогая одним махом долететь до места схватки. Охотники не видели всего этого.

Звероподобная туша оборотня падает лишь чуть-чуть не на охотника. Но достаточно, чтобы схватить того и отбросить на несколько десятков метров, в гущу солдат. Следом летят ещё два оборотня, а четвёртый прыгает на солдат внизу.

Олимпия в форме зверя издаёт протяжный яростный рык, прежде чем бросается на помощь Като.

В этот момент продолжался штурм форта. В какой-то момент рыцари, пламенем очищавшие коридор, решили продолжить штурм. Они снова закрылись щитами, на этот раз их было четверо, и они могли прикрывать друг друга.

План сработал, четвёрка одарённых прошла опасный коридор, остановившись у развилки. Защитники отступили глубже в форт, готовясь… нет, отпор не дать. Подороже продать свои жизни, только и всего.

Офицеры лоялистов приказывают солдатам осмотреть помещения, но бойцы не горят желанием подставляться. А в том, что защитники не собираются сдаваться, никто не сомневается. Злой окрик офицера подстёгивает солдат. Десятник подхватывает приказ, дублируя его командой: «все за мной!», и, показывая пример, сам бросается в левый коридор. За ним, без особой уверенности, гонимые страхом и злостью, следуют солдаты. Вторая группа уходит в правый коридор.

Рыцари напряжённо ждут, но ничего не происходит. Обе группы возвращаются практически вместе. Десятник сообщает, что они нашли закрытый лазарет, но там остались одни трупы. Вторая группа подтвердила, что тоже нашла только мертвецов, много, сваленных в братскую могилу.

Рыцари замешкались. Некромант среди защитников уже успел себя проявить, и оставлять за спиной трупы не хотелось, но сзади подпирали, требовалось действовать. Лоялисты оставили по десятку солдат в каждом проходе на случай, если некромант попробует воспользоваться телами, но Харон и не собирался трогать те трупы.

По коридору от защитников к лоялистам бежало четверо мертвецов. Шаги их были чавкающими и хлюпающими, они не дышали, и вообще двигались совершенно неестественно. Главное — они несли на себе гранаты и порох. Лоялисты успели среагировать, солдаты открыли огонь, один из рыцарей бросил в мертвецов атакующее заклинание. И всё это остановило только первого мертвеца, а оставшиеся трое добрались противника, бросились прямо на щиты, чтобы преодолеть магическую защиту, оказаться как можно ближе. Солдаты кинулись на мертвецов, пытаясь оттолкнуть, защитить своих командиров.

Грохнул взрыв. На какие-то секунды тёмный коридор наполнился пылью, видимость, и без того минимальная, упала до ноля. Лоялисты не собирались ослаблять натиск. В темноте разносились ругательства вперемешку с командами. Загорелось несколько факелов, один из двух выживших рыцарей разогнал пыль.

— У них уже должен кончиться порох! — крикнул он. — Это всё, что у них осталось! Вперёд!

Офицер врал. Он не знал, где у них склад, хотя видел взрыв башки и понимал, что большая часть запасов хранилась именно там. Своей цели рыцарь добился: солдаты ломанулись вперёд. Дело не в том, что офицер не жалел собственных бойцов. Нет, его мысли были насквозь прагматичны. Необходимо не дать защитникам времени на подготовку ещё какой-нибудь гадости. А значит, натиск и только натиск.

И он был в чём-то прав. Бой завязался на следующей же развилке, где защитники пытались собрать ловушку, но не успели. Лоялисты нахлынули слишком быстро. Началась свалка. В полутьме, не всегда разбирая, что и где происходит, люди резали друг друга, ожесточённо и беспощадно.

Мелькнуло замораживающее заклинание, которое на какое-то время отбросив нападающих, но это было последнее, на что хватило сил стражу. Магический резерв показал дно. Мужчина ещё сделал выстрел из пистолета и выхватил нож, чтобы дать бой, но был застрелен обычным солдатом, среагировавшим на блеск лезвия.

Брайан пытался командовать, организовать людей, чтобы отбросить лоялистов и получить передышку, но в наполненных кровью и шумом боя коридорах его приказы слышали лишь те, кто стоял рядом. А противники всё напирали, потому что не видели потерь, не замечали их в творящемся хаосе. Наконец кто-то додумался бросить в тесноту коридора гранату. Прямо на громкие команды одарённого. Взрыв оборвал жизнь последнего офицера гарнизона.

Десяток солдат, мешая друг другу, ворвался в комнату Ульяны. Лекарке нечем было защищаться, лишь пара заклинаний, способных побороть двух, ну трёх человек. А после оказанного сопротивления её убьют, пристрелят, потому что это будет самой верной реакцией. Поэтому лекарка сдалась, и не думая оказывать сопротивления. Солдаты, ошалелые от шума, крови и ярости, не разбирая, кто перед ними, мужчина или женщина, набросились на женщину и начали бить. Ногами, прикладами винтовок, ожесточённо, вымещая весь страх и адреналин.

Не особо сопротивлялся и Итиль. Прагматичный Харон, хотя и владел несколькими боевыми заклинаниями, отлично понимал, что бой проигран, и его потуги ничего не изменят. Также некромант отлично понимал, как с ним обойдутся солдаты при попытке сдаться. Захватить-то его захватят, предварительно избив до полусмерти. И потому парень измазался в крови, несколько раз царапнул собственные руки, не слишком глубоко, неопасно для одарённого, и лёг среди мёртвых солдат. И потому вместо жестокого избиения на него всего лишь наступали пробегавшие мимо солдаты.

Минакуро о таких вещах не задумывался. Он вообще мало о чём задумывался сейчас, в парне говорили гормоны и инстинкты. И в его несколько незрелом представлении солдаты лоялистов начнут насиловать его сестру сразу, как только до неё доберутся. Поэтому молодой одарённый твёрдо решил стоять насмерть, но защитить человека, которого в тот момент считал самым дорогим и близким на всём свете.

Первое же его заклинание, от напряжения и бьющего через край адреналина улетает мимо. Огненный шарик, слабый, нестабильный, врезается в потолок, пугая солдат, но не причиняя им вреда. За адреналином приходится страх. Чарльз, глядя на набегающих солдат, пробует колдовать вновь. Второй огненный шар получается таким, каким и должен, но солдаты уже слишком близко. Взрыв разбрасывает и обжигает как лоялистов, так и самого Минакуро. Через несколько секунд до него добираются другие солдаты и удар прикладом в лицо обрывает его сознание. Его сестра получает такой же удар через десяток секунд.

Последних солдат к этому моменту уже добили.

Глава 23

Из волчьей пасти вырывается яростный рык. С острых когтей падают капли крови. Девушка-охотница прерывает заклинание, перенаправляя молнию в прыгнувшего на неё оборотня. Разрушитель заклинаний, ещё ошеломлённый внезапным появлением новых действующих лиц, выхватывает пистолет. Марк рвёт на части солдат в проходе форта.

Олимпия прыгает к Като, ещё не зная, закрывать его собой или отгонять врагов. В этот момент в её голове нет никаких мыслей, кроме одного желания: защитить, закрыть, спасти. С рук девушки-охотницы срывается молния, врезается в грудь Дереку, отбрасывая назад. Большими рывками в сторону нападавшей уже рвётся Хиль. Солдаты в испуге бросаются в разные стороны, стараясь убраться подальше от всё набирающей масштабы потасовки, вопреки им рыцари лоялистов готовятся присоединиться, желая поохотиться на оборотней.

Разрушитель стреляет, но промахивается по вёрткой Олимпии. Волчица замирает над одержимым, и в следующий миг их обоих закрывает щитом, в который тут же летят заклинания. Девушка-охотница не успевает остановить оборотня. Хиль наваливается на неё, пытаясь достать когтями и зубами, но охотница ловко упирается каблуком сапога в кадык зверя, извиваясь ужом под ударами лап, получая мелкие царапины, но не позволяя разорвать себя на части.

На ноги вскакивает третий охотник, собирая воздушный кулак, но вместо удара по Хиль уклоняется от атаки Дерека. Оборотень прыжком уходит от заклинания охотника. Воздушный кулак сносит не успевших убраться подальше солдат. По руке охотника стекает кровь, кровоточит царапина, оставленная Олимпией, но рука активна. Охотник перекатом уходит от оборотня, успевая выхватить пистолет и выстрелить. Пуля пробивает волку лапу чуть ниже плеча, вызывая у зверя только яростный рык.

Из-под щита одержимого вылетает огненный шар, сжигая одного рыцаря лоялистов и отбрасывая второго. Разрушителю не хватило какой-то секунды на то, чтобы справиться с заклинанием. Или же одержимый, чувствуя, что защита падёт в любую секунду, успел вывернуться. Воздушное заклинание подбрасывает Олимпию и швыряет прямо в разрушителя. Тот принимает единственное верное решение: запускает оглушающее заклинание к Хиль.

Девушка-охотница под внезапно замершей и обмякшей тушей оборотня, разрядами молний отрезает Олимпию от разрушителя. Волчица, царапая когтями камень, останавливает свой рывок, замирая столь близко от молний, что разряды опаляют шерсть на её носу. Её горящий яростью и желанием убивать взгляд на миг пересекается со взглядом разрушителя. Охотник полон азарта и злого удовольствия.

Воздушный кулак отбрасывает Дерека в сторону солдат. Оборотень хватает первого попавшегося под лапу лоялиста за ногу и швыряет в охотника. И рвётся с места, но не на противника, а к Хиль. Воздушный кулак охотника догоняет оборотня, прижимает его сверху. Дерек тут же швыряет кусок камня в едва вставшую на ноги охотницу.

Като подскакивает к Олимпии сзади и поднимает щит, отрезая молнии и освобождая своей партнёрше путь. Но той форы, что выиграла девушка-охотница, хватило разрушителю, чтобы подготовиться. Оглушающее заклинание тормозит волчицу, но не оглушает, как Хиль. Разрушитель тут же выхватывает пистолет и стреляет. Пуля отлетает от закрывшего Олимпию щита, а следом от одержимого летит огненный шар. Разрушитель успевает отбить заклинание, расшатать его целостность и увести вверх, в воздух, где шар взрывается вхолостую.

Хиль вскакивает, когда оглушающее спадает, и вновь кидается на охотницу. Воздушный удар откидывает её в сторону. Охотник собирает новое заклинание, чувствуя, как медленно подходит к концу резерв. Бой слишком затянулся. Но на него уже бежит Марк, а также вскакивает Дерек, готовый броситься на помощь одному из собратьев.

Офицеры лоялистов сумели вернуть порядок в ряды солдат. Несколько десятков бойцов вскидывают винтовки и стреляют. Оборотни очень живучи. Они могут пережить не одно ранение, некоторых крепких волков не могут остановить и десять пуль. Марк лишь замедляется, когда несколько тяжёлых свинцовых шариков врезаются в его тело. Огненный шар, пущенный каким-то средненьким рыцарем-лоялистом, волк перепрыгивает. И даже воздушный кулак охотника его не останавливает, матёрый боец толкает вперёд собственную магию. Воздушное заклинание лишь слегка замедляет рывок. Оборотень набрасывается на охотника.

Электрическая дуга сжигает шерсть на спине Хиль, пока охотница ловко уклоняется от ударов Дерека. Охотники — элитные солдаты короны, они не боятся оборотней. Девушка ныряет под удар лапой, отступает, не давая оборотню дотянуться до неё зубами, перекатом уходит от следующего удара двумя лапами. Дерек не слишком опытен, но ловок и быстр. По-звериному ловок и быстр. Хиль преодолевая боль, бросается на свою жертву. Драться сразу с двумя охотница не хочет, выпуская в них молнии с обеих рук расходящейся волной.

Като подскакивает к Олимпии, закрывая ей щитом. Волчица быстро меняет форму. Шерсть спадает, открывая обнажённую девушку. Секунда, и в разрушителя летит мощное проклятие. Сбоку выстраивается отряд солдат, вскинувших винтовки и ждущих приказа к стрельбе. Продолжая прикрываться от них щитом, пользуясь моментом, пока разрушитель скован проклятием, одержимый воздушным серпом срезает замешкавшегося рыцаря, а затем делает щит прозрачным. Десятник, менее опытный, приказывает открыть огонь, и град пуль бессильно бьётся о защиту. Глаза лоялистов наполняются страхом, Като убирает щит и создаёт в ладони огненный шар. Демонический, напитанный силой до яркости маленького солнца. Короткий момент, и заклинание огненным росчерком оказывается в самой гуще солдат, и разверзся ад, собирая огненную жатву.

Олимпия, стоило исчезнуть щиту, бросилась на разрушителя, преображаясь на ходу, частично, лишь ноги и руки. Охотник начал творить заклинание, но очередное проклятие слабости сбило ему концентрацию. Одарённый отшатнулся назад, чтобы не получить когтистой лапой по лицу. Опоздавший со своей магией, он применил артефакт, и вспышка света наложила на волчицу слабость и оглушение. Охотник выхватывает длинный кинжал и бросается в атаку, но водный хлыст одержимого хватает волчицу и выдёргивает назад, чтобы тут же швырнуть в девушку-охотницу, а в самого разрушителя летит лезвие ветра.

Марк достаёт охотника. Зубы оборотня вгрызаются в плечо одарённого, когти рвут кожу на груди. Сбоку слышны команды, и Марк смещается, частично меняя форму на человека, скрываясь за спиной охотника. Лоялист выхватывает кинжал и колет оборотня в глаз. Боль пронзает Марка, зверь берёт верх, на какие-то секунды, но этого хватает. Зверь сжимает челюсти сильнее…

И словно тряпку отбрасывает человека в сторону.

Солдаты стреляют. Фигуру оборотня терзает десятками пуль. Подключатся рыцари, обрушивая на оборотня огонь и молнии. Оборотень, сражённый, падает на горячий камень.

Охотница, отбросив двух молодых волков, сразу же собирает новое заклинание. Её резерв тоже не бесконечен, девушка готовит нечто надёжное, способное вывести хотя бы одного противника из боя.

Бросившаяся на неё Олимпия стала полной неожиданностью. Удар в плечо, хруст костей, охотница катится по камню. Волчица вскакивает на ноги, встряхивает головой, отгоняя оглушение. И видит падающего Марка. Рык ярости, сдобренный проклинающей магией, накрывает весь двор. Магия оборотней никогда не была сильной, никогда не была ультимативной. Не многие понимают, что магия оборотней может быть невероятно массовой. Слабость накрыла всех, каждого солдата и одарённого. Липкий страх сковал сердца. Дрожащие руки солдат не могли справиться с порохом и пулями. Рыцарям не хватало концентрации на заклинания. Бой ещё не был окончен.

Като, закрывшись непривычной ему обсидиановой бронёй, бронированным истуканом двинулся на разрушителя. Охотник выпустил в противника оглушающее, без результата. Тогда в ход пошло разрушение плетений. Но одержимый латал структуру своих заклинаний быстрее, чем охотник её разрушал.

Немногие солдаты, пришедшие в себя, открыли огонь. Но пули обсидиановой фигуре, широкими шагами надвигавшейся на охотника, были не страшнее укусов комара.

Охотник выхватил артефактную цепь и, щедро наполнив её магией, швырнул в неповоротливого истукана. На очередном шаге доспех продолжил идти, а Като остановился, окутывая ладони демоническим пламенем. Сеть падает на пустого болвана, силясь сковать рассыпающийся камень, а одержимый атакует.

Страх солдат, навеянный магией волчицы, вспыхивает новой силой, реальным ужасом перед существом, неуязвимым и могущественным. Огненные струи срываются с рук одержимого, обливая всё вокруг. Пламя заливает солдат, сносит рыцарей с их бессмысленными попытками закрыться слабенькими щитами. За десяток секунд двор разрушенного форта становится филиалом ада.

Но даже это не способно остановить охотников. Мужчина, слегка покачиваясь из-за ран, находит в себе силы обрушить на волчицу воздушный кулак. Её отбросило практически в демонический огонь, но лишь слегка оплавило шкуру. Олимпия, обратившись полностью, рванула на мужчину.

Забыв про охотницу.

Законченное сковывающее заклинание врезалось в спину оборотня. Олимпия смогла сделать ещё два шага, прежде чем упала, барахтаясь в судорогах от терзающей её тело молнии.

Разрушитель, преодолев полосу огня, добрался до одержимого. Оглушающее заклинание заставило Минакуро лишь пошатнуться, не вызвав и секундной заминки. Като ответил пламенем, заставив охотника уходить перекатом. Лоялист тихо выругался, хватаясь за амулет на шее. В дело пошли козыри, к которым охотники прибегали крайне редко.

В следующую секунду разрушителей становится двое. Первый перекатом уходит ещё дальше в сторону от огня одержимого, а второй прыгает сквозь огонь, сгорая и восстанавливаясь практически одновременно, и вступает в рукопашную схватку. В первый момент Като попросту игнорирует нападающего, принимая его за иллюзию. Полученный порез, оставленный совсем не иллюзорным кинжалом, развеивает его заблуждение. В его руке возникает коготь и следующий удар налетает на жёсткий блок. Минакуро, продолжая краем глаза следить за второй копией, позволяет кинжалу пробить свою руку, чтобы разрушитель открылся для ответного удара. И коготь проходит сквозь охотника, не причиняя тому вреда. А вторая копия в этот же момент перезарядила пистолет и выстрелила в бок одержимому. И эта рана тоже была вполне реальной.

Олимпия продолжает барахтаться в оковах заклинания охотницы, когда лоялист, неловко перезарядив пистолет, подходит к полосе пламени, разделяющей его и волчицу, чтобы выстрелить. На него бросается Дерек, оклемавшийся после атаки охотницы, которую в этот момент отвлекает Хиль, давая Олимпии время встать на ноги.

Молодой оборотень опрокидывает раненого и уже уставшего лоялиста на спину, нависая над ним для удара. И в этот момент в воротах раздаётся стрекот выстрелов. Пламя и копоть мешает солдатам лоялистов нормально прицелиться, но нескольких удачных попаданий вполне хватает, чтобы заставить оборотня отшатнуться.

К форту подошли свежие силы нападающих, что только поднялись по склону. Они не попадали под проклятия волчицы, ещё не участвовали в бою и полны сил. Рыцари пытаются справиться с пламенем, пока стрелки занимаются позиции в воротах и проломах стен.

Охотник, стоило оборотню сделать неловкий шаг назад, прицеливается и стреляет. Пуля влетает в челюсть и вылетает через череп. С пробитой головой не поможет даже живучесть оборотней. Мужчина тут же переворачивается и через боль встаёт на ноги. Он уже не может активно участвовать в бою. На заклинания сил практически нет, но если в последний раз, вложив всего себя, прекрасно зная, что сразу после этого свалишься с истощением — можно. И охотник колдует.

Хиль не отбрасывает и не прижимает. Лоялист, уже потерявший сознание и свалившийся на камни, выбрал другое заклинание. Удушение. И волчица, барахтаясь на камнях, судорожно пытается сделать вдох, но не может. Хиль стало страшно. Насколько страшно задохнуться, что волчица попробовала обратиться. Через несколько секунд на камнях была обнажённая девушка, но заклинание её не отпускало. Она начала царапать собственное горло, хоть человеческие пальцы не были на это способны. Хиль не владела частичным преобразованием, но в этот раз справилась. Её руки обратились лапами с длинными острыми когтями. И девушка вскрыла горло сама себе в попытке сделать вдох.

Охотница, как только волчицу настигло заклинание, потеряла к той всякий интерес, сразу приравняв к мертвецам. Бой слишком затянулся. Рыцари будут тушить огонь намного дольше, чем потребуется слишком живучему одержимому, чтобы добить их команду. И прежде чем они с разрушителем накинутся на проклятого демона, она прикончит вторую волчицу, чтобы не мешала.

Одержимый отбивался от двух разрушителей разом. Это не было иллюзией, обе копии колдовали и атаковали его, а вдвоём лишали его любой сложной магии. И ни одна из копий не воспринимала урон, мало того что любые повреждения никак не сказывались на их действиях, так ещё и исчезали за секунду.

Олимпию Като не терял из виду, за ней следила Астарта. И демоница уже сообщила, что волчице угрожает опасность. Одержимый создаёт щит только для того, чтобы занять разрушителя. Одновременно выбрасывает водяной хлыст и швыряет им самого себя. Отгоняет огненными стрелами охотницу, чтобы мягко приземлиться рядом с Олимпией и закрыть её и себя щитом.

Разрушитель, обе копии, проходит через огонь, будто того и нет. Охотница, оглядываясь на напарника, морщится и тоже тянет руку к амулету, тихими матами описывая свои эмоции, касающиеся ощущений, которые девушка испытает после применения этих крайних мер. Пришло время для ультимативных приёмов. Часть солдат лоялистов заперта в подземной части форта, отрезана пламенем. Другие пытаются его погасить. В небеса поднимается столб мутного дыма. Като копит силы для последнего рывка. Не попытки победить, нет. Уйти. Отступить. Забрать с собой Олимпию и отступить.

Охотники делают первый ход.

Девушка растворяется в воздухе, столь стремителен её рывок. Глаз Като, внимательно за ней следивший, замечает лишь остаточный след от движения, а клинок уже входит ему в шею. Она прошла щит, атаковала, и уже стояла за спиной одержимого. Удар, он был бы смертельным для человека, но Минакуро быстро заживляет рану, хотя и отплёвывается брызгающей на камень кровью. Разрушитель улыбается, просит быть аккуратнее и не убивать одержимого, на что получает витиеватый посыл.

Като спускает незаконченное заклинание Астарты, вновь заливая всё вокруг пламенем. Подхватывает на руки волчицу и, частично обращаясь демоном, прыгает в сторону вершины. Сил не хватает, прыжок смазывается, и одержимый падает в собственное пламя. Ему всё равно, но Като боится за Олимпию.

Второй прыжок сделать не успевает, охотница подрезает ему сухожилия на ноге. Като перекатывается на участок, свободный от огня, аккуратно укладывая волчицу. От разрушителя прилетает оглушающее заклинание, на миг дезориентирующее. На тот самый миг, когда охотница атакует. Удар в печень.

Като лихорадочно придумывает, чем ответить. Чем заблокировать стремительные удары. Чем заблокировать способность к перемещению, но ничего прочнее Замирающего Ветра у него нет.

Приходит в себя Олимпия. Не пытается встать, вообще почти не двигается, она колдует проклятие.

И охотница спотыкается на половине шага, едва не падая прямо перед Като. Одержимый не упускает момента. Сильная рука сходится на тонкой шее, сжимая и приподнимая. Во второй руке появляется Клык, один удар, всего один удар. Разрушитель его уже не остановит.

Прилетает оглушающее, но лёгкая дезориентация не помешает нанести удар. Выскочивший из огня разрушитель повисает на руке демона, но и это не остановит удара. Лезвие погружается в податливую плоть. Охотница хрипит, сплёвывая кровь. Волчица вскакивает, пытаясь достать до разрушителя.

С протяжным свистом падает бомба.

Офицеры, что остались снаружи, сочли всех своих погибшими. Списали в потери и солдат, и своих товарищей, и тройку охотников. А ещё до дрожи боялись демона, устроившего им вакханалию смерти. И потому запросили ещё один выстрел. Гаубица действительно была произведением искусства, единственной в своём роде, делом своей жизни столичного мастера. Невозможно точное орудие для своих калибра и мощности. Расчёт не промахнулся.

С протяжным свистом падает бомба, ложась прямо во двор форта.

Глава 24

Над лесом поднялись трое грифонов. С неба долина была видна как на ладони. Почерневший склон с выгоревшим пятном, оставшимся от форта хартистов ярко выделялся на фоне почти белых скал. У подножия лежал лагерь, что начал медленно сворачиваться. Один маленький эпизод идущей войны. Мужчина, сидевший вторым на ведущем грифоне, постучал по плечу наездницы и показал рукой несколько команд. Девушка кивнула, давая знать, что поняла. Грифоны сделали большой круг, прежде чем начали приземляться в большой площадке лагеря. Рядом с площадкой спал ещё один грифон, закрывший голову крылом при приземлении собратьев. Крупные животные тяжело ударились о землю, громкими криками отгоняя с площадки людей. Пока животные успокаивались, мужчина оглядел лагерь с высоты их спин.

И не увидел победы. Не было кружков вокруг костра, где солдаты пили разрешённые праздные и обсуждали свои нехитрые солдатские радости. Знамёна были приспущены. Люди, уставшие и осунувшиеся, бродили по лагерю, будто пытались найти что-то утерянное. Повсюду стояли пустующие палатки. Палатки, в которые некому было возвращаться.

С другого грифона соскользнула невысокая ловкая фигурка и тут же растворилась среди лагеря.

Мужчина такой ловкостью похвастаться не мог. Возраст уже не позволял такие пируэты. Да и статус налагал необходимость вести себя определённым образом. Спустившись, мужчина снял дорожный плащ и передал его второму сопровождающему, что остался с ним. Под плащом открылась полевая генеральская форма.

Солдаты, тут же узнав командующего, приободрились. Генерала Манилка в войсках любили и уважали, его появление поднимало боевой дух. Дориан Манилка был карающей дланью Конрада. И от генерала не скрылось тщательно скрываемое предвкушающее злорадство солдат. Ожидаемый знак. Дориан и так уже был прекрасно осведомлён об общем ходе осады, так что Хорвер был обречён ещё в тот момент отлёта грифонов. Оставалось установить степень вины.

У простолюдинов есть поговорка на тему появления человека, о котором только что вспомнил, проводящая нелестное сравнение. Именно она пришла в голову Дориану, когда на площадке появился Хорвер. Натянув на рожу привычное доброжелательное выражение, мужчина приблизился…

— Генерал! Я рад…

— Позже, — отмахнулся от него Дориан.

С большей выразительностью и однозначностью выразить неудовольствие было бы сложно. Хорвер позеленел, но с лицом справился быстро.

Манилка не торопился, сначала направившись к своей любимице, большой Берте. Орудие уже перевели в походное положение, расчёт собирал свой инструмент на повозку.

— Бойцы!

Те тут же вытянулись, выразив лицами радость и молодецкий задор.

— Здравия желаем, сир! — отозвался командир расчёта.

— Вольно! — Дориан похлопал молодого артиллериста по плечу. — Ну, рассказывай. Как малышка себя показала?

Гаубица прошла уже не один бой, так что в её эффективности успели убедиться уже не раз. Дориан просто тянул время и поднимал себе настроение. Орудие было шедевром, и мальчишка в глубине его души визжал от восторга при виде этой малышки.

— Отлично, сир! Два пристрелочных сделали, всё же вон высота какая, — тут же пустился в рассказ молодой офицер.

Гаубица сделала несколько выстрелов, после которых от форта мало что осталось. Да поставила финальную точку в сражении, но об этом Дориан рассчитывал узнать чуть позже.

— Благодарю за службу! Всем премии! — обрадовал расчёт генерал. — На внеочередное, сами понимаете, не настреляли. Мишень была маловата.

Отсутствие повышения солдат нисколько не расстроило, а премия в очередной раз вознесла любовь и обожание к командиру на недосягаемую высоту.

Посчитав, что у Манилки улучшилось настроение, Хорвер снова попробовал обратиться к, формально, равному по званию.

— Сир, я…

— Я обращусь к тебе, когда захочу услышать, — холодно отрезал Дориан.

И Дориан начал обход лагеря. Он говорил с солдатами, ободрял, выслушивал нехитрые рассказы, иногда и небольшие просьбы. Ничего сверхъестественного, ему это не стоило ничего, разве что его сопровождающий, не то адъютант, не то телохранитель, сделал несколько записей в блокноте, когда Манилку просили помочь с отпуском из-за рождения ребёнка и о чём-то подобном. Дориан старался такие просьбы удовлетворять, уважение и любовь солдат он ценил, и пренебрегать не собирался.

Наконец мелькнула среди солдат и та самая фигура, что первой соскользнула с грифона. Всё готово. Не говоря ни слова Хорверу, генерал изменил маршрут, вскоре оказавшись у командирской палатки.

— Поговорим, — коротко сообщил поникшему Хорверу Минилка.

Внутри палатки оставалась только мебель. Лагерь уже собирался, и всё ненужное собрали для отправки. Отъезд задерживался только из-за раненых. Очень большого количества раненых.

— Присаживайся, — Дориан указал на свободное кресло, сам присел в другое.

В палатку помимо сопровождающего, вошла и та самая фигура. Молодая женщина самодовольно улыбнулась.

— Всё готово, сир! — сообщила она.

Возможности дать подробный доклад до отлёта у неё не было, зато сейчас появилась последняя информация, самая свежая.

— Замечательно, — кивнул Дориан и посмотрел на Хорвер. — Давай мы с тобой послушаем, как шла осада. Начинай, Рёска.

Женщина выпрямилась.

— Армия генерала Хорвера прибыла на место… — она назвала дату. — Первым делом генерал послал своего адъютанта предложить капитуляцию хартистам. Отказ был предсказуем. Без промедления на штурм были отправлены отряды, состоящие из бойцов сомнительной лояльности, предварительно получившие наркотик.

Лицо Дориан не дрогнуло ни одним мускулом, но Хорвер слишком хорошо знал, как Манилка относится к таким жестам.

— Расчёт был на быстрый результат. Пади форт в первый же день, — продолжила Рёска, — и никто не стал бы разбираться в причинах потерь, но не сложилось. И наш генерал подстраховался, послав среди солдат Кукол Цикады.

Рёска кровожадно улыбнулась. Куклы не были единичным продуктом, но всё же производилось их мало. При правильном применении они были весьма эффективны, однако для лобовой атаки не подходили. И пикантный момент — их не должно быть у Хорвера.

— Ты выяснила, откуда генерал их взял? — спросил Дориан.

— Да, сир, — кивнула Рёска.

— Хорошо. Продолжай.

— Куклы были использованы не эффективно. Несколько штук было уничтожено ещё во время штурма, остальных уничтожили в ночном бою. Поняв, что с нахрапа форт не взять, генерал отдал приказ о развёртывании лагеря и дополнил приказом проявлять осторожность и снижать потери.

Женщина сделала короткую паузу и продолжила.

— В распоряжении генерала были только полевые орудия, но современные. И рыцари, способные с этими пушками начать осаду, тоже имелись. Через два дня начался обстрел. Были подготовлены осадные щиты. Офицер-артиллерист пожаловался на противоречивые приказы. Вместо нормального поэтапного обстрела, или подготовки удобной позиции они начали стрельбу издалека. Цитирую: «заставить этих крыс сидеть за стенами, пока подходят щиты». Крысы сидеть за стенами не стали, вышел одержимый и спалил те самые щиты, солдаты отступили.

— Я не знал об… — начал было Хорвер.

— Спокойно, генерал, — оборвало его Дориан. — Мы понимаем. Могло бы сработать, если бы не одержимый. Щиты бы подавили солдат на стенах и орудия, остальное было бы делом решённым. Здесь к вам претензий нет. Верно?

Женщина кивнула.

— Да, рядовой эпизод, ничего особенного. Однако вместо изменения подхода к осаде или продолжения беспокоящего обстрела генерал придумал новую тактическую хитрость. Собрать из одарённых диверсионный отряд и устроить ночное нападение с целью подорвать орудия форта. Небезрезультатно, одну башню действительно подорвали. Потеряли двоих. Однако в эту же ночь хартисты решились на ответную вылазку. И, поскольку орудия охранялись из рук вон плохо, диверсанты сожгли все пушки.

— Как охранялись орудия? — спросил Дориан.

— Семь человек. Два патрулировали и пятеро сидели в карауле. Всё.

Манилка неодобрительно покачал головой. Рёска продолжила:

— Генералу такой удар пришёлся не по вкусу, потому что он прибегнул к нашим одержимым…

— Я думаю, всё было несколько иначе, Рёска. Генерал решил, что два одержимых справятся с одним. И вместо того, чтобы вызывать команду охотников, сделал то, что сделал.

Женщина не стала спорить.

— Одержимые столкнулись в бою. В результате победил хартист, заодно угробив кучу наших солдат. И по итогу благополучно отступил. Конечно, в этом бою погибло и много хартистов, но весь результат — разбитые ворота форта. На этом атаки прекратились до прихода подкрепления.

Дориан кивнул.

— Да, начинается самое интересное.

— На первом этапе всё шло вполне по уставу. Развернули орудие, начали обстрел. Сделали два пролома в стене, уничтожили орудийную башню, забросили несколько снарядов во двор форта. После чего генерал приказал начать наступление.

— У них был одержимый, — вновь высказался в свою защиту Хорвер. — Он мог там под щитом стоять весь день.

— Всё верно, — подтвердила женщина. — Но генерал приказал начать общее наступление. Послал солдат вместе с охотниками. С закономерным итогом — внутри началась резня. Во время боя одержимый хартистов залил пламенем, явно необычным, сдобренным демонической энергией, весь двор, остановив подходившие подкрепление снаружи. Об этом доложили генералу. На что расчёт орудия получил приказ выстрелить во двор форта ещё раз.

— Я… — хотел высказаться Хорвер.

— Молчать, — оборвал Манилка. — Что у нас в сухом остатке?

Улыбка Рёски стала натурально злой.

— Погибло два одержимых. Из охотников погибла Бэлла, Уитни и Семён тяжело ранены, реабилитация займёт месяц по общим прикидкам. Погибло шестьдесят три одарённых, ещё двадцать четыре требуют долгой реабилитации. Среди солдат потери тысяча шестьсот пятьдесят восемь убитых, пятьсот восемьдесят один калека, двести двадцать девять тяжелораненых, требующих долгой реабилитации.

Слова прозвучали приговором. Хорвер, бледный и мелко дрожащий, опустил взгляд в пол.

— Что с хартистами? — спросил Дориан. — Какой гарнизон был у форта?

— Триста солдат, на них четыре офицера, одарённые, два полевых орудия с расчётами, без одарённых, лекарка, одарённая нонкомбатант. Три наследника. Перед подходом наших сил в форт прилетело четыре грифона, улетевшие на следующее утро. Они оставили одержимого и пять рыцарей Верховной Стражи.

Манилка поднялся.

— И на эту горстку людей наш бравый генерал угробил две с лишним тысячи человек.

— Две тысячи пятьсот шестьдесят человек убитыми, невосполнимыми или требующими реабилитации сроком более месяца в общей сложности.

— Это где-то восемь к одному, если грубо. А по одарённым шесть с половиной к одному, — посчитал Дориан. — Выдающийся результат, что здесь скажешь. Хорвер.

Генерал поднял взгляд на мужчину.

— Ты знаешь о традиции последнего патрона? — спросил Манилка.

Традиция оставлять последний патрон для себя, чтобы не сдаваться в плен.

— Да, сир, — голос дрожал, по бледному лицу тёк пот.

Вторая часть этой традиции касалась высшего командного состава. Последний патрон оставляли себе, чтобы избежать позора. Манилка вытащил пистолет из кобуры и положил на стол, где раньше была развёрнута карта.

— Надеюсь, на это у тебя хватит мужества, — бросил он.

И покинул палатку. Женщина вышла вместе с ним. Какое-то время они стояли на месте, ожидая. Выстрел прогремел после минуты и нескольких секунд, и из палатки донёсся звук упавшего тела.

— Что там с наследниками? — спросил Дориан.

— Захвачены, все трое.

Это было слабое утешение. Его Величество Конрад подписал указ «об обезглавливании лидеров Хартии». Иными словами, главы родов, поддержавших Хартию, а также их семьи будут казнены, через обезглавливание. Наследники становятся слабым предметом торга, учитывая, что их в случае поражения Хартии, так и так ждёт смерть. Всё же Конрад порой был слишком скор на расправы и репрессии.

— Положили из-за этого целую армию, — вздохнул Дориан. — Ещё есть попавшие в плен?

— Да, сир, — кивнула Рёска. — одержимый попал в плен. Лежал без сознания почти сутки.

— Живучий ублюдок. Я правильно понял, что его накрыло снарядом из гаубицы?

Женщина подтвердила:

— Да, вместе с Бэллой и Семёном. Уитни лежал сильно в стороне, хотя ему тоже досталось. Семён был под действием своего раздвоения, и то едва выкарабкался. А Бэлле не повезло. Ну и этот, Минакуро Като…

Манилка удивился.

— Подожди, я помню это имя.

— Да, инцидент в Суонбурге, — подсказала Рёска. — С ним вообще неоднозначная история. По информации, что мне доставили из Эстера, выходит, что Като бежал из города. У него конфликт, либо с Верховным Советом вообще, либо с конкретными родами, Боярскими, Локами и Харонами.

— Дезертир, значит?

Женщина развела руками:

— Информация противоречивая. Одержимый — дезертир? Да каждый его шаг должен быть под строгим надзором. Да и то, какое он участие принял в обороне форта… Там же получается, что две трети потерь — это конкретно его рук дело. Я бы не исключала возможности вербовки.

Но Дориан отрицательно покачал головой:

— Никак ты не поймёшь, Рёска. Дезертирам доверия нет и быть не может. Если он предал один раз, то не будет верен никому и никогда. И эти стражи. Они, получается, его схватили?

— Да, отправлены в погоню, но были перехвачены нашими всадниками, пришлось сидеть в форте.

Женщина самодовольно ухмыльнулась:

— У нас есть великолепный рычаг влияния, сир. Он покидал Эстер вместе с девушкой. И по стечению обстоятельств она в наших руках. Ранена, находится на грани смерти, но жива.

— Как она к нам попала?

— Участвовала в бою. Она оборотень, похоже, прибыла сюда с тремя сородичами. Звучит фантастично, но девушка прибежала спасать своего возлюбленного. И успела аккурат к бою одержимого с охотниками. Она тоже попала под разрыв снаряда. Возможность её использовать я бы не списывала со счетов.

Генерал задумался и, что-то посчитав у себя в голове, решил:

— Можем попробовать. Это всё?

— По выжившим есть ещё лекарка, — вспомнила Рёска. — По бумагам её зовут Ульяна Шельм.

— По бумагам? — не понял Дориан оговорки подчинённой.

— Да, сир. Проблема в том, что Ульяна из лимгирцев. А эта — чистокровная генарка.

Мужчина задумался.

— Сдать её дознавателям и не ломать себе голову, — глядя в сторону, озвучил он обычные действия в подобной ситуации, — или не сдавать. Знаешь, попробуй сама узнать, кто эта…

— Ульяна, — подсказала Рёска.

— Да. Если получится — посмотрим, что с ней делать. Почему-то же она выдаёт себя за другую. А не получится — не будем зря тратить на неё время.

Женщина кивнула:

— Слушаюсь.

— А теперь давай посмотрим на этого Минакуро.

Одержимого держали в яме, оставшейся от убитых им же одержимых. В командовании армии лоялистов о носителях демонов знали много. О том, как содержать таких носителей и сдерживать их, знали также немало. Яму выложили камнями, обработанными артефакторами. Сверху заложили досками, также предварительно обработанными. Внутри стояли колонны, забирающие энергию и возвращающие её в форме воздействия, подавляющего одержимого. В целом Минакуро содержался в максимально дискомфортных условиях, лишился возможности колдовать, а его демон не мог выходить за пределы ямы.

Генерал с двумя своими сопровождающими спустился к заключённому и вошёл в камеру, зажигая факелы. Магические светильники здесь быстро гасли. Като поморщился от света и пытался рассмотреть вошедших.

— Минакуро Като. Меня зовут генерал Дориан Манилка.

Одержимый стоял на коленях, с руками, вывернутыми за спину и прикованными к стене. Неудобная поза, не позволяющая расслабится и отдохнуть. Только так можно говорить хоть о каком-то заключении одержимых демоном. Он был раздет по пояс, грязен, но никаких видимых ран на теле не нашлось.

— Со мной была девушка, оборотень. Что с ней? — спросил Като.

Он знал, что выдавать свою привязанность к девушке опасно. Но если она мертва, то никакие оковы его не остановят. Умрут все в этом лагере. Если же жива… То можно и поговорить.

— Во-первых, вопросы здесь задаю я, — сказал генерал. — Во-вторых, общаясь ко мне, ты должен говорить сир. Тебе понятно?

Като вздохнул.

— Ещё один говнюк с раздутым ЧСВ. Что, ответ на простой вопрос уронит твой статус на уровень последнего бедняка?

Генерал кивнул своему подчинённому. Мужчина подошёл к пленнику и нанёс несколько ударов. Като рассмеялся.

— Я поймал лицом снаряд из вашей пушки. Ты идиот, если думаешь, что сможешь причинить мне боль.

Генерал поднялся, сказав:

— Научи его манерам.

И покинул яму вместе с помощницей. Оставшийся мужчина поднял голову одержимого за волосы:

— Как ты должен обращаться к генералу?

— Пень плешивый, — отозвался одержимый.

Мужчина начал бить.

Глава 25

Адъютант генерала вернулся к патрону через несколько часов, поглаживая разбитые кулаки.

— Что-то ты долго в этот раз, Эдди. Крепкий попался? — спросила Рёска.

Основные дела уже были закончены, и Манилка вместе с помощницей разбирали бумаги, оставшиеся от Хорвера.

— Не поверите, — поморщился Эдд. — Ему хоть бы что. Как обкладывал меня матом с самого начала, так и продолжал это делать.

Генерал поднял взгляд от бумаг.

— Прямо хоть бы что? Совсем ничего не проняло?

— Да я его даже резать пытался! Он же лечится на глазах! И никакие оковы твари не мешают!

Дориан вопросительно посмотрел на Рёску, но та развела руками:

— О его способностях мало что известно. Это в порядке вещей, подготовку одержимых всегда скрывают.

Дориан вздохнул:

— Да, похоже, придётся пользоваться рычагом влияния. Пойдём, проверим состояние его сучки.

Волчица всё так же находилась на грани жизни и смерти. В сознание не приходила, лечить её не спешили. Лекарям хватало пациентов среди своих солдат, и тратить силы на пленницу никто не стремился. Девушка лежала под обычной простынёй, уже практически полностью пропитавшейся кровью. Забытая, убранная в дальний угол, чтобы не мешала.

— Лекарь! Что с ней? — потребовала отчёта Рёска.

— Осколков в теле килограмма два. Оторвана кисть, колено перемолото в фарш. Ну и побочные, истощение, заражение. Умрёт ночью, ближе к утру.

— Стабилизируйте её, — потребовал генерал. — Здоровой она не нужна, только живой.

Лекарь кивнул и позвал напарников. Вскоре они приступили к операции, но предупредили, что потребуется время. Как минимум требовалось вытащить осколки из сердца и лёгких. Да и заражение остановить. На стабилизацию ушёл почти час.

— Готово, сир. Сама пока не сдохнет.

— Отлично. Эдд, берём её. Демонёнок хотел узнать, что с ней. Вот пусть и посмотрит.

Чтобы донести девушку до ямы, пришлось привлечь ещё солдат. Первым к Минакуро спустился сам генерал. Пленник выглядел так же, как и в прошлую встречу. Никаких следов побоев и применения оружия, даже крови на полу не появилось. Только злости в глазах прибавилось. Вместо приветствия Като молча следил за тем, как генерал поочерёдно зажёг все факелы в комнате. Затем от входа донеслись переругивания солдат, опускающих носилки по лестнице.

Като перевёл нечитаемый взгляд на вход. Генерал внимательно наблюдал за его реакцией, желая определить степень его привязанности к девушке. И определил.

Стоило носилкам появиться в проходе, как одержимый напряг всё тело, отчего жалобно скрипнули оковы, артефакты, сдерживающие его. Под взглядом демона солдаты замешкались, начав коситься на генерала. Дориан отметил, что страх перед демоном заметно сильнее уважения к нему.

— Положите на пол и выйдите пока наружу, — приказал Манилка.

— А ну, замри! — рявкнул Като. — Взяли носилки и вытащили наружу! Сейчас! А то я вам всем бошки пооткусываю!

И солдаты замерли, ожидая подтверждения от генерала. Они реально боялись, до мокрых штанов боялись скованного одержимого.

— Вы не слышали МОЕГО приказа? — спросил Дориан.

— Тварь! Ей станет хуже здесь!

Генерал чуть улыбнулся.

— Повтори.

Одержимый натурально зарычал. Солдаты, уже поставившие носилки, поспешили убраться подальше.

— Я вырву тебе кишки и подвешу на них, сир, — хрипло отозвался Минакуро.

— Уже лучше, — кивнул Дориан.

В комнату вошли его помощники, и они остались вчетвером, если не считать волчицы.

— У тебя конфликт с несколькими семьями Эстера. Истоки конфликта с Боярскими мне понятны. Что с Локами и Харонами?

— Пересечение интересов, сир.

— Конкретнее, — потребовал генерал.

— У Локов была пара засранцев, пользовавшихся служебным положением, из-за чего пострадал мой друг. За что мы с друзьями разорвали их на куски. У некромантов тоже нашёлся один надменный ублюдок, не захотевший договариваться по-хорошему. В конце представители всех трёх семей собрались в кружок и начали придумывать, как меня извести половчее. Я нашёл их первыми. Вся история, сир.

Генерал нахмурился.

— Говоришь так, будто тебе есть, о чём договариваться с этими людьми. Ты — пёс на цепи. Кто твой хозяин?

Минакуро оскалился.

— Совершаешь ту же ошибку, что и все прочие, генерал. За попытку надеть на меня поводок я отгрызаю смельчаку руки по самую шею.

Манилка юмора не оценил.

— Прекращай этот бред. Ты — одержимый. Подобным тебе никто и никогда не даёт воли.

Но одержимый лишь рассмеялся.

— Я же говорю, ты такой же, как и прочие. У тебя шаблон в башке, что я — не человек. Не могу обладать своей волей. Всю мою жизнь меня пытаются лишить права быть человеком. Меня считали кем угодно, скотом, шавкой, много о себе возомнившим выскочкой, забывшим своё место. Ну что же, сир, — слово Като выплюнул с презрением. — Не хочешь верить, что я всё это сделал сам — это твои проблемы.

Генерал вопросительно посмотрел на Рёску. Та, пусть и без особой уверенности, но кивнула, жестами добавив: «это возможно».

— Ты попытался покинуть Эстер? — задал следующий вопрос Манилка.

— Да, сир.

— Почему?

Одержимый бросил взгляд на волчицу.

— Унесите её отсюда! Сейчас.

— Или что? — презрительно улыбнулся генерал.

— Или можешь убивать нас обоих, урод. Рискни, — цепи, сдерживавшие демона, натянулись до предела.

Пару секунд они сверлили друг друга взглядом, после чего Манилка приказал:

— Рёска. Отслеживай её состояние. Заметишь любое ухудшение — уносите, но пока пусть побудет здесь. Наш демонёнок становится в её присутствии намного сговорчивее. Итак, — не глядя на то, как одарённая опустилась рядом с волчицей, продолжил генерал. — Почему ты пытался покинуть Эстер?

Като вздохнул, надоело в сотый раз объяснять одно и то же.

— Меня назначили Искателем, сир, не спросив моего желания.

Но ожидаемого осуждения не последовало. Как ни странно, Манилка считал использование назначенных добровольцев порочной практикой. Человек, сам готовый идти на смерть ради спасения города, выглядел в его глазах куда более достойно.

— Насколько далеко зашла твоя подготовка?

Минакуро ответил не сразу.

— Я не знаю, что является критерием окончания подготовки, сир, — Като посмотрел на волчицу. — Я готов сотрудничать, генерал. Руководство Эстера и Хартии в целом безразличны, так же, как и Конрад.

— Его Величество Конрад, — поправил генерал.

— Его Величество Конрад, — не скрывая сарказма в голосе, повторил Като. — Помогите ей, и мои таланты в вашем распоряжении.

Манилка подошёл к одержимому и приблизился к его лицу.

— В этом твоя проблема, щенок. Ты сказал: «мои таланты». Не твоя верность и жизнь, а всего лишь таланты. Максимум чего ты достоин — дешёвый наёмник. Такие, как ты, всё время мнят себя свободными, хотя вся их свобода — нажраться и хрюкать рядом со свиньями в хлеву. Силы, доставшейся тебе, ты недостоин.

Като оскалился:

— Доставшейся? Ты понятия не имеешь, сколько трудов…

— Чушь, — отмахнулся генерал. — Лишь родословная определяет качество способностей.

Одержимый засмеялся.

— Смешная шутка, сир.

— Хочешь сказать, род Минакуро…

— Я не Минакуро, — прервал генерала одержимый. — Никогда не был. Просто парень с улицы, безродное никто. Безродное никто сношал вашу армию в хвост и в гриву, сир.

Манилка нахмурился, вопросительно посмотрел на Рёску. Та развела руками. Если это и было правдой, род Минакуро такую информацию обязан был скрывать.

— За свои преступления ты ещё ответишь.

Като хмыкнул:

— Преступления?

— Да. Вся Хартия — нарушители закона, — твёрдо объявил генерал. — И все, кто служат им или сражаются на их стороне — преступники.

Като поморщился:

— Это не имеет значения, генерал. У любого здесь присутствующего крови на руках столько, что надоесть считать трупы. Унесите её отсюда и окажите помощь. И тогда я послужу вам. Я могу быть предельно инициативным, сообразительным и эффективным парнем. И в оплату прошу не так уж и много.

— Не считай нас дураками, демонёнок. Ты хочешь выиграть время, пока твоя подружка не восстановится. А потом ты попытаешься сбежать. Как уже попытался в Эстере.

— В Эстере меня ждала перспектива сдохнуть в Нижнем Городе, сир, — напомнил Като. — Окончательно и бесповоротно. Я могу понимать риск, когда вероятность выжить невелика. Но гарантированная смерть — это гарантированная смерть. Думаете, сир, мне хочется увозить свою возлюбленную в задницу миру, где о благах цивилизации не услышат ещё лет триста? Чёрт, генерал, мне что, нужно тебе рассказывать, как вербовать людей?

Манилка хмыкнул:

— Наглый и тупой щенок. Твоя проблема в том, что тебя слишком легко завербовать. И, стоит тебе оказаться в столице или в любом из городов, как тебя тут же перекупят те, кто больше заплатит. Зачем мне нужен грязный наёмник, не знающий ничего о верности.

Като медленно вздохнул.

— Тогда какого демона ты трахаешь мне мозги, генерал? Если ты пришёл не для того, чтобы меня завербовать, то не пойти бы тебе…

Генерал подошёл к волчице и навис над ней.

— Слушай сюда. Сейчас мы заберём её и увезём. Не скажем куда. А ты будешь хорошим пёсиком. Сидеть. Лежать. Голос. Апорт. И если я замечу хотя бы тень неподчинения, то прикажу отрезать от неё какую-нибудь лишнюю часть и прислать тебе, чтобы знал своё место. Ты понял меня?

Като напрягся всем телом.

— Да, сир.

Но в глазах одержимого клубилась тьма, сулящая только боль и страдания.

— Вот и хорошо…

— А теперь ты послушай меня, выродок. Если она умрёт, я найду всех людей, что тебе хоть капельку дорог. Всех близких, друзей, родственников, подчинённых, всех! И они умрут мучительной и страшной смертью. А в конце я доберусь до тебя. И ты будешь умирать, окружённый головами близких тебе людей. Я сведу тебя с ума горем и муками. Никто и ничто меня не остановит. Я вернусь с того света, если потребуется. Я сожгу весь этот грёбаный мир в демоническом пламени, скормлю его падшим богам, если потребуется. Запомни это, сир.

Конец книги.

Апрель — Июнь 2022

Content

N02far
Последний Патрон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25